Андреева Наталья Вячеславовна

Кара небесная, или Стикс-2

Наталья Андреева

Кара небесная, или Стикс-2

Часть вторая

Накануне

Конец июня, вечер

На экране огромные алые буквы: «Затерянные во времени. Специальное расследование». Голос за кадром:

– Странные дела творятся в Р-ском районе Московской области. Сюжет, достойный фантастического романа. Время от времени на шоссе близ города Р-ска подбирают подозрительного вида мужчин, которые на все вопросы отвечают: «Не знаю. Не помню». Их отправляют в психиатрическую лечебницу, и пока они пытаются хоть что-нибудь вспомнить, полиция в свою очередь разыскивает их родственников. Иногда сотрудников правоохранительных органов ждет успех, а «Иванов Непомнящих» вскоре забирают домой. Дальнейшая их судьба неизвестна. Скорее всего, они вновь отправляются в психоневрологический диспансер по месту жительства и продолжают лечение. Наш корреспондент побеседовал с главврачом больницы, куда поначалу попадают странные пациенты.

– Владимир Степанович, добрый день.

– Здравствуйте.

– Последнее время ваш район постоянно фигурирует в сводках криминальных новостей. То массовые отравления «паленой» водкой, то стрельба, то мужчины, потерявшие память, которых то и дело находят в окрестностях. Мы что, первая съемочная группа, которая побывала здесь, в психоневрологическом диспансере?

– Знаете, да. Хотя пациенты с полной потерей памяти поступают к нам уже давно.

– Как так? – На лице корреспондента удивление.

– Да-с, еще с прошлого лета. И только когда пошли массовые отравления некачественным спиртным, средства массовой информации наконец…

– Вы связываете два этих события? – перебивает его корреспондент.

– Видите ли… – Главврач мнется. – Это, конечно, не мое дело, но… У меня было пять таких случаев.

– Пять пациентов, которые потеряли память?

– Да.

– И все они мужчины?

– Да. Был даже один следователь. – Владимир Степанович заметно оживляется.

– Следователь?

– Да. Следователь прокуратуры. Мукаев Иван Александрович. За ним приехали на следующий же день. Остальных тоже забрали быстро, родственники нашлись. Но последнего мужчину я выписал буквально на днях. И знаете, что интересно? Память начала к нему возвращаться!

– И что же он вам рассказал?

– Я повторяю: это не мое дело. Расследованием пусть занимается прокуратура, а я призван лечить людей. Этим я и занимаюсь.

– И все-таки, Владимир Степанович? Почему вы связали два таких разных факта? Нелегальное производство «паленки» и потерявших память мужчин?

– Потому что мой пациент… Я, с вашего позволения, не буду называть его имя.

– Конечно, конечно.

– Он сказал, что отвозил акцизные марки в Р-ск. Конкретно в Нахаловку.

– Ну, это теперь секрет полишинеля! Подпольный цех по производству «левого» спиртного, находившийся в Р-ске, недавно ликвидирован. Мы снимали сюжет для криминальных новостей нашего канала.

– Пошумели да забыли, – усмехается Владимир Степанович. – А хозяева, как всегда, остались в тени. А ведь мой пациент вспомнил, откуда забирал акцизные марки. И название фирмы, которая…

– Почему же он не пойдет с этим в прокуратуру?

– Это не мое дело. Если вы приехали поговорить о спиртосодержащих напитках сомнительного качества…

– Нет-нет! Нас интересуют потерявшие память! Скажите, что с ними произошло? Вам удалось это установить?

– Случай интересный, – вновь оживляется главврач. – Я думаю, мы имеем дело с препаратом, пока еще не известным науке. Это открытие достойно Нобелевской премии!

– Но как оно попало в руки криминала?

– Этого я не знаю, – разводит руками Владимир Степанович. – Знаю только, что такой препарат существует, раз мы находим людей, которые его принимали. Добровольно или принудительно, другой вопрос. Этим пусть занимается прокуратура. Я же говорю: он есть! Хотя анализы ничего не выявили. Ничего! Продукты распада загадочного препарата в организме отсутствуют. И только массовое его применение наталкивает на мысль… В общем, он существует!

– Вы хотите сказать, что если бы случай был единичный…

– Вот именно. Доказать ничего невозможно.

– Вы над этим работаете?

– Да, работаю…

* * *

Двухэтажный особняк в коттеджном поселке недалеко от Москвы. Просторная гостиная на первом этаже, выдержанная в стиле хай-тек: металл, стекло и пластик, отсутствие ковров и ворсистых поверхностей, собирающих пыль. Мужчина и женщина не отрываются от огромного экрана плазменного телевизора, висящего на стене. «Вы над этим работаете? Да. Работаю». При этих словах женщина вскрикивает:

– Нет, ты слышал?!

– Ольга, успокойся.

– А если они найдут?

– Что найдут?

– Формулу! Нам с тобой тогда ничего не светит!

– Успокойся. Ничего они не найдут. Для этого нужно родиться гением. Как Ваня Саранский.

– Он был не гений, а психопат!

– А что ты так разволновалась?

– Да потому что, Леша, это мое! Понимаешь? Мой кусок хлеба на черный день! Зря я, что ли, столько его терпела?

– А по-моему, тебе нравилось, – усмехается мужчина.

– А по-моему, он меня кинул. Дом сгорел. Машина оформлена не на него. О счетах в банках я ничего не знаю. Где деньги, Леша?

– По-моему, я тебе ни в чем не отказываю.

– А по-моему, это будет до тех пор, пока я не отдала тебе бумаги.

– Какие бумаги?

– Ха-ха! Я пошутила!

Она заливисто смеется. В глазах цвета морской волны пляшут солнечные зайчики. Женщина очень красива, особенно когда ее загадочные глаза так играют, но мужчина на это не реагирует. Он говорит:

– А вот мне не до смеха. Ты слышала, что он сказал?

– Кто?

– Этот… Главврач! Как там его? – И Алексей Петрович Ладошкин недовольно морщится. – Память-то к ним возвращается! Выходит, недоработал Иван!

– Ну и чем нам это грозит?

– Вроде и неглупая ты женщина, Ольга, а все равно – дура! Не потому что дура, а потому что баба.

– На себя посмотри, – огрызается она. – Трус! Кого ты испугался? Р-ской полиции? Да у тебя там все давно уже куплено!

– Нет. Не полиции.

– А кого?

– А кому ты собралась продать формулу?

– Я думала, ты знаешь.

– А я думал, что покупатели сами на нас выйдут. Надо только подождать.

Ольга вскакивает и кричит:

– Да сколько можно ждать! Мне двадцать девять лет! С карьерой модели покончено! Стара я уже для подиума, понимаешь? Стара! Я думала, что все наконец устроилось, а все, напротив, рушится! Дом сгорел, машина…

– Далась тебе эта машина, – раздраженно бормочет Ладошкин.

– Где деньги, Леша?

– А где бумаги?

– Нет никаких бумаг.

– И денег нет.

– Ну, вот и договорились.

* * *

Отдельный кабинет в фешенебельном ресторане в центре Москвы. Здесь почти не слышно музыки, официанты входят и уходят бесшумно, но пока они приносят блюда и разливают напитки, мужчины молчат. В кабинете их двое. Один – респектабельный господин лет пятидесяти в темном костюме и при галстуке, другой лет на двадцать моложе, в джинсах и толстовке. Он же и отчитывается:

– Да, я видел документальный фильм по федеральному каналу.

– Как же мы это допустили? Что туда выехала съемочная группа?

– Кто ж знал, что этим заинтересуются СМИ? Ну, двое-трое потерявших память. Откуда пятеро? Не исключено, что это всего лишь совпадение. Остальные «не наши». И потом… Никто не придавал значения какому-то врачу в психоневрологическом диспансере…

– Они все прошли через его руки. Ты слышал: он работает! И во всеуслышание об этом заявляет! По федеральному каналу! А главное, он знает, что есть такой препарат. А что известно нам? Я думаю, гораздо меньше.

– Да, вы правы, она почти ничего не знает. Только то, что ее любовник был одержим этой идеей, еще когда учился в Первом медицинском. Для того и получал второе высшее образование, уже на химфаке. Препарат, над которым он работал столько лет, называется «СТИКС».

– Стикс? Что это: Стикс? – морщится господин в костюме и нервно поправляет галстук. – Что-то знакомое.

– Это из древнегреческой мифологии, – с усмешкой говорит его собеседник. – Река забвения. Но я полагаю, в данном случае это аббревиатура. Его фамилия Саранский. «СТ-икс». Я видел его записи. Те, что он делал еще в институте. Других у нее, увы, нет. «СТ – x». Икс – транквилизатор Саранского, если прочитать наоборот. Он начинал работать именно над созданием транквилизатора, у него были проблемы с психикой. Потом его исследования перешли в другую область, но названия Саранский менять не стал. У него странный почерк. Мелкий, буквы с наклоном вправо. Саранский ведь был левшой. Даже писал в дневниках справа налево. Отсюда и «Ст-икс». Ну прямо Леонардо да Винчи!

– Да. Он был гений.

– Скорее психопат. Но – гениальный, не спорю. Если бы Саранский на днях не покончил жизнь самоубийством, его б убрали. Потому что его невозможно было контролировать.

– Это правда. Он забыл, кто дал ему деньги на исследования. И не собирался ни с кем делиться своим открытием. Хотел за границу сбежать. В американском посольстве лежат его документы… Ну и пусть себе лежат. Его все равно надо было убирать. И ни в коем случае не выпускать из страны. Деньги вложили мы, соответственно имеем право на прибыль. Ты вот что… – Господин в костюме вновь морщится и нервно поправляет галстук. – Все надо подчистить. В клинике. Того молодца, к которому начала возвращаться память, допросить с пристрастием. Где брал акцизные марки? Как называется фирма? Надо узнать, что именно он помнит. Во главе фирмы стоит подставное лицо. Возьми в оборот подставное лицо. Любовницу Саранского. У кого-нибудь из них должны быть записи. Черновики. Дискеты. CD-диски. Все, что угодно. Изъять весь материал.

– А с ними потом что делать?

– Ты знаешь.

– Я все понял.

– Ну, вот и работай. – И господин в костюме потянулся к рюмке с коньяком. – Выпьешь со мной?

– Если вы не будете настаивать…

– Не буду. Я знаю, что ты этого не любишь. И не надо. Как у тебя? Все нормально?

– Да, все в порядке.

– Проблемы есть?

– Если только ваши.

– Ну, вот и славно. Давай. – Он поднимает рюмку: – За здоровье. И – за успех.

* * *

Р-ск, однокомнатная квартира на втором этаже. Обстановка скромная, мебель далеко не новая, обои местами отстали от стен, штукатурка на потолке облупилась, здесь давно уже требуется ремонт. Молодая женщина прилипла к телевизору. Другая, гораздо старше, нетерпеливо спрашивает ее:

– Леся, ну и как тебе новая работа?

– Мама, отстань! Дай досмотреть!

– Да что ж там такое, что ты от экрана оторваться не можешь?

– Не видишь – Р-ск!

– Да какой же это Р-ск? Это ж больница!

– Погоди. Про Ваню говорят.

– О господи! Сколько можно!

Пожилая женщина раздражается и уходит на кухню. Минут через десять дочь кричит:

– Мама! Иди сюда!

– Ну, что еще?

– Все. Фильм закончился. Ты спросила про мою новую работу.

– Зря ты уволилась из прокуратуры. Все говорят: зря.

– Да потому что Мукаев всю мою кровь выпил! Видеть его больше не могла! Мы ж с ним каждый день встречались! Сил моих больше не было, мама!

– Но теперь-то его там нет!

– Так и Цыпина нет. Знаешь, как меня в прокуратуре называют? То-то. Нет, не вернусь.

– Собака лает, ветер носит. Пусть сплетничают, тебе-то что? Зато местечко теплое, в двух шагах от дома. Ехать никуда не надо. Ты ведь встаешь иной раз в пять утра! Жара ли, холод, тебе на станцию, на электричку. А ночью каково работать? Ты ж здоровье угробишь!

– Зато смена через две. И зарплата хорошая. Полгорода на работу в Москву ездят. Никто не умер.

– Кассирша в супермаркете! – не унимается мать. – Леся, опомнись!

– А у меня, мама, высшего образования нету. Да и не девочка уже. За тридцать перевалило. Кто ж меня в офис-то возьмет?

– Глянь на себя! Тощая, глаза злые. Что дальше-то будет, Леся?

– Что будет, то и будет.

Вдруг она вздрагивает. И говорит взволнованно:

– Мама, со мной такой странный случай произошел. В супермаркете.

– Какой случай, Леся?

– Представляешь, я встретила женщину, похожую на меня как две капли воды! Ну, почти. Она моложе, и вся такая холеная. В бриллиантах. Одета модно, прямо картинка из журнала! Стрижка – закачаешься! Очень красивая. Но мы с ней одно лицо! Клянусь! Если б я в блондинку перекрасилась, никто бы и не отличил!

Ее мать пугается:

– Ох, Леся! Не к добру это!

– Что не к добру? – прищуривается дочь.

– Встретить своего двойника. Примета плохая. Говорят, к скорой смерти. Тьфу-тьфу-тьфу!

– А я в приметы не верю! Подумаешь, похожа! Да мало ли на свете похожих людей? Может, мы с ней дальние родственницы?

– Опомнись, Леся! Все наши родственники в Р-ске живут да в его окрестностях.

– А как же брат?

– Так он военнослужащий! Ну, занесла его судьба в Улан-Удэ! Погоди, вернется еще.

– Я в приметы не верю, – говорит Леся, упрямо тряхнув каштановыми кудрями. – К добру ли, не к добру я ее встретила, время покажет. Она так странно на меня посмотрела…

Звонит телефон. Леся хватает трубку:

– Да! – И матери: – Это Свистунов. Привет, Русланчик! Конечно, смотрела! До сих пор в себя прийти не могу! А может, он жив? Ну, ищите. Нормальная работа. Нет, спасибо. Как я? Да лучше всех! А как твоя жена? В роддом отвезли? Раньше срока? Да что ты говоришь! Ну, держись. Скоро станешь папой. Когда я мамой стану? Ха-ха! Хорошо, заходи как-нибудь. А что жена скажет? Ну, когда выпишут. Не ревнивая? Ха-ха!

Ее мать внимательно прислушивается к разговору и качает головой: «Ох, не к добру это! Не к добру. А жара-то какая в это лето! А грозы! Не к добру…»

День первый

Утро, полдень

Мать ушла, наконец. Каждый день одно и то же: зачем уволилась, когда замуж выйдешь, когда внуки будут? Да будут, мама, успокойся. Сначала надо о себе подумать. Не дает покоя случай в супермаркете.

Решение уволиться из прокуратуры Леся приняла внезапно. А ведь как все было хорошо! В день своего исчезновения Иван, когда уходил от нее рано утром, пообещал, что разведется с Зоей. Цыпин, мол, скоро на пенсию уйдет, а то и сядет.

– Как сядет?! – ахнула она.

– Да так. Неизвестно, у кого теперь компромата больше, у него на меня или у меня на него. Разведусь. Съеду от Зои. Сам стану прокурором. Вот где они все у меня! – Иван сжал кулак и показал его Лесе. – Поняла? Держи пока рот на замке. А я в Горетовку.

– Зачем тебе в Горетовку?

– Дело у меня там. Вернусь – богатой будешь, – как-то невесело пошутил следователь Мукаев.

Вернулся. Она смотрела и не узнавала. Как и не было ничего! Будто и не Мукаев! Не говорит, а бредит! Да еще Ольгой ее называет! Заманила к себе, стол накрыла. А он такое выдал! Тебе, говорит, нужен не я, а мои деньги! Да откуда у него деньги?! Сколько себя помнила, Ванька Мукаев был бессребреником, хотя зарплату хорошую получал. Но деньги у него в карманах не держались. Да и какие это деньги? Ведь он говорил про рестораны, казино, черный «Мерседес»…

– Руслан, что с ним? – спросила она, когда Мукаев, пробормотав «мне надо в одно место», сбежал, как заяц, оставив их со Свистуновым вдвоем.

– Если б я знал! – развел тот руками. – Не видишь: человек болен.

– Я все понимаю. Избили, опоили. Память потерял. Но не может же человек так сильно измениться! Он меня явно с кем-то путает! Ольгой называет!

– Как-как? – с интересом спросил Руслан. – Ольгой?

– Да.

– Странно. Я всех его женщин знаю. Но Ольги среди них… – Он осекся и начал оправдываться: – Я имел в виду свидетельниц, которые проходили по разным уголовным делам.

– Да ладно врать-то! Свидетельниц! Что Ванька Мукаев бабник, все в Р-ске знают!

– Зачем же ты с ним связалась? – отвел глаза Руслан.

– Он мне божился, что изменится. Жениться обещал. Десять лет ждала.

– Когда обещал жениться? – насторожился Свистунов.

– Да в тот день, когда в Горетовку поехал. Я ж говорю, что человека как подменили. Я все могу понять. Ну, пить бросил. Болезнь, понятно. На людей перестал бросаться с кулаками. Вежливый стал, не матерится. Но чтобы он вернулся к Зое?! Которую иначе как «дурой набитой» и «дрянью» не называл? А то и покрепче приложит. Он же ее ненавидел за то, что она на себе его женила! А теперь после работы несется домой! «Ах, что Зоя скажет?» Под ручку до парка гуляют. Сама видела. Дожила! Следить за ним стала! Думаю, может, у него кто есть? Баба какая? Про Нахаловку-то я слышала, как Ванька в окно лазал. Думала, там кто. Оказалось – жена! А ко мне – ни ногой. Как отвадили. Я уж к гадалке собралась. Может, Зоя постаралась? Говорят, в Нахаловке бабка есть…

– Какая бабка?

– Ведьма. Присушивает, говорят. Точно: у нее Зоя была. Приворожила. Дрянь! – Она чуть не плакала.

– Леся, перестань нести чушь. Ты же образованная женщина, в прокуратуре работаешь.

– И что? Помогло мне это? Нет, ты скажи: помогло?

Они стояли у подъезда под ее окнами. Руслан все переминался с ноги на ногу, нервно курил. Потом спросил-таки:

– Может, на чашечку кофе пригласишь?

– Иди к черту! Если я тебе на Мукаева жалуюсь, это не значит, что готова повеситься на шею первому встречному!

– Ну, вот и выяснили, кто я тебе, – невесело усмехнулся Руслан. – Ладно, бывай. Удачи тебе, Олеся Владимировна.

А потом Мукаев заявился с букетом роз и нес такую чушь, что ей стало тошно. «Я обращался с тобой несколько неправильно…» Сначала она подумала: пьян. Язык заплетается. Это на него похоже. Но пьяный он другой. Веселый или буйный. Это смотря сколько выпьет. Сейчас – трезвый. Но говорит такое! Сил нет! А под конец:

– Нам надо расстаться.

Ей показалось, что ослышалась. Расстаться?!! Отхлестав его по щекам, прорыдала всю ночь. А наутро жаловалась подружке:

– Не могу больше. А вдруг память к нему не вернется? Скорее всего, что и не вернется. Да и не нужен он мне такой. Не обнимет, не поцелует. Чужой, холодный, глаза пустые. В общем, не нужен. Работу хочу поменять. Лишь бы его больше не видеть. Ведь ты подумай: каждый день на работе встречаемся! Чего я только не делала! То мимо прохожу, не здороваясь, а то и за руку хватаю, с поцелуями лезу, а ему все равно! Нет, ты подумай, Валька! Ему все равно!

– Поехали со мной в Москву.

– В Москву-у…

Они стояли у дверей магазина, было утро, Леся понимала, что опаздывает на работу, но идти туда не хотелось. Она представляла себе, что будет. Придет Мукаев с расцарапанными щеками, потом явится Русланчик и начнет язвить, а по прокуратуре пойдет гулять сплетня. Новость дня! К вечеру весь Р-ск будет гудеть! Как же! Следователь Мукаев любовницу бросил! За что был расцарапан ею до крови!

– Я в супермаркет устроилась товары на полках раскладывать. Называется «Менеджер торгового зала». А ты на кассу сядешь. Смену работаешь, потом две отдыхаешь, – затараторила подружка. – Зарплата побольше, чем в прокуратуре. Ты ж не начальник, секретаршей работаешь. Деньги только начальники лопатой гребут. А в московском супермаркете хорошо. Премии, надбавки, да к рукам авось что прилипнет. Продукты опять же. Я на фасовке – поделюсь. В общем, варианты есть. Освоишься.

– А дорога? Это ж так дорого!

– Червонец сунешь контролерам в электричке. Они наших знают, не трогают. Мы группой собираемся и едем. А на Тушинской айда через дырку в заборе. Нас не трогают.

– Надо подумать.

– Да чего тут думать! Брось ты их, Леська! Тебе ж уже тридцать! А все в секретаршах! Теперь и мужик бросил! Бросай и ты их! Пора начинать жизнь заново!

Начала. В первый день вроде бы понравилось. Она так и записала его себе: День первый. Приехала устраиваться на работу. Оформить медкнижку оказалось просто. В Р-ске все друг друга знают, каких анализов не хватило, ставили синие штампики заочно. «Не найдено». «Не обнаружено». «Не состоит». Туда коньяк, сюда шоколадка, и сделано дело. Работай, Олеся Владимировна! Зеленый свет тебе!

Она ходила вдоль полок и присматривалась. Магазин был огромный и дорогой. Ценники на некоторые товары пугали. Неужели это кто-то покупает?!! Покупает! Изящная женская ручка тянется к баночке, под которой ценник с трехзначной цифрой:

– Леша, я это возьму.

Леся не отрывает взгляда от сияющего кольца на безымянном пальце левой руки дамы. Кто бы сомневался, что камни настоящие!

– Оленька, ты разве это ешь? А как же диета?

– Тебе что, денег жалко?

– Мне для тебя ничего не жалко.

Баночка опускается в корзину для покупок. Леся завороженно переводит взгляд туда. Желудок болезненно сжимается. Она тоже не прочь отведать икорки, балычка, рыбки белой… Пора бы и позавтракать бутербродом с полукопченой колбасой сомнительного качества, неизвестно, чего там больше, мяса или сои с различными добавками. Живут же люди!

Она переводит взгляд на лицо женщины. Внутри все холодеет. Какая красивая и какая знакомая! Такое ощущение, будто они видятся каждый день. В зеркале. Но женщина в дорогих украшениях моложе, лицо ухоженное, стрижка стильная, волосы гораздо светлее, и какая же она красивая! На нее смотрят все, в то время как на Лесю в спецодежде ноль внимания. Будто нет ее. А ведь одно лицо! Ну, почти.

– Леся, что с тобой? – дергает ее за рукав подружка. – Что застыла?

– Посмотри на эту даму… – шепчет она.

– Где? Которая? Ах, какие бриллианты! А фигура? Одежда-то в облипочку. Должно быть, модель! Где-то я ее видела? Может, по телевизору?

– Посмотри на меня.

Подружка переводит взгляд на Лесю и пожимает плечами:

– Ну и что?

– По-моему, мы похожи.

– Да, что-то есть.

– Что-то?! Одно лицо!

– Ну, ты скажешь! Она ж моложе! И какая красавица!

– Я, что ли, не красавица? – обижается Леся.

– Кто спорит? На тебя всегда мужики засматривались. Но это ж наши мужики! А то – их!

– А чем их мужики отличаются от наших?

– Ну, ты скажешь!

Леся ловит на себе безразличный взгляд спутника красавицы в бриллиантах. Молодой человек на вид лет тридцати, но уже располнел, хотя и скрывает живот под свободной одеждой. Лицо круглое, полное, некрасивое, брови широкие, нос картошкой. И что в нем нашла красавица блондинка? Разве что денег много. Ну и чем их мужчины лучше ее гуляки Мукаева?

Опять он! Вечно он! Кончено же. Разбежались.

– Оленька, пойдем на кассу.

Оленька! Она невольно вздрагивает. И смотрит на женщину, не отрываясь. Лесе отчего-то страшно. Она не понимает причины этого страха, но внутри все холодеет. Не надо об этом думать. Нельзя. Ноги словно к земле приросли. Она понимает, что не может приблизиться к блондинке ни на шаг. Не смеет с ней заговорить. Ей страшно. Но и убежать не может.

И тут Леся замечает, что красавица в бриллиантах тоже смотрит на нее не отрываясь. И тоже вздрагивает. Узнала! Нет, они не сестры. И не близнецы. Эта женщина чуть моложе, а если приглядеться, то и отличия найти можно. Но они до странности похожи. Рост, сложение, цвет глаз, форма носа…

Одно «но»… У нее, у Леси, полная неопределенность. Жизнь с чистого листа. Ни мужа, ни детей, ни денег. Есть кое-какие сбережения, но что это за деньги? Слезы! Вон сколько дорогих украшений на даме, так на нее похожей! Вот у кого нет проблем! Туфельки не запылились, не пешком пришла, привезли. Спутник с нее глаз не сводит, любое желание старается предугадать. Денег куры не клюют, ешь, что хочу, пей, что хочу. Желудок опять болезненно сжался. Ну, есть, скажите, на свете справедливость? Почему одним все, а другим ничего? Чем эта Ольга лучше ее, Леси? И чем она, Леся, хуже этой Ольги? Да ничем! Одно лицо! Почистить перышки, подправить брови, сделать стильную стрижку, маникюр, педикюр…

– Леся, ты что, плачешь?

– Нет. Что-то в глаз попало. И мутит.

– А ты завтракала?

– Не помню.

– Пойдем перекусим. И с заведующей поговорим. Она скажет, когда тебе выходить на работу. Все будет хорошо.

– Да-да. Все будет хорошо.

Но какое должно случиться чудо, чтобы все было хорошо?

Полдень

– Леша, смотри!

– Что такое?

– Тебе не кажется, что эта женщина на меня похожа?

– Какая женщина?

– В униформе. Высокая шатенка.

– Ах, эта! Да ну! Ничего общего, – отмахивается Ладошкин.

Скоро два месяца, как исчез Саранский. Ольга в недоумении. Ну, поругались. Кошкой ее назвал. Дрянью обругал. Сдернулся, к матери поехал. Куда ж еще? Небось гнал машину, как ненормальный, и не вписался в поворот. Это на него похоже! Но почему его мобильный телефон не отвечает? Почему сам не звонит? Она уж и не знает, что думать! Хорошо, Лешка ее не оставляет. Приезжает, прогуливает, поддерживает. В общем, не дает ей засидеться, закиснуть. Называет «Оленькой», «лапочкой» и «красавицей». Если бы не он, померла бы от тоски, дожидаясь своего принца. Вот ведь посмотришь – вылитый принц! Умный, красивый, образованный. Одна беда: гений. Запирается в лаборатории и часами колдует над своим препаратом. Слово «СТИКС» она уже слышать не может. Это его жена. По имени Стикс. А она, Ольга, – пустое место.

Ну почему он не может быть нормальным человеком? Иногда ей даже делается страшно. Все кажется, что Саранский ее зарежет. Иной раз он так странно смотрит. С ненавистью. И сжимает в руке скальпель, когда она заходит в лабораторию и пытается оторвать его от опытов. Зачем ему, спрашивается, скальпель? Он же газ изобретает! Она, Ольга, химию не знала никогда, в школе выше тройки по ненавистному предмету не имела. Зато у нее память хорошая. За три года столько от него наслушалась, разбуди ночью – выдаст лекцию о свойствах изобретаемого им газа без запинки. Ведь он только об этом и говорил!

Второй месяц, как он исчез… Все уже передумала. Убили, на машине разбился, попал в больницу… И вдруг – звонок. «Я болен. Ты хочешь меня видеть?» И странная фраза: «У меня теперь вообще нет никакой памяти». Ну, вот и доигрался! Маньяк! На себе решил эксперимент поставить! Надо сказать Леше…

– Тебе не кажется, что эта женщина на меня похожа?

– Ничего общего.

– А ты приглядись.

– Да разве это женщина? Рабочая лошадь!

– Ты не прав, она красива.

– Странно это слышать от тебя.

– Вовсе нет. Она мне не соперница, потому я и говорю так спокойно: она красива. И очень на меня похожа.

– Она гораздо старше.

– Год-два, не больше. Ей лет тридцать. Не забывай, что и мне в этом году исполнится двадцать девять.

– Да что ты на ней зациклилась?

– У меня странное чувство, будто мы с ней как-то связаны. Нас что-то объединяет. Но в то же время меня от нее словно отталкивает что-то. Веришь, нет? Я не могу к ней подойти!

– Да что вас может объединять? – сердится Ладошкин. – Ты модель, она принеси-подай. Тебя холят, лелеют, работой ты себя не утруждаешь даже по дому, одеваешься, как королева. А она… Да ты посмотри на ее руки! Маникюра нет! Ногти коротко острижены, кожа огрубела. Сразу видно: сама стирает, сама посуду моет, а моющие средства – дешевка. А ноги? У тебя, глянь, какой педикюр!

– Разве мужчины это замечают?

– Мужчины, милая, все замечают.

– Однако ты не заметил, что мы с этой женщиной на одно лицо, – говорит она тихо, Ладошкин не слышит, он катит тележку с покупками к кассе.

Ольга оборачивается и смотрит на высокую шатенку в униформе в последний раз. И невольно вздыхает. Разве проблемы сотрудницы супермаркета можно сравнить с проблемами ее, Ольги Маркиной? У той всех забот: мужа накормить, детей отправить в школу, сутки отработать, а два следующих дня глянец в квартире наводить. Гладить, стирать, убирать… Мужик сволочь, дети двоечники, везде все куплено, схвачено-заплачено, да не нашего ума дело. Ей некогда думать, счастлива она или нет. А купить ей дешевое колечко или духи да коробку конфет принести – эта баба и будет счастлива. А она, Ольга Маркина, бриллиантам давно уже перестала радоваться. За последний год ей не выпало ни одного счастливого дня. Ни одного! Даже в те вечера, когда удавалось оторвать Саранского от лаборатории и они ехали в дорогой ресторан, все заканчивалось руганью. Он беспрестанно переспрашивал:

– Извини, что ты сказала?

– Иван, я говорю, что нам надо отдохнуть. Поехали куда-нибудь.

– Да-да…

– Я на днях зайду в турагентство. Куда бы ты хотел поехать?

– Да-да…

– Может, нам покататься на горных лыжах? Или ты предпочитаешь рыбалку?

– Извини, что ты сказала?

Чего она только для него не делала! Хотелось же как лучше! А он все об одном: надо закончить эксперимент. После ссоры в ресторане мчался в казино и играл ночь напролет, как сумасшедший. Не замечая, какие делает ставки, что выпадает, красное или черное. Впрочем, ему всегда везло. Он был безразличен ко всему, в том числе и к игре. Фортуна обижалась, потом злилась и выбрасывала ему счастливые номера, но тщетно. Он этого словно и не замечал. Как не замечал ни одной женщины, оказавшейся рядом. Она же в оцепенении стояла у рулетки, глядя на это безумие, а под конец сгребала фишки со стола со словами:

– Иван, уже утро, поехали домой?

– Извини, что ты сказала?

Ох, как она смотрит! Эта женщина в униформе. Завидует. По глазам видно. Зато, милая, твоего мужика никто не трогает. Кому он сдался? И тебя никто не трогает. Дети твои, двоечники, никому не нужны. Твоей жизни ничто не угрожает. А она, Ольга Маркина, давно уже ходит по краю. «Стикс» – крест ее жизни. Иван упрям, он ни с кем не хочет делиться открытием. Забыл, кто дал деньги на исследования. А с этими людьми не шутят. Дело под угрозой, фирма, которая в отличие от его препарата приносит реальный доход. Вот Ладошкин и нарезает круги вокруг нее, его любовницы. «Лапочка», «солнышко», «красавица»… Да нужна она ему! Ему нужны бумаги Саранского. А вдруг и она нужна?

Неужели же Саранский не объявится? Не может этого быть! Вернется. Куда он денется? От коттеджа в пригороде столицы, от фирмы, а главное, от лаборатории. Или же его найдут. И вернут. Ей надо только знать наверняка, жив он или умер. И чье теперь все это? Дом, имущество, банковские счета… И… «Стикс».

Как же не повезло-то! Связалась с психопатом. Где были ее глаза? Страшно подумать, что будет дальше. И теперь эта женщина, до странности на нее похожая… Говорят, встретить своего двойника – это к несчастью. К скорой смерти.

– Оля, что с тобой? – в упор смотрит на нее Ладошкин.

– Ничего.

– Поехали домой. Ты что, плачешь?

– Нет. Что-то в глаз попало. И мутит. У меня задержка.

– Как-как?

– На нервной почве, должно быть. Господи, что же мне теперь делать?!

– Успокоиться. И ждать. Я уверен: он объявится. А нет, так мы его отыщем. Все будет хорошо. Ну, садись в машину.

– Да-да. Все будет хорошо.
Но что для этого надо сделать? Что? Чтобы все наладилось? Решение есть, надо только найти Саранского. Обязательно надо найти.

День второй

Утро – вечер

Обманула подружка. Леся поняла это в первый же рабочий день. Будильник прозвенел в пять утра. Хочешь не хочешь – вставай. Они с Валькой попали в разные смены. Ехать пришлось одной. В автобус, на котором добиралась на станцию, все набивались и набивались люди. Полгорода ездило на работу в Москву так же, как и Леся, сутки через двое. Кто в охрану, кто в супермаркет, кто в химчистку. Приемщицы, консьержи, уборщицы, кассиры… Об этом и разговаривали ехавшие в автобусе люди. Кому сколько платят, у кого какой график, о времени, которое приходится затрачивать на дорогу. И все вздыхали: «Да-а-а… Далеко, неудобно. А что делать?» Она же затосковала: «А что будет зимой? Когда холода придут? Томительное ожидание автобуса на морозе, холодные электрички…» Ох, тяжко!

В электричке на конечной станции не осталось ни одного свободного места. Лесе удалось пробиться к окну, она прислонилась к стеклу и задремала. Разбудили контролеры. Она что-то залепетала и принялась совать суровому мужчине в синей форменной рубашке червонец.

– Куда едем? С какой станции? – Не слушая ее оправданий, тот стал выписывать штраф. Остальные смотрели на Лесю с сочувствием. Их почему-то не трогали.

– Новенькая?

– Да. – Ее лицо было багровым от стыда. Квитанцию неловко засунула в сумочку.

– Ничего, примелькаешься, и отстанут. Скажи: на работу, мол, езжу. А на проездном разориться можно. Они ж не звери. Такие же люди.

Она была так расстроена, что не могла вымолвить ни слова в ответ. В общем, день начался неудачно. Потом она сидела за кассой, за спиной стояла наставница и то и дело одергивала:

– Не так. Видишь – хлеб. Ассортимент надо знать наизусть. Цифры выучи, а то так и будешь с вопросами бегать, людей от работы отрывать. – И на ухо: – На два умножь.

– Но здесь же одна булочка!

– Я тебе потом скажу.

После она, краснея, выслушала инструкции:

– Видишь, что покупатель при деньгах и торопится, – выбивай мелочовку по два раза. Вместо одной булочки – две. Йогурты тоже. Сырки глазированные. Никто и не заметит. А если пьяный, будь наглее. Пококетничай с ним. Чек на руки не отдавай. В корзину суй, под стол.

– Но зачем все это?

– Да ты будто вчера родилась! Надо же и нам на что-то жить! Недостачу, милочка, на всех делят. Каждого не обыщешь. Все по мелочи воруют. Они нас обманывают, мы их. Это, милочка, жизнь. Привыкай! А то, я смотрю, ты тепличная. Особенно к подросткам присматривайся, к детям, которые без родителей. Через кассу не выпускай, только через охрану. Ничего. Освоишься – поймешь. Ты красивая. Это хорошо. Будешь нам выручку делать.

К концу рабочей смены Леся перестала что-либо соображать. День казался бесконечным. Вот когда Леся пожалела о том, что бросила работу в прокуратуре! Пусть не через две смены, зато с девяти до шести. С часовым перерывом на обед. Да с поблажками от добряка Цыпина. «Владлен Илларионович, я на минутку выбегу?»

Здесь перерывов не было, люди шли потоком. «Но тут же так дорого!» – удивлялась она. Цены не в пример р-ским, все намного дороже. А о существовании многих продуктов она даже не подозревала. По мнению Леси, отовариваться в таких дорогих магазинах было безумием. Тем не менее без работы она не сидела.

«Откуда у людей деньги?» – думала с тоской, глядя на доверху заполненные тележки. Лето, дачи, пикники. Готовый шашлык, только шампура ждет, дорогие напитки, салаты, какие только душе угодны, и даже дрова в фирменной упаковке. «Вот так и пройдет моя жизнь. На обочине. А они… Красивые, веселые, богатые. На меня – ноль внимания. Ну откуда такие деньги? И опять – эта!»

Красавица, на нее похожая, должно быть, живет неподалеку. Приехала на машине все с тем же Лешей. Обручального кольца на пальце нет. У него тоже. Рассмотрела это, пока они выкладывали на ленту конвейера покупки. И безупречный маникюр тоже разглядела. Невольно спрятала свои руки. А ведь когда-то были красивые! Почему перестала делать маникюр?

– Девушка, вы уснули?

Полный, рыхлый молодой человек смотрит на нее с неприязнью. Сразу видно: большой начальник. Смотрит на всех свысока, хотя ростом не вышел. Взгляд надменный, губы брезгливо поджаты. Она краснеет и хватается за батон хлеба. Как называется? Как его пробить? Цифры в голове путаются, потому что красавица блондинка смотрит на нее, не отрываясь.

– Что вы копаетесь? – раздраженно говорит ее спутник.

– Извините, я новенькая. – Где же наставница? Куда она запропастилась? Уф! Справилась!

Рыхлый сгружает в тележку оплаченные покупки. Потом берет чек, который она забыла бросить под стол в корзину, смотрит в него какое-то время и вдруг спрашивает:

– Девушка, а почему два батона хлеба? Где вы видите два?

– Извините, – багровеет она.

– Где ваш управляющий?

– Я новенькая.

– Меня это не волнует. Позовите ваше начальство.

Появляется наставница:

– Что случилось?

– Мне пробили два батона хлеба вместо одного. Я уже не первый раз ловлю вас на мелком мошенничестве.

– Девушка работает у нас первый день.

– А меня это не колышет. Позовите управляющего.

– Минутку.

У кассы уже скопилась очередь, но тому, кого блондинка называет Лешей, на это наплевать.

– Проходите в другую кассу, – жалобно лепечет Леся.

– Безобразие! – раздается в ответ.

– Бардак!

– Где ваше начальство? – ворчит народ, переходя к другой кассе.

Красавица в бриллиантах безразлично смотрит на витрину павильона косметики. Наконец появляется начальство: высокий плечистый мужчина в белоснежной рубашке.

– Что случилось?

– В вашем супермаркете занимаются мелким мошенничеством. В прошлый раз мне пробили пять йогуртов вместо четырех, сегодня два батона вместо одного.

– Эта девушка работает у нас первый день. Наставница отошла, вот она и ошиблась.

– А зачем вы берете на работу кого попало?

– С кадрами проблема. Москвичи не очень-то идут на такую зарплату.

– Это ваши проблемы. Вы управляющий?

– Менеджер по персоналу. Надя, исправь. Верни покупателю деньги за батон. Извините.

– Я ваш постоянный покупатель! Вы должны ценить таких клиентов, как я!

Толстый Леша разражается тирадой о том, как надо любить и ценить постоянных клиентов и от чего зависит репутация любого магазина. Менеджер по персоналу кивает: да, да, да. Лицо у него каменное. И все это из-за какого-то батона! Двадцать рублей! У Леси дрожат губы. Да у него в тележке покупок не на одну тысячу! Наставница открывает ключом кассу, снимает стоимость хлеба и шипит на ухо:

– Нашла с кем связаться…

– Но вы же мне сами говорили: если состоятельный…

– Да этого Лешу все знают. Думаешь, это в первый раз? Он уже всех достал! Скряга! Всегда внимательно разглядывает чек, и если на ценнике в зале одна цена на товар, а на чеке другая, закатывает скандал. Объяснять, что ценники менять не успеваем, бесполезно.

– А почему же он этой все покупает? Глянь, какие дорогие продукты! – Леся кивает на блондинку, которая равнодушно осматривает теперь уже витрину с ювелирными украшениями.

– Это любовница его шефа! Так говорят.

– Значит, это не его пассия?

– Кто ее разберет, чья она? Она обычно приходит с та-аким красавчиком! Вот того можно обсчитывать хоть на сотню! Слова не скажет! Весь в себе. Но как-то рука не поднимается.

Инцидент, наконец, исчерпан. Леша торжественно берет двадцать рублей из рук менеджера по персоналу и вывозит тележку с покупками на улицу, к огромному джипу с тонированными стеклами. Блондинка с бесстрастным лицом идет за ним. А мужчина в белой рубашке направляется к кассе, где случился инцидент:

– Надя, сядь за кассу на пять минут. Девушка… – Он смотрит на беджик: – Олеся, да? Можно вас на пару слов?

Она идет, понимая: сейчас будут отчитывать. Может, и уволят. Вот тебе и устроилась на работу в Москву! Вот тебе и день второй!

– Вы ведь не москвичка?

– Нет. Я из Р-ска.

– А к нам как попали?

– Подружка привезла. Она у вас уже полгода работает.

– Ну и как?

– Ей нравится.

– А тебе нет? – переходит он вдруг на «ты».

– Да уж после такого…

– Да, пустяки, – машет рукой он. – Типичный сноб.

– А если он управляющему нажалуется?

– Да хоть президенту! Думаешь, работы в Москве мало? Знаешь, сколько таких супермаркетов? И везде: требуются… Меня, кстати, Сашей зовут. Значит, мы с тобой в одну смену. Тебя подвезти после работы?

– Куда? В Р-ск?

– Можно и в Р-ск. Далеко он?

– На машине часа полтора. Если пробок нет. А на нашей дороге они редко бывают. Мы вроде как на отшибе.

– Я до дома два часа добираюсь. Туда два да обратно два. В сумме получается четыре. Выходит, мне до Р-ска ближе? – подмигивает Саша.

Она теряется. Подвезти – это значит, что он на ночь останется. Намек понятен. А что ее смущает? Ванька Мукаев, у которого с женой медовый месяц? Да и в электричке трястись неохота. Особенно не хочется повторения истории с контролерами. Поскольку Леся молчит, Саша кладет руку ей на плечо и улыбается:

– Ну, вот и договорились.

И уходит. Она возвращается к кассе. Надя уступает ей место, сама становится за спиной. Спрашивает:

– Что тебе Сашка сказал? Клеился?

– Да вроде того. Подвезти предложил. С работы.

– А ты не отказывайся. Молодой, холостой. Бабник, правда, да где ж ты сейчас нормальных-то найдешь? Зато не пьет. И на машине. Повезло тебе – красивая.

– Я и не отказалась…

Знала бы она тогда, чем все закончится! Когда провожала утром Сашу, как черт из табакерки выскочил Ванька Мукаев. И набросился на него с кулаками. Тут она его и признала. Мукаев! Он! Всегда был бешеный!

– Мукаев, ты зверь! – закричала, когда Саша упал на землю.

И тут же получила пощечину. Удар был такой силы, что и она упала. Лицо у Ваньки было страшное. Стоял, сжимая кулаки, и словно бы чего-то искал взглядом. Глаза пустые, зрачки расширены. Не глаза – ямы. И тогда она сказала:

– Я тебя ненавижу! Наконец-то я тебя ненавижу!

Он убежал. Сашу пришлось отвести обратно в квартиру.

– Ну и любовники у тебя! – сказал он, смывая с лица кровь. – Что, все такие?

– Нет у меня никаких любовников!

– А это кто?

– Никто. Следователь прокуратуры.

– Следователь? – У него на лице удивление. – Либо я чего-то не понимаю…

– Чего не понимаешь?

– Да так. У этого следователя денег, видать, куры не клюют.

– Перестань, – отмахнулась она. – У Ваньки Мукаева деньги в карманах никогда не держались.

– А откуда у него тогда черный «Мерседес»?

– «Мерседес»? Какой «Мерседес»? – заволновалась она.

Опять этот «Мерседес»! И опять про деньги! Мукаев, мол, подпольный миллионер!

– А это интересно, – рассмеялся вдруг Саша и, сморщившись, схватился за разбитую губу. – Нет, бить я его не буду. Я ему по-другому отомщу. Он ведь в нашем магазине постоянный покупатель.

– Не может этого быть!

– Может. Такое лицо разве забудешь? Я тебе говорю: на черном «Мерседесе» приезжает. Справочки надо бы навести. Откуда у следователя прокуратуры такие деньги? И что он делает в Р-ске?

– Как это что делает? Он тут живет!

– И ездит в Москву за покупками? Ой, что-то здесь не так! Чую: большими бабками пахнет. Я этим займусь, пожалуй. – Саша потрогал разбитую губу. – Хороший удар.

– Он бывший боксер. Чемпион города, – с тайной гордостью сказала она.

– Боксер, значит? Следователем работает? Может, у него и оружие есть?

– А как же!

– Правильно говорят: менты – взяточники. И в прокуратуре одни взяточники. Оборотни в погонах. Следователем в Р-ске работает, а под Москвой коттеджик да любовница-блондинка. Хорошо устроился! Ну, ничего. Делиться придется.

– Постой… Ты что говоришь-то? Какой коттедж? Какая блондинка?

– Такая. Либо я чего-то не понимаю. Ладно, разберемся.

Она тоже не поняла. Вспомнился тот странный разговор. Казино, рестораны, черный «Мерседес»… «Угадай, как меня зовут?» – «Оля?» Вот почему ей стало не по себе, когда впервые увидела в супермаркете блондинку! Вот в чем дело! Он живет двойной жизнью! За это и поплатился. Куда бежать? К Руслану? То-то у Свистунова вид такой загадочный! Знает, все знает рыжий!

Но в тот же день следователь Мукаев вновь исчез. И больше не вернулся…

Вечер

Беда не приходит одна. Она, глупышка, так переживала, что не выпало в этом году ни одного счастливого дня! А тут выпал несчастливый! И все еще больше осложнилось. Она стала любовницей Лешки, событие отмечали в шикарном ресторане, а когда вернулась домой… Лучше не вспоминать! Еще на подъезде к коттеджному поселку запахло гарью. Они увидели столб дыма, и ее сердце замерло.

– Это у нас, – упавшим голосом сказала Ольга.

Когда приходит беда, понимаешь простую вещь: на самом деле счастье – это отсутствие несчастья. Она и не понимала, как счастлива, пока не случилось пожара. Стояли самые длинные дни в году, и, пожалуй, самые жаркие. Разразившаяся на днях гроза не спасла положения. Каменная земля не пропускала влагу, солнце, палившее нещадно, в тот же день, как только закончился дождь, выпило ее всю, до капли. В такую погоду нет ничего страшнее пожара. Воздух как сухой порох, летящие искры мгновенно воспламеняют все, что находится в округе. На пожарище суетились люди, вокруг горящего дома стояло аж пять пожарных машин! Из брандспойтов била пена и шапкой ложилась на шипящие бревна, лаяли ошалевшие собаки, кричали соседи, у которых занималась баня. Но Ольгу это не волновало. Ее имущество. Ее собственность. Дом, мебель, посуда… Одежда, обувь, украшения, косметика… Машина! В гараже стояла ее машина! Она понимала только, что ничего не осталось…

Десять лет назад она прилетела в Москву из Хабаровска. Весь багаж – рыжий чемодан из кожзама, набитый тряпками, да пара сумок. Главная ценность – алая лента и фальшивая корона. В том смысле, что ее рыночная стоимость равна нулю, из простого металла, со стразами. Но зато престиж! Вице-мисс Ольга Маркина, второе место на региональном конкурсе красоты, по осени прошедшем на Дальнем Востоке! «Мисс зрительских симпатий»! Гвоздь программы лучшего в городе ночного клуба! Не пропадать же такому таланту?

В родном городе стояли суровые зимы. Ладно бы мороз! На набережной Амура ветер сбивал с ног, такой силы были его порывы. Она же ехала на базу в Сочи, да еще через Москву! Там, в Сочи, должен был пройти отборочный тур на Всероссийский конкурс красоты. Билет ей оплатили. Перехватил в Москве представитель модельного агентства. Кто знает, как сложилась бы дальнейшая судьба Ольги Маркиной, не соблазнись она деньгами?

В кафе на втором этаже за чашкой кофе между двумя авиарейсами шикарно одетая дама гладила ее по руке и шептала на ухо:

– Милочка, там все куплено, места распределены заранее. А цель та же: получить выгодный контракт с модельным агентством. Зачем вам терять время? Завтра же приступайте к работе. У нас для вас есть выгодное предложение.

И так же на ушко назвала цифру, которая тогда показалась Ольге астрономической. Теперь-то она понимает, как дешево ее купили! Но тогда смотрела за окно: на улице плюсовая температура, с крыш капает, тает снег. Возникло ощущение, что прилетела из зимы в весну. В вечную весну. Звенела капель, а ей представлялось, что это ручьем в ее карманы льются деньги. Душа пела.

– Вы ведь даже не первая. Вице-мисс… Потому что все куплено… – журчала дама.

– Да, это правда. – Ольга вздыхала, ее главная соперница летела бизнес-классом в сопровождении родителей. С танцовщицей из ночного клуба они не общались. И было обидно! Ну, так обидно! А цель у всех одна – выгодный контракт с модельным агентством. Зачем же время терять? Надо их опередить. И там же, в кафе в здании аэропорта, Ольга Маркина подписала свой первый контракт.

И первое время была счастлива, потому что не обманули. Хотя и жила на частной квартире с такими же соискательницами денег и славы, но огромный плакат с ее изображением где только не висел! Бывало, не удержавшись, она указывала на него случайным людям, киоскерам, дворникам, просто прохожим и с гордостью говорила:

– Видите? Это я!

Потому что не узнавали. А ей так хотелось славы!

Как быстро все проходит. И главное, юность. Двадцативосьмилетняя модель, которая так и не стала суперзвездой, уже не в цене. Деньги она тратила легко, сбережений никогда не имела. Наряды, косметика, драгоценности, салоны красоты, дорогие курорты… Основным ее капиталом была красота, для нее и старалась. И сейчас вернулась к тому, с чего начинала. Впрочем, нет. И пары чемоданов в активе не осталось. Из вещей ей ничего не удалось спасти. Но рядом стоял мужчина, в которого она и вцепилась:

– Как же так, Леша? Как же так?

– Погоди, – поморщился он. – Надо выяснить: что произошло? От чего загорелось?

– Да какая разница?! Все пропало!

– Да. Лаборатория сгорела. Неужели все погибло?

И тогда она ляпнула:

– Хорошо, что я там побывала раньше!

Ладошкин тут же в нее вцепился:

– Ты выкрала его записи? Черновики? Дневники? Что-то скопировала?

– Может быть.

– Ты мне это отдашь?

– Может быть…

– А машина-то уцелела, – услышала вдруг она. – Огонь на соседей перекинулся. Лесок-то отстояли. Впрочем, и баньку отстояли.

– Какая машина?

Тут и Ладошкин опомнился:

– Да? Какая машина?

«Мерседес», на котором ездил Саранский, они нашли за домом, на обочине. Видимо, Иван вошел с черного хода. Ольга всегда оставляла там ключ под половичком и теперь об этом пожалела.

– Машина принадлежит мне, – тут же заявил Ладошкин. – То есть фирме, генеральным директором которой я являюсь.

И полез в салон, на водительское место, Ольга тоже нырнула за ним. В замке зажигания торчал ключ. Вздрогнув, она узнала брелок: серебряный дельфин с глазами-изумрудами. Ее подарок Ивану.

– Похоже, это он поджег лабораторию, – тихо сказал Ладошкин.

– Но где же он сам?

– Кто знает? Оп-па!

И он вытащил из «бардачка» пистолет. Ольга вздрогнула:

– Это его.

– У него было оружие?

– Да. Я видела. – Она потянулась к пистолету.

– Стой! Не надо здесь ничего трогать!

Ладошкин положил пистолет обратно в «бардачок» и поспешно его закрыл. После чего сказал:

– Машину я отгоню к своему дому. Если Иван так и не объявится…

– Ты хочешь сказать, что заберешь ее себе?

– Дура! Ты не понимаешь, что происходит! – разозлился вдруг он. – Мы попали в неприятную историю.

Словно в подтверждение его слов, раздался крик:

– Там труп!

Они вздрогнули и переглянулись. Потом одновременно выскочили из машины и кинулись к дому. Ольга бежала первой.

– Стой! Куда?! Не ходить!!! – кинулся ей наперерез один из пожарных.

– Но это же Иван! Пустите!

– Обожжешься, дура! Куда?!

Земля и в самом деле была раскаленной. Такое ощущение, что ее вывернули наизнанку травой внутрь, раскаленными камнями наружу. Отовсюду шел жар. Ольга мгновенно перепачкалась в саже, на нее летела копоть. От запаха гари мутило. Ее не пускали дальше. Лица у пожарных были красные, по щекам струился пот.

– Полицию надо, – сказал кто-то.

– Да едут уже! Звонили!

Стиснув пальцами, словно клещами, ее локоть, Ладошкин шепнул на ухо:

– Я тебе сказал, что мы вляпались. Теперь поняла?

– Ты думаешь, его… убили?

– Ничего я не думаю. Кроме того, что у меня будут проблемы. И у тебя тоже.

– Я-то здесь при чем?
– Ты слишком много знаешь…

День третий

Утро

«Ты слишком много знаешь…» Она поначалу думала: обойдется. Опознать обгоревший труп было невозможно, но Ольга сразу поняла, что это Саранский. Кому еще придет в голову спалить лабораторию? Это он поджег дом, а сам не успел выбраться из огня. Он окончательно сошел с ума. И машина. Его машина.

«Мерседес» Ладошкин отогнал к своему дому. Он жил неподалеку в небольшом, но уютном коттедже, купленном в кредит. Ольга знала об этом, потому что он все время жаловался. Проценты, мол, сумасшедшие, не надо было связываться с банком. Но ведь рискнул! Зато теперь руки у него развязаны. Иван-то погиб!

Ольга переехала к Лешке, и все пошло по второму кругу. Потому что о «Стиксе» она опять слышала каждый день. И каждый день боялась, что проболтается. Лешка оказался редкостным занудой. Тема поднималась снова и снова.

– Ничего у меня нет, – отмахивалась она.

– Но ты же сама сказала: хорошо, что я побывала там раньше.

– Я ляпнула это сгоряча.

– Но ты это сказала…

Развязка наступила в тот день, когда по федеральному каналу показали документальный фильм о «Стиксе». Заветное слово не прозвучало, название фирмы тоже, но оба почувствовали: уже близко. И не ошиблись.

На следующий день она была крайне раздражена. Ночью мучилась бессонницей, утром с досадой разглядывала синие круги под глазами, потом сломала ноготь и разбила тарелку.

– Что ты наделала?!! – заорал Ладошкин, влетая на кухню. Пол был из плитки, под мрамор, и упавшая тарелка разлетелась на мелкие кусочки.

– Тарелку разбила, – пожала плечами она.

– Но она из сервиза!

– И что?

– Ты знаешь, сколько я за него заплатил?!

– И что?

– Ты не умеешь беречь вещи!

– И что?

– Потому что тебе легко все достается!

– Мне легко?!! Ну, знаешь…

Завтракали молча. Поднявшись из-за стола, она сказала:

– Дай мне ключи от машины.

– Зачем?

– Мне надо в аптеку.

– В доме полно лекарств, – проворчал он.

– Может, и тест на беременность имеется? – съязвила она.

– Зачем он мне?

– Тебе незачем. Мне нужен.

– Зачем?

– Я же тебе говорила: у меня задержка! Я думала, что на нервной почве. Последние два месяца моей жизни были не особенно приятными. К врачу так и не обратилась. А теперь пора. Но сначала я хочу сама убедиться.

– Ты что, беременна?!

– Слава тебе! Дошло! Я пока не знаю. У меня и раньше так бывало. Когда на диетах сидела и нервничала. Дай мне ключи.

– Мне только этого не хватало! – Он вскочил и забегал по кухне. – Нет, он сделал все, чтобы отравить мне жизнь! Как же я его ненавижу!

– Ты дашь мне ключи или нет?

Он метнулся в комнату и вскоре швырнул на стол ключи от машины. Сверкнули изумруды. Она вздрогнула: на столе лежал брелок с серебряным дельфином, ее подарок Саранскому.

– Ты дал мне ключи от его «Мерседеса»?

– Ты хочешь, чтобы я доверил тебе свою машину?

Увы! Ее машина сгорела в гараже во время пожара. Еще и эта потеря. У Ольги не осталось ничего. Она сжала в руке серебряного дельфина и тихо сказала:

– Ну, хорошо. Пусть будет так.

О том, что едет совсем в другую сторону, она сообразила не сразу, глаза застилали слезы. Потом поняла, что и денег не взяла. Кошелек с кредитной карточкой и наличными остался дома. Надо возвращаться. С досады затормозила резко и минут пять стояла на обочине. Бросить все и уехать. Сбежать. Сейчас, немедленно. Но куда? Документы тоже сгорели. Когда они поехали в ресторан, она не взяла из дома ничего, даже водительские права. Зачем, если ехали на его машине? Хорошо хоть остался кошелек, в котором лежала кредитка. Вечернее платье и маленькая сумочка, вот и все, что при ней имелось. Было так жарко, что она обошлась прозрачной накидкой, лучше бы взяла свитер или плащ. Знать бы, где упасть… Теперь надо восстанавливать документы, заполнять кучу бумажек. А ведь у нее и прописка была липовая. В доме, который она никогда не видела, где-то на самой окраине Московской области. И вообще: она ему никто. Саранскому. Вот и доигралась, милая!

Ну, почему он с ней так поступил?!

Она все-таки вернулась. Издалека увидела, что у дома Ладошкина стоит незнакомая машина. И резко свернула в сторону. Оставив «Мерседес» на обочине за домом, так сделал Иван, здесь густой кустарник, Ольга, крадучись, подошла к окну. Они сидели в гостиной, прозрачная занавеска подрагивала от легкого ветерка. Ладошкин терпеть не мог жалюзи. На окнах его коттеджа, отделка и обстановка которого были в духе времени, висели старомодные тюлевые занавески. Ольга замерла.

– …Я не знаю, где она! Уехала в аптеку.

– В какую?

– Не знаю!

– Когда уехала?

– Ну, минут десять назад.

– А в какой аптеке она обычно делает покупки?

Голос человека, задававшего вопросы, был ровный, без всяких эмоций. Она не понимала, почему Лешка так нервничает.

– Она живет здесь недавно! И в аптеку поехала впервые! Я не знаю, в какую!

– Ну, хорошо. Тогда поговорим с вами, Алексей Петрович. Расскажите нам все, что вы знаете.

Нам?! Значит, их несколько. Один задает вопросы, а другие… Она вздрогнула и хотела убежать. Но ноги вдруг стали ватными. Присела на корточки. Они говорили тихо, но слух у нее настолько обострился, что было слышно каждое слово.

– О «Стиксе». Или икс-транквилизаторе Саранского. Как вам угодно.

– Я ничего не знаю!

– Да бросьте. Как получали газ курьеры? Кто переправлял его в Р-ск? Послушайте, вы вообще жить хотите?

– Но…

– То, чем вы так беззастенчиво распоряжались, вам не принадлежит. И Саранскому тоже. Ему простительно: он был сумасшедший. Возомнил себя Богом. Решил, что всех обманет. Вы знаете, что он собирался за границу?

За границу? Она вздрогнула.

– Как – за границу?

– Его документы лежат в американском посольстве. Он сумел вывезти деньги из страны. На его имя в иностранном банке открыт счет. Вы знаете сумму? Я вижу, Алексей Петрович, что вы не в курсе. Саранский вообразил, что ему позволят уехать.

– Он о… один туда собирался?

– Да. А с кем же?

Ей хотелось заплакать. А что было бы с ней? Умер он или выбрался бы из пламени, ее судьба от этого не менялась. Ее вычеркнули из списка живых. Давно вычеркнули.

– Ни вас, ни любовницу он брать с собой не собирался. Его открытие действительно значительно. Хотя не будем преувеличивать. Его еще надо довести до ума. И все проверить. Но за границу это уйти не должно ни при каких условиях. Мы и так много потеряли. Утекали кадры, терялись научные открытия, сделанные нашими учеными. Теперь с этим покончено. И у нас есть деньги, чтобы финансировать дорогостоящие эксперименты. Мировая слава – это тоже товар. И то, под каким флагом сделано открытие, имеет огромное значение. Он этого не понимал, ему простительно. Гении – это люди не от мира сего. Им безразлично, кто финансирует эксперименты и кому принадлежит результат их деятельности. Они полагают, что им. Это заблуждение. Им принадлежат только деньги, полученные за работу. И слава первооткрывателя. Но прибыль принадлежит тому, кто вложился в исследования, рискнул своими вложениями. Препарат должен быть нами же и запатентован. Когда Иван только-только начинал работать над «Стиксом», был заключен соответствующий договор. Саранский его нарушил. Но вы-то, Алексей Петрович! Ведь вы обычный человек. И, к счастью, не сумасшедший. Отдайте то, что вам не принадлежит. И покончим с этим.

– Но у меня ничего нет! Клянусь!

– А у кого есть?

– У нее. У Ольги. Я так думаю.

– Думаете или уверены?

– Она сказала… Когда горел дом… «Хорошо, что я побывала там раньше».

– Она могла сказать это сгоряча, будучи в расстроенных чувствах. Ведь все сгорело.

– Я это и пытаюсь выяснить, – оживился Ладошкин. – Вот уже несколько дней я завожу разговор о «Стиксе».

– И как?

– Пока никак.

– Она куда-нибудь отлучается?

– Мы все время вместе. Думаете, я не понимаю? Если у нее есть где-то тайник, как только я уеду на работу, она сразу кинется туда. В моем доме бумаг нет. Ни бумаг, ни диска, куда она могла бы скопировать его записи. Сюда она приехала с маленькой сумочкой, в вечернем платье и в прозрачной накидке. Сумочку я проверял, – торопливо сказал он. – Пусто. Я ни на шаг ее не отпускаю.

– А как же аптека?

– Но…

– Вот видите.

– Как только она приедет, я…

– Хорошо. У вас есть две недели. Первое, что вы сделаете, экспертизу ДНК. Я имею в виду обгоревший труп. Надо знать наверняка, он это или не он. Больше никаких случайностей. От этого человека всего можно ожидать. Мы хотим знать наверняка, жив Саранский или умер. Физико-технической экспертизы недостаточно.

– Что это: физико-техническая?

– Фотографию черепа трупа, если он имеется, сравнивают с прижизненной фотографией. Но этого недостаточно. У него есть родственники?

– Д-да. Мать.

– Навестите ее. Нам нужны ткани на анализ.

– А… деньги?

– Как-как?

– Это дорогостоящая экспертиза. И… Я могу рассчитывать на какую-то компенсацию? Ведь мои потери…

– Можете. При одном условии. Если докажете, что это принадлежит вам. Не бандиты же мы. Докажите, что законно всем этим пользовались, и тогда…

– Нет-нет. Я не хочу никаких разбирательств. Тем более в суде. Ведь вы на это намекаете?

– Намекать не мое дело. Я вам объясняю, как вы должны поступить. По закону не хотите, а без закона есть только право сильного. Можете им воспользоваться. У вас две недели. Больше она не вытерпит. На ее счете почти нет денег.

– Откуда вы знаете?

– Алексей Петрович…

– А… если с ней поговорить?

– Ну, поговорите. – В голосе того, кто ответил, ей почудилась насмешка.

– Может, ее… Припугнуть, а? Применить силу? И она все скажет…

– Вам что, не жаль ее? Красивая, кажется, женщина. Она ведь теперь ваша любовница?

– Любовницу я и другую найду.

– А жизнь, она одна. Понятно. А если у нее ничего нет?

– Есть, я уверен!

– Ну, хорошо. Если в течение двух недель она не наведается в свой тайник… Ее все равно надо убирать. Она слишком много знает. Так сложились обстоятельства. Ее уже нет. Все ее вещи и документы сгорели. Нет смысла восстанавливать в правах этого человека. Проще оставить все как есть. Дешевле. Ведь вы умеете считать деньги? Или вы сами собираетесь этим заниматься? Ею, ее документами?

– Я? Нет. Я не… не буду. Мне все это и так недешево обойдется.

– Ну, вот и решили.

Круг замкнулся. Когда Ольга услышала эту фразу, дрожь в ногах прошла. Терять больше нечего. Она все так же осторожно, прячась за кустами, стала отходить к калитке. По крайней мере, дали две недели. А может, рассказать им все, что она знает? Толку-то? Это ничего не изменит. Она им не нужна.

Села в «мерс», замерла. Послышались голоса. Она открыла «бардачок». Пистолет по-прежнему лежал там. Машинально потянулась к нему. Толку-то.

Хлопнула дверца, заурчал мотор. Она сидела, не дыша и не шевелясь. Уехали. Перевела дух и закрыла «бардачок». Еще какое-то время посидела в машине. Потом завела мотор, обогнула дом и въехала в ворота. Шла по тропинке, сжимая в руке брелок. Плавники серебряного дельфина впивались в ладонь. Но боли не чувствовала. Алексей встретил ее на крыльце. Улыбнулся фальшиво:

– Уже вернулась?

– Да.

– Купила, что хотела?

– Да, все в порядке.

«Это меня уже не волнует. Не сейчас». Она прошла в гостиную, Ладошкин следом. Положила ключи от машины в сумочку, кинула ее на диван и рассеянно поправила выбившуюся из прически прядь. Вот здесь все и случилось. Где сидел он? А где они ? Было ли у них оружие? Скорее всего, да. Ведь он так напуган. До сих пор у Лешки губы дрожат. Глядя на ее сумочку, лежащую на диване, он сказал:

– Я подумал, что нам надо развеяться. Извини меня за утреннюю ссору. Я был не прав.

– Что ты! Это я была не права. А насчет развеяться…

Она взяла с полки маникюрный набор. Достала ножнички и принялась срезать ногти.

– Что ты делаешь?!

– А что такое? – спросила равнодушно, не прекращая орудовать ножницами.

– Твои ногти! Ты же так над ними дрожала!

– Разве? А по-моему, ерунда.

– Но они же были такие красивые!

– А тебя это волновало?

«Что я только для вас не делала?» Нет, ему все равно, как она выглядит. Зря старалась. Ногти – это мелочь. Пустяк. С удовлетворением поглядела на свою руку, пояснила:

– Я утром сломала ноготь. Пришлось пожертвовать остальными. Не переживай, я поеду к Марусе и все исправлю.

– Маруся – это… – он наморщил лоб.

– Стилист. Мне и стрижку надо подправить.

– Да-да, – оживился он. – Тебе надо развеяться. Ты бы пошла переоделась.

Она поймала его взгляд: косится на сумочку. Усмехнулась и кивнула:

– Хорошо. Я переоденусь и позвоню Марусе. У него запись. Но это дорого. А у меня почти не осталось денег.

– Я сделаю все, как ты скажешь! – невпопад ляпнул он, подходя к дивану поближе к ее сумочке.

«Еще бы! Ты думаешь, тебя после этого отпустят? У тебя тоже есть только две недели. Время пошло. И если бы ты был умнее… Но каждый сам за себя! Я буду спасаться, а ты ничего об этом не узнаешь. Мне еще надо разобраться с педикюром».

Вечер

– Руслан! А ну, постой! – вцепилась в него Зоя, когда он собрался переходить улицу.

– Чего тебе, Паренкина?

– Какая я тебе Паренкина! Вспомнил! Сто лет как Мукаева! А ну, говори, где твой дружок закадычный? Где Ванька? Колись давай, Свисток!

– Какой я тебе Свисток? Тю-у! Вспомнила! Отцепись от меня, Паренкина! Нету твоего Вани! Был и кончился! Сгинул!

– Врешь! Откуда тогда деньги?

– Какие деньги?

– Мне письмо пришло. А там сберкнижка. На предъявителя. Обратный адрес твой.

– Я тебе, выходит, деньги послал? Ну, бывает. Пользуйся.

– А ты не шути. Кончились шутки. Там девятьсот тысяч, если на рубли перевести.

– Сколько?!!

– Девятьсот. Ну, почти. Что это за деньги?

– А я откуда знаю?

– Врешь! Все ты знаешь? Где Мукаев?

– Не знаю! Сто раз тебе говорю: не знаю!

– Что же мне теперь делать?! – зарыдала Зоя.

– Что-что… Деньги тратить!

Он оторвался, наконец, от нее и шагнул на зебру.

– Руслан? Ты куда?!

– В ближайший ларек. За водкой.
– Да куда ж тебе еще водки?
…В дверь настойчиво звонили. Еще раз и еще… «Сашка, что ли?» – подумала она и в прихожей перед зеркалом подкрасила губы.

– Руслан? Ты?!!

– Не ждала?

– Я думала, ты в роддоме у жены.

– Что мне там, поселиться? Сама же сказала: заходи.

– Когда сказала?

– По телефону. Не помнишь?

Олеся отступила в прихожую, он вошел, но на пороге споткнулся, оперся рукой о стену:

– Спокойно.

– Да ты пьян в стельку! – ахнула Леся. – А я думала, врут люди! Будто ты, как только Ванька снова сгинул, запил!

– Могу пить, могу и не пить, – пробормотал он. – А ну-ка…

Подвинув ее плечом, Свистунов ввалился в комнату и со стуком опустил на стол бутылку водки, после чего уселся на диван.

– Ну, нет! – возмутилась она. – Здесь ты пить не будешь!

– Эт-та еще почему?

– Потому что не будешь! Ты за этим пришел?

– Нет. Выходи за меня замуж.

– Спятил! У тебя жена родила! Давай катись отсюда!

– Я ведь зна-аю, почему ты из прокуратуры уволилась, – пьяно погрозил ей пальцем Руслан. – Потому что, как я, тебя никто не знает. Я все понял, потому и…

– Догадливый, мент, – прошипела она. – Ты потому такой смелый, что Ваньки нет. Ты при нем порог этого дома боялся переступить. А теперь, выходит, осмелел?

– Ты думаешь, я его боялся? – прищурился Руслан.

– Да какое там! Просто он тебе был дороже всех баб на свете. Все, кончилась дружба? А если он вернется?

– Нет, – тихо сказал Руслан. – Он не вернется.

– Что ты знаешь? Где он? Я сама хотела с тобой поговорить, но вижу, ты лыка не вяжешь.

– Я в п-порядке.

– Иди спать, Руслан.

– Иду. – И он растянулся на диване.

– О господи! Как я людям в глаза-то буду смотреть! Мало мне было стыда! Руслан!

В дверь снова звонили. Свистунов поднял голову:

– Кто это?

– Любовник!

Он резко сел на диване:

– Так. Успела уже.

– У тебя на меня какие-то права? Мы десять лет как расстались! Я имею право на личную жизнь! Ты и сам женат! Двигай к двери. И чтоб никакого цирка, понял?

– Есть. Без цирка.

Руслан поднялся с дивана, взгляд у него был ясный и трезвый. «Комедиант!» Она метнулась в прихожую. На пороге стоял Саша с букетом цветов. Роскошные розы.

– Привет. Это тебе. – Он протянул букет.

– Спасибо. Какие красивые! Входи.

– Минуточку.

Ее вдруг взяли за плечо и резко дернули назад. Из-за спины выступил Руслан:

– Товарищ, по какому праву дарим женщине розы?

– Руслан! Я тебе что сказала?!

– Это еще кто? – оторопел Саша.

– Я тебе сейчас представлюсь.

Руслан почти без замаха ударил менеджера по персоналу в челюсть и левой добавил в сплетение. Саша рухнул на бетонный пол, Леся ахнула и закрыла лицо розами.

– Это без цирка, – зло сказал Свистунов. – Как обещал. Бывай, Олеся Владимировна! Счастья тебе. В личной жизни. – И, насвистывая, побежал вниз по лестнице.

Саша закашлялся и поднялся с пола. Спросил, сплевывая кровь:

– У тебя что, в любовниках сборная города по боксу?

– Это не любовник.

– А кто?

– Жених. Бывший.

– И тоже мент?

– Да.

– Бывает. Роковая ты женщина, Олеся… как он сказал? Владимировна? Ты бы разобралась с правоохранительными органами, кто тебе кто. Я, собственно, поговорить приехал. Больше в квартире никого нет? Еще одного бывшего? – с опаской спросил он.

– Нет. О господи! Входи. – Она посторонилась. – У тебя опять на лице кровь! Извини. Ради бога, извини. Он же пьяный в стельку!

– Если он пьяный так бьет, трезвого его надо в сборную страны брать.

– Трезвый он смирный. И веселый. Ты Мукаева не знаешь. То есть знаешь. Что я говорю! Ну, Свисток! Получишь ты у меня!

– Вот, кстати! О нем я и приехал поговорить. О следователе Мукаеве. О! И бутылка на столе! Как кстати!

– Я сейчас закусить соберу. Ну, Свисток! – бормотала она, несясь на кухню. – Так я никогда замуж не выйду! Ну, погоди у меня!

Она загремела тарелками. Одна упала на пол и разбилась.

– Да что ж это такое?! – ахнула Леся. – Что сегодня за день такой?!

– На счастье.

Саша стоял на пороге, трогая разбитую губу. И добавил:

– Не суетись. Ночь будет долгой. Ты готова?

– К чему?

– Мне показалось, что ты и следователь… Или показалось?

– Говори: что случилось?

Он придвинул табурет, сел и сказал:

– Короче. Пока навел справки, выяснил адрес… Мы ему продукты на дом доставляли. Иногда. В общем, пробил по базе и все узнал. Но опоздал. Коттедж-то его сгорел!

– Какой коттедж?

– Под Москвой. Я тебе говорил. Что касается блондинки…

Она вздрогнула:

– Ольги?

– Ну да. Ольги. Она переехала к генеральному директору фирмы «АРА». В тот же день. У него дисконтная карта в нашем супермаркете, у Ладошкина. Скупердяй, каких мало. Но зато в базе все есть: фамилия, имя, адрес, телефон, год рождения. Полная информация. Мы на таких клиентов досье собираем. Деньги у него имеются. Это хорошо. Значит, и у нее есть. Теперь о плохом. В сгоревшем доме нашли труп.

– Чей? – Она без сил опустилась на стул.

– Похоже, что его. Следователя Мукаева.

– Ох!

– Только он жил там под именем Ивана Александровича Саранского.

– Как так? Не понимаю…

– Я тоже не понимаю. Может, у него был брат-близнец?

– Какой еще брат? Я хорошо знаю его мать. Ваня – единственный сын.

– Не было, значит? Ну, тогда он жил двойной жизнью. Хотя я не понимаю: как он успевал?

– Выходит, он умер?

– Выходит, что так.

– Ох!

Она зарыдала. Саша подошел, положил руку на плечо:

– Погоди. Ты же мне сама говорила: все кончено. Помнишь? Что ты его теперь ненавидишь. Ну? Помнишь?

– Ваня, Ваня… Как же так? За что мне это? Значит, не вернется больше… Как же так?

– Погоди, я выпить принесу.

– Мне лучше водички.

Она все не могла успокоиться. Ведь оплакала уже однажды, в конце апреля. А все равно болит. Выходит, Руслан правду сказал. Он больше не вернется. Не за этим ли приходил? Потому и пьет. Друга потерял. Саша пытался ее успокоить:

– Ну, что ты от него хорошего видала? То бросал, то возвращался. А любовнице бриллианты дарил, машину. Зато теперь можно поживиться. О себе надо думать.

– Что думать?

– У него наверняка остались деньги. Припрятал на черный день. У любовницы.

Она перестала плакать:

– Ты что, шантажировать ее собрался?

– Сначала просто поговорить. Кое-какую информацию я уже собрал. Она приехала в Москву из Хабаровска, лет десять назад. Работала моделью, но крупных контрактов так и не заключила. Пришли юные девочки, подвинули ее, а потом и вовсе задвинули. В этом бизнесе чем раньше начнешь, тем лучше и дороже. Она поспешила родиться. Но зато подцепила Саранского. На юге во время отдыха.

– Это когда он с Зоей, что ли, отдыхал? По путевке?

– Зоя – это…

– Жена.

– Значит, есть еще и жена. Но деньги у любовницы, я уверен. Та еще штучка.

– Расскажи мне об Ольге. Я знаю, что мы с ней до странности похожи.

– Это правда. Я этого Мукаева тем более не понимаю. Иметь в любовницах двух одинаковых женщин, одну по месту работы, в родном городе, а другую…

– Зато я все понимаю! – взвилась она. – А я-то, дура, в Р-ске искала! Ей, значит, все, а мне ничего! Узнаю Мукаева!

– Вот это уже слова разумного человека, – с удовлетворением сказал Саша. – Вспомни, как тебя обидели.

– Теперь я понимаю… – Слезы окончательно высохли. – Понимаю, к чему были эти разговоры. О казино, ресторанах, «Мерседесе» и больших деньгах!

– Значит, у него было много денег? – жадно спросил Саша.

– Надо думать! Вот с кем он меня перепутал! Господи! Какая же я была дура!

– Умница. Вот теперь умница. Нам надо решить, как до этих денег добраться.

– Знаешь, я боюсь.

– Чего?

– Не знаю. У меня странное чувство. Мне туда нельзя.

– Куда нельзя?

– К ней.
– Не говори ерунды, – отмахнулся Саша. – Подумаешь, похожи! Мало ли на свете похожих людей? Короче, я буду говорить, а ты слушай…

День четвертый

Утро – полдень

У Ольги невыносимо разболелась голова. Ладошкин не отпускал ее ни на шаг, окружив таким вниманием и заботой, словно бы она была из хрусталя. Даже дотронуться боялся, а спать ушел вниз, в гостиную. «Ждет, – догадывалась Ольга. – Или… Ему что-то от меня нужно?» Она делала вид, что ничего не замечает. Спала беспокойно, то и дело вздрагивала, просыпалась и радовалась, что он всего этого не видит. Выражения ее лица, внезапных слез и того, как она отчаянно сжимает руками подушку. Нервы. Ошибка будет стоить ей жизни. Ошибиться нельзя.

Утро следующего дня началось с того, что за завтраком Лешка вкрадчиво спросил:

– Ты не хочешь прокатиться?

– Куда?

– В Р-ск.

Она невольно вздрогнула:

– В Р-ск? Зачем?

– У Ивана там мать. Живет неподалеку. В Горетовке. Кстати, вы знакомы?

– Виделись пару раз, – неохотно сказала она.

С матерью Саранского у нее сложились напряженные отношения. Должно быть, Иван все свалил на нее. Это она, мол, детей не хочет. И Лидия Станиславовна явно испытывала к гражданской жене сына неприязнь. К тому же Ольге не нравилась сама Горетовка, не нравился особняк Саранских и природа в окрестностях. Она привыкла к другому и тосковала по суровому, но красивому краю, где родилась. Дома не была уже лет пять, но часто видела во сне свой родной город. Видела почему-то с высоты птичьего полета. Самолет летел из мрака ночи на восток, на солнце, которое разгоралось все ярче и ярче, пока глазам не становилось так больно, что рука сама тянулась к шторке иллюминатора: опустить. Потом самолет начинал снижаться, ложился на правое крыло, но казалось, что это земля опрокинулась, над головой вместо неба сопки и голубые озера, готовые вот-вот пролиться…

И в этот момент она вздрагивала и просыпалась. Здесь все было чужое, хотя и прошло десять лет, как она уехала из дома. Привычка – это не то же, что голос крови, голос родины. Все равно будет тянуть туда, где плохо, трудно, но ты была счастлива. Коротко, дня два-три, но зато не сравнимо ни с чем. Никакие деньги и удовлетворенные амбиции этого дать не могут. Дома бы побывать. Дома… В Горетовку же Ольгу не тянуло вовсе. Ехать в деревню к женщине, которая относится к ней с такой неприязнью… Нет уж, увольте! Она так и сказала:

– В Горетовку я не поеду.

– Но надо же ей сказать.

– Скажи сам.

– Тут нужна женская деликатность.

– Позвони ей.

– Э-э-э… – Он замялся. – Его тело… то есть то, что от него осталось… лежит в морге. И перед тем, как… Надо бы провести опознание.

– Считай, что я его опознала.

– Ты не понимаешь! – Ладошкин вскочил и забегал по кухне. – Мы должны знать наверняка, он это или не он!

– А кто же еще? Кому придет в голову спалить дом? Он это сделал мне назло.

– Дура!

– Я ему никто. – Она проигнорировала оскорбление. Не то время, чтобы обращать внимание на пустяки. – И похоронами заниматься я не обязана.

– А как же его ребенок?

– Какой ребенок?

– Ты сказала, что беременна.

– Мало ли, что я говорила. И вообще. Он детей не хотел. Обо мне не позаботился. С какой стати я должна теперь им заниматься?

– Оленька… Так надо, понимаешь?

– Кому? – Она смотрела в упор.

– Нам. Надо туда съездить.

– А почему ты не можешь поехать один?

– Я не хочу тебя оставлять в таком положении одну… – мялся Ладошкин.

– Я тебе говорю: нет никакого положения.

– Давай так. Отныне мы всегда будем вместе.

– Ты мне что, предложение делаешь?

– Э-э-э…

– Я согласна.

Она тоже встала. Смотрела сверху вниз, ростом он был ниже. Ладошкин отвел глаза.

– Ну? Когда мы распишемся? – спросила она.

– Э-э-э…

– Мне нужны новые документы. Хорошо, что я не торопилась. Это будет кстати: новая фамилия и прописка. Здесь, в этом доме. Ты ведь пропишешь у себя жену? Недельки через две. Так? И ты признаешь своим ребенка?

– Ты же только что сказала…

– Мало ли, что я говорила! Я сказала, что не поеду в Горетовку. А теперь говорю: поеду. Если ты на этом настаиваешь. Гормоны, понимаешь? С беременными это случается. Но сначала я позвоню Марусе. Мне надо привести себя в порядок.

Он без сил опустился на стул и вытер со лба пот. Ольга ушла в гостиную, где остался мобильный телефон. Набрала номер и услышала знакомый голос:

– Это Маруся, ну куда же ты пропала?

Никто уже и не помнил, как на самом деле звали этого странного человека. Всех своих многочисленных клиенток независимо от возраста и положения он звал Марусями. Это имя к нему и прилипло. Маленький, полный, но подвижный, словно ртуть, и глаза такие же, блестящие, металлические, пегие волосы стянуты на затылке в хвост простой аптекарской резинкой. Эта копеечная резинка стала достопримечательностью салона, где самая дешевая стрижка стоила четыреста долларов. Всем своим клиенткам Маруся был лучшей подружкой, они охотно с ним откровенничали. Ходили слухи, что он гей, но это мало кого волновало: его любовники и то, как он проводит свободное от работы время. Во время сеанса Маруся никогда не говорил о себе, только о женщине, над головой которой колдовали его руки. Качество бесценное в век безмерного эгоизма, когда людей интересуют только они сами, их собственные достижения и проблемы. Запись к Марусе велась на месяц вперед, Ольге повезло, что сейчас лето и многие клиентки разъехались. Кто по модным курортам, кто по дачам. Договорились быстро, после чего Ольга пошла объясняться с Лешкой.

Тот выглядел неважно. Пил какие-то таблетки и морщился.

– Что с тобой? – спросила она равнодушно.

– Так. Пустяки. – Упаковка мгновенно исчезла со стола.

– Маруся примет меня послезавтра. Так что можем съездить в Горетовку хоть сегодня.

– Да? – Он откровенно обрадовался.

– А лучше завтра, – мстительно сказала она, решив его еще немного помучить. – Сегодня поедем в магазин.

– В холодильнике полно продуктов, – попытался возразить он.

– А мне хочется чего-нибудь особенного… Ну, ты понимаешь.

– Так ты беременна или нет?

– Догадайся. Ха-ха!

– Мне надо позвонить, – пробормотал он.

– Кому? Гинекологу?

Теперь он смотрел на нее со злостью и даже не сдерживался. «Жених! – усмехнулась она и мстительно подумала: – Это тебе за предательство. Впрочем, о чем это я? Предать можно друга, жену, любимого человека. А я ему никто. И всегда была никто. Так что все правильно».

…Она все ломала голову: как бы это сделать? Что бы такое придумать? Какой ход? Все должно выглядеть естественно. Он подошел к ней сам. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Похоже, у них с менеджером по персоналу был взаимный интерес, хотя она понятия не имела, чем его так заинтересовала. Тем не менее, едва Ладошкин отошел в аптечный киоск, к ней подскочил высокий плечистый мужчина в белой рубашке. «Александр Нахрапьев», – прочитала она на бедже и невольно улыбнулась.

– Здравствуйте, Ольга.

– Откуда вы меня знаете?

– Вы – наша постоянная клиентка. Я все искал случая с вами поговорить, но вы никогда не остаетесь одна.

– Да, мой жених меня ни на шаг не отпускает.

– Жених?

– Да. А что вас удивляет?

– Ваш выбор. Я видел вас с другим мужчиной, не далее как…

– Он погиб при пожаре, – оборвала его она.

– Примите мои соболезнования.

– Ни к чему. Я не об этом хотела поговорить.

– Поговорить? – На его лице появилось удивление.

– Ну да. Мой жених частенько доставляет вам неприятности. Так получается, что мы делаем покупки в вашу смену. – Она обернулась: за кассой сидела шатенка, на нее похожая.

– Ну что вы! – расцвел улыбкой Нахрапьев. – Какие пустяки! Клиент всегда прав.

– У меня скоро свадьба. Отличное настроение. И я хотела бы сделать вам подарок. Вашей смене. Маленькая компенсация за причиненные неудобства.

– Какой подарок? – оторопел он.

– Поход в сауну.

– В сауну? Летом?

– Неизвестно, какая погода будет через десять дней. Синоптики обещают похолодание.

Краем глаза она заметила маневр Ладошкина. Увидев их, тот было дернулся, но потом отошел на пару шагов и сделал вид, что рассматривает товар, выставленный на витрине.

– Но… Это так необычно!

– Вы отказываетесь?

– Нет. Я тоже искал случая познакомиться с вами поближе.

– Что-о?!

– Вы не так меня поняли.

– Представьте мне список тех, кто пойдет. Особенно я хочу, чтобы была та девушка, – она кивнула через плечо. – Кассирша. Помните инцидент с двумя батонами хлеба? Она не виновата.

– Олеся?

– Ее Олесей зовут? Отлично! Мне нравится это имя! Позвоните мне завтра. Вот моя визитка.

– Отлично. Ольга Маркина. Модель, – прочитал он, перед тем как положить визитку в карман рубашки. – Я так и думал, что вы модель. Вы очень красивая.

– Я оплачу счет. И скажу вам адрес. Не беспокойтесь, далеко вам ехать не придется, в окрестностях полно уютных местечек, где можно приятно провести время. Надеюсь, вас не удивит, если там будем и мы с женихом?

– Что вы! Я тоже рассчитывал встретить там вас, Ольга! Нам надо поговорить.

– Поговорим. Через десять дней. Скажите, а вы хорошо знаете эту… Олесю?

– Хорошо ли я ее знаю? – Он усмехнулся. – Мы знакомы недавно, но… Я ее уже узнал. И хорошо.

– Откуда она?

– Из Р-ска.

– Из Р-ска?!

«Это судьба», – подумала она. И пояснила:

– Я там бывала. Мимо проезжала. Есть такая деревня в Р-ском районе. Горетовка. Впрочем, вам это не интересно.

– Мне интересно все, что связано с вами.

«Поухаживать решил? Как кстати!»

– Я вам позвоню, – пообещала она.

– Вот моя визитка, – спохватился Нахрапьев.

– Вовремя вспомнили, – улыбнулась она, засовывая визитку в сумочку. – Где же мое сокровище?

Александр Нахрапьев все понял и отошел, тут же из аптечного киоска вышел Ладошкин и направился к Ольге:

– Что он от тебя хотел?

– Старший менеджер? Я решила сделать им подарок, раз у меня скоро свадьба.

– Им? – слегка напрягся Ладошкин.

– Их смене. Я решила подарить им отдых в сауне.

– Что за дурацкая идея?

– А по-моему, неплохая. Что они видят? Работа – дом – работа. Посмотри: в торговом зале одни женщины.

– И грузчики.

– Грузчиков я не приглашаю. Человек десять, не больше.

– И по какому принципу ты будешь их отбирать?

– Это мое дело. Главное, чтобы приятный вечер состоялся. Кстати, и нам бы не мешало попариться перед свадьбой. Под венец пойдем чистенькими. Ты не против?

– Я согласен, – поспешно сказал Ладошкин. – Возьми тележку и иди в торговый зал. Мне надо сделать один звонок. По работе.

«Докладывать побежал, – усмехнулась она, поворачиваясь к нему спиной. – Ну, беги. Звони. Я даже знаю кому. Какой же дурак!»

…«Попалась, попалась…» – думал Ладошкин, дрожащими руками доставая из кармана мобильный телефон:

– Это я.

– Слушаю вас, Алексей Петрович.

– Она пошла на контакт. Передача состоится в сауне, через десять дней.

– В сауне?

– Ну да.

– А кто он?

– Менеджер по персоналу в супермаркете.

– Менеджер? Вам не кажется это странным?

– Может, у них был роман? Она делает здесь покупки уже не один год. А Саранского…

– Это имя не надо называть.

– Его интересовали только…

– Можете не объяснять. Значит, она оставила диск или записи своему любовнику. Но почему в сауне? Впрочем, нам надо дождаться передачи документов и все изъять.

– А может, не дожидаться? Если мы знаем, где бумаги? Взять его в оборот и…

– Не стоит всех считать дураками. А вдруг это ошибка? Ждите. И по-прежнему не отпускайте ее ни на шаг.

– Я все понял. Завтра мы едем в Р-ск.

…Она с самого начала знала, что от вояжа в Горетовку удовольствия не получит. Но теперь у Ольги там был свой интерес. Синоптики не обманули: похолодало, небо затянуло тучами. И все вздохнули с облегчением, так измотала изнуряющая жара. Она ехала, равнодушно глядя в окно, пока на горизонте не показался Р-ск.

– Мне надо в аптеку, – сказала она, увидев первые дома.

– Зачем?

– Нужно объяснять?

Остановились у аптеки. Потом она зашла в магазин на главной площади города. Он сидел в машине, ждал. Ольга же неторопливо прошлась вдоль сквера, отметила на горе отштукатуренное здание, на фронтоне огромные буквы: «Девятый вал». Подумала: «Из окон, должно быть, открывается отличный вид на город». Сев в машину, сказала с улыбкой:

– Мне здесь нравится.

– Что тут может нравиться? – буркнул он.

– А сам ты где родился?

– Да так… – Он неопределенно махнул рукой.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – начал злиться Лешка.

– А ты не заводись. Может, я хочу узнать тебя получше?

– Тебе биографию рассказать? Детский садик, в который я ходил, назывался «Елочка».

– Как интересно! А мой – «Солнышко».

– Я рад за тебя.

– Взаимно.

Говорить им было не о чем. Он врубил магнитолу, Ольга невольно поморщилась. Любитель шансона, вот не повезло! Вспомнила тюлевые занавески на окнах его коттеджа и невольно улыбнулась. Блатная романтика, при двух высших образованиях. Она знала Лешкину страсть к учебе. О том, что он поступил в первый институт в пятнадцать лет, сдав экстерном экзамены за два последних класса, окончил его с красным дипломом и тут же подал документы в другой, на заочное отделение. Все его свободное время занимали семинары, сессии и… библиотеки! Иван говорил об этом. О странностях своего генерального директора. Впрочем, он не называл это странностями. Странно то, что они не стали друзьями. Хотя… Противоположности сходятся. Люди похожие конфликтуют, потому что соперники. А Лешка не химик. И не врач. Его интересы лежат в области экономики и юриспруденции.

Дорога была пуста, Ладошкин притопил педаль газа. Джип летел к Горетовке, видимо, ему хотелось поскорее с этим покончить.

– Слушай, елочка, ты бы сбросил газ, – не выдержала Ольга.

– А что тебя напрягает, солнышко?

– Да пожить охота.

– Хорошее желание.

«Только вряд ли у тебя это получится», – продолжила его мысль она, но от комментариев воздержалась. Преимущество у того, кто владеет информацией. По крайней мере, она об их планах знает, а они про ее нет.

Машину он оставил на окраине. Буркнул:

– Пешком пойдем.

– Зачем такие сложности?

– Беременным полезно гулять.

«Темнишь». И она мстительно сказала:

– А вдруг ее угонят?

– Ничего. Она застрахована.

– Ты такой предусмотрительный! Не муж, а клад! Я за тобой буду как за каменной стеной!

Он стиснул зубы и молча шел вперед. Особняк Саранских был на окраине с противоположной стороны. Им пришлось пройти через всю Горетовку. Ладошкин все время озирался и словно бы кого-то искал взглядом.

– У тебя здесь знакомые?

– Что?

– Ты ведь бывал тут раньше.

– Пришли, – буркнул он.

И толкнул калитку. Лидия Станиславовна была дома. Вышла на крыльцо, услышав голоса. Зрение у нее было слабое, она все пыталась разглядеть: кто пришел?

– Это Ольга, – подтолкнул ее вперед Ладошкин. – Вы ее помните?

– Да. Конечно. Проходите, садитесь.

– Садись, – сказал он Ольге, очутившись в гостиной, а сам остался стоять. Он же и начал неприятный разговор:

– Лидия Станиславовна, у нас плохие известия. На днях случился пожар. Дом вашего сына сгорел. Полагаю, он проводил опыты в лаборатории, и произошел взрыв. Несчастный случай.

– Как-как? – Саранская без сил опустилась на диван.

– Мы полагаем, он погиб. Под обломками дома нашли тело.

Она молчала. Ладошкин подождал немного, потом продолжил:

– Опознать его невозможно, он сильно обгорел. Был взрыв и пожар. Поэтому необходимо провести генетическую экспертизу. Вы – его ближайшая родственница.

– Я – мать, – тихо сказала Лидия Станиславовна.

– Я понимаю, что вам это неприятно…

– Что я должна сделать?

– Достаточно пряди ваших волос, для того чтобы сравнить ДНК.

Она молчала и не двигалась. Ладошкин поискал глазами ножницы. Повернулся к Ольге:

– У тебя есть маникюрный набор?

Она тоже молча открыла сумочку, достала походный набор: пилка для ногтей, крохотные ножнички, пинцет… Обменялись выразительными взглядами, после чего Ольга протянула ему ножницы, хотя Лидия Станиславовна сидела рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ладошкин подошел и исполнил ритуал: срезал прядь седых волос с головы Лидии Станиславовны, достал из кармана пакетик, положил туда волосы и убрал его в карман пиджака.

– Все? – не двигаясь с места, спросила Саранская.

– Все.

– Извините, чаю не предлагаю.

– Мы сообщим вам результат. Надо будет заняться похоронами. Когда с точностью будет установлено, что погибший на пожаре – ваш сын.

– Нет!

– Лидия Станиславовна…

– Уходите.

Ладошкин первым направился к выходу, Ольга встала и шагнула к дверям.

– Я всегда знала, что ты дрянь, – сказала ее спине Лидия Станиславовна.

Она даже не обернулась. Хотя так и подмывало спросить: за что? Ваш Ваня, что ли, был святой? Но какой смысл выяснять отношения, если он умер?

По деревне шли молча. Но когда сели в машину и он опять врубил магнитолу, Ольга велела:

– Убери.

И наступила тишина. В ответ он мстительно надавил на газ, зная ее страхи. Джип летел к Р-ску на бешеной скорости, но на этот раз она молчала. Минут через десять Алексей спросил:

– Слушай, скажи честно, любила ты его или нет?

– Долго думал?

– Мне интересно. Я всегда считал, что нет. Но сегодня…

– А что сегодня? – Ольга повернулась к нему: – Я что, призналась в этом?

– Да у тебя на лице все написано!

– Трудно любить мужчину, который любить себя не позволяет. Невозможно. Он был закрытым человеком. Его, видимо, сильно обидели. Давно еще. До меня и… До всего. Мы об этом никогда не говорили. Он решил проблему по-своему. Хотел все забыть, ударился в эксперименты. Не нужно ему было никакой любви, он ее и не принимал. Мы просто жили вместе. Нам так было удобно.

– Ага! Ты хорошая, а он плохой!

– Он чужой. Мне – чужой. А наша встреча оказалась случайностью. Люди не выбирают в спутники кого попало. Я уверена, где-то есть и мой человек.

– Может, это я? Что молчишь, «солнышко»?

– Я есть хочу. Р-ск на горизонте.

– И куда бы ты хотела пойти? – кисло спросил Ладошкин. – Я уверен: здесь нет ни одного приличного ресторана.

– Я просто хочу посмотреть город. Поднимемся в «Девятый вал».

– Куда?!

– Ресторан на холме. Город из его окон как на ладони.

– Я надеюсь, цены здесь не московские.

Он ошибся. Видимо, это был самый дорогой в Р-ске ресторан. Карта вин впечатляла.

– Тебе нельзя пить, – сказал Ладошкин, увидев, с каким интересом Ольга ее изучает.

– Бокал вина я, пожалуй, выпью. Мне это не повредит. Смотри, какой вид из окна!

– Да что ты приклеилась к этому Р-ску? – с раздражением спросил он.

Ольга же с интересом рассматривала расписанные стены. Русалки, рыбы, водоросли, ракушки и даже Нептун с трезубцем в руке. А с потолка свисает рыбацкая сеть, ей даже показалось, что пахнет тиной. Подошла девушка в переливающемся прозрачном наряде, с распущенными волосами, отдельные пряди были зелеными, как водоросли. Пока Ладошкин делал заказ, Ольга с интересом ее разглядывала. В это время дня посетителей было мало, заняты всего три столика. Принесли вино, она поднесла бокал ко рту и услышала:

– Девушка, двести граммов водки. Быстро.

– А что из закуски?

– Два соленых огурца.

Обернулась и тут же поймала на себе взгляд рыжеволосого мужчины. Лицо помятое, глаза-щелочки, белки в красных прожилках. Перед ним на барную стойку поставили рюмку и графин, но рыжеволосый к ним не притронулся. Смотрел на нее, не отрываясь.

– Кажется, ты имеешь успех, – пошутил Лешка. И добавил: – У местных алкашей.

В это время рыжеволосый взял графин, тарелку и уселся за соседний столик. Налил, выпил. Она тоже выпила вино, принесли горячее, но сосед так смотрел, что кусок в горло не лез. Ольга не выдержала:

– Что уставился?

– Ольга? – тихо спросил рыжий.

– Мы разве знакомы? – оторопела она.

– В какой-то мере… Труп опознали?

– Какой труп? – Они с Ладошкиным переглянулись.

– Вы из Горетовки едете?

Рыжеволосый встал и пересел к ним за столик, поближе к Ольге. Глядя ей в глаза, проникновенно сказал:

– Я ясновидящий. Предсказываю: моя судьба тесно переплетается с вашими, извиняюсь, судьбами. Вы себе даже не представляете насколько. Момент, я себе налью. За это надо выпить.

Он потянулся к графину, который остался на соседнем столике.

– Пойдем отсюда. Девушка, счет! – крикнул Ладошкин.

– Зачем счет? Полицию, – сказала Ольга.

– Ах да! – хлопнул себя по лбу рыжеволосый. – Разрешите представиться! Капитан Свистунов. Руслан Олегович. Старший оперуполномоченный по… особо тяжким. Преступлениям против личности, – добавил он, хлопнув еще одну рюмку. – Совмещаю. С должностью мага тире чародея. Так что полицию звать не надо. Я словно почувствовал, что она вам понадобится, – и уже здесь! Цените.

– То есть чародейством занимаетесь в свободное от работы время? – съязвила она.

– Приходится.

– Девушка! Я просил счет! – заорал Ладошкин.

– Момент. Последний фокус. Я вижу, вы мне не верите… Момент… Черт, где же она? – Свистунов долго копался в карманах, бормоча: – Дорога как память… Ага! Вот!

Ладошкин в это время расплатился и встал из-за стола со словами:

– Черт знает что! Я тебе говорил: здесь одна шелупонь! Деньги на ветер выкинули!

Она тоже поднялась, и в этот момент на стол перед ней легла измятая фотография. Ольга вздрогнула: Саранский!

– Откуда у вас она?

– Это мой друг. Покойный. Из-за этого я, собственно, и пью. Чего со мной раньше, признаться, не случалось. В таких количествах.

– Ольга! Пойдем!

– Какая чушь! Он не может быть вашим другом! Хотя… Вы что, учились вместе?
– Да, – печально сказал капитан Свистунов.

– Ну, тогда понятно! Леша, это друг детства Ивана. Он тоже его оплакивает.

– Именно так, – кивнул рыжеволосый.

– Шел бы ты в… ясновидящий, – прошипел Ладошкин.

– Момент, – встал из-за стола капитан Свистунов. – Я вас, кажется, не оскорблял. При исполнении.

– Леша! Ты что, не видишь? Он пьян в стельку!

– Не в стельку, – возразил Свистунов. – Мне еще на работу. Я его друг. Потому и оплакиваю. А вот кто ты такой?

Он шагнул к Ладошкину и схватил его за грудки.

– Леша! – ахнула Ольга.

– Джип под окнами твой?

– Да пошел ты…

– Что вам за дело до нашей машины! – закричала Ольга.

– Я тебя нашел-таки, Алексей Петрович! Как мир-то тесен? А?

– А ну отпусти! Полиция!

– Здесь я. Не ори, – ощерился капитан Свистунов.

К ним уже поспешно направлялся охранник.

– Помогите, – прохрипел Ладошкин, пытаясь отцепить от себя рыжеволосого.

– Руслан Олегович, успокойтесь, – попытался урезонить того и охранник.

– Ты не понимаешь… Это же… преступник… Хозяин… Хозяин синдиката…

Подскочил еще один охранник, вместе им удалось оторвать Свистунова от клиента. Руслан дернулся, завязалась драка, столик покачнулся, посыпалась посуда с остатками еды. Ольга закричала. Ей вторила официантка. В дверях застыли повар и посудомойка. Ладошкин, забыв об Ольге, рванулся к выходу.

– Леша! – кричала она, но тот словно не слышал.

Охрана с трудом удерживала ошалевшего рыжего мужика, вопила официантка, орал благим матом повар, но бегущую к выходу Ольгу никто не остановил. Все были заняты разбушевавшимся капитаном. Она вылетела на улицу. Ладошкин уже завел мотор.

– Леша!

Едва запрыгнула в машину, как джип понесся вниз с холма.

– Осторожнее! Люди кругом! Не гони!

Ладошкин словно не слышал. Они пролетели Р-ск на полном ходу. А когда выехали на трассу, он принялся ругать Ольгу:

– Ты виновата! Дура!

– Виновата в чем?

– Все твои бабские прихоти!

– Да он же был пьяный!

– Этот Р-ск стороной надо обходить, дура! За три версты!

– Но ты же сам меня сюда привез!

– Я тебя привез в Горетовку! Я так и знал! Что нарвусь на кого-нибудь! И все из-за тебя!

– Успокойся! Он был пьян! Номера не запомнил! Он никогда тебя не найдет!

– Береженого бог бережет. – Лешка постепенно успокаивался. – Я одного понять не могу… Иван был таким скрытным человеком. Делиться с бывшим одноклассником? Рассказывать ему о тебе, обо мне? Может, и о… «Стиксе»? И кому? Менту! Так не бывает. Саранский ведь не пил. А этот…

– Да, Иван избегал бывших одноклассников. Застолий, пьяных компаний. В этом есть что-то странное. В том, что этот… как его? Свистунов? Знает мое имя. Я о нем никогда не слышала.

– Я тоже. Все очень странно.

– Но фотография?

– Ладно. Главное, дело сделано. – Ладошкин похлопал по карману пиджака. – А капитана мы приструним. Пьяная драка в ресторане во время обеденного перерыва… Вылетит из органов с треском.

– Да оставь ты его в покое, – поморщилась Ольга.

– Нет, я понять не могу… Мистика! – поежился он.

– Я хотела спросить…

– Да?

– А почему ты не ездишь на работу?

– Взял отпуск, – буркнул он.

– И… на сколько?

– На две недели.

– Что ж…

«Две недели. Моя судьба тесно переплетается с вашими судьбами. Вы себе даже не представляете насколько…» Чего она еще не знает? Элемент x. Невозможно всего предусмотреть. Никогда не бывает так, как планируешь. Потому что всегда есть элемент x. В данном случае – икс-транквилизатор Саранского. Он существует.

Ей вдруг стало тревожно. Чего она не знает?

Вечер

Вечером они поехали в Р-ск. Их смена закончилась, работа была такой напряженной, что теперь Лесю клонило в сон, Саша, сидящий за рулем, тоже зевал. Какая ж тяжелая эта работа! Никогда она не привыкнет к такому графику, к сменам. Но столица не спит и ночью. Город живет круглосуточно, дошло до того, что и в полночь на улицах пробки. И кто-то должен все это обслуживать. Магазины, рестораны, дежурные аптеки… На некоторых стройках и ночью тоже кипит работа. Все срочно. Все, что приносит деньги. Срочно… Быстро… Круглосуточно…

– Леся, ты спишь?

– Почти.

– Меня тоже клонит в сон.

– Ты за рулем. Не вздумай спать!

– Не надоела тебе?

– Что?

– Такая жизнь.

– Надоела. А что делать?

– Я сегодня с ней разговаривал. С его любовницей.

– Я видела.

– Она хочет сделать нам подарок.

– Подарок? – Леся моментально проснулась. – Какой подарок? Кому нам?

– Нашей смене. Ольга. Мол, ее жених причиняет нам массу неудобств. В качестве компенсации.

– Какая чушь! Когда богатые об этом думали? По-моему, это их хобби: причинять неудобства тем, кто от них зависит. Они от этого удовольствие получают.

– Да ладно тебе, – миролюбиво сказал Сашка. – Не злись. Она оплатит наш поход в сауну.

– В какую сауну?

– Я пока не знаю. Мы созвонимся.

– Чушь! – повторила Леся.

– Но такого удобного случая больше не представится. Поговорить с ней о следователе Мукаеве, о наших делах.

– Она что, тоже едет?

– Да. Со своим женихом.

– Она замуж выходит?

– Да. За генерального директора фирмы «АРА». Помнишь? Ладошкин. Она скоро выходит за него замуж. Сама сказала.

– Нет, ты подумай! – взвилась Леся. – Я вкалываю как проклятая, а она замуж выходит! За генерального директора! Ну, Мукаев! Ну, дурак! Уверена, она ему наставляла рога! Та еще штучка!

– Ты все еще не успокоилась?

– Я никогда не успокоюсь! Как подумаю, сколько у него было денег и он мне ни слова об этом не сказал! Хоть бы на юг разок съездили! Ее возил! Подарки дорогие дарил! Вся бриллиантами обвешана! Ненавижу ее! Нет, ну чем я хуже?

– Ну, хочешь, я с тобой поеду? На юг?

– Хочу!

– Но сначала нам надо достать денег. Я вижу, тебе не нравится эта работа.

– Не нравится! Ненавижу вставать в пять утра! Ненавижу не спать ночь напролет! Ненавижу униформу!

– Да успокойся ты. Раскричалась.

– Я никогда не успокоюсь! – повторила Леся. – Потому что нет на свете справедливости!

– В этом ты права: справедливости нет. – Он зевнул. – Может, в магазин заскочим? Выпить хочешь?

– Я спать хочу!

Но она так разозлилась, что сразу заснуть не смогла. Справедливости нет. Ну, почему одним все, а другим ничего?! Ишь! Подарок она решила сделать! Людям, которых ее жених терроризирует каждый раз, когда появляется в магазине! Они, кассиры, ошибаются уже оттого, что нервничают! Как только он входит в двери супермаркета, начинают гадать: к кому подойдет? Кто жертва? Возникает ощущение, что у этого Ладошкина в голове калькулятор! Таких убивать надо!
Она ворочалась с боку на бок. Подарок? Ну, что ж. Надо принять. Какую бы цель ни преследовала эта Ольга. Никогда не бывает так, как задумаешь. Никогда…

День пятый

Утро – полдень

Пустой день. К Марусе можно было и не ехать. Но раз уж записалась…

– Сколько ты там пробудешь? – спросил Лешка.

– Минимум два часа. А если зайду на массаж…

– Зайди, солнышко. Тебе без массажа никак.

– Тогда три часа!

– Отлично!

«Что ты задумал?» Спросила:

– А ты что будешь делать?

– Поеду в лабораторию.

– В какую лабораторию? – вздрогнула она.

– Забыла? Мне надо договориться о сравнительном анализе ДНК. Не беспокойся: через три часа я буду у дверей салона красоты. Если что, ты всегда можешь мне позвонить на мобильный. И я потороплюсь. Тебе не придется ждать.

«Что ты задумал?» У дверей салона они расстались. Лешка стоял у джипа и смотрел, как она поднимается по ступенькам. Ольга вошла в салон, а он сел в машину. Самое время его кинуть. Посидеть в холле минут десять и сбежать. Но, во-первых, неизвестно, уехал он или нет. А вдруг все три часа просидит в машине за углом, не выпуская из поля зрения дверь, за которой она скрылась? Во-вторых, бежать некуда. Без денег, без документов. Он это прекрасно знает. В-третьих…

В общем, она спросила Марусю. Девушка на ресепшен просияла:

– Ольга? Тебя ждут.

Здесь ко всем обращались на «ты» и по именам. За чашечкой кофе можно было поболтать с секретаршей или просто помолчать. В вазочке на стойке, за которой сидела девушка с безупречной прической и с эксклюзивным маникюром, лежали карамельки в прозрачных фантиках. Зеленые, красные, желтые… Ольга невольно вздохнула. Рука сама потянулась к вазочке. Но к ней уже катился Маруся, расставив руки для дружеских объятий, ртутная улыбка перекатывалась с одной щеки на другую, он улыбался уголком рта:

– Маруся! Здравствуй, дорогая! – Обнялись, щечка к щечке. – Что с тобой случилось? Проходи ко мне, милая. Сейчас я все исправлю.

Она развернула-таки карамельку и положила за щеку. Яблоко. Зеленое яблоко. Улыбка Маруси перекатилась на правую щеку, заиграла ямочка:

– Сладкого захотелось? А как же фигура?

– К черту.

Через минуту она уже сидела в кресле и печально смотрела на себя в зеркало.

– А что с руками? – кудахтал Маруся. – А с лицом? Дай я положу на глаза ватные диски, смоченные противоотечным лосьоном. На травах, сам готовил, – похвастался он.

Она послушно откинулась на спинку кресла, опущенную насколько было возможно, закрыла глаза. И тут же почувствовала на веках холод.

– Полежи минут десять. Ай, что за руки! Наращивать надо, – жалобно сказал Маруся, рассматривая ее ногти.

– Не надо. Ничего не надо.

– Ну, как же так? Пожалей мой труд, Маруся! Сколько времени я на тебя потратил!

– Выходит, все напрасно, – грустно улыбнулась она и проглотила карамельку.

– Что случилось?

– Иван погиб. На пожаре.

– Да ты что?!

– Попала в историю твоя любимая клиентка.

У него все клиентки были любимыми, она это прекрасно знала. Тем не менее все они с увлечением играли в эту игру. И она принялась рассказывать ту часть правды, которая души не затрагивает и представляет собой вершину айсберга. Иван погиб, дом сгорел, а также машина, вещи, документы… А под конец сказала:

– Я хочу, чтобы ты меня состарил.

…В это время Ладошкин входил в приемную важного человека. Когда-то этот человек оказал ему протекцию. Порекомендовал Ивану Александровичу Саранскому, ввел в дело. Леша Ладошкин учился в институте, где преподавала его жена, Альбина Робертовна. Она-то и заметила способного студента. Какое-то время присматривалась, а потом взяла под свое покровительство. И вот он сидит сейчас в приемной ее мужа и ждет. «АРА» – это, конечно, мелочь. Хотя развернулся он по-крупному. Фантастическими прибылями фирма обязана ему, Алексею Ладошкину. А то, что народ мрет… Не надо пить! Тем более алкоголь сомнительного качества, дешевку. Происходит процесс естественного отбора. Слабые умирают, сильнейшие выживают. Если бы не чертов газ… Изобретение этого дьявола Саранского. Все бы сошло с рук. Но искушение! Без крови, по-тихому выключать курьеров, делать из людей зомби… Если человек ничего не помнит, ему можно внушить все, что угодно. А если размахнуться? Планета большая, все время где-то идет война…

– Заходите.

У него юная красивая секретарша. Это известно. С супругой негласный договор. Всем удобно. Девушка себе цену знает, холодна как лед. Чего не скажешь о человеке, поднявшемся ему навстречу из-за огромного, как айсберг, стола. Белоснежного. Мода, что ли, такая? Надо бы перенять.

– Леша! Давненько мы с тобой не виделись! Ну, проходи, садись. Как дела? Рассказывай!

– Павел Эмильевич, я никогда бы вас не побеспокоил, если бы не…

– Да брось! Друг моей жены – мой друг.

Его отношения с Альбиной Робертовной вряд ли можно назвать дружескими. Разница в возрасте лет двадцать – двадцать пять. Это скорее материнское покровительство. Как мужчина Алексей ее не интересует. У нее был роман с Саранским, это тоже всем известно. Но и то давно прошло.

– Что случилось, Леша?

– Как бы это сказать? – замялся он, усаживаясь в снежную глыбу-кресло.

– Да говори прямо.

– В общем, на меня наехали.

– Как так? Кто?

– Я не знаю. Приехали люди. Номер машины я запомнил, – поспешно сказал он.

– Да кто ж не наслышан о твоей феноменальной памяти, – усмехнулся Павел Эмильевич. Вот ведь подобралась же парочка! Она – Робертовна, он – Эмильевич. Говорят, у супругов Ахатовых прекрасные отношения. Дружеские.

– Угрожали оружием. – Ладошкин почувствовал, как губы задрожали. – Люди серьезные.

– А чего хотели?

– Говорят, он вел какие-то опыты…

– Иван? Да, я что-то слышал. Но в суть не вникал.

– Я тоже. Это не мое дело.

– А как Иван? Почему сам не приехал?

– Он погиб.

– Да что ты! – ахнул Ахатов. – Вот Аля расстроится! Они были друзьями.

– Да. Я слышал. То есть…

– Расстроится. Хороший был парень.

– Да.

– А как это случилось?

– Несчастный случай. Он проводил опыты в лаборатории. И… В общем, произошел взрыв, вспыхнул пожар, Ольга в это время была в ресторане со мной.

– Ольга?

– Его… в общем, женщина. Подруга.

– Ну да. А потом приехали эти люди?

– Да. Я понятия не имею, чего они от меня хотят! У меня ничего нет. Я не знал, что это за опыты. Я – генеральный директор торгово-закупочной фирмы. При чем здесь исследования Саранского?

– Ну да, ну да.

– С делом-то что будет?

– А что с делом?

– Активы-то Иван перевел на меня. – Ладошкин замялся. – Как оказалось, не все. Есть какие-то счета за границей. Но я об этом ничего не знаю. Клянусь!

– Значит, ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое?

– Вы же принимаете какое-то участие в этом деле?

– Я? Участие? – Ахатов враз переменился в лице. – Не я, а моя жена. И ее участие ни на бизнес Саранского, ни на лабораторию не распространялось.

– Я не это имел в виду, – поспешно сказал он.

– Ни я, ни моя жена понятия не имеем, на что Иван тратил деньги. На какие такие исследования.

– Я не это имел в виду.

– Я недавно видел фильм. Документальный. В городе Р-ске нашли подпольный цех по производству «паленой» водки. Народ травится, многие попадают в больницу. Случается, что и умирают. Органы ведут расследование, дело на контроле у высокого начальства. Акцизные марки на бутылках были фальшивыми. Нехорошо это.

– Да, пьют всякую дрянь, – пробормотал Ладошкин.

– Ладно. Поможем, – сказал вдруг Ахатов. – Никто тебя не тронет.

– Но…

– Отдай им что просят, и все.

– Но у меня ничего нет!

– Нет так нет. На нет, как говорится, и суда нет. – При слове «суд» Алексей невольно вздрогнул. Что это? Намек? Ахатов, глядя в стену над его головой, сказал: – Упомянули, что хозяин особняка, в котором нашли «паленку», повесился. Он-то и был главный.

– Кто упомянул? Где?

– Да по телевизору. Я ж тебе говорю: фильм смотрел. Случайно. Криминальные новости.

– Выходит, Сидорчук повесился? Уф!

– Фамилию я не помню. Мне дела до этого нет.

– Значит… Уф!

– У тебя все?

– В общем… да.

– Я наслышан, Леша, о твоих талантах, – сказал Ахатов, поднимаясь.

– Талантах? Каких талантах? – пробормотал он.

– Говорят, у тебя в голове калькулятор. Считать ты умеешь хорошо. Одно дело разбавлять водой этиловый спирт, а другое – технический. И третье – спиртосодержащие жидкости. Это я к примеру. Арифметическая задачка. Но иногда это вредно. Иногда нужно считать неправильно. Понятно, что двести процентов прибыли лучше, чем двадцать. А разница куда уходит?

– Но ведь… Взятки…

– Я об этом не слышал. А ты ничего не говорил. Ты бы подумал о применении своих талантов, ну, скажем, в другой области.

– Я не понял… Мне что, сдать дела?

– Кому? И какие такие дела?

– Тогда я не понял.

– Это твои проблемы. – И Ахатов потянулся к телефону на столе, давая понять, что аудиенция окончена.

– Так я пошел?

– Иди.

«Надо все уничтожить. Всю «левую» продукцию. Закрыть склады. Сидорчук повесился. Это хорошо. Кто-то его заставил. А может, и не сам. Помогли. Кто-то там поработал. Знать бы, кто этот человек. Кому я обязан тем, что остался на свободе? Пока остался. Сколько у меня времени?»

Ладошкин машинально посмотрел на часы. И тут же стал рассчитывать дорогу. Правильно говорят: у него в голове калькулятор. Успеет.

…Она вышла из дверей салона и огляделась. Как он сказал? «Тебе не придется ждать»? Выходит, обманул. В этот момент показался джип Ладошкина. Резко затормозил перед ней, дверца открылась:

– Садись.

Едва опустилась Ольга на переднее сиденье, как он пожаловался:

– Три часа проторчал в пробках. В лабораторию так и не попал.

– Это где ж такие пробки? – усмехнулась она.

– Да повсюду! Стоит Москва! Так что в лабораторию поедем вместе. Сейчас.

«Где он был? Встреча? С кем?» Сообразила, что Лешка, не отрываясь, смотрит на ее сумочку. Они стояли на светофоре. Он перевел взгляд на ее волосы и пожал плечами:

– Я что-то не понял… Ты провела там три часа!

– И что?

– Я не вижу никаких изменений. Твои волосы…

– Это и есть великое искусство. Которым владеет Маруся.

– Взять пятьсот баксов за то, чтобы три часа ни фига не делать? Ловко! Чтоб я так жил!

– Разве ты не находишь, что я похорошела?

– Солнышко, ты всегда неотразима.

– Но мне надо купить пластырь, елочка. Я ногу натерла.

– Когда?

– Вчера, пока бродила по этой грязной Горетовке. И теперь у меня болит нога. Сумку не буду брать. Притормози у аптеки. Я заскочу на минутку.

Он тут же забыл о ее волосах. Ольга взяла кошелек и скрылась в аптеке. Пусть проверит содержимое ее сумочки. Да бога ради! А то весь день будет нервничать и злиться. И другим настроение портить.

Купила пластырь, задержалась, рассматривая витрину. Надо дать ему время. Пусть убедится, что у нее ничего нет. Когда вернулась, он заметно повеселел:

– Ну что, солнышко, в лабораторию?

– Ну, раз надо…

– Надо, солнышко, надо!

Она и так знала, что под обломками дома найден Саранский. А кто ж еще? Но им нужно официальное заключение. Что ж… В лабораторию!

В это же время

Когда Саша наконец уехал, Олеся тоже стала собираться. Хватит валяться на диване! Надо что-то предпринять. Пойти в парикмахерскую, забежать на маникюр, записаться к косметологу. Леся не понимала, что происходит, но ей вдруг захотелось это сделать. Словно кто-то подталкивал в спину, когда она шла, нет, летела по улице. Она чувствовала: что-то случилось. Не с ней, но это и ее касается. Механизм запущен. И надо спешить.

Летом в парикмахерских Р-ска мастера откровенно скучают. Клиентки разъехались, а те, кто остался в городе, предпочитали на стрижку и маникюр не тратиться. Солнце, ветер, дачи, грядки… Толку-то? Так что Лесе обрадовались. Ее бывшая одноклассница, которая работала администратором в салоне, сказала:

– Ну, наконец-то! Совсем забыла нас. Что, на Мукаеве свет клином сошелся? Нет его, так и стричься-краситься не надо?

– Ох, не наступай на больную мозоль!

– Не нашли его?

– Нет. Пропал.

– Может, у бабы?

– Может, и у бабы. Откуда мне знать?

– А что Зоя?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Замуж тебе надо, – жалостливо посмотрела на нее бывшая одноклассница.

– Сама знаю.

– Ты ж на выпускном первая красавица была! Царица бала! Помнишь?

– Не хочу я об этом вспоминать, – махнула она рукой.

– Дура ты, дура, – ласково попеняла подруга. – Ну, ничего. Сейчас мы из тебя такую красотку сделаем! Закачаешься! Анжелика!

– Чего?

Из дверей выплыла Анжелика, самый известный в городе дамский мастер. Высокая дородная женщина, и такая флегма, что об ее мощную грудь, как о скалы, разбивались вопли обиженных клиенток даже в десятибалльный шторм. Говорили, что ее муж, у которого частенько случаются запои, распускает руки, и хотя он на полголовы ниже и весит в два раза меньше, Анжелика позволяет себя бить, а наутро замазывает синяки тональным кремом, на что сбегается смотреть весь коллектив. И все наперебой дают советы: «разведись», «вмажь ему», «возьми детей – и к маме», «сажать таких надо». По окончании «производственного совещания» все расходятся по местам и, орудуя ножницами, начинают разговор «за жизнь» между собой и с клиентами, а к вечеру появляется муж с потрепанным букетом в руке и бутылкой пива в кармане и, дыша перегаром, извиняется перед дамами:

– Девоньки, простите. Больше это не повторится. Лика! Прости!

И бьет себя кулаком в грудь.

Когда супруги уходят, обнявшись, на «летучке» комментируют ситуацию: «Все-таки двое детей», «квартира у них хорошая», «кто ж не пьет?», «а может, это любовь такая?» И резюме: «бьет – значит любит». Все понимают, что без Анжелики в салоне было бы скучно. И дело свое она знает. А ее семейные баталии обсуждает весь Р-ск, потому что салон, где она работает, самый популярный в городе. А может, потому и популярный?

– Леся к нам. Слышь, Анжелика?

– А… Ну, проходи.

Олеся усаживается в кресло.

– Как будем стричь? – флегматично спрашивает Анжелика.

– Знаешь, вот так, так и так.

Странно, но Анжелика такие вещи понимает. Объяснять ей что-то с картинкой из глянцевого журнала в руке бессмысленно.

– Не. Не пойдет, – флегматично говорит она, глядя на глянцевую диву.

– Ну почему?

– Потому что не пойдет. Надо так, так и так.

И она никогда не ошибается. Потому что картинка – это всего лишь картинка. После Лесиных слов Анжелика берется за дело.

– И еще я хочу покрасить волосы. Осветлить.

– Ага.

– Мне надо помолодеть, слышишь?

– Нюрка слышит. Слышь, Нюрк?

Дверь с табличкой «косметолог» приоткрыта. Там скучают. Анна Сергеевна, уважаемая женщина, прощает фальмильярность только Анжелике. Потому что лаяться с флегмой бесполезно, равно как и указывать на ее вульгарность и бестактность. «Ну и че?» У Анны Сергеевны высшее образование, и она регулярно ездит в Москву на семинары, откуда привозит новинки из самого Парижа. Во всяком случае, Р-ск в это верит безоговорочно. Когда Леся переходит к ней, слышит:

– Тут не обошлось без мужчины. Никак ты замуж собралась?

– Ой, не сглазьте! Тьфу, тьфу, тьфу!

– В Москве, что ли, познакомились?

– Ага.

– Ты приходи ко мне, как отработаешь следующую смену. Тут одним разом не обойдешься. Слышишь?

– Приду.
Из салона Олеся выходит похорошевшей и помолодевшей. И опять не идет – летит! Полегчало. Дома с час крутится перед зеркалом. Теперь их сходство с Ольгой очевидно. Слепой только не заметит. Вот так-то! Ну, держись, так твою так, модель!

День шестой

Утро – вечер

Дело сделано. Съездила в дом отдыха, договорилась насчет сауны. Все осмотрела и осталась довольна. Лешка, естественно, увязался с ней. Сделал вид, что идея ему нравится. Но спросил подозрительно:

– Откуда у тебя бабки?

По его расчетам, деньги у Ольги уже должны были закончиться. Но Маруся взял с нее гораздо меньше, только за консультацию. Поэтому она оплачивает сауну из своих. То есть из Лешкиных. Три часа отсутствия обошлись ему в пятьсот долларов. Где же все-таки он был? Но всего предусмотреть невозможно. Да и некогда ей. Надо еще позаботиться о транспорте. Ольге нужно, чтобы их всех доставили сюда, в «Лесное». Их тринадцать человек, включая Нахрапьева и эту Олесю. Менеджер по персоналу вчера звонил. Уточнили количество желающих отдохнуть за городом за чужой счет. Значит, маршрутное такси. От супермаркета и до дома отдыха «Лесное». Тринадцать человек. Несчастливое число. Случайность? Или знак судьбы? Но механизм запущен. Она уже ничего не в силах изменить.

А погода радует. Похолодало, накрапывает дождь. Это значит, что народу в «Лесном» будет мало, будни, холодно. А тем, кто сюда приедет, не до прогулок. В «Лесном» бассейн, два бара, бильярд. И сауна в такую погоду – в самый раз. Ей везет.

Домик для отдыха, где находится сауна, стоит на отшибе, в лесу. Вокруг высоченные ели, воздух чист, как горный хрусталь. Не дышится – поется. Она выражает желание осмотреть избу, и черный, как головешка, истопник охотно демонстрирует ей и комнаты отдыха, и обе парилки. Приговаривая: «Ай, хорошо! Ай, нравится!» По-русски он говорит плохо, с сильным акцентом. Но дело свое знает.

Все здесь сработано на славу. Изба бревенчатая, добротная, комнаты отдыха отделаны сосной, парные – осиновой вагонкой, помещение, где находится небольшой бассейн, – кафелем. Саун две, комнат для отдыха тоже две. Двери двойные. Пахнет березовыми вениками.

– Ай, хорошо, – улыбается истопник. И Ольга согласно кивает.

В оконных рамах снаружи торчат березовые ветки, листья давно засохли, стояла жара. В комнате истопника тоже веники. Пучки засушенных трав, связки лука и чеснока. Видимо, здесь он и ночует. Живет при доме отдыха, при сауне. Что ж, их таких немало. Переселенцев. Осели кто где. Некоторые при подмосковных санаториях, домах отдыха. Работают на совесть, потому как деваться некуда. И каждый мечтает перевезти сюда семью.

– Мне все здесь нравится, – говорит она.

– Чему тут нравиться? – морщится Лешка.

– Я не понимаю: ты поссориться хочешь? Все, что мне нравится, тебе противно.

– Ну, завелась! Я париться не люблю, что в этом такого?

– Зачем же тогда едешь?

– У меня отпуск, – бурчит он.

А у нее в сумочке квитанция. С четырнадцати ноль-ноль до двадцати ноль-ноль. Это ее время. Оплаченное. Вечером, в половине девятого, приедет микроавтобус и заберет напарившихся «клиентов». Для тех, кому с ними не по пути, автобусная остановка. Она все рассчитала. Будем надеяться, что правильно.

– Ну все, что ли? – раздраженно спрашивает Лешка.

– На сегодня все. Место хотя бы красивое?

– Что? Да, красивое, – соглашается он.

– О чем ты все время думаешь?

– О тебе, солнышко. О тебе.

– Это приятно. Я рада, что ты уже не находишь мою затею с сауной дурацкой.

– Я не понимаю, зачем надо тащить сюда столько народу?

– В тесноте, да не в обиде, – усмехается она. – И потом: что ты переживаешь? Они сами по себе, мы сами. Саун две. Комнат отдыха тоже. Они к нам не пойдут. А мы к ним.

– Будем надеяться, – кисло говорит он.

По дороге домой они с Лешкой заезжают в супермаркет. Ольга договорилась по телефону о встрече с менеджером по персоналу.

– Это недолго, – говорит она Ладошкину и добавляет: – Можешь присутствовать.

Вызывают Нахрапьева. Тот идет, сияя улыбкой.

– Ольга, здравствуйте! Весь наш коллектив, наша смена выражает вам благодарность…

– Не стоит. Мы с Алексеем Петровичем только что оттуда. Дом отдыха «Лесное».

Ладошкин стоит рядом, лицо у него безразличное. Все трое ломают комедию. У каждого своя цель. Она не знает, какие планы у мужчин и что они думают, но пока оба играют по ее правилам. Потому что они едут. Все-таки едут.

– Александр, вы будете удивлены, но дом отдыха, в котором я заказала сауну, находится в Р-ском районе.

– Вот как? – Он и в самом деле удивлен.

– Места там уж больно живописные. Спросите у Алексея Петровича. Вокруг ели, воздух чистейший, все по высшему разряду, – нахваливает она.

– И далеко от Р-ска? – интересуется Нахрапьев.

– Километров двадцать.

– Я почему спрашиваю… – Он мнется. – Мы с Олесей… Владимировной поедем из Р-ска.

– Ах, вот оно что! – «Выходит, они любовники!»

– Раз это неподалеку, нам нет никакого смысла ехать вместе со всеми от супермаркета.

– Да, конечно. И обратно вы ее отвезете?

– Разумеется.

– Это меняет дело.

Да, для нее это многое меняет. Если они любовники, меньше проблем. Значит, он подвезет свою спутницу прямо к дому. И доведет до дверей квартиры, если она будет, ну, скажем, навеселе. Это многое меняет. Ольга улыбается:

– Я хотела как лучше. Если вы за рулем, значит, пить не будете?

– Если только пиво. Сколько мы там пробудем?

– Шесть часов.

– Ну, вот видите! Шесть часов в сауне! От двух бутылок пива и следа не останется!

– Это вам решать.

В разговор вмешивается Ладошкин:

– Ну? Вы обо всем договорились?

– Почти.

– Что еще?

– Так. Мелочи.

– Оля, у нас дела. В конце концов, есть телефон.

– Не буду вас задерживать, – поспешно говорит Нахрапьев.

Едва он отходит, Лешка начинает ей выговаривать:

– Я не понимаю, чего ты с ним церемонишься?

– Последнее время ты многого не понимаешь. Я слишком часто слышу от тебя эту фразу.

– Потому что я не понимаю. Ты выясняешь, с кем он поедет, на чем поедет, сколько собирается выпить. Он что тебе, родня? Или я чего-то не знаю? Говори прямо: он твой любовник?

– А ты ревнуешь? – усмехается она.

– Я просто пытаюсь понять…

Она тоже пытается понять: что случилось? Почему за кассой не видно знакомых каштановых кудрей? У нее что, выходной? У женщины, на нее похожей?

– Леша, мне надо кое-что купить.

– Но…

Не слушая его возражений, она идет в торговый зал, хватая по пути корзину для покупок. Что происходит? У нее что, вы…

О господи! Не может быть! Женщину, сидящую за кассой, она и узнает, и не узнает. Надо же! Сделала такую же стрижку, как у нее! Точь-в-точь! И стала блондинкой! Зачем? Она не знает, смеяться ей или плакать. Что происходит?

Женщина за кассой смотрит на нее с вызовом:

– Здравствуйте!

– Добрый день.

Ольге хочется спрятаться. Не нужно, чтобы заметили их сходство. Только не сейчас. Зачем это надо кассирше? Как ее? Олесе?

– У вас все? – спрашивает та.

– Да.

Покупок мало, Ольга поспешно сгружает их в сумку. Ладошкин ждет на улице. Кажется, он злится:

– Ну и зачем тебе все это? У нас и так холодильник забит!

– Успокойся: больше мы сюда не поедем. Дней пять.

Вроде бы никто не обратил внимания на стрижку новенькой. Заняты работой. А в сауне она накрутит на волосы полотенце, чтобы не пересушить. Неужели эта Олеся ей позавидовала? Захотела быть похожей на ту, что так щедро, с размахом, тратит деньги? Что ж, ей, Ольге, остается только внести маленькие коррективы в собственную внешность.

– Да, елочка, я записалась на сеанс к Марусе. Дай денег.

– Опять?!

– Мне необходимо кое-что сделать с лицом перед походом в сауну. Маску и массаж. Это не так дорого.

– Сколько времени понадобится?

– Немного. Ну, час. Мы поедем туда накануне.

– Ну, хорошо.

Он думает так же: в последний раз. Осталось потерпеть совсем немного.

Вечером Ольга лезет в сумочку и удивленно говорит:

– Леша, а где ключи от машины?

– От какой машины?

– От «Мерседеса» Ивана.

– А зачем они тебе? Я тебя вожу, туда, куда ты хочешь.

– Но они лежали в моей сумочке!

– Я их взял.

– Зачем?

– Потому что это моя машина.

– Я хотела бы получить их обратно.

– Ты куда-то собралась?

– Нет. Просто хочу посидеть в его машине. Что тут странного?

– Все. Твое поведение в последнее время странное. Я бы решил, что ты спятила, если б…

– Если б что?

Он не отвечает на вопрос, выходит из гостиной, а когда возвращается, на стол перед ней ложатся ключи. Серебряный брелок-дельфин, глаза из изумрудов. Дубль два. Это уже было. Она берет ключи и равнодушно кладет их в сумочку. Ей и в самом деле надо посидеть в Ваниной машине. Поговорить с ним. Что происходит?

Механизм запущен. Она вроде бы контролирует ситуацию. Вроде бы. Но что-то происходит помимо ее воли. Что-то, чего она не понимает. Ночью, во сне, она опять летит на восток, где встает солнце, и самолет ложится на крыло. Перед глазами Земля: бурые сопки, голубые озера… Но теперь Ольга точно знает, что она не садится, а падает…

День седьмой

Утро

– Руслан, проходи.

– Капитан Свистунов по вашему приказанию…

– Хорош! Вот что Руслан…

Он так и остается на ковре по стойке «смирно». Полковник какое-то время разглядывает его и повторяет:

– Хорош! Я ж понимаю: никто не без греха. Все пьют. Взять хоть твоего дружка Ваню Мукаева. Вот за кем подвигов числится! Но на работе его пьяным никто не видел. И чтобы он в обеденное время учинил драку в общественном месте…

– Это была не драка.

– А что?

– Задержание опасного преступника.

– А почему стекло разбил? Посуды сколько переколотил?

– Так задержание же! Положено бить и колотить.

– А почему графин водки перед этим высосал?

– Всего-то двести граммов…

– А до того сколько?

– Так это для храбрости, – бормочет он. – Задержание же. Особо опасного.

– Хватит паясничать! Ты шути, да не забывайся! Позоришь честь офицерского мундира!

– Вы знаете, почему я пью, – тихо говорит он.

– Знаю. Потому и терпел столько. Но всякому терпению есть предел. В общем, так. Пиши рапорт.

– По собственному желанию?

– В отпуск! Пока в отпуск. Лето на дворе, а у тебя, я знаю, дача. Вот и вали в эту… как ее? – морщится полковник.

– Первомайское.

– Вот-вот. С кадрами, сам знаешь, проблема. Пересидишь какое-то время в деревне, успокоишься. А там видно будет. И скажи мне спасибо, слышишь?

– Есть сказать спасибо! С какого числа прикажете отбыть?

– С понедельника. А завтра у тебя дежурство по району. И попробуй прийти пьяным на работу.

– Есть попробовать!

– Свистунов, твою мать!

– Я пошутил.

– Отставить шуточки! Меры не знаешь, Свистунов! И… Хватит пить, Руслан. Ивана все равно не вернешь, а жизнь продолжается. Я знаю, у тебя сын родился. Мы тут подарок готовим всем коллективом. Лапки-то обмывать будем? Как она, кстати, себя чувствует?

– Она?

– Жена. Да что с тобой?

– Я в порядке. Лена у мамы. Сын тоже. Здоров. Все здоровы. Кроме меня.

– В отпуск тебе надо. И… хватит пить.

Он и сам уже понял: хватит. Ивана не вернешь. Ни того, ни… Надо же: деньги послал. Зое. Похоже, он один только знает, капитан Свистунов, о том, что их было двое. Сидорчук повесился, близнецы погибли. Цыпин догадывается. Но какое это имеет значение? Ну, двое. Оба погибли. Закончилась история. Дело в архиве. Точка.

А у него завтра работа. Надо дотерпеть.

Полдень

– Как вы сказали?!!!

– ДНК не совпадает, Алексей Петрович. Эти люди не состояли в родственных отношениях.

– Как так: не состояли?

– Человек, труп которого нашли на пожаре, и тот, образец которого вы привезли…

– Постойте-постойте… Вы уверены?

– Точный анализ можно сделать только за границей, в Германии, у нас нет такой аппаратуры. Это дорого и займет много времени. Но я считаю, что бесполезно. Никакого сходства. Эти люди не состояли в родственных отношениях. Но если вы хотите…

– Я заеду за заключением.

– Будем вас ждать.

Он вытирает холодный пот со лба. Неожиданность. И тут же вновь берется за телефон:

– Это Ладошкин.

– Слушаю вас, Алексей Петрович.

– Сделали сравнительный анализ ДНК. Мне только что позвонили.

– Все в порядке?

– Как сказать…

– Говорите.

– Это не Саранский. Я привез из Горетовки прядь волос его матери. Отдал в лабораторию. ДНК не совпадает.

– Это что, шутка? Если шутка, то неудачная.

– Да какое там! Я сам ничего не понимаю!

– Выходит, это не он?

– Выходит, что так.

– А где же тогда он ?

– Не знаю. Иван не объявлялся. Я видел его последний раз в июне.

– В июне?

– Он приезжал в офис на Волоколамском шоссе. Взял деньги.

– Много?

– Тридцать тысяч долларов.

– Ну, с такими деньгами далеко не уедешь.

– А счета за границей?

– Его документы по-прежнему лежат в посольстве. За ними никто не обращался. Ладно. Завтра состоится передача записей. Или что там у нее? Мы вас подстрахуем. В доме отдыха будут наши люди. Действуем согласно утвержденному плану. Но то, что вы сказали… Это меняет дело. До завтра, Алексей Петрович.
Рука, в которой зажат телефон, вспотела. Выходит, Иван жив? Но это невозможно! Чей же труп нашли тогда на пожарище? Кто сжег лабораторию? И где, наконец, сам Саранский? Может, в сговоре с Ольгой? Не в салоне же красоты они встречаются. Иван замаскировался под дамского парикмахера? Какая чушь! Но они правы: это меняет планы. Механизм запущен, его уже не остановишь.
Вечер

Лешка нервничает. Весь день кому-то названивает. А ее, Ольгин, телефон молчит. Но завтра все закончится. Для кого-то из них непременно.

Она почти готова. Заскочила к Марусе, подправила прическу. Час, что она там пробыла, Лешка ждал в салоне. Ольга была крайне удивлена, когда Ладошкин зашел внутрь, уселся в холле на диван и сказал:

– Я тебя здесь подожду.

Ему предложили кофе. Не отказался. Когда вышел Маруся, разглядывал его, словно рентгеном просвечивал. Стилист даже пожаловался любимой клиентке, усадив ее в кресло:

– Ну и жених у тебя! Мне показалось, он меня сейчас съест! Он мне что, не доверяет?

И оба вздрогнули: в дверях стоял Ладошкин. Ольга увидела его в зеркале, Маруся через плечо. Лешка стоял и смотрел… Нет, не на них. Осматривал помещение, где работает Маруся.

– Тебе чего? – спросила она, глядя на Лешку в зеркало.

– Да так.

И ушел. Они с Марусей переглянулись:

– Что с ним?

– Я же говорю: он мне не доверяет! Я что, плохо работаю? – пожаловался стилист. – Раньше никто не жаловался! Ни мужья, ни женихи мне отродясь не докучали!

Когда она через час вышла в холл, Лешка оживленно беседовал о чем-то с секретаршей. Это было странно. Ладошкин – сноб. Чтобы он снизошел до разговора с девушкой на ресепшен в салоне красоты?! Да он же всех женщин считает дурами! Недостойными внимания математика. Что это с ним?

– Леша!

– Ты все, солнышко?

Он поднялся. Лицо странное. Это выражение она знает. «Похоже, я чего-то не понимаю». А он не выносит, когда не понимает, что происходит.

– Я – все.

Он смотрит на ее волосы, но ничего не говорит. И в машине молчит. Она не выдерживает:

– Что-то случилось?

– Да так. Пустяки.

– Давай говори.

– ДНК не совпадает. Мне позвонили и сообщили результаты сравнительного анализа.

– Что?

– Это не Саранский.

– Ты, должно быть, шутишь?

– Да что вы все заладили! – орет он. – Какие уж тут шутки! Не он это! Не он!

– А где же тогда он?

– Тебе это лучше знать!

– Ах, вот ты меня в чем подозреваешь! В том, что я его прячу! – Она хохочет, потом принимается реветь. Это истерика.

– Замолчи!

– Значит, он сбежал! Бросил меня! Я так и знала!

– Не только тебя! Он нас всех кинул! Ты должна это понимать! И как только он объявится…

– Не учи меня, – всхлипывая, говорит она.

А вечером берет ключи и идет к его машине. К черному «Мерседесу». Что бы там Лешка ни говорил, это машина Саранского. Она стояла у дома в тот день, когда случился пожар. Только Иван знал, что под ковриком лежит ключ. Она садится в «мерс». Обратной дороги нет.
Протягивает руку и открывает «бардачок»…

День восьмой, бесконечный

После полудня

– Руслан Олегович!

– Да? Что такое?

Вздрагивает, поднимает голову. Надо же, задремал! С похмелья голова раскалывается, во рту сухо, ноги ватные. Сидел с час над раскрытой папкой, буквы расплывались перед глазами, потом уткнулся лбом в столешницу и отключился. Ему только что снился сон. Они с Ванькой Мукаевым на берегу речки. Почему-то в Горетовке. Сзади – сарай. Выпивают, закусывают. А в речке купается Леся. Вдруг Ванька поднимается и идет в сарай.

– Куда?! – орет он. – А ну, стой! Мука! Стой! Назад!!!

– Руслан Олегович!

– А? Что такое?

– ЧП в «Лесном»! Бригаду на выезд!

– «Лесное» – что это? – Спросонья он соображает плохо.

– Дом отдыха в двадцати километрах от Р-ска. Наша территория.

– И что там?

– Один труп. Огнестрел. Двое попали в больницу. Компания поехала на отдых. Заказали сауну. Разумеется, пиво, водка.

– Хорошо отдохнули! – щерится он. – Что, и девочки были?

– Звонивший не уточнил. Сказали только: труп. И вроде бы двое пострадавших.

– Ладно, на месте разберемся.

Он идет к выходу, чувствуя тошноту. На улице пасмурно. Молоденький практикант еще не при погонах рвется в бой, на труп. Руслан хватает его за плечо и говорит нетерпеливо:

– Слышь, ты. Как тебя?

– Николай.

– Сбегай, Коля, за пивом. Иначе не доеду.

– Торопиться ж надо! Там труп!

– Да куда он денется, твою мать… Вот ведь, перепьются и давай друг в друга палить! Чего людям неймется? Лето на дворе, живи – радуйся.

– Руслан, ты как? – Это его напарник, старлей. В курсе проблем непосредственного начальника, принимает дружеское участие.

– Нормально, – морщится он. – Сейчас пива выпью, и – порядок. Доеду. Вот ведь! Три дня до отпуска не дотянул! Теперь на меня дело повесят!

– Да ладно тебе! Раскроем по горячим следам! Они все там. И кто стрелял, и в кого стреляли. На месте. В санатории отдыхали сотрудники вневедомственной охраны из Москвы, они оцепили место происшествия, как только случилось ЧП.

– А кто звонил?

– Истопник. То ли таджик, то ли узбек. «За пива ходить, они пива хотеть. Денег давать. Многа. Не видеть, не слыхать, ящик тащить – видеть мертвый человек», – передразнил напарник.

– Где? В ящике видеть? О, вот и Николай! Спасибо, друг! Метеор! Полковником будешь. Генерала не обещаю. Генералом я сам буду. Если доживу хотя бы до завтрашнего утра. Холодное?

– Просил холодного, – отводит глаза практикант.

– Ну, в машину! Двинули!

В машине Руслан пьет пиво. Остальные смотрят сочувственно. Интересно, кто-нибудь в Р-ске не в курсе его проблем? Все они знают! Кроме одного. Интриги нынешнего лета. Загадочное исчезновение следователя Мукаева и два обгоревших трупа. Один в Горетовке, другой в ста километрах, в коттеджном поселке под Москвой. Второго он не видел, но в сводках происшествий по области значился пожар. Погиб хозяин особняка, Иван Александрович Саранский. Опять пожар. Какое «огненное» нынче лето. И месяца не прошло, как вот так же ехали с Ванькой на место происшествия. С Ванькой?!!

Он вздрагивает. Навстречу им в сторону Р-ска с сиреной несется «Скорая». Морщится: остановить? Интуиция подсказывает: оттуда. Сказали: двое пострадавших. Нет, сначала труп.

В «Лесном» он ни разу не был, несмотря на то что всю жизнь прожил в Р-ске. Мало ли таких санаториев разбросано по району? Выросли, словно грибы после дождя, как только дело стало прибыльным. Солидные люди или богатые организации, бывает, выкупают целые корпуса, реставрируют, под завязку нагружают современной аппаратурой и проводят там корпоративные праздники. Культурно отдыхают. Во время их отсутствия за имуществом присматривают сотрудники дома отдыха: сторожа, уборщицы, дежурные администраторы. «Лесное» на хорошем счету. Никаких ЧП там отродясь не случалось. По криминальным сводкам санаторий не проходил. И вот вам пожалуйста!

Корпоративный праздник, значит… С Новым годом!

Двадцать километров по трассе, потом поворот налево. И назад, параллельно шоссе. Потом дорога резко сворачивает в лес. Вокруг могучие ели, сразу становится темно. Машинально Руслан смотрит на циферблат: седьмой час. Денек не задался: пасмурно. Внезапно перед ними возникают ворота, новенькие, выкрашенные зеленой краской. И транспарант: «Добро пожаловать в дом отдыха «Лесное»!»

– Добро, – сквозь зубы говорит он. – Сейчас пожалуем.

Увидев полицейскую машину, из ворот вылетает перепуганная женщина средних лет, волосы ее растрепанны.

– Полиция?! – кричит она. – Ну, слава богу!

– Слава телефону, – морщится он. – Ну, что тут у вас? Показывайте!

И полной грудью вдыхает чистый, как горный хрусталь, воздух. Пахнет хвоей, влажной землей, которую только-только смочил дождь. Особый, лесной запах. Ему сразу становится легче. Вроде бы и голова проходит.

– «Скорая» от вас ехала? – спрашивает он у женщины, идя за ней по тропинке в лес. Следом тянутся остальные: эксперт, фотограф, старлей Серега и нетерпеливый практикант по имени Николай.

– Да. Вторая женщина от госпитализации отказалась. С ней сейчас Мария Семеновна.

– А кто это?

– Наша сотрудница. Врач. У нас есть медпункт…

– Ну, понятно. А вы кто?

– Я? Я директор, – с обидой говорит женщина.

– И часто у вас такое случается?

– Никогда! То есть драки бывают. Но мы своими силами обходимся. У нас есть охрана.

– И медпункт, и охрана. Автономия, значит.

– Всякое случается, но… Убийство? Кто бы мог подумать? С виду – приличные люди. Приехали на маршрутке. Двое на машине, а еще двое – на джипе. Мужчина и женщина. Красивая.

– Машина?

– Я о женщине, – говорит директор. – Жаль ее.

На подходе к сауне их останавливает мужчина лет тридцати – тридцати пяти, в джинсах и светлой футболке без всяких надписей, плечистый, подтянутый. «Спортсмен, – мгновенно ставит диагноз Руслан. – Бывший. Но поддерживает форму».

– Извините, сюда нельзя.

– Это полиция, – поспешно говорит директор.

– Ну, тогда нужно. Ждем вас.

– А вы кто? – спрашивает Свистунов у «спортсмена».

– «Витязи». Частное охранное предприятие.

– А такое бывает?

– Вот мои документы. И лицензия. Мы здесь на отдыхе.

– Но с документами и с лицензией?

– У вас хорошее чувство юмора. Кстати, вы еще не представились.

– Да без проблем! Сергей! – Руслан оборачивается к напарнику: – Представь нас товарищу. Оптом. Юношу не забудь.

Он кивает на засмущавшегося практиканта, а сам в это время проверяет документы «спортсмена»:

– Зайцев Петр Иванович. Начальство их, значится.

– Ну, какое начальство! – добродушно улыбается «спортсмен».

Улыбка у него хорошая. И сам располагающий товарищ. В ближнем бою капитан Свистунов поставил бы на него. Против себя. Пить надо меньше. И он морщится:

– Значит, вы решили оказать помощь сотрудникам правоохранительных органов?

К особо деятельным товарищам он относится подозрительно. Богатый жизненный опыт подсказывает, что суетятся те, кому что-то нужно. Люди заинтересованные. Прочие же граждане, а особенно к делу не причастные, полиции сторонятся.

– Мы же с вами коллеги, – еще шире улыбается Зайцев.

– В органах служили?

– И это было.

– Ну и какую помощь вы нам оказали?

– По сигналу вошли в здание, где обнаружили труп. Ничего не трогали. Все оставили как есть. Единственное, одну женщину пришлось госпитализировать. Она была без сознания. Похоже, впала в кому. Ее отвезли в Р-ск, в районную больницу.

– Мы встретили «Скорую». Остальные, значит, в здании? То есть в сауне? Тьфу ты! В бане.

– Да. В домике для отдыха.

– Сколько их?

– Четырнадцать.

– С ней, значит, было пятнадцать.

– Тринадцать и два. Тринадцать сотрудников супермаркета и парочка. Жених с невестой.

– Те, что приехали на джипе?

– Я не знаю, на чем они приехали. Мы здесь на отдыхе.

– Ну, показывайте.

У сауны остальные «витязи», человек семь. Все как на подбор – высокие, плечистые. Лица такие, словно и не на отдыхе, а на работе, хотя все – в штатском. Джинсы, футболки, кроссовки. Ощущение такое, что это камуфляж. Опытным взглядом Руслан пытается определить, есть ли у них оружие. Если есть лицензия…

– Где труп? – спрашивает он у Зайцева.

– В комнате отдыха, где его и нашли. Мы ничего не трогали. Остальных пока закрыли в другой комнате отдыха.

– Их что, две?

– Да. Но невеста сильно пострадала, она в каморке у истопника, с ней врач. И жених. С чего начнем?

–  Мы начнем. А вы отправитесь дальше отдыхать. «Витязи», – хмыкает он.

– Я думаю, помощь вам будет кстати, – пуленепробиваемо улыбается Зайцев. У него и в самом деле не улыбка – бронежилет. Не поймешь: что за человек? О чем думает? Умный или дурак? Он любой , в зависимости от обстоятельств. Это настораживает. – И думаю, мы сможем вам помочь.

– А основания у вас есть так думать?

– Вам ведь захочется опросить свидетелей.

– А вы что, свидетели?

– Видите ли, я гулял в лесу…

– А…

Слова «гулял» и «Петр Иванович Зайцев» из разных весовых категорий. «Гулять» он не может. Он может осматривать местность с целью… А с какой целью Зайцев ее осматривал?

– Допустим, вы гуляли. И что видели?

– За двадцать минут до выстрела из сауны вышел сторож.

– Так. И пошел за пивом.

– Именно.

– А вы в это время посмотрели на часы?

– На часы я не смотрел, – без всяких эмоций говорит Зайцев. – Но, по моим прикидкам, прошло минут двадцать. Я хорошо чувствую время.

– Через двадцать минут вы услышали выстрел.

– Я не сразу понял, что это выстрел.

– Вы да не поняли? – усмехается капитан.

– Здание бревенчатое. Окна закрыты. Рамы двойные. Дерево, как известно, обладает хорошей звукоизоляцией. Если бы стреляли в лесу, я бы сразу определил, что это выстрел.

– И бросились бы на помощь?

– Разумеется.

– А сегодня не бросились. Кто нашел труп?

– Вернулся истопник с ящиком пива. Он вошел в сауну, и вскоре началась суета.

– И остальные прогуливающиеся в лесу «витязи» мгновенно оцепили здание.

– Что-то вроде того. Я думаю, вам пора приступить к работе.

– Попрошу мне не указывать!

«Не так все было, – злился он, поднимаясь по ступенькам. – Ой, не так! Интуиция подсказывает, что дело темное. Надо пробить по базе частное охранное предприятие «Витязь». Такое ощущение, что это камуфляж. Но что они здесь делали? Охраняли влюбленную парочку? Сотрудников супермаркета?»

Он входит в темные сени. Пахнет березовыми вениками. Спотыкается о ящик, раздается звон стекла. «О черт!» Похоже, тот самый, с пивом. Его принес истопник. Слева дверь. Она распахнута. Из маленькой «слепой» комнаты слышатся рыдания и низкий женский голос:

– Ну, успокойся… Все обойдется… Тебе надо было поехать в больницу…

– Ни в какую больницу она не поедет, – категорично заявляет мужчина. – Она поедет домой.

– Но почему?

– Потому что я не доверяю бесплатной медицине. Знаю я, какие у вас тут больницы!

Голос Руслану знаком. Настолько знаком, что он останавливается в сенях и переводит дыхание. Интуиция. Вот сейчас он вступит во второй круг ада. Потому что это голос Алексея Петровича. А кто же тогда девушка? Невеста? Неужели…

– Ольга? – неуверенно говорит он, заглядывая в комнату истопника.

Рыдающая женщина ничуть не похожа на самоуверенную холеную красавицу, которую он встретил на днях в ресторане «Девятый вал». Ничего общего. Волосы опалены, а лицо она закрывает полотенцем. Из одежды на ней лишь измятая белая простыня. Едва он произносит ее имя, женщина кричит:

– Не смотрите на меня! Я страшная! Уходите! Все уходите! – Голос у нее хриплый, практически неузнаваемый. Он обращает внимание на кровоподтеки на шее.

– Что с ней? – спрашивает у врача.

– Упала в сауне. Похоже, наткнулась на каменку. На левой щеке ожог, волосы, ресницы, брови опалила. Я обработала рану…

– Шрам! Шрам останется! – кричит Ольга. Или… не Ольга?

– Алексей Петрович, выйдем, – говорит он мужчине.

Тот мгновенно краснеет и начинает потеть. С места не трогается. Признал.

– Я хочу, чтобы вы рассказали: что случилось? – нажимает Руслан.

– Но я не могу ее оставить в… таком состоянии!

– А что за состояние?

– Похоже, она не в себе, – поясняет Мария Семеновна, врач. – У нее был шок. А теперь… Амнезия.

– То есть?..

– Она ничего не помнит. Даже как ее зовут.

– Но на имя Ольга отзывается?

– В том-то и дело, что…

– Руслан Олегович! – кричит эксперт. – Нам приступать?

– Да, конечно, – рассеянно говорит он и пытается разглядеть под полотенцем лицо потерпевшей. – Алексей Петрович, вы бы ее одели.

– Видите ли… Я вам все расскажу! – клятвенно заверяет тот и обращается к врачу: – Попытайтесь ее успокоить.

– Ей надо в больницу. Что я могу? – разводит руками та.

– Кстати… – Капитан смотрит на «жениха». – Ваши документы?

– Э-э-э…

– Водительские права. Вы – свидетель. Я хочу знать, с кем имею дело.

– Они в пиджаке, – нехотя говорит Алексей Петрович.

– А пиджак где?

– В сенях.

Они выходят в коридор. Пиджак висит на крючке. Почему здесь? Куда он собрался? Или… выходил? Все так же нехотя «жених» достает из кармана права.

– Ладошкин Алексей Петрович. Что ж, приятно познакомиться. Неожиданная встреча, да? – подмигивает капитан Свистунов.

– Я думал, тебя из органов выперли, – шипит Алексей Петрович.

– Значит, это твоих рук дело? Телегу ты накатал?

– Ка-какие у вас доказательства?

– Доказательства чего? Что ты бандит? Показания Илюши Сидорчука. Знаешь такого?

– Он же по… повесился.

– И это знаешь.

Ладошкин приходит в себя и говорит:

– Был сюжет в криминальных новостях. Смотреть телевизор никому не возбраняется!

– Ладно. Рассказывай: что случилось? Кого здесь убили?

Двери в обе комнаты отдыха приоткрыты. По голосам Свистунов определяет, что в правой полно народу. Там уже работает Серега, старлей:

– А ну, тихо! Опрашивать свидетелей будем по очереди!

Во второй комнате отдыха тихо. Там работает эксперт. Он входит первым, Ладошкин останавливается на пороге.

Вечер

Комната светлая и просторная. Окна занавешены кисеей, все форточки закрыты. А рамы и в самом деле двойные. Сквозняков они боялись, потому как напарившись. На столе самовар, чашки и две вазочки: с баранками и с шоколадными конфетами, рядом валяется скомканный фантик. Два пакета сока, коробка с чаем. Спиртного нет. Все это капитан оценивает мгновенно. Глаз ни за что не цепляется: все в пределах нормы. Кроме одного. В картину не вписывается труп. Кровь похожа на разлившийся сок. Он смотрит на пакеты: клюква и черная смородина. Потом переводит взгляд на труп.

Потерпевший – мужчина высокого роста, плотного телосложения, волосы темные, нос крупный, мясистый и сочный, полногубый рот. В момент выстрела сидел, а когда получил пулю в грудь, начал сползать, заваливаться на бок, да так и застрял между столом и лавкой. И непонятно, каким чудом удержался в таком положении до сих пор. Руслан подошел, потрогал стол. Мебель тяжелая, дубовая. Сработано на совесть. Лавка придвинута, зазор между ней и столом небольшой. Вот чем объясняется его странная поза. Одежды на потерпевшем нет. Простыня, в которую он был завернут, когда уселся за стол, сползла.

– В упор стреляли, – говорит эксперт.

– Убийца сидел напротив?

– Стоял. Напротив, у стола.

– Что, сказал «погоди, я тебя сейчас убью», встал, подошел к шкафчику, взял пистолет, вернулся и пальнул в упор? А это что?

Руслан кивает на полотенце, лежащее перед потерпевшим. В него что-то завернуто.
– Я сейчас все объясню, – поспешно говорит Ладошкин.

Капитан Свистунов подходит к столу и откидывает край белоснежного полотенца. Под ним лежит пистолет. Это «макаров». В глазах темнеет. Он нагибается и какое-то время рассматривает оружие, боясь до него дотронуться. Распрямившись, отступает, пятится и опирается рукой о стену:

– О черт! Черт!

– Руслан, что с тобой? – спрашивает эксперт. – Ты что, привидение увидел?

– Да, – хрипло говорит он и сам не верит своим словам: – Это пистолет Ваньки Мукаева.

– Да не может быть!

– Я тебе говорю. Он мне ночами снится. Я эти номера наизусть знаю. Ванькин пистолет, точно. Считай: привидение увидел.

– Я вам сейчас все объясню, – бормочет Ладошкин.

– Да уж, потрудись, – щерится Руслан. – Откуда у тебя оружие следователя Мукаева, пропавшего… – заминка, есть вещи, которые говорить нельзя, – …в конце июня?

– А может, и сам он где-то поблизости? А? – взволнованно говорит практикант по имени Николай. Об истории с «паленой» водкой и амнезии следователя Мукаева все в Р-ске наслышаны. Тем более в органах. – Все думают, что его убили, а он на задании! Секретная операция!

– Засунь язык себе в ж…, щенок! – орет Руслан.

– Руслан! – качает головой эксперт. – Мальчик-то здесь при чем? Что ты как с цепи сорвался?

– Его задача номер раз – молчать! Она же номер последний! Пусть на… идет со своими комментариями!

– Извините, – бормочет стажер.

– Руслан, Руслан, – качает головой эксперт. – В отпуск тебе надо. Нервы ни к черту.

– Откуда здесь оружие Мукаева?!

– Я не знаю никакого Мукаева, – бормочет Ладошкин. – И пистолет не мой. Я сейчас все объясню. Она хотела одеться…

– Давай по порядку, – обрывает Свистунов. – Убитый, он кто?

– Александр Нахрапьев. Менеджер по персоналу. Работает в супермаркете.

– Так. Как было дело?

– Я пошел в сауну попариться. Выстрела не слышал. То есть был хлопок. Но я этому значения не придал. Подумал: шампанское открывают.

– Выстрел из «макарова» можно принять за хлопок вылетевшей из бутылки пробки?! Чушь!

– В парилке двойные двери. Она вагонкой обита. Ну, не подумал я, что это выстрел! Мало ли что? Я ж ничего не знал про оружие!

– Сосна, – тихо говорит эксперт.

– Что?

– Сосна, говорю. Комната отдыха обита вагонкой. Сосна – материал пористый. Следовательно, звукоизоляция хорошая. Лучшего материала и не найти.

– Короче: нашу жизнь осложнили до предела. Алексей Петрович, продолжай свой захватывающий рассказ.

– Я продолжал париться. Я, знаете ли, это дело люблю. Минут через десять вышел. Открываю дверь в комнату отдыха – а там он!

– Нахрапьев?

– Да. В крови. Голый.

– А пистолет?

– Пистолета нет. Вот я и подумал: что это с ним?

– Хорошо подумал?

– Да. Но поскольку он был без сознания… Я, естественно, выбежал в коридор и стал звать на помощь. В это время открылась дверь другой парилки. И оттуда выскочила Ольга. Она так страшно кричала! Я ее даже не сразу узнал. Волосы опалены, лицо страшное. Этот ужасный ожог на щеке… Она так орала! И все высыпали в коридор. Тут и началось…

– О пистолете.

– Ах да! Я, естественно, сказал, что ей надо одеться. Она ж была голая.

– Абсолютно голая?

– Ну да! Даже без простыни! Без ничего! И хотя нам всем было не до этого…

– Ну да. Не ходить же голыми. – Руслан идет к шкафчику, дверца которого открыта. Там лежат женские вещи. Почему же она все-таки не оделась? Берет сумочку Ольги, открывает. Машинально достает оттуда несколько визитных карточек, сует в карман. На одной что-то нацарапано. Может, пригодится? Ладошкин меж тем продолжает рассказывать:

– Истопник побежал звонить в полицию…

– Почему истопник? У вас всех есть мобильные телефоны.

– Мы растерялись. И потом те, что в другой комнате отдыха, оказались пьяными. Там были и пиво, и водка.

– А вы с невестой трезвые?

– Мы – да, – с вызовом сказал Ладошкин. – А они все пили.

– И Нахрапьев?

– Он за рулем. И пил только пиво.

– Откуда вы знаете? Это допрос.

Это и в самом деле допрос, вот почему он и перешел на «вы». Надо ковать железо, пока горячо. Запутать его. Но Ладошкин не растерялся:

– От него пахло пивом! Короче: они все были пьяные, а я занят Ольгой. Своей невестой. Поэтому звонить побежал истопник, со стационарного телефона. В такой ситуации не сразу сообразишь, как позвонить с мобильника в отделение, чтобы приехали местные.

– Легко. О пистолете.

– Я все пытаюсь вам сказать, а вы меня перебиваете и путаете, – обиделся Ладошкин. – Я говорю: «Ольга, оденься». А она: «Я ничего не помню. Кто я?»

– Так и сказала?

– Не смешно! Большей частью она рыдала. Кто-то позвонил по внутреннему телефону и вызвал врача. Ее лицо и в самом деле было ужасным. Я открыл шкаф, где лежала одежда, и сказал: «Накинь на себя хоть что-нибудь, сейчас приедет полиция». И тогда она подошла к шкафу и… начала в нем копаться. Потом вытащила пистолет. Какое-то время на него смотрела, а потом закричала: «Что это?! Это не мое! Не мое!!» И швырнула пистолет на пол. И снова принялась рыдать.

– Кто это слышал?

– Да все! Дверь я больше не закрывал.

– Несмотря на то, что ваша невеста была голой?

– Но здесь же труп! – закричал Ладошкин. Потом опомнился и сказал тише: – Можно подумать, все знают, как действовать в критической ситуации. Может быть, в теории. Но как дойдет до дела…

– Хорошо, мы опросим остальных свидетелей. Если все было, как вы говорите, на пистолете есть ее отпечатки пальцев.

– Вот именно. Извините, я… Мне… Могу я выпить таблетку? Давление подскочило, – морщится Ладошкин. – Здесь, знаете ли, никаких нервов не хватит.

– Покажите.

Свистунов рассматривает упаковку, чтобы запомнить название лекарства, и кивает:

– Не возражаю. – Пока Алексей Петрович, морщась, глотает таблетку, капитан окидывает еще раз опытным взглядом место происшествия и говорит ему: – Расскажите о второй женщине. Которую увезли в больницу.

– Ее нашли в сауне. Похоже, они обе отравились угарным газом.

– Угарный газ в сауне?! Вы сами-то в это верите?!

– Другой версии у меня нет, – развел руками Ладошкин. – Ольга выскочила из парилки, раздирая горло ногтями. Словно ей нечем было дышать.

Руслан вспомнил царапины и кровавые потеки на шее у потерпевшей. Лицо она закрывала, а вот шею… «Раздирая ее ногтями». Какая метафора! Но к месту.

– А вторая женщина осталась лежать на полке в сауне. Мы не сразу ее хватились. Пока кто-то не спросил: «А где же Леся?»

– Что?!!

И Свистунов рванулся к выходу. Перехватил его Серега, старлей:

– Ты куда, Руслан?

– Женщина, которую увезли в больницу… – хрипло сказал он.

– Знакомая?

– Уйди с дороги!

Руслан оттолкнул старлея, хлопнул дверью, кубарем скатился с крыльца и наткнулся на Зайцева.

– Что-то случилось?

– Ты… вы… В больницу… В каком она была состоянии?

– Кто? Женщина? В тяжелом. Я подумал, что она в коме.

– А врач? Врач что сказал?!

– Похоже на отравление угарным газом.

– Она… как она выглядела? Высокая худая шатенка?

– Блондинка.

– Как блондинка? Неужели… Фу-ты… Неужели я ошибся? – Мало ли на свете женщин по имени Леся? Почему он подумал о ней? Начал оглядываться: – Где истопник?

К нему подталкивают насмерть перепуганного маленького человечка, смуглолицего, черноволосого. Мужчина плачет, как ребенок. Руслан напрягается, пытаясь понять суть его бессвязной речи.

– Начальника, я не виноватый… Печка новый, баня новый… Они пива хотеть. Я денег брать, идти… Ларек идти… Печка новый… Я видеть…

– Как же получилось, что женщины отравились угарным газом?

– Не знаю, начальника… Я не видеть… Печка новый… Все хвалить. Спасиба, спасиба… Живу тута. Дрова рубить, печка топить… Все хвалить…

– Не отпускайте его, – говорит он Зайцеву. – Если женщины угорели – будет отвечать.

Истопник, обхватив голову руками, тоненько скулит. Свистунов же поднимается на крыльцо и идет в ту комнату отдыха, где старлей допрашивает свидетелей. Здесь обстановка совсем другая. Во-первых, комната не кажется просторной, потому что забита людьми. Он пытается сосчитать свидетелей. Тринадцать. Один мужчина и двенадцать женщин. Все кое-как одеты. Лица красные, потные, перепуганные. На полу вода, у стены влажные сланцы, несколько пар. Кто-то успел открыть форточку. И в самом деле: помещение надо проветрить. Душно, влажно, и много народу. На столе пустые бутылки из-под пива и водка. Одна бутылка пустая, другая початая. Пластиковая посуда, стаканчики, вилки. На тарелках остатки еды, подсохший сыр, слезящаяся колбаса, разжижившиеся салаты. Выпивали и закусывали. Короче, культурно отдыхали. Одна из женщин лежит на лавке с мокрым полотенцем на голове. Видать, перебрала.

– Можно мы выйдем, наконец, на улицу? – робко спрашивает кто-то. И жалуется: – Здесь дышать нечем!

– Сначала надо провести досмотр личных вещей.

– Но ведь пистолет уже нашли?

– А кто видел, как его нашли?

– Я видел, – говорит единственный в компании мужчина. Не считая старлея Сереги и Руслана Свистунова.

– Расскажите: что вы видели?

– Мы с Викой… – Мужчина смущенно кашляет. Молоденькая девушка с короткой, мальчишеской стрижкой отворачивается к окну. Судя по всему, она и есть Вика. – Мы были в бассейне.

– Здесь и бассейн есть?

– Маленький, – поясняет Серега. – Метра два на три. Ополоснуться только.

– Так, – кивает Руслан. – Вы с Викой были в бассейне. А остальные?

– Остальные допивали пиво. Закусывали. А мы с Викой решили искупаться. Вдруг я слышу хлопок. Бу-бух! Подумал: котел, что ли, взорвался? Выскочил в коридор – никого. Прошел в сени, крикнул истопника. Того нет. Вернулся. Вроде бы тихо. Ни дыма, ни огня. Дверь во вторую комнату отдыха закрыта. Я ж знаю, что там буржуи отдыхают. Ну и не стал к ним ломиться. Вернулся к Вике. А минут через пять раздался крик.

– Понятно. А остальные?

Женщины переглядываются. Одна тучная, волосы завиты барашком, сказала за всех:

– Мы отдыхали. Дверь, разумеется, закрыли. Хлопок был. Подумали: что-то упало. Кто-то пошутил: «Пропало наше пиво. Истопник ящик грохнул!» Все стали смеяться.

– А пойти посмотреть?

– Маринка сказала тост: «За наш славный коллектив! Спаянный и споенный!» И мы…

– Хорошо. Это понятно. Другая женщина. Вы сказали, ее Лесей зовут. Почему она с вами не пила?

Продавщицы вновь начали переглядываться. Высказалась другая, худая брюнетка с ярким загаром:

– Так она ж новенькая! И месяца у нас не работает! Смущается.

– Вас как зовут?

– Надежда. Я ее наставница. Обучаю. Мы все здесь вроде как старожилы. Давно друг друга знаем. У нас компания подобралась. А она, понятно, чувствовала себя не в своей тарелке. И держалась особняком. И приехала не с нами, а с Сашкой, из Р-ска.

– Из Р-ска?! – «Но почему блондинка?» – Как ее фамилия?

– Тимофеева. Олеся Владимировна.

И все-таки она. «Но почему блондинка?»

– Серега, как в больницу позвонить? – Руслан пытается вытащить из кармана мобильный телефон, но рука дрожит.

– В какую больницу ты хочешь позвонить?

– В районку. Или нет. Ехать надо.

– Она все равно без сознания.

– Все равно ехать нужно.

– А здесь ты не нужен? Ей ты уже ничем не поможешь.

– Я скоро вернусь.

Он вновь вышел на крыльцо. «Но почему блондинка?» И вновь его перехватил Зайцев:

– Что случилось?

– Ничего. Мне надо позвонить в районную больницу. Где директор?

– Я здесь. – Женщина с растрепанными волосами выступает из-за широких спин «витязей». – Телефон в административном здании.

– Далеко?

– Метров двести…

Ему не хочется узнавать о Лесе через посредников. Звонить по мобильному, давать кому-то поручение. Потом томительно ждать. Ничего здесь за двадцать минут не случится. Пусть работают. В сопровождении директора он идет по тропинке к главному корпусу. Там женщина предоставляет ему в полное распоряжение свой кабинет, справочник и деликатно удаляется. Он же нетерпеливо звонит в районку:

– Девушка, это полиция. Только что к вам привезли пострадавшую. Тимофеева Олеся Владимировна.

Пауза. Он соображает: вряд ли при ней были документы. И поясняет:

– Происшествие в доме отдыха «Лесное». Она отравилась угарным газом. В сауне.

– Ах, эта! Да, да, конечно! Что вы хотели узнать?

– Как ее… – Он прокашливается. – Как ее состояние?

– Стабильное.

– То есть… Она будет жить?

– Да.

– Фу-ты! А мне сказали: кома!

– Она пришла в себя.

– Ну, слава тебе! И что говорит?

– В том-то и дело… С ней сейчас врач.

– А с врачом можно поговорить?

– В том-то и дело. Она ничего не помнит. Мы пытаемся выяснить, как ее зовут. Вы сказали: Тимофеева Олеся Владимировна? Дайте-ка я запишу. А адрес? Вы знаете ее домашний адрес?

– Да, конечно. И телефон запишите. Матери надо сообщить. – Он диктует номер.

– Как хорошо, что вы позвонили! – радуются на том конце провода. – А то мы не знаем, что делать! Она какая-то странная. Не в себе. Может, ее в психоневрологический диспансер отправить?

– Ничего не надо делать. Я скоро приеду и разберусь. Оставьте ее в покое. Говорите, состояние стабильное?

– Да.

– Это главное. Ждите меня. Все.

С минуту он сидит, пытаясь осмыслить ситуацию. Две женщины. В сауне. Обе ничего не помнят. Он вскакивает, вылетает в холл, где натыкается на директрису. Лицо у него такое, что она моментально пугается:

– Что случилось?

– Все.

Руслан несется по тропинке обратно к домику для отдыха. Процесс в самом разгаре. Осматривают личные вещи свидетелей. Женщины покорно высыпают на стол содержимое своих сумочек. Его взгляд выхватывает из груды косметики баллончик.

– Не трогать!!! – орет он.

– В чем дело? – удивляется старлей.

– Не трогать, – повторяет он, указывая на баллончик. – Срочно на экспертизу.

– Но это всего лишь лак для волос, – бормочет владелица баллончика.

– Ой, и у меня тоже! – подхватывает соседка.

– И у меня…

– Все баллончики изъять. Момент. Я осмотрю сауну. Где ее нашли?

– Пострадавшую? В правой, – говорит старлей. – Там две двери. Они угорели в той сауне, что справа.

Угорели! Если бы. Мыслями он уже там, в больнице с Лесей. Но как это случилось? Кто принес в сауну газ? Он входит в предбанник. Двери никто уже не закрывает, сауну выстудило, температура упала. На верхней полке валяется полотенце, с нижней свешивается измятая простыня. На полу валяется еще одно полотенце, мокрое, а у самой каменки что-то блестит. Он присаживается на корточки, пытается разглядеть, что там. Но от печки еще пышет жаром. Руслан тянется и пальцем, морщась, собирает это что-то, подносит к лицу.

– Руслан Олегович, вы здесь?

Это Коля, практикант.

– Не заходи, не надо.

– Что там? – вытягивает шею практикант, оставаясь за дверью.

– Кажись, стекло. Разбили что-то.

Капитан поднимается со словами:

– А больше ничего интересного. Работать надо.

Ему предстоит тяжелая, нудная работа. Восстановить в деталях, кто где находился, когда это случилось. Убийство и… покушение на убийство? Ибо во втором случае налицо злой умысел. Если бы он не знал предыстории, то подумал бы то же, что и все. Женщины отравились угарным газом. Но это чушь полная. Печка исправна. Истопник, бедняга, ни при чем. А история эта началась в конце апреля, когда в Нахаловке, в подвале особняка, принадлежащего Илюше Сидорчуку, одурманивали газом человека, похожего на следователя Мукаева.

Сидорчук спустя два месяца повесился в том же подвале. А препаратом и по сию пору пользуются. Теперь его жертвы – женщины, друг на друга похожие. Кто источник? Ладошкин! Не выпускать.

Руслан идет в комнату отдыха, где уже заканчивает работу эксперт. Приехала и прокуратура. Со следователем, степенным дядечкой в возрасте, они в отношениях достаточно напряженных. Тот недолюбливал следователя Мукаева и придерживался в работе принципа «тише едешь – дальше будешь». Особенно не одобрял рукоприкладства и шума-крика. Оно понятно: ему до пенсии полшага, зачем себе жизнь-то осложнять? Все мысли об отдыхе от трудов праведных. Но репутация безупречная, послужной список отменный. Кабы не возраст, быть бы ему прокурором. Но не судьба.

– Почему вы думаете, Руслан Олегович, что это пистолет следователя Мукаева? – официально спрашивает следователь.

– Потому что запомнил номера, – так же официально отвечает он. А в душе все кипит.

– Я отправлю пистолет на экспертизу.

– Сделайте одолжение.

– А где же сам следователь Мукаев?

– В п…! – срывается он и бухает дверью.

Достали все! Где Мукаев? Зоя: «где Мукаев», на работе: «где Мукаев?», и этот опять же: «где Мукаев?». Всем кажется, что Ванька где-то поблизости, прячется. А его нет больше. «Сказать «а», так придется перебирать весь алфавит. Ванька сам не хотел, чтобы всплыла эта история. Пусть лучше он числится без вести пропавшим. Пройдет какое-то время, все устаканится, забудется, и он, Руслан Свистунов, заберет по-тихому неопознанное и невостребованное тело, захоронит и будет ходить на могилу в день рождения Ваньки Мукаева, своего лучшего друга, и на Пасху. Это будет его тайна и его же крест. Возьмет грех на себя. Уверен: лучший друг сделал бы для него то же самое. Когда-нибудь он скажет правду его жене Зое. Но это когда все устаканится. Когда перестанут всплывать вещи следователя Мукева. Когда все забудут о людях, потерявших память. Когда останется легенда, где на щепотку правды литр лжи и чайная ложка сплетен. Зоя вряд ли ему поверит. Так и будет искать своего Ваню. На вопрос «где Мукаев?» нет ответа. И не будет.

Он заглядывает в ту комнату отдыха, что напротив:

– Ну, как? Все осмотрели?

– Остались личные вещи Тимофеевой.

– Это я сам.

– В больницу поедешь? – отводит глаза Серега.

– А как ты думаешь?

– А что жена скажет?

– Я ей позвоню. Она поймет.

– Тимофеева опять попала в историю, – усмехается старлей. – Это на нее похоже.

– Что значит «опять»?

– Да так. Какая-то она… Неприкаянная.

– Заткнись!

– Ты что? – вскидывается старлей. – При свидетелях?! Мне ж с ними работать!

– Не суди о том, чего не знаешь. И вообще: помолчи. Я соберу ее вещи и поеду в больницу. Надя? Напарница? Тьфу ты! Наставница!

– Да, я здесь.

– В чем она приехала?

– Белье мы на нее надели, – смущается женщина. – А здесь джинсы и свитер. И сумочка. Но документов при ней не было.

– Дайте сумочку.

Машинально он щелкает замочком. Косметичка, кошелек. Ни лака для волос, ни дезодоранта нет. Ни одного баллончика. Она и не могла принести в сауну газ. Леся не имеет к нему никакого отношения. А это еще что?

Изящная вещица лежит у него на ладони. Дорогая, сразу видно. Ключи на кольце с брелком. Брелок приметный: серебряный дельфин. Глаза зеленые. Драгоценные камни? Изумруды? Откуда у Леси эта вещица? Похоже, ключи от машины. У нее нет машины. Хотя водительские права были. Он с недоумением смотрит на брелок. «А почему блондинка?»

– Я могу ехать?

– Что?

Конец дня

Алексей Петрович стоит на пороге и смотрит на него:

– Я могу ехать?

– Ехать? Куда ехать?

И тут Ладошкин замечает брелок, лежащий у него на ладони. Руслан ловит этот взгляд и замечает смятение Алексея Петровича.

– Вам знакома эта вещь? – Руслан подцепляет кольцо указательным пальцем, серебряный дельфин висит в воздухе, покачиваясь, загадочно сверкают изумруды.

– Э-э-э… Это мое.

– Ваше? Ключи от машины?

– Да.

– От вашего джипа?

– Нет. От машины, которая принадлежит фирме, генеральным директором которой…

– «АРА»?

– Что? – вздрагивает Алексей Петрович.

– Фирма называется «АРА»?

– Похоже, я ошибся, – бормочет Ладошкин.

– То есть это не ваша вещь?

– А где вы ее нашли?

– В сумочке у пострадавшей женщины.

– Но как они туда… Нет, это не мое. Послушайте… Моя невеста в тяжелом состоянии. Ей надо в больницу. Я хотел бы уехать. Мои вещи уже осмотрели.

– Это не ко мне.

– Что?

– О том, какую меру пресечения применить к вам и вашей невесте, будет решать суд. А следователь сейчас скажет, куда вам ехать. В больницу или…

– Но при чем здесь я?!!

– Дело темное. Ясно одно: его застрелил кто-то из присутствующих здесь людей. Из пистолета следователя Мукаева. А вот как он попал к убийце и что послужило мотивом… В общем, будем разбираться. Я бы вас всех задержал до выяснения обстоятельств. Всех – в чем есть и как есть – в камеру. Оптом. Там и продолжите отдыхать. В тесной и дружеской обстановке.

Но следователь его напора не одобряет. И тянет:

– Надо разобраться… А на вас, Руслан Олегович, я буду жаловаться. Вы стали много себе позволять. С Мукаева пример берете. Но этому безобразию пора положить конец. Я думаю, новый прокурор наведет порядок. Вы же, я слышал, в отпуск уходите, – ехидно добавляет следователь. – Вот и идите себе. В отпуск.

– С вами точно работать не буду.

– Похоже, вы ни с кем работать больше не будете. И не стоит указывать, что мне делать. Надо разобраться.

– Неужели вы их отпустите?! – горячится Руслан.

– Женщина в тяжелом состоянии. Ей действительно нужно в больницу. Пусть лечится. Задержать ее мы всегда успеем.

– Договорились уже!

– Вы, капитан Свистунов, не забывайтесь! Что значит «договорились»? Я действую согласно букве закона! А вы… Работайте, одним словом. Снимайте показания у свидетелей, улики ищите. Вы мне пока не доказали, что это она убила.

– Но у нас труп! Кого-то же надо задержать?

– Мы задержим истопника, – спокойно говорит следователь. – Вот кто мне кажется подозрительным. Налицо преступная халатность, приведшая к угрозе жизни. А если бы и вовсе загорелось? Он и отправится за решетку. Истопник. Сейчас и отправится. А с остальными потом разберемся.

Крайний всегда найдется. У истопника навряд ли есть регистрация. А прав никаких. Диагноз «отравление угарным газом» устраивает всех. Препарат, которым в действительности отравились обе женщины, науке не известен. Это миф, легенда. Как докажешь его наличие в суде? «Потеряли память под воздействием неизвестного науке газа?» Тогда это будет не суд, а цирк. Уголовное дело и фантастический триллер – жанры разные. Вот когда ты его найдешь… Во-первых, непонятно, каким образом газ оказался в домике для отдыха. Все баллончики изъяты, но как объяснять экспертам, что они должны искать? А если это в самом деле дезодоранты и лак для волос? Скоро по Управлению пойдет гулять слух, что капитан Свистунов спятил на почве злоупотребления. Как он заорал: «Не трогать!!!» А следователя послал? Сорвался, факт.

Во-вторых, труп Нахрапьева. Это уже реальность. Но даже если убила Ольга, она теперь не в себе. Ей и правда надо в больницу. Если это тот самый газ, то шансов узнать что-то никаких. Она ничего не помнит. Пока не помнит.

Зато он вдруг вспомнил документальный фильм, который видел в конце июня. Надо ехать в психоневрологический диспансер, где проходили курс реабилитации пациенты с таким же диагнозом. К этому, как его? Руслан морщится, пытаясь вспомнить фамилию главврача. В общем, надо ехать. Но сначала – к Лесе. Это важнее.

Невеста Алексея Петровича уже оделась. Лицо она по-прежнему закрывает полотенцем. Нос, щеки, подбородок. Глаза без ресниц кажутся голыми. Лицо без бровей тоже. Он ее не узнает. Почти не узнает.

– Ольга?

– Что вам надо? – хрипит она.

– Вы меня помните?

– Отстаньте от меня! Я ничего не помню! И никого! Я хочу знать только одно: останется ли шрам?

– Милая, все будет в порядке, – пытается успокоить ее Ладошкин. – Сделаем пластику, пересадим кожу.

– О господи! Откуда у меня на это деньги?!

«Значит, она помнит, что денег у нее не было».

– Леся?

– Да.

– Ты меня узнаешь?

– Нет! Отстаньте от меня! Отстаньте!

– У вас совесть есть? – шипит Ладошкин. – Вы что, не видите, в каком она состоянии? Ей сделали обезболивающий укол, но его действие заканчивается.

– Хорошо. Везите ее в больницу. Показания у вас сняли?

– Я все, что знал, рассказал.

– Ладно, проверим.

Из домика для отдыха выносят труп. Немаленькие «витязи» пригибаются под тяжестью носилок. Потерпевший был мужчиной крупным, высокого роста. Машина сюда не проедет, лес. Его надо нести к воротам. Если бы не эти парни… Как, кстати, они здесь оказались?

– Я думаю, наша миссия завершена? – улыбается ему Петр Зайцев, провожая взглядом Алексея Петровича и Ольгу, которые идут по тропинке к главному корпусу. Капитан Свистунов заметил их джип, припаркованный у входа, когда бегал звонить в больницу.

А сядет истопник. Но повесить на него труп будет трудно. Придется искать варианты. Они и будут их искать. Зайцев протягивает ему руку:

– Всего хорошего. Приятно было с вами работать. Номер своего мобильного телефона не продиктуете? На всякий случай.

– Нет проблем.

Машинально Руслан пожимает крепкую, как камень, ладонь, после чего Зайцев заносит номер его телефона в свой мобильник. «Витязи» уходят в море-лес. Скрываются в пучине могучих елей. Шумит прибой качающихся крон, и больше – ни звука. Они профессионалы. Служба безопасности фирмы «АРА»? Ладошкин не похож на человека, которого они охраняют. Но они исчезли, как только ушел Алексей Петрович. Так кто они? На кого работают? И что это было?
Успешно проведенная операция? Похоже, они ищут то же самое. Человека, похожего на следователя Мукаева, и неизвестный науке препарат. Но нашли ли?
Около полуночи

Капитан Свистунов устал, ему кажется, что этот день не закончится никогда. Наконец-то он добрался до больницы!

– Как она?

– Состояние стабильное. Ее жизни ничто не угрожает, – мнется врач. – Завтра выйдет Галина Михайловна…

– А что Галина Михайловна?

– Ну, как же? Специалист! По черепно-мозговым травмам.

– А при чем здесь это?

– Она лечила следователя Мукаева. Симптомы-то похожи!

– Вы тоже обратили внимание? Но удара-то по голове не было. Однако налицо амнезия. – Он делает ударение на второй слог.

– Амнезия, – поправляет его собеседник. И разводит руками: – Я сам не могу понять. Следствие шока? Она какое-то время была без сознания. Очнулась – маму родную не помнит. Мы к ней пока никого в палату не пускаем. Матери сказали: состояние стабильное, не беспокойтесь. Но трогать, мол, ее сейчас нельзя.

– А имя? Имя свое она помнит?

– Нет. Ей сказать?

– Не надо. Я сам.

Он заходит в палату. Леся в ней одна. Леся? Он узнал бы ее из тысячи женщин. Лежащая на кровати под простыней неподвижна. Лицо без косметики, загар кажется пепельным. По подушке рассыпаны светлые волосы. Ему это не нравится. Она никогда не красилась в блондинку. Зачем? И так красивая. Глаза закрыты. Он подходит, садится рядом, берет в свою руку ее ледяные пальцы. Кисть руки мягкая, ногти не длинные, но ухоженные.

– Леся? – неуверенно произносит он.

Она открывает глаза:

– Кто вы?

Взгляд тусклый, зрачки расширены. Все еще под воздействием наркотика? Она пролежала в сауне долго, гораздо дольше, чем та, вторая. Какого же цвета у нее глаза? Он пытается поймать ее взгляд:

– Ты меня не узнаешь?

– Нет.

– Ольга?

– Я вас не помню.

– Значит, Ольга?

– Я не… не знаю.

– А какое имя тебе больше нравится?

Она молчит.

– Ну, хорошо. Поставим вопрос по-другому. Когда я обращаюсь к тебе «Леся», ты что чувствуешь?

– Страх. Что-то не так. Не получается.

– А когда говорю «Ольга»?

– Вроде бы все в порядке. Но опять что-то не так. Я бы хотела вам помочь, но не знаю как.

– Так что же мне делать?

– Что хотите.

– Есть твои документы. – Он вздыхает. – Паспорт, в котором написано, что ты Олеся Владимировна Тимофеева…

– Как-как?

– Что, не нравится?

– Нет.

– Работаешь в супермаркете, кассиршей.

Она вздрагивает. И смотрит на него с ужасом.

– Что, не хочешь работать кассиршей?

– Мне кажется, я не это делала.

– Мне тоже. Что ты помнишь?

– Ничего.

– Домик для отдыха, как выпивали, как пошли в сауну? Помнишь? С кем пошли?

– Я не пью.

– Совсем? И давно?

– Не знаю. Но не пью.

– А раньше с тобой это случалось.

– Мы знакомы?

Он усмехается. И что теперь делать? Когда у него было больше шансов – сейчас, когда она ничего не помнит, или раньше? Она ведь позабыла все. И те десять лет, что они были не вместе. Впрочем, и те два года, что женихались, позабыла тоже. Какая разница, каким способом он получит эту женщину? Главное, получить. Так что ж? Не напоминать?

– А Ваньку помнишь?

– Ваню?

Он лезет в карман, достает потрепанное портмоне. Как чувствовал, что пригодится. В ресторане «Девятый вал» после драки поднял с пола измятое фото лучшего друга и положил в портмоне, чтобы всегда было под рукой. Один раз он уже это проделывал. Повторить? Достал, показал ей:

– Узнаешь?

Она дрожащей рукой берет фотографию. Какое-то время смотрит на нее, потом принимается рыдать.

– Леся? Ольга? Как тебя там?

– Уходите!

– Я только хочу знать: чего ты хочешь? Чего добиваешься? Может, я помогу?

– Уходите.

– Подскажи мне. Я-то что должен делать? Как тебе будет лучше?

– Достал… со своей помощью…

– Леся?

– Позови врача.

Он вскакивает, распахивает дверь, кричит в коридор:

– Эй! Кто-нибудь! Подойдите!

Появляется медсестра:

– Что случилось?

– Сделайте ей какой-нибудь укол, что ли. У нее истерика.

– Что ж вы ее тогда мучаете?

– Мучаю?! Да я ей помочь пытаюсь!

– Убирайся! – кричит Олеся? Ольга?

– Я думаю, вам лучше уйти, – мягко говорит врач, выглянувший на крик из соседней палаты. – И вообще, что вы хотите узнать?

– Я хочу узнать, кто она.

– Да вы же сами сказали: Тимофеева.

– Но она ведет себя странно. Это на нее не похоже.

– А вы хорошо ее знаете?

– Да уж куда лучше! Вот я и пытаюсь понять: что происходит?

– Завтра. Все завтра. Дайте ей в себя прийти. Никуда она из этой палаты не денется.

– Матери звонили?

– Да.

– И… что?

– Я уже сказал: отложили визит до утра. У вас что, тоже амнезия?

– Да мы здесь все скоро свихнемся! – в сердцах говорит Руслан.

По второму кругу пошло. Этого ему не вынести. Сначала друг, теперь любимая. Кто поработал? Надо найти эту дрянь. А главное, не ошибиться. Один раз он уже ошибся. Вспомнил, как допытывался у друга:

– Кто ты теперь? Кто?

Вот что надо было искать! Зелье. Но почему блондинка? И та, вторая. Ее увез Ладошкин. А если она Леся? Или Леся – здесь, в Р-ске? В больнице она пробудет минимум месяц. Это лечится долго, если вообще лечится.
Надо ехать в психоневрологический диспансер искать специалиста. Ведь этот, как же его имя? Главврач? Он сказал, что память возвращается. Надо узнать, какие для этого есть средства.

День девятый

Утро

Алексей Петрович Ладошкин смотрит на часы. Уже утро, а за окном пасмурно, серо. И настроение под стать погоде. То ли спал, то ли не спал. В голове лишь одна мысль: и как теперь выкручиваться? Они с Ольгой под домашним арестом. Она еще спит. Это началось вчера, в машине. Труп Нахрапьева загрузили в микроавтобус мышиного цвета и увезли в р-ский морг. А они с Ольгой сели в джип, эти люди тоже расселись по машинам. Поехали. В зеркало заднего вида он зафиксировал эскорт. Они ехали сзади, ослепляя фарами. Ему стало страшно. Едва выехали на трассу, вторая машина обогнала его и поехала впереди. Другая все так же держалась сзади. Теперь это уже был не эскорт, а конвой.

Километров через пять, в лощине, ему велели остановиться. Посигналили фарами и стали прижимать к обочине. Ольга зарыдала:

– Мне больно!

Действие укола заканчивалось. Но это никого не волновало. Он съехал на обочину и открыл дверцу. Нехотя вылез из салона. Одна машина остановилась впереди, другая сзади, так близко, что теперь его джип не мог выехать, пока они не тронутся с места, разве что пойти на таран. Вокруг стоял лес, место глухое, безлюдное. Мимо проносились редкие машины. Становилось прохладно, туман густел, а здесь, в лощине, было особенно неуютно и сыро. И место они выбрали с толком. Профессионалы.

Открылись дверцы, и крепкие парни один за другим посыпались на обочину, словно стреляные гильзы из стремительно пустеющей обоймы. По-деловому обступили его, один сразу же сел в джип к Ольге. А к нему подошел человек, номер которого он каждый раз набирал, холодея от страха.

– Ну что, Алексей Петрович? Объясните мне: как же так вышло?

– Не знаю. Я вам клянусь: не знаю!

– Где документы? Где диск, который Нахрапьев якобы должен был ей передать?

– Но вы ж сами все осмотрели. И я тоже. Ничего не было.

– Обыщите его машину.

Двое тут же полезли в джип. Ладошкин закричал:

– У меня ничего нет! Я же вас сам позвал! Чтобы вы все осмотрели! Он ей ничего не привез! Поэтому она его и убила!

– Но ведь это не по плану, – вкрадчиво сказал его собеседник. – Ведь мы же не так договаривались. А как?

– Он передает ей диск, или что там у него? Я ее убиваю. Потом его. Вкладываю пистолет ему в руку и зову вас. Инсценируем убийство на почве ревности и самоубийство. Забираем материалы. Звоним в полицию.

– Все правильно. И что же случилось?

– Не знаю! Понятия не имею! Я сделал все так, как мы договаривались! Он постучал, я открыл дверь. Оставил их вдвоем в комнате отдыха. А потом… Потом я услышал хлопок. Но не подумал, что это выстрел. Решил, что в другой комнате отдыха шампанское открывают.

– Откуда она взяла пистолет?

– Нашла в шкафчике.

– Откуда она о нем узнала?

– О! Вы не знаете эту бабу! Она все может! – с ненавистью сказал Алексей. – Видимо, рылась в моих вещах.

– Но как вы это допустили?

– Я был в простыне, – с обидой сказал он. – На ней карманов нет. Я что, должен был взять пистолет в парилку?

– Вы все должны были предусмотреть. Выходит, это она его застрелила?

– Да.

– А что же тогда случилось с ней?

– Откуда я знаю?

– Она его застрелила и пошла париться?

– Да!

– А что произошло в сауне?

– Откуда я знаю? Я вошел в комнату отдыха и увидел там труп. Я сразу же вам сказал.

– Я помню. Как вы вышли на крыльцо в пиджаке на голое тело. Такое не забывается.

Его собеседник впервые обнаружил чувство юмора. У Ладошкина губы задрожали:

– Не смешно.

– Нам всем скоро будет не до смеха. Мы сорвали операцию.

– Ничего нет! – доложил плечистый парнишка, выпрыгивая из джипа. – Пусто!

– А что женщина?

– У нее истерика. Она от боли, похоже, ничего не соображает.

– Действие обезболивающего укола заканчивается, – пояснил Алексей. – У нее на щеке глубокий ожог. До мяса.

– Ну, так уколите ей что-нибудь. Дайте таблетку.

– Но у меня ничего нет!

– А как же аптечка? Там должен быть анальгин.

– Ей это вряд ли поможет.

– Хорошо. Везите ее до ближайшего медпункта.

– А что потом?

– Потом мы все едем к вам в гости. Мы теперь от вас ни на шаг, Алексей Петрович. Ни от вас, ни от вашей спутницы. И все-таки, где бумаги?

– А может, нет никаких бумаг?

– Есть. Раз есть газ, значит, есть и формула. Где-то это есть. В каком-то виде. Но она нас, похоже, провела. А?

Это его собеседник сказал без улыбки. Серьезно. А подтекст такой: отвечать будешь ты, Ладошкин. Тебя провели.

– Вы что, не видите, в каком она состоянии? Чтобы красивая женщина добровольно сожгла себе волосы и лицо?

– Логично.

– Да, вот еще… – Он замялся. – Этот мужик. Рыжеволосый. Свистунов, кажется. Он изъял у женщин все баллончики.

– Как-как?

– Лак для волос, дезодоранты.

– И о чем это говорит?

– Не знаю. Я просто сообщаю.

– Откуда мент из Р-ска знает о «Стиксе»?

– Он еще говорил о каком-то Мукаеве. Следователе Мукаеве. Это, мол, его пистолет. Я понятия не имел, что у Саранского был «засвеченный» ствол. Да еще в прокуратуре «засвеченный»! Я думал, это его пистолет, Саранского. Иван был человеком аккуратным.

– Откуда же у него пистолет следователя… как вы говорите? Мукаева?

– Да. Мукаева. Понятия не имею. Саранский где-то пропадал два месяца. Не звонил, не объявлялся. Даже Ольге не звонил. Один раз заглянул в офис на Волоколамском шоссе, взял деньги. Я рассказывал. Потом вернулся и сжег лабораторию.

– С пистолетом следователя вернулся. Сжег лабораторию и исчез. А пистолет оставил вам. Чтобы вы подставились по полной программе. Ладно, разберемся. Живите пока. До выяснения. И – займитесь женщиной. Она теперь бесценна. Потому что только она знает, что именно случилось в сауне. И где находится то, что мы ищем.

– Но она же ничего не помнит, – пробормотал Ладошкин.

– Вспомнит. Другого варианта нет. Она должна все вспомнить.

– …Ты спишь? – тихо позвал он.

И женщина открыла глаза. Так же тихо спросила:

– Где я?

– Дома.

– Дома? – Она, морща лоб и пытаясь хоть что-то вспомнить, огляделась.

– Как ты?

Она вздрогнула и потянулась к зеркальцу, лежащему на прикроватной тумбе. Теперь она с ним не расставалась. Словно надеялась, что, взяв в очередной раз зеркало и заглянув в него, увидит себя прежнюю. И вновь то же самое! Увидев свое отражение, принялась рыдать! Ладошкин поморщился:

– Да успокойся ты.

– Какая же я теперь страшная!

– Тебя только это волнует?

– Да!

– А то, что дом находится под наблюдением? Мы теперь и шагу не можем ступить без сопровождения. Нас заперли здесь, понимаешь? Заперли! До тех пор, пока ты все не вспомнишь!

Она словно и не слышит. Плачет.

– Оля, – тихо позвал он. – Оля. Ты что, не слышишь? Я к тебе обращаюсь.

– Я не Оля.

– Как так?

– Отстань от меня! Я тебя вообще не помню!

– Не хочешь, значит, со мной разговаривать. Дура. Из тебя все равно вытрясут все, что ты знаешь.

– Я ничего не знаю! Не знаю даже, кто я такая!

– Ну, успокойся. Может, сигарету?

– Я не курю, – равнодушно говорит она.

– Ну, покуриваешь. Хочешь, я принесу твои сигареты?

– Какие сигареты? Я же сказала, что не курю! Отстань!

– С каких это пор ты не куришь? А, понимаю! Бросила, потому что беременна!

– Беременна? О чем ты?

– Ну, как же? Ты сама говорила, что ждешь ребенка.

Она отрицательно покачала головой.

– Оля, да что с тобой?

– У меня лицо изуродовано! Вот что! Это останется на всю жизнь!

– Могу тебя утешить, – со злостью сказал он. – Если ты ничего не вспомнишь, твоя жизнь будет короткой. Долго мучиться не придется. Где «Стикс»?

– О чем ты?

– Где ты его взяла?

– Я не понимаю…

– Нахрапьев тебе отдал баллончик? Где же он? Куда ты его дела? Где бумаги? А может, диск? Где это все?

– Я не понимаю…

– Тебе придется вспомнить. Как так получилось, что ты потеряла память?

– Я этого не хотела! Я ничего не помню, помню только, что я этого не хотела ! О господи! Оставьте меня все в покое!

Похоже, она не врет. Мистика какая-то! Кто постарался? Кто принес в сауну «Стикс»? Надо привести ее в чувство, но как? Хоть убей, хоть душу из нее вытряси. Она ж все равно не скажет, потому что ничего не помнит. Имя свое и то забыла. Ее волнует только собственное изуродованное лицо. А что им жить осталось считаные дни, ей наплевать! Что же теперь делать? Как выкручиваться?

Полдень

…Встречу назначили все в том же ресторане. В отдельном кабинете музыки почти не было слышно, хотя в зале веселилась большая шумная компания, гуляли широко. Здесь же обстановка умиротворяющая. В огромном аквариуме плавают разноцветные рыбки, смотреть на них приятно. На пузырьки воды, волнообразные движения плавников, зеленые водоросли, похожие на волосы русалок. Это успокаивает. Нервничали оба. И молчали. Один ждал, другой осмысливал полученную информацию. Наконец последний отхлебнул минеральной воды и поправил галстук. После чего спросил:

– Это что, шутка? Если шутка, то неудачная.

– К сожалению, есть результаты экспертизы. ДНК не совпадает. Я все проверил.

– Выходит, Саранский жив?!

– Если это не он найден на пожарище, то получается, что…

– И где же тогда Иван?

– Кто знает?

– Я от тебя это слышу, Петя? «Кто знает», – передразнил хозяин положения, перед кем держали отчет. – Ты должен знать все. У тебя работа такая.

– Хорошо. Я выясню. За границу он выехать не мог. За его документами в посольство никто не обращался.

– А если он выехал по поддельным документам? По туристической путевке? Подумаешь, проблема! Тут и виза не нужна!

– Ну и что ему это дает?

– А то. Сидит где-нибудь на пляже у синего моря и смеется над нами.

– В Европу ему не выехать. У него визы нет. И в Штаты.

– Откуда ты, Петя, все про него знаешь? Что у него есть, а чего нет?

– Стоит ли копья ломать? Ну и пусть себе…

– Что-о?! Это не тебе решать. Давно уже все поделено, – вдруг разоткровенничался хозяин. – Приватизировано. На передел собственности рассчитывать не приходится. На чем сейчас можно заработать? Так, чтобы вложить рубль, а получить сто? Высокие технологии, научные открытия. Финансируешь какие-нибудь исследования, потом патентуешь изобретение. А его вдруг начинают массово применять. И в твои карманы текут миллионы. А при удачном раскладе и миллиарды. Медицина – это же золотое дно! Запатентовать открытие Саранского мы можем на вполне законных основаниях. А что патентовать-то? Формула где? А теперь выходит, что и сам он жив! В другой стране, под другим именем патентует открытие, и мы остаемся с носом. Опоздали. Огромные деньги теряем. Зря, что ли, в него вкладывали? Не один год все это тянулось. Рассказывай: почему провалили операцию?

– Ситуация была под контролем. Мы приехали раньше, все осмотрели. Территорию санатория, домик для отдыха.

– И обе сауны?

– Да. Все. Под видом клиентов. Разрешите? – Петр Зайцев взялся за бутылку минеральной воды. – В горле пересохло.

– Пей.

Пауза была внушительная, оба в это время о чем-то размышляли. Зайцев, не торопясь, допил воду и степенно продолжил:

– Они приехали к двум часам. Сначала те, что на микроавтобусе, потом джип. Последней прибыла парочка из Р-ска. Все прошли в домик для отдыха. Мы тут же его оцепили и стали ждать. Должно было пройти какое-то время, чтобы компания основательно нагрузилась. Наш человек за всем этим следил. Подливал, подогревал интерес к выпивке. Говорил тосты. В общем, заводил компанию. Мы готовили его в свидетели. Кстати, это недорого обошлось.

– Деньги меня не волнуют. Продолжай.

– Ладошкин, разумеется, не знал о том, что его страхуют. «Разгоняющий» должен был первым сказать «а», когда полиция спросит: а что, собственно, случилось? Никто не хочет выглядеть идиотом или попасть под подозрение. А все ведь были пьяны. «Душа компании» и выдает свою версию событий, его слова подхватывают, и так рождается легенда, которая всех, собственно, и устраивает. Полицию тоже. Убийство на почве ревности и самоубийство. О «Стиксе» ни слова. В общем, процесс пошел. Прошло три часа. За двадцать минут до выстрела из домика вышел истопник.

– Проверили его?

– Разумеется. Переселенец из Средней Азии, регистрация временная, директор ему оформила. Здесь же, при санатории. Живет и кормится при нем вот уже два года. Не пьет. Нареканий никаких. На родине осталась семья, мечтает перевезти ее сюда. Директор обещала дать ему комнату в одном из корпусов, если отработает три года, без отпуска. Деньги посылает семье. Абсолютно чист. К нашему делу отношения не имеет. Когда он вышел из домика, в руках у него ничего не было. Ему дали денег гости и отправили за пивом. Все согласно плану. Его же и забрали, когда пострадали две женщины.

– Выстрел слышал?

– А как же! Хотя звукоизоляция в домике отменная. Вагонка в комнате отдыха из сосны. Но в соответствии с планом я ждал второго выстрела. Действий никаких не предпринимал. Вернулся сторож с пивом. Один из моих парней остановил его. Попросил пивка бутылочку, дал сто рублей. Мол, трубы горят. Сторож не устоял. Ящик был осмотрен. Ничего подозрительного. Сторож поднялся на крыльцо и столкнулся в дверях с Ладошкиным. Тот был в пиджаке на голое тело. Даже без штанов. Ну и зрелище, я вам доложу! – не удержался Зайцев.

– Ты бы не на голую задницу его смотрел, а куда надо!

– Обижаете. Я свое дело знаю. Тут же вошел в дом под предлогом, что хочу оказать первую помощь пострадавшим. Действительно, на полу в комнате отдыха валялся пистолет. На лавке труп. Похоже, Ладошкин говорит правду.

– Пиджак Ладошкина, – поморщился его собеседник.

– Обыскан. Мы обшарили все!

– И?

– Ничего.

– Что женщины?

– Вот здесь начинается самое странное. Похоже, что обе они подверглись воздействию «Стикса», пока были в сауне. Обе потеряли память.

– Ситуация мне понятна. Уравнение с одним неизвестным. Вернее, система уравнений. Один труп и две женщины, потерявшие память. Одна загадка в комнате отдыха, другая в сауне. Но все это звенья одной цепи, что и позволяет объединить их в систему. Вопрос первый: кто автор идеи? Вопрос второй: зачем все это было проделано? И вопрос третий и самый главный: откуда в этой системе уравнений взялся x? Икс-транквилизатор Саранского?

– Этого не знает никто.

– Как так, Петя?

– Мистика какая-то! Я думаю, что автор идеи – Саранский.

– Я в привидения не верю.

– Саранский, похоже, не привидение.

– Кто его видел?

– Никто. Посторонних у домика отдыха не было. Ни единого человека. Все подходы, а также окна и дверь мы контролировали.

– То есть ты хочешь сказать, что одновременно с этой дрянью Иван изобретал шапку-невидимку, а также ковер-самолет с сапогами-скороходами? Он, конечно, гений, но всему есть предел. В сказки я не верю. Кто принес газ? Ольга?

– У нее ничего не было. Ладошкин клянется. Никакого баллончика в сумке. Ни дезодоранта, ни лака для волос. И никаких записей. Диска. Он тщательно все осмотрел. Да она и сама охотно давала ему сумочку. Всем своим видом давая понять: там ничего нет.

– Этот, как его… Из супермаркета.

– Нахрапьев? С момента контакта был на контроле. Ни с кем не встречался. Кроме своей любовницы.

– Любовницы?

– Та, вторая, что тоже потеряла память. Из Р-ска. В супермаркете и месяца не работает. Единственное… – Зайцев замялся.

– Что такое?

– Странное сходство этой женщины с любовницей Саранского. Мистика какая-то! Особенно это стало заметно, когда она покрасила волосы. Кассирша из супермаркета, – пояснил Зайцев. – Когда они приехали в санаторий, Нахрапьев и его любовница, я даже подумал, что у меня дежавю. «Одна такая женщина мимо сегодня уже проходила» – вот что я подумал.

– А вот это уже существенно! Они, часом, не близнецы?

– Не похоже. Но я все о них выясню. Об их странном сходстве. И еще одна неувязочка…

– Говори.

– Утечка информации. Старший опергруппы, которая приехала на труп. Свистунов Руслан Олегович, капитан, похоже, знает о «Стиксе».

– Этого не может быть! Откуда?

– Но он из Р-ска.

– И что? Весь Р-ск об этом знает?

– Вы помните, что сказал главврач? Среди потерявших память был следователь прокуратуры. Некий Мукаев. Когда мы работали в клинике, проверяли и его. Но он исчез. Так сказали в прокуратуре. Мукаева, мол, нет, и когда он будет, неизвестно. Объявлен в розыск. Мы решили подождать, тем более что, по нашим расчетам, память к нему еще не вернулась. Его-то пистолет и обнаружен в машине Саранского. Ладошкин напутал. У Саранского тоже ведь был «макаров».

– Где же произошла подмена?

– Этого не знает никто.

– Ну, кто-то все-таки знает. Так не бывает, чтобы концов не нашлось. Ищи.

– Я все выясню. Думаю, мне надо ехать в Р-ск. Нужно вплотную заняться следователем Мукаевым. Как исчез, при каких обстоятельствах? Полиция ищет, и мы будем искать. Они, как всегда, не торопятся, зато мы поспешим. Мы с капитаном Свистуновым немного знакомы. Своеобразный человек. Но подход к нему найти можно.

– Петя, найди мне эти записи. Уверен: они есть. И Саранского найди. Через следователя Мукаева, раз они так тесно связаны.

– Я этим займусь. Уже занимаюсь. Ситуация под контролем.

– У тебя и вчера она была под контролем.
– Я сам не могу понять, что произошло. В привидения и я не верю. В сказки тоже. Но то, что случилось, объяснить невозможно с точки зрения логики и здравого смысла. Это черный ящик. Закрытая система. Ключ – женщины, потерявшие память. Надо выяснить, как ее реанимировать. И тогда мы узнаем все…
После полудня

…«Надо выяснить, как ее реанимировать. Память Леси», – раздумывал капитан Свистунов. Рассчитывал, что дело Нахрапьева передадут ему и соответственно отпуск отменят. Дудки! Наверняка следователь постарался. Не простил хамства. Полковник так и сказал:

– Совсем ты, Руслан, нюх потерял.

– Они нам не указ. Прокурор с компанией.

– Если бы только это… В общем, я свое решение не отменяю. Дела передашь Сергею, и – в отпуск. Понадобится – я тебя вызову.

– Есть понадобиться в отпуске! – кисло улыбнулся Руслан.

А потом подумал: что бог ни делает, все к лучшему. Зато у него теперь есть время. И жена просияла:

– Значит, ты целыми днями дома будешь? Ой, как здорово!

Он не считал, что это здорово. Хотя сыну обрадовался. Но, увидев его, почувствовал разочарование. Такая кроха, что и дотронуться боязно! Зато орет так, что во всей пятиэтажке слышно! Нет уж, увольте. Это дело женское. Из соски кормить, пеленать, коляску качать… Его время придет, когда начнется воспитание. Их при младенце трое: жена с незамужней сестрой да теща. Его мать и ту не допускают. Не хватало только папы!

– В деревню поедешь? – спросил он, приняв участие в торжественном обряде вечернего купания. Держал наготове полотенце.

– Как это? На сколько? – заволновалась Лена. – Когда?

– Завтра. Я же в отпуске.

– Для маленького там нет условий, – тут же вмешалась теща, которая после рождения внука поселилась в его квартире.

– Свежий воздух и парное молоко, чем не условия?

– Какое молоко, Руслан? – одернула его Лена. – Я ж его грудью кормлю!

– Я имел в виду для тебя молоко, – не растерялся он. – А ему – свежий воздух.

– Там грязь, – сказала теща, крепко прижав к себе младенца. – Нет горячей воды. Вот что значит мужчина!

– Какая связь между мужчиной и отсутствием горячей воды?

– Лена! – воззвала к дочери теща.

– Руслан! – закричала та. – Твои шутки всем надоели!

Тут же раздался рев потревоженного криком младенца, жена бросилась к сыну:

– Мама, дай!

– А то я сама не справлюсь! Агу-агу… Маленький мой.

– Как сына назовем? – спросил Руслан.

– Погоди! Не видишь – он плачет?

– Ему не нравится, что у него имени нет.

– Я знаю, на что ты намекаешь. Никогда! – сказала жена.

– Лешенькой назовем, – проворковала теща. – В честь деда.

– Мои пожелания не учитываются? – спросил Руслан.

– Чтобы я назвала сына в честь этого… В общем, никогда! – заявила Лена.

Рождение ребенка изменило тихую, покладистую Лену. Гормоны, что ли? Оказывается, она Ваньку Мукаева недолюбливала. А ведь ни словом не дала понять, терпела, когда они до ночи в гараже сидели выпивали. А теперь прорвало. Он понял, что спорить бесполезно. Затея с женитьбой с самого начала была обречена. Хоть он и клялся лучшему другу по пьяни и в задушевном разговоре, что все прошло. Сейчас стало понятно, что нет. А рождение сына поставило точку в их отношениях с Леной. Она сделает то, что задумала. Сейчас ее занимает только ребенок. Это естественно. Муж раздражает, особенно если пытается настоять на своем. Если бы он ее любил, то все понял бы и подождал, когда сын немного подрастет. Включился бы в суету вокруг младенца и постепенно втянулся в процесс. Но он ее не любит, вот в чем причина. И ждать соответственно не хочет.

– А я могу съездить в Первомайское? – спросил он, глядя, как женщины сюсюкают над младенцем.

– Езжай.

– Надо посмотреть, что там. Матери помочь. Участок-то большой. Если что – я на телефоне.

– Да, я слышу.

– Пусть молодой картошки привезет, – сказала теща дочери, хотя он стоял рядом, в двух шагах. – И молока. Тебе полезно пить деревенское молоко.

– Руслан, слышал?

– Оно же грязное, – не удержался он. – Пейте порошковое.

– Ну что, тебе трудно?

– И пусть пьяный не приезжает.

– Руслан?

– Да слышу я! Все понял: пить деревенское молоко полезно, но на глаза не показываться.

На следующий день он поехал не в Первомайское, а в психоневрологический диспансер. Заскочил в районную больницу к Лесе, где сказали: без изменений. По дороге вспомнил имя-отчество главврача. Владимир Степанович. Документальный фильм смотрел, затаив дыхание. Вот когда пригодилось! Несчастный случай в сауне, который вовсе не похож на отравление угарным газом. Есть человек, который тоже знает, что это не миф – препарат, вследствие применения которого у людей приключается амнезия. Вот где надо искать доказательства. В психоневрологическом диспансере.

Но его ждало разочарование:

– Владимир Степанович в очередном отпуске.

– А вы, простите, кто?

– Ирина Федоровна. Я его замещаю.

Он пригляделся к ней. Молодая еще. Симпатичная. У нее какой-то особенно приятный глазу медовый загар и огромные голубые глаза. Белое ей к лицу. Черт возьми, приятная женщина! И среди психов? Он так и сказал, не кривя душой:

– Очень приятно, Ирина. Я из полиции. Вот мои документы.

– Опять?

– Что опять?

– Еще один человек, потерявший память?

– Даже двое.

– Вот как?

– На этот раз женщины.

– Женщины? – удивилась она. – И как же это случилось?

– Если бы я знал, я бы к вам не приехал. Мне бы хотелось проконсультироваться у Владимира Степановича.

– Да, он над этим работал. Последние три месяца посвятил только этому. Говорил, что собирается писать большую научную статью.

О шефе Ирина Федоровна говорила с большим уважением. Ее голубые глаза при этом светились, медовая кожа сияла.

– И были успехи? – поинтересовался он.

– Да, – оживилась врач. – К пациенту, которого выписали последним, память вернулась! Он вспомнил все!

– Это радует. Что, и родные нашлись?

– А как же! Приехала жена, дочери. Они были так счастливы! Его ведь искали не один месяц. А он все никак не мог вспомнить ни фамилии, ни отчества, ни как оказался на дороге. Владимир Степанович сказал, что медикаментозно это не лечится, но помогает психотерапия. Ассоциативная память и… гипноз. Он долго работал с этим пациентом.

– Ассоциативная, значит. А могу я получить адреса этих людей? Кого забрали, куда. Полный список.

– Да, конечно. Раз вы из полиции.

Он споткнулся на фамилии «Мукаев». Перед ним лежала медицинская карта лучшего друга, которого давно уже не было в живых. Ваньку убили, а диагноз остался. Фу-ты, черт! Опять путаница! Не следователь Мукаев потерял память. Другой. Это его карта. Спокойнее, парень. К вам с Ванькой это не имеет отношения. Спокойнее. Он пытался разобрать каракули врача и не понимал ни черта. Диагноз, результаты анализов…

– Этого я хорошо помню, – оживилась Ирина Федоровна. – Следователь прокуратуры. Красивый мужчина. Высокий брюнет, лицо интересное. На киноартиста похож. Наши медсестры в него прямо-таки влюбились. Но его личность быстро установили и… За ним приехала жена. Но он так ничего и не вспомнил. Если хотите, у меня есть телефон его жены…

– Спасибо, не надо, – вздохнул он.

– Ах да! Вы же тоже из органов!

– Более того: я из Р-ска.

– Ах, вот как…

– Ирина, а где обычно отдыхает Владимир Степанович?

– Вы бы спросили у его супруги. У Марии Ивановны. Мне он об этом не докладывает.

– А номер мобильного телефона главврача не дадите? Он у вас наверняка имеется. Мало ли что случится в клинике?

– Но он же в отпуске! Разве я могу дать вам его номер?

– Дело срочное. И серьезное.

– Ну, хорошо. Если он захочет с вами встретиться…

Мобильный Владимира Степановича не отвечал. То есть отвечал металлическим голосом автомата, что абонент, ну и так далее.

– Значит, не хочет встречаться, – улыбнулась Ирина Федоровна. – И общаться. Три года человек не был в отпуске. Трудоголик. Обожает свою работу.

– И вдруг собрался отдохнуть?

– Знаете, его корреспонденты замучили.

– Корреспонденты?

– Ну да. Одна съемочная группа, другая. Потом приехал какой-то журналист. Они долго беседовали, запершись в кабинете у Владимира Степановича. А потом он сказал, что берет очередной отпуск.

– Как выглядел журналист?

– Как журналист, – пожала плечами медово-голубоглазая Ирина Федоровна.

– А как они обычно выглядят? Извините, я не в курсе. Мне не приходилось общаться с журналистами.

Она задумалась. Он и не торопил. Изучал лежащий перед ним список, перебирал медицинские карты. Наконец, Ирина Федоровна сказала:

– Затрудняюсь его описать. Обычный. В джинсах и футболке. Спортивный. Волосы темные. Лицо… Ничем не примечательное.

– А что было написано в журналистском удостоверении? Имя хотя бы помните?

– Он мне его не показывал.

– Почему же вы решили, что это журналист?

– А кто еще?

– А вдруг, как и я, из полиции?

– Из полиции? Но…

– Владимир Степанович сказал, что это журналист. Так? – помог он.

– Да.

– И засобирался в отпуск. Адрес его не подскажете?

– Журналиста? Но…

– Главврача. Домашний адрес.

– Но…

– Ирина Федоровна, дело уже не просто серьезное, а очень серьезное. Мне надо убедиться, что с вашим начальством все в порядке. Что Владимир Степанович лежит сейчас в гамаке на даче, читает книгу…

– Он предпочитает рыбалку, – тихо сказала она.

– Сидит с удочкой на берегу речки и таскает одного за другим окуньков. Как только я в этом удостоверюсь, поверю и в журналиста.

– Вы думаете…

– Я пока ничего не думаю, но надеюсь на лучшее. Препаратом-то опять пользуются. Откуда он берется?

– Оттуда же, откуда и раньше.

– Тот источник давно перекрыт. Потерявшие память женщины – это не курьеры. К незаконной торговле спиртным отношения не имеют. Кстати, как вы думаете, есть разница?

– Разница в чем?

– Вы ведь врач. Есть разница, мужчина подвергся воздействию препарата или женщина?

– Разумеется. Особенности женского организма таковы… Я не буду сыпать медицинскими терминами, и данных клинических испытаний у меня нет. Но я думаю, полагаясь на собственный опыт, что для женщин последствия будут серьезнее.

– То есть память к ним может так и не вернуться?

– Я не знаю, – честно призналась Ирина Федоровна. – Вот если бы Владимир Степанович…

– Ну, понятно. Разница есть. Женщины в таком состоянии к вам еще не поступали, данных нет, но разница есть.

– У вас хорошее чувство юмора, – обиделась она.

– Извините. Это нервное.

– Не хотите у нас полечиться?

– Не хочу.

– Может, вам выписать успокоительное?

– Меня ваше начальство успокоит. А если я его не найду, никакие лекарства не помогут. Потому что я дурак. Я должен был приехать сюда еще три месяца назад. Как только отсюда уехал «следователь» Мукаев. Не голову в песок прятать и на кофейной гуще гадать, а искать источник. Откуда-то он берется, этот газ? Скажите… Ирина, а он мог его изготовить?

– Кто он?

– Ваш шеф! Владимир Степанович!

– Изготовить что?

– Это… этот… Ну, газ.

– Он все может, – почтительно сказала Ирина Федоровна. – Но…

– Ладно, я понял. Спасибо за ценную информацию. Если мне понадобятся ксерокопии, – он кивнул на медицинские карты. – Вернее, суду. Я за ними приеду. Или пришлю кого-нибудь. Нет, лучше сам.

– Суду? – удивилась она.

– А как еще можно доказать его существование? Газа, – пояснил он. – Странно, что «журналист» не изъял документацию. Он смотрел карты?

– Я не знаю.

– Ах да! Они же заперлись в кабинете! Не исключено, что все это – филькина грамота.

– Как-как?
– Произошла подмена. Это не те медицинские карты. Впрочем, я могу ошибаться. Кроме журналистов, до вашего шефа дела никому нет, он действительно захотел в отпуск, пока шумиха не стихнет и СМИ не переключатся на другое. Время такое: то и дело где-то горит. Всего хорошего. Спасибо за ценную информацию…
Вечер

…«Обычный. В джинсах и футболке. Спортивный. Волосы темные. Лицо незапоминающееся». Если бы капитана Свистунова попросили описать Петра Зайцева, он так бы и сказал. Такими же словами. И, как бы ни напрягал память, не назвал бы ни одной особой приметы, несмотря на свой хваленый профессионализм. Обычный. В том-то и дело! Эх ты, профессионал! Зайцев-то круче! Но кто он? Частное охранное предприятие – миф, прикрытие. Но попробуй докажи это! Чья-то служба безопасности работает. И ищут они то же самое, раз приехали в диспансер. И пока они его опережают. Это понятно: их много, а он один. А вдруг все-таки журналист? «У тебя, Свисток, паранойя. Надо было у красавицы медички таблеточку взять».

Главный врач жил в районе, соседствующем с Р-ским, в городе, который был гораздо ближе к Москве и намного больше. Искать его жену пришлось долго, гораздо дольше, чем квартиру Владимира Степановича. Хотя и тут пришлось потрудиться. Дом был старый, находился на одной из узких корявых улочек, где по обеим сторонам выщербленной дороги торчали противотанковые ежи спиленных тополей. Таких же старых, корявых и виноватых лишь в том, что закрывают окна нижних этажей. За это их и разжаловали в ежи. Владимир Степанович жил на третьем. Дверь никто не открывал, что неудивительно. Лето, все на дачах. Руслан убедился в этом, когда попытался найти участкового. Тщетно. Вернулся, сел на лавочку, закурил и глубоко задумался. Наконец, пришла соседка, сухонькая старушка в огромных очках с плюсовыми стеклами, похожая на сову, и сказала, что «они все на даче».

– А где дача? – безнадежно спросил он, и старушка принялась путано объяснять.

Через пять минут он понял, что это бесполезно. Если ехать согласно выданному ею плану, ночевать ему придется в дремучем лесу. Понял только, что посылают его обратно в Р-ский район. Но где находится поселок Зубово-три, он, местный житель, припомнить не мог. И на карте вряд ли он значится. Если только плясать от Зубова-первого. Меж тем дело идет к вечеру, дни летние, длинные, но недалеко и до сумерек. Черт его знает, где оно, это Зубово?

– Где, вы говорите, поворот? Сразу после кладбища?
– Верно, милок. И там все едешь, едешь, пока по левую руку не будет вода. А может, и заросло все. Я в тех местах лет тридцать как не была. Может, и нет уже никакой плотины? Слышь, Марья? Есть там у вас плотина нынче али уже нет?

Он обернулся. Грузная женщина лет пятидесяти подошла и поставила на скамейку тяжелую сумку, после чего вытерла пот со лба и устало сказала:

– Какая еще плотина? Вспомнила! И речка почти уже пересохла. Так, ручеек остался. А ты – плотина!

– Вы – жена Владимира Степановича? – догадался он. – Мария Ивановна?

Повезло!

– А вы кто? – настороженно спросила она.

– Я из полиции.

– Нашли? – Ноги у нее подогнулись, и она без сил опустилась на скамейку рядом с огромной сумкой.

– Кого?

– О господи! Мужа!

– А он что, пропал?

– Пропал! – сказала она со злостью. – Я все понимаю: рыбалка. Но две недели не давать о себе знать?

– Он исчез две недели назад?

– Что значит исчез? Он поехал на рыбалку, на Оку!

– Давайте по порядку, Мария Ивановна.

Он уже заметил, что соседка настороженно прислушивается к их разговору. А когда они замолчали, бабулька, поправив огромные очки, спросила:

– Это где ж твой-то, Марья? Никак загулял?

– На рыбалке он! – огрызнулась Мария Ивановна.

– Правильно говорят: седина в бороду, бес в ребро!

– Он уехал на рыбалку!

– И сколь же ей лет? – ехидно спросила соседка. – Небось молодая? Из больницы? Квартиру-то разменивать будете?

– О господи!

– Может, поднимемся к вам домой? – предложил Руслан Марии Ивановне. И подхватил огромную сумку, к которой она потянулась: – Я помогу.

– Спасибо.

Пока поднимались по лестнице – лифта в пятиэтажном старом доме не было – она жаловалась:

– На уборку подъезда денег не сдает, кран выключать забывает. Раковина засорилась. А мы только-только ремонт сделали! Что вы думаете? Залила! Штукатурку размыло, обои от стен отстали. Пришли из ЖЭКа, сказали – подавайте в суд. А что с нее возьмешь?

– Вы о соседке?

– А о ком же? Зато хлебом не корми, дай посплетничать. Так и сидит на лавочке с утра до ночи. Смотрит: кто пришел, с кем…

Мария Ивановна достала из кармана ключи.

– Так где же все-таки ваш муж?

– Я же сказала: на рыбалке!

Он вошел в прихожую и огляделся. Дом старый, зато потолки высокие, стены толстые, и квартира не маленькая. Здесь как в колодце: прохладно, звук гулкий, но ни соседей, ни уличного шума не слышно. Окна закрыты наглухо, несмотря на то что на дворе лето. Ах да! Она же не живет здесь. Постоянно находится на даче. Отсюда и затхлый запах, духота.

– Проходите в зал.

Мария Ивановна вошла следом за ним в большую комнату и нетерпеливо спросила:

– Ну, где он? Как?

– Если бы я знал, – развел руками Руслан, садясь в кресло. – У вас хотел спросить.

– Зачем же вы тогда пришли?

– Вы что, писали заявление о пропаже супруга?

– Ну, конечно! – раздраженно сказала она. – А мне велели: подождите. Аккумулятор, мол, сел, потому и не звонит. Или как эта, – она кивнула через плечо, – соседка. У любовницы, мол. Какая любовница? Ему ж на пенсию скоро!

– Ну, одно другому не мешает.

– Мой муж женщинами не интересовался, – отрезала Мария Ивановна.

– Да вы сядьте, – посоветовал он.

– Вы не видите, что ли, я вся на нервах!

– Валерьянки выпейте.

– Поможет она! – фыркнула хозяйка квартиры, но тем не менее пошла за каплями. Скоро в комнате остро запахло лекарством. Одним глотком выпив капли, Мария Ивановна села на диван и с надрывом спросила: – Что же мне делать?

– Давно он собирался в отпуск?

– И вовсе не собирался. Ему достаточно провести выходные на речке. Говорит, он там душой отдыхает.

– На Оке?

– Нет. Я имею в виду водохранилище, которое находится неподалеку. Но раз в году Володя ездил далеко, на Оку. На своей машине. У нас внедорожник, – пояснила она. – Володя загружал туда палатку, спальный мешок, недельный запас продуктов, рыбацкую снасть, и… – Она всхлипнула.

– Может, он и сейчас на рыбалке?

– Но почему он тогда не звонит? Неделю я не беспокоилась. Но когда он не вернулся… В общем, я пошла в полицию.

– Дети есть у вас?

– Дочь. Взрослая. Я ей звонила, – торопливо сказала Мария Ивановна. – Отец не объявлялся.

– Как она живет? Ваша дочь?

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Мария Ивановна, и он это отметил.

– Материальное положение, жилье. Замужем?

– Какое это имеет значение? Нет, не замужем. Снимает квартиру. По образованию врач. По стопам отца пошла. Мы пока не в состоянии помочь ей с жильем. То есть деньгами. Я не работаю, а зарплата в клинике…

– Понятно. Когда ваш муж внезапно засобирался в отпуск, он об этом говорил? О материальных проблемах дочери?

– Откуда вы… Да, говорил. Мол, надоело все. Это не те деньги. Хотя мы на жизнь не жалуемся. Но он говорил о своем значении как ученого, о какой-то научной работе. Я не медик, этого не понимаю. Мне показалось, он волнуется. Сам на себя не похож. Обычно он сдержанный.

– Он один ездит на рыбалку? Я имею в виду длительные поездки.

– В том-то и дело. Всегда – с компанией. Собираются двое-трое, на машинах. Иногда и больше. Человек десять. Но – без женщин. Один он поехал в первый раз.

– И как он это объяснил?

– Незапланированный отпуск. Договаривались, мол, на конец лета – начало осени. Сейчас клев не тот. Никто не поедет. А ему надо, мол, отдохнуть, подумать. В общем, уехал. И с тех пор не звонил.

– Мария Ивановна, извините… А какие у вас были отношения с мужем?

– Что вы имеете в виду? – моментально взвилась она.

«Нет дыма без огня», – тут же вспомнил он соседку-сплетницу.

– Вы в браке живете давно, как я понял, дочь взрослая…

– Ну и что? У нас все хорошо!

– Ну, понятно.

«Надоевшая жена, любимая, но недостаточно высоко оплачиваемая работа, дочь, которой надо помочь с приобретением жилья. Бросил все без сожаления. Большими деньгами поманили? Или просто убрали? Искать Владимира Степановича все равно что искать иголку в стоге сена. Если только в недалеком будущем всплывет, в прямом смысле слова, его труп. Где-нибудь в Оке. Надо дать ориентировку. Но не будем о грустном».

– Я не хочу вас обнадеживать, Мария Ивановна. Всякое может быть. Возможно, он и вернется. С рыбой.

– Да нужна мне эта рыба!

– Вы уж нам тогда сообщите. Чтобы больше не искали.

– А вы ищете? – подозрительно спросила она.

– Ну, конечно! А теперь будем искать с еще большим энтузиазмом.

– Что же мне теперь делать?

– Ждать. Надеяться.

– Я и приехала сюда с дачи только затем, чтобы завтра пойти в отделение, выяснить, что и как. И вот вы сами…

– Я не буду вам больше надоедать.

Он поднялся.

– Может быть, чаю? – спохватилась хозяйка.

– Нет, спасибо. Поеду. Не забудьте: если ваш муж вдруг объявится…

– Да, да, конечно, – безразлично сказала она.

На лавочке у подъезда сидели уже две женщины, не считая соседки-сплетницы. И одна стояла рядом. Они с увлечением что-то обсуждали. Увидев его, замолчали. Пройдя сквозь строй любопытных взглядов, он уселся в машину и дал по газам. Оборонная линия тополей вскоре осталась позади.

Он ехал в Первомайское. Надо отдохнуть, подумать. Отоспаться, наконец. Что делать дальше? За какую ниточку потянуть? Через полчаса мотор заглох, Руслан вышел из машины и поднял капот. Когда распрямился, взгляд упал на дорожный указатель с надписью: «Зубово».

– Твою мать! – выругался он и сплюнул.

Вот оно, оказывается, где Зубово! Нашлось! Да что ему до него теперь? Было Зубово и прошло. А жизнь продолжается.

День десятый

Утро

Петр Иванович Зайцев ехал в Р-ск.

Дорога шла в гору, подъем был крутой, а когда машина достигла верхней точки, на горизонте показался город. Приземистый, разлапистый, похожий на беспородную дворнягу, лежащую у обочины и жадно смотрящую вслед проезжающим. Один бок у нее был серый, другой белый, что тут скажешь? Помесь. По левую сторону трассы в линию вытянулись малоэтажные дома частного сектора, по правую – унылые бурые корпуса микрорайона. Хвостом был городской парк, разбитый на окраине. Все дороги упирались в новенькое здание автостанции, возле которого находился стационарный пост ГАИ. Знак «STOP!» и белая черта на асфальте означали, что здесь-то и заканчивается город. Следует остановиться и отдать ему честь перед тем, как продолжить путь. Это был Р-ск.

Город ему понравился. Несмотря на то, что беспородный, без претензий. Чистенько, уютно, улицы зеленые, народу мало, суеты никакой. Зимой здесь, должно быть, тоскливо, податься вечером некуда. Хотя нет. На холме ресторан с многообещающим названием: «Девятый вал». Он это отметил и, припарковав машину в центре, отправился в прокуратуру.

– Что вы хотели? – спросили его на проходной.

– Мне нужен следователь Мукаев.

– Мукаев? А вы по какому делу?

– Да, собственно… – Он не успел договорить. Его перебили:

– Он в розыске.

– То есть?

– С месяц как пропал. Если у вас повестка… Давайте паспорт. Семнадцатая комната. Дела Мукаева передали другому следователю.

Лето людей расслабило. Кто после отпуска, а кто одной ногой уже там. Кому есть дело до работы? Все разговоры о том, кто где и кто куда. Июль – мертвый сезон для любой работы. Петр побродил для виду в прохладных коридорах, присматриваясь к сотрудникам и прислушиваясь к разговорам.

– …в Турцию. Похудела на пять килограммов! Во! Видишь?

– …оно все к черту! На юг летим. С женой и детьми.

– …Танька говорит, там классно! Я у нее вчера была.

– …рейс задержали. Сутки сидели в аэропорту. Но все равно классно отдохнули.

Наконец, он облюбовал юную хорошенькую девушку, во-первых, потому, что у нее на пальце не было обручального кольца, а во-вторых, она еще не отгуляла отпуск. Жадно спрашивала у загорелых дочерна подруг: ну, как там? Но сама компании, видимо, не нашла и с разочарованным вздохом сказала, что «едет к бабушке в деревню».

Когда троица разошлась после затянувшегося перекура, он пошел следом за девушкой. Она уселась за компьютер в приемной у кабинета с табличкой «Прокурор» и зевнула, прикрыв рот ладошкой. Это была удача! Он шагнул в приемную.

– Что вы хотели? – равнодушно спросила секретарша. – Прокурора нет.

– А…

– Не знаю. За него сейчас и.о. А он в отпуске.

Петр глянул на часы: когда у них обед? Улыбнулся и спросил:

– Вам здесь не скучно? Прокурора нет, заместитель в отпуске.

– Вам-то что?

– Может, мы вместе пообедаем? Я приезжий, из Москвы. Но уже понял, что приехал напрасно. Если красивая девушка согласится со мной пообедать, это поднимет мне настроение. Ну, как?

Она перестала зевать и впервые посмотрела на него с интересом:

– Из Москвы-и…

– Хотел до отпуска управиться с делами, но, видимо, не судьба.

– Я тоже с первого августа иду в отпуск! – оживилась она. – Не представляю, как высижу здесь до конца месяца! Такая тоска! Прокурор на пенсию уходит, Мукаев, которого должны были вместо него назначить, исчез! Такая чехарда началась! Никто ничего не знает! До осени так и будет.

– Когда у вас обед?

Она посмотрела на часы и со вздохом сказала:

– Через полчаса.

– Я забегу к нотариусу, запишусь на прием и буду ждать вас у входа. Как вас зовут?

– Саша.

– Очень приятно. А меня Петр. Я вас жду, Саша.

– А хотите, я вас устрою к нотариусу без всякой очереди? Позвоню и…

– У вас есть знакомый нотариус?

– О господи! Да у нас в Р-ске все друг друга знают! В очереди только москвичи стоят. Дачники. Ой! Я что-то не то сказала?

Он улыбнулся:

– Все нормально. Я вас жду через полчаса.

К его удивлению, в «Девятый вал» Саша пойти категорически отказалась:

– Да ну его! Примета плохая.

– Примета? – удивился он.

– Кто ходит в «Девятый вал», тот скоро сядет.

– Вас-то за что сажать? Или вы на местную мафию работаете, а в прокуратуре сидите для прикрытия? – пошутил он.

– Ха-ха! Ну, вы скажете тоже! А то на мафию, кроме меня, работать некому! Ой! Опять не то сказала?

– Что, Р-ск – бандитский город?

– Нормальный. Не хуже, чем другие. Но и не лучше. Скучно здесь.

– Тогда рискните пойти в «Девятый вал». Я уверен, там весело. Раз после этого непременно сажают.

– Ну его, – поежилась Саша. – Завтра весь город будет знать. Непременно сглазят! Тьфу-тьфу-тьфу!

– Так куда же мы пойдем?

– В «Малахит».

«Малахит» его разочаровал. За его посещение посетителей не сажали, а вот поваров следовало бы. Еда была отвратительной. Саша, жеманясь, заказала салат, горячее и мороженое. Он предложил выпить за знакомство.

– А вы разве не на машине?

– Конечно, на машине! Но за знакомство?

– А, ладно! Пива выпью. Все равно начальства нет. Следователь Мукаев на работе водку пил. Все знали, и – ничего! Ему все с рук сходило!

– Похоже, Мукаев в Р-ске живая легенда, – подхватил он интересующую его тему.

Принесли пива. Девушка оказалась болтушкой. Она быстро захмелела и не умолкала ни на секунду. В своем выборе он не ошибся.

– Когда он в первый раз исчез, все думали, что Мукаеву конец. Убили.

– У него много врагов?

– Еще бы! Он же ни одной юбки не пропускал! Я до сих пор не верю, что он не вернется. В апреле тоже так думали. А его нашли в психушке.

– Постой-ка. Я видел сюжет по телевизору. Документальный фильм.

– Было такое! Весь Р-ск смотрел. Нас по телевизору нечасто показывают. Можно сказать, никогда. А ты почему не пьешь? – Она кивнула на полную кружку, стоящую перед ним.

– Я же за рулем.

– Так нечестно! – надула губки Саша.

– Вместе мы выпьем потом. Когда продолжим знакомство. Хочешь еще пива? – Он придвинул к ней полную кружку.

– А, давай! Не пропадать же добру!

– Я смотрю, весело у вас. А ты говоришь, Р-ск – скучный город.

– Пока Мукаев был жив, веселились.

– Прямо-таки не терпится с ним познакомиться. Супермен какой-то!

– Точно. Жаль, что он исчез. Стал бы прокурором. Классное было бы у меня тогда начальство! Раньше на моем месте его любовница работала, – простодушно призналась Саша. – Тимофеева. Но она вдруг уволилась и устроилась в Москву на работу. Кассиршей в супермаркете.

Он вздрогнул. Вот оно! Саша же, с энтузиазмом расправляясь с бифштексом, сказала:

– Такие дела последнее время творятся в Р-ске, жуть! Говорят, Тимофеева поехала с компанией в сауну и там угорела. Теперь лежит в районке и, говорят, ничего не помнит. Мать родную не узнает. Жуть!

– Да… История… Трагическая, можно сказать. Он исчез, она в больнице. Память потеряла.

– О ней есть кому позаботиться. Свистунов туда каждый день бегает. Ты подумай! Жена только-только из роддома выписалась, сына ему родила, а он уже лыжи из дома навострил!

– Свистунов… – Петр наморщил лоб. – Кажется, у меня к нему дело. Я прохожу свидетелем и хотел с ним встретиться. Собственно, я за этим и…

– А у тебя не получится, – перебила его Саша. – Он в отпуске.

– Как? И он тоже?

– Он, хи-хи, в вынужденном. Отправили его. За драку.

– За какую драку?

– Я ж тебе говорю: кто пойдет в «Девятый вал», тот непременно попадет под статью. Заколдованное место. Свистунов пошел туда в обед, дернуть рюмашку, он, как только Мукаев исчез, крепко запил. Они ж были школьные друзья! Вот Свисток с горя и вошел в штопор. А на «Валу» и днем наливают. У нас так не везде. А там какие-то крутые отдыхали. На джипе. Говорят, не местные. Он напился и затеял с ними драку. Те накатали жалобу, и Свистка из органов «попросили». Так что вряд ли он теперь вернется. Ты к другому оперу пойди, – посоветовала Саша. – К Сереге Серову. А Свисток в Первомайском.

– Где-где?

– У себя в деревне.

– А далеко это?

– Ну, с полчаса ехать. Да брось ты! С ним теперь все. Если и было что, он тебя больше не тронет. Сам под статьей ходит. Я ж тебе говорю, как пошел в «Девятый вал»…

Петр мысленно выстраивал логическую цепочку. Мукаев – Тимофеева – Свистунов. Драка в ресторане. Приезжие на джипе. Ай, Ладошкин! Ай, темнишь!

– Я все-таки хочу добить. – Он воспользовался моментом, когда Саша доела горячее и сказала: «Уф!» После чего взяла паузу перед мороженым. – Дело надо довести до конца и спать спокойно. Мне нервотрепка ни к чему. Где живет следователь Мукаев? Адрес знаешь?

Она даже не спросила зачем. Пожала плечами:

– Кто ж не знает?

И оттарабанила адрес. Что касается номера телефона, он у него был. Жену зовут Зоя. Она забирала следователя Мукаева из психоневрологического диспансера. Надо непременно встретиться с Зоей. Непременно.

В «Малахите» они сидели с час, и во время обеда он узнал от Саши немало интересного. Следователь Мукаев был персонажем местной светской хроники, о нем говорили охотно, им гордились, несмотря на все его «славные» подвиги. Разговор по привычке записывался на диктофон, но Саша об этом, разумеется, не знала. Надо будет проанализировать полученную от нее информацию. Все разложить по полочкам. Как, кто и с кем. Мукаев – Свистунов – Тимофеева и… Ладошкин? Интересная получается комбинация!

Мороженое Саша доедала лениво и практически молча. Подводя итог, он сказал:

– Значит, ты в отпуске с первого августа?

– Ага.

– Скажи мне номер своего телефона. В конце месяца мы созвонимся.

– Ты хочешь, чтобы я с тобой поехала на юг? Ну, я так сразу не могу.

– Я думаю, мы с тобой договоримся, – улыбнулся он. И записал ее телефон, после чего попросил счет.

Саша, приоткрыв ротик, следила за тем, как он расплачивается. Прикидывала, насколько приятным будет отдых. Обедом она осталась удовлетворена, правда, потом минут десять сидела на лавочке напротив здания городской администрации, дышала свежим воздухом.

– Я в таком виде на работу не могу. Уф! Кажется, стало лучше!

Она встала и уцепилась за его локоть. Петр довел девушку до дверей прокуратуры. Еще минут десять постояли там. Обеденный перерыв давно закончился, но Саша только рукой махнула:

– А… Все равно никого нет.

Наконец они расстались.

– Ну, ты мне позвони, – в десятый раз сказала Саша и, махнув изящной ручкой, исчезла за тяжелой дверью.

Он же достал мобильный телефон и набрал номер:

– Зоя? Я хотел бы с вами встретиться. Это касается вашего мужа… Нет, мы незнакомы. Вы сейчас где?

Слово «муж» оказалось ключевым. Она назначила встречу у подъезда своего дома и сказала, что приедет через час. Он нашел на стоянке свою машину и, сев в нее, включил запись разговора с Сашей. У него не было угрызений совести по поводу того, что он обманывает этих женщин. Наивных и доверчивых. Он просто делает свою работу. Делает ее механически, без всяких эмоций. Хотя нет. Ему не терпелось вскрыть этот черный ящик. И наплевать, что будут чувствовать при этом люди, чьи чувства затрагивает его бурная деятельность. А деятельность он собирался развить бурную. Это было интересное дело, что отличало его от просто дела. Интуиция подсказывала, что его ждет сюрприз.

После полудня

Ровно через час Петр подъехал к дому, где жил следователь Мукаев. Зоя опоздала на десять минут. Это не вывело его из равновесия, ожидание давно уже вошло в привычку и не казалось утомительным, сколько бы оно ни длилось. Говорят, самое неприятное – ждать и догонять. Но когда неприятность превращается в обязанность, на неудобства, связанные с ней, перестаешь обращать внимание. Ждать он мог часами, лишь бы был результат.

Наконец у подъезда остановились старенькие «Жигули», завизжали тормоза. Зоя торопилась. Выскочила из машины и стала оглядываться. Он пригладил волосы и шагнул к ней:

– Зоя Анатольевна? Это я вам звонил.

Она кинулась к нему, вцепилась в руку и с придыханием спросила:

– Где он? Что с ним? Нашли? Ваню нашли?

На глазах у нее стояли слезы. Машинально он отметил, что один глаз у нее карий, а другой голубой. Любопытно.

– Вы не волнуйтесь так.

– Как же мне не волноваться? У меня муж пропал! Вы понимаете? Муж!

– Не хотелось бы вас огорчать… В общем, я сотрудник частного охранного предприятия. На днях мы нашли в лесу труп мужчины высокого роста, худощавого телосложения, волосы темные…

– Ох!

Ему показалось, что она сейчас потеряет сознание. Поддержал ее под локоток и повторил:

– Да не волнуйтесь вы так. Не факт, что это ваш муж. Я хотел бы увидеть его фотографию и… поговорить с вами.

– Поговорить, – упавшим голосом сказала она. – Да, да, конечно. Пойдемте в квартиру.

И медленно направилась к подъезду. Поднялись на второй этаж. Она долго искала в сумочке ключ. Наконец, отперла дверь и первой вошла в темную прихожую. Вспыхнул свет. Она обернулась и безжизненным голосом предложила:

– Проходите.

– Да не волнуйтесь вы так, – в третий раз повторил он и почувствовал что-то странное. Угрызения совести? Во всяком случае, заволновался. Пробуждать эмоции в циничных людях, занимающихся грязной работой, способно только истинное чувство. Эта женщина и в самом деле любила. Это его волновало. Она даже не спросила, откуда он узнал об исчезновении ее мужа, что за охранное предприятие, где этот лес. Ее это не интересовало. Ничто не интересовало, кроме любимого Вани.

– В гостиную проходите.

Это он увидел сразу же, как только переступил порог комнаты. Его портрет. С большой фотографии, стоящей на полке, на него смотрел… Иван Саранский! Кудри, правда, немного растрепанны, а он любил прическу волосок к волоску. В дешевой рубашке, без галстука, три верхние пуговицы расстегнуты. Небрежность, которой Иван не допускал. Но это был он! Саранский!

– Это ваш муж? – спросил, стараясь не глядеть на Зою.

– Да. Ну… что?

– Это не он. Не похож на мужчину, труп которого мы нашли.

– Ну, слава богу! – Она разрыдалась.

– Скажите… а брата у него не было?

– Брат умер во младенчестве. Незадолго до своего второго исчезновения… Иван настоял на эксгумации, но…

– Но?

– Там действительно был захоронен младенец. Он даже ходил к этой… как ее? – Зоя наморщила лоб. – К старшей медсестре, которая ассистировала при родах. Делали кесарево. Врач-гинеколог умер, анестезиолог уехал за границу. А Татьяна Евгеньевна Самойлова жива-здорова, подрабатывает на дому, уколы ставит. Не понимаю, зачем Ваня к ней ходил? Вернулся какой-то странный, ночь напролет смотрел кассету с записью, а потом вновь исчез. И вот уже месяц…

– Кассету? А… где она?

– Не знаю. Где-то лежит, – равнодушно ответила Зоя.

– Мне можно на нее взглянуть? Я хочу помочь вам в поисках мужа.

– Погодите… – Она наморщила лоб. – Вы сказали: частное охранное предприятие. Значит… А частным сыском вы занимаетесь? Деньги у меня есть. Как я сама не догадалась! Ну, конечно! Надо было обратиться к частникам! Раз полиция не может помочь. Я уж и к гадалке собиралась. Только бы знать: жив ли он?

– Я постараюсь вам помочь.

– Я заплачу. Деньги у меня есть. Помогите мне! – взмолилась она.

– Давайте вместе поищем кассету.

Вместе они принялись перетряхивать содержимое шкафа. Кассета вскоре нашлась.

– Что там? – жадно спросила Зоя.

– Сейчас узнаем.

Это была любительская видеосъемка отвратительного качества. Он сразу узнал Саранского. На черном «Мерседесе» тот подъезжал к зданию школы в Горетовке. Где же еще? Встреча бывших одноклассников.

– Что это? – в недоумении спросила Зоя. – Иван? На такой дорогой машине? Откуда? Я не понимаю… И кто эти люди? Не понимаю… Это он что, на задании? Ничем другим я не могу объяснить…

Он досмотрел запись до конца и, вынув кассету, спросил:

– Я это возьму? Не возражаете?

– Но… Неужели те ключи, на брелке… Ох!

– Какие ключи?

– Серебряный дельфин с изумрудными глазами. Ваня показал его и спросил, не помню ли я эту вещь? Я не понимаю… Он все время говорил о больших деньгах, спрашивал, не дарил ли мне бриллианты, и так странно себя вел. Я не понимаю.

– Давайте в подробностях. Как он исчез в апреле месяце, когда нашелся, как после этого вел себя. Что вас особенно удивило?

Она говорила сбивчиво, но Петр не перебивал. В отличие от Зои он все давно уже понял. Как только увидел запись. Их было двое. Близнецы. Иван Саранский и Иван Мукаев. Надо навестить эту… как ее? Самойлову? Случайностей больше быть не должно. Информацию следует проверить.

– А ваша свекровь… – он мягко перевел разговор на интересующий его теперь предмет, – она, должно быть, переживает?

– Если и переживает, то виду не подает. Не то что я. Извелась вся. Езжу по области, ищу его. Все говорят: Зоя, брось. Буду искать. Пока мертвым не увижу – буду.

– Как фамилия вашей свекрови?

– Мукаева, как еще? Мукаева Инна Александровна. В горкоме она работает. Господи, что это я? По старинке говорю: горком. Теперь, конечно, городская администрация. Она там бумажки с одного стола на другой перекладывает. Но платят хорошо. Побольше, чем мне в школе.

– Скажите… а что друзья? Что они сказали, когда Иван стал таким странным вследствие амнезии? Были у него друзья?

– Как не быть, – усмехнулась Зоя. – Свисток, как ходил за ним раньше шаг в шаг, так и продолжал ходить.

– Свисток?

– Руслан Свистунов. Мы учились в одном классе. Ваня, Руслан и я. Знает, все знает рыжий! – в сердцах сказала Зоя. – Но молчит, зараза такая!

– А что он знает?

– Где мой муж, вот что. По глазам его рыжим-бесстыжим вижу: знает. Может, они в сговоре? Потому и не ищут его.

Этот разговор Петр тоже писал на диктофон. Информация бесценная. В цепочку Мукаев – Тимофеева – Свистунов вплетался еще и Саранский. И уж точно Ладошкин. И… Ольга? Во всяком случае, из Зои он вытянул все, что она знала.

– Помогите мне, – просительно сказала она на прощанье. – Умоляю вас: помогите. Не может человек исчезнуть без следа. Не такой мой Ваня.

– Я уже понял, что ваш муж – сильная личность.

– А сплетни не слушайте. Он изменился. И дети его любят. Все время спрашивают: где папа, когда приедет? Мне очень надо его найти. Понимаете?

– Да. Я понимаю.

В машине он отмотал на начало запись, чтобы услышать: Татьяна Евгеньевна Самойлова. Зашел на почту, попросил телефонный справочник Р-ска. Самойловых Т. Е. было три. Начал звонить. Повезло: все три оказались дома. Но у первой голос молодой. Не подходит. Он положил трубку. Вторая, услышав об уколах, сказала: «вы ошиблись» и сама бросила трубку. Зато третья охотно согласилась. Судя по голосу, это была женщина пенсионного возраста. Вскоре он уже стоял у ее двери, которая приоткрылась на величину металлической цепочки, когда он позвонил.

– Татьяна Евгеньевна Самойлова? Я хотел бы с вами поговорить.

– О чем?

Он обернулся: никого. И сказал негромко:

– О следователе Мукаеве.

– О господи! Ну, сколько можно?!! – Она попыталась закрыть перед его носом дверь.

– Погодите. Я вам заплачу. Много.

Она нервно засмеялась:

– Я, как вышла на пенсию, на уколах столько не заработала, сколько на этой истории тридцатилетней давности. Сколько же еще это будет продолжаться?

– А вам разве плохо? Дают деньги – берите.

– Вы кто?

– Я расследую его загадочное исчезновение. По просьбе его жены. Можете ей позвонить, проверить. Зоя Анатольевна Мукаева.

– Сыщик, значит. – Она замялась. Он достал из кармана тысячную купюру, показал ей:

– Мало? Я заплачу, сколько вы скажете.
– Что ж, проходите…
Вечер

Визитом в Р-ск Зайцев в целом остался удовлетворен. Если хочешь, чтобы вышло хорошо, все надо делать самому. Никому не перепоручать. Что толку кого-то наказывать, когда дело уже сделано? Сам виноват: на других понадеялся. Хорошо, что в Р-ск поехал сам. Зато теперь он знает наверняка, что их было двое. Братья-близнецы, два Ивана. И что Лидия Станиславовна Саранская не его мать. И знает, что Ладошкин не в курсе, иначе не поехал бы к ней за материалом для сравнительной генетической экспертизы. Алексею Петровичу и теперь ничего этого знать не надо. А вот откуда в «бардачке» черного «Мерседеса» появился пистолет следователя Мукаева – это вопрос, на который нужно ответить как можно скорее.

Образец для повторной генетической экспертизы он достанет. У их матери Инны Александровны Мукаевой. Надо сделать это так, чтобы она ничего не поняла. Не в лоб. Если бы речь шла о следователе Мукаеве, черт бы с ним. Но второй ее сын – Иван Саранский, и о нем Инна Александровна знать ничего не должна. Это лишнее. А как быть с капитаном Свистуновым? Похоже, ему известно не только о «Стиксе». Зоя говорит, что он в курсе, где находится следователь Мукаев. Интуиция влюбленную женщину не могла подвести. Она эти вещи чувствует . Как вытянуть информацию из Свистунова?

Зайцев ехал в Первомайское, на ходу придумывая легенду. Поселок нашел по карте, а дальше решил действовать по обстоятельствам. В деревне все друг друга знают. Это не многомиллионная Москва. Свистунова он найдет. Должен найти. У черного ящика, оказывается, два ключа. Кроме двух женщин, потерявших память, есть еще мужчина, следователь Мукаев. И его брат-близнец. Так откуда в сауне взялся «Стикс»?

…Первомайское оказалось небольшой деревенькой. Вдоль главной улицы в ряд стояли старые избы, некоторые под новыми крышами. Новенькие особняки расположились на отшибе, но, видимо, тоже относились к Первомайскому. На указателе так и было обозначено: «Первомайское-два». Вот откуда они берутся, дачные поселки, где после названия деревни, подле которой они располагаются, стоят цифры. Особняки он отверг сразу же. И пошел по главной деревенской улице к колодцу. Медленно опустил ведро, так же медленно поднял, стал неторопливо пить. Вода была вкусная, похоже, колодец стоял на ключе. Подошла женщина с двумя ведрами, он тут же вызвался:

– Давайте помогу.

Пока неторопливо доставал воду, спросил:

– А что, дом никто у вас в деревне не продает?

– Дом?

– С участком. Места здесь красивые. Мне нравится. Дом вот хочу купить.

– Я не слышала, чтобы кто-то собирался продавать участок в Первомайском, – засомневалась она.

– А мне вроде бы сказали, что Свистуновы.

– Свистуновы? А зачем им дом продавать?

– По семейным обстоятельствам. Всякое бывает.

– Я слышала, у Руслана ребенок родился. Может, его жена не хочет сюда приезжать, с маленьким-то? Ей здесь никогда не нравилось. Но чтобы продавать?..

– А давайте я сам у них спрошу.

Зайцев наполнил и второе ведро. Улыбнулся женщине:

– Я вам помогу воду донести, а вы мне покажете их дом. Нам по пути?

– Да. Они почти на самом краю деревни живут. А за помощь спасибо.

Они пошли рядом, он с ведрами, она семенила по левую руку, делая предположения о том, кто на деревне захотел бы продать дом. Так и дошли. Он поставил ведра у калитки и весело спросил:

– Ну, который же дом Свистуновых?

Ему указали на избу, масляная краска на старых бревнах которой давно уже облупилась, а шиферная крыша замшела. Поблагодарив женщину, Петр направился туда. Толкнув калитку, закричал:

– Эй! Хозяева! Есть кто?

Откуда-то из глубины участка, вытирая грязные руки, вышел рыжий Свистунов. Буркнул: «Кого еще черти несут?» Зайцев улыбнулся:

– Извините за беспокойство. Мне сказали, что вы дом продаете.

– Кто сказал? – Тут хозяин прищурился и сложил губы трубочкой: – Тю… Никак старый знакомый!

Свисток! Прозвище не в бровь, а в глаз! Петр развел руками:

– Ну, надо же! Правильно говорят: мир тесен! А я в окрестностях дом присматриваю. Сказали, что вы вроде не прочь продать.

– Дом, говоришь? Ну, заходи! Зайцев Петр Иванович. Частное охранное предприятие «Витязь».
Он сразу понял, что будет непросто. Нет, не поверил Свистунов в его легенду, но виду не подал. Разведку повел не боем, принялся финтить. Пригляделся: бывший боксер? Знакомая тактика. Но форму потерял. Пьет. И крепко пьет! Белки глаз в красных прожилках, лицо опухло.

Присели на крыльце.

– Дом я не продаю, – сплюнув, сказал Свистунов. И достал из кармана мятую пачку сигарет.

– Жаль.

– Чего ж не спросишь, как продвигается расследование?

Зайцев улыбнулся:

– Ну и как продвигается расследование?

– А я не знаю! Меня в отпуск попросили. По собственному нежеланию. Убрали, короче. Помнишь толстяка в сауне? Ладошкина Алексея, чтоб его, Петровича! Его рук дело.

– Ладошкина? Он-то здесь при чем?

– Жук он, вот что. Я его след давно уже нащупал. Но доказательств у меня нет. Короче, в отпуске я. С Новым годом, с новым счастьем! – зло сказал Свистунов.

– Так это дело надо обмыть! – воскликнул Петр с энтузиазмом.

– Какое дело? – прищурился Свистунов.

– Отпуск.

– А ты разве пьешь?

– В хорошей компании почему бы не выпить?

– А как же машина? Не пешком же ты сюда пришел дом, выставленный на продажу, искать.

– Так я и заночевать могу.

– В приятели, значит, набиваешься, Петр Иванович. А не резво ты начал? Ты лохов разводи. А я сыщик. Говори прямо: что у тебя за интерес в этом деле?

А вот это уже был удар открытой перчаткой. Ответил он тоже прямо:

– А если и есть интерес? Договоримся или как?

– Взятку, значит, предлагаешь. Ну-ну. Деньги мне нужны. Я ведь теперь безработный. А что взамен?

Зайцев понял, что будет дальше. Свистунов тоже в тупике. Подсказку ищет. Это обманка. Цапни он живца – окажется на крючке. Отдаст, а взамен ничего не получит. Понял и рассмеялся:

– Пошутил я. Нет у меня интереса в этом деле. Я просто прохожий. Гулял в лесу.

– Ну да. В нужных ты местах гуляешь, Петр Иванович. И вовремя гуляешь. Я тоже пошутил, – рассмеялся Свистунов. И встал. – Что ж, выпьем. За отпуск.

Паузу взял. Зачем ему выпивка? Информацию хочет слить. «Напиться» и «проболтаться». Они, похоже, ищут одно и то же. Но Свистунов один, а у него помощников хватает. И денег. Он вообще на шаг впереди. На десять шагов. Был капитан в клинике? Был! Главврача искал. Медицинские карты смотрел. Но не знает, где Владимир Степанович. Зато Свистунов, похоже, знает, где следователь Мукаев. Не это ли хочет сказать? Зачем?

Хозяин вернулся с бутылкой водки, двумя рюмками и тарелкой, на которой лежала нехитрая закуска: малосольные огурцы, помидоры, черный хлеб. Из сада вышла высокая седая женщина, всплеснула руками и закричала:

– Руслан! Опять?!

– Шли бы вы снова в сад, мама. А здесь люди культурно отдыхают.

– Да сколько ж можно пить?!!

– Я в отпуске.

– Да весь город знает, что тебя из органов выгнали!

– Из органов не выгоняют, из органов просят. Из всех моих органов больше всего просит душа. Водки просит. Уйдите, мама. Оставьте меня умирать, – дурашливо сказал капитан. Мать разозлилась:

– Ну, что ты за человек, Руслан! Его с работы выгнали, а он все шутит! Отцом стал, а все как ребенок! Ну, когда ты, наконец, повзрослеешь?

– Завтра. Допью бутылку и лягу спать. Утром мне будет не до шуток. С похмелья, мама, быстро взрослеют.

– Тьфу! – Она развернулась и ушла обратно в сад.

– Не понимают нас женщины, – улыбнулся Зайцев.

– Что говоришь? – прищурился Свистунов.

– У мужчины сын родился, а они – пьяница.

– Откуда знаешь, что сын? – тихо спросил Свистунов. – Я этого не говорил. Мама тоже.

А хорошо! Реакция хорошая! Ведь и в самом деле: прокол. Кто сказал, что капитан потерял форму? Зайцев спрятался за отрепетированной улыбкой:

– А что, разве девочка?

– И в самом деле сын. Вот за это и выпьем, – тут же отпустил его Свистунов. И «взял паузу»: молча принялся разливать водку. Налил в обе рюмки, но сказал добродушно: – Если не будешь пить, я не обижусь. Закон уважаю. За рулем пить не стоит.

– Одну рюмку можно.

Закона он не боялся. Договорится. Надо поддержать компанию – поддержим. Интересный человек капитан Свистунов. Выпили, закусили малосольными огурчиками. Капитан тут же разговорился:

– Поводов у меня хватает. Отпуск, сын родился, лучший друг пропал.

– Как пропал?

– Да так. Исчез в неизвестном направлении. Недавно нашелся его пистолет. Соображаешь, где?

– В сауне?

– Именно. А как он туда попал? Я не знаю. А ты знаешь?

– Ну, откуда ж мне знать?

– Любимая женщина в больнице, – вздохнул Свистунов.

– Жена?

Капитан рассмеялся и похвалил:

– Хорошая реакция. Думал, ты сейчас спросишь: та, что в сауне угарным газом отравилась? Ты ж, Петр Иванович, справки наводил.

– Зачем мне это?

– Наводил. Ладно врать-то. Я все понял, не дурак. Значит, так. От расследования меня отстранили. Я знаю столько же, сколько и ты. И теперь на вольных хлебах. Я все сделаю так, как она хочет. Мне до бывшей работы отныне дела нет. Кого посадят, за что посадят… Кому нужна правда? Мне она уж точно не нужна.

– Что значит «как она хочет»?

– Дело странное, потому что дело темное. Я хотел найти врача, который Ваньку пользовал, а он в отпуске. На Оку уехал. Говорят, на рыбалку. Мобильный телефон не отвечает. Похоже, клев отменный, – усмехнулся Свистунов. – А я хотел ему Лесю показать. Коварная вещь амнезия. Здесь нужен специалист. Соображаешь?

– Я видел документальный фильм по телевизору. О странных случаях в Р-ском районе, – осторожно сказал Зайцев. Они, кажется, подошли к сути.

– Кого ни спрошу, все видели фильм, – рассмеялся Свистунов. – Как будто это боевик или комедия такая, что обхохочешься. Документальный фильм о людях, потерявших память. И все его, оказывается, смотрели. Вот и ты смотрел, Петр Иванович. Сейчас ты скажешь, что там упоминался следователь Мукаев, и спросишь, не мой ли это пропавший друг. Чтобы не затягивать разговор, мы это пропустим. Я сразу отвечу, без наводящих вопросов. Он самый. Это был именно Ванька Мукаев, мой друг детства. А все странности его поведения… Всякое бывает, – развел руками Свистунов. – Амнезия – штука тонкая. Лично у меня не было никаких сомнений в том, что это Ванька. Мы вместе «брали» особняк в Нахаловке. Следователь Мукаев был на высоте. Кого хочешь спроси. Вот так-то, Петр Иванович.

…Уезжал он из Первомайского уже в сумерках. Еще одна диктофонная запись лежала в кармане. Итак, Свистунов догадался о его встрече с Зоей Мукаевой. Потому и сказал, что она ошибается. На дороге был найден и отправлен в психоневрологический диспансер именно следователь Мукаев. Капитан действительно в этом уверен или намеренно врет? Непонятно. Самая ценная информация, что он дорожит этой женщиной. Ее, кажется, Лесей зовут. Обмен информацией на деньги не проходит. Этим его не возьмешь. Но есть человек, ради которого Свистунов способен на все. Вот здесь он не лукавит. Любовь – это хорошая карта. Козырной туз. И это надо иметь в виду. Они только-только начали партию. Если Свистунов первым найдет «Стикс», возможен обмен. Зачем ему формула гениального Саранского? Ему нужна баба. Формула в обмен на женщину. А вот это проходит. Надо запомнить и отметить в отчете.

Петр уже понял, что надо идти в больницу. Но на дворе ночь, его туда сейчас никто не пустит. Придется отложить до утра. И он решил заночевать в Р-ске. В здании автостанции, на втором этаже, гостиница. Вывеску он приметил еще утром, когда проезжал мимо. Неудобства его не волновали. Равно как и удобства. Туалет находился в конце коридора, душ тоже не в номере, телевизор показывал только три программы. Он выключил звук, лег на кровать и достал кассеты. «Стикс» уже рядом, на расстоянии вытянутой руки. Хотя черный ящик по-прежнему закрыт.

Почему две эти женщины так похожи? И почему мужчины, с которыми они жили, близнецы? Что это? Совпадение? Если он это поймет, то поймет и то, что произошло в сауне. Потянулся к диктофону и нажал на кнопку. А ну-ка, еще разок.

День одиннадцатый

Утро

«Обычный. В джинсах и футболке. Спортивный. Волосы темные. Лицо незапоминающееся». Он. Сомневаться не приходится: он, Петр Зайцев. И вчера вечером Зайцев приехал в Первомайское. Не дом на продажу искал, ежу понятно. Искал «витязь» капитана Свистунова. Зачем? И куда они дели Владимира Степановича? Главврач у них, факт. Живой или мертвый, но у них.

И еще у них есть неопознанный обгоревший труп. Раз они уехали вслед за Ладошкиным и Ольгой, значит, работают вместе. И у них есть труп. Не тот, что найден в Горетовке. Это стопроцентный «глухарь», дело приостановлено, потерпевший не опознан. Это джокер, о котором они не знают. И никогда не узнают. Откуда? Но зато у них есть труп, найденный под обломками коттеджа. Судя по сводке, был взрыв и пожар. Труп невозможно опознать. Если Зайцев побывал у Зои…

Он ищут газ, следовательно, ищут Саранского. Всех остальных мужчин, потерявших память, они нашли. А последний исчез. Им надо знать, жив он или умер. Что он вспомнил, если жив? И если Зайцев был у Зои…

Ах, Зоя Анатольевна! Вы – самое слабое звено. Не знает Зайцев ничего о твоем Ване, купил он тебя, лапочка. И дешево купил. А ты небось слезы лила и рассказывала ему взахлеб биографию И. А. Мукаева с того самого дня, как он появился на свет. Стоп! С того самого дня…

Надо ехать в Р-ск. Срочно ехать. Разлежался! Тупица ты, Свисток, вот ты кто. Лети пулей.

Пригладил волосы, схватил телефон, ключи от машины и кубарем скатился с крыльца.

– Ты куда? – преградила дорогу мать.

– В город.

– Ленка, что ли, звонила?

– Нет. У меня дела.

– Какие еще дела? Ты ж в отпуске!

– Надо, мама. Я в больницу.

– Руслан! Ну, сколько можно?! Ленка тоже не подарок, но все ж лучше, чем эта…

– Замолчи!

– Не кричи на мать! Мало я терпела? Я тебя одна растила, без отца! И для кого? Для этой…

Он, стиснув зубы, проскочил мимо нее, зло хлопнул дверцей «Жигулей» и дал по газам. Она что-то кричала ему вслед и, кажется, плакала. Ничего, пройдет. Не в первый раз. Он ехал в Р-ск.

Улица Парковая, дом 2, квартира 8. Самойлова Татьяна Евгеньевна. Он долго давил на кнопку звонка. Спит, что ли? Девятый час. Он по привычке встает рано, в семь. Наконец дверь приоткрылась на величину металлической цепочки.

– Здравствуйте, Татьяна Евгеньевна.

Она принимала роды и у его матери. Вот почему он знает состав бригады, оперировавшей Инну Мукаеву. Они ведь с Ванькой ровесники. Люся Свистунова попала в роддом в конце января. Кесарево сечение семнадцатилетней Инночки Мукаевой обсуждали тогда во всех палатах. И смерть младенца. Эту информацию он из матери вытянул. Вспомнила. Из той бригады в Р-ске осталась только Самойлова.

– Здравствуйте, Татьяна Евгеньевна.

– Что вы хотели? – насторожилась она. – Я вас знаю. Вы в полиции работаете.

– Вот и хорошо, что представляться не надо. У меня к вам пара вопросов. Они касаются следователя Мукаева.

И тут случилось странное. Самойлова принялась хохотать. Сначала он растерялся, подумал, что это истерика, женщина не в себе, а потом все понял. И хрипло спросил:

– Когда он здесь был?

Она сквозь смех спросила:

– Кто именно? Ваш друг? Или сыщик, который его разыскивает?

– Значит, он представился сыщиком.

– А он что, не…

– Сколько он вам заплатил?

Она попыталась закрыть дверь.

– Спокойно, – сказал он, придержав дверь ногой. – Я ведь могу и повестку организовать.

– Вы не имеете права! Срок давности давно уже истек! Эта история быльем поросла!

– Одначе неплохие дивиденды приносит, – подмигнул он. – А? Татьяна Евгеньевна? Ты не веришь, что я тебе двое суток в «обезьяннике» организую? Легко! От этого, конечно, не умирают, но весь город будет знать. Уважаемая женщина, заслуженная пенсионерка. Ты подумай хорошенько. И дверь закрывать не спеши. – Соврал, конечно. Припугнул. Но на то они и обыватели, чтобы полиции бояться. Все грамотные, все газеты читают. А там сплошь одни страшилки: избили, незаконно задержали, присвоили, подбросили. Зато теперь население в курсе: в полиции все могут. И лучше с ней не связываться.

– Заходите, – зло сказала она и распахнула дверь.

– Вот так-то лучше.

…От Самойловой он вышел через час. Собственно, ничего нового она не рассказала. Он и так знал, что их было двое. Но зато он узнал, что вчера ее навестил Зайцев. Хотя тот и не представился. Сказал только «сыщик». Мол, сотрудник частного детективного агентства. «Волосы темные, лицо обычное. Джинсы и футболка. Спортивный». Кто хозяин ЧОПа, которым руководит П. И. Зайцев? Запрос сделан, надо ждать ответа.

И вдруг его холодный пот прошиб. Леся! Если уж Зайцев приехал в Р-ск, то у него прямо по курсу районная больница. Надо было охрану выставить у дверей ее палаты. Но что он теперь может?

Ехал так быстро, что нарушил правила. Остановили. Дал по тормозам и, не выходя из машины, буркнул, опустив стекло:

– Свои. На задание еду.

– Правила распространяются на всех, – отвел глаза молоденький сержант.

– В тебя стреляли когда-нибудь? – прищурился он.

– Ладно, проезжайте.

Десять минут потерял. Но, в сущности, парень прав, не стоит так гнать в черте города. А то получится жизнь за жизнь. Но Леся!

Влетел в больницу и кинулся в приемную, где женщина в белом халате заполняла медицинские карты:

– Где он?!

– Кто? – растерялась та.

– Мужчина. Высокого роста, спортивный. Волосы темные. Пришел к Тимофеевой. Кем представился, я не знаю. Возможно, родственником.

– Он только что ушел.

Вот они, десять минут! Разминулись.

– А… с ней все в порядке?

– Я не совсем понимаю…

Ринулся к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Мужчина, вы куда?! Без халата!! К ней нельзя! Сейчас обход будет!

В коридоре наткнулся на лечащего врача в сопровождении свиты из медсестер.

– К Тимофеевой! – проорал он.

– Куда без халата? И вообще, сейчас неприемные часы. У нас обход.

– Я на пять минут.

– Халат наденьте!

На ходу попав в рукава халата, ринулся в палату к Лесе. Она лежала неподвижно, глаза закрыты. Вот тут он испугался. Неужели опоздал?

– Леся!!!

Она вздрогнула и открыла глаза. Подскочил к кровати, схватил ее за руку, крепко сжал:

– Ну, слава богу!

Она поморщилась:

– Мне больно. Отпусти.

– Он здесь был? О чем он тебя спрашивал?

– Кто «он»?

– Зайцев.

– Я не знаю такого.

– Высокий, волосы темные. Мужчина, который только что от тебя вышел! – нетерпеливо сказал он.

– А… Частный сыщик…

– Он говорил, кто его нанял?

– Какая мне разница? – вяло ответила она.

– О чем вы беседовали?

– Ни о чем.

– Так не бывает.

– Ну, он спросил, как меня зовут. Что я помню. Вроде бы он ищет какого-то Мукаева. Руслан, где мои сигареты? Тебя ведь Русланом зовут?

– Ты не ошиблась.

– У меня в сумочке должны быть сигареты.

– Ты никогда не курила.

– Разве?

– И какие ты предпочитаешь?

– С ментолом.

– Тебе купить сигареты?

– Да. Хотелось бы.

– Что еще купить?

Она подняла руку и посмотрела на свои ногти. Подумала и сказала:

– Лак для ногтей. И губную помаду.

– А лака для волос не надо? – разозлился он.

– Ах да. Я понимаю. Об этом надо просить не тебя. Маму? Но я ее совсем не помню.

– А меня помнишь?

– Кажется. Я не знаю. Я спать хочу.

В этот момент в палату вошел лечащий врач в сопровождении медсестер и строго сказал:

– Обход. Покиньте помещение.

– Когда я могу с ней поговорить?

– Я не хочу с тобой разговаривать, – вяло заявила женщина, лежащая на кровати. – Нам не о чем говорить.

– Вы слышали?

– Но…

– Покиньте палату.

– Я кое-что обещал ей купить.

– Внизу расписание. Приемные часы. Ознакомьтесь и приходите, когда положено. Необязательно заходить в палату. Можете оставить передачу у нянечки. Кстати, больной не все можно.

– Сигареты… – тихо сказала она.

– Милая, какие сигареты в твоем положении? – укоризненно посмотрел на нее лечащий врач. – Ты хочешь родить здорового ребенка?

– Родить?

Он с недоумением посмотрел на нее. Что происходит? Либо она на самом деле ничего не помнит, либо…

– Я что, беременна?

– А… на каком она месяце?

– Вы уйдете, наконец? – разозлился врач.

– А с вами я могу поговорить?

– Приходите вечером. А лучше завтра.

Ничего не оставалось, как уйти. Во всяком случае, она жива-здорова. Но – сигареты? Ключи от машины на приметном брелке. Фу-ты! Бред какой-то!

На улице у дверей районной больницы он столкнулся с Серегой, старлеем. В чем дело? Коллега отводит глаза, вяло жмет руку:

– Здорово.

– Ты здесь какими судьбами?

– Да так, – мнется старлей.

– Понятно. Мимо проходил. На работу огородами. Но правильно русская пословица гласит: бешеной собаке семь верст не крюк. Не крюк, Серый?

– Все шутишь.

– Да мне, знаешь, не до шуток нынче. Говори прямо: ты к Лесе?

– Да. К ней.

– Зачем?

– Видишь ли… Дело об убийстве Нахрапьева передали мне.

– Показания хочешь снять? Но она же ничего не помнит!

– У меня план оперативно-разыскных мероприятий, – мямлит Серега. – Ну че, тебе объяснять надо?

– Понятно: по заданию действуешь.

– Видишь, ты все понимаешь. Ну, я пойду?

– Идите, старший лейтенант Серов!

– Есть!

Значит, у них план. Капитан Свистунов отстранен от расследования, потому что он – лицо заинтересованное. Что они задумали? Внутри все холодеет. У него плохое предчувствие. Надо Серегу расколоть. Узнать, чего они хотят от Леси.

Полдень

В полдень Петр Иванович уже в коттедже Ладошкина. Помявшись, тот вдруг говорит:

– У нее в сумочке были ключи от машины.

– Какие ключи? – Он в упор посмотрел на Алексея Петровича.

– От «Мерседеса» Саранского. Они были в сумочке у кассирши из супермаркета.

– И как они там оказались?

– Я не знаю.

– А что вы вообще знаете, Алексей Петрович?

Ладошкин молчит. И Зайцев принимается за женщину:

– Оля?

Она не реагирует. Та, вторая, тоже была сегодня утром вялая, ко всему безразличная. Возможно, это последствия действия «Стикса», которому обе они подверглись. Апатия. А как насчет памяти? Положил на стол перед ней фотографию Саранского:

– Кто это?

Она посмотрела на фото и вздрогнула. Прошептала:

– Ваня…

– Выходит, не все так безнадежно, а? Вы вспомнили имя мужчины, с которым жили.

– Она от него беременна, – встрял Ладошкин.

– Беременна? Что же вы, Ольга, молчали о своем интересном положении?

– Я об этом ничего не знаю.

– Как так? – взвился Ладошкин. – А кто за тестом на беременность ездил? Без конца в аптеку бегал? А твои капризы? Хочу есть, хочу пить! Ах, останови машину, меня тошнит! Ты ж сама сказала: гормоны!

– Выходит, забыли, Ольга, – мягко сказал Зайцев. – Но ничего. Мы пригласим к вам сегодня опытного врача-гинеколога. Он вас осмотрит. Значит, отца вашего ребенка зовут Иваном. А фамилию не припомните?

– Вроде бы… Александрович.

– Я сказал фамилию.

– Нет.

– Что нет? Не помните или не скажете?

– Я не хочу гинеколога! Я хочу пластического хирурга! – закричала она.

– Оля, успокойся, – опять вмешался Ладошкин. – Хочешь сигарету?

– Я не курю! Отвяжись!

– Вот видите? – пожаловался ему Ладошкин. – А раньше курила!

– Может быть, она бросила курить, потому что беременна?

– Ха! Да она же законченная эгоистка! Ей до ребенка дела нет! Она меня им шантажировала! Мол, я тебе бумаги, а ты признаешь себя отцом. И нас здесь пропишешь. В этом доме.

– Вы так говорили, Ольга?

– Нет! Не помню! Чтобы я хотела замуж за этого? – Она презрительно посмотрела на Ладошкина. – Еще чего!

Тот мгновенно обиделся:

– Нет, вы слышали? Кто бы говорил! Да я бы и сам на тебе никогда не женился!

– Алексей Петрович, держите себя в руках. Женщине нужен врач. Мы проясним историю с беременностью. А пока… У меня к вам поручение. Давайте пройдем в другую комнату. А вам, Ольга, надо прилечь.

Она бросила на него злой взгляд. Глаза без ресниц и бровей выглядели жутковато. А пластырь, которым был заклеен ожог на щеке, искажал лицо до неузнаваемости. Сейчас ее и мама родная не узнала бы. Где холеная красавица-блондинка? Опаленные волосы пришлось коротко остричь, на голове теперь пепельный ежик. Уже проглядывают темные корни. Оказывается, блондинка-то она крашеная. Чтобы женщина добровольно решила так себя изуродовать? Во имя чего? Нет, не ляжет она щекой на раскаленную каменку, даже если ей пообещать миллионы. Ее главный капитал – это красота. Вот в руки пластического хирурга отдастся запросто. Ради той же красоты. Психология красивой женщины вещь тонкая. Она живет в своем, особом мире. И спускаться с небес на землю ей не резон. Она предпочтет смерть уродству. Значит, ожог на щеке не ее рук дело.

– Ну, что, идем?

Ладошкин стоит в дверях и смотрит на него:

– Да, конечно.

Это сейчас гораздо важнее, нежели разбираться в чувствах Ольги. Скорее всего, произошел несчастный случай. А для кого-то счастливый.

Они с Ладошкиным идут в рабочий кабинет Алексея Петровича, где стоит компьютер.

– Присаживайтесь, – предлагает Зайцев и сам усаживается на стул перед монитором. – Просьба моя состоит вот в чем. Я слышал, Алексей Петрович, что вы человек ученый.

– Да что там, – сопит Ладошкин, но ему приятно.

– Не скромничайте. Два высших образования. Свободное время проводите в библиотеке. Это в наше-то время, когда есть Интернет!

– Там запах особый, – откровенничает Ладошкин. Вот что значит сделать человеку комплимент. – Книгами пахнет. Знаниями. Мне нравится работать в читальном зале. Интернетом я тоже, разумеется, пользуюсь, но…

– В библиотеку я вас отпустить не могу. Ваше рабочее место теперь здесь, – указывает он на монитор. – Разве что в крайнем случае, когда других вариантов не будет. И то в сопровождении надежной охраны. Вы меня понимаете? Вот и отлично! У вас отныне много свободного времени. Поработайте на меня.

– А что вам нужно? – мгновенно насторожился Ладошкин.

– Информация. Все о двойниках. Эти женщины, я имею в виду Ольгу и кассиршу из супермаркета, удивительно похожи, хотя и не родственницы. Вы должны сделать подборку. Что об этом пишут? Теория и практика. Научные статьи, если таковые имеются.

– Я полагаю, этим занимается генетика, – пожевав губами, говорит Ладошкин. – Генные инженеры. Но это, скорее всего, околонаучные статьи. Или откровенная чушь. Фантастика.

– А вы поищите.

– Это, полагаю, простое совпадение. Мало ли на свете похожих людей?

– Я думаю, немало. Не случайно ведь проводят конкурсы двойников известных людей. Но мне кажется, наш случай особый. Что мы знаем о человеке? О его возможностях? Разве мало в нашей жизни происходит странного и непонятного?

– Резонно. Но сразу предупреждаю: я скептик.

– Это хорошо. Мне нужна достоверная информация и анализ прочитанного. Подготовьте справочку. Научный доклад. Называйте это как хотите, – усмехается Зайцев.

– Значит, я получаю доступ в Интернет?

– Хотите сказать, что теперь у вас появится связь? И кого позовете на помощь? – Зайцеву смешно. Давай, строчи жалобы, парень. Самое время.

– Я хочу сказать, что не могу работать, когда кто-то стоит у меня за спиной.

– Никто не будет стоять, – заверил Петр.
А Ладошкин, кажется, обрадовался. Сидеть без дела утомительно, особенно когда у дверей твоей комнаты дежурит круглосуточная охрана. Что бы ты ни сделал, они это фиксируют. И контролируют каждый шаг. Каждый день на стол Петра Ивановича Зайцева ложится подробный отчет и записи разговоров Ладошкина и Ольги. И он их прослушивает, то и дело возвращаясь к наиболее интересным моментам. «До каких пор это будет продолжаться?» – постоянно жалуется Алексей Петрович. Ответ неизменен: «До тех пор, пока не найдется «Стикс». И разумное объяснение тому, что произошло в сауне. Это само собой.

День двенадцатый

Утро

Засыпал Руслан под рев младенца, из дома выходил под него же. Женщины с ночи пытались успокоить орущее дитя, теща даже читала молитву от сглаза и прыскала заговоренной водой на крохотное личико внука.

– Мракобесие, – буркнул он, и женщины тут же зашикали.

– Может, сам попробуешь? – с иронией спросила жена.

– А врача вызвать не пытались? Может, он заболел? – предположил Руслан.

«Он» – это ребенок. Сын. Все еще без имени. Руслан заскочил вчера домой, после того как посетил Лесю в больнице, и тут же получил:

– Где молоко? Где картошка? Тебя за чем в деревню посылали?

В общем, иди ты, старче, обратно к синему морю. Пришлось ехать в Первомайское, где недовольная мать молча швырнула на землю перед ним лопату и демонстративно ушла в дом. Все им недовольны.

Ночевал в городской квартире – как говорится, хрен редьки не слаще. Там скандал, и тут скандал. Ну, забыл он про картошку. Полночи не спал, ребенок все никак не унимался. Утром пошел на работу, голова раскалывалась. По дороге обогнал женщину, чья фигура показалась знакомой. Обернулся: Инна Александровна Мукаева в огромных солнцезащитных очках, похожих на глаза стрекозы. А день-то пасмурный. Того и гляди, дождик пойдет. Мода, что ли, такая? Молодится гражданка Мукаева, не хочет стареть.

– Здравствуйте, Инна Александровна.

– Руслан! Ты на работу?

– Да.

– Значит, я к тебе. Вместе пойдем.

– Ко мне? – удивился он.

И тут она сняла солнцезащитные очки. Нет, не моде следовала Инна Александровна, когда нацепила их в пасмурный, хотя и летний день. Под глазом у нее красовался огромный синяк. Да и волосы были собраны в прическу кое-как, а на лице ни грамма косметики. Он вспомнил городские сплетни. Мол, муж у Мукаевой зашибает. И спросил:

– Кто это вас? С мужем, что ли, подрались? Так мы его мигом привлечем за хулиганство.

– Да что вы все накинулись на Колю? – с досадой сказала она. – При чем тут муж?

– А кто это вас так… гм-м, отделал? – деликатно кашлянул он.

– Хотела бы я знать! Вот, иду к вам в полицию. Вчера написала заявление. Сказали, утром надо подойти. Был бы Ваня, весь город уже стоял бы на ушах! Он бы не допустил, чтоб с его матерью так обращались! Распустились без него! Я знаю, вы его нарочно не ищете! Не нужен он вам! Потому что вы все бездельники! – все больше расходилась она.

– Спокойно, спокойно. Скажите толком: что случилось?

– Что случилось! Ограбили меня!

– Как? Когда?

– Вчера вечером. Позвонили из Нахаловки. Начальник-то в отпуске. Сказал: приди, Инна Александровна, бумаги забери. Голос какой-то странный. Но не перезванивать же? Я, говорит, с мобильного телефона жены звоню, мой разрядился. А я знаю номер ее сотового? Взяла документы и пошла.

– Через парк? – сообразил он.

– Разумеется! Так короче. Еще светло было. Я и не волновалась ничуть.

– Все правильно, кто станет связываться с матерью следователя Мукаева? А вдруг он вернется?

– Не смешно, – оборвала она. – В общем, иду по тропинке, и вдруг из кустов выходят трое. В темных куртках, а на головах маски-шлемы.

– Как в боевике, – усмехнулся он.

– Не язви. Все так и было. Я испугалась. Спрашиваю еле слышно: «Что вы хотите?» И тут один из них подскакивает и вырывает у меня из рук сумочку. И бьет при этом кулаком в лицо. Я, разумеется, закричала.

– А что было в сумочке?

– Как «что»? Я же сказала: документы!

– А деньги были?

– Немного. Две тысячи рублей. И мобильный телефон.

– Дорогой?

– Нет. Я даже не сопротивлялась. Что толку? Их ведь трое! Но все равно: под глазом синяк, блузку порвали да выдрали клок волос. Видишь? – Она показала на висок, где красовалась нелепая розовая заколка. Он обратил внимание на сломанный ноготь на указательном пальце. Спросил:

– Надеюсь, ничего больше они с вами не сделали?

– Ты об изнасиловании? – Она вздрогнула. – Нет! Я бы этого не пережила! Мало у меня было страданий? Они швырнули меня на землю и убежали вместе с сумочкой. После этого я кое-как привела себя в порядок и доплелась до полиции. Написала заявление. Позвонила начальнику сказать, что бумаги у меня украли.

– А он отдыхает где-нибудь в Турции.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросила Инна Александровна. – Да, отдыхает.

– В общем, дешевый развод. Только из-за чего? Из-за документов? А что в них было?

– Расходники. Платежные поручения. Копии, разумеется.

– А зачем ему копии? Вашему начальнику?

– А им зачем копии?

– Может, они напали на вас из-за денег и мобильного телефона? – предположил он. – На наркоманов не похожи?

– Нет. Здоровые, крепкие парни.

– Ай-ай-ай! Напали на беззащитную одинокую женщину! Втроем!

– Хватит паясничать, – оборвала она. – Мы пришли.

– Должен вас огорчить: я в отпуске.

– Но…

– Проходите. – Он открыл перед ней дверь.

На проходной их пропустили беспрепятственно. Капитан Свистунов пока в штате, а матери следователя Мукаева все еще побаиваются. Она права: был бы жив Ванька, весь город стоял бы уже на ушах. И попадись ему в руки эти бандиты…

– Пошли к Сереге Серову, – сказал он Инне Александровне.

Но тот заартачился:

– Я грабежами не занимаюсь. У меня дела серьезные.

– Какой же это грабеж? Это разбой! Слыхал: их было трое. В камуфляже. Секретное задание спецназа: избить и ограбить гражданку Мукаеву. Куда серьезнее?

– Шлемы-маски – это еще не камуфляж. Подумаешь, сумочку сперли!

– Там же было две тысячи наших отечественных рублей! Серый, где твой патриотизм?

– Чего ты от меня хочешь? – тоскливо спросил старлей. Инна Александровна, кусая губы, следила за перепалкой. Наконец, встала и сказала:

– Так. Я уже поняла, что напрасно сюда пришла. Где мое заявление?

– Идите в восьмую комнату. Там разберутся.

Инна Александровна ушла. Руслан, усмехнувшись, спросил у старлея:

– А тебе это не кажется странным? Трое здоровых парней в шлемах-масках, на наркоманов не похожи, крадут у женщины сумочку с копиями платежных поручений?

– А две тысячи рублей и мобильный телефон?

– Тебе же русским языком сказали: на наркоманов не похожи. Добыча-то копеечная. Эх, Серый! Не выйдет из тебя сыщика.

– А нам лавровые венки ни к чему, – глядя в стену, огрызнулся старлей. – Зато нас из органов не просят по собственному желанию. И статью не шьют за пьяную драку в ресторане.

– Понятно: тише едешь, дальше будешь. Вы с Романычем сработаетесь. Рассказывай: что придумали?

– Не имею права.

– Я все еще в сотрудниках хожу. На место происшествия мы вместе выезжали, не забывай.

– В общем, так, – замялся Серега. – Только не ори.

– Молчу как рыба.

– На пистолете обнаружены только одни отпечатки пальцев.

– Женщины, которая швырнула его на пол, закричав: «Это не мое!»

– Если ты будешь меня перебивать…

– Молчу, молчу, – он демонстративно зажал ладонью рот.

– Больше ничьих нет. Как водится, стали искать мотив. В том числе отрабатывать версию «на бытовой почве». Выяснилось, что потерпевший Нахрапьев был любовником гражданки Тимофеевой. Они вместе приехали в сауну из Р-ска, где провели ночь, что свидетельствует о наличии между ними интимных отношений.

Руслан все больше мрачнел. Теперь понятно, куда они клонят!

– Меж тем выяснилось, что ни Ладошкин, ни его невеста Ольга Маркина мотивов для личной неприязни к гражданину Нахрапьеву не имеют. Они были малознакомыми людьми, к тому же принадлежавшими к разным кругам.

– Кроме них, там были еще люди, – напомнил Свистунов. – Те, что приехали на маршрутке.

– В том-то и дело! – оживился старлей. – У всех остальных есть алиби! Двое были в бассейне. Девять человек пили-ели в комнате отдыха. После того как сторож ушел за пивом, оттуда никто не выходил.

– А двое в бассейне? Согласен, что у тех свидетелей, с которыми ты пил, – железное алиби. Но те двое, что купались в это время, вполне могут друг друга покрывать.

– Видишь ли… э-э-э… Они и в самом деле любовники. Ну какой резон кому-то из них убивать Нахрапьева? В то время как гражданка Тимофеева…

– Личная неприязнь, – перебил он. – Производственный конфликт. Начальник лишил премии.

– Руслан, это и в самом деле пистолет следователя Мукаева, – в упор посмотрел на него Серега.

– Я с самого начала это знал.

– Откуда он у случайных людей?

– Ты хочешь сказать…

– В то время как ежу понятно, откуда он взялся у его любовницы. У Тимофеевой.

– Чтобы Ванька забыл ствол в доме у бабы?

Он осекся. Да, на следователя Мукаева это не похоже. Но ведь это был не Мукаев. Тот, другой, должностных инструкций не соблюдал. Он вообще был человеком странным. В самом деле, откуда вдруг всплыл Ванькин пистолет? Кто привез его в дом отдыха? Если Саранский добрался до коттеджа, где жил, могли и Алексей Петрович с любовницей. Но ведь и Леся могла. Теоретически. Проследить путь оружия из кабинета капитана Свистунова, где тот его в последний раз видел, до комнаты отдыха в сауне невозможно.

– Ты же сыщик, – напомнил Серега. – Ты сам меня учил. Давай рассуждать логически…

– Понятно, куда ты клонишь. Леся застрелила своего любовника Нахрапьева из пистолета бывшего любовника следователя Мукаева. По какой причине?

– Любовь есть любовь, – развел руками Серега. – Обидел, бросил, жениться обещал и передумал, к другой ушел.

– О черт! Черт!

Руслан вскочил и забегал по кабинету. Зазвонил телефон на столе у Сереги. Тот нехотя взял трубку:

– Да. Слушаю. А он уже здесь.

Обернулся резко: кто звонит?

– Хорошо, Андрей Романович. Я передам.

Серега положил трубку и сказал:

– Тебя следователь разыскивает.

– На предмет?

– Показания снять.

– Показания?!

– Ты ведь… э-э-э… Близкий друг Тимофеевой. А она под подозрением. В общем, объясняйся сам с прокуратурой.

– Я им сейчас объяснюсь! Так объяснюсь!

Он выругался и вылетел из кабинета, бухнув дверью. По дороге в прокуратуру слегка остыл. Их рассуждения были бы не лишены логики, если бы не газ в сауне. Уж, конечно, не угарный. Руслан не верил в то, что Леся застрелила Нахрапьева. Он слишком хорошо ее знал. Зачем ей это? Ванька десять лет мозги пудрил. Уходил, приходил, обещал жениться и тут же об этом забывал. Не убила же его. Прощала. И что такое после Ивана Нахрапьев? Эпизод в ее жизни, не больше. Чтобы убить, нужны сильные чувства. Нет, Леся в него не стреляла. Тогда кто?

Полдень

Зануду следователя сотрудники правоохранительных органов, да и все в городе, меж собой звали просто «Романычем». Романыч сказал, Романыч ушел «на задание», Романыч парит прокурору мозги. А Ванька Мукаев с иронией называл его «анычем», имея в виду каменную задницу своего коллеги. Тот предпочитал работу в тепле, у себя в кабинете, и терпеть не мог, когда его вызывали на место происшествия или приходилось ехать на следственный эксперимент, на допрос в СИЗО. Тянул резину, требовал всех к себе и закрывал дела для передачи в суд с явной неохотой. Папочки у него были в идеальном порядке, Романыч так холил их и лелеял, что расставался с грустью, вздыхая и облизывая тонкие сухие губы.

– «Ром» давно прокис и превратился в уксус, остался «аныч», – язвил Ванька. Разумеется, неприязнь была взаимной.

– Ваш Мукаев когда-нибудь доиграется, – морщился Романыч. – Посадят его.

– Был бы ты прокурором, так бы и сделал.

– Да! Таким людям в прокуратуре не место! Вот из-за таких, как Мукаев, про нас и пишут всякое! А мы – честные и порядочные люди.

«Честный и порядочный человек» за тридцать лет работы в р-ской прокуратуре умудрился ни разу не засветиться что при той системе, что при этой, надо отдать ему должное. За руку его никто не ловил при передаче взятки, дела из суда на доследование практически не возвращали, но и легенды о его подвигах не ходили. Человек просто делал свою работу. И делал ее скучно. А народу нужны герои. Драки следователя Мукаева, который лично задерживал особо опасных преступников, обсуждались что в пивнушках, что в салонах высокопоставленных персон с большой охотой. Равно как и его внебрачные связи. И по сей день никто не верил, что Ванька Мукаев больше не вернется. Зато верили, что это его очередной трюк: исчезнуть без следа и на время затаиться. Эх, если бы они знали правду! Но правду говорить сейчас тем более нельзя. Следователь Мукаев – это джокер. Пусть-ка Петя Зайцев побегает. Время надо тянуть. Время. Кто первый добежит до приза, тот его и получит. Так что, Петр Иваныч, ты тормозись.

Но у него, Свистунова, тоже есть тормоз: уголовное дело. Убийство Александра Нахрапьева. И он идет объясняться в прокуратуру. Неприязнь к Романычу передалась ему от лучшего друга. И вот он идет к зануде на допрос! Показания у него, видите ли, хотят взять!

Рывком распахнул дверь и услышал:

– Я занят.

Романыч сидел в кабинете один и любовно разглаживал какой-то листок. Перед следователем лежала раскрытая папка. Видимо, готовился подшить к делу результат экспертизы.

– Капитан Свистунов, которого вы так долго добивались, прибыл для дачи показаний! – отрапортовал Руслан.

– Ну, кто вас добивался, – поморщился Романыч. – Приглашали. Я звонил с утра вашей жене, Елена Сергеевна любезно сказала, что вы пошли на работу. Проходите, садитесь.

Следователь со вздохом убрал листок в папку, а папку в стол. И, облизнув губы, приступил к неприятному:

– Я прошу, Руслан Олегович, отнестись с пониманием ко всему происходящему. Назовите вашу фамилию, имя, отчество, год рождения, занимаемую должность.

– По протоколу, значится, – ощерился он. – Вот не думал, что когда-нибудь до этого доживу! Что, находясь на страже закона, от него же и пострадаю!

– Хватит паясничать! Я же вас просил.

– Отнестись с пониманием? Что, и в суд вызовете?

– Обязательно.

– Я должен свидетельствовать против любимой женщины? Категорически отказываюсь!

– Отказ от дачи показаний карается… – забубнил следователь.

– А мне плевать! Карайте!

Подозрительно посмотрев на него, Романыч промямлил:

– А не находитесь ли вы в состоянии…

– …алкогольного опьянения? Два дня, как не нахожусь. Завязал. Запишите.

– Это следствие не интересует. Пьете вы или не пьете, лишь бы являлись в указанное место в указанный срок.

– К примеру, на х… когда посылают.

– Что вы себе позволяете! – взвился Романыч. Все-таки вывел следователя из себя. Добился. Надо его сдернуть, иначе запутает. Романыч крючкотвор. Его методы тоже всем известны: плести паутину, ловить на нестыковках, на мелочах. И путать, путать, путать… – Я требую уважения к закону и… ко мне.

– Ха! Уважения! Уж я-то знаю, как вы дело шьете!

– Что значит «шьете»?! Выбирайте выражения, Свистунов! И потом… Нечего на меня собак вешать. Ваш Мукаев этим, что ли, не занимался?! Рукоприкладствовал на допросах! Все знают!

– Так он бандитов бил.

– Установить вину человека может только суд!

– Самый гуманный суд в мире! – дурашливо передразнил Руслан. – То-то у нас тюрьмы забиты. Хотите пополнить мною ряды? Я готов.

– Герой, – буркнул Романыч. – Ненадолго вас хватит, Руслан Олегович. В тюрьме таких быстро обламывают. Да вы и сами это прекрасно знаете. И вообще, я вас не для дискуссии вызвал. Будете отвечать на вопросы?

– Буду!

– Вы проходите по делу Нахрапьева свидетелем. Официально вас об этом предупреждаю.

– И бумагу дадите? Я знаю, вы мастер справки сочинять.

– Я вижу, Руслан Олегович, разговор у нас с вами не получается. Вы все еще чувствуете себя под защитой офицерского мундира. Думаете, начальство вас защитит. И напрасно. Готовятся материалы для служебного расследования. Драка в ресторане в рабочее время – это вам не шутки.

– У меня был обед.

– Давайте перейдем к сути. Вы состоите в близких отношениях с гражданкой Тимофеевой Олесей Владимировной, которая отныне является главной подозреваемой в деле об убийстве Александра Нахрапьева.

– А в деле о покушении на жизнь самой гражданки Тимофеевой кто является главным подозреваемым?

– Это был несчастный случай. В преступной халатности обвиняется истопник. Будьте уверены: он свое получит. Но к убийству гражданина Нахрапьева он не имеет никакого отношения. Потому что его в домике для отдыха на момент совершения преступления не было, – с явным сожалением сказал следователь.

– Хоть в этом повезло, – усмехнулся Руслан.

– Попрошу без комментариев, – поморщился Романыч. – Не отвлекайтесь, Руслан Олегович. Вы знали о том, что Тимофеева и Нахрапьев состояли в интимных отношениях?

Соврать?

– Не спешите отвечать на вопрос. Соседка Тимофеевой, Пуговкина Алевтина Петровна, показала, что между вами и Нахрапьевым на лестничной клетке второго этажа, где расположены их квартиры, состоялась драка. Это было… Э-э-э… Момент, у меня записано. – Романыч неторопливо стал листать дело.

– Она в глазок, что ли, смотрела? Пуговкина? – со злостью спросил Руслан.

– Внимание Алевтины Петровны привлек шум на лестничной клетке. Вы признаете этот факт?

– Шум? Признаю! Ну, дал я ему в морду!

– За что?

– Мне не понравился цвет его галстука.

– А может, вам не понравился букет, который он принес гражданке Тимофеевой?

– Она что, и букет видела в глазок? Пуговкина?

– Гражданка Пуговкина отмечает неоднократное посещение гражданки Тимофеевой гражданином Нахрапьевым.

– Вы меня замучили всеми этими гражданами. Я-то не сижу в засаде у глазка сутки напролет, наблюдая за тем, кто приходит к молодой и красивой соседке.

– Драка была, Свистунов?

– Была, – неохотно признался он. Черт бы побрал эту Пуговкину! Ну, держись у меня, Алевтина Петровна!

– Значит, вы ее ревновали? Тимофееву? Значит, они были любовниками?

– Я им свечку не держал.

– За что тогда били?

– Для профилактики. Чтобы не пришлось держать.

– Ну хорошо. Этот факт мы установили. Драка была.

– Тогда, согласно вашей логике, подозревать в убийстве надо меня, а не Лесю. Я же ему морду бил.

– У вас алиби. Вы в момент убийства были на работе, – с сожалением сказал Романыч. – Тому есть много свидетелей. Пошли дальше. Зачем вы отдали на экспертизу все баллончики, которые нашли в домике для отдыха в сумках присутствующих там женщин? Кстати, в одном обнаружен дезодорант, в остальных – лак для волос. Зачем вы это сделали?

– Просто так.

– Эксперт в недоумении. Что вы искали в баллончиках?

– Ничего не искал.

– А почему кричали: «Не трогать?!!» Если вы проводите параллель со случаем в Нахаловке… Я имею в виду следователя Мукаева, – поморщился Романыч. – То это не подтверждается. Мы имеем дело с отравлением угарным газом.

– Это я уже понял.

– Пошли дальше. Пистолет. Где вы видели его в последний раз?

– В комнате отдыха, на столе, в белом полотенце.

– Где вы видели его в последний раз до этого?

– На столе у себя в кабинете. Без полотенца.

– Кто его принес?

– Следователь Мукаев.

– Когда принес?

– Я не помню точную дату. На следующий день после того, как мы ездили в Горетовку на труп.

– Значит, незадолго до своего исчезновения. Я имею в виду его повторное исчезновение, и, судя по всему, окончательное, – с удовлетворением сказал Романыч. – Значит, оружие нашлось. А потом оказалось в бане, где отдыхала с любовником гражданка Тимофеева. В тот день, когда следователь Мукаев исчез повторно, его видели у дома, в котором проживает означенная гражданка. Этот факт мы тоже установили. Больше вопросов я к вам пока не имею.

– Да куда уж больше! Пистолет и мотив! Но на нем отпечатки пальцев не той женщины, что лежит сейчас в районной больнице.

– Она убила Нахрапьева и обтерла рукоять оружия тем же полотенцем. Потом подложила в шкафчик, в личные вещи гражданки Маркиной.

– Значит, вам во что бы то ни стало надо доказать их связь. Нахрапьева и Леси. И найти повод для ссоры. Постойте-ка… Вы хотите доказать, что они поссорились из-за меня!

– Не надо так волноваться, Руслан Олегович. Распишитесь в протоколе.

– Не буду я под этим расписываться!

– Я все записал слово в слово, как вы говорили. Да вы прочитайте.

– О черт! Черт!

И драку приплели! Черт его дернул! Но кто знал, что к глазку в этот момент прилипла Алевтина Пуговкина? Если бы Нахрапьева не застрелили, все ограничилось бы сплетнями. Но им надо на кого-то повесить труп. О черт!

Он, стиснув зубы, расписался в протоколе.

– Ну, вот видите, Руслан Олегович, как все легко и просто, – с удовлетворением сказал следователь. – И что вы, собственно, так разволновались? На днях мы проведем судебно-психиатрическую экспертизу гражданки Тимофеевой, которая наверняка признает ее невменяемой. Она ж память потеряла. Ей теперь лечиться надо. Долго лечиться.

– Но в сауне-то она была вменяемой, – со злостью напомнил капитан.

– Сумасшедших, Руслан Олегович, не судят. Их отправляют на принудительное лечение. У нас в районе с этим все в порядке. Лечиться она будет долго, до полного и окончательного выздоровления, которое, я уверен, наступит не скоро. Если вообще наступит.

– Издеваешься, да? – догадался он.

– А нечего хамить, – злорадно сказал Романыч. – Посмотрим, как вы теперь погусарите, не прячась за широкой спиной следователя Мукаева, которому все сходило с рук. Как из табельного оружия будете по воронам палить, уважаемых людей в Нахаловке бить по лицу, в окна по ночам лазить к чужим женам

– Ба! Да ты завидуешь!

– Превратили Р-ск черт знает во что! А прокуратуру в балаган!

– Ладно, я посмотрю, как ты запоешь, когда тебе на голову свалится маньяк. Или у «уважаемого человека» из Нахаловки особо уважаемую тачку уведут. Прямо из-под уважаемого окна. И ты с ним будешь уважительно объясняться. Когда в балагане, как ты говоришь, показатели резко пойдут вниз.

– А вот этого вы не дождетесь. И вообще, допрос окончен, протокол подписан. Идите себе, продолжайте отдыхать. Вы же в отпуске. Я вас больше не задерживаю, Руслан Олегович. И дверью, пожалуйста, не хлопайте. Избавляйтесь от вредных привычек. Вам это пригодится, когда будете искать работу.

Дверью хлопать он не стал. Хотя настроение было испорчено. У них есть оружие и есть мотив. Леся ничего не может сделать, потому что ничего не помнит. Она не может сказать, что произошло в сауне и кто на самом деле застрелил Нахрапьева. Это должен выяснить он. Надо ехать в Москву. Опросить свидетелей. Тех самых сотрудников супермаркета, которые в тот день отдыхали в сауне.
А вдруг?
Вечер

– Я вижу, Алексей Петрович, что вы с энтузиазмом взялись за работу, – сказал Зайцев широкой спине Ладошкина, не отрывающего взгляда от монитора.

– А это занятно, – ответил тот экрану.

– Нашли что-нибудь интересное?

– Угу.

– Распечатайте, – кивнул он на принтер.

– Я пока только собираю информацию. Ее еще надо отсортировать и подготовить справку.

– Что ж. Не буду вам мешать.

Беседовать с Ладошкиным он не будет. Есть занятия и поважнее. Вчера вечером он получил образец для сравнительной генетической экспертизы: несколько волос Инны Александровны Мукаевой. Сегодня утром они были отправлены в лабораторию.

Недавно приехал врач, чтобы осмотреть Ольгу. Они сейчас в спальне на втором этаже. Настало время их побеспокоить. Закрыл дверь кабинета, в котором работал Ладошкин, и увидел, как по лестнице спускается врач. Спросил:

– Ну, что с ней?

– Нервное и физическое истощение. Нужно нормальное питание, витамины. И никаких диет!

– А какой срок?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду ее беременность.

– О чем это вы? И в помине нет!

– Вот как?

– Я выписал ей лекарства. Рецепт на столе. Пройдет время, и все наладится. Месяц-другой.

– Сколько я вам должен за визит? – Петр полез в карман за деньгами.

Когда за врачом закрылась дверь, поднялся наверх к Ольге. Она лежала на кровати лицом к стене.

– Я могу с вами поговорить? – спросил Зайцев, плотно прикрыв дверь.

– Я устала…

– Понимаю. Но разговор серьезный.

– Оставьте меня в покое!

– Ведь вы не Ольга.

– Откуда вы знаете? – Она резко села на кровати.

– Догадываюсь. У вас изменились привычки. И вы не беременны.

– Откуда вам известно, что Ольга беременна?

– Она неоднократно говорила об этом своему сожителю. Я имею в виду Ладошкина.

– Она от него беременна?

– Нет. От другого человека. И мне теперь понятно, почему вы знаете его имя-отчество и как он выглядит. После того как я съездил в Р-ск, – она вздрогнула, – я многое понял. Давайте поговорим откровенно. Я вижу, с вашей памятью не все так безнадежно. Та женщина, что была с вами в сауне, чувствует себя гораздо хуже. Оно и понятно. Она находилась там дольше. А вы выбежали практически сразу.

– Почему вы думаете, что я вас обманываю? – Голые, без ресниц глаза смотрели на него настороженно.

– Если вы боитесь, что не сможете дать то, что нам нужно, то вы правильно боитесь. Вы ведь ничего не помните о «Стиксе», потому что вообще о нем не знаете. Но есть человек, которому вы дороги.

– Вот как? И кто это?

– Не припоминаете?

– Если честно, нет.

– Да это и неважно. Главное, что он есть. И нам он тоже пока нужен. Потому что у него имеется ценная для нас информация. И по этой причине вы пока побудете здесь, в этом доме. Даже если вы и не Ольга. Леся, да?

– Ну, допустим.

– Я буду по-прежнему звать вас Ольгой. Этот разговор пока останется между нами. Ладошкину тоже ничего не говорите. Отзывайтесь на имя «Ольга» и ведите себя, как прежде. Не припомните, кстати, как это случилось?

– Что случилось?

– Там, в сауне. Она на вас напала?

– Кажется. – Женщина наморщила лоб. – Я этого не ожидала. На какое-то время я отключилась. Меня привел в чувство ожог. Дикая боль.

– А почему она на вас напала?

– Я не знаю.

– Я, похоже, знаю. Ситуация для нее была критическая. Она планировала исчезнуть, спрятаться. Потому что она приговорена.

– Кем? – вздрогнула женщина.

– У нее есть вещь, которая ей не принадлежит.

– Этот… «Стикс», да?

– Запомнили?

– Меня же без конца об этом спрашивают! – пожаловалась она. – Но я ничего не помню! Не понимаю, чего от меня хотят!

– Успокойтесь. Больше не будут спрашивать.

– А этот человек… Он меня заберет?

– Я думаю, да, – улыбнулся Зайцев.

– Но я же такая страшная! Мне нужна пластическая операция! Скажите, у него есть деньги?

– Вряд ли.

– Боже! Боже мой! – зарыдала она, уронив голову на колени. – Как же я буду теперь жить?! Как?!! Я этого не хотела!!!

– Да, вам не повезло, – спокойно сказал он. – Не повезло в том, что вы оказались на нее так похожи. Хотя уже не похожи. У вас шрам на щеке. Теперь вас ни с кем не спутаешь.

– Замолчите!

– Жизнь длинная, Леся. Кто знает, как все повернется? Ситуация сложная, но не безнадежная. Может статься, вы и добудете деньги, сделаете пластику, вновь станете красавицей.

Она перестала плакать, отняла руки от лица, сверкнули яркие, цвета морской волны глаза.

– Не сомневайтесь, я что-нибудь придумаю!

– Вот видите! Вы – боец. Это хорошо. Я вам даже симпатизирую, честное слово. Но симпатии симпатиями, а работа работой. Отдыхайте. Сегодня вас больше не побеспокоят.

Он вышел из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь. Момент истины. Это не та женщина. Не Ольга. Но надо это доказать. Если та придумала комбинацию в сауне, нужно это доказать. Собрать информацию. На слово ему никто не поверит. Придется идти в магазин. В супермаркет, где работала кассирша, чтобы доказать , что это не Ольга.

И еще один момент: убийство Нахрапьева. Кто-то же его застрелил. Ладошкин утверждает, что Ольга. Но если в спальне сейчас не она, то…
Нужен мотив. Это могли сделать три человека: кассирша из супермаркета, Ольга или… Ладошкин. Алексей Петрович тоже мог убить, потому что пистолет в домик для отдыха принес именно он. А вот кассирша об оружии не знала. Кто из них застрелил менеджера по персоналу и за что? И почему все пошло не по плану?
Ночь

Воровато оглянулся на дверь: закрыта ли? Что ж, Петр Иванович слово сдержал. Никто его не беспокоит во время работы. Крепкие здоровые парни, все, как один, спортсмены, а мозгов – с грецкий орех. И сам начальник ненамного умнее. Оставил ему даже не лазейку, а окно в мир! Доступ в Интернет! Или он думает, что у Леши Ладошкина память плохая? Среднестатистическая? А Алексей Ладошкин помнит более ста телефонных номеров и много другой ценной информации держит в голове. Ему красный диплом дали не за красивые глаза и не за папины деньги. Он его честно заработал. Мобильный телефон, который они отобрали, пусть оставят себе на память. И записную книжку тоже. Вся информация у Леши не в блокноте – в голове.
Еще раз оглянулся на дверь и забарабанил по клавиатуре:
«Уважаемый Павел Эмильевич!

Эти люди захватили меня в заложники. Держат в коттедже, мне принадлежащем, у дверей круглосуточная охрана. Заставляют на них работать. Хорошо, что у меня есть выход в Интернет! Позвонить не могу, телефон забрали. В доме полно жучков. Следят за каждым моим шагом. Они хотят получить от меня записи Ивана, о которых я понятия не имею! У меня их нет, я вам уже говорил.

Сделайте все возможное, чтобы вытащить меня отсюда. В полицию обратиться не могу по причинам, хорошо вам известным. Начальника их зовут Петром Ивановичем. Машин у них две, номера прилагаю.

Передайте привет Альбине Робертовне, надеюсь, она меня еще помнит.

Помогите мне!!! Взамен все, что угодно!!!
Алексей ».
Отправив по электронной почте послание, он почувствовал себя немного лучше. Нет, Эмильевич его не бросит. Леша Ладошкин ему еще пригодится. Почту просматривает секретарь, сортирует и наиболее важную информацию передает заму. А тот уже докладывает начальнику. Разберутся. Завтра Павел Эмильевич получит его сообщение.

Выключил компьютер. Пора спать. Его место в гостиной, на диване. Эта дрянь, из-за которой его, собственно, и мучают, залегла в спальне на втором этаже. Провела его. Но каким образом? До сих пор он не в состоянии этого понять. Ведь не было ничего! Каждый раз тщательно обыскивал ее сумочку, он отслеживал все контакты. И вдруг откуда-то выплыл «Стикс». Диск с записями Саранского существует. Сто процентов. Но где он? Где?

В холле Алексей наткнулся на охранника. Поспешно сказал:

– Я иду спать.

Тот молча посторонился.
Ладошкин завалился на диван, не раздеваясь, и закрыл глаза. Поскорее бы все закончилось! Подумал и поежился. Чем закончилось? Ну, найдут они диск. А с ним что? Рассчитывать можно только на Эмильевича. На то, что тот примет правильное решение. И в его пользу.

День тринадцатый

Утро

Первый визит Руслана Свистунова оказался неудачным, в супермаркете работала другая смена. В следующий раз он подгадал так, чтобы перехватить их в конце рабочего дня. Хорошо, что его все запомнили. Он руководил опергруппой, выехавшей в дом отдыха «Лесное» на место происшествия. Объяснений не потребовалось. И хотя все так устали под утро, что едва держались на ногах, согласились задержаться.

– А то поедете в Р-ск в прокуратуру, – припугнул он.

Ехать в Р-ск не хотел никто.

– Лучше уж здесь, – робко сказала одна из женщин.

– Где бы нам расположиться?

– У нас есть зал, где принимают гостей.

– Зал?

– Небольшой. Рядом с переговоркой. Поставщики ведь приезжают. Мы их потчуем. У нас своя пекарня. Пончики исключительные!

– Хорошо. Давайте пончики. Хотя, я думаю, вы их не пончиками потчуете.

Женщины начали переглядываться и хихикать. Прошли по коридору в левое крыло здания и поднялись на второй этаж.

– Глаза слипаются, кофейку бы попить, – жаловались женщины.

Зал и в самом деле был небольшой, но уютный. Пока все суетились, организовывая кофеек, он осматривался. С утра было тихо, пахло кофе и сдобой.

В зал заглянула дама в строгом костюме, властно спросила:

– Что здесь происходит?

Он отрекомендовался:

– Я по делу Нахрапьева. Из полиции.

– Кого?

– Вашего сотрудника, которого недавно застрелили.

– Ах, это… – поморщилась она. – Зал надолго не занимать. У нас гости.

– Часика на два.

– Хорошо, – кивнула дама и уплыла.

– Управляющая, – пояснил единственный мужчина в компании, который в суете вокруг стола участия, разумеется, не принимал. С чашками и тарелками бегали тетки.

– Тебя как зовут? – миролюбиво спросил Руслан.

– Василий.

– И какими судьбами занесло тебя, Василий, в «Лесное»?

– Так я ж с Викой, – смущенно сказал тот. – Вроде Сашка тоже со своей бабой собирался. Один бы я не поехал, нет.

– Вы с девушкой были в бассейне, когда это случилось?

– Точно!

– Хорошенькая, – подмигнул он Василию. – Одобряю. Твои показания я помню. Скажи мне вот что… Кто нашел труп?

– Я ж уже говорил. Буржуй.

– Ладошкин?

– Я не знаю, какая у него фамилия. Но кричать начал он. Потом в одном пиджаке выбежал на крыльцо и стал орать там.

– А кому он орал?

– Ну… кому-нибудь. На помощь звал.

– Что ж, это нормально. И помощь пришла?

– Да. Вбежали парни, стали рыться в вещах.

– Рыться в вещах? Ой, как интересно! И вас это не смутило?

– Мы были выпивши, – объяснил Василий. – Ну, поставь себя на мое место. Я в сауне, с бабой…

– В бассейне.

– В сауне мы с ней тоже были. У нас, понимаешь, любовь.

– Вы этим в бассейне занимались?

– А где ж еще? Все ж остальные комнаты заняты были! Не в душе же?

– Да, там тесновато, – сказал Руслан, оценив габариты мужика. – Значит, вы с Викой любились в бассейне…

– Тихо ты! – воровато оглянулся Василий. – Я женат.

– Жена тоже здесь работает?

– Ага. В другую смену. Но, сам понимаешь: подружки.

– И как же она тебя, Василий, в сауну с девочками отпустила?

– Не с девочками, а с Сашкой Нахрапьевым.

– В общем, вранье на вранье.

– Зачем мне врать? – отвел глаза Василий.

– Хорошо. Дальше рассказывай.

– Они начали обшаривать избу. Тут и новенькой хватились. Кассирши. Все кинулись в сауну, вытащили ее. Истопник все печку осматривал. И головой качал. Что-то бормотал на своем языке. Я ни слова не понял.

– То есть он вышел оттуда последним? Из сауны, где угорели женщина?

– Точно, – кивнул Василий. – Мы ее унесли, а он остался. Все возле печки крутился.

– Садитесь за стол, – предложила дородная дама, завитая барашком. Он ее запомнил еще в «Лесном».

– Да мы вроде уже сидим, – подмигнул он ей.

– Тогда ближе подвигайтесь. Вам кофе налить? – обратилась к нему худая брюнетка с ярким загаром. Ее он тоже запомнил. Лесина наставница.

– Да.

Все расселись, зазвенели чашки, застучали ложечки, размешивающие сахар. Вроде бы мирные посиделки. Какое-то время молчали, пили кофе. Он думал. Зайцев со товарищи, значит, обшарили дом, затоптали все, что только возможно. Улики, следы. Поработали, в общем. Но все равно ничего не нашли. Иначе Петр Иванович не торчал бы у домика для отдыха до конца и не приехал бы потом в Р-ск. Не искал бы капитана Свистунова в Первомайском. Если приехал, значит, что-то у него не срослось.

Прицелился в «барашка»:

– Напомните, как ваше имя-отчество?

– Валентина Федоровна.

– Вы, Валентина Федоровна, женщина цветущая, в теле. Что приятно.

Она зарделась.

– И готовить, должно быть, умеете. Раз покушать уважаете.

– А кто ж салаты делал? Баклажаны жареные с чесноком, картофель молодой, зеленью обсыпанный, да со сливочным маслицем. Я все укутала, чтоб не остыло. Дома готовила, здесь разогревала в микроволновке. Перед отъездом. И – в одеяло. Водочка хорошо под горячее идет.

– Да, это так, – вздохнул он. – За провиант вы, значит, отвечали. А могу я с вами побеседовать тет-а-тет? Дамочки, я каждую из вас буду отводить в уголок минут на десять, но вы не пугайтесь, – обратился он к остальным.

Те переглянулись и опять захихикали.

– А мы не пужливые! – тряхнула кудрями брюнетка.

– Ну, вот и хорошо.

«У Зайцева был союзник. Кто-то из этой компании. Ну не мог Петр Иванович, умница, не подстраховаться. Девяносто процентов на десять, что был. Но кто? Ты должен это выяснить, потому что этот человек будет продолжать сливать ему информацию. И о твоем визите в супермаркет тоже. Кто? «Барашек»? Мужик? Или… Вика? Хорошенькая».

Они с «барашком» отошли в самый дальний угол и уселись на стулья друг против друга.

– Я вот почему вас отозвал, – заговорщицки подмигнул он. – Раз вы в теле и покушать любите, значит, сильно-то в сауне не захмелели.

– Да я была как стеклышко! – заверила Валентина Федоровна, отчего он в своих словах сразу же усомнился. Если человек перебрал, ему почему-то кажется, что он был абсолютно трезв, причем он беспрерывно уверяет в этом окружающих. И чем он пьянее, тем больше и уверяет. Закусывала-то она хорошо, но, видать, и пила немало. Он вздохнул:

– Верю. Кто первый пошел в сауну?

– Значится, так. – Она облизнула губы и затараторила: – Новенькая пошла. Кассирша. Мы сели за стол и, пока картошечка не остыла, по капельке выпили. А она вообще не пила. Только губы обмакнула. Сняла с себя кольца-серьги и пошла париться.

– То есть первым делом сняла с себя все украшения?

– Да все ж потом так сделали! Натоплено-то было как! Золото ж, когда сильно нагретое, жжется!

– Она возвращалась?

– Да. Уже в колпаке.

– В каком колпаке?

– Войлочном. Висят в предбаннике, на гвоздях. Чтобы волосы не пересушивались. «Ой, говорит, кулон снять забыла. Где моя сумочка?» И начала оглядываться. Пока кто-то не сказал: «Да вот же она!»

– Что, сумочка не на виду лежала?

– Да в том-то и дело, что на виду! Я еще подумала, что у новенькой зрение слабое. Бывает. Она открыла сумочку и что-то туда положила. Потом ушла париться.

– Значит, она была в войлочном колпаке, в простыне и не узнала свою сумочку.

«Ольга. Вот когда она положила туда ключи на приметном брелоке! Ситуация проясняется. В колпаке и без косметики ее не узнали. Она увидела, что Леся ушла, и заглянула в комнату отдыха, чтобы положить в ее сумочку ценную вещь».

– А когда ушел Нахрапьев?

– Ой, все ж смешалось! Мы развеселились, и дальше начался кавардак. Я не помню, – засмущалась Валентина Федоровна.

«Не она. Человек Зайцева – не она. Его агент других поил, а сам не пил. То есть пил в меру. Блондинка, что лежала на лавке с полотенцем на голове, автоматически выбывает. Она была никакая. «Барашек» ему не нужен. Ничего не помнит. Ее интересовали только салаты. И водка, разумеется. Свободна».

Следующей он отозвал худую брюнетку и первым делом выяснил, что ее зовут Надей. Внешность запомнил, а вот имя из головы вылетело. Стареет. Раньше уголовное дело сидело в башке мертво, со всеми подробностями, с именами-отчествами свидетелей. Его учил работать Ванька Мукаев, а тот был сыщиком от бога.

– Наденька, как вам работалось с Лесей?

– Вообще-то нормально. Она красивая.

– Что, пользовалась успехом у мужчин?

– У покупателей? Нет, они видят только униформу. С ними ж такие дамочки приходят! Что им какая-то кассирша? Это ж не мюзикл, а супермаркет!

– А вы мюзиклы уважаете? Какие?

– «Сестра его дворецкого»! – с вызовом сказала Надя.

Он слегка напрягся. На всякий случай заметил:

– Хороший фильм. Но, кажется, старый?

– Ну и что?

– Есть еще эти, как их? – Он щелкнул пальцами. – «Кошки»! Во!

– Мне нравятся старые мюзиклы, – упрямо сказала Надя. – Про любовь.

– Ладно, давайте ближе к теме. К любви. Значит, Леся красивая, но мужчины на нее внимания не обращали.

– Отчего же? Нахрапьев сразу обратил. И потащился к ней в Р-ск.

– Вы не с обидой ли это говорите?

Надя молчала.

– А не с вами ли у Нахрапьева был роман до того, как он закрутил с Лесей? – предположил он.

– Еще чего! – фыркнула она. – Я замужем!

– А… с кем?

– Вам зачем? Она его не убивала.

– Она была с вами в сауне, так?

– Ну. Была.

– Я правильно понимаю, что вы подруги?

Надя опять молчала.

– Наденька, никто не подозревает в убийстве вашу подругу, – мягко сказал он. – У вас у всех, кто сидел в комнате для отдыха, железное алиби. Ведь вы были друг у друга на глазах. Или кто-то выходил?

– Никто не выходил, – заверила Надя.

– А когда ушел Нахрапьев?

– Видите ли, это он договаривался с богачкой.

– С Ольгой?

– Ну да. С той, что вдруг решила сделать нам подарок. Дают, чего ж не взять? Хотя она и стерва. И мужик ее жлоб. Никто их не любит.

– Но подарок приняли?

– Чего ж не взять, коли дают? Небось не обеднеют! Вон на каких машинах приезжают! Сашка с ним и договаривался. Он поначалу то с нами сидел выпивал, а то с новенькой в сауне парился.

– И в бассейне плавал? – мрачно спросил Руслан.

– Кто ж там не плавал?

– Я имею в виду вдвоем, – зло сказал он, вспомнив Василия.

Надя хихикнула:

– Чего ж не любиться, коли хочется?

– Ваша подруга тоже с Нахрапьевым любилась?

– Бабник он, – надулась Надя. – Я ей, дурехе, говорила: «Появится в штате какая-нибудь красотка, и он тебя тут же бросит, будет за ней ухлестывать». Я первая увидела, как он к новенькой клеится. Я ж ее наставница! Но отговаривать Лесю не стала. Пусть. Не она, так другая.

– Как зовут вашу подругу? Ну же, Надя, «а» сказали, говорите и «б». Я же говорю: вас никто не подозревает.

– Маринка это.

«Маринка сказала тост…» – моментально вспомнил он. Рыжая девица, эффектная, хотя и пухленькая. Сдобная булочка, вся обсыпанная, как пудрой, веснушками.

– Она замужем?

– Развелась год назад.

– Дети есть?

– Дочка в первый класс пойдет.

– Москвичка?

– Что вы! – фыркнула Надя. – Москвичи к нам не больно-то идут. Хотя зарплата хорошая. Но Маринка на фасовке работала. Там текучка страшная. И зарплата меньше. Я ей говорила: иди на кассу. Но она денег боится. У нее на прошлой работе большая недостача случилась.

– Значит, ей нужны деньги, – задумчиво сказал он.

– А кому ж они не нужны?

«Марина. Она? Тост. «За наш коллектив, спаянный и споенный». Хороший тост. С юмором. И девица ничего. Она? Пойдет последней».

– Так, когда ушел Нахрапьев, Надя?

Она наморщила лобик:

– Я точно не помню. Сашка только пиво пил, – начала оправдываться она. – И то чуть-чуть. Он же за рулем. Мы не больно-то его и держали. К тому же мужик уже занят, – хихикнула Надя. – Он был какой-то смурной.

– Смурной?

– Ну, задумчивый. Что-то его беспокоило.

– А что?

– Я-то откуда знаю? – пожала плечами она. – Что мне до его проблем? Ой! Что ж я болтаю-то, дуреха? Его ж убили!

– А как вела себя Марина?

– Да никак, – вновь пожала плечами Надя. – То есть как все. Пила, закусывала. Она бойкая. Юморная. Вроде как тамада у нас.

– Значит, вела застолье. За наш коллектив, спаянный и споенный, – хмыкнул он. – Итак, Нахрапьев ушел в соседнюю комнату для отдыха обсудить что-то с Ольгой.

– Ну да, – кивнула Надя. – Он же с ней договаривался.

– Точно с Ольгой? Не с Ладошкиным?

– А какая разница?

– Да, в сущности, никакой. Хотя все от этого зависит. Кого он застал в комнате отдыха, его или ее?

– Да они вроде оба там были, – неуверенно сказала Надя.

– Точно?

– Мы в их сауну не заходили, но…

– Стоп! Тогда каким образом Ольга оказалась в вашей сауне с Лесей?

– Я не знаю. Ну, зашла.

– Ладно. Вы свободны, Надя, – отпустил он брюнетку.

Как он и предполагал, от перебравшей во время отдыха в сауне блондинки толку не было, ее Руслан отпустил быстро. Хорошенькую Вику тоже. Девушка оказалась юной и глупенькой, все ее мысли занимала жена Василия. Как развести ее с супругом и заполучить его в единоличное законное пользование. «И зачем ей это надо? – думал Руслан. – Хорошенькая».

Через два часа он с точностью установил, что когда Александр Нахрапьев вошел в комнату отдыха, там были и Ладошкин, и Ольга. Но все пропустили момент, когда кто-то из них оттуда вышел. Непонятным оставалось, с кем беседовал Нахрапьев, с ним или с ней. И кто его, соответственно, застрелил. Тем более непонятно, за что.

И Руслан принялся за Марину. Вот тут разговор не пошел с самого начала.

– Говорят, менеджер по персоналу за вами раньше ухаживал, – намекнул он.

– Да! И что?

– Вы на него, должно быть, были в обиде? Когда он перекинулся к другой?

– Чего ж на покойника обижаться? Пусть земля ему будет пухом.

– А когда был жив-здоров, обижались?

– Я себе мужика, что ли, не найду? – усмехнулась Марина.

– Конечно, найдешь! Такая красавица!

Она и в самом деле была хороша, с изюминкой, с огоньком. Рыжая, веселая. Он, тоже рыжеватый, невольно почувствовал симпатию к Марине. Но это ведь она всех спаивала в сауне. И, похоже, делала это сознательно, по заданию.

– А большой у тебя долг? – спросил сочувственно.

– Долг? Какой долг? – заволновалась она. – Надька, что ли, настучала? Тоже мне подруга! Нет давно никакого долга. Рассчиталась. Драгоценности продала и рассчиталась.

– У тебя были драгоценности?

– Бабушка двадцать лет проработала директором ювелирного магазина. Кое-что из побрякушек имелось.

– Не жаль было расставаться?

– А что делать? Жаль, конечно.

Он обратил внимание на серьги в ее ушах. Похоже, камешки настоящие. Не все, значит, драгоценности распродала. Кое-что осталось. На пальце у Марины красовалось кольцо из белого золота, украшенное россыпью камней. Она поймала его взгляд, поспешно спрятала руку и сказала:

– Бижутерия.

– Марина, это ты послала истопника за пивом?

– Почему я? Все посылали!

«Врет. Все говорят, что инициатором была она, деньги собирала она, она же ему и отдавала. Вместе с инструкциями. Иди, мол, за пивом, купи на все. Получила задание избавиться от свидетеля? От истопника? Или просто напоить всех? Лихо врет».

– Нахрапьев обещал на тебе жениться?

– А кому он не обещал? Как же! Поверила я ему! Это она его застрелила. Тоже небось жениться сулил.

– Она – это кто?

– Кассирша. И чего он в ней нашел? Вешалка для платьев!

– А откуда у нее пистолет?

– Говорят, она раньше со следователем крутила. С тем, чей пистолет в сауне нашли. Она Сашку убила. Точно. Она ведь с нами не пила. «Пойду, – говорит, – попарюсь. Люблю сауну». А сама вместе с Сашкой в соседнюю комнату отдыха – шмыг.

– Но там же были люди!

– А они тоже париться ушли.

– А пистолет?

– Под простыней спрятала, – уверенно сказала Марина. – Я видела, как она в сумочке копалась. Я, мол, кулон забыла снять. Не было на ней никакого кулона! Она вынула из сумочки пистолет, который с собой привезла, унесла и припрятала где-то. А потом застрелила Сашку. Сам виноват. Я ему говорила: доиграешься, парень. Бабы, они все собственницы. Одна простила, другая, третья, а нашлась такая, что и не простила. За всех отомстила. Сам виноват, – повторила Марина.

– Все еще переживаешь?

– Была нужда! – фыркнула она.

«Ее нельзя пускать к Сереге. Это свидетель против Леси. Все сделает, чтобы засадить соперницу. Не простила. Было, не было, скажет, что было. Врет она лихо. Ведьма рыжая».

– Что вы на меня так смотрите? – кокетливо спросила Марина.

– Любуюсь. Очень уж мне рыжие нравятся.

– А сам-то?

– Что?

– Рыжий, – хихикнула она.

– Тоже нравлюсь? – улыбнулся он и пригладил волосы.

– В кино хочешь пригласить? Небось тоже женатый?

– Небось.

– Пьешь?

– А у тебя муж что, пил?

– И это было. Ты не сомневайся: она его убила. Я тебе что хошь подпишу, – заверила Марина. – Любую бумагу.

– За что ж ты ее так ненавидишь?

– А нечего на чужих мужиков зариться!

– Может, она не знала, что он чужой?

– Поинтересовалась бы. Ан нет! Домой к себе потащила!

– Она следователю хотела отомстить за то, что бросил. К жене вернулся. Он, как память потерял, так и позабыл о ней.

– А жену, значит, вспомнил?

– Жену вспомнил.

«Если это она, от меня побежит к Зайцеву. Надо передать Петру Ивановичу, что я уверен: в конце апреля на шоссе найден следователь Мукаев. Точка».

– Я думаю, ее любовника похитили, – подмигнул он. – Следователя.

– Как так похитили? – ахнула Марина.

– Очень просто. Держали где-то, а потом убили. Сделали так, что труп невозможно опознать. Вот мы до сих пор его и ищем. Но кому это нужно? Зачем? Я не знаю, – развел руками он. Лови мяч, Петя Зайцев.

И он встал со словами:

– Дамочки, я вас всех отпускаю! И тебя, Василий, тоже. Спасибо за помощь следствию.

В этот момент в дверь заглянула строгая дама и повелительно сказала:

– Заканчивайте тут. Нам скоро понадобится зал.

– Уже сворачиваемся! Ответственные у вас сотрудники. Сознательные.

– А кто все-таки застрелил этого, как его?..

– Нахрапьева?

– Вот-вот.

– В интересах следствия эта информация пока не разглашается.

– Все говорят, любовница.

– Ну и пусть говорят!

Настроение у него было прекрасное. Потому что он знал, что делать дальше. Пойдет ли Серега ему навстречу? Вроде должен. Последний штрих, и можно делать выводы. Еще чуть-чуть, и он найдет проклятое зелье. Главное, успеть первым.

Полдень

– Але? Петр Иванович? Это Марина, – услышал он в трубке.

– Что случилось, Марина?

– К нам полиция приезжала.

– Полиция? Сколько человек?

– Один.

– Высокий, плотного телосложения, волосы рыжеватые?

– Точно.

– Представился? Документы показал?

– Нет, – растерянно сказала Марина. – Так я ж его запомнила! Он всем и распоряжался там, в «Лесном»!

– Но он теперь в отпуске, насколько я знаю. Значит, самодеятельностью занимается. Вы где сейчас, Марина?

– На работе. Он только что уехал, я тоже домой собираюсь.

– Ждите меня на автобусной остановке. Я подъеду через полчаса.

– У супермаркета ждать? Или где? – заволновалась она.

– У супермаркета.

Итак, капитан Свистунов идет тем же путем. И верной дорогой идет товарищ! Реакция у капитана хорошая, а главное, правильная. Противника нельзя недооценивать. Это его ошибка, Петра Зайцева. Свистунов показался ему простачком. Ну откуда в заштатном Р-ске гениальные сыщики? Рыба ищет, где глубже, а русский – где Москва. Ошибочка вышла. Талантливые люди есть везде, и в провинции тоже. Но он, Петр Зайцев, все равно на шаг впереди. На два шага. С сотрудниками супермаркета, отдыхавшими в «Лесном», доверительно беседовала Марина. Иными словами, бабы сплетничали. Своему человечку расскажут больше, да и врать не станут. Зачем? А вот при виде мента люди инстинктивно пугаются. Виноват, не виноват, у них все равно мандраж. Полиции все боятся: вдруг и меня задержат? Вдруг обвинят? Труп есть, я был там, где его нашли. А вдруг я буду крайним? Вот они и врут. Свистунов в супермаркете ничего не поймал.

Он же, Петр Зайцев, через Марину уже выяснил в подробностях, как было дело. Поездку затеяла Ольга. Видимо, решила поменяться местами с кассиршей и спрятаться в Р-ске. Умно. Хорошая комбинация. Удалось выяснить, что она побывала в салоне красоты, где избавилась от длинных ногтей и педикюра, чтобы больше походить на Тимофееву. Да еще ей и повезло. Та тоже решила поменять прическу и перекрасилась в блондинку. Говорят, кассирша заметила сходство и позавидовала богачке. Захотела быть на нее похожей. Все становится на места. Ольга положила в сумочку Тимофеевой ключи от машины. Видимо, не хотела с «Мерседесом» расставаться. Спрятаться-то она бы спряталась, а жить на что? Тимофеева женщина без средств. Ольга же привыкла жить на широкую ногу. А машина дорогая, ее можно продать. Сумку Тимофеевой она бы потом взяла. Но зачем Ольга решила добровольно лишиться памяти? Она напала на кассиршу, сожгла ей волосы и лицо, чтобы всех запутать, а сама осталась лежать на полке в сауне. Надышалась одурманивающего газа. Зачем? Женщина, которая находится сейчас в Р-ской больнице, и в самом деле ничего не помнит. И про машину, ключи от которой предусмотрительно забрала, тоже забыла. Непонятно. Кстати, Ольгу надо забрать из больницы. И как можно скорее.

Так зачем она это сделала? Или… не она? Нужно дождаться результатов генетической экспертизы. Здесь комбинация тоже более или менее понятная. Непонятно одно: как Саранскому удалось все это проделать? Наверняка он встретился с братом. И кто кого обманул? Гениальный ученый – следователя или следователь – гениального ученого?

Ехал и раздумывал над всем этим. Да, он на шаг впереди Свистунова. На два. А толку? Все равно не знает, где «Стикс». Ничего, вот дождется результатов генетической экспертизы…

…Рыжие волосы Марины он заметил издалека. Эта женщина просто находка. Когда Ольга вошла в контакт с Нахрапьевым и «чоповцы» начали за ним следить, вышли на Марину. Нахрапьев подвозил ее как-то домой после смены, они вышли из машины и с полчаса сидели в уличном кафе под полосатым зонтом. Менеджер по персоналу ушел первым, было видно, что они поругались. Когда он уехал, Марина заплакала.

Так Петр Зайцев обрел союзницу. Выяснилось, что на предыдущей работе у Марины обнаружилась солидная недостача и она остро нуждается в деньгах. Муж бросил, дочка осенью пойдет в первый класс. А тут еще проблемы с финансами. Договорились они быстро. Марина, правда, рассчитывала на бо́льшую сумму, но и той сумме, что он предложил, была рада. Главное, это отомстить обидчику.

Александр Нахрапьев и в самом деле повел себя некрасиво. Он, как и Марина, был приезжим, квартиру снимал. И хотя зарабатывал неплохо, приходилось поджиматься. Цены как на само жилье, так и на съем его постоянно растут. Нахрапьева же не устраивала относительно недорогая комната, он частенько водил к себе женщин. А хотелось и машину купить, и одеться, и в отпуск за границу съездить. Да не одному, а с красивой девочкой.

Марине повезло. Дальняя родственница-москвичка пожалела «разведенку» с дочкой и предложила пожить в ее квартире, пока сама будет в отъезде. В длительной загранкомандировке. Плати только за воду-свет, цветы поливай да следи за порядком. Квартира была большая, трехкомнатная, родственница имела диплом переводчицы и устроилась в Москве неплохо. Из загранкомандировки собиралась привезти денег на строительство дачи. Марина была счастлива. Метро близко, все удобства, из столицы уезжать не надо. Родители не больно-то обрадуются, когда к ним на голову свалятся дочь с внучкой. Работы в родном городе нет, жилищные условия тоже оставляют желать лучшего. А за три года много воды утечет. Авось и жених найдется. С квартирой, с пропиской.

Нашелся Александр Нахрапьев, который переехал к Марине жить, как только она получила в свое распоряжение квартиру родственницы. Он тут же взял в кредит машину и постоянно на это ссылался. Я, мол, тебе на хозяйство денег дать не могу, сама знаешь, надо кредит выплачивать. Поскольку я не москвич, издалека приехал, проценты огромные. Зато буду тебя возить, куда скажешь. Так продолжалось около года. Жили у нее, кормились тоже за ее счет, а он выплачивал кредит, да еще умудрялся и на бензин стрелять у своей сожительницы. «Куда скажешь» влетало ей в копеечку. Если поездка была по ее делам, то соответственно и за ее счет.

Все закончилось, когда она случайно подслушала его телефонный разговор с приятелем. Сашка взахлеб рассказывал, как он замечательно устроился. За квартиру платить не надо, сыт, обстиран, обласкан. Баба-дура еще и денег дает.

– Не модель, конечно, – услышала она, – но на девицу модельной внешности с ее помощью сэкономить можно. Я тут познакомился с одной…

И Сашка с энтузиазмом принялся перечислять прелести новой знакомой. Мол, ноги от ушей, осиная талия и невероятной длины ногти с каким-то там особым маникюром. Все у девочки высший класс, маникюр-педикюр, стрижка-укладка.

Марина посмотрела на свои пухлые пальчики с коротко остриженными ногтями и чуть не разревелась. Вот, оказывается, какие женщины ему нравятся! А она у него для удобства. С ее помощью Сашка на моделей экономит! На то, чтобы их в рестораны водить и дорогие тряпки им покупать! На машине катать! С них-то небось денег за израсходованный бензин не берет! Еще и сам приплачивает!

Она тут же собрала чемодан и выставила сожителя за дверь. Когда тот попытался выяснить причину, сослалась на подслушанный разговор с приятелем, о девушках модельной внешности. Нахрапьев ничуть не смутился.

– А что ты хотела? – спросил насмешливо. – Ты себя в зеркале-то видела? А лет тебе сколько? Разведенка, да еще и с ребенком! Не тебе на меня обижаться!

И ушел. Она думала: будет жалеть. Прижмется теперь. Но Сашка ничуть не унывал, напротив, ходил довольный, с улыбкой во весь рот. Кредит-то он выплатил ее же стараниями, а по слухам, и зарплату ему прибавили. И Нахрапьев снял квартиру в области, устроился, в общем. Да еще и с новенькой закрутил. С кассиршей. Высокая девица, не первой, конечно, молодости, но ноги и в самом деле от ушей.

Марина возненавидела обоих. Ну, кто виноват, что она такой родилась? Маленькой, склонной к полноте. Да хоть одними овощными салатиками питайся, ноги все равно не вырастут и веснушки с тела и лица не пропадут. Что ж теперь, одних моделей любить? Несправедливо это.

Все свои разочарования она вывалила Петру Зайцеву при первой же встрече, едва он намекнул, что у менеджера по персоналу проблемы. И согласилась сотрудничать. Наконец-то представился случай отомстить обидчику! Зайцев объяснил ей задачу. Подпоить остальных и сказать полиции, которая приедет на место происшествия, что Нахрапьев застрелил любовницу, а потом застрелился сам. Он, мол, ее ревновал и неоднократно жаловался бывшей сожительнице. Это Марину устраивало целиком и полностью. Любовь к обманщику давно прошла, и то, что его собираются убить, не волновало ее ничуть. Она была даже рада, что Сашка нарвался. Так ему, мерзавцу, и надо! Ненавижу! Что же касается женщины…

– Это модель, о которой Нахрапьев говорил тогда по телефону со своим приятелем, – сказал Петр Иванович, имея в виду Ольгу. – Он ее «застрелит из ревности» и застрелится сам. Твоя задача – сказать полиции, что они были любовниками. И сослаться на подслушанный разговор. Если надо, следаки и приятеля найдут, тот все подтвердит. Поняла?

Она кивнула. Все вроде бы сходилось. Вот она, та самая модель, с которой Сашка ей изменял, когда вместе жили! Нашлась! Ольгу в супермаркете знали все: приметная девица, одета как картинка, покупает все самое дорогое. Она была постоянной клиенткой и частенько приезжала с высоким красивым брюнетом, при виде которого женщины начинали переглядываться и перешептываться. Но он никого и ничего не замечал, взгляд у него был какой-то странный, в пространство. Со своей спутницей тоже был небрежен, но с деньгами расставался легко, на все ее капризы только плечами пожимал. Хочешь – получи. Разумеется, Ольге все завидовали. А тут выяснилось, что она крутила роман и с Александром Нахрапьевым. Как же Марина разозлилась! Надо же! Одним все, а другим ничего! Мало этой Ольге одного мужика, да какого! Любовника завела! Убивать таких надо! Ну, нет на свете справедливости!

Когда Сашку застрелили, а модель, вместо того чтобы тоже получить пулю, угорела в сауне, Марина слегка растерялась и запуталась. Но дело свое она знала. Не одна, так другая. Любовница виновата, и точка. Кассирша его застрелила. Так и сказала приехавшим ментам. В общем, Марина все сделала, как надо. И продолжала информировать Петра Зайцева о том, как идет расследование.

…Он увидел рыжий маячок ее волос и сбавил ход. Марина переминалась с ноги на ногу на автобусной остановке и вглядывалась в проезжающие машины, когда он плавно затормозил прямо перед ней. Открыл переднюю дверцу и пригласил:

– Садитесь, Марина.

Она села, захлопнула дверцу и покосилась на женщин, оставшихся ждать автобуса. Видели, на чем за мной приехали? Видели кто? Засветиться он не боялся. Познакомились в «Лесном», взял у понравившейся женщины телефон. Теперь встречаются. Ситуация типичная. Да и кому надо это выяснять? Свистунову? Вряд ли капитан еще разок сюда приедет. От дела отстранен. Результаты частного расследования Руслана Олеговича никого не интересуют.

– Куда поедем? – спросил он у Марины.

– Уф! Домой.

– А пообедать не хотите?

Дочка с начала июня гостила у бабушки на маленькой родине Марины. Свободного времени полно, а кавалеры что-то не объявляются. На юг прокатить или просто заглянуть вечерком на чашечку кофе. Да и Марина после случая с Нахрапьевым стала осторожной. Если нынче самое привлекательное в женщине жилплощадь, то на дешевку размениваться не стоит. С этой точки зрения Марина просто красавица: три комнаты! Пообедать? Почему бы нет!

Заехали в маленький уютный ресторанчик, он уже изучил вкусы рыженькой. Обильная, сытная еда и страсть к красивым десертам. Именно красивым. Вот и сегодня Марина застыла у витрины с пирожными.

– Что хотите на десерт? – улыбнулся Зайцев.

– Ой, я все хочу!

Она, облизывая сочные губы, смотрела на пирамидки крема и манящие островки разноцветной глазури. Сладко пахло ванилью и возбуждающе – молотым кофе, в маленьком зале царил полумрак.

– Пойдемте за столик, – предложил он. – Если с десертом определились.

Она нехотя оторвалась от витрины.

– Люблю сладкое, – пожаловалась, усаживаясь за столик. – Понимаю, что нельзя, а все равно хочется!

– Отчего же нельзя?

– Фигура портится. А, ладно! Мне что, в кино сниматься?

– В кино тоже разные люди снимаются. И худые, и полные.

Она вздохнула. Какое уж там кино! Подошел официант. Марина заказала много, Петр ограничился хорошо прожаренным бифштексом и крепким кофе. Когда официант отошел, спросил:

– Значит, вас сегодня навестил капитан Свистунов?

– Я не знаю его фамилию. Рыжий. Симпатичный, – добавила она. – В кино приглашал. Запал на меня.

– Отчего же не пошли?

– А ну его! Женатый. А у вас, кстати, есть жена?

– Есть, – соврал он.

– Ну, когда ж вы только успеваете! – всплеснула пухлыми ручками Марина.

– Так и вы замужем побывали.

Принесли еду, и в разговоре возникла пауза. Молчание нарушил Зайцев:

– О чем он вас расспрашивал, Марина?

– О долгах.
– О долгах? – слегка удивился он.

– Надька проболталась о растрате. Я сказала, что расплатилась. Бабушкины побрякушки, мол, продала и расплатилась. Так он уставился на мое кольцо и лыбится. Ты подумай, умный какой! Я сказала: это бижутерия.

Зайцев тоже посмотрел на кольцо. Бриллианты настоящие.

– Я бы и в самом деле их продала, – начала оправдываться Марина. – Да кому нужно? По своей цене не уйдут, только в ломбард. А там много ли выручишь? Приходится у вас деньги брать! – с вызовом сказала она.

Намек он понял. Спросил:

– Сколько вы хотите за сотрудничество?

– Ну, сколько-нибудь подбросьте.

– Давайте сначала посмотрим, что вы знаете.

– А, – беспечно махнула она рукой. – Хоть накормите! В ресторанах-то я не часто бываю.

И она осмотрелась:

– Красиво тут. Чистенько.

– Кстати, версия для подруг: я за вами ухаживаю. Познакомились в санатории, в тот роковой день. Я взял у вас телефон.

– А мне здесь нравится. Уютно. И кормят хорошо. – Она вздохнула. – Еще он спрашивал про Сашку. Мол, злилась ли я за то, что он меня бросил.

– Тоже подруга проболталась?

– А кто ж еще? На то они и подруги, чтобы сплетничать. Я на Надьку не обижаюсь. Я сказала все, как вы велели. Его, мол, любовница застрелила. Она раньше со следователем крутила, вот откуда у нее пистолет.

Он говорил не так, но возражать не стал. Спросил:

– О следователе кто вам сказал?

– Сашка. Он меня как-то подвозил и предупредил: ты с новенькой не связывайся, у нее в любовниках одни менты. И даже следователь. Это в тот день, когда он меня до слез довел. Да вы небось помните, я рассказывала. Но теперь уж он больше никому не напакостит, – с удовлетворением сказала Марина.

– Значит, Нахрапьев знал о следователе Мукаеве, – задумчиво произнес он.

– Как-как?

– Мысли вслух. Сейчас вам принесут десерт. О чем еще спрашивал капитан?

– Рыжий? Ничего. Да! – спохватилась Марина. – Он сказал, что ее любовник пропал! Тимофеевой! Следователь! Его, мол, похитили, где-то держали больше месяца, а потом убили.

– Как-как?

– Тело, мол, изуродовали, чтобы опознать было невозможно. Вот они его и не могут найти. Полиция.

– Вот оно что…

Знает ли Свистунов, кто похитил его друга? О брате-близнеце? Может и не знать. Самойлова сказала, что рыжеволосый капитан к ней не приходил. Приходил некий неприятный гражданин, худой, зубы желтые. Ей незнакомый. Потом приходил сам следователь Мукаев. Причем дважды. Самойлова думает, что это были два разных человека. Выходит, оба брата у нее побывали. А Свистунова не было. Неужели он не знает?

– Вы о чем задумались?

– О своем, Марина. О своем.

– А что вам Сашка сделал? Вы так и не сказали.

– Это денежные дела.

– Да уж. До денег он был жадный. Все квартиру в Москве мечтал купить. Прописаться здесь. «Хочу, – говорит, – стать москвичом». Да кто ж не хочет? Не все только могут. Цены-то на жилье о-го-го!

Она вздохнула. Он улыбнулся:

– Я понял. Я заплачу вам за информацию. Немного, но заплачу. Триста долларов. Но при условии, что, во-первых, вы будете звонить мне и дальше. Информировать. Как идет следствие, кто приезжает из Р-ска, о чем или о ком расспрашивают. И, во-вторых, что вы при необходимости измените показания. Тогда я заплачу еще. О цене договоримся.

– Хорошо, – кивнула Марина. – Я вам что хошь подпишу. Любую бумагу.

– Вот и отлично.

Он достал деньги. Подошел официант, поняв его жест по-своему. Петр попросил счет, подумав: «Рассеянным ты стал, Зайцев. И торопишься. Но тебя время поджимает. И человек, который тоже идет по следу. И хорошо идет. Четко. Они ищут одно и то же, вот в чем проблема! Но зачем это капитану Свистунову? Честь мундира? В память о друге? Идеалист. С идеалистами труднее всего. Их нельзя купить. Приходится искать варианты. Это и труднее, и проще. На чувствах надо играть. Та же честь мундира – подходящее чувство. Дружба лучше. Но еще лучше любовь…»

– Вы опять о чем-то задумались.

– Да. О работе.

– И нравится вам такая работа? Деньги с людей получать?

– Деньги? – Она его за вымогателя, что ли, принимает? Пусть так. Он притворно вздохнул и развел руками: – А что делать? Надо же кому-то этим заниматься?

– А что жена говорит? Ей это нравится?

– Она понимает.

– А я вот никак не найду такого, чтоб меня понял, – усмехнулась Марина.

– Ничего, жизнь длинная. Найдете еще.

– Сашка тоже думал, что длинная.

– Если вы будете вести себя разумно, вам ничего не грозит.

Она поняла. И, кажется, испугалась. Побледнела, прошептала, схватившись за веснушчатые щеки: «Ой, и зачем я только с вами связалась?» Он тоже понял, что разговор пора заканчивать:

– Куда вас отвезти?

– А у вас что, время есть?

– Немного, но есть.

– До центра довезете, и то хорошо. Дальше уж я сама.

– Может, до дома?

– Погода хорошая, я погуляю.

– Да, погода хорошая, – машинально откликнулся он. А что сейчас? Лето, кажется. Что ж, лето – это неплохо. Главное, чтобы дождя не было. В дождь работать трудно. Люди делаются рассеянными, не говоря уже о том, что улик меньше. Дождь все смывает. Нет, лето – это хорошо! Но без дождя.

Марина поднялась из-за стола со словами:

– Ой, наелась! Спасибочки.

Он все так же машинально отметил, что кассета в диктофоне закончилась. Сказывается привычка рассчитывать разговор до минуты. Самое важное должно быть записано. Ключевой момент. Дело идет к развязке.

Марину он высадил в центре и поехал в коттеджный поселок, где под домашним арестом сидели Ладошкин и Тимофеева. Он все больше убеждался в том, что это кассирша из супермаркета. И как теперь выцепить «Стикс»? Та, вторая, совсем ничего не помнит. Даже то, что она Ольга. Или все-таки помнит?

День четырнадцатый

Утро

Первым делом капитан Свистунов отправился в больницу. Надо быстро предупредить ее. Купил по дороге пачку сигарет с ментолом и фрукты-соки. На семейном фронте без перемен. Боевые действия приостановлены, противники окапываются на занятых рубежах. Ленка с тещей собирается в загс регистрировать младенца. А он идет в больницу. Младенцу быть Лешкой. А ему быть с Лесей. Странная штука – жизнь. Начало всему там, где всему же и конец.

Она уже не лежит, сидит на кровати, подложив под спину подушку. И не в реанимации, а в обычной палате, двухместной. Пожилая соседка расположилась в коридоре на диванчике и, дожидаясь обхода, болтает с женщинами из соседней палаты. Его встречают настороженными взглядами. Идет по коридору в белом халате, рукава ему коротки, да и сам халат короток, и краем уха слышит:

– Ишь! Как на работу сюда ходит!

– А жена, слышь, недавно родила!

– Они с Тимофеевой еще лет десять назад женихались. Видать, не прошло.

– А Мукаева-то, говорят, убили…

– Дело темное. Да-а…

Та, кого он считает Тимофеевой, смотрит на него настороженно:

– Чего пришел?

– Леся, я тебе сигареты принес.

– Я не Леся.

Он только вздыхает. Присаживается у нее в ногах на кровать и тихо говорит:

– Тебе надо уйти отсюда.

– Уйти куда?

– Тебя будут искать.

– Я ничего не сделала.

– Дело это тем погано, что замешаны в нем большие деньги. И за них будут биться. Ты этого, понятно, не знала, когда влезла. Вариантов два: умереть либо отступиться.

– Что за чушь?

– Скажи честно, чего ты хочешь?

Она морщится, словно хочет заплакать, кусает губы. Потом со злостью говорит:

– Надоело все. Уехать хочу. Бросить все и уехать.

– Куда?

– Да все равно куда.

– Поедем ко мне в деревню.

– И что я там буду делать, в деревне?

– А куда ты хочешь? На курорт? – злится он. – Извини, но у меня нет таких денег.

– А любовью я по горло сыта. Вам, мужикам, только дай. Мне-то кто даст? И что даст? Надоело!

– Ты ждешь ребенка, – напомнил он.

– Да провались оно! Как будто я этого хотела!

– Но теперь уже поздно. Срок большой.

– Подумаешь, три месяца!

– Хорошо. Его не хочешь спасти, себя хотя бы спаси. Тебе нужно уйти отсюда. Потому что за тобой придут.

– Я ничего не знаю об этом… как его? «Стиксе», – морщится она.

– «Стиксе»? Что это такое?

– Не знаю. Помнишь темноволосого? Ну, сыщик он. Высокий, спортивный. Он спрашивал о каком-то «Стиксе». Мол, я должна знать. Но я ничего не помню.

– Да, конечно. – Видать, это название препарата, который они оба ищут. Он и Петя Зайцев. – Ты ничего не помнишь. А как ты вообще себя чувствуешь?

– Неплохо. Слабость вроде бы прошла.

– Идти, значит, можешь.

– Да что ты пристал! Куда идти?

– Я пока отвезу тебя домой. К тебе домой. Ты вот что… – Он задумался. – К вечеру соберешься на прогулку. В сад выйдешь. Я подъеду на машине. Из вещей ничего не бери, не надо. Пусть никто не знает, что ты решила сбежать из больницы.

– Да какие у меня здесь вещи? – отводит она глаза.

– Мы что-нибудь придумаем. Я буду с тобой. Ни на шаг не отойду. К тебе оперуполномоченный приходил?

– Опер… кто?

– Серега Серов.

– Кто-то был.

– Что спрашивал?

– О господи! Что только не спрашивал! Надоели! Ходят и ходят сюда! И все спрашивают, спрашивают, спрашивают! Ну не помню я ничего! Хоть убейте! Отстаньте от меня! Почему мне никто не верит?!!

– Прекрати истерику!

– Я никуда с тобой не пойду!

– Пойдешь! Пойдешь, – говорит он тихо, но твердо. – К вечеру выйдешь в сад. И не дури, поняла? Им человека убить – все равно что тебе муху прихлопнуть. Работа у них такая. Я тоже человек циничный. Ведь и у меня такая работа. Нужно поменяться – поменяемся. А твоя истерика – это дешевка. Не надо было лезть, куда не просят. Теперь будешь делать то, что я скажу. Потому что ты женщина, к тому же в положении. К вечеру выйдешь в сад.

– Хорошо, – кивает она. А губы дрожат. Обиделась.

– Умница. Вот твои сигареты.

– Не хочу.

– Еще лучше. Курить вредно. А беременным тем более. О ребенке подумай. Все. Я ушел. У меня дела. До вечера.

На улице нервно закурил сам: выйдет, не выйдет? Ну не увозить же ее силой? Вот дура баба! Говорят: за тобой придут. «Ах, мне все надоело! Уехать хочу!» Они тебя быстро уедут. «Витязи». На кой черт они напали на Инну Александровну? Припугнуть хотели? Она ж ничего не знает.

А он идет к Сереге Серову договариваться. Вот он, ключевой момент. Выгорит, не выгорит? Его пропускают, но Серега встречает настороженным взглядом:

– Руслан? Ты же в отпуске.

– Спасибо, что напомнил. А я к тебе с просьбой. Скажи, ты меня уважаешь?

– В каком это смысле?

– Кого ты, к примеру, больше уважаешь, меня или Романыча? С кем ты все эти годы работал? А водку с кем пил? С ним или со мной? А бандитов брал?

– Чего ты от меня хочешь?

– Маленькое одолжение. Устрой мне встречу с истопником.

– С кем? – удивляется Серега.

– С истопником из «Лесного», – четко говорит он. – Из-за которого Леся в сауне угорела.

– Да зачем это?

– Хочу узнать один маленький подробность. Как, говоришь, его зовут?

– Алик.

– Как-как? Он же по-русски еле-еле говорит! И вдруг – Алик!

– Они, как сюда перебираются, русскими именами зовутся. Алик, Леша, Коля. По паспорту какой-нибудь Кырзы-Мугла, а представляется Аликом.

– Ну, пусть будет Алик. Мне все равно. Вызови его сюда как важного свидетеля по делу об убийстве Александра Нахрапьева.

– Я не имею права…

– Потребуй.

– Это же нарушение!

– Хорошо. Организуй мне пропуск в СИЗО.

– Лучше уж сюда, – помявшись, говорит Серега. – В конце концов, статья-то не такая уж серьезная. Преступная халатность. Он же не хотел их убивать, просто за печкой недоглядел. За него и директриса «Лесного» поручилась. Непьющий, работящий. Не сегодня завтра на поруки выпустят. До суда.

– Серега, сделай. Последняя просьба.

– Да зачем тебе это надо?

– Можешь присутствовать при нашей беседе. Делов-то на пять минут.

– Ну, хорошо. Я попробую. – И старлей тянется к телефону.

– Я пойду покурю.

Надо дать ему поле для маневра. Кому Серега хочет звонить? В СИЗО? Прокурору? Не факт. То есть им тоже. Не факт, что Серый продался. Но и такой вариант исключать нельзя. Он, капитан Свистунов, на шаг впереди, пусть звонит. Он первый побеседует с истопником. Зайцев увяз в генетической экспертизе, до конца будет проверять. Вот он, джокер. В пользу Руслана Свистунова игра, факт.

Через десять минут он возвращается и слышит от Сереги бодрое:

– Порядок!

Таможня, значит, дала добро. Спрашивает безразлично:

– И когда?

– Сам понимаешь, быстро такие дела не делаются. Часиков в пять подходи. В конце рабочего дня. Часа тебе хватит?

– Я же сказал, что мне хватит десяти минут.

Он прикидывает. В пять вечера здесь. Часов в шесть в больнице. Забирает ее. Едут на квартиру к Лесе. Завтра к обеду у него в руках будет этот, как его? «Стикс»! А что потом? Куда его и куда ее? Жить надо днем сегодняшним. Действовать по обстоятельствам. Сначала нужно заполучить «Стикс».

– Пойду покамест пообедаю, – говорит он Сереге.

– В «Девятый вал»? – усмехается тот.

– Типун тебе на язык! Правильно в Р-ске говорят: это место проклятое. Все началось, когда я туда пообедать пошел. «Наелся» досыта. Нет уж, я найду чего-нибудь попроще.

– Тогда иди в «Малахит». Хотя, говорят, там погано кормят.

– Куда-нибудь пойду. А в пять сюда подрулю.

Он и в самом деле идет перекусить в кафешку. Домой не хочется. Надо посидеть, подумать. А там Леха надрывается. Орет, как будто его режут. Руслан усмехнулся. Машинально назвал сына Лехой. Выходит, принял.

Пять часов вечера

Он приходит первым, но и Серега точен. В пять часов вечера привозят истопника. Серега остается в кабинете, внимательно прислушиваясь к разговору. И с этим ничего не поделаешь. Официально капитан Свистунов в отпуске. Не у дел. Что ж, терпи.

– Присаживайся, Алик, – дружелюбно говорит он и достает из кармана пачку сигарет. – Куришь?

Тот качает головой: нет, нет, нет. Вид у истопника испуганный. Пока Руслан прикуривает, Алик мелко-мелко дрожит и вдруг кричит:

– Я не убивать! Не убивать! Не убивать я!

– Тебя никто в убийстве и не обвиняет. Ты меня хорошо понимаешь? Все мои слова понятны?

Тот кивает.

– Я сказал: садись. Ты слышал? Ты понял, что я сказал?

Алик кидается к стулу.

– Давай договоримся сразу: ты мне не врешь. Я верю, что ты не убивал. Но кое-что нехорошее ты сделал. Так?

Алик молчит.

– Э, друг, так не пойдет! Я предлагаю вариант. Я сам тебе все расскажу. А ты подтвердишь. Все, мол, так и было.

Алик кивает.

– Итак, тебя послали за пивом. Пива ты купил целый ящик и понес его в сауну. Тяжело было нести?

Еще один кивок. Кажись, дело пошло.

– У крыльца тебя остановил парень в футболке и джинсах. Или в лесу?

– Дрова. Дрова лежать, он остановить.

– У поленницы, значит. Почти у дверей. Попросил бутылку пива. Ты ему продал за сто рублей. Так дело было?

Плюс еще один кивок. Они почти у цели.

– После чего ты поднялся на крыльцо, вошел в избу. В сенях столкнулся с габаритным господином в пиджаке на голое тело.

В глазах у Алика непонимание.

– Слово «габаритный» непонятно? Ну, извини. С толстяком в сенях столкнулся?

Алик согласно кивает. Вот мы и у цели. В шаге от нее.

– Кто нашел женщину в сауне? Ты?

Вид у истопника жалкий.

– Ты. Факт. Они потом ее хватились. А ты уже знал, что она там. Ну да ладно. Это я тебе прощаю. Не прощаю другое. Женщину унесли, а ты остался в сауне. И что-то поднял с пола. Когда ты это сделал? Когда нашел ее первым или когда тело уже унесли? Отвечай!

– Не понимай, – качает головой истопник.

– Хорошо. Конкретный вопрос: что ты поднял с пола?

– У Алика ничего нет. Ничего нет, – бормочет истопник.

– Хватит врать! – орет Руслан и стучит кулаком по столу. – Не понимаешь по-хорошему? Значит, будет по-плохому!

– Не надо, начальника, – жалобно говорит Алик. – Не надо плохой.

– Тогда говори: что поднял с пола?

– Я думать, он – золото.

– Золотой? Что золотой?

– Пробка, – тихо говорит истопник. – Пробка золотой.

– Там разбился флакон?

– Не понимай, – качает головой Алик.

– Твою мать! Пузырек, говорю, разбился! – рявкает Руслан. – А ты осколки стекла подобрал и в карман засунул! И пробку!

– Я думать, он золотой. Женщина богатый, красивый. Я думать, золотой, – бормочет истопник. – Женщина такой красивый, машина большой. Я думать…

– Вот чурка! – злится Свистунов. – Нет, ты подумай? Начитаются сплетен в бульварных газетенках. Наслушаются. Потом друг другу передают. У богачей, мол, унитазы золотые, на золоте едят-пьют, из золотых кранов льется алмазная вода. Увидел желтяшку, и – цап! «Я думать, золото», – передразнил он. – Тьфу! Дикари! Дети вольных степей! Где она, пробка?

– Спрятать.

– Спрятать! Выкинь ее, слышишь? Дерьмо это. А стекляшки ты куда выкинуть?

– В лес. В окно выкинуть.

– Ладно, проехали. А флакон ты, значит, у нее углядел. Молодец! Все, иди.

– Как все? – удивляется Серега.

– Я ж тебе сказал: делов на пять минут.

– Это что, я из-за пробки старался?

– Пробка, Серый, вещь наиважнейшая. Ею что хошь заткнуть можно. Какую хошь дыру. Хоть в сортире, хоть в уголовном деле.

Ничего, проглотил. А «Стикс», считай, у него в кармане. Надо только Лесю из больницы увезти. Первым увезти.

– Да, и еще одно, – вспоминает он. – Я делал запрос по частному охранному предприятию «Витязь». Кто владелец? Ответ пришел?

– А как же!

– Ну, так давай его сюда. Поскольку я делал запрос, то это мое. Имею право ознакомиться.

Ошарашенный Серега безропотно протягивает ему листок. «…является Ахатов Павел Эмильевич», – читает Руслан.
Вот кому нужна эта дрянь! Будем знать. Он сует листок в карман и уходит, оставив старлея наедине с истопником. Теперь – в больницу.
В это же время…

– Как вы сказали? Совпадают? Что ж… Спасибо, я заеду за официальным заключением. А вы уверены? Сто процентов? Дополнительной проверки на сверхточной аппаратуре не требуется? Если нужно переправить образцы за границу… Что ж… Без вариантов, значит. Спасибо.

Он дает отбой. Итак, генетическая экспертиза показала, что образец, взятый у Инны Александровны Мукаевой, совпадает с образцами, взятыми у обгоревшего трупа. Что ж… Это ее сын. Но их ведь было двое! Так кто найден на пожарище: следователь Мукаев или Иван Саранский? Капитан Свистунов сказал, что его друга похитили. Кто похитил? Это мог сделать только Саранский. Если он решил скрыться, лучшей подмены не найти, чем подложить на пожарище труп брата-близнеца. Ловко! Талантливый человек талантлив во всем. Какую комбинацию провернул! Ловко!

Зайцев идет к Ладошкину, весело интересуется:

– Ну-с, Алексей Петрович? Что у вас?

– Вот, – тот протягивает пачку бумаги. Буквы мелкие, интервалы между строчек небольшие. Текст, как говорят, «слепой». Сверху лежит отдельный листок. – Это справка, – поспешно говорит Ладошкин. – Мои выводы.

– Хорошо, я почитаю. Спасибо вам за проделанную работу.

Материалов много, ему надо ознакомиться со всеми. И как можно быстрее. В шесть раздается звонок.

– Я вас слушаю, Павел Эмильевич.

– Ну как, Петя?

– Изучаю материалы.

– Где «Стикс»?

– Я вам скажу об этом… завтра.

– Завтра ко мне с докладом. Приедешь в офис, хватит по дорогим ресторанам ходить. Хорошего понемножку. Я так понимаю, дело идет к развязке?

– Да.

– Значит, завтра. С утра, – жестко говорит хозяин.

– Хорошо.

– Ты знаешь, я на работу рано прихожу. Так что не затягивай.

Отбой. Всю ночь ему читать. И слушать диктофонные записи. А он собирался ехать в Р-ск за женщиной. Завтра. Это будет завтра. Сначала надо понять, что случилось в сауне.
Можно, конечно, ограничиться справкой Ладошкина, его выводами, но лучше самому ознакомиться со всеми материалами. Завтра у него наконец будет «Стикс».
Вечер, седьмой час

Машина стоит у больничной ограды. Руслан в саду, прохаживается взад-вперед, нервно курит. Придет – не придет? Ну не увозить же ее силой! А без нее никак. Наконец он видит высокую худощавую женщину со светлыми волосами на песчаной дорожке, по обеим сторонам которой насажен густой кустарник. Она идет и озирается по сторонам.

– Эй! Я тут! – Он машет ей рукой.

Она не спеша подходит.

– Машина у ворот. Ну, поехали?

– А что скажет врач? – мнется она.

– Что скажет? А тебя это волнует? Ну, скажет что-нибудь. Пациентка, мол, сбежала. Вечерний обход уже был? Был. Ну, нет тебя на ужине. И в палате после ужина нет. Самоволка! – весело говорит он. – Если хватятся, то завтра. Мы успеем.

– Что успеем?

– В Москву прокатиться успеем, вот что. Хочешь в Москву?

– Нет! Не хочу!

Он берет ее за руку:

– Поехали, милая, домой. Надоело тебе в больнице?

– Да, – соглашается она. – Здесь плохо. Меня все время дергают – то на процедуры, то на допрос. Надоело. Ни минуты покоя.

– Ну, вот и отдохнешь. Пошли.

Они выходят за ворота. Их никто не останавливает. Сторож, сидящий в будке у шлагбаума, зевает и отхлебывает пиво из горлышка зажатой в руке бутылки. Дело обычное, здесь не тюрьма – больница. Если ты в состоянии передвигаться, так гуляй, воздухом дыши. Лето на дворе.

Руслан открывает переднюю дверцу, и она неохотно садится в машину. Он торопится уехать от греха подальше. Кто знает, когда сюда прибудут «витязи»? Может, завтра, а может, уже сегодня. По городу едут медленно, он не хочет, чтобы останавливали и задавали вопросы. Они едут к Лесе домой.

– Узнаешь? – спрашивает он, когда машина останавливается у подъезда.

Она молчит. Теперь надо шмыгнуть в подъезд и молить бога о том, чтобы на даче у соседки Пуговкиной поспела малина и созрел невиданный урожай огурцов. Что она там, при малине, а не при дверном глазке, как обычно. Есть же у нее дача, черт возьми! У всех есть.

В подъезде тихо и темно, как в норе, пахнет кошками. Одна, рыжая, лежит тут же, на подоконнике. Внимания на них не обращает, тянется, выгибает спину и вновь пристраивается у окна. Они поднимаются на второй этаж. Женщина застывает у двери, морщит лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. Он достает из кармана ключ и вставляет в замочную скважину.

– Откуда у тебя ключ? – спрашивает она.

– А ты не помнишь?

Молчит. Он открывает дверь и первым заходит в темную прихожую. Она следом. Он тянется к выключателю. Она спрашивает: откуда ключ? Десять лет назад умерла бабушка Леси, оставив в наследство любимой внучке эту самую однокомнатную квартирку. И они стали строить планы, как будут здесь жить вдвоем, а потом и втроем. Он даже затеял ремонт. Она сама дала ключ.

Эх! За десять лет даже замок не поменяла! И обои, которыми он оклеил потолок в прихожей, остались, правда, кое-где отошли, держатся еле-еле и поблекли. Но держатся, клеил-то он на совесть. Не для соседа, для себя. Ваньке до обоев, что ли, было? До замка? И почему ключ от ее квартиры до сих пор хранится у него, жениха в отставке? А она даже не спросила. Гордая. Ну, есть у тебя ключ. И что? Попробуй войди!

Вошел.

– Зачем мы здесь? – тихо спрашивает она.

– Есть другие варианты?

– Ты говорил: деревня.

– В деревню мы поедем завтра.

– Почему не сейчас?

Он молчит. Долго объяснять. Зачем ему понадобилось провести ночь в этой квартире с ней? Нужно! Он идет на кухню со словами:

– Я кое-что купил по дороге в больницу. Готовить не умею, честно признаюсь. А ты?

– Я не помню.

– А как кушать, помнишь? Жевать, глотать?

– Не смешно, – обижается она.

– И в самом деле не смешно.

Какой уж тут смех! Он выгружает продукты в холодильник. А это уже не при нем куплено. И мебель. Потом открывает кран:

– О! И вода горячая есть! Просто сказка!

– Тогда я пойду в душ? – неуверенно говорит она.

– Иди.

Пока в ванной шумит вода, он достает из кармана визитки, найденные в сумочке Ольги Маркиной, и раскладывает перед собой. Пасьянс сходится быстро. На одной из визиток нацарапано: «Пять часов вечера». И дата. Он уже знает, куда они поедут завтра. И как сделать так, чтобы ему отдали то, что он ищет. «То, что он ищет», – хорошо сказано! Знать бы еще, как это выглядит? Хорошо, что она ничего не помнит. И не надо.

Она выходит из ванной в коротком голубом халатике. Потом пытается приготовить ужин. Бросает нож, принимается плакать.

– Что случилось?

Он мягко обнимает ее за плечи, нагибается к самому уху:

– Ну, успокойся.

– Как я буду жить? Как? Без денег. Да еще с ребенком!

Это не самое страшное. Она пока не знает о том, что является главной подозреваемой в убийстве. И ей грозит судебно-психиатрическая экспертиза. Так что одна, без денег, с ребенком – это не самое страшное. Ей нельзя в тюрьму. И на принудительное лечение в психоневрологический диспансер тоже нельзя. Выхода из этой ситуации он пока найти не может.

– Ты решила его оставить? Ребенка?

– Ничего я не решила!

– Неправда.

– Ну откуда ты свалился на мою голову? Тебе-то что за дело?

– Что за дело? Когда-то, мне даже кажется, что прошла целая вечность, я взлетал сюда на второй этаж с букетом в руке или с каким-нибудь подарком. Пусть небольшим, но никогда с пустыми руками. Меня ждала любимая женщина, я хотел, чтобы каждый наш вечер был для нее сюрпризом. И каждая ночь. И что со всем этим стало? Каких-то десять лет! Полкопейки в банке, именуемом Вечностью. Как и не жили вовсе. Мучились. Одна радость: дети. У Ивана, у меня, теперь вот у тебя. Может, им больше повезет, а? Ты спрашиваешь, что за дело? Это не только мое дело. Наше. Вот теперь-то и наступила развязка. Ты понимаешь? Я сюда вернулся!

Звонит его телефон, но он не собирается отвечать. Они целуются. Потом он уводит ее в комнату. А телефон все звонит и звонит. Когда перестал, он догадался, что происходит там, на том конце эфира, где так и не дождались ответа. Там плачет Лена.
Но об этом лучше не думать. Десять лет забыто. У него тоже амнезия, это заразно.

День пятнадцатый

Одна минута первого

– Боже! Уже первый час! – ахнула она.

Было душно, он забыл открыть форточку.

– Я не сделал тебе больно?

– Нет, все нормально.

– Значит, тебе не понравилось, – усмехнулся он и потянулся к пачке сигарет. – Дым не побеспокоит?

– Если хочешь, кури, – пожала она плечами и натянула на обнаженную грудь простыню.

Хорошо хоть, не забыла, как любовью заниматься. Это у нее хорошо получается. А живот почти не заметен, и талия все еще тонкая. Только грудь налилась, и соски заметно увеличились, потемнели. Красивая женщина. Лежит, смотрит, как он курит. Молча.

– Давай-ка спать, – предложил Руслан.

– У меня бессонница.

– И давно?

– Я слишком много спала после отравления. Теперь не хочу.

– Ну, полежим, помолчим.

Он вовсе не счастлив. Обижен. Ну нет ощущения, что получил наконец-то свой приз. Добежал. На верхней ступени пьедестала почета стоит Ванька Мукаев, смотрит на него сверху вниз и улыбается. Это тебе не городские соревнования, это жизнь. Но и здесь ты только второй. Всегда. Даже когда он умер, все равно второй.

Руслан вновь тянется за пачкой сигарет. Говорит:

– Значит, ты хочешь уехать.

– Да, я хотела бы начать жизнь сначала.

– Как ты думаешь, сколько тебе лет?

– Ну, лет тридцать.

– Пойдет. Может, моделью хочешь стать?

Она вздрагивает:

– Что ты болтаешь? Мне тридцать!

– А может, в актрисы собралась?

– Я просто хочу жить хорошо.

– Тю! Так все хотят! Не у всех получается.

– У меня получится!

– Волосы зачем перекрасила?

– Ах, отстань! Мне так лучше.

– Дура ты, дура. Ладно, давай спать.

Он и в самом деле вскоре засыпает. Завтра тяжелый день. И надо еще придумать, что с ней делать. Куда ее? И куда самому? Похоже, жизнь и в самом деле начинается сначала. И у него, и у нее.

Утро

Приемная Павла Эмильевича Ахатова. Красавица секретарша смотрит на Петю Зайцева безразлично, но тут же приглашает в кабинет. Шеф назначил встречу в офисе. Это значит, что лимит доверия к Пете Зайцеву исчерпан. Это уже не дружеская беседа, а деловая встреча. Какие бы отношения их ни связывали, сегодня это работа, и только работа. Об остальном – забыть. Он в темном костюме, светлой рубашке, но без галстука, коих терпеть не может. Бесполезная вещь, сковывающая движения.

– Разрешите?

Павел Эмильевич улыбается:

– Проходи, Петя, садись.

Идет к креслу. Глаза у Зайцева красные от бессонницы, но лицо каменное. Скажи: пять минут на сборы и маршбросок, сделает. Белое кресло похоже на снежную глыбу, в нем холодно, но холода, равно как и прочих неудобств, он давно уже не замечает. Садится в кресло и ждет разрешения начать. Ахатов смотрит на него с интересом:

– Я все гадаю, Петр, ты человек или робот?

– Человек, – спокойно, без эмоций отвечает он. И мысленно готовится к марш-броску. Сколько километров?

– А я думал, робот, – тянет Павел Эмильевич. – Все думаю: где ж у тебя кнопка?

– Кнопки нет, – все так же, без эмоций, говорит он.

– Врешь небось!

– Хотите проверить? – Петр начинает расстегивать рубашку.

– Да ну тебя! – машет рукой Ахатов. – Шуток не понимаешь! А говоришь, человек! Застегнись.

– Есть.

Он спокойно застегивает рубашку.

– Давай к делу, – говорит Ахатов. – Докладывай. – И приказывает секретарю по внутренней связи: – Полчаса меня ни для кого нет.

– Хорошо, Павел Эмильевич.

Зайцев раскладывает на столе бумаги. Ахатов напряженно смотрит, потом спрашивает с недоумением:

– Что это у тебя, Петя? Научный доклад?

– Да. Я постараюсь вкратце. Начнем с того, что у Ивана Саранского был брат-близнец.

– Я об этом ничего не слышал.

– Это довольно-таки странная история. Дело в том, что одним из братьев в роддоме заменили мертворожденного младенца Лидии Станиславовны Саранской. Один брат остался в Р-ске, другой отправился в Горетовку. Они встретились через тридцать пять лет, скорее всего случайно. Или Саранский нашел следователя Мукаева. Он решил сбежать за границу, но хотел, чтобы мы считали его мертвым. Я полагаю, в сгоревшем коттедже найден труп следователя Мукаева. Генетическая экспертиза показала родство с Инной Александровной Мукаевой, их матерью. Что совпадает с выводами физико-технической экспертизы. На пожарище найден один из братьев-близнецов. Думаю, Мукаев.

– Откуда такие выводы? – напряженно спросил Ахатов.

– Источник информации – капитан Свистунов, близкий друг следователя Мукаева. Он запал на рыжую Марину и случайно ей проболтался.

– Выходит, Иван жив? Я имею в виду Саранского.

– Полагаю, да.

– И… где он?

– Полагаю, что уже за границей.

– И… как нам его достать?

– Его женщина. Ольга Маркина.

– Насколько я знаю, он не собирался брать ее с собой, – усмехнулся Ахатов.

– Она беременна. Не думаю, что Саранскому безразлична судьба его ребенка.

– Выходит, ее надо оставить в заложницах?

– Выходит, так. Проблема в том, что женщина, которая находится сейчас в коттедже Ладошкина вместе с ним, не Ольга. Это кассирша из супермаркета. Вот здесь мы и подходим к сути. Разрешите?

Он взглядом указывает на бумаги. Ахатов кивает:

– Валяй, Петр Иванович!

– Ольга Маркина, любовница Саранского, и Олеся Тимофеева, кассирша из супермаркета, до странности похожи. Но они не близнецы, я это проверил. Откуда же сходство? Таких двойников еще называют биогенными. Этой проблемой давно уже занимаются. Почему, мол, так происходит? Математики твердят, что это простое совпадение. Люди рождаются похожими по воле случая. Набор генов, определяющих внешность, достаточно ограничен. Согласно теории вероятностей одинаковые комбинации генов выпадают так же, как номера в лотерее. Возможен и такой вариант: одинаковые комбинации в билете и в лотке, в котором лежат выигрышные шары. Людей ведь миллионы, поэтому не исключены случайные совпадения. Сами посудите: если применить математический анализ, любой человек через восемь поколений станет потомком 256 родственников! И это родство будет кровным. А сколько их будет через тридцать поколений? Миллион! Поэтому двойник, возможно, есть у каждого человека. Просто мы об этом не думаем. И живем далеко друг от друга, потому и не встречаемся. Двойники ведь необязательно должны жить в одной стране. Мой, например, вполне может проживать где-нибудь в Европе, а ваш вообще в Америке. – Павел Эмильевич при этих словах хмыкнул. – Но это с точки зрения математики. Версия, которой придерживается и скептик Ладошкин. У Ольги Маркиной и Олеси Тимофеевой, мол, были общие предки, возможно, что очень давно, а гены перетасовались, и согласно теории вероятностей дважды выпала одна и та же комбинация. Его величество случай. Но есть и другая версия.

– Продолжай.

– Это точка зрения генетиков. Мол, «клоны» появляются в природе не случайно. Причем ДНК у них порой совпадает до мелочей. Да, да! Совпадает! Спрашивается, зачем? Природа частенько дублирует человеческие особи и разбрасывает их в разные концы света. Все дело в том, что появление двойника гарантирует возможность выживания хотя бы одной копии необходимого природе гена. Настолько необходимой, что она их и «выбрасывает» в нескольких экземплярах. Для того чтобы хоть один из двойников выжил и дал потомство. В мире-то неспокойно. Войны, болезни, авиа– и автокатастрофы. А нужно во что бы то ни стало выжить и дать потомство. Задание у всех копий одно и то же.

– И какое же задание было у Ольги и этой… как ее? Олеси?

– В том-то все и дело! Наш случай особенный. Потому что мы имеем однояйцевых близнецов, абсолютные копии, и двух похожих женщин, не состоящих в родстве, копии биогенные. Я полагаю, что сохранить во что бы ни стало природа хотела именно ген Ивана Саранского. Видимо, он представляет особую ценность для нее. Поэтому природа и «продублировала» его братом. А для верности «продублировала» братьев похожими женщинами. Чтобы хотя бы одна из них родила ребенка с нужной комбинацией генов. Уникальный случай. Они родились с одной и той же задачей. Только одна в Подмосковье, а другая за шесть с лишним тысяч километров, аж в Хабаровске! Кстати, такой разброс характерен для биогенных двойников. Чем дальше, тем лучше.

– Почему? – спросил Ахатов.

– Они не должны встретиться. Никогда.

– Почему? – повторил вопрос Павел Эмильевич.

– Потому что у них одна и та же задача. С расчетом на то, что один до цели не дойдет. Или двое-трое, если копий несколько. Ну, зачем нам, к примеру, два Моцарта? Или два Достоевских? Один лишний. Хотя не исключено, что двойник тоже обладает талантом писателя или сочиняет музыку. Но на его пути встают непреодолимые препятствия, и его талант чахнет. Двойники есть, как правило, у всех великих людей. Просто один знаменит на весь мир, а другой прозябает в безвестности. Ему помешали обстоятельства. Вспомните: в прессе время от времени появляются снимки двойников, и все удивляются их странному сходству со звездой.

– Выходит, вся эта премудрость лишь для того, чтобы сохранить в природе ген гениального Саранского?

– Выходит, так. Хотя… Есть и третья теория. Реинкарнация. Мол, при очередном переселении душ субстанция одной вдруг делится и достается двум особям. Или волновая теория. О влиянии космоса на облик людей. Оттуда, из космоса, идут волны и задают внешний и внутренний облик живых существ. Почему сигналы порой дублируются? Может, в качестве эксперимента, чтобы посмотреть, как одинаковые люди будут вести себя в разных условиях. Это теория космических братьев-близнецов. Но мне она не нравится. Это все попахивает мистикой.

– А биогенные двойники не мистика?

– Ну посудите сами. Ольга Маркина родилась в Хабаровске. Встречу с Иваном Саранским ничто не предвещало. Она, заняв второе место на региональном конкурсе красоты, летит в Сочи на отборочный тур Всероссийского конкурса. И в аэропорту ее перехватывает представитель модельного агентства. Она остается в Москве, и ее судьба круто меняется. Это происходит десять лет назад. Приблизительно в то же время, как мне удалось выяснить из р-ских сплетен, Тимофеева бросает своего жениха и становится любовницей следователя Мукаева. Ее жизнь тоже круто меняется. И эти две женщины начинают идти по жизни навстречу друг другу. Точка отсчета, время Ч – это когда на юге Ольга случайно знакомится с Иваном Саранским. Я думаю, что Тимофеева была к возложенной именно на эту особь миссии гораздо ближе. Именно она должна была выносить его ребенка. Она ведь родилась в двух шагах от Саранского, в Р-ске. Но вторая женщина оказалась более энергичной. Та же, что ближе к объекту, напротив, инертной. Маркина пробила себя дорогу, растолкав всех локтями. И первой заняла место рядом с ним. К тому же она моложе. Десять лет назад она круто изменила свою судьбу, разрушила порядок вещей, программу, заложенную природой, и все пошло наперекосяк. Маркина – сильная личность. Умная, волевая женщина. Чего не скажешь о второй. Именно Маркина и дошла до цели.

– Но что же тогда случилось в сауне, Петя?

– Попробую объяснить. Дело в том, что двойникам ни в коем случае нельзя встречаться. То есть они не должны оказаться вдвоем у цели. Тогда включается механизм взаимоуничтожения. Короче, в живых должен остаться только один. Они инстинктивно друг от друга отталкиваются, потому что ненавидят. Это заложено в биогенных двойниках природой, в отличие от близнецов, рожденных одной женщиной. Ведь между биогенными двойниками нет кровного родства и нет зависимости друг от друга, что, кстати, характерно для близнецов. Если одному из них плохо, другой это чувствует. А биогенные двойники, напротив, стремятся сделать друг другу плохо. Убрать, уничтожить. Вспомните, что вы чувствуете, когда видите человека, похожего на себя? А очень похожего? А очень-очень?

Павел Эмильевич задумался, потом сказал:

– Насчет очень-очень не знаю. Не встречал. А насчет похожего… Неприязнь – да, чувствую. Но не смертельную вражду. Иногда даже испытываю симпатию.

– Это потому, что вы не биогенные двойники. Просто похожи. Есть, кстати, суеверие насчет того, что встретить своего двойника – это к большой беде. Даже, говорят, к смерти. Все народные поверья на чем-то основаны. Нет дыма без огня. Двойники хотят друг друга уничтожить, и это сильнее их. Тимофеева, как я уже сказал, женщина инертная. Маркина, напротив, сильная, умная, предприимчивая. Волевая дама, способная на все. Она решила избавиться от соперницы и придумала комбинацию с заменой. У нее ведь сгорели все вещи и документы. Она планировала обзавестись имуществом и биографией Тимофеевой, спрятаться в Р-ске, родить ребенка. А кассиршу накачать «Стиксом», чтобы та забыла все напрочь. И подсунуть ее нам. Маркина, похоже, догадывалась, что мы хотим от нее избавиться.

– Почему же она сама очутилась в больнице?

– Возможно, дозу не рассчитала. Не думала, что потеряет сознание. В сауне я нашел мокрое полотенце. Когда она туда вошла, скорее всего, закрывала им лицо, чтобы самой не подвергнуться воздействию газа. Но ошиблась. Мы ведь не знаем, что у нее было. Знаем только, что не баллончик. Саранский работал до последнего дня. Я имею в виду его загадочное исчезновение. А нам о своих открытиях не сообщал. Маркина проникла в лабораторию и что-то оттуда взяла. Но, видимо, не знала, как обращаться с тем, что украла. Она же не химик и не врач. Образования никакого, знаний тоже. Жертва собственной глупости.

– Пусть так. Но кто застрелил менеджера?

– Похоже, она и застрелила. Маркина.

– За что?

– Может, он ее шантажировал?

– Чем же, Петя?

– Мне выяснить? Это важно, Павел Эмильевич?

– Нет. Меня интересует только «Стикс». Где он, Петя?

– Я думаю, диск у кого-то из ее знакомых. Ладошкин проглядел. Я с ним сегодня опять поговорю. И еще… Мне надо съездить в Р-ск. Уточнить насчет женщины, попавшей в больницу. Если она беременна, это точно – Маркина. Я должен ее оттуда забрать. Она, похоже, не настолько все забыла. Больше притворяется. Лицо-то полотенцем закрывала! Но она нам нужна. Ее нельзя убивать. Надо переправить Ольгу на нашу базу в горах. Туда, где уже находится Владимир Степанович.

– Главврач из р-ского психоневрологического диспансера? Он согласился сотрудничать?

– Да. Ждет бумаги Саранского. Формулу он доработает. Ольгу мы тоже переправим на базу, пусть он поработает и с ней. Это ж такой материал! Женщина, испытавшая на себя действие препарата, причем в новом, еще неизвестном нам варианте. Вот пусть Маркина и отправляется к нему.

– А что насчет ребенка?

– Тоже бесценный материал. Это дитя гения! Его будут наблюдать с самого рождения. Ведь природа так хотела сохранить ген Саранского. Неужели мы пойдем против нее?

– Нет. Против природы идти нельзя. Пусть рожает, – подумав, сказал Ахатов. – Этот ребенок нам пригодится.

– Он встретился и с Тимофеевой. Иван Саранский. Это темная история, в которой я до конца так и не разобрался. Но полагаю, что человек, которого нашли в конце апреля на шоссе, это не следователь Мукаев.

– Саранский?

– Да. Он.

– Но как же ему удалось похитить брата, продержать где-то больше месяца, убить и подложить труп в коттедж, чтобы потом его сжечь?

– Ну, с его талантами…

– Да. Этот все может, – усмехнулся Павел Эмильевич. – Ну, ничего. Объявится. Кстати, у меня вот что есть…

И он кладет на стол листок. Петр пробегает глазами текст.

«Уважаемый Павел Эмильевич!

Эти люди захватили меня в заложники… Держат в коттедже… Список номеров машин прилагаю…»

Прочитал и рассмеялся:

– Я так и думал! К кому еще он мог обратиться за помощью? Не в полицию же!

– Там его только и ждут.

– Наверное, он думает, что всех перехитрил, – усмехается Зайцев. – И что будем делать с Ладошкиным, Павел Эмильевич? Ольга отправляется на базу. Тимофеева обратно в Р-ск. А Алексей Петрович? Убрать?

Ахатов мрачнеет:

– Экий ты быстрый! Убрать! Есть, Петя, люди, не способные ни на что, а есть готовые на что угодно. Лешка относится ко второй категории. Он на все готов. Где еще я такой ценный кадр найду? Молодежь нынче пошла специфическая. Знают, какая модель мобильного телефона лучше и какой компьютер круче, а элементарное квадратное уравнение решить не умеют. Первое для них пустячок, а второе – подвиг! На кнопки нажимать и обезьяна может. А думать кто будет? Лешка – аналитик. И память у него феноменальная. Убрать? Э, нет. Он мне еще пригодится. Тоже талант, но не такой, как Иван. Тот безнадежен. Лешку надо оставить хотя бы ему в противовес.

– Как скажете, – говорит Зайцев с каменным лицом.

– Я вижу, тебе Алексей не нравится.

– Мне за эмоции не платят. Велите освободить – освобожу. В космос запустить – запущу. Мне все равно.

– Вот и исполняй.

– Есть. И под каким соусом ему все это представить? Просто отпустить? Расшифроваться?

– Ты вот что, Петя… Устрой-ка ему маски-шоу.

– Как это?

– Показательные выступления. Учения проведи. Пусть твои люди нападут на твоих же людей. Но – в твое отсутствие. Кот из дома – мыши в пляс. Начальник уехал, и парни недоглядели. Женщину отстояли, а мужика упустили. На них напали неизвестные в камуфляже. Цель операции – спасение заложника. Я хочу, чтобы он был мне благодарен по гроб. Пусть помнит, кто ему жизнь спас. И платит за это.

– Я все понял. Значит, организовать операцию по освобождению заложника. Ольгу отвезти на аэродром и на частном самолете доставить на базу в горах. Ладошкина «освободить» и доставить к вам. Я правильно понял?

– Абсолютно. И бумаги. Бумаги тоже доставь. Сначала мне, я их посмотрю. Потом все переправить в лабораторию в горы. А за научный доклад спасибо. Молодец.

– Это не я. Ладошкин справочку составлял. В целом я с его выводами согласен.

– Толковый мужик. А ты говоришь – в расход. С кем работать-то, Петя? Материала нет, людей нет, – пожаловался Ахатов. – Ладно, ступай. Документы жду.

Зайцев вышел из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь. Надо ехать в Р-ск, забрать из больницы Ольгу. А если она не поедет? Значит, забрать силой. Придется ехать вдвоем-втроем на случай, если Маркина заупрямится. Заодно «ослабить» оцепление у особняка Алексея Петровича перед нападением «освободителей».
Итак – в Р-ск!
В это же время

– Вставай! Эй! Слышишь? Ехать пора!

– Я спать хочу! Отстань! – Она зевнула и натянула на нос простыню.

– Ложиться надо было раньше.

Руслан решительно стащил с нее простыню и схватился за подушку.

– Отдай! – закричала она.

– Рота, подъем! – Он резко выдернул из-под ее головы подушку и отшвырнул в сторону: – Приготовиться к марш-броску! Под душ строевым шагом марш!

– Как мне надоел твой казарменный юмор! И сам ты надоел! Лучше бы я в больнице осталась! – закричала она. – Там хоть выспаться можно!

– Могу отвезти тебя обратно. Вот в столицу прогуляемся, развеемся, и обратно на казенные харчи отправляйся. Как там, кстати, кормят?

Она не ответила, только глаза зло сверкнули. Вскочила и понеслась в ванную. А он отправился на кухню жарить яичницу. Вскоре она вошла и сморщила носик:

– Фу! Горелым пахнет!

– Ничего, проскочит.

– Ты готовить не умеешь!

– Я тебя предупреждал.

– Когда мы вернемся? – спросила она и зевнула. Уселась за стол, ручки сложила. Помогать ему не собирается. Что ж. Он принялся раскладывать яичницу по тарелкам, но та, как назло, пристала к сковороде. Вот зараза! Он отшвырнул лопаточку и схватился за нож.

– Когда мы вернемся? – повторила она.

– Никогда.

– Как так? Почему?

– Нам сюда нельзя.

– А куда можно?

– Значит, так: вопросов не задавать, четко выполнять мои инструкции. Скажу «падай» – надо упасть и залечь. Потом отползти.

– Еще скажи: отжаться! Да с какой стати?! Я ничего не сделала! И не собираюсь играть в казаков-разбойников!

– Если б это была игра, – вздохнул он и поставил перед ней тарелку: – Ешь. Но, чур, посуду мыть тебе.

– Фу! Гадость! Дай молока.

Она вскочила, зажала носик и побежала в туалет. Он полез в холодильник за молоком. Она вернулась тихая, бледная, молча выпила молоко, сделала бутерброд с колбасой. Яичницу он съел сам. И в самом деле гадость. Сложил в раковину посуду и, что-то прикинув, сказал:

– Значит, так: времени у нас мало. Поэтому беру свои слова обратно, посуду я вымою сам. А ты быстренько в это время собираешься. Возьми куртку, свитер и то, что тебе велико. Есть такие вещи?

– Я посмотрю.

– Набьешь чемодан. Деньги в доме есть?

– Откуда я знаю?

– Ладно. Я сам все обшарю. Деньги, документы надо взять с собой.

– Мы от кого-то бежим?

– Да, – кивнул он.

– И куда?

– Это тебе пока знать не стоит. В общем, собирайся. Поняла?

Она кивнула. Поняла – не поняла, но инструкцию выполнила четко: набила чемодан тряпками. Он наскоро обыскал квартиру, помогли профессиональные навыки. Нашел сберкнижку на имя Тимофеевой Олеси Владимировны. На счету было пятнадцать тысяч. Видимо, все ее сбережения. Не разбогатела ты на секретарской работе, Олеся Владимировна. Паспорт тоже нашел. И наличных пять тысяч рублей. На первое время ей хватит. Домой ему заезжать нельзя. Будет скандал, это их задержит. Придется обойтись этими деньгами. Потом он что-нибудь придумает.

– Готова? Вперед! И запомни: делай все очень спокойно. Не дергайся. Говорю я. Необязательно орать всем, кто к тебе будет обращаться: «Я ничего не помню! Отстаньте от меня!» Молчи и улыбайся.

– Но куда мы все-таки едем?

– Увидишь.

Из подъезда он вышел первым. Огляделся: вроде бы никого. Девять часов утра. Кому на работу, тот уже ушел, кому на дачу – уехал, отпускники на отдыхе, а сони еще спят. Забросил в багажник чемодан, сверху положил теплую женскую куртку. Обернулся: она в нерешительности стояла у подъезда.

– Садись.

Оглянулась и полезла в машину. Сел сам, захлопнул дверцу и вставил ключ в замок зажигания. Полдела сделано. Машина плавно тронулась.

Вскоре они выехали на трассу. Он покосился на нее:

– Если замутит, скажи. Я остановлю.

– Пока терпимо, – сквозь зубы ответила она.

Контакта нет. Она его только терпит. «Что за дурак! – мысленно отругал он себя. – Может, ей плохо? Тошнит или еще что-нибудь. А ты ее внимания добиваешься. Мало того – расположения». Включил музыку, вновь покосился на нее:

– Не беспокоит?

– Нет. – Она поморщилась и велела: – Машину не гони.

– Как скажешь.
По трассе ехали с час. Потом он съехал на обочину и достал карту. В Москве бывать приходилось, но ездить туда он напрягался. Суетно, машин много, повсюду пробки. А им сегодня надо в центр. По пробкам, значит. Как она все это выдержит? Покосился на спутницу. Вроде бы терпит. Достал визитку, долго изучал адрес, потом сверился с картой. Более или менее понятно. Вперед!
Полдень

На горизонте показался Р-ск. Петр Зайцев невольно усмехнулся: как родной. Город маленький, он успел уже проехать его вдоль и поперек, причем неоднократно. Теперь может экскурсоводом подрабатывать: «Господа, обратите внимание, на холме монастырь конца семнадцатого века, по левую руку супермаркет, работает круглосуточно…»

Покосился налево. Плечистый «господин» с квадратной челюстью методично обрабатывает крепкими зубами жевательную резинку, равнодушно глядя в окно.

– Илья, монастырь тебя интересует?

– Чего-о?

– Я говорю, город Р-ск на горизонте. В центре на холме монастырь аж семнадцатого века! Интересует?

– Да ну вас, Петр Иванович! Скажете тоже: монастырь!

– Разве что женский, – басят с заднего сиденья.

– Видишь, а Игорь сразу смекнул. Молодец! Реакция отменная.

– На женщин? Толку-то с нее. – Илья опускает стекло и выплевывает в окошко жвачку. – Кажись, приехали. Это, что ли, Р-ск?

– Он самый. Больница тоже на холме, ехать нам через весь город. Значит, так, парни: забираем ее тихо. Женщина беременна, так что аккуратнее.

– А если она не пойдет?

– Подхватите под белы ручки, зажмете в коробочку и понесете. Но – тихо. Я постараюсь ее уговорить. Да она и сама не глупая.

– Да уж, – переглядываются парни.

Провал операции в доме отдыха «Лесное» произвел на «витязей» сильное впечатление. Все еще не могут понять, как бабе удалось их всех провести. Сегодня утром у Зайцева состоялся прощальный разговор с Ладошкиным. Алексей Петрович, правда, еще не знает о том, что они расстаются. Свидятся или нет, неизвестно. Хотя жизнь длинная. И повороты судьбы непредсказуемы.

– Как же так, Алексей Петрович? – укоризненно спросил Петр. – Ведь у Ольги был при себе «Стикс», когда вы поехали в «Лесное». Как же вы его проглядели?

– Не было ничего, – заартачился Ладошкин. – Никаких бумаг. Никакого диска.

– Диска, может, и не было. А вот препарат при ней был. Вы тщательно осмотрели сумочку?

– А то! Ни единого баллончика.

– Может, пузырек?

– Губная помада была, если вам так интересно. Прокладки на каждый день, – с вызовом сказал Ладошкин. – И вообще, это не мое дело: копаться в чужих вещах. Тем более в женской сумочке.

– Проморгали, значит. Духи были?

– Нет. Эфирное масло только. Ну и что?

– Стоп! А ну, давай мне подробности.

Ладошкин набычился:

– Что вы на меня кидаетесь?

– А потому, что ты лох! – не выдержал Петр. – Газ может быть в баллончике под давлением, а может быть сжиженным. От этого психопата всего можно ожидать. Я имею в виду Саранского. Значит, нашел способ. Нет, гении – это не люди. Это вредители. Невозможно с ними работать! Откуда у нее эфирное масло? Где взяла? В магазине?

– В салоне красоты, – нехотя признался Ладошкин. – Мы дважды туда ездили. Прическа ей, видишь ли, не нравилась! Лично я, когда она оттуда вышла, никаких изменений не заметил. А содрали с меня пятьсот долларов!

О салоне красоты Зайцев знал. Выяснил все в подробностях. И решил, что Маркина ездила туда менять прическу и избавляться от маникюра-педикюра, чтобы еще больше быть похожей на кассиршу из супермаркета. Да, Ольга ездила туда дважды. Последний раз – перед поездкой в «Лесное». Перед поездкой…

– Она сказала, что перед сауной необходимо пройти процедуры. Массаж и что-то там еще. Для кожи, – поморщился Ладошкин. – И надо взять эфирное масло. Мол, если его плеснуть на раскаленную каменку…

– Куда?!

– На каменку. Так все делают. Для духа.

– Я в курсе, что люди делают в сауне, – сквозь зубы сказал Зайцев. – Почему же вы мне об этом не доложили?

– О такой ерунде?

– Это не ерунда. Дверь в сауне двойная, обеспечивает герметичность, помещение маленькое, температура высокая. Жидкость, попавшая на раскаленную поверхность, мгновенно испаряется. Идеальные условия для применения препарата. Но где же тогда пузырек?

– Вот именно: где пузырек? На полу в сауне ничего не было, сами видели. Ни баллончика, ни пузырька. Так что нечего на меня всех собак вешать, – пробурчал Ладошкин.

«Нет, ну почему теоретики не практики? – подумал Зайцев. – Эмильевич в чем-то прав. Память у Ладошкина феноменальная, и квадратное уравнение он решить может. Но провести его проще простого. Аналитик хренов!»

Такая злость его взяла! Ну, такая злость! Нет чтобы сразу сообщить про «эфирное масло». И где взяла. И вот он едет в Р-ск, в больницу, потому что ему нужна эта женщина. Она оставила вещь на хранение, она же должна ее забрать. Ему нужна Ольга Маркина. А кассирша пока побудет в заложницах. Для страховки.

Машину они оставляют у ворот больницы. Он дает сопровождающим краткие инструкции:

– Значит, так. Я захожу в корпус и пытаюсь вывести ее на прогулку. Думаю, она пойдет. В саду делаю предложение уехать со мной. Если она не соглашается, подключаетесь вы.

– Может, эфир? – спрашивает Илья. – Зажать нос смоченным в эфире носовым платком, она отключится, и мы ее унесем.

– Посмотрим. В общем, любыми способами и при любом раскладе мы ее увозим. Ждите.

Он заходит в прохладный предбанник, оттуда в холл. Говорит в окошко:

– К Тимофеевой.

– А ее нет, – отвечает девушка в белом халате.

– Как это нет?

– Да так. На ужине не было, в палате не ночевала, – затараторила девушка. – Мы сами ее ищем.

Он взлетает на второй этаж.

– Куда?! – кричат ему вслед. – Мужчина, вы куда?! Без халата?! У нас неприемный день! Вернитесь, мужчина!!!

В отделении, где лежала Олеся, он ловит ее лечащего врача:

– Где Тимофеева?

– Сами ищем. А вы кто?

– Я вам уже представлялся. Я веду частное расследование.

– А… частный сыщик… – морщится врач.

Зайцев тут же сует в карман его белого халата крупную купюру. Времени нет.

– Когда она пропала?

– Во время вечернего обхода была. А на ужин не явилась. Она отпросилась на прогулку. Я не вижу препятствий, чтобы…

– Кто к ней приходил? – обрывает его Петр.

– Мать приходила. Но Тимофеева общалась с ней крайне неохотно. Свистунов из полиции и другой. Тоже из полиции.

Мать его не интересует. Кассиршу похитила из больницы не она.

– Выходит, кроме оперов, никто не приходил? – уточняет Зайцев. – А кто чаще?

– Свистунов приходил каждый день. Говорят, у них был роман лет десять назад. Это дела амурные. Я не вижу препятствий… – развел руками врач.

– Она беременна?

– Да. А откуда вы…

– Сколько месяцев?

– Три.

Он птицей летит вниз, на первый этаж. Его встречает нянечка с белым халатом в руках:

– Надо надеть, мужчина!

– Необходимость отпала, – бросает он и, отодвинув женщину плечом, выбегает в сад. Кричит своим парням:

– Нас опередили! Ее вчера увезли!

– Кто? – переглядываются те.

– В машину!

Он уже у ворот. Спрашивает у зевающего сторожа:

– Вчера вечером вы здесь дежурили?

Тот смотрит непонимающе, перегаром разит за версту. Зайцев сует ему в карман стольник со словами:

– На опохмелку. Когда больные на прогулке, у ворот кто-нибудь есть?

– А как же? В будке я сижу.

– Вчера был на месте?

– Ну, был.

– Тимофеева. Высокая красивая женщина. Блондинка. Вчера она сбежала из больницы.

– Почему это сбежала? – мгновенно обижается сторож. – Уехала.

– На чем?

– На машине.

– С кем? – Зайцев цепко берет сторожа за грудки и легонько встряхивает. – Я из тебя каждое слово должен клещами вытягивать? Не понимаешь по-хорошему? Когда, с кем, на какой машине? Отвечать!

Сторож мгновенно пугается и бормочет:

– С любовником со своим уехала на «Жигулях». Зеленых.

– С любовником?

– Со Свистуновым. С ментом. Что ж тут такого? Дело молодое. Весь город знает, что у них любовь. Они еще когда хороводились! Видать, не заросла тропинка. Да весь Р-ск гудит. Мукаев, следователь, пропал. Тоже любовник ее. А Свистунов тут как тут. Каждый день в больницу приходил. Ходил, ходил, да и увез ее. Дело молодое.

Зайцев отпускает разговорчивого сторожа и кидается к машине. Парни уже тут, сидят в салоне, ждут.

– Свистунов ее вчера увез, – коротко говорит Зайцев, заводя мотор. – Не думаю, что капитан повез любовницу к себе домой. Поехали к ней на квартиру.
Они несутся по Р-ску. Не то чтобы он нервничает. Но не по себе. Откуда Свистунову знать про склянку с эфирным маслом? Он забрал Тимофееву, потому что у них любовь. Догадывался, что за ней приедут. Свистунов еще не знает, что это Ольга Маркина, а не кассирша из супермаркета. Они сейчас в любовном гнездышке, у нее на квартире. Адрес имеется. Иначе он не был бы Петром Ивановичем Зайцевым.

Взлетает на второй этаж, парни следом. Становятся справа и слева от входной двери. Он один перед глазком, несколько раз давит на кнопку звонка, мысленно прикидывая соотношение сил. Свистунов бывший боксер, но не в форме. Капитана он выключает сам, парни занимаются женщиной. Не откроют дверь – взломаем.

Он звонит еще раз. За дверью тихо.

– Ломать? – переглядываются парни.

– Потихоньку вскрываем. Илья, займись.

– Есть.

Тот склоняется над замком. Через пять минут дверь открыта, они входят в квартиру. Тишина. Зайцев мгновенно оценивает обстановку: пусто. Все окна закрыты, еле уловимо пахнет гарью. Он идет на кухню: в раковине плохо отмытая сковорода. Берет ее в руки, тянет носом:

– Они здесь ночевали.

– В комнате бардак, – заглядывает в кухню Илья. – Из шкафа забрали вещи. Некоторые вешалки пусты.

– Куда же он ее увез? – спрашивает Игорь из прихожей.

– Я думаю, в деревню. Едем в Первомайское.

Свистунов не может знать о салоне красоты в центре Москвы. Тем более – о склянке с «эфиром». На полу в сауне ничего не было. Его парни ничего не нашли, никаких следов, а капитан вообще приехал к шапочному разбору. Женщину забрал из больницы и увез в деревню. Потому что у них любовь.

– В Первомайское, – повторяет Петр, первым садясь в машину. – Никуда не денутся.

– Стрельба будет? – деловито спрашивает Илья и бросает в рот жевательную резинку.

– Вряд ли. Хотя… Черт его знает! Я уже понял: от капитана Свистунова всего можно ожидать. Приготовьтесь.

– Есть.

Он морщится и смотрит на часы. Полдень. В коттеджном поселке, где находится дом Алексея Петровича Ладошкина, началась операция. А у него прокол. Вчера надо было это сделать. Вчера. Но кто ж знал, что капитан такой проворный? И вообще: за каким чертом ему «Стикс»?

В это же время

Проклятые пробки! Только к полудню добрались до места! Час на трассе и два по московским пробкам. Это еще по-божески, потому что лето, многие разъехались. Бывало и хуже. Три часа ушло на дорогу, а ведь Петя Зайцев проворный гражданин. Где он сейчас? Где бы ни был Петр Иванович, они уже здесь, на месте. Будем надеяться, что первые. Лицо у женщины, сидящей справа, зеленого оттенка. Но – терпит.

– Все. Приехали, – наигранно весело говорит Руслан.

– Что мы здесь делаем? – безразлично спрашивает она.

– Нам нужно забрать одну вещь. После этого я тебя покормлю.

– Я не хочу есть, – морщится она.

– А что хочешь?

– Пить.

– Пошли. Я по дороге куплю тебе воды. Или сока?

– Воды.

Они выходят из машины. Капитан оглядывается по сторонам, прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде бы ничего подозрительного. Все спокойно. А вдруг человека, которому она оставила на хранение бумаги, в салоне сейчас нет? Тогда не повезло. Он ничего не может сделать. Потому что не знает даже, кто этот человек. Как выглядит? Мужчина, женщина? Остается полагаться на Его Величество Случай.

– Место не знакомое? – спрашивает у своей спутницы.

– Нет.

– Ты уверена?

– Я сейчас ни в чем не уверена! – раздражается она. – Отстань! И вообще, я умираю от жажды! Мужчины – эгоисты! Если бы ты хоть один день побыл беременным, ты бы понял, что это такое!

– Спасибо, не надо. Хотя… Если бы я хоть на один день стал беременным, заработал бы на этом кучу денег. Феноменальный случай, науке не известный. Как бы это организовать, а?

– Дурак! – сверкает глазами она. – Дай мне пить!

В киоске «Мороженое» он покупает бутылочку минеральной воды без газа, свинчивает пробку и протягивает ей. Она с благодарностью берет:

– Спасибо.

– Как себя чувствуешь?

– Уже лучше. Но здесь душно! Дышать нечем! – жалуется она.

– Потерпи немного. Это быстро. Ну, пошли?

Они подходят к дверям, над которыми красуется яркая вывеска с витиеватыми буквами: «Салон красоты». Поднимаются по ступенькам. Он первым берется за ручку и открывает тяжелую дверь. Нежно звенит колокольчик.

– Что я должна делать? – спрашивает она.

– Ничего. Абсолютно ничего. Молчи и улыбайся. Говорить буду я.

В холле умеренно прохладно, работает кондиционер. Пахнет кофе. Ему не по себе, здесь слишком дорого, не для простых смертных. Хотя в интерьере салона нет ни одного яркого пятна, тона приглушенные, линии прямые и четкие. Но Руслан явственно ощущает этот запах: запах больших денег. И невольно ежится. Вот Ванька Мукаев везде был своим. За наглость и броскую мужскую красоту ему все прощали. Он бы вытащил из этих баб все, что они знают. Мигом бы раскрутил. А он…

– Что случилось? – нетерпеливо спрашивает его спутница. – Почему мы здесь стоим?

– Все. Пошли, – коротко говорит он, делает глубокий вдох и выходит на свет к стойке, за которой сидит модно одетая девица с огромными ногтями.

– Что вы хотели? – подозрительно спрашивает она. Одна рука опускается под стол, видимо, там находится кнопка вызова охраны. На нее уже нацелился огромный, причудливо раскрашенный ноготь.

В этот момент из-за его спины выходит она и неуверенно говорит:

– Здравствуйте.

– Оленька, добрый день! – оживляется девица, меняясь в лице, и вынимает руку из-под стола. – Куда же ты пропала?

– Я ее охранник, – на всякий случай говорит он. – Секьюрити. И водитель.

Весь диапазон его возможных должностей охвачен. Он одергивает толстовку и машинально приглаживает волосы.

– Вам лучше подождать на улице, – советует девица, для которой он с этого момента перестает существовать. – Все так делают.

– Я сейчас осмотрюсь и уйду.

– Да, пожалуйста! – хмыкает девица, постукивая по столу своими выдающимися ногтями, и интересуется у «Оленьки»: – Новенький, да? А почему ты теперь с охраной?

Его спутница неуверенно оглядывается по сторонам и молчит.

– К кому ты хотела сегодня зайти? К Марусе?

– Я…

– Кстати, он сегодня последний день работает. Послезавтра в Париж улетает. На полгода. А сегодня у него запись на весь день. Так что ты к нему не попадаешь.

– Я…

– Нам бы ее повидать, – кашлянув, говорит он. Чем черт не шутит?

– Ее? – удивляется девица.

– Марусю.

Девица начинает хихикать. Потом говорит его спутнице:

– Оленька, объясни своему секьюрити, что Маруся – не женщина. Это гений!

В этот момент в холл шариком выкатывается тучный мужчина маленького роста. Его волосы стянуты на затылке в хвост простой аптекарской резинкой.

– Чу, слышу знакомый голос, – сладко улыбаясь, поет он. Потом всплескивает пухлыми ручками: – Маруся, ну куда же ты пропала?

– Я… – в третий раз говорит его спутница, и тут Руслан берет ее за руку и крепко сжимает: «молчи».

– Я ж послезавтра улетаю! На полгода! В Париж! Забери, наконец, свою вещь! А то я не знаю, что мне с ней делать! Хотел было на ресепшен оставить. Ты же сказала, что придешь на днях, и пропала! Как в воду канула! И даже не позвонила! Ай, Маруся, что это с тобой? Твои волосы! Твои брови! Твои руки! А кожа на лице? Ну, разве так можно?

– У нас был тяжелый день, – вмешивается Руслан. – Я имею в виду вчерашний.

– А это еще кто? – выкатывает на него ртутные шарики глаз Маруся.

– Я – охранник.

– С каких пор охранники стали такими разговорчивыми?

– Я еще и водитель. Личный секретарь. Вы вот что: отдайте нашу вещь и…

– Нашу?

– Мою, – говорит, наконец, его спутница.

– Секундочку. Я не могу тебя сегодня обслужить, весь день расписан. А завтра у меня с утра сборы. Столько хлопот, столько хлопот! Ты себе даже не представляешь! Ну, почему ты мне не позвонила? Что ж ты будешь теперь делать? Впрочем, можешь прилететь ко мне в Париж. Я всегда найду время для любимой клиентки. Только позвони, – частит «Маруся».

– Гражданин, мы торопимся, – не выдерживает Руслан.

– Господи, кто это?! – хватается за грудь с той стороны, где сердце, Маруся. – Где ты его откопала?! Уволь его, слышишь? Он назвал великого Марусю гражданином! Меня, которого пригласили в Париж, на Всемирную выставку…

– Слушай, ты, гений, – щерится Руслан. – У тебя своя работа, у меня своя, понял? Гони Ольге то, за чем она пришла, и вали к очередной своей Марусе. Понял? Или тебе доходчиво объяснить?

Стилист смотрит на него, приоткрыв рот. Шепчет:

– Господи, кто это? Какой роскошный экземпляр! Да-да, сейчас. Секундочку.

После чего исчезает. Руслан думает, что ждать придется целую вечность, но Маруся возвращается тут же, в его пухлых пальчиках зажат CD-диск в пластике без опознавательных знаков.

– Вот, – кокетливо говорит стилист, протягивая ему диск. – Вот ваша вещь. Как жаль, что послезавтра я улетаю в Париж. Маруся, не увольняй его. Я сам буду за него просить. Какой экземпляр! Сохрани его до моего возвращения, слышишь? И я всю жизнь буду укладывать твои волосы бесплатно!

– Вали в Париж, – сквозь зубы говорит Руслан и хватает ее за руку: – Пошли.

Маруся стоит, приоткрыв рот, и печально смотрит ему вслед.

– Кажется, ты ему понравился, – улыбаясь, говорит его спутница.

– Я не голубой, – злится Руслан. – Еще бы свидание мне назначил в гей-клубе.

– А что? Денег у этого Маруси куры не клюют, сразу видно. В крутом салоне работает, в Париж летит. Ты подумай.

– Отвяжись.

Он молча засовывает в борсетку диск. Где бы посмотреть, что там? Компьютер дома, в городской квартире, но туда без скандала не сунешься. На работу? Там тоже проблемы. Что же на этом диске? Наверняка то, что они с Петей Зайцевым ищут. Информация.

– Теперь можно ехать. Садись в машину, – говорит он своей спутнице.

– Ты обещал меня покормить.

– «Макдоналдс» устроит?

– Я бы предпочла ресторан.

– С каких пор у тебя появились дорогие привычки? – бормочет он.

– А ты разве еще не понял, что я не Леся? – говорит она, захлопывая дверцу.

Он злится:

– Ну, кто тебя надоумил? В какую игру ты играешь? Зачем?

– А зачем тебе этот диск? Это «Стикс», да? Которые они ищут?

– Ну, допустим, – сквозь зубы говорит он.

– И что ты с ним будешь делать?

– Спроси что-нибудь полегче. Главное, что он им не достался. Я его нашел, поняла? Я! Пусть-ка теперь побегают.

– А ты мужик с амбициями, – усмехается она. – Никогда бы не подумала. Видать, недооценила я тебя.

– И не ты одна. Ну, поедешь в «Макдоналдс»?

– Да! Поеду!

– А что ты орешь?

– Я не такой жизни хотела! Мне все это не нравится!

– Придется потерпеть.

– Продай его, – внезапно говорит она.

– Что продать?

– «Стикс». Ведь это сколько-нибудь стоит, раз за ним идет такая охота?

– Я думаю, это стоит много, – напряженно говорит Руслан. Ему не нравится ход ее мыслей.

Они медленно продвигаются по проспекту. В центре опять пробка.

– Ну, так продай его. И уедем.

– Куда?

– В Москву! Я хочу здесь жить. В этом городе. Но сначала на юг. Я мечтаю отдохнуть.

– А дальше что? Что мы будем делать в Москве?

– Жить. Квартиру снимем. Или купим. Смотря сколько заплатят. Ты ведь сам сказал: много.

– А ты не думала, что им проще убить нас с тобой, нежели заплатить? За вещь, которая нам, собственно, и не принадлежит.

– Однако ты ее взял.

– Я, может, мир хочу спасти, – усмехается он. – Человечество.

– Ну и дурак! – фыркает она. – Плюет человечество на своих спасителей. Людей интересуют только деньги.

– Мы обсудим это после. Сначала поедим. Потом доберемся до места. И тогда уже обсудим, как нам жить дальше.

– А куда мы поедем?

– В деревню.

– Ах, в деревню… – тянет она. – Но там же нет никаких удобств!

– Одно есть, причем неоценимое: там нас никто не найдет. Придется потерпеть.

– Хорошо, – вздыхает она. – Раз выхода у меня нет…

– Нет. Надо посмотреть, как будут развиваться события. Кажись, доползли! Вот и «Макдоналдс»! Ни в чем себе не отказывай, милая.

– Да уж, спасибо!
Она вылезает из машины и зло хлопает дверцей. Он тоже вылезает, прихватив борсетку. Диск у него, и расставаться с ним он не собирается ни при каких условиях. Аппетитно пахнет едой, желудок у него сжимается. Ишь, ресторан ей подавай! И фастфуд сойдет. Главное, что они были первыми и получили диск. В том, что Петр Зайцев скоро прибудет в салон, он лично не сомневается. Это вопрос времени. Возможно даже, не дней, а часов. Голова у Петра Ивановича работает хорошо. Его проблема только в том, что он не знает о трупе в Горетовке. И всей этой истории с серийными убийствами. А дело теперь в архиве.
В это же время

Алексей Петрович широко зевает: скоро полдень. Как медленно тянется время! Это от безделья. Получил Эмильевич его послание или нет? А если секретарь не передаст? А если Эмильевич уехал? А если не захочет помочь Леше Ладошкину?

А если, если… Заладил! Получил! Захочет!

И он идет на кухню пить кофе, хоть чем-то себя занять. Как медленно тянется время. Как же ему все осточертело! Дом, о котором столько мечтал, любовница, закрывшаяся у себя в спальне, и круглосуточная охрана у дверей.

Он идет по коридору и ловит на себе взгляд плечистого парня с квадратной челюстью. На заказ, что ли, их отливают? Не люди – клоны. Все, как один, рослые, плечистые, глаза оловянные, челюсти квадратные. Гомо сапиенс – наемный убийца. Новая порода людей. Плодятся со страшной силой. Чего ж тут удивляться? Война – это работа, за которую неплохо платят. И ее всегда много.

– На кухню, – поясняет Ладошкин.

Охранник молчит. Провожает его взглядом, и Алексею боязно закрыть за собой дверь. Не положено. За все время своего заточения он слышал от этих парней слов десять, не больше, и ни одного предложения. Имеется в виду грамматическая конструкция. Никогда не скажут: «Куда ты идешь?», «Туда нельзя, потому что…». Просто: «Куда?» Или: «Стоять!», «Нельзя!», «Тихо!».

Включает электрический чайник и с тоской смотрит в окно, пока закипает вода. В коридоре шаги. Минута – и в кухне появляется она . Женщина, из-за которой на его голову обрушились все эти несчастья. Они обмениваются неприязненными взглядами. Взаимная ненависть их разъединяет на величину пропасти, которую преодолеть невозможно. Мирные переговоры между ними нереальны так же, как и сотрудничество. Они садятся по разные стороны стола, каждый перед своей чашкой, и молчат. Она тоже пьет кофе. А чайник, между прочим, поставил он.

– Что смотришь? – усмехается она.

– Я в окно смотрю, не на тебя.

– Не нравлюсь тебе такая?

На щеке у нее пластырь, под которым толстый слой бинтов. Под ним тампон с какой-то отвратительно пахнущей мазью. Лицо голое, без бровей и ресниц. От былой красоты ничего не осталось. Выходит, все было нарисованное? Обманщица! Все они такие! Он с ненавистью смотрит на нее и говорит:

– Да ты мне и раньше не нравилась.

– А ты попал, – злорадно говорит она. – Из этого дома одна дорога: на тот свет.

– Вместе туда пойдем, – усмехается он. А внутри все дрожит. Умирать-то не хочется.

– Э, нет. Я домой вернусь. К маме.

– В Хабаровск, что ли?

Она смеется. Смех злой, хриплый.

– Отчего же в Хабаровск? – говорит она, прищурив яркие глаза, которые без ресниц кажутся еще огромнее. Страшные глаза.

– Думаешь, тебя так просто отпустят?

– А что с меня взять? Я ж ничего не знаю. И ничего не помню. Отпустят.

Он вновь с тоской смотрит в окно. Ее-то отпустят. Неужели это не Ольга? Ключи от машины Саранского в сумочке у кассирши, изменившиеся привычки… Но за что же она тогда его ненавидит? А за что ей его любить? Вспомнить только сцену в супермаркете, с двумя батонами. Память умерла, а инстинкты остались. Его ненавидит ее подсознание. Все логично.

За окном какое-то движение. Он слышит шум мотора. Нет, моторов. Должно быть, к соседям гости приехали. А почему в будний день? Да какая разница? Приехали и приехали. Зевает. К нему это не имеет никакого отношения. От соседей его участок отделяет высокий забор, и вообще: кому есть дело до него и его страданий? И вдруг…

Сначала раздается взрыв, и он видит, как падают железные ворота. Его ворота! Одна только их доставка обошлась в…

В дыму появляются люди в камуфляже и черных шлемах-масках. В руках у них автоматы. Какое-то время он смотрит, не отрываясь, как они бегут к дому, беспрерывно стреляя. Потом только соображает: надо же лечь на пол!

– Что это?! – кричит Ольга.

В грохоте выстрелов ее голоса не слышно. Рот широко открыт, понятно, что она кричит. Теперь уже «А-а-а!!!». Потом она тоже падает на пол, зажимает ладонями уши и замирает. Он ползет к двери. В коридоре никого. Охранники залегли на веранде и отстреливаются. И тут он догадывается: за ним пришли! Эмильевич получил послание! И Ладошкин ликует. Наконец-то!

Но что делать? Нападающих много, зато у тех, кто охраняет дом, позиция выгоднее. Они под защитой толстых стен. По коттеджу палят непрерывно, отстреливаются, как огрызаются, коротко: очередь – пауза. Вновь автоматная очередь, и вновь пауза. Он начинает различать чужих и своих. Кажется, что и автоматы разговаривают по-разному. Выходов в доме два, он кидается к запасному. Но там залег один из охранников. Автомат нацелен в сторону противника. Алексей видит, как через забор со стороны леса перелезают трое. Из коттеджа раздается автоматная очередь, и двое падают на землю. Третий бежит к крыльцу. Нет, залег за кустами. Еще одна очередь. К дому так просто не подойти.

Напасть на охранника? Мысль Ладошкину не нравится, и он вспоминает об окне в чулане. Может, с той стороны никого нет? И он кидается к двери в чулан.

– Куда?! А я?! – кричит женщина.

– Да пошла бы ты… – отмахивается он.

Она тоже выскакивает в коридор, но в это время в стрельбе наступает короткая пауза, охранник оборачивается и нацеливает на нее автомат:

– Назад!

Она шарахается обратно в кухню, Ладошкин же успевает нырнуть в чулан, и в этот момент опять начинается стрельба. Раздается звон разбитого стекла. Окна в его замечательном доме разбиты. Зато он слышит: умолк один из автоматов его тюремщиков. Убили? Будут по одному выбивать? И сколько придется дожидаться, пока расправятся со всеми? Вчера их было семеро, включая Петра Ивановича. Он куда-то уехал, прихватив с собой двоих. Значит, осталось четверо. Одного убили. Трое? Двое на веранде, один у черного хода. Долго же это будет продолжаться!

Окно в чулане узкое. Руки дрожат, когда он пытается отодвинуть шпингалет. Наконец ему это удается. Открывает раму и выглядывает наружу. Так и есть: здесь никого. Они ведут бой у веранды и со стороны леса. Вновь пауза. Он догадывается: готовятся к штурму. Сколько же их?

Он ложится грудью на подоконник и пытается через него переползти. Протиснуться в окно удается с трудом. Тесно, неудобно и… страшно. А вдруг заметят? Наконец он переваливается через подоконник и плюхается на землю. На четвереньках ползет к беседке, за которой можно укрыться. Вроде бы никто не заметил его маневра и пока не хватился.

Спрятавшись за беседкой, он в щели между досками смотрит: что происходит у веранды? Так и есть: они готовятся к штурму. Один из нападающих, видимо главный, встает во весь рост и машет рукой:

– Вперед!

В этот момент Ладошкин поднимается на дрожащих ногах, выходит из-за беседки, вскидывает руки и кричит:

– Эй! Сюда! Я здесь! Сюда!

Тут же раздается автоматная очередь с веранды в его сторону. Но пули, похоже, не долетают. На беседке ни выщербины, ни царапины. Он все равно ныряет обратно за беседку, успев заметить, как в его сторону бегут трое. Сил нет, Алексей Петрович садится, привалившись спиной к деревянному столбику, и бормочет: «Ну, слава богу! Слава богу! Слава…»

Время, пока они бегут, кажется ему вечностью. Наконец, его спасители рядом.

– Алексей Петрович? – запыхавшись, спрашивает один.

– Д-да.

– Пойдемте.

Они помогают ему подняться, ноги его не держат. С веранды вновь раздается пальба.

– Не бойтесь, им неудобно в нас стрелять, – успокаивает один из спасителей. – Не попадут.

– Нас прикроют, – говорит другой.

И в самом деле, на веранду обрушивается шквал прицельного огня. Ладошкин, содрогаясь, слышит, как пули терзают обшивку его сокровища. Господи, что они сделали с домом?! А ведь кредит еще не выплачен!

Меж тем спасители тащат его к воротам.

– Отходим!!! – орет главный и машет рукой. Выходит, целью операции был он, Ольга им не нужна.

– Отходим!!!

За воротами три машины, джип и два микроавтобуса. Его сажают в джип с тонированными стеклами, на заднее сиденье. Буквально на ходу в машину впрыгивает руководитель операции и садится рядом с ним, справа. Кричит водителю:

– Поехали! Быстро!

Алексей косится на автомат, лежащий на коленях у спасителя, еще теплый. Пахнет порохом. Его сосед, наконец, снимает маску-шлем.

– Где-то я вас видел? – бормочет Ладошкин.

– В офисе у Павла Эмильевича! – скаля зубы, говорит тот. – Он получил ваше послание.

– А каким образом…

– Момент.

«Старший по пальбе» достает из внутреннего кармана мобильный телефон.

– Павел Эмильевич? Операция прошла успешно! Везем к вам! – И, обращаясь к нему: – Как самочувствие?

– Нормально, – дрожащими губами еле выговаривает Ладошкин, вспомнив нацеленный автомат своего тюремщика.

– Двоих подстрелили! У нас тоже потери! Но в целом все идет по плану!

– Окна… побили. Евровагонку. Сайдинг… – Ладошкин чуть не плачет.

– Сайдинг? – скалит зубы его спаситель. – Люди – расходный материал. А ваш сайдинг…

Трам-пам-пам. Или пи-пи-пи, которым прикрывают нецензурные выражения на ТВ. Вот что такое его сайдинг. И его кредит. На войне другие ценности. Ему кажется, что дорогие вещи эти люди крошат автоматными очередями с особым удовольствием.

– А женщина? – вспоминает Алексей.

– Насчет женщины указаний не было. А что, и баба была? – подмигивает спаситель. – Скучать, значит, не приходилось?

– Это не баба… Ведьма, – бормочет Ладошкин. – Так ей и надо.

Их сопровождают два микроавтобуса. В лесу останавливаются и сгружают все оружие в один. Хлопает дверца.

– Все, операция завершена, – подводит итог «старший по пальбе». – Они нас не преследуют. У них раненые и женщина. Наших – в больницу. Оружие на базу. Разбежались.

Дальше они едут уже без сопровождения. Молча.

…Минут через сорок он в офисе у Ахатова. В сопровождении спасителя идет в приемную. Секретарша вскакивает и смотрит на них с любопытством. Это первое чувство, которое он видит на ее хорошеньком личике, хотя встречались они неоднократно. Королева снежных покоев была всегда холодна как лед.

– Проходите, – приглашают их в кабинет хозяина.

Павел Эмильевич поднимается из-за стола и идет к нему навстречу с распростертыми объятиями:

– Леша! Раз тебя видеть! Честное слово, рад!

Обнимает с чувством. По-отечески. Ладошкина буквально затапливает чувство благодарности к освободителю.

– Павел Эмильвич… – бормочет он дрожащими губами. – Павел Эмильевич… Я…

– Ну, успокойся, Леша. Успокойся. Все позади. – И в открытую дверь: – Алиса, кофейку нам! Или чего-нибудь покрепче?

– Вы же знаете, я не пью…

– Ну, по такому случаю можно. Ты садись. Алиса, коньячку! Тебе надо выпить, Леша. Страшно было?

– Да.

Он без сил плюхается в белоснежное кресло. Алиса приносит коньяк и закрывает дверь кабинета. Ахатов сам разливает по рюмкам янтарную жидкость. Говорит настойчиво:

– Пей.

Ладошкин, морщась, пьет. Из глаз – слезы. То ли от крепкого спиртного, то ли потому, что напряжение спало. Вроде бы отпустило.

– Ну, давай, Леша, рассказывай, – добродушно говорит Эмильевич.

Ладошкин говорит долго, сбивчиво, путано. Ахатов слушает молча, не прерывая, не задавая вопросов, и уже один выпивает еще рюмку коньяку.

– Я вам так благодарен… – говорит Алексей под конец.

– Да-а-а… – вздыхает Ахатов. – Сколько народу положили во имя твоего спасения. Ты это помни.

– Я никогда не забуду. Никогда.

– Ну, выпьем еще. За твое освобождение. Все хорошо, что хорошо кончается. Отдохнешь недельку, а потом я тебе работу подыщу.

– Что будет с… С моим домом?

– Я думаю, они оттуда уйдут. Соседи-то наверняка в полицию позвонили. У них раненые и женщина. Кстати, зачем она им?

– Я не знаю.

– Уйдут. Если хочешь, я к тебе охранников приставлю. Пока все не утрясется. Хочешь на неделю, а хочешь, на месяц.

– Хочу. Но я не… не смогу туда вернуться. Я хочу избавиться от… От этого дома.

– Избавишься. Но – потом. Тебе сейчас лучше уехать. Недельку поживешь у моря, отдохнешь. Успокоишься. А там придумаешь, что делать с домом. Я тебе помогу, чем могу.

– Я вам так благодарен!

– Отблагодаришь со временем. Ну, езжай. Переночуешь в моем загородном особняке. А завтра на самолет.

– А билет?

– Все устроится. Отдыхай.
Проскочил! Неужели проскочил? Эх, знал бы Эмильевич о его художествах! И о том, что на самом деле произошло в сауне. Но об этом лучше молчать. Сошло с рук – и хорошо. Пусть она одна за все отвечает. Ольга.
Приблизительно в это же время

По дороге в Первомайское Петр Зайцев несколько раз набирает номер мобильного телефона своего зама, но тщетно. Телефон не отвечает. Они все у коттеджа Ладошкина. Там сейчас пальба. «Показательные выступления». Заместитель четко соблюдает инструкции. Да и что толку звонить? Дать отбой и послать их в салон красоты за диском? Или что там у нее? Отменить операцию? Нет, все должно быть по плану. Это его работа – найти женщину и получить диск.

Меньше чем через полчаса они уже в Первомайском. Машину оставляют на окраине и не спеша идут по деревне. Увидев пожилую женщину в платочке, с граблями, Петр «заплетающимся» языком спрашивает:

– Бабка, где у вас тут самогон продают?

– Дом напротив колодца, – бурчит она и отворачивается.

Они идут дальше. А вот и дом Свистуновых. Сначала он поверх забора разглядывает участок. Машины нет. Зеленых «Жигулей». В прошлый раз у дома они стояли. Он толкает калитку и заходит. Тихо. У забора, что по левую сторону, соседка пропалывает грядки. Разгибается и кричит ему:

– Никого нет! Хозяева уехали! Что им сказать? Кто приходил?

– Я к Руслану! – кричит он. – Приятель!

– Он уехал в город.

– А когда будет?

Соседка подходит ближе, облокачивается о забор:

– А я откуда знаю? Мать его тоже волнуется. Телефон не отвечает, дома не ночевал. Людмила собралась и уехала в город. Ему что-нибудь передать?

– Спасибо, не надо.

Он прислушивается. Тихо. На двери дома висит амбарный замок. Окна занавешены. Выходит за калитку и говорит парням:

– Их нет. Не появлялись. Остаетесь здесь, а я – в Москву.

– Если он появится, какие будут инструкции?

– Илья, аккуратно снимаешь замок, и тихо сидите с Игорем в доме. Если появляются Свистунов и Ольга, проводишь операцию захвата и отзваниваешься мне. Ты – старший. Если первой приезжает его мать, берете ее в заложницы до появления сына. В общем, из дома никого не выпускать. Держать со мной связь.

– Есть черный ход со двора, – вмешивается Игорь. – Замок снимать необязательно. Проще вскрыть ту дверь и…

– Вот и отлично. Действуйте. А я – в Москву.

Парни неслышно скрываются во дворе, а он идет на окраину деревни к машине. Смотрит на часы: рано еще звонить. Они сейчас с Ладошкиным, если все идет по плану. Везут Алексея Петровича в офис Ахатова. А ему надо ехать в центр. Неужели опять опоздал? Где-то они со Свистуновым разминулись.

Машина летит по трассе по крайнему левому ряду. Он давит на газ, светит фарами, и дорогу все уступают. Через час на горизонте появляется столица. Тогда он достает из кармана мобильный телефон и набирает номер.

– Операция прошла успешно, – рапортует его зам. – Заложника «освободили». Весь сайдинг ему покрошили, как ты и просил, Петр Иванович. По нам стреляли холостыми, но падали мужики красиво. На «Оскара» тянет, чесслово! Соседей предупредили, что снимаем кино. Ничего, поверили. Я ж говорю: «Оскар»! Можно в размере премиальных.

– Добро. Ты где сейчас?

– В офисе у Ахатова. Готовлюсь сопровождать клиента в загородный дом. Ему ж теперь охрана нужна! – откровенно смеется зам.

– Я вижу, у тебя настроение хорошее?

– А чего? Размялись! И по сайдингу красиво прошлись!

– Где женщина?

– Ее везут на базу в Подмосковье.

– Она догадывается о фальшивке?

– Не думаю. Напугана. Ее спешно увезли под предлогом, что сейчас на место «происшествия» прибудет полиция.

– А прибудет?

– Да вроде все в «кино» поверили. Ну, приедут менты, и что? Хозяин к порче имущества претензий предъявлять не будет.

– В любом случае это не наше дело. Мы отстрелялись и ушли, кончилось кино. Ты вот что… Держи женщину наготове. Возможен обмен. Везите ее пока на базу, но… Если что, я вас разверну к Р-ску.

– Есть.

– И еще… Двоих сейчас же пошлешь в центр, по адресу… – Он называет адрес салона красоты. – На случай, если клиент заупрямится. Я буду там в течение часа в зависимости от пробок. Как только они прибудут на место, пусть мне отзвонятся.

– Что-то случилось?

– Пока не знаю.
И он дает отбой. Это не злость на капитана Свистунова, который оказался слишком проворным. Злость – чувство неконструктивное. Следовательно, им нужно пренебречь. Надо понять, где произошла ошибка. Как Свистунов догадался о месте хранения диска? Не потому ли он забрал женщину из больницы? Ведь если их нет в Первомайском, значит, они в Москве. Но в Первомайское они вернутся. Сегодня к вечеру. Капитану некуда больше деваться. Или… есть?
Ближе к вечеру

– Устала?

– Да.

– Мы скоро приедем. Смотри – уже Р-ск!

Она равнодушно смотрит на пятиэтажки, проносящиеся за окном. Руслан же раздумывает: позвонить, не позвонить? Предупредить хозяйку? Нет, не стоит. Будем импровизировать! Вскоре машина сворачивает направо. На проселочной дороге начинает трясти, она вскрикивает:

– Ой! Меня тошнит!

– Потерпи.

Что он еще может сказать? Хорошо, что проселком ехать недолго. Наконец на горизонте возникает деревня. К избе Паренкиных он подъезжает медленно. Дома ли она? По улице на велосипедах с гиканьем проносятся Головешки. За ними следует целая кавалькада: девчонки, мальчишки, все загорелые дочерна. На тропинке сама Зоя Анатольевна, с пустыми ведрами. Идет к колодцу. Он останавливает машину, открывает дверцу и кричит:

– Зоя! А ну, постой!

Она оборачивается и замирает. На лице удивление.

– Посиди пока в машине, – говорит он спутнице.

Та кивает, лицо измученное. Он идет к Зое и улыбается:

– Что ж ты, Паренкина, меня пустыми ведрами встречаешь! Примета плохая. Не быть мне, значит, с деньгами.

– Ты сюда какими судьбами, Руслан?

– Я к тебе гостью привез.

– Гостью? – Она прищуривается, пытаясь разглядеть, кто сидит в машине. Вот ведь какая чепуховина! Один глаз у нее карий, другой голубой. И Руслан говорит голубому, доброму:

– Ты, Зоя Анатольевна, не кричи. Выхода у меня нет, и я привез ее сюда.

– Кого ее?

– Лесю. Тимофееву Лесю.

– Что-о?!! Да как у тебя совести хватило?!! Глазищи твои рыжие, наглые! Да ты знаешь, Свисток, что я с тобой сделаю?!! Ах ты…

Зоя замахивается на него пустым ведром. Он хватает ее за руку и крепко сжимает:

– Не кричи.

– А ну, пусти! – вырывается Зоя. – Убирайтесь отсюда! Оба!

– Она беременна.

– И что? Ты думаешь, я ее пожалею? Уж не от моего ли мужа она беременна? Всякий стыд потерял! И она тоже!

– Зоя, ее ищут. Ну не могу я везти ее к себе в Первомайское. Они про это место знают. И на квартире у нее наверняка засада. Человек ты или нет, Паренкина?
– Нет! Отстань! Проваливай, Свисток! Нет, подумай только! Ванька десять лет к ней бегал! Десять лет! Сколько я слез пролила? А теперь я должна ее прятать! Ты сам подумай: ну что я родителям-то скажу?

– Скажи: подруга.

– Ха! Подруга! А то они не знают моих подруг!

– Зоя…

– Уезжай. Богом тебя прошу, уезжай.

– Ты думаешь, мне легко? – злится он. – Ванечка, любимый, обожаемый, десять лет к другой бабе бегал! Дома не ночевал! А меня не бросили десять лет назад у порога загса? Или ты все забыла? Кому из нас хуже, спрашивается? Я-то терплю. Кто любит, тот простит. Все равно его больше нет. Нечего делить-то, Зоя.

– Ты на жалость не дави, – зашипела она. – Сам виноват. Не смог удержать.

– Сама виновата, – огрызается он. – Не смогла.

– Все вы, мужики, одинаковы. Ты тоже хорош! Жена с младенцем, а он с любовницей!

– Она ничего не помнит. И Ваньку не помнит.

– Я слышала, ее тоже газом отравили.

– Да.

– Ну что мне делать, Свисток? Мать-то с отцом в гости поехали, к кумовьям. Говорят, засиделись в деревне. В воскресенье вечером только вернутся.

– Видишь, как все замечательно! И объяснять никому ничего не придется! Ну, так что? Зоя Анатольевна?

– Я ее на террасе положу, там прохладно. На сколько она сюда?

– Дня на два, не больше. Потом я что-нибудь придумаю. – Он машет рукой своей спутнице в машине: – Эй! Иди сюда!

Пока она вылезает, говорит Зое:

– Только ты знай: она и имени своего не помнит. Если не будет отзываться на Лесю, не удивляйся.

– Как же мне ее звать-то?

– Образуется, – невпопад говорит он.

Женщина уже рядом. Смотрит на Зою и пытается улыбнуться:

– Здравствуйте.

– Ну, здравствуй, – сквозь зубы говорит Зоя.

– Мы знакомы?

– Да уж. Знакомы. – Похоже, Паренкина еле сдерживается, и он спешит на помощь.

– Мы в магазин по дороге заехали, – говорит торопливо. – Продуктов купили. Гостинцев Головешкам.

– Значит, ты был уверен, что я вас впущу! Ах ты…

– Разве ж ты стерва, Зоя? Вот уж чего в тебе никогда не было. Даже в школе тетрадку рукой не закрывала. Все, кто хотел, списывали.

– А ты, рыжий, больше всех старался, – беззлобно сказала Зоя. Похоже, успокоилась. – Ладно, идите в дом. Чай будем пить.

– Давай я воды принесу.

Он берет у нее ведра и оставляет женщин вдвоем. Хорошо, что она ничего не помнит. И не признает себя Лесей. Интересно, разберется во всем этом Зоя?

Когда он возвращается с водой, женщины мирно о чем-то беседуют. Прислушался: о своем, о бабьем. Беременность, роды.

– А тебе где постелить, Руслан? – спрашивает Зоя. – Тоже на террасе?

– Я не останусь. Дела у меня.

– И куда ж ты собрался на ночь глядя?

– Да так. Приятель меня ищет.

– Когда вернешься?

– Когда вернусь? Не знаю, – грустно говорит он.

Потом отзывает свою спутницу в сторонку:

– Переночуешь здесь. Диск я забираю с собой.

– А завтра что?

– Завтра будет завтра, – невесело шутит он. – Ну, не плачь. Образуется.

Пока они собирают на стол, он, крадучись, заходит на террасу и сует диск под матрац. За чаем пытается шутить, как обычно, но думает о своем. В первую очередь о том, что оружия при нем нет. Да если бы и было. Толку-то? Их много. Всех перестрелять не получится. Обратиться за помощью по месту бывшей работы? Может, медаль дадут. За отвагу. Посмертно.

Надо вступать в переговоры. Выслушать их предложения. Ладно бы только Леся. У него жена, ребенок, мать. Мать! Если они в Первомайском… Он хватается за мобильный телефон. Потом засовывает его обратно в карман: остынь. Ответит все равно Петя Зайцев. А если мать не у них? Значит, это вопрос времени. Ребята серьезные. Надо вступить в переговоры. Если бы не труп в «Лесном», который хотят повесить на Лесю… Если бы не труп…

Тогда все было бы проще.

– О чем задумался, Руслан? – спрашивает Зоя.

– Ехать надо.

Он нехотя поднимается из-за стола. Говорит строго:

– Вы обе вот что: мне не звоните. Если что, я сам позвоню. Сидите здесь и – тихо.

– Да что случилось-то? – спрашивает Зоя. – Ты можешь толком объяснить?

– Потом. Я тебе потом все объясню. Ты жена офицера. Должна понимать. Ну? Всегда так было. Мы уходим, а вы ждете.

– Руслан…

– Все. Ушел.

Он выходит на крыльцо и смотрит на небо. Вечереет. Ехать пора. Провожают его обе. Стоят на крыльце и смотрят, как он садится в машину. Он же делает вид, что знает, куда ехать. А на самом деле…

Останавливается километра через три. Выруливает на обочину и глушит мотор. В это время звонит его мобильный. Номер скрыт. Он уже догадывается, кто звонит. Надо ответить:

– Да.

– Руслан Олегович? – без всяких эмоций спрашивает Зайцев.

– Он самый.

– Поговорить не хотите?

– Хочу!

– Я знаю: диск у вас. Что вы хотите с ним делать?

– Да вот подумываю о коленку его хрястнуть. Или гвоздем расцарапать.

– Хотите вступить в переговоры?

– А что ты мне можешь предложить, Петр Иванович?

– Кассирша у нас.

– Ах, кассирша-а… А кто тебе сказал, что она мне нужна больше, чем тебе диск?

– Значит, она не вернется в Р-ск. Никогда.

– Ну и что мне с того?

– Вы еще не поняли, кто сейчас с вами? Это не Тимофеева.

– Да что ты говоришь?

– Что ж, Руслан Олегович. Выбирать вам.

– Эй, постой. Ты сейчас где?

– Недалеко.

– Я там буду минут через двадцать.

– Где будете?

– Там, где ты сейчас. Один или с приятелями?

– Один.

– Приятели, значит, в Первомайском.

– Именно.

– Ладно, поговорим тет-а-тет. Через двадцать минут.

Отбой. Надо его выслушать. И… подумать.

В это же время

Ситуация под контролем. Не стоит нервничать. Хотя и неприятно. Пока добирался до центра, позвонил Ахатов. Спросил:

– Диск у тебя, Петя?

– Нет.

– Как так?

– Пока еще нет.

– А когда будет?

– Я за ним еду.

– Возьмешь – позвони.

Если бы это было так просто! У салона красоты в центре Москвы его встречают двое. Группа поддержки прибыла на случай непредвиденных обстоятельств. Он уже вычислил: Маркина взяла «эфирное масло» у своего парикмахера. Ладошкин сказал, что того зовут Марусей. Странное имя для мужчины. Впрочем, в этом деле и без него хватает странностей.

– Ждите у дверей, – бросает он парням. – Если что – подключайтесь.

Он заходит в салон. Нежно звенит колокольчик. На ресепшен сидит девушка с длинными, причудливо раскрашенными ногтями.

– Здравствуйте. Вы записывались? К кому? – спрашивает она. – Маникюр, педикюр, стрижка?

– Я хотел бы повидать Марусю.

– Но…

– Он здесь?

– Да. Вы по рекомендации?

– Именно.

– Но он занят. У него клиентка.

– А когда освободится?

Она смотрит на часы, висящие на стене, и говорит:

– Минут через десять. Но потом у него другая клиентка. Весь день расписан. А завтра… Завтра он уже не работает.

– Почему?

– В Париж улетает. На полгода.

– Это хорошо, – машинально говорит Зайцев. – Я подожду.

– Но…

– Мне надо сказать ему буквально два слова. Это не займет много времени, и ваша клиентка не пострадает. Я посижу в холле? Ладно?

Она пожимает плечами:

– Сидите.

Но садиться на кожаный диван он не торопится. Облокачивается на стойку и улыбается девушке:

– Знаете, кто рекомендовал мне Марусю?

– Кто?

– Ольга Маркина, ваша постоянная клиентка.

– Ах, Ольга-а-а… – тянет девица, постукивая по столешнице ногтями. – Она, кстати, здесь сегодня была. В сопровождении странного охранника.

– А почему странного?

– Он вел себя вызывающе. Не как охранник. Может, потому что рыжий?

– Может, и так. Что, Ольга делала стрижку? Тоже у Маруси?

– Нет. Я ж говорю, у него запись. Она забрала диск и ушла.

– Диск? Какой диск?

– Я-то откуда знаю? Оставляла на хранение Марусе какой-то диск. Может, фото?

– А он что, берет вещи на хранение?

– Нет, что вы! – смеется девушка. – Просто они друзья.

– Понятно. – Он смотрит на часы. Десять минут еще не прошло, но необходимость встречи с Марусей уже отпала. Диск стилист отдал Свистунову. А что на нем, скорее всего не знает. Маркина использовала Марусю втемную.

И что теперь делать?

– Я, пожалуй, пойду, – улыбается он девушке. – Раз весь день у вашего гения расписан… Что ж, найду себе другого.

– У нас есть замечательные мастера, – затараторила девица. – У нас…

– Всего хорошего.

На улице он достает мобильный телефон и звонит в Первомайское:

– Не появлялся?

– Нет.

– Добро.

Где же Свистунов?

– Езжайте на базу, необходимость отпала, – говорит он своим людям. – А я – в Р-ск.

Они молча идут к машине.

…По дороге в Р-ск он звонит Ахатову:

– Павел Эмильевич, диск уже забрали.

– Кто забрал?

– Маркина.

– И как это случилось?

– Друг следователя Мукаева, ныне покойного, капитан Свистунов постарался. Я еду в Р-ск.

– Завтра диск должен быть у меня.

– Есть.

Если они не в Первомайском, то наверняка на квартире у Тимофеевой. Где же еще? Капитан не поведет к себе домой любовницу. Взять в заложники родственников? Не хотелось бы войны с полицией. А это как раз война. Надо по-хорошему договориться. Надо по-хорошему…

В квартире у Тимофеевой все так же, как было утром, когда они сюда приехали из больницы. Замок взломан, в раковине плохо отмытая сковорода, и – никого. Пусто. Они сюда не возвращались. Значит, надо подождать.

Он ждет, пока не сгущаются сумерки. И только тогда звонит. Потому что понимает: они здесь не появятся. Капитан где-то ее спрятал. И диск тоже. Если искать, он потеряет время. День, два, а то и больше. Надо звонить. Мобильный Свистунова Петр записал еще в «Лесном», и вот пригодилось. Только бы капитан взял трубку.

– Да.

– Руслан Олегович?

– Он самый.

– Поговорить хотите?

– Хочу!

Значит, тоже решил вступить в переговоры. Выбор-то у него небольшой. Что Свистунов будет делать с диском? А с женщиной? Прятать ее? Где? Как долго? Если она считается Тимофеевой и подозревается в убийстве, то ее объявят в розыск. Скоро вся р-ская полиция будет поднята по тревоге. Свистунову светит уже не просто увольнение из органов, ему светит статья. Скрываться? А как же жена, ребенок, мать? Капитан не похож на человека легкомысленного. Поэтому он пойдет на переговоры.

К тому же: зачем ему Маркина? Жертвовать всем ради человека малознакомого, в то время как близким угрожает опасность, глупо. Итак, капитан едет сюда. Подождем.

Откуда капитан знает, где сейчас он, Зайцев? А откуда Свисток узнал, где диск? Ты, Петр Иванович, имеешь дело с профессионалом. А то, что капитан клоуна играет, так это его тактика. И все правильно делает Свистунов, потому что это приносит успех. Все, что приносит успех, – правильно. Победителей не судят. Диск-то у него, не у тебя.

Обо всем этом он думает все время, пока Свистунов добирается до Р-ска. Когда приоткрывается входная дверь, машинально смотрит на часы: двадцать минут. Точность – вежливость королей и профессионалов.
Ну что ж, Руслан Олегович, поговорим!
Десять часов вечера

– Заходите, капитан. Я один, и при мне нет оружия.

– Зачем тебе оружие, коли ты приемами карате владеешь или каким-нибудь ноу-хау. Есть ноу-хау в области боевых искусств, Петр Иванович? – спрашивает Свистунов, заглядывая в комнату. Осматривается, не спеша заходить.

– Я давно уже заметил, что у вас отличное чувство юмора, Руслан Олегович. Но время шуток прошло. Давайте говорить серьезно. Заходите. Я же сказал, что приехал один. А я слово держу.

– Эх! До боли все знакомо! – говорит Свистунов, переступив порог. – Потолок в прихожей я оклеил, а до комнаты руки не дошли. Криво обои поклеены. Не моя работа, халтура.

– Обои в прихожей старые, – замечает Зайцев.

– Верно! Так и клеил я их десять лет назад!

– Я уже наслышан о вашем романе с Тимофеевой. Давайте не будем к этому возвращаться.

– Как так? – Капитан садится в кресло и смотрит на него с удивлением. – Как же не возвращаться? Ведь ты меня чем шантажируешь? Женщиной, которая находится у вас. Тем, что она никогда не вернется в Р-ск, если я не отдам диск. Уж не на Канары вы ее отправите в этом случае.

– Не на Канары, – соглашается Зайцев. – Но давайте к делу. Я знаю, что диск у вас. Я был сегодня в салоне красоты. К сожалению, опоздал. Кстати, как вы догадались, что диск Маркина оставила там?

– Пробка.

– Какая пробка?

– От флакона. Ее поднял с пола истопник, подумал, что золотая. Он же подобрал стекляшки и выкинул в окно. У меня есть визитка, где рукой Маркиной написано «пять часов вечера». Она записывалась на стрижку. Я подумал, что флакон она могла взять только в салоне. Значит, и диск там. Но стопроцентной уверенности у меня не было. Можно сказать, случайно попал.

– Что ж, логика мне понятна. Не могу вас не похвалить. Я знаю, что вы теперь без работы. Не хотите ко мне в штат?

– Взятка? – скалит зубы капитан. – Я взяток не беру.

– Где диск?

– У меня в кармане. – Глаза крепкого коньячного цвета откровенно смеются.

– Ложь. Я думаю, диск там же, где и женщина. Вы не будете так рисковать – брать диск с собой. Физически я сильнее. Мне ничего не стоит его отнять.

– Ну, попробуй, – прищуривается Свистунов.

– Я никогда не достаю из кармана оружие без повода и не применяю силу без надобности. Диска у вас нет. Нет смысла на вас нападать. И нет смысла применять к вам силу. Вы тогда упретесь. Кто знает, может, вы умереть хотите? Скорее всего, именно так. Не будем искать легких путей. Скажите честно: зачем вам «Стикс»?

– Ну, это так сразу не объяснишь… – тянет капитан.

– Я так и думал. Четкой мотивации нет. Диапазон чувств, которые вами движут, широк. От «вы лохи, а я д’Артаньян» до «спасу человечество и останусь неизвестным героем». Вы не знаете, что с ним делать. Ну, хотите, я признаю, что проиграл? Назову себя лохом, или как вам будет угодно? А вы пойдете на обмен. Вас какие слова и выражения устраивают, Руслан Олегович?

– Даже так? Самолюбия, значит, у нас нет?

– Самолюбие – чувство неконструктивное. А мне нужен диск.

– Ну и какая у тебя мотивация?

– У меня не мотивация, у меня задание. Будем дальше препираться или перейдем к сути?

– В Первомайском засада?

– Да. Там мои люди.

– И где же я буду ночевать?

– Отдайте диск и идите с миром. Я тут же сниму засаду.

– А женщина?

– Когда ее доставить? И куда?

– Вот это по-деловому. Я могу подумать?

– Можете. До утра.

– А если я обращусь в органы? Я еще числюсь в штате.

– Войны хотите? И чего ради? Честь мундира? В память о погибшем друге? Я почему-то думал, что вы, Руслан Олегович, материалист. При такой профессии иное и невозможно. Ему уже все равно, вашему другу. Разве не так?

– Вот что мне в тебе не нравится! – хлопнул себя по лбу капитан. – Вроде бы все в тебе хорошо, все правильно. И профессионал ты, Петр Иванович, каких поискать. Но ты ж не человек! Ты – робот. Тебе все равно, на кого работать. И не деньги тебе нужны. Потребности-то у тебя скромные. Небось и жены нет. Ты не хочешь ей на шмотки зарабатывать. На развлечения и прочую хрень. «Любовь – чувство неконструктивное», – передразнил Свистунов. – Появись у тебя жена, ты бы побочный заработок стал искать. Значит, с тобой можно было бы договориться. Купить, говорю, тебя можно было б. А тебе лично не деньги нужны, нет. Тебе нужно признание. Кстати, по шкале ценностей оно стоит куда выше денег. Тебе нужно, чтобы тебя считали самым крутым. Знать все и про всех. Это, Петр Иванович, гордыня. За это наказывают.

«И это неплохо, – машинально отметил он. – Попытался меня разозлить. Хочет помериться силой? Скорее, информацию получить. Непонятный человек. Что у него в мыслях? А что на душе?» Сказал все без эмоций, как отбарабанил:

– Я вам признателен за психологический этюд. Если мне понадобится психотерапевтическая помощь, я знаю, к кому обратиться. Где встречаемся и во сколько? Или вы мне позвоните?

– Позвоню. Я тебе в девять утра позвоню.

– В семь. – «В девять Ахатов приходит в офис».

– Хорошо. В семь. Мне надо подумать. Я собираюсь в Первомайском заночевать. Отзови своих людей. Не хочу, чтобы мне мешали думать.

– Хорошо. Езжайте в Первомайское. Встретимся завтра утром.

– Ты так уверен, что я отдам диск?

– Решать вам.

– А ты где будешь ночевать?

– Это неважно.

– Один момент… Что будет с той, с другой? Если я пойду на обмен? Не зверь же я. Она ведь беременна.

– Понимаю. За нее не беспокойтесь. Этот ребенок для нас слишком ценен. Мы переправим ее самолетом на базу, где чистый воздух, тишина, покой. У нее будут отличные условия и лучшие врачи. Пусть совесть вас не мучает.

– Это меня устраивает. Ладно. Поехал. Отосплюсь хотя бы. До семи.

Хлопнула входная дверь. Капитан Свистунов ушел. Зайцев улыбнулся устало и потянулся к телефону. Первый звонок – в Первомайское:

– Илья, уходите. Капитан скоро приедет.

– Но…

– Уходите. Заночуете там, но на глаза ему не показывайтесь. Ждите моих распоряжений.

Потом он глянул на часы и позвонил Ахатову:

– Я не поздно, Павел Эмильевич?

– Нет. Я жду твоего звонка. Что-то мне подсказывало, Петя, что ты позвонишь.

– Завтра я привезу диск.

– Уверен?

– Да.

– Тогда до завтра.

Как плохо иметь дело с идеалистами. И как, черт возьми, хорошо! Другой бы цену заломил о-го-го! Пришлось бы торговаться. А этот скорее уничтожит диск, чем продаст. Хотя деньги бы ему не помешали. Как и где он собирается жить с этой своей… Невольно поморщился. Кассиршей! Кстати, надо сказать, чтоб ее подготовили.
И он вновь потянулся к телефону.
Ночь

Руслан бы не уснул, даже если бы сильно этого захотел. Они и в самом деле ушли. Хотя в Первомайском была засада. Замок на двери цел, но они вскрыли другую дверь, ту, что со двора. В доме следы их пребывания. Хорошо, что мама сегодня не вернулась.

Что делать? Объявить им войну? Известно, как работают законы. Медленно, со скрипом добирается до точки назначения машина правосудия, если добирается вообще. Коррупция и Р-ск не миновала. Просто взять и уничтожить диск? Но что тогда будет с Лесей?

Он должен принять верное решение. Что-то придумать. Вот и сидел, думал. Сна не было. Достал фотографию Ваньки Мукаева, долго на нее смотрел. Потом вынул из заначки бутылку водки. На душе было погано.

Выпив, сказал лучшему другу:

– Я сел, командир. Я его нашел. Мы вместе нашли. Ты и я. Диск с расчетами твоего гениального братца. Догадываюсь, что «Стикс» – его рук дело. Химия еще в школе была его любимым предметом, мне в Горетовке сказали. Но я не знаю, что мне теперь с этим делать. А? Может, ты мне подскажешь?

Молчит лучший друг. Нет, ничего не скажет Ванька Мукаев. Сам думай, Свисток. Сиди и думай. Выбор у тебя небольшой. Выходит, надо меняться. Но меняться красиво. Не все знает умница Петр Иванович. Нет, не все. К примеру, не знает, кто на самом деле застрелил Нахрапьева. А Зайцеву это и ни к чему. Ему нужен диск. Но этот труп все меняет. Не будь его…
Но он есть. Значит, надо меняться.

День шестнадцатый

Утро

Ровно в семь утра он звонит Зайцеву. Отвечают мгновенно. Когда ж Петр Иванович спит, черт его возьми? И где у проклятого робота кнопка? Знать бы, куда надавить, чтобы…

– Значит, так, – размеренно говорит Руслан. – Я на ваши условия согласен. Размен будем производить в Первомайском. Я еду за диском и женщиной. Замечу «хвост» – тут же все отменяется. Вы привозите Лесю. Сколько вам понадобится времени?

– Полтора часа.

– Значит, в восемь тридцать. Вы ее привозите ко мне. Забираете диск и свою даму. Все.

– До встречи.

Он дает отбой, потом звонит на мобильный матери:

– Алло? Мама, я тебя не разбудил?

– О господи, Руслан! Где ты был? Почему твой телефон не отвечает? Мы тут с ума сходим! Я, Лена, Екатерина Павловна. Я уже в полицию собиралась идти.

– Со мной все в порядке. Не надо никуда идти. Передай Лене, что сегодня я буду дома.

– А сам не можешь позвонить?

– Сейчас не могу. И вот что… Ты сегодня в Первомайское не приезжай. Не надо.

– Да почему ж это?

– Не приезжай.

– Опять пьянку устроил?!

– Да, – соврал он. – Мы тут с приятелями погудели. Я приберусь, и порядок.

– Да я и сама могу…

– Все, мама. У меня дела. Уборка, я хотел сказать. Я тебе позвоню.

– Но…

Отбой. Ишь, переживают они! Мать, Ленка. И даже Екатерина Павловна, теща. Всего-то не ответил на звонок. Ехать надо. Полтора часа – это много. Он раньше управится.

…В доме Паренкиных уже не спят. Женщины пьют чай, мирно о чем-то беседуя. Он заходит на террасу и вынимает из-под матраца диск. Потом идет в избу. Там прохладно, стены толстые, бревенчатые. На столе горка румяных блинов, деревенская сметана в миске. Беременная уплетает за обе щеки. Разрумянилась, похорошела.

– Собирайся, – говорит он ей.

– Куда мы едем?

– Ты хотела на курорт.

– Мы на юг едем? – откровенно обрадовалась она.

– Не знаю, юг это или север, но условия сказочные. У тебя будет все.

– А ты не врешь? – с сомнением спрашивает она.

– Если будешь умницей. Вспомнила, как тебя зовут?

– Да. Ольга.

Зоя вышла в сени, поэтому женщина так откровенна. Но тут же начала оправдываться:

– Правда, я многого не помню, но кое-что…

– Вот и отлично, – обрывает он. – Там разберутся. Поехали.

Входит Зоя. Гостеприимно предлагает:

– Вы бы погостили еще.

– Паренкина, ты ж сама меня вчера взашей выгоняла!

– Да хватит тебе, – машет она рукой. – Оставайтесь, чего уж. Дом большой, места всем хватит.

– Нет, мы поедем. Дела. Спасибо тебе за гостеприимство, за понимание. Хорошая ты женщина, Зоя Анатольевна. А деньги трать.

– Какие деньги?

– Те, что на сберкнижке. Не стесняйся. Твои это.

– Постой, Руслан. Ты так и не сказал: где мой муж?

– Зоя, у меня сейчас нет времени, – мягко говорит он. – Ну ни минуты, веришь? Потом как-нибудь. А нам ехать надо.

Она провожает их, пару раз еле слышно о чем-то вздохнув, и долго стоит на тропинке, глядя вслед его машине. И полчаса не проходит, как он в Первомайском.

– Это ж деревня-а-а… – разочарованно тянет его спутница.

– Временно, – коротко говорит он. – Сейчас за тобой приедут.

– Кто приедет? – пугается она.

– Люди, которые о тебе позаботятся. И о твоем ребенке. – Он смотрит на часы: – Недолго осталось. Подождем. Хочешь чего-нибудь? Есть, пить?

– Нет. Я плотно позавтракала. Зоя замечательно готовит.

– Как себя чувствуешь?

– Неплохо. Воздух здесь чистый, хороший.

– Да, места сказочные. Ну что, Золушка? Пора бы и карете подъехать.

В это же время

Они встречаются на шоссе у Р-ска, Петр Зайцев и его люди. Начало девятого. Он садится в машину, к женщине, на заднее сиденье. Спрашивает:

– Как самочувствие?

– Куда меня везут?

– Домой.

– Но вот же он, Р-ск!

– Вспомнила?

– Да!

– Ну, вот и отлично. Сегодня напишешь заявление в полицию. Я, Тимофеева Олеся Владимировна, такого-то года рождения, хочу дать показания. В сауне произошло то-то и то-то. Вспомнила, как дело было?

– Да! Она на меня напала!

– Вот так и напишешь.

– Значит, меня отпускают?

– А зачем ты нам нужна? Возвращайся в Р-ск, ходи на работу, с подружками на вечеринки. В общем, живи, как раньше. Хочешь – в Москву езди, на кассе сиди. Все возвращается на круги своя.

Она удовлетворенно кивает и успокаивается. Ровно в половине девятого две его машины подъезжают к дому Свистуновых. Хозяин тут же появляется на крыльце. Кричит:

– Петр Иванович, заходи один!

– Ждать здесь, – говорит Зайцев своим людям и открывает калитку.

– Где Леся? – напряженно спрашивает капитан.

– В машине.

– Давай ее сюда.

– Тимофеева! Идите сюда! – кричит он. – Отпустить!

Она неуверенно выходит из машины, озирается по сторонам. В этот момент на пороге дома появляется другая женщина. Свистунов берет ее за руку, крепко сжимает и говорит:

– Постой тут чуток. Зайцев, заходи.

– Где диск? – спрашивает тот, заходя на участок.

Свистунов достает из кармана диск. Наконец-то!

– Пусть она тоже заходит, – напряженно говорит Свистунов.

– Предупреждаю: со мной много людей. Они вооружены.

– Я догадываюсь. Цирка не будет. Пусть она заходит.

Петр оборачивается и говорит кассирше:

– Заходи сюда.

Она неуверенно входит в калитку. Капитан разжимает руку и говорит той, что стоит рядом с ним на крыльце:

– Ну, все, иди. С богом.

– Я должна идти к ним?

– Да. Так будет лучше. Леся, поднимайся сюда.

– Диск, – одними губами говорит Зайцев.

Беременная женщина осторожно спускается со ступенек и идет к калитке. Там она сталкивается с другой, в недавнем прошлом так на нее похожей. Но прическа и заклеенная щека меняют все. Теперь их уже не спутаешь. Обе невольно вздрагивают и с ненавистью смотрят друг на друга. Потом одна выходит за калитку, другая идет к крыльцу. Капитан спускается на несколько ступенек и протягивает Зайцеву диск:

– Держи.

Петр двумя пальцами берет диск и говорит:

– У меня в машине ноутбук, я сейчас проверю, что на нем. Если обман…

– Проверяй, – усмехается капитан. – А то я дурак – выставлять фальшивку против твоих пушек.

Зайцев идет к калитке, садится в машину и берет ноутбук. Да, это оно. Дневники Саранского, формулы, расчеты. Он аккуратно вынимает диск, кладет обратно в пластик, прячет его за пазуху и говорит:

– Обмен состоялся. Мы едем в Москву.

Женщина сидит в другой машине. Он видит ее светлые волосы и напряженную шею. А шея у нее красивая, длинная. У этой шея красивая, у другой ноги. Ну и что? В жизни много красивых вещей, но, в сущности, все они бесполезны. Итак, обмен состоялся. Записи Саранского наконец-то у него, его любовница тоже. Это выгодная сделка. А капитан в проигрыше. Да уж, любовь – чувство неконструктивное. Мог бы выторговать себе, к примеру, новую машину. Счет в банке на кругленькую сумму. А выторговал бабу. Глупец!

Как только они выезжают за околицу, Зайцев звонит Ахатову. На часах ровно девять.

– Павел Эмильевич, диск у меня.

– Молодец!

– Я еду к вам в офис.

– Жду.
Ну, вот и все. Операция завершена. Задание выполнено на сто процентов. Будем надеяться, что следующее окажется не менее интересным.
Десятый час

Уехали. Они остаются одни. Женщина какое-то время его разглядывает, потом напряженно спрашивает:

– Руслан, да?

– Я рад, что ты меня вспомнила! – весело говорит он.

– В голове еще туман. Надышалась этой дряни, – жалуется она.

– Ничего, пройдет. Нам тоже надо ехать.

– Мы сейчас в Р-ск?

– Да.

– Я рада, что ты меня вытащил. У нас были какие-то отношения?

– Какие-то.

– Я страшная, да? – Она трогает заклеенную щеку.

– Нормальная. Пройдет когда-нибудь. Ну, поехали. Время дорого. Мне надо заехать домой, кое-что взять. И тебе тоже. Нас больше не побеспокоят. Они получили что хотели.

– Что ты ему отдал?

– Так, пустяки. Фотографии, – врет он.

– Ты его шантажировал?

– Вроде того.

Он вешает на дверь тяжелый амбарный замок и прячет ключ под нижнюю ступеньку, как у них с мамой заведено.

Едут молча. Он думает о своем, она о своем. Правил вроде бы не нарушает, но из стоящей на обочине машины с синей полосой выходит сотрудник ГИБДД и поднимает черно-белый жезл, веля остановиться. Рядом стоит микроавтобус. Тоже они, гаишники. Облава, что ли? И на кого?

– Что за черт? – пожимает он плечами, но тормозит. Правил вроде бы не нарушал.

К нему тут же подходит патрульный, козыряет:

– Сержант Попов. Прошу выйти из машины.

– Свои, – подмигивает Руслан и достает из кармана служебное удостоверение, которое все еще при нем.

– Попрошу выйти, – настаивает сержант.

– Что за черт? – Свистунов зло хлопает дверцей. – Послушай, Попов…

В этот момент из микроавтобуса выпрыгивают четверо мужиков и бегут к нему. Он с удивлением узнает Серегу – старлея и трех других. Все из его отдела.

– Извини, Руслан, – бросает старлей и вдруг орет: – Руки за голову! Лечь лицом на капот!

– Серега, ты чего?

– Выполнять!

Он усмехается и грудью ложится на капот «Жигулей», давая себя обыскать. Из машины вытаскивают женщину. Ах, Петр Иванович! Бесчестный ты человек! Вот и верь после этого людям! Был, выходит, звоночек-то! Засада на шоссе твоих рук дело! Отпустил, называется! Ловкач!

– Серый, не надо руки выкручивать. Я сам поеду.

– При попытке бегства, а также сопротивления… – бормочет старлей.

– Ладно, какие счеты меж своими? Отметь в протоколе, что оружия и наркотиков при мне не обнаружено.

Их везут в Управление, где с ним беседует лично полковник. Начинает с внушения:

– Ты же понимаешь, Руслан, что это никуда не годится. Ты похищаешь из больницы подозреваемую в убийстве…

– Это не так, – возражает он. – Женщина, которую я увез из больницы, к делу отношения не имеет. То есть имеет, но проходит по нему свидетельницей. Потому что это Ольга Маркина.

– Как так? – удивляется полковник.

– Тимофеева – другая. Та, что была сегодня со мной в машине. Произошла ошибка. Они ведь похожи, и обе после того, как угорели, память потеряли. Вот их и перепутали. Тимофееву увез Ладошкин, а Маркину доставили к нам в районку. Теперь все сходится вплоть до отпечатков пальцев. Я говорю, что на пистолете, из которого убили Нахрапьева, ее отпечатки пальцев, Тимофеевой Олеси. Она поссорилась со своим любовником и застрелила его. Кстати, я уже давал показания по этому делу. В прокуратуре.

– Я в курсе, – отводит глаза полковник.

– И отказываться от них не собираюсь. Я готов выступить на суде свидетелем обвинения. Если таковой состоится.

– Вот как? – В глазах у полковника осуждение. – Что ж, это разумно. Значит, обвинение в похищении с тебя снимается. Если, конечно, она это подтвердит. Задержанная. Что является гражданкой Тимофеевой.

– Она сейчас дает показания.

«А ты, значит, шкуру свою спасаешь», – взглядом сказал полковник. А вслух:

– Если все так, как ты говоришь, мы подумаем о том, чтобы прекратить внутреннее расследование. Тем более что инцидент с дракой в ресторане исчерпан. Пострадавший забирает свое заявление. Он нам звонил.

– Так что? Я могу идти?

– Ну, раз ты увез из больницы не Тимофееву… Она добровольно с тобой поехала? Эта, как ее…

– Маркина.

– Да, Маркина.

– Абсолютно. То есть абсолютно добровольно. Мы провели вместе пару замечательных дней. После чего она все вспомнила и отбыла по месту жительства. Если я перед кем и виноват, то только перед своей женой. Я, кстати, вез Тимофееву к вам. Хотел добровольно сдаться. То есть сдать ее властям. Я ж понимаю: закон есть закон.

– Что ж, иди.

– Есть!

Руслан, насвистывая, выходит в коридор. Заглядывает в бывший свой кабинет, где пишет показания женщина, задержанная вместе с ним. Он спрашивает:

– Все в порядке?

– Что? – поднимает она голову. – Да. Спасибо тебе.

Серега ловит его у дверей, морщась, говорит:

– Извини, если что не так.

– Ты уже извинился. Там, на шоссе. Я все понимаю: закон есть закон. Ты выполнял приказ. Кстати, куда ее теперь?

– Тимофееву?

– Да.

– На освидетельствование. К психиатрам. А дальше судья будет решать.

– Ну, ладно. Работай, Серый, – хлопает он по плечу старлея. – А мне домой пора.

– Погулял, значит, женщину и сдал? – усмехается Серега. – А какая любовь была! Красивая! Ты теперь к жене, а она либо в тюрьму, либо в психушку.

– А ты меня никак осуждаешь? – прищуривается Руслан.

– Да как-то это… – мнется старлей.

– По-свински, да? Ну, говори!

– Не по-мужски.

– А не пошел бы ты на?..

– Сам напросился, – злится Серега. – Я сказал то, что думаю. Другие еще не то скажут!
– Ничего, перетерплю. Без работы-то плохо. Я все понял, исправился, и мой устойчивый моральный облик принял правильное решение. Семейные ценности возвращаются в моду, не хочу отставать от жизни. Кстати, из отпуска я вернусь в другой отдел. Напишу рапорт, полагаю, мою просьбу удовлетворят.

– Так будет лучше для нас всех, – напыщенно говорит Серега.

– Вот именно.

Руслан едет к гаражам. Ставит машину и долго собирается с мыслями, прежде чем идти домой. Что сделано, то сделано. Выбор-то был небольшой. Все равно у них с Лесей ничего не получилось бы. Он это понял.

Полдень

– Я могу идти домой? – спрашивает она, поставив свою подпись под показаниями. – Извините, долго не писала, разучилась. Буквы какие-то кривые. Как я раньше-то расписывалась? До амнезии? Ха-ха! Кто бы мог подумать, что в сауне можно так угореть! До потери памяти!

– А как вы себя сейчас чувствуете? – напряженно смотрит на нее сидящий напротив парень.

– Отлично! Но зверски хочу есть.

– Вас покормят.

– Где покормят?

– Сейчас мы проедем в одно место. В больницу.

– Зачем мне в больницу? – удивляется она.

– Небольшая формальность, – говорит парень и прячет исписанные ею листы в папку. – Вас надо осмотреть.

– Ах, формальность! Ну что ж, поехали!

Ей весело. К счастью, все закончилось. И закончилось удачно. Она в Р-ске, ее отпустили. Шрам, правда, на щеке останется. Но зато жива. А со шрамом что-нибудь придумаем. Нет, какая ж дрянь! Та, что на нее похожа! Проворная оказалась! Вот пусть она теперь и выкручивается!

Она пребывает в состоянии эйфории, пока не замечает на окнах решетки:

– Эй! Куда вы меня привезли?

– Успокойтесь. Присядьте.

– Не хочу!

– Вы помните свою фамилию, имя отчество?

– Конечно, помню! Тимофеева я! Олеся Владимировна!

– Год рождения? – спрашивает пожилая женщина в белом халате, что-то записав в медицинскую карту.

– Да что вы ко мне пристали? Я все помню!

Она называет год рождения.

– Быть может, вы все-таки присядете? – вежливо спрашивают ее. – Давайте для начала поговорим о вашем детстве.

– Я не хочу говорить о детстве!

– А о чем хотите?

– Ни о чем! Я хочу домой!

– Вы помните, что произошло в «Лесном»? Вы в состоянии давать показания?

– Я все написала!

– Успокойтесь. Нам надо выяснить, с какого момента вы себя помните, и помните ли вообще. Можно ли вас считать дееспособной.

– Где я?

– На освидетельствовании в психоневрологическом диспансере. Сегодня судья должен принять решение, что с вами делать. Вы обвиняетесь в убийстве.

– Это обман! Меня обманули!

Она бросается к дверям. Вырывается из рук дюжих санитаров, которые пытаются ее удержать, отчаянно кричит, царапается и даже кусается. Слышит, как пожилая женщина, судя по всему главная здесь, кому-то говорит:

– Ее надо сначала успокоить. Я передам медсестре назначение. Завтра поговорим. Диагноз может быть гораздо серьезнее, чем предполагалось ранее. Одно нам ясно: недееспособна.

– Да, да.

– Она останется здесь на принудительном лечении. Похоже, в коре головного мозга произошли необратимые изменения.

– Да, похоже на то.
– Пустите меня! Пустите!..

День семнадцатый

Она все вспомнила на аэродроме, когда садилась в самолет. Как позавидовала богачке, так на нее похожей, приезжающей в супермаркет на шикарной машине и, по слухам, собирающейся замуж за генерального директора фирмы. Как захотела поменяться с ней местами. А Сашка подлил масла в огонь. «О себе надо думать, о своем будущем». Вместе они это и придумали. Напасть на Ольгу, задушить ее и устроить пожар в сауне. Потом занять ее место, а все будут думать, что погибла кассирша из супермаркета. Таким образом они хотели добраться до денег следователя Мукаева.

– Ох, у нас ничего не получится! – твердила она.

– Все получится, – уговаривал Сашка.

Убить, значит. Ну, что ж… Она и не представляла, что можно так сильно ненавидеть кого-то. Даже изменника Мукаева прощала. Но видеть эту гадину не могла. Это было сильнее ее. Ненависть затопляла, аж в глазах темнело. Сама не понимала: что происходит? Мало того что не могла видеть Ольгу. Все время представляла, как ее убивает. Шептала: «Так не должно быть. Нас не должно быть двое». Ребенок у нее в животе этого не хотел. Она уволилась из прокуратуры, как только поняла, что беременна. Все сразу поймут, от кого. Пойдут сплетни, пересуды, косые взгляды. А случилось все в тот апрельский день, когда впервые исчез Ванька Мукаев. Расслабилась, размякла. Жениться ведь обещал!

Десять лет ждала. А когда желанная и столько лет ожидаемая беременность наступила, растерялась. Потому что Мукаев опять исчез. И что теперь делать? Мать-одиночка? Соломенная вдова? Теперь от него ни помощи, ни поддержки. Как жить, на что жить? Ради ребенка она и решилась. На деньги позарилась.

К ее удивлению, Ольга сама искала сближения. Сама придумала поездку в сауну. Происходило что-то непонятное. Словно соперница искала смерти. Вроде как напрашивалась.

– Я отвлеку ее жениха, – сказал Сашка. – Зубы ему заговорю. Задержу его в комнате отдыха. А ты действуй.

– Ох! Я не смогу!

– Сможешь.

Она и сама удивилась. Как же легко все вышло! Только зашла в сауну и присела на полок, появилась Ольга. А ведь она, Леся, хотела уже идти в соседнюю, к ней, под предлогом, что здесь слишком душно. Сама пришла! В руке – мокрое полотенце. Замахала им, сказав:

– Ох! Жарко тут!

– Да, жарковато.

Посмотрела на нее, и ненависть затопила.

– Вы не возражаете, если я с вами посижу в вашей сауне? – спросила Ольга. – У нас прохладно, а я попариться люблю.

– Да мне-то что? Сиди. Места хватает.

– Ваши, я слышала, за пивом послали. Гуляют.

– Да, гудят.

– Вы не возражаете, если я плесну на каменку эфирного масла? Для духу. Это лаванда. У меня с собой пузырек.

– Да как хотите, – пожала она плечами.

Ольга открыла пробку и, нагнувшись над каменкой, закрыла лицо полотенцем, оправдываясь:

– Жаром пышет.

После чего раздалось шипение, и от раскаленной каменки пошел пар. Леся же кошкой прыгнула на соперницу и сжала пальцами ее горло. Та вскрикнула, попыталась защититься, влажное полотенце упало на пол. Дальнейшее Леся помнила смутно. Вроде бы между ними была борьба, в глазах отчего-то потемнело. Потом Ольга коснулась щекой раскаленного железа и страшно закричала. Она же, теряя сознание, разжала руки. Очнулась уже в больнице. В памяти провал. Как, что, зачем?

Вроде бы рыжий, что приходит в больницу, давний знакомый. Смотрит ласково и все время спрашивает:

– Что ты хочешь? Как ты хочешь?

Она инстинктивно хотела только одного: уехать. Подальше отсюда, подальше от кошмара. От сплетен, от скучной, серой провинциальной жизни. В Р-ске ее ничего хорошего не ждет. Только проблемы. Мать, как узнала, придя в больницу, о беременности, начала ругаться и плакать. Сбережения, мол, небольшие, а скоро дочь и работы лишится. Кто будет ей оплачивать декретный отпуск? И проживешь разве на такие гроши без мужа, без материальной поддержки? Она только и смогла сказать: «Уйди!» Зачем каждый раз напоминать, что ситуация безнадежна? Куда ни кинь, везде клин. Надо же – в больницу попала. А в памяти провал.

…А ведь она готовилась. Присматривалась к богачке, изучала ее привычки, отметила сигареты с ментолом, маникюр с педикюром. И Сашка обещал: помогу, подскажу, буду рядом. А ты со мной поделишься. Так увлеклась, что в больнице, после того как очнулась, первое, что пришло в голову, было: я Ольга. Ведь готовилась ее заменить. В голове был туман, временами и сама не понимала, кто она. О кассе в супермаркете думала с ненавистью, иногда казалось, что жила раньше красиво, деньги тратила легко, одевалась, как королева. «Как меня зовут? Ольга? Похоже, что так».

И только здесь, на аэродроме, вспомнила все. Ну, почти все. И испугалась. Главное, вспомнила, кто она. Ведь они же увозят Ольгу Маркину, не Тимофееву Олесю! Что делать? Зачем ей уезжать?

Значит, надо. Не в Р-ск же возвращаться? Нет, только не в Р-ск!

– Как вы себя чувствуете?

Этот человек приходил к ней в больницу, представился частным детективом. Он же увез ее из Первомайского и сейчас доставил на аэродром. Никакой регистрации она не проходила, багаж тоже не досматривали. Да и нет при ней никаких вещей. А он ничего, симпатичный. Сыщик, значит. Попыталась улыбнуться:

– Спасибо, все хорошо. А куда мы летим?

– В горы. Там чистый воздух, много фруктов, зелени. Вы будете под наблюдением опытных врачей. Ни о чем не беспокойтесь.

А она-то голову ломала: где взять денег? На фрукты-соки, на врачей. На то, чтобы роды приняли как надо. На пеленки-распашонки. Коляску. А если родится двойня? Ох!

Теперь ни о чем беспокоиться не надо. С ней обращаются с почтением, все ее желания предугадывают. Это ли не удача? Темноволосый улыбается, бережно берет под локоток:

– Пойдемте в самолет. Пора.

Летать ей давно не приходилось. На юг с родителями дважды летала. Да и когда это было? Двадцать лет назад? Пятнадцать?

Похоже, у нее начинается новая жизнь. Хотела изменить ее и изменила. А то, что ты теперь Ольга Маркина, так что ж. Хотела поменяться – и поменялась. Живи, Ольга! Радуйся!

От винта!

* * *

Руслан Свистунов услышал знакомый звук и поднял голову. Небо сегодня голубое-голубое. А по лазури белая полоса. Самолет летит.

Ну что? Отпустил! Не факт, что это ее самолет. Не факт. Она могла улететь и вчера. Могла сегодня. А может, ее увезут завтра.

Отпустил.

Он догадался, почему Леся уволилась из прокуратуры. Во-первых, профессия сыщика сделала его наблюдательным, во-вторых, почувствовал. Ведь он знал ее, как никто другой. Беременна, значит. От лучшего друга. Ну что ж. Родится сын, она его Иваном назовет, это понятно. И хорошо. Он понял, что в районной больнице лежит Леся, как только ее увидел. Он узнал бы ее из тысяч женщин в любом обличье. Это Зайцеву нужна экспертиза. Логика нужна. А ему логики не надо. Он и так знает, что это Леся. Конструктивные чувства против неконструктивных, так, что ли, Петр Иванович? Ну, и кто победил? Можно сказать, ничья. И все-таки, где ж у тебя кнопка? Уверен, есть она. Хотя искусно ты ее прячешь. Впрочем, дело прошлое. Разбежались.

Не понял только: зачем? Что она задумала, Леся? Почему выдает себя за другую женщину? Но она так хочет, и потому он ей подыграл. Теперь же остается только смириться и – отпустить. Все равно у них ничего не получится. Это он понял еще десять лет назад. И войдя во второй раз в ту же реку, почувствовал, что вода еще холоднее. И – отпустил.

Не факт, что они когда-нибудь увидятся. Не факт. Факт, что она Нахрапьева не убивала. Его Алексей Петрович застрелил. Он врет, как сивый мерин. «Я был в сауне! Я париться люблю!» А сам без конца таблетки глотает. С его болезнями париться нельзя. И Ладошкин это прекрасно знает. Не было его в парилке. Значит, Алексей Петрович находился в комнате отдыха. Зачем убил Нахрапьева? Видать, разговор состоялся крупный. Но это уже никому не интересно. Ладошкина спрятали от греха подальше. Доказать причастность Алексея Петровича к убийству Нахрапьева невозможно. Потому что мотива нет. Нигде они раньше не пересекались. Никак. И «макаров» Ваньки Мукаева в эту схему не вписывается. Осудят Лесю. Вот он ее и спрятал. Заменил другой женщиной. Выбор-то был невелик.

Его «предательство» обсуждает весь Р-ск. Зато жена довольна. Он вернулся в семью, и его простили. Сын Лешка стал потише, и жена отошла, смягчилась. Вроде бы все наладилось.

С глаз долой, из сердца вон, так, что ли? Зато у Леси и у ребенка будет все, о них позаботятся. Он не знает, зачем им так нужен ребенок Ивана Саранского. Но получат они сына Ваньки Мукаева. Здорового, крепкого, самолюбивого парнишку, который еще задаст им чертей. Достаточно вспомнить его отца! Они получат не то, что хотят, а сюрприз. Порядок вещей остается неизменен. Он улыбнулся.

Лети, милая! Лети.

* * *

Взлетели. Алексей Петрович Ладошкин устало закрыл глаза. Место ему досталось у иллюминатора. С одной стороны, это удобно: его никто не беспокоит. С другой – ему придется беспокоить двоих, когда захочет выбраться в проход. А зачем выходить? Надо уснуть. Закрыть глаза и уснуть. Каких-нибудь два часа – и он на месте. Все закончилось благополучно.

А он тогда напугался! И здорово напугался!

Нахрапьев заглянул в комнату якобы поблагодарить их за приятный отдых. Ольга вскоре ушла париться, а менеджер по персоналу задержался. Присел напротив, и вдруг…

– Следователь-то, с которым твоя невеста раньше жила, взятки брал!

– Ка-какой следователь?

– Мукаев! Он из Р-ска.

– Я ничего об этом не знаю, – затряс он головой.

– А невеста, выходит, ничего не рассказывала? – усмехнулся Нахрапьев. – Бывает. Я и сам случайно узнал.

– Послушайте, что вам надо?

– Да так. Не пойму: чего это она расщедрилась? Задабривает, что ли? Так я никому не скажу. Пока.

– Слушай, скажи честно: она твоя любовница?

– Кто?

– Ольга.

Тот рассмеялся:

– Да мы едва знакомы! Можно сказать, вообще не знакомы! Хотя девушки модельной внешности мне нравятся.

И менеджер по персоналу со знанием дела принялся обсуждать прелести девушек модельной внешности. Он же, Ладошкин, думал только об одном: произошла ошибка. Никакого диска при Нахрапьеве нет. Он ничего ей не собирается передавать. Ольга всех провела. Ошибка. И что теперь делать? Кто будет отвечать? Мысли путались. Он же должен их убить и забрать диск. Но никакого диска здесь нет. Ошибка. Но он должен…

Это был шок. Давление от страха подскочило, он плохо соображал, что делает. Знал только, что обязан все исправить, иначе будет плохо.

Еще какой-то Мукаев. Почему следователь? Какие взятки? Надо всех запутать. Пусть она одна отвечает. Ольга. Никто не должен знать об ошибке. О том, что никакие они не любовники, Ольга Маркина и Нахрапьев, люди малознакомые. Она – его любовница. Точка. А Нахрапьев ее обманул. Не отдал то, что ему оставляли на хранение. Не привез, как обещал. Если он умрет, никто и не узнает, что у менеджера по персоналу ничего нет. И не было никогда.

Ладошкин машинально встал и подошел к шкафчику. Ольга просила ключи от машины, что показалось ему подозрительным. И пистолет он из «бардачка» «Мерседеса» забрал. Тайком привез в «Лесное». Ольга, казалось, сама лезла в петлю. Он ждал передачи диска или бумаг. И вдруг… Что ж теперь делать?

Взяв из шкафчика оружие, подошел к столу, прикрывая его краем простыни. Нахрапьев все говорил и говорил. Выстрелил, и сам испугался. Потом поспешно обтер оружие полотенцем и спрятал в Ольгины шмотки. Будет одеваться – непременно найдет пистолет. И возьмет его в руки. Надо все валить на нее.

В этот момент и раздался ее отчаянный крик. А дальше началось нечто невообразимое…

Но – обошлось. Убийство хотят повесить на кассиршу. Вроде бы они с Нахрапьевым были любовниками. И о «Стиксе» Петр Иванович молчит. Непонятно, где же диск?

Но об этом он уже не узнает. Потому что работает на Ахатова, а тому до открытия Ивана Саранского дела нет. Вот будет Зайцеву сюрприз, когда он вернется в коттедж! Петру Ивановичу! Проморгал! Пусть и он повертится ужом перед своим начальством. Что это за новая работа, о которой говорил Павел Эмильевич? Вот о чем надо думать. О том, как оправдать доверие. А эту историю забыть. Обошлось, и ладно.

И дальше…

Сначала она кидалась на стены и била по ним кулаками. Кричала отчаянно:

– Это ошибка! Выпустите меня! Немедленно выпустите!

Потом поняла, что надо взять себя в руки. Надо объяснить им, что произошла ошибка. За что ее сюда упрятали? Непонятно.

Пожилая женщина в белом халате наконец снизошла. Пригласила ее в свой кабинет, где холодно и строго спросила:

– Что ты кричишь?

– Произошла ошибка.

– В чем ошибка?

– Я не сумасшедшая.

– Ты – недееспособная. Человека, который ничего не помнит, нельзя считать нормальным.

– Но я все помню!

– Отлично. Давай поговорим о твоем детстве. Как только ты в деталях расскажешь, где училась, кто были твои одноклассники, в какой кружок ты ходила, какие оценки получала и по каким предметам, я тебя отпущу. Ну, как?

– Я этого не помню!

– И что? Нормальная ты? Дееспособная?

– Но при чем здесь мое детство?!

– Хорошо. Поговорим о юности. Р-ск – город маленький. Мой сын, кстати, когда-то за тобой ухаживал. Вы ровесники. На дискотеки вместе ходили, когда тебе было лет пятнадцать. Не помнишь?

– Помню!

– Как его зовут? А суть нашего с тобой конфликта помнишь?

– Какого еще конфликта?!

– Вот видишь, ничего ты не помнишь. Так что я не могу тебя отпустить. Ни через полгода, ни через год. Болезнь тяжелая, случай запущенный.

– Но неужели невозможно отсюда выйти?

– Для этого нужно переосвидетельствование.

– А когда оно будет?

– Здесь я все решаю. Я пока и.о. главврача психоневрологического диспансера, но если Владимир Степанович так и не объявится, меня утвердят в должности. Придет время – поговорим.

– А когда оно придет?

– Когда ты все вспомнишь.

«Да эта тетка просто мегера!» – подумала Ольга и отчаянно закричала:

– О господи! Но это же невозможно! Выпустите меня!

– Да ты еще и буйная.

И главврач кивнула санитарам: забрать. Когда ей стали выкручивать руки, она прокричала:

– Я не Тимофеева! Я Ольга Маркина! Я все вспомнила! Я готова все рассказать! И о детстве тоже! Выпустите меня!

– Послушай, я же тебя отлично помню! – раздражаясь, сказала мегера. – Такая же худющая, глазастая. Почти не изменилась. И что мой сын в тебе нашел? Если ты будешь врать, я тебя в овощ превращу. Закормлю таблетками, уколами запорю. Сейчас же изменю назначение.

– Нет! Не надо! Нет!

– Так кто ты?

– Тимофеева! Олеся Тимофеева!

– Так-то лучше. Уведите, – с усмешкой сказала главврач.

В палате Ольга разрыдалась. Надо же так попасть! У главного врача психоневрологического диспансера есть сын, а у него когда-то был роман с Тимофеевой. Давно, еще в школе. Но…

Это все осложняет. Действие препарата давно уже прошло. Хотя там, в сауне, все случилось неожиданно, и она действительно надышалась газа. Она хотела поменяться местами с кассиршей. Спрятаться в Р-ске, обзавестись документами Тимофеевой, ее биографией и какое-то время отсидеться. Продать машину Саранского, чтобы раздобыть денег, съездить в салон красоты и забрать у Маруси диск.

Но в сауне на нее неожиданно напала кассирша и принялась душить. Пытаясь защититься, Ольга выронила полотенце и сама наглоталась этой дряни. А планировала отравить Тимофееву, чтобы та ничего не помнила и не стала возражать, когда ее назвали бы Ольгой. Это недолго продолжалось бы. Они же сказали, что любовницу Саранского надо убрать. Вот пусть и убирают кассиршу.

Почему же такой блестящий план вдруг провалился? Почему она еще накануне отъезда в «Лесное» чувствовала: что-то происходит помимо ее воли? Как будто им двоим тесно на Земле. Это было сильнее ее. Сильнее их. Они не должны были встречаться.

И вот теперь она заперта в психиатрической лечебнице на неопределенный срок. Что толку в том, что она все вспомнила? Даже то, что рассказывал о «Стиксе» Иван. До мелочей. У нее всегда была отличная память. Она могла бы все это написать. Диск-то они, похоже, у Маруси забрали. Этот диск рыжий Руслан и передал Зайцеву. Ну и что? У нее все в голове. Формулы, расчеты, описание. Но что толку?

Ей отсюда никогда не выбраться. И за помощью обратиться не к кому. Свистунов ее предал. Вроде бы он ее любил, Тимофееву. Однако сдал полиции.

Надо решить две задачи: выбраться отсюда и вернуть лицо. Избавиться от ужасного шрама на щеке. На это нужны деньги. Большие деньги. Она может продать результаты исследований своего любовника, Саранского. Но как выбраться?

Она закрыла голову руками, застонав, и не заметила, как провалилась в забытье. Ей постоянно что-то кололи, давали какие-то таблетки. Главврач обещала превратить ее в овощ. Обещала…
…Самолет летел на восток, на солнце. И вот оно появилось на горизонте, такое яркое, что рука сама потянулась к шторке иллюминатора: задернуть. «Нет-нет! Я не хочу темноты! Только света! Света!» Самолет плавно снижается и ложится на правое крыло. Заходит на посадку. Но ей почему-то кажется, что это никогда не кончится. Что ей еще лететь и лететь…

Content

Андреева Наталья Вячеславовна Кара небесная, или Стикс-2

Наталья Андреева Кара небесная, или Стикс-2

Часть вторая

Накануне

День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

День шестой

День седьмой

День восьмой, бесконечный

День девятый

День десятый

День одиннадцатый

День двенадцатый

День тринадцатый

День четырнадцатый

День пятнадцатый

День шестнадцатый

День семнадцатый