Марик Лернер

НЕСТАНДАРТНЫЙ ВАРИАНТ

Глава 1

ДРУГИЕ МИРЫ

Молодая, невысокая и очень красивая черноволосая девушка одним движением остро заточенного огромного тесака отхватила голову цыпленку и пошла вокруг покойника, брызгая кровью по окружности. Волоски у меня на руках при этом встали дыбом, и по рукам забегали многочисленные муравьи. Не от страха, и не такое видел, но от очень странного ощущения. Что-то крайне неприятное и неправильное было в ее поведении.

— Вставай, — негромко сказала она, — и служи мне.

Тон был приказной, и я не слишком удивился последующему.

Трехдневный с виду и по запаху труп сел на столе, где мирно лежал, и преданно уставился на девушку. Лицо его приобрело нормальные очертания, окоченение исчезло, и смотрелся покойник вполне себе бодрячком. Меня мучило ощущение, что уже раньше я видел красавца, но никак не мог вспомнить, где и когда.

Новицкий, не поворачиваясь, ткнул меня острым локтем в бок, и я неожиданно понял, что многоступенчатая ругань, которую я слышал последнюю минуту, вылетала из моего рта. А что он хотел? Предупреждать надо!

— Спрашивайте, — сказала подозрительная девушка. С такими умениями неплохо бы запереть ее в глубокий подвал и ключ выбросить. Это не цыганка с вокзала — гораздо хуже.

Новицкий, подавшись вперед, быстро произнес:

— Ты помнишь, как тебя убили?

— А я мертв? — недоуменно осведомился восставший неизвестно с какого света человек. На его рубашке четко виднелось несколько пулевых отверстий, и вся она была измазана засохшей кровью.

— Да, — покосившись на девушку, твердо ответил Новицкий.

Покойник некоторое время словно бы мучительно размышлял.

— Я умер, — наконец признал он, после чего крайне эмоционально добавил известное выражение из двух слов и замолчал.

Никита дернулся.

— Ах да, — вспомнил про вопрос покойник и принялся излагать монотонным голосом: — Ехал на машине. Какие-то придурки подрезали, затормозили перед самым носом. Когда остановился, выскочили из автомобиля и начали стрелять сразу двое. Ловушка. Моя вина, неправильно действовал. Надо было таранить и уходить сразу, но трасса, люди ездят. Не хотел привлекать внимание. На оружие я отреагировал и застрелил обоих. — Он посмотрел себе на грудь. — Видимо, недостаточно быстро. Стоило пройти через Чечню, чтобы загнуться здесь… Сел в машину, приехал домой. Все. Больше ничего не помню.

— Ты их знал?

— Нет.

— Подозреваешь кого-то?

— Нет.

— Было что-то странное? Звонки, угрозы?

— Нет.

— Ты знаешь что-то, о чем я не подумал спросить?

Покойник сидел молча.

— Это слишком абстрактно, — недовольно поморщилась некромантка, — он отвечает только на конкретные вопросы.

— А если я его слегка потрясу? Физически?

— Ты просто его сломаешь. Это уже не человек, он только выглядит так. Два, максимум три дня, потом начнется разложение. Если будешь применять грубые методы, оно начнется раньше. Всякая мозговая деятельность исчезнет. Будет просто тело, реагирующее на команды. Тогда даже ответов на вопросы не получите.

— Ты кому-то рассказывал о своей работе? — снова спросил Новицкий подумав.

— Нет.

Никита развел руками:

— Я не знаю, что еще спрашивать, Анита. Бесполезно.

— Такое бывает, — согласилась она. — Странно все это. На грабеж не похоже. Все? Я могу заканчивать?

— Ты хочешь вернуть меня назад? — подозрительно спросил покойник.

— Да.

— Но я не хочу умирать снова! — Он напрягся и посмотрел по сторонам.

Я невольно отодвинулся, прикидывая, что можно использовать вместо оружия. Знаю я их, вечно кусаются, как будто покойнику еда зачем-то нужна. К сожалению, ничего подходящего под рукой не нашлось, и я всерьез занервничал. Не крестом же мне отмахиваться, у меня его отродясь не бывало.

— Ты уже умер, — сообщила девушка.

— Я? — возмутился труп. — А не пошли бы вы все…

— Ничего не поделаешь, — с сожалением сказала некромантка.

Я не понял, что она сделала: не считать же, что щепотка соли так сильно помогла, но лицо покойника обмякло, и он, снова мертвый, завалился назад на стол. Я тихонько шагнул вперед и потрогал его руку. Труп. Причем не первой свежести. Что я, мертвяков в самых разных видах раньше не видел? А здесь какое-то голливудское кино. Про зомби. Вот только я не актер. Не для меня же спектакль устроили, я вообще, кроме Никиты, в первый раз в жизни остальных вижу.

— Почему не вызвали полицию, спрашивать не надо? — сказала за спиной девушка.

— С тебя пример берем, — любезно откликнулся Новицкий. — Не всегда это стоит делать. Лишний интерес со стороны государства.

— Мы в расчете?

— Конечно, — подтвердил он. — Но если будет новая информация, я позвоню.

Анита повернулась и молча пошла к выходу. На улице ее ждала машина с водителем, у которого подозрительно оттопыривался костюм. Если там не пистолет, пусть меня зомби скушают…

— Объяснения будут? — спросил я.

— Сейчас, — невозмутимо сказал Никита, вытащил ПМ из кармана куртки и выстрелил покойнику в голову. Всю верхнюю часть черепушки снесло, и мозгами с кровью обрызгало стену.

Хе, это я без объяснений понял, ужастики все смотрели. Теперь уже вторично его никто не поднимет и про нас не спросит. Только возникает законный вопрос, сколько таких вудуистов бродит по окрестностям? Явно не один, иначе к чему предосторожности? Во что это я так классно вляпался?

— Пойдем, — позвал Никита, — нам здесь больше делать нечего. Чемоданчик возьми. — Он показал на обтянутый кожей дипломат, стоявший в углу.

— А пояснения? — с нажимом спросил я.

— По дороге. Все подробно изложу. Хотя… Знаешь, новый беспристрастный взгляд на окружающий мир. Считай, это маленькая проверка. Пока будем ехать до дома, смотри по сторонам внимательно, потом расскажешь, что интересного увидел. Честное благородное, все объяснения последуют. Мне просто интересно твое впечатление.

«Нашел тоже гения мысли и великого аналитика», — думал я, рассматривая проносящиеся мимо дома и людей. Сидели мы при этом в мощном навороченным джипе. Сиденья кожаные, прибамбасы всякие, и, как положено, рок извергается из динамиков. Крутые пацаны едут по своим делам. Вот уж не думал, что это так выглядит. А что я, собственно, вообще думал? Да ничего. Полное отсутствие мыслей в голове. Ухватился за шанс, а что это и с чем едят, даже и не подумал. Уж очень припекало.

Я ведь не какой-нибудь героический спецназ, разгоняющий одной левой всех врагов Родины, или разведчик, пробирающийся в стан врага, чтобы украсть Самый Важный Секрет и отвинтить Самое Главное Колесико, после чего Америка рухнет. Обычный капитан мотострелковых войск, каких толпы. В меру воспитанный, слегка начитанный и насмотревшийся разных гадостей от хронически пьяного командира части, не соображавшего, что вокруг происходит, и массовой драки в роте с применением ломов и цепей на почве выяснения, чье землячество держит масть, до стрельбы в Кавказских горах. Регулярные командировки очень способствуют широте взглядов и стиранию иллюзий, а начальство меня всегда не жаловало и при первой возможности отправляло отдавать Родине долг вне очереди. Кому нравится, когда ему при свидетелях говорят, что он идиот, даже если это правда.

Батяня-комбат, а в моем случае ротный, — это никак не соответствовало жизни. Кому на хрен нужна любовь солдат? Необходимо, чтобы они правильно реагировали на опасность, и для этого их надо гонять, гонять и снова гонять. Если потребуется, пинками и кулаками. Чтобы действовали рефлекторно, чтобы знали, что выкобениваться будут в другом месте и в другое время. Чтобы не снились мне потом эти не успевшие еще пожить мальчики с выпущенными кишками и не спрашивали матери, почему не уберег их детей. Поэтому и нарвался. Соскочил с резьбы, съехала крыша. По-другому и не скажешь. Когда поймали двух джигитов, застреливших из засады моих пацанов, расстрелял самолично у всех на глазах. Не стал приказы отдавать. Сам исполнил. Иногда такие номера и проскакивали, но не в этом случае. Очередной месячник борьбы за законность. Прокуратура возбухла, стала тягать свидетелей, кто-то в подробностях заложил, и светило мне небо в клеточку на долгие и долгие годы. Это в лучшем случае. Могли и в камере пришить.

Не стал дожидаться, пока наверху наложат окончательную резолюцию, и просто смылся от этих правильных товарищей. Только это оказался тупик. Жить-то дальше как? К бандитам идти? Я не так воспитан. Нет, если потребуется, могу и магазин подломить с прочими кассами, но грабить незнакомых людей как-то не особо тянет. Я крови в жизни нанюхался достаточно, и стрелять по ничего мне не сделавшим людям очень не люблю. Но и дожидаться неизвестно чего тоже не очень хочется. Пример Сыча, не дожившего до нашего самого гуманного в мире суда и бесследно исчезнувшего в очень схожей ситуации, оптимизма не добавляет.

Сидел в кафе, медленно и со вкусом попивал на последние деньги коньяк и размышлял о превратностях жизни. И тут раздался звонок на мобильник. Номер у меня не особо секретный, но не слишком многие его знают. Просто друзей как-то, кроме бывших вояк, у меня и нет, отец исчез в туманных далях чуть ли не при моем рождении, а мать много лет назад в аварии погибла. На переходе ее сбил грузовик с алкашом за рулем. Он потом рыдал и каялся, но мне от его раскаяния было не холодно и не жарко. После этого и подался в военное училище. На что рассчитывал, сейчас уже и не вспомнить. Скорее всего, просто хотелось убежать от стен, которые помнили родной голос. Да… Так что семьи не нажил со своей профессией и регулярными поездками в горячие точки, знакомые все больше по части выпить, а поплакаться-то особо и некому.

Ну, ответил, почему не ответить. Любопытно, кто это меня домогался, а ко всему я еще и слегка подогретый был. Оказалось, Никита. Мой кадр из самого первого взвода. Не сказать, что близкий приятель, какая там дружба между свежеиспеченным лейтенантом, желавшим себя показать, и сержантом-призывником, но, когда вместе бегают под пулями, невольно вырабатывается взаимопонимание и что-то вроде чувства локтя. А нам по закону подлости пришлось постоянно с места на место переезжать, вечно использовали как затычку во всех дырах, и регулярно отстреливаться. Зато и высокого начальства обычно рядом не было.

Я знал, что на него можно положиться в критической ситуации, а он — что я его прикрою, если уж совсем не будет зарываться. Так, по мелочи… Где овечку у местных увести, где у своих же военных из другой части что скоммуниздить на общее благо. Он в таких случаях не себе в карман тянул, а со взводом делился. Нормальный парень без заскоков, даже дедовщины особой не было, мне и бороться не приходилось. То есть было, как без этого, но все в пределах приличия. Обычно у него все и так по струнке ходили, парень здоровый, как приложит в сердцах, голова и улетит в кусты, но не злоупотреблял.

Он и потом, уже дембельнувшись, регулярно проявлялся. Без особой нужды, просто так. Всерьез считал, что мне что-то должен за прошлое. Я так не думал. Не спасал я его от злого чечена специально, так вышло. Могло бы случиться, и что он меня прикрыл бы — это были совсем не детские игры, это была самая настоящая война, да еще и без линии фронта. Все равно, что бы у него там, в голове, ни бродило, приятно, когда тебя вспоминают, не только когда что-то требуется, а просто так.

Появлялся он не слишком часто — два-три раза в год, но деньги у него водились, и, по моим понятиям, совсем не маленькие. Про работу свою он ничего не объяснял, но не бандитствовал. Уж это я видел, хоть он и темнил. Как-то так всегда получалось, что стоило нам встретиться, и без изрядной выпивки и интересных приключений на то место, что пониже спины, никак не обходилось. Вечно за нами гнались или патрули милицейские, или рассерженные джигиты.

Первым делом, как я подъехал на продиктованный адрес, он спросил, что собираюсь делать дальше. Уже в курсе, да и сложно было не прочитать в газете. Истерика на всю страну по поводу очередного убийцы в погонах. Я только плечами пожал. Вот тут он выдал. Есть, говорит, прекрасная возможность свалить с концами в далекие края. Не просто так, в его компании. Хорошая зарплата и риск гарантируются. Наполненная разнообразными приключениями жизнь тоже. На самом деле это вроде как контракт. Годик потрешься, выполняя указания, а потом можешь жить дальше как угодно. Легальными документами обеспечивают. Одна проблема — назад уже не вернуться. То есть можно, но тут уж начнутся заморочки вроде: «Он слишком много знал».

Мне, собственно, и море в тот момент было по колено. Так что: «Хочешь интересной новой жизни и чтобы тебя никогда эти дерьмократы не достали?» — «Да!» Он подумал и серьезно говорит: «Юра, я не шучу». Ну, я ему давно не командир, а по возрасту не такая уж большая разница. Это когда тебе пятнадцать, двадцатилетние кажутся взрослыми. А в тридцать двадцатипятилетний вполне себе ровесник. Лет в семьдесят пятилетнюю разницу в возрасте уже и в микроскоп не разглядишь, так что по имени еще с девяносто шестого года друг друга зовем.

«Это вполне может быть дорога в один конец, — сказал он. — И словить пулю есть большая вероятность. Мне все равно нужен человек для помощи, а тут так совпало… Нельзя же так, ты даже размером гонорара не интересуешься».

Я опять плечами пожал, ну нет у меня желания в зоне сидеть за разных козлов. Пусть будет что будет. «Наркоту возить не предлагаешь, девочек в бордели продавать и России вредить тоже? Остальное по фиг». Что-то там он постучал по компу, стоявшему у входа в кладовку, а я тем временем хлопнул еще стакан водяры и, хихикая, прибыл в неизвестный мне подвал. Слава всем богам не в одиночку, а вместе с Никитой. Тут я в момент протрезвел от происходящего, но, пока еще не слишком соображая, переоделся в предоставленные Новицким вещи. «Российская потрепанная военная форма в здешних местах как-то не принята», — пояснил он невразумительно. Там в подвале шкаф такой вместительный стоял. Взвод одеть можно в самые разнообразные шмотки. От кожаной куртки байкера до делового костюма. Еще и размеры разные. И в полном обалдении послушно отправился за Никитой по неизвестному адресу в сопровождении невразумительной лекции про межмировые порталы. А там уже и покойник разговорчивый дожидался. Нет, такого я себе представить не мог.

— Приехали, — притормаживая у знакомого двухэтажного дома, откуда мы отправились на «деловую встречу» с трупом, сказал Никита. Нажал кнопку на пульте, извлеченном из бардачка, и дверь гаража медленно поползла вверх, открывая проезд. — Ну? — с интересом спросил он. — Какие впечатления?

— Бред! — уверенно сказал я. — Мы с тобой перепили, и мне снится какой-то идиотизм.

— Ущипнуть?

— Не надо, — поспешно отодвигаясь, ответил я, — в бреду это без разницы. Там и слоны розовые вполне материальны.

— Я слушаю подробности.

— Ты мне плел про другие миры. — Он кивнул и слегка надавил педаль газа, медленно заезжая в гараж. — Допустим, в этих самых мирах некроманты с зомби стаями ходят. Хрен его знает, что там бывает в параллельных вселенных. Вампиры, эльфы, черные властелины и озера магии с кольцами всевластия. Я в это не верю, но допустим. Тогда всего вот этого бы не было.

— Чего «этого»?

— Города, — раздраженно ответил я. — Говорят по-русски — это раз. Радио всю дорогу работало, про войну в Ираке заливало, да и я не глухой, слышал, как на перекрестке отношения выясняли. Совершенно понятно, и без малейшей разницы в произношении и словах. Такого просто не может быть. Вся история должна была измениться, и язык тем более. Стреляли бы не из автоматов и пистолетов, а кидались молниями. И на мечах рубились бы.

Он потянул ручник вверх, но выходить из машины не собирался, поощрительно кивая и внимательно меня слушая.

— Надписи все латинскими буквами, но как будто транслит. Слова русские, все понятно. Это два. Зато на газете, — я показал на заднее сиденье, — написано «Новости Сент-чего-то-там». И цены в долларах.

— Глазастый, — с одобрением вставил Новицкий. — Рекламу рассмотрел.

— Какой еще святой в аглицком написании?!! Какие наши доблестные войска, спасающие кувейтцев и помогающие иракцам, о которых бухтели по радио?!! Это в Америке бывает. Откуда здесь русские? На машине «форд» написано. Не «Русо-Балт» какой. На перекрестке разнимал скандалистов типичный коп, каких в кино показывают. Форма, наручники, дубинка и куча всего, будто из комикса для малолетних. Если это русские, захватившие пол-Америки в незапамятные времена, то и форма должна быть другая. Архитектура еще туда-сюда, одинаковые условия вызывают одинаковые решения, и печные трубы с деревенскими пятистенками в Америке без надобности, но ведь и реклама такая же самая. Один в один. Кока-колы и Макдональдса. Бред, и никак иначе! Ну, хорошо, умудрились сделать портал в другой мир. Явно не тот, где проживают разумные слизни. Параллельный. Или перпендикулярный. Альтернативный, где все по-другому, но Земля та же. Калифорнию с Аляской не продали цари, Великая Российская империя простирается на полмира. Тогда откуда современный русский язык с латиницей и некромантка в джинсах? Не бывает джинсов в мире, где нет США.

— Почему? — искренне удивился Никита. — Там был эмигрант Леви Страус, а здесь российский подданный Лейба Штраус. Все гораздо хуже, — посмеиваясь, проинформировал он меня, — ты влетел на всю катушку, но я предупреждал!

— Не верю! Вообще, — озвучил я сверкнувшую алмазом-пламенем мысль. — А вдруг это бред, вызываемый твоим аппаратом? Лежим мы сейчас на полу под действием паленого алкоголя.

— Я давно не употребляю из ларьков, — обиделся Никита.

— А при чем тут ты? Это мой бред.

— Логично, но все-таки этот мир существует. Пошли! — открывая дверь джипа, сказал он.

— Куда?

— На кухню. Я тебе все изложу. Будешь кушать и переваривать новую занимательную информацию.

— Я не хочу есть.

— Зато я хочу. На нервной почве всегда жрать хочу. А дело нам предстоит неприятное. Сам уже видел, и, боюсь, это только ягодки… Жил в стране советской один товарищ, — рассказывал он уже на вожделенной кухне, неторопливо поглощая бутерброд с колбасой. — Большой ученый и, как водится, с немалыми амбициями.

Кухня, кстати, была как в стандартном американском фильме. Широкие просторы, огромный холодильник, масса всяких занимательных электроприборов и окно на полстены. Куда там советским хрущобам, в которых я привык обретаться!

— Долго ли, коротко ли…

— Сказочник, — пробормотал я.

— А то! Дальше будет еще интереснее.

Что-то неприятно пискнуло, и он резко замолчал. Недоеденный бутерброд шлепнулся на стол, и в правой руке появился хорошо знакомый пистолет Макарова.

— Ящик в столе открой, — бросил он сквозь зубы, разворачиваясь так, чтобы видеть дверь. — Сигнализация сработала, а на почтальона она не реагирует, исключительно на вооруженных людей.

Я послушно полез в стол и обнаружил там еще один экземпляр ПММ. После всего услышанного задавать вопросы не тянуло. Сильно продвинутая сигнализация уже не удивляла. Это все успеется, если живым отсюда уйду, и желательно не в виде очередного зомби. Передернул затвор и отодвинулся к дальней стене кухни, чтобы Никита не загораживал обзор.

— За окном смотри, с той стороны кто-то есть, — приказал он.

Наверное желая подтвердить его опасения, через лужайку к дому быстро пробежал молодой парень с обрезом в руках.

— Стрелять? — спросил я, готовый ко всему. Что он мне там обещал? Наполненную разнообразными приключениями жизнь? И не врал же, гад. Так и бегают стаями «приключения»!

— Обязательно, — кивнул Никита и начал дырявить дверь. За нею с грохотом упало тело. В окно засадили со двора из обреза, толстое стекло не выдержало, и осколки полетели во все стороны. От стола отскочил изрядный кусок, расколотив раковину. Я дважды выстрелил, но шустрый парень успел забежать под стену в мертвое пространство. Высовываться в окно совершенно не тянуло.

В распахнувшуюся дверь шагнул очередной назойливый тип с жутким оскалом и помповухой в руках. Пуля Никиты попала ему в бок, вторая вошла в шею — кровь так и брызнула, испачкав идеально чистый пол, выложенный плиткой. Рука судорожно вцепилась в дробовик, и он попытался его поднять, уже лежа в луже крови. Еще один выстрел, и голова дернулась от удара. Я все это видел прекрасно, время тянулось медленно, и очень четко можно было рассмотреть малейшие детали. Так всегда у меня бывало в момент крайней опасности. Раньше за Никитой такой реакции не замечалось. Да и «Макаров» совсем не его оружие. Вот с калаша неплохо умел, но не снайпер. Видать, натренировался в этих долбаных параллельных мирах.

Никита опять дважды выстрелил в дверь и был вознагражден за это многоэтажным матом. Кто бы ни были эти парни, но ругались они вполне по-русски и исключительно заковыристо. Нечасто услышишь такие замечательные обороты. Обычно употребляют десяток слов в различных комбинациях.

— Дом окружен, — заорали снаружи. — Нам не нужна ваша смерть. Отдайте и гуляйте себе.

Что характерно — опять на чистом русском языке.

Никита вставил новую обойму, оглянулся на меня и жестами объяснил, чего хочет. Причем точно указал, где стоят непрошеные гости. На мое удивление, что он, сквозь стены видит, отмахнулся и красноречивым жестом повторил приказ — слов не требовалось.

Я встал у двери, дождался очередного знака и резко пнул ее, открывая. Он выстрелил в проем за секунду до меня, в перекате прыгнув вперед. Бандит еще поднимал свой обрез, когда получил пулю в голову и, выронив загремевшее оружие, свалился прямо на лежавшее тут же тело. Я был не настолько точен. Потребовалось три пули в корпус, прежде чем его напарник успокоился. На мое счастье, он был уже ранен, видимо, поэтому и матерился, и действовать начал не сразу. Пока поднял ствол, пока развернулся… Правда, он успел выстрелить, но уже падая, и картечь попала в потолок. Могло быть намного хуже.

Никита вскочил, перепрыгнул через покойника, перегородившего дорогу, метнулся к окну и начал резво палить во двор. Оттуда загремели ответные выстрелы. Над головой неприятно взвизгнуло, я пригнулся и отскочил в сторону, чтобы не зацепило шальной пулей. Опустошив обойму, Никита сдвинулся в сторону от окна и приглашающе махнул мне. Я ткнул дверь в другую комнату и вопросительно приподнял брови. Он скривил рожу и сделал отрицающий жест. Все-то он знает…

Я осторожно подошел сбоку. Еще не хватает отсвечивать в окне в виде мишени. На зеленой лужайке валялось тело без признаков жизни. Кровавый след тянулся к воротам. Там мелькнули какие-то тени, потом взревели моторы, и две машины резко умчались. Стрелять смысла не было. Из-за деревьев все равно плохо видно, да и не поймешь, может, соседи или случайно мимо проезжали. Ушли, и прекрасно.

Вдалеке выли полицейские сирены. В ушах у меня звенело от выстрелов в тесном пространстве, руки тряслись. Слишком быстрым и неожиданным получился переход от тишины и спокойствия к этим страстям. Ко всему еще ударился локтем, шарахнувшись от разлетевшегося в стороны стекла. В горячке не обратил внимания, а сейчас изрядно болело.

— Некогда трупы прятать, — бросил Никита, — бери чемоданчик, я тебя отправлю. Ты здесь абсолютно лишний и подозрительный без документов. А так все понятно. На меня напали, я защищался.

— На Землю? — тормознуто размышляя, не слишком ли быстро закончилась моя командировка и где, собственно, гонорар, поинтересовался я. Какой чемодан и что в нем лежит, сейчас не слишком волновало.

— Там тебе все объяснят, — торопливо подпихнув меня в спину по направлению к уже знакомому подвалу с белым кругом на полу и компьютером на столике в углу, заявил он. — Сейчас набегут легавые и начнут выяснять, что к чему, а я сам ни черта не понимаю. Ничего с тобой там не случится. — Он начал быстро барабанить по клавиатуре. — Никуда не ходи сам, подожди.

— Где «там»? — спросил я, но это было уже бесполезно. Оставалось только тупо пялиться на новый пейзаж.

Это был уже не подвал, а обычная комната. На полу все тот же белый круг, в углу — очередной железный ящик с присобаченной к нему клавой и полное отсутствие экрана. Спорю на что угодно, это и есть таинственный телепортатор. Экспериментировать с ним ни малейшего желания. Зашвырнет еще хрен знает куда, с кем потом разговаривать? А вообще любопытно, несмотря на все эти страсти. Это что, меня вербанули в патруль времени? Будем исправлять завихрения у ненормальных русскоязычных американцев и бродячих зомби на правильную историю? Я бы лучше погулял по городу, интересно же, как до такого докатиться можно.

— Эй, — просительно, так что сам себе удивился, закричал я, — есть кто дома? — Потом повторно издал призыв к подозрительным «там объяснят».

Никто не прибежал с топотом, сжимая в потных руках пулемет. Уже хорошо. Однако и фанфары тоже не зазвучали. И цветов не было. Молчание было мне глубокомысленным ответом.

Я поколебался и вытащил обойму ПММ, проверив, что у меня имеется после всей этой стрельбы. Без особого удивления достал один за другим оставшиеся патроны. Действительно, не показалось. Если и не серебряные, то посеребренные точно. Кого там у нас положено такими упокоивать навеки, согласно классическому кино? Вампиров, оборотней. На зомби вроде не действует, тем святой воды надо. Видимо, зря раньше не смотрел внимательно голливудские поделки. Сейчас бы пригодилось.

Меня уже ничего в этом идиотизме не удивляло. Особенно если мне не показалось и у того бандюка, что Никита первым завалил у меня на глазах, во рту были клыки ненормально большого размера. Тем более на «трезвую» голову совсем по-другому выглядело все это. Две пули, а он еще и дергаться пытался. Живучий, как не знаю кто, без контрольного выстрела никак успокоиться не мог. Да и мой клиент тоже долго помирал, даже выстрелить успел. Видать, недаром серебро.

Держа в одной руке пистолет и не выпуская из другой чемоданчик, я обошел весь дом, чувствуя себя идиотом. Раз уж никто не откликнулся на жалобные крики, значит, никого нет. Все ушли на работу. Или куда там ходят жители параллельных миров в промежутках между сном.

Нормальный такой дачный домик с лесом вокруг. Внизу большой салон с кухней, наверху две спальни с обычными туалетами и душем. Судя по шкафу с разнообразием одежды, мужской и женской, люди здесь бывали. Гаража нет, вертолетной площадки с бассейном тоже. Подвал тоже не обнаружил, и слава богу. Что бы я делал, если бы в нем оказался гроб с прикорнувшим вампиром? Может, он хороший! Как ни странно, в доме абсолютно отсутствовали всякие телевизоры, радио- и прочие телефоны. Сюда явно приезжали отдохнуть от общества те, кого даже новости не интересовали.

С облегчением поставил чемоданчик на пол на кухне, засунул пистолет за пояс сзади и начал искать, что бы пожрать. Зря я тогда отказался, скоро вечер, а, кроме куска хлеба, с утра ничего не ел. Гости тут бывали нечасто. Это в таежной избушке положено оставлять продукты. Сам поел, приготовь другому. Здешние хозяева о моих нуждах не подумали.

Тщательные поиски дали только с десяток сухарей в полиэтиленовом мешочке и консервную банку без этикетки. Судя по знакомой букве «М», выдавленной на крышке, в ней должно было быть мясо. Обнаружились и ложки с вилками. Даже страшно тупой нож был, с которым я намучился, пока жесть на консерве порезал. Так и сидел, намазывая изрядно паршивую тушенку неизвестного производства на старые сухари и задумчиво жуя, глядя в окно, за которым садилось солнце. Что бы я делал, если бы маркировка была незнакомая? Да то же самое и делал бы. Если банка не вздутая, вполне можно есть. Не приходилось слышать про жареных консервированных кузнечиков. А морская капуста внутри или еще какая хрень, не стоит задумываться, когда брюхо о себе напоминает.

Когда стемнело окончательно, решил, что ждать дальше нет смысла. Никиту долго будут мурыжить, милиция там или полиция обязательно будет писать массу бумажек и добиваться грязных подробностей, а жильцами здесь не пахнет. Если и был кто, то не сегодня, и когда вернется — неизвестно.

Поднялся наверх, в очередной раз нежно прижимая к себе таинственный чемоданчик. Не то чтобы не хотелось заглянуть, но там стояли цифровые замки, а я еще не настолько обнаглел, чтобы ломать чужое и явно ценное имущество. Веселые ребята с ружьями прибыли точно не просто так. Бывают вещи, про которые лучше не знать и с чистой совестью всем говорить, что не видел. Дверь в спальне закрывалась на ключ, который услужливо торчал в замке, но я еще и подпер ее стулом и прямо в одежде завалился на кровать, не забыв положить рядом пистолет, снятый с предохранителя.

Если кто надеется меня таким оригинальным способом заставить страдать бессонницей, он очень ошибается. Нормальный солдат способен спать в любое время в любом месте и в самых отвратительных условиях. Некоторые умудряются спать с открытыми глазами, стоя в строю. Особенно развитые экземпляры даже маршируя. Ко всему человек привыкает. Если по соседству работает артиллерия, он проснется от тишины. А если спит на посту, от шороха обязательно очнется. Это дается длительной практикой, и не все могут, но я вполне натренировался.

Проснулся я от деликатного стука в дверь.

— Да? — спросил с интересом, садясь и доставая пистолет из-под подушки. — Кто там?

— Я, — раздался знакомый голос. — Спускайся на кухню.

Еще немного, и солнечный луч обязательно упал бы мне на лицо через окно над кроватью, заставив подняться, но и так неплохо. Опасения, что придется куковать, неизвестно сколько, в одиночестве, не оправдались. Впрочем, еще не факт. Может, у него там, в доме, по-прежнему суетятся полсотни копов, а добрый Никита быстренько сбегал проведать другана. «Или жадный стал», — посмотрев на чемоданчик, подумал я и направился мыться, не забыв прихватить его с собой.

Внизу на столе меня дожидались расставленные в живописном беспорядке блюда: два салата из овощей, огурчики малосольные, паштет печеночный, соусы в маленьких баночках, мясные рулетики, рыба, запеченная в фольге, картофельные котлетки, каша гречневая в маленьком горшочке и бутылка классической прозрачной водки только что из холодильника. Аж стекло запотело. Так и написано латинскими буквами «Водка столичная». Я эти бутылки помню еще с догорбачевских времен. Тот же самый дизайн. Все это съедобное добро распространяло вокруг одуряющие запахи.

Я поставил чемоданчик, демонстративно выложил пистолет на стол и, придвинув к себе пустую тарелку, начал накладывать всего понемногу. Попытка смутить недовольным молчанием не удалась. Никита пристроился напротив и тоже принялся с аппетитом угощаться. Потом он деловито свинтил пробку с бутылки и налил сначала себе, а потом мне в стограммовый стаканчик. Я сделал удивленное лицо.

— Виноват, — без тени раскаяния сообщил он, — но так уж вышло. Мне нужен был человек, чтобы не из местных и при этом без связей дома. Ты очень удачно подвернулся. И тебе хорошо, и мне совсем не криво. Тем более мы давно знакомы, я уверен, что ты не гнида какая и нормально сработаемся. Чем хочешь поклянусь, никаких коварных планов заранее не лелеял, хотел тебя постепенно ввести в курс дела. Просто крепко сглупил, они наверняка за тем домом следили. Причем полиция двоих сразу опознала. Очень известные люди с уголовным шлейфом. Так что ко мне претензий вроде нет, а с другой стороны, я стал для них подозрительным. Не занимаются эти ребята квартирными кражами. Если уж наведались, то с серьезными требованиями. Ничего копы не объясняют и косятся фирменным полицейским взором. До ночи морочили голову и потребовали завтра явиться на допрос в участок. За наше здоровье! — протягивая стаканчик, провозгласил он.

— А стоит ли? — с сомнением спросил я, чокаясь.

— Сегодня мы не на работе. Я честно травлю байки, потом выслушаю комментарии. Захочешь, поступишь на службу, и тогда уж будь любезен воспринимать меня в качестве прямого начальника. Дельные советы с благодарностью принимаются, указания и поучения засунь себе в задницу. Меня не учили глубинному внедрению, ты, насколько мне известно, тоже не Йоганн Вайс вперемешку с Абелем. Не понравится, уйдешь. Деньги я тебе дам, хорошего адвоката подскажу, а дальше уже твои проблемы.

— И?

— И свершили они великое дело, в смысле советские ученые, — загробным голосом поведал Никита. — Нажали, что там нужно нажать. Соединили, что там необходимо в тонких законах мироздания, и — упс! Можно отправляться в экспедицию. Для этого пригласили меня. Я первый посетитель других миров, практически Гагарин. Только вот с известностью у меня швах. Я люблю проходить в маске, как Зорро.

Глава 2

ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ

Никита шел по городу, никуда не торопясь, и с большим вниманием изучал всех попадающихся навстречу представительниц женского пола. Даже возраст не особо влиял, главное, чтобы не пенсионерка. Некоторые, заметив его пристальный взгляд, поспешно переходили на другую сторону. Он сам прекрасно понимал, как выглядит и что они могли подумать, но ничего поделать с собой не мог. В голове заезженной пластинкой крутилось: «Мороз и солнце; день чудесный». Мороза пока не наблюдалось, но этим и исчерпывались в основном его поэтические познания, соответствующие моменту, а ничего более подходящего не всплывало.

На дворе стояла поздняя осень одна тысяча девятьсот девяносто пятого года, страна стремительно шла в не известном никому направлении, по улице расслабленной походкой передвигался слегка поддатый, по-идиотски улыбающийся громила не ниже метра девяноста, изрядно мускулистый, в расстегнутой до пупа рубашке и потертой кожаной куртке. Голова с короткой стрижкой, под глазом всеми цветами радуги переливался фингал. По нынешним временам не то мелкий бандит, не то отморозок, с которым связываться не стоит.

На самом деле «громила» на днях вернулся домой, дембельнувшись из доблестной армейской группировки в Чечне, и пребывал в перманентном состоянии радости от жизни. Даже выпивка была не особо нужна для прекрасного настроения. Практически невредимый, не считая двух минометных осколков, вытащенных прямо на месте пальцами, так неглубоко они сидели в плече, и больше никаких командиров. А вместо осточертевших физиономий товарищей, угрюмых рож местного населения и стрельбы — девушки! Блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие… Высокие, маленькие, худые и полненькие — все приводили его в восхищение. Ни холодный ветер, ни угрюмые лица прохожих, ни даже измученная вечным безденежьем мать не могли испортить его прекрасного настроения.

Он прошел через знакомый с детства, но еще более загаженный, чем раньше, двор с новыми упражнениями в письменности на стенах для особо недоразвитых малолеток. Поднялся на три ступеньки, вошел в дверь подъезда, не закрывающуюся и сильно побитую с момента его отъезда, и ткнул пальцем в привычно задребезжавший звонок. Через минуту дверь открылась без всяких «кто там?» и на пороге появился отец. Нисколько не удивившись, он приветственно кивнул и, широко махнув рукой, пригласил:

— Заходи!

Послушно топая сзади мимо кучи непонятных приборов, валяющихся как попало, Никита прошел на кухню. На столе и в раковине громоздились грязные тарелки и пустые бутылки. Это было странно. Никогда отец не был большим любителем закладывать за воротник. Всю жизнь он проработал в каком-то суперсекретном НИИ в качестве человека с золотыми руками. При желании мог собрать что угодно из чего угодно, за что его и ценили, и всегда очень неплохо жил.

Ученые, говорил он, они как дети. Вечно что-то придумывают, но все теоретически. Довести до ума способен только я! И создавал очередной бульбулятор, неизвестно для чего предназначенный, по очень приблизительным наметкам. Очередь к нему стояла всегда, и он мог выбирать, кого принять со всем радушием, а кого и послать.

При вечной безалаберности дома у него всегда царил порядок, и все лежало на своих местах. Чистота тоже была если не идеальная, то вполне на уровне, как положено старому холостяку, частенько приглашавшему к себе незнакомых девиц. Был он прекрасно сложен, хотя никаких зарядок и занятий спортом за ним отродясь не числилось. Просто от рождения, что называется, имел удачных предков, да и язык прекрасно подвешенный.

Отец всю жизнь был изрядный ходок, так что по молодости Никита ему завидовал, страдая непростительной стеснительностью в общении с противоположным полом. Со временем выяснилось, что и телосложение, и умение вешать лапшу на уши, и навыки работы руками отец щедро передал сыну вместе со своими генами, так что зависть исчезла.

Перед институтом Никита загулял на всю катушку. На чем и погорел, как швед под Полтавой. Очередные веселые посиделки закончились пьяными разборками и сильным мордобоем, в котором в теории он выступал лицом пострадавшим, а практически мог и загреметь в отдаленные места. Очень дальние, на Крайнем Севере, с колючей проволокой. А нечего было к чужой девчонке приставать. Только настроился на лирику, а тут подваливает пьяное мурло, да еще и в компании. Не начал бы первым, отделали бы как пить дать. Шпана она и есть шпана. Но телесные повреждения можно было запросто оформить как тяжкие. Хорошо, Родине срочно требовались молодые парни в качестве пушечного мяса, не то мог бы и сесть. А так пронесло: прямиком в военкомат из обезьянника загремел. Даже домой позвонить разрешили только на сборном пункте. Поехал в армию вместо зоны. Положа руку на сердце — не самый плохой вариант. В данном случае. А то некоторые и не возвращались. Вернее, приезжали домой, но уже в гробах.

Отец таких проколов не допускал никогда. Охмурить мимоходом девицу, вполне годящуюся ему даже не в дочки, а во внучки, это он мог без проблем. Также мимоходом в один прекрасный день увлекался каким-нибудь прибором, который доводил на работе, и напрочь забывал про свою горячую любовь. Как при этом он умудрялся расстаться с очередной красавицей легко и без проблем, всю жизнь оставалось выше понимания Никиты. Наверное, длительный опыт сказывался. Никаких скандалов и битья посуды. Даже анонимок в партком в советское время девицы не писали, но всегда были готовы прибежать по первому зову.

Мать вспоминала о прошлом с ностальгическими вздохами и никогда не пыталась мешать их встречам. Скорее, наоборот. В детстве постоянно подталкивала Никиту ходить в гости. Уже повзрослев, он понял, что она на что-то надеялась.

Сейчас квартира, в которой оказался Никита, больше напоминала… еще не помойку, но где-то на пути к этому. Некоторые приборы он мог опознать, но большинство видел в первый раз.

— С возвращением, — сказал отец, наливая в плохо помытые стаканы из полупустой бутылки, и попытался выдавить себе дополнительно пару капель. Никита понял, что отец еще окончательно не сбрендил, помнит, что он не из школы прибыл в гости, и, не ломаясь, выпил.

— Что случилось за время моего отсутствия? — пытаясь найти на столе хоть что-то съедобное, поинтересовался он. Обнаружил на одной из тарелок недоеденный огурец и поспешно запихал в рот.

— Да так, — грустно отозвался отец, — что и у всех… Больше ничего не производим, исключительно воруем по прежнему месту работы и продаем. Зарплату тоже не платят третий месяц уже.

— А вот это все?

— Федор Иванович умер. Собрались старые знакомые — помянули.

Никита смутно припомнил пожилого, абсолютно лысого отцова приятеля, прибабахнутого, с множеством научных званий, в вечно мятой рубашке. Он внимательно посмотрел на отца. Хоть и несвежий вид имеет, но вовсе не в меланхолии. Вон как глаза блестят, и смотрит с интересом. Раньше в таких случаях он выдавал очередную идею на тему погулять и порезвиться.

— Ты что делать собираешься? — невинно спросил отец, подтверждая подозрения.

— Сам пока не знаю… Институт уже мимо, сроки подачи документов давно прошли. Работать надо. А вот кем и где? Не идти же на рынок торговать!

— А синяк под глазом — это ты все свое продолжаешь?

— Душа не выдержала… Прапорщика своего встретил уже в воротах части. Он, сука, вечно отсутствовал, как стрелять начинали. Вот мы и поцапались.

— А не придут за тобой… эти… в погонах? Второй раз в армию от тюряги не сбежишь.

— Не, — уверенно сказал Никита, — там наш летеха был, он это дело придавит. Самому неинтересно волну поднимать. Он куска нашего вонючего не больше моего любит, а мужик хороший. Мы с ним нормально жили, без всяких напрягов.

— Кого? — удивился отец.

— Прапорщика, — нетерпеливо отмахнулся Никита. Объяснять тонкости армейского жаргона ему было недосуг.

— И что у тебя за манера — вечно в морду при всех? Не учил я никогда такому! Надо спокойно подождать, пока свидетелей не будет. А лучше на голову чего надеть вроде маски… для анонимности, и дубась себе оппонента в полное удовольствие…

Никита невольно хохотнул.

— Смеешься? — неодобрительно спросил отец. — А зря. Я плохому учить не стану.

Никита, уже не сдерживаясь, заржал. В кружок бокса он попал с отцовой подачи с целью направить агрессию в спокойное русло. Очень уж нервно реагировал на школьных хулиганов и тех, кто желал проверить, что у него имеется в карманах. Чемпиона из него там не сделали, да он и сам не слишком рвался, но бить морды научился профессионально. Неоднократно в жизни пригодилось. При его весе недовольные от удара улетали на манер ежика. Низенько, но далеко.

— Давай ты мне не будешь парить мозги, — отсмеявшись, попросил Никита. — Лучше посоветуй, как жить дальше. За эти два года все стало гораздо хуже. Идти учиться? Так жить будет не на что. Кстати, спасибо, что маме деньжат подкидывал. По нынешним временам библиотекарь самая что ни есть востребованная профессия.

— А, — отмахнулся отец, — нашел, о чем говорить. Я не самый лучший папаша в мире, и муж из меня был крайне паршивый, но помочь близкому человеку…

Он вскочил и забегал по кухне. Никита с интересом за ним наблюдал. Очень знакомая реакция. Безошибочно определялось рождение новой гениальной идеи. Причем мало совпадающей с просьбой сына. После этого отец должен выпасть на несколько суток из жизни для нормальной деятельности. Ну, вот такой он у него. Ничего не поделаешь. Никита давно привык.

Отец неожиданно прервал свой бег, сел напротив сына и пристально на него уставился.

— Ты ведь изрядный авантюрист? — вкрадчиво спросил он. — Готов на рискованное и сомнительное дело в надежде на успех. И способен действовать достаточно резко. Если бы тогда не ввязался в драку, вполне мог бы оказаться в больнице вместо того придурка. Так?

— Так, — согласился Никита. — Я еще и людей убивал. — Он криво усмехнулся. — Если этих зверей можно людьми назвать. Но именно поэтому не рвусь в бандиты. Я еще ко всему слегка понюхал ментовскую справедливость. Совсем на нары не тянет. Вот и нахожусь в глубоких раздумьях. Один раз рискнуть за хорошие деньги — да. Всегда готов. Ходить по лезвию постоянно — нет. Не успел приехать, встретил знакомого парня, с которым вместе в спортивную секцию ходили. Тут уж не знаешь, как посмотреть, мне повезло или нет, что я в армию загремел. Почти никого не осталось. Одни на небо в клеточку смотрят, другие на кладбище лежат. Жизнь у последних была яркая, но короткая. Но меня это не устраивает. Тем более выбивать деньги из незнакомых людей по приказу какого-нибудь упыря… совсем не улыбается. Пойдет что не так, меня же и сольют, а приказа письменного на руках от начальства не имеется. Закроют в казенный дом, и вой там на луну. А ты хочешь мне предложить подломить банк?

— Банк… нет. Кое-что гораздо более рисковое, но и интересное. — Отец опять взглянул на бутылку, но она была совершенно пуста. — Мы с Федором Ивановичем почти двадцать лет вместе работали. — Он подумал. — Еще до твоего рождения… значит, двадцать один. Чем наш НИИ занимался, сейчас уже не особо интересно, но в его лаборатории обсасывали одну интересную идею. В чисто научных терминах тебе все равно не понять, но очень по-простому — мучил он идею передачи материи на расстояние.

— Типа телепортации, — понимающе кивнул Никита.

— Вот именно. Ничего у них не выходило, и, как началась перестройка, все это направление просто и грубо закрыли. Отсутствие финансирования. Нет практической пользы для нашего народного хозяйства, — с сарказмом сказал отец. — Последнюю пару лет Федор уже работал на полном энтузиазме и за свой счет. Если помнишь, среди советских интеллигентов такое случалось. Для собственного удовольствия, а иногда и на государственные средства и на государственном оборудовании ковырялись в разных занимательных для них вопросах, не задумываясь о выживании. Прошли те времена, — вздохнул он с ностальгией. — Мы с ним на пару разное оборудование домой тащили. Ну, не мы одни… Где-то с полгода назад пришел Федор ко мне вот с такими глазами, — отец широко развел руки, — и говорит таинственным шепотом: «Есть!» С передачей материи на близкое расстояние швах, зато можно запросто шагнуть на другие планеты.

— Без координат? — усомнился Никита. — Вероятность нуль в минусовой степени со многими нулями. Да и вместо кислорода там окажется атмосфера со сплошным фосгеном. Первопроходец будет корчиться в судорогах… страшно смешно. Жаль, свидетелей не будет.

— Ну не совсем дурак мой сын! — радостно воскликнул отец. — В корень смотришь. Вот только в этих теориях, идеях и прочих параметрах ты еще меньше меня понимаешь, а я точно ни черта не понял. Я могу собрать прибор, который будет работать согласно указаниям и генерировать какую угодно хреновину в соответствии с требованиями заказчика. А вот что она станет производить, не понимаю. Я в этих физических законах Вселенной ни бум-бум. — Он сделал театральную паузу и продолжил: — Есть выход, хрен знает куда. Вполне кислородная планета, и жить там можно. Когда мы это выяснили, Федора на радостях инфаркт хватил. Сильно возбудился — не меньше чем Нобелевка! Слава, деньги… Был человек, и нет его. И остался мне в подарок прибор, сварганенный из ворованных в институте деталей, и записи, в которых я ничего не понимаю. Я к дружку на квартиру наведался и все оттуда бумажное вынес. Нет, можно окончить пару институтов и получить от рождения гениальность, но это не ко мне. Я техник, и не самый плохой, могу этот самый прибор чинить и даже улучшить. Но почему и как он работает, не понимаю и трогать боюсь.

— А показать его кому? Из вашего же института?

— Ты вообще слушаешь, что я рассказываю? Или в голове мозги отсутствуют? Это целая планета! Да всплывет такое, и через меня переступит кто угодно. Власти, бандиты, американская разведка и… Да кто угодно! Замочат и не поморщатся. Да на самом деле и жалко. Может, там бриллианты под ногами валяются?

— Или хищные динозавры бродят. Полезут на эту сторону и всех сожрут.

— Вот в этом и проблема. — Отец замялся.

— Ну-ну, колись уже до конца.

— На ту сторону пройти можно, но ничего нельзя пронести. Обратно тоже. Ситуация, как в «Терминаторе». Прибываешь в голом виде. Проверили.

Никита изумленно уставился на отца.

— А кто мне впаривал про бриллианты под ногами? — спросил он. — Какой тогда толк во всей этой лабуде? Что бы я там ни нашел, сюда это пронести нельзя. Ну, погуляю, а дальше что? Лучше иди в Нобелевский комитет, там хоть деньги реальные.

— Такой шанс выпадает раз в жизни. Не обязательно золото одно, знания тоже пригодятся. Может, тебе там так понравится, что возвращаться не захочешь. Если люди мотают за границу, не зная, что их там ждет, и просто надеются на лучшее, почему не попробовать? Хуже не будет. Ты авантюрист или нет?

— На «боюсь» ловишь? Пользы-то от этой экскурсии ноль, а риск вполне вероятен. Бегать от тамошней полиции или саблезубого тигра особо не тянет, можно занятие и поинтереснее найти.

— Квартира.

— Что «квартира»? — не понял Никита.

— От Федора осталась квартира. У него денег не было, а работа совсем не на час, вот он сам и предложил. На меня по завещанию оформлена. Прямых родственников нет. Получишь или жилпощадь в личное пользование, или деньги после продажи.

— А ты его… не того? — почти не шутя, спросил Никита. — Прибор, да еще и деньги.

— Мне стыдно, — скорбно сказал отец, — что из тебя выросло. Подумать обо мне такое! А ведь хороший мальчик был… в детстве.

— Ну, хорошо, проехали. А вот квартира… Хе, так с этого надо было начинать! Совсем другое дело. Я отрабатываю заказ, ты выплачиваешь гонорар. За приличные деньги можно и побегать в голом виде. Хотя на фиг деньги, собственная квартира гораздо интереснее. Мы все-таки люди не чужие, накалывать друг друга не будем, но давай оговорим условия. Как я смогу вернуться и в какие сроки? Если меня там захотят скушать или на каторгу отправить? Действовать я буду по обстановке и не стану бегать советоваться постоянно. Но для гарантии каждые сутки ровно в полдень включаешь этот свой транспортер. В таком роде. Имеешь, что предложить?

— Квартира твоя в любом случае. Принесешь в клюве что-то интересное или нет… Сам на месте решай, что правильно. А здесь все равно должен кто-то остаться, чтобы включать переход. Автоматике в таком деле доверять нельзя. Вырубят свет, как на прошлой неделе, и останешься там навсегда.

— То есть в принципе договорились, — развалившись на стуле, подвел черту Никита. — А теперь объясни мне, что за странности? Человек ведь тоже материя, и он переносится, а одежда нет? Ну, вот пломба у меня в зубах, она вывалится?

— Если бы я сам понимал, — с сожалением сознался отец. — Да и Федор ничего подобного не ожидал. Вставные зубы его остались здесь при первой попытке. Одежда тоже. Ты думаешь, мы совсем дебилы? Натянул нормальный такой балахон, врачебный, что при инфекциях применяется. Тоже тут остался. Я пока сообразил и начал суетиться… Был он там буквально десяток секунд, мне так вообще показалось, что еще меньше, но это, скорее всего, от нервов, но вернулся, хоть и в голом виде, вполне самостоятельно, и никто за ним не гнался. На той стороне нормальный такой лесок: березки, осинки. Ничего экзотического. Он успел прихватить травинки, листок, а здесь их не оказалось. Федор еще и поэтому задергался. Получается, рано радовался. Вроде открытие есть, а вроде и нет. Доказательств — пшик. Мы успели нормально поговорить, он собрался уже домой идти, потом ему плохо стало, и помер от банального инфаркта. Любые гарантии. Я все тщательно проверил. Очень нехилые бабки заплатил за вскрытие, пришлось одну не слишком законную работу делать. Будут теперь сигнализацию на машинах отключать на раз-два автоугонщики, но я ведь тоже хотел убедиться! Никаких отравлений или ядов в организме.

— Ладно, — подумав, отмахнулся Никита, — риск — благородное дело. Шампанское, и все такое… Даже если просто кому-то продавать этот твой прибор, лучше иметь представление о чудесах на той стороне. Будет звучать авторитетнее. И как это выглядит?

— Пойдем, — сказал отец и повел его к дверям кладовки. Раньше там складывали старые вещи, которые и выкинуть жалко, и оставить незачем. Вроде тазов для варки варенья. Отец этим никогда не занимался и забивал узкий шкаф всевозможными деталями и драными штанами, которые можно было надеть, отправляясь на природу. Теперь в помещении была абсолютная пустота. На полу нарисован белой краской не слишком ровный круг, и из специально установленной розетки, раньше ее не было, тянулся кабель. — Вот, — с гордостью сказал он, подкатывая тумбочку на колесиках, на которой стоял железный ящик с завлекательными кнопочками. Вид у прибора был таинственный. Все спрятано под крышку от происков жадных шпионов. — Кабель вставляется сюда через трансформатор. Жрет это открытие столетия электричества, как свинья помои, — объяснял он, не замечая скептический взгляд, — ты становишься в круг, и я нажимаю на кнопку…

— Стоп! — с негодованием воскликнул я. — Ты что несешь, сказочник?! Впаривай тому, кто твои кривые круги на полу не видел! Дважды уже мотался, правда, понятия не имею куда, но вполне себе в одетом виде.

— Правильно, — подтвердил Никита, — первый раз Гагарин тоже в космосе не летал. Шмальнули его ракетой, один виток вокруг Земли, и упал. Потом уже болтались на орбите и даже в космос прогуляться выходили. Мы тоже на одном месте не стояли, это дело слегка подправили, как начали регулярно ходить и присматриваться, что использовать можно. Нашелся один умник, кое-что подсказал, так что теперь запросто можно и так. Украл — и не в тюрьму, а домой с кучей разного добра. Просто я честно рассказываю по порядку, и любопытно, заметишь по ходу одну тонкость или нет. Ну, я продолжаю?

— Давай, — разрешил я. — Завлекательно врешь.

Земля ощутимо ударила по ступням, и от толчка Никита невольно сел на голую задницу и чуть не взвыл, обнаружив под собой камешек с острыми краями. Раздраженно отшвырнул его в сторону и мысленно покрутил у виска пальцем. Почему правильные мысли всегда приходят в голову задним числом? Нет, риск — дело замечательное, но если бы он катапультировался со второго или, не дай бог, с пятого этажа? Так бы и летел с веселыми криками вниз? А потом подпрыгивал вверх, пытаясь попасть назад домой? Хотя… Вернулся же папашин приятель. И ноги у него были на месте. Короче, считай, пронесло.

Интересно, а разные Гагарины тоже себе не представляли, на что идут, или все-таки у них мозги были? Или не у них, а у остального коллектива… Вот это вряд ли. Знали, не знали… Командир приказал, полез первый космонавт в ракету как миленький. Престиж Родины, возможность прославиться. Он хоть дурью мается по своей инициативе и за материальные блага в виде трех комнат. Совсем не плохое дело. «А сколько там действительно комнат? — внезапно обеспокоился, озираясь по сторонам, — с чего это взял, что именно три? Да какая разница! Хоть одна, да собственная».

Как и ожидалось, Никита стоял в самом обычном лесу. Явно не искусственный парк: деревья разновозрастные, растут как попало. Сухие ветки на земле, трава. С виду все вполне знакомое. Произносить с умным видом латинские названия он бы не смог при всем желании, но… березы как березы. Трава тоже вполне земная, и муравьи ползают. А вон там, на ветке, паутина. Еще и птички чирикают по соседству очень знакомо, хотя и не видно ни одной.

Где-то рядом, если прислушаться, журчит ручеек. Уже хорошо. Без еды пару дней бродить нормально, без воды — серьезная проблема. Да и проще по течению идти, чем блуждать неизвестно где. Потом и обратную дорогу не найти, а вот это уже не хотелось бы. Провести всю оставшуюся жизнь в диком лесу никогда не было его мечтой.

Вполне себе нормальный лес без признаков человеческого присутствия. Бутылки, газеты и окурки не валяются. Впрочем, неизвестно еще, читают ли здесь газеты аборигены и подозревают ли о наличии табака. Во всяком случае, насколько он помнил, не та природа, чтобы с ревом выскакивали из кустов разные Чужие с капающей с клыков кислотой. Уже приятно. А вот медведь может и вылезти, поинтересоваться гостем. Очень подходящий пейзаж, но топтыгин осенью должен быть сытый. Скоро в спячку ложиться, просто так, без причины, напасть не должен.

Никита на всякий случай подобрал палку побольше, осмотрел ее с сомнением на предмет твердости и, положив рядом, начал собирать камни, складывая их в кучу. В лесах он бывал, но искать потом точное положение высадки лучше по приметам. Не сидеть же на месте бессмысленно, надо добывать информацию, цивилизацию искать.

Он старательно потрудился, навалив даже не одну пирамиду из камней, а три у деревьев. Безжалостно обломал ветки по всей поляне, так что не заметить было нельзя, и тщательно запомнил, как все выглядит. Еще раз подумал, что можно сделать, но за неимением топора или даже обычного ножа ничего не придумал. Зарубки по пути делать нечем, а рассыпать крошки или лоскутки вешать на сучки, отмечая дорогу, хорошо только в сказках. Ему и взять-то их неоткуда. Куда идти, было совершенно без разницы. Вздохнув, он три раза мысленно плюнул через плечо и зашагал, взяв направление на звук текущей воды.

Предварительно он хорошенько осмотрелся и, вместо того чтобы лезть через кусты напрямую, пошел по еле заметной тропке. К людям это точно отношения не имело. Такие приметы Никита знал. Если имеются животные, они регулярно ходят на водопой, и тропка проходит по наиболее удобному пути. Звери не любят создавать себе лишних проблем. Вот и сюда кто-то не сильно большой, вроде оленей, регулярно наведывается.

Гулять по лесу в голом виде — удовольствие ниже среднего. В другое время приятный прохладный ветерок, теперь же он создавал не слишком хорошие впечатления: пробегал по волосатой груди и пытался пролезть в совершенно неподобающие места. Без одежды Никита чувствовал себя крайне неудобно. Под ноги постоянно лезли камешки и разный мусор; пятки не дубленые, и приходилось хорошо смотреть, куда наступать. Помогало мало. Это только кажется, что кожа на ступнях грубая. Конечно, «умельцы» моментально бы сделали себе лапти, благо и коры сколько угодно, но Никита себя к таковым не относил. Таинственные умения валять валенки и плести лапти, как и шить рубашку и портки, как-то раньше не требовались.

Тропка неожиданно свернула, и он, не раздумывая, последовал по ней. Не фиг проверять, что там дальше, звери просто так не петляют, может, впереди опасность имеется или овраг. Минут через десять он обнаружил искомый ручей. Присел и напился. Вода была холодная, до ломоты в зубах, и чистая. Анализ он не делал, но на вкус так и было.

Он поднялся, посмотрел по сторонам, сам не зная, что именно желает обнаружить, и побрел вдоль ручья, продолжая озираться. Ничего особо интересного не обнаруживалось. Вот это вроде ива, под ней — огромный валун. Здесь положено сидеть и грустить Аленушке. Судя по ее виду на картине, бедная девушка залетела и раздумывает, не пора ли топиться. Камень присутствовал, красавицы с косой не было. Ну, не очень-то и хотелось. Если вдруг вылезут из кустов разные русалки с лешими — это уже будет форменное издевательство хуже плотоядного динозавра.

Лес Никита не любил. Не боялся заблудиться, а именно не любил. После армии все время казалось, что где-то там в «зеленке» прячется враг. Вооруженный до зубов и имеющий самые неприятные намерения. В голом виде он чувствовал себя неловко и на серьезную драку не настроился. Все еще не мог привыкнуть к странной мысли о далекой планете. Слишком это все было похоже на Землю.

Хорошее место. Тихое. Природа опять же. Туристические экскурсии можно устраивать. Или, наоборот, выживальщиков тренировать. Обустроить небольшой промежуточный лагерь и запускать за плату. Тут тебе полный набор имеется, начиная с голой жопы и кончая возможностью отдохнуть от каменных джунглей в почти первозданных условиях.

Можно еще проще — спасать человечество от большого песца. Гарантированное выживание для части населения. Живи, как хочешь. Одна проблема: спасение части человечества повлечет за собой уничтожение всех остальных. Желающие непременно обнаружатся. О! Выпихивать сюда всех уголовников. Вместо того чтобы кормить по тюрьмам. А сдохнут, не особо жалко.

Никита брел по лесу еще часа два и начал уже скучать. Деревья, кусты, безлюдье. Ничего интересного. Он насторожился, услышав тихие ритмичные звуки. Остановился и посмотрел внимательно в ту сторону, откуда они доносились. Ага! А вон и белка, все нормально. Потом дошло — это она шишку грызет. Сидит, смотрит, но не боится. Или с людьми не знакома, или они ее не трогают. А белка — это не только ценный мех, но еще и три-четыре килограмма калорийного продукта. Или меньше? Какая разница? Как живот напомнит о себе, всерьез надо подумать об охоте, да и не нанимался он держать диету из ягод и подозрительного тростника, растущего по берегам.

От нечего делать Никита начал прикидывать, как выжить в лесу. Надо ведь и есть. Самое простое — сделать лук. Палку подходящую найти не проблема, а вот тетива — совсем другое дело. Лучше всего за неимением продуктов цивилизации из волос или жил. Обрезать ежик на голове, потом сплести — курам на смех. Можно еще из ниток сделать, да вот их-то и не имеется. Ни ткани, откуда достать можно, ни катушки. А жилы добыть, не иначе как завалив голыми руками оленя? Ау! Копытные травоядные, вы где? Страшный охотник Ник Новицкий на тропе войны.

Еще можно зайцами заняться. Совсем простое дело. На манер Чингачгука найти следы и прямо по ним к лежке прийти. Как там говорил мудрый охотник, якут Степан осьмнадцати лет, с которым вместе из котелка хлебали? Он скачет вроде бы прямо, но, не добежав до места пару десятков метров, разворачивается назад и бежит прямо по собственному следу, путая преследователя. Глупый охотник поворачивается спиной, и косой дает стрекача. Умный, увидев двойной след, настораживается и стреляет в беглеца. «Я, видимо, из пальца пальну. Во! Вспомнил! Заяц еще на свист может притормозить и оглянуться. Тут его и камнем можно приложить. Жаль, что я не якут. Зажил бы в здешних местах вольготно без налоговой и военкомата. Степану это раздолье наверняка бы понравилось. А вот мне город больше по сердцу. Магазины, пиво, девочки. Веревки со стираным бельем, на крайняк. Сколько ж можно голым ходить? Вот где я здесь найду женский пол? Или готового поделиться кожаной курткой бандита?»

— Опа! — обрадовался он при виде неожиданного зрелища. — Тропинка натоптанная. А вот это не иначе как причал! Доски вполне себе старые, привычного вида и не гнилые. Гвозди имеются с круглой шляпкой. Пахнет пилой, промышленностью и разумными существами. На творчество говорящих тараканов не похоже. Вполне себе должны быть существа с нормальными руками. И тропинка не иначе как к жилью. Так… Ушки на макушке, осторожненько иду и, не вступая в контакт, присматриваюсь. Или попробовать предварительно разжиться гвоздями? Сотка — вещь хорошая, крючок рыболовный можно сделать, наконечник для стрелы и даже вместо заточки использовать. Мало ли какие проблемы впереди ждут…

Он присел и постучал по доскам, пытаясь прикинуть, какая хуже держится. Приколочено было на совесть, без инструмента такие длинные доски враз не сломать. Стало себя жалко. Неприспособленный какой-то, вроде и не домашний мальчик, но раньше таких проблем не возникало. Не приходилось ему начинать никогда с такого полного и абсолютного ноля. Даже в армии было хоть и паршивое, но снабжение. Да и проще там намного. Сразу понятно, с кем или чем дело имеешь.

Никита решительно встал, рыская взглядом по сторонам в поисках подходящего камня. Из-за поворота выбежали сразу три экземпляра местных туземцев: на двух ногах, соответствующее количество верхних конечностей, вполне нормальные головы — и целенаправленно понеслись по направлению к нему. Убегать в лес было поздно, и чисто машинально он встал в позу защитника на футбольном поле. Руки прикрывают самое дорогое, морда непроизвольно угрюмая в ожидании неприятностей. Туземцы резко затормозили, уставились. Зрачок нормальный, ничего страшного.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что все трое одеты в одинаковые шорты и белые майки. На ногах сандалии. И если бы это было на Земле, он бы с уверенностью заявил, что туземцам лет по десять — двенадцать, не больше. Два брюнета и рыжий, ростом пониже, но с явным озорством на физиономии. На взрослых или карликов они никак не походили. Телосложение, лица — все вполне нормальное. Для подростков.

Никита с облегчением понял, что и атака была вовсе не атака: просто ребята бежали к причалу не иначе как купаться и его встретить не ожидали. Вот сейчас они заорут и резво понесутся назад, а страшного педофила в его лице начнет энергично ловить вся округа.

— Привет, — расплывшись в улыбке так, что рот стал до ушей, а веснушки, заляпавшие лицо, разъехались в стороны, сказал рыжий.

— Здравствуйте, — ответил Никита, стараясь сделать как можно более добродушное лицо.

— А что это ты здесь делаешь?

— Да вот, гуляю, — очень умно ответил Никита.

В голове у него что-то щелкнуло, и он с изумлением осознал, что беседуют они отнюдь не на иностранных языках, которых он вовсе не знал, если не считать позабывшегося школьного английского, а на нормальном, с детства известном русском.

«Ну, папа, — подумал со злорадством, — вот тебе и дальние планеты. Вернусь домой, придушу за это бесплатное путешествие в обнаженном виде по лесу. Нашел себе нудиста!»

— Без одежды? — прыснул пацан.

— Понимаете, — соображая, как объяснить ситуацию и при этом не спугнуть, начал выкручиваться Никита, не рассказывать же про то, что одежду унесло течением или про дурацкий телепортатор, — приятели — придурки. Мы поспорили, что сегодня можно из любого места добраться домой без проблем. Хоть в голом виде, — тут его понесло, уже без тормозов, — и даже никого не прося о помощи, разве что сами предложат. Ну, трепанул, как бывает, когда лишнее выпьешь. А они захотели приколоться. Раз сам сказал, в голом виде, так все и должно быть взаправду. А чтоб я не возникал, подсыпали чего-то снотворного. Просыпаюсь в лесу вот так… — Он хотел развести руками, но спохватился и опять прикрыл пах. — Рядом записка издевательская, и без понятия, где нахожусь. Вот и иду. А где это мы?

— Тут рядом интернат.

— «Северное сияние», — подал голос один из брюнетов. Нос у него был типично кавказский, да и лицо соответствующее, но говорил без малейшего акцента. — А если пойти по тропинке, там дальше поворот направо и через пять километров поселок.

— «Березки» называется, — подтвердил рыжий. — Только там обычно никого не бывает. И, — он со смешком осмотрел Никиту с головы до ног, — наверное, неудобно так идти.

— Ага, — охотно согласился тот, — но уже легче. Теперь знаю, куда направляться. Очень неприятно, если не понимаешь, где находишься. Или тебе неделю по лесу идти, или за поворотом уже Москва.

— Ну, до нее далеко, — махнул рукой рыжий. — Километров триста.

Никита в душе себе зааплодировал. Не разведчик, но кое-что могем. Прямо не спросил, мало ли как среагируют, может, они возле Владивостока находятся, но теперь уже и сомнений нет. Приключения практически закончились. Поймать попутку, и к вечеру дома. Первооткрыватель, блин. Гагарин! Был бы кто другой, а не отец, душу бы вытряс за такие штучки.

— Меня Ник зовут, — представился он. — На самом деле Никита, но друзья Ником кличут. А вам, ребята, спасибо.

— Я Серега, это Антон, — ткнув пальцем в кавказца, пояснил рыжий, — а этот, — про молчаливого, — Стен. Подожди. — Он что-то пошептал своим товарищам, и те, послушно кивнув, сорвались с места. — Сейчас принесут что-нибудь, — подмигнув Никите, объяснил он. — Обувь по размеру найти не удастся, но штаны, мы знаем, где достать. Не будешь же ходить в таком виде. И не волнуйся, все честно. Ты нас не просил, мы сами предложили. На что хоть спорили?

— На желание, — стыдливо засмущался Никита, садясь на теплые доски. Мальчишка пристроился рядом. — Так интереснее. А у вас не будет проблем с вещами? — Рыжий небрежно отмахнулся. — Нет, я серьезно. Слышал я про порядки в таких детских домах. Вам же, наверное, и шляться здесь не положено, а уж брать чужое… Приду домой, вышлю обратно. Адрес какой точно?

— Да все нормально. Это вроде спецодежды, как что надо грязное делать, никто и не заметит. А адрес, — он взглянул с недоумением, — обычный. Интернат «Северное сияние». Не надо присылать, тогда как раз и всплывет пропажа. А так… никому нет дела. Это ж не выходная одежда. Где грань проходит, мы прекрасно знаем, неприятности никому не нужны.

— Ну, как скажешь.

— А ты, — заинтересованно спросил рыжий, — из вольных будешь?

— Нет, — замотал головой Никита. Уточнять не хотелось, фиг его знает, что мальчишка имел в виду, а врать уже надоело.

— Просто когда ты сказал про выпили…

— Ну, бывает иногда, но не часто. Заехал к папе…

— И часто заходишь? — напряженным голосом спросил Серега.

— Когда раз в неделю, когда чаще, а что?

— Да так. Ничего.

Никита не поверил. Он не понимал, что его настораживает в поведении парнишки, но тот как-то странно реагировал на слова об отце. Уставился прямо в глаза и аж взъерошился. Хотя да, это ж детдомовские. Каждый мечтает про папу-космонавта, а сам прекрасно знает, что папаша сбежал, а мать — алкоголичка и была счастлива избавиться от ребенка. Все равно хотят нормальную семью и выдумывают кто во что горазд. А тут еще и на отшибе, посторонних видят раз в год. Вон и в поселке жителей почти не осталось. А и были бы… Великое счастье любоваться на очередных поддатых механизаторов и полуживых деда с бабкой. Молодые мотают в города. Там и выжить легче, и надежда заработать.

— А мать? — спросил рыжий.

— Так я с ней живу. Иногда как раз хочется свободы. Я уже давно не маленький, а ей все хочется меня контролировать. Куда пошел, когда вернешься? — Тут он понял, что его опять куда-то не туда понесло, уж очень задумчивая была физиономия у Сереги. — Ну, так всегда бывает, — неловко закончил, — что имеешь, не ценишь. — И попытался перевести разговор: — А как у вас жизнь?

— Нормально. Как везде.

— Э… — мучительно стараясь подобрать слова, чтобы не обидеть, замычал Никита.

— Почему нас трое, а не четверо? — «догадался» Серега. — Перевели Жорку в другое место. По тестам у него очень хорошие способности к математике подтвердились, а там специализированный.

Никита сообразил, что в комнате живут четверо. Вот с чего рыжий взял, что это всем известно, до него не дошло. Чем дальше, тем больше походило на то, что он чего-то серьезно не понимает.

— А воспитатели?

— У нас хороший Учитель, — с вызовом сказал пацан. — Если уж принял решение, то никогда не ошибается.

— Вряд ли он советовал одним бегать по лесу, — подколол собеседника Никита.

— Это лес? — возмутился мальчишка. — Практически парк, да и вернуться бегом — пять минут. Все сюда ходят. Старшие еще и по ночам. Думаешь, не знают? Ага, — он постучал кулаком по доскам пристани, — не первое поколение тайком бегает. Иногда учителя делают вид, что о чем-то не осведомлены, — с видом доверяющего страшную тайну пояснил он, — а сами всегда в курсе. Мальков моментально отлавливают. А нам как бы и можно. Только чтобы не видели. Психология!

Никита уважительно покивал, признавая правоту собеседника, и несколько минут они сидели молча, причем Серега непринужденно привалился к его боку. Странный все-таки пацан, в первый раз видит, а такое доверие. Не дурак же, должен соображать, что люди разные бывают.

С бодрым топотом прискакали добытчики и гордо вручили Никите серую рубаху с короткими рукавами в пятнах краски и обрезанные до колен, не менее старые брюки. Бывший владелец был, вероятно, толстым, и в них могли влезть полтора человека. Тем не менее Никита рассыпался в благодарностях, торопливо натягивая на себя одежку. В дополнение ему вручили обрывок веревки, которым он с облегчением подпоясался. Уже не придется поддерживать руками спадающие штаны. Вот обуви не было, но и так прекрасно. Одевшись, он почувствовал, как мир заиграл новыми веселыми красками. Переться к людям с голым задом и не менее открытым передом не хотелось. Никто и не остановится подобрать странного типа. Был бы он симпатичной девушкой — другое дело. А то здоровый бугай.

— Кушать хочешь? — спросил кавказец.

Третий пацан все так же упорно молчал. Только хихикнул, когда Никита, повернувшись задом, натягивал брюки. Что смешного в голой жопе, Никита не знал и спрашивать не стал. Пусть себе веселится, будет вместо гонорара за труды.

— А есть? — обрадовался Никита. В животе призывно заурчало. — Руки вроде пустые.

— У нас все есть, — снова расплываясь в улыбке до ушей, заявил рыжий. Они одновременно с чернявым полезли в карманы и извлекли оттуда тюбики с зубной пастой. У Сереги был один и у брюнета — два.

Никита открыл было рот, чтобы выразить глубокое недоумение этой странной шуткой, и тут же захлопнул его снова. Рыжий постелил прямо на доски сорванный лист лопуха, отвинтил колпачок и начал выдавливать из тюбика желтую массу. Она зашипела, собираясь в комок. Через пару мгновений там лежала вполне нормальная сдобная булочка. Другой мальчик выдавил рядом свою пасту, потом добавил в месиво из второго тюбика. Никита ошеломленно моргнул. Перед ним лежал среднего размера кусок хорошо прожаренного мяса, и запах от него шел соответствующий, никаких фокусов.

Внутри Никиты что-то оборвалось. Его бросило в жар, так что моментально выступил пот, потом в холод. Перед мысленным взором промелькнула машина, издевательски хлопающая ржавыми дверями, и показывающий средний палец водила. Автомобиль пронесся мимо него, одиноко стоящего у обочины с поднятой рукой, и удалился в неизвестную даль. Туда, где мерцают звезды и темный вакуум. Если и есть здесь Москва, то явно не та. Ни о чем подобном он не слышал и не читал. Это тебе не саморазогревающиеся консервы и даже не пища для космонавтов. Это хрен знает что!

— Ты чего? — с недоумением спросил Сергей.

— Я просто в восхищении, — осторожно взяв угощение, пояснил Никита. — Запах изумительный… Целый день без еды. Не так чтобы сильно оголодал, но завтрак и обед уже прошли мимо.

На вид булочка была как булочка. И на вкус тоже. Немного не такой, имелся привкус, но хлеб, без сомнения. А вот мясо очень даже ничего.

— Большое вам спасибо, — сказал он, жуя и прислушиваясь к ощущениям. Желудок не возмущался, благосклонно принимая угощение. — Для себя брали?

— Ага, — подтвердил чернявый. — Нас хорошо кормят, но иногда хочется не по звонку. А ты голодный…

Никита благодарно закивал и продолжил есть, тщательно пережевывая, чтобы потянуть время на размышления. Он не сомневался, что отравить его не хотели. Слишком глупо. Но, получается, типа обычная пища со стола? Пацан же не сказал, купили или сперли — взяли. Интересные дела. В какой занимательной книге надо было бы срочно выяснять технологию производства, но если бумаги с собой протащить домой на родную Землю нельзя и запомнить кучу формул он не в состоянии, то какой смысл суетиться? Он и не сомневался, что ни черта не поймет даже в нормальных пояснениях. Пока что это любопытно, но совершенно не дело первой необходимости. Это получается, не другие миры за тридевять парсеков, а параллельные? Язык русский, но жизнь совершенно другая. Если пища из тюбиков, то точно не родная страна с ее консервами «Тушеное мясо» и «Килька в томатном соусе». Что-то он такое читал. Азимов или Ефремов… Нет, вроде кто-то из америкосов. С какого-то момента жизнь идет по-другому. Сталин помер раньше, или Николая японский городовой насмерть приголубил. Мир разделяется, и незаметно один для другого начинают существовать уже два несходных варианта. Неплохо. Есть шанс разобраться, что происходит.

«Хорош бы я был, если бы вокруг был сплошной Китай. И объясниться никак, и рожа за километр видна. А так пока ничего особенного не видел. Хотя я вообще пока ничего не видел. Вывод? Один уже понятен. Совершенно спокойная реакция на голого мужика объясняется отсутствием педофилов в природе. И этих… эксбиционистов. Или как там правильно называются придурки, что демонстрируют свои прелести и от этого кайф ловят. Или всех излечили, или посадили. Это приятно. Не то чтобы когда попадались, но сама мысль о подобных типах вызывала брезгливость.

А что еще отсутствует или присутствует? Полиция с большими бластерами наперевес, истребляющая антисоциальных типов направо и налево пачками, имеется? Как бы не нарваться по недоразумению. Задавать вопросы пацанам не хочется. Дети мигом почуют неладное. Может, у них Павлики Морозовы в цене? Так… Что я говорил? Вроде ничего особенного. Что-то там неладное с родителями, но пронесло. По второму разу нарываться не стоит. Что ж делать-то дальше? А! Они говорили про поселок пустой. Вот и схожу на экскурсию. Все лучше, чем наобум переться в подозрительную Москву. Вот так и сделаю, — вытирая рот и вставая, подумал Никита. — А если что, всегда смогу вернуться и подождать старых знакомых. Ну, рисковый идиот, играем дальше!»

Глава 3

УСПЕШНОЕ ВЖИВАНИЕ

Поселок оказался вовсе не деревней и очень походил на дачи для небедных людей. Домики, совсем не маленькие, построены в псевдорусском стиле. Бревна даже не очень почерневшие от времени. Резные оконные наличники, крылечки, как в фильмах про кулаков. Заборы вот подкачали. Они хоть и присутствовали, но ничего внутри не скрывали. Штакетины метра в полтора высотой, и широкие щели. Никаких хозяйственных построек, только почему-то отдельно стоящий на отшибе, хорошо знакомый российскому гражданину деревенский туалет. В остальных дворах этого необходимого строения не наблюдалось.

Никита долго выжидал, но никакого шевеления не обнаружил. Полное отсутствие собак, бродящих без присмотра свиней и курей. Странно это выглядело со стороны: будто бы построили два десятка домов, посмотрели и ушли по своим делам. Следов от машин, между прочим, тоже не было, а вот асфальт, причем не разбитый, на улице имелся. Для чего и почему, Никита не понял. Начинался у околицы и обрывался у небольшого озера. Там тоже имелся причал и в дополнение две лодки с веслами. Если и были хозяева, спрятать инвентарь они не удосужились.

Уже не таясь, Никита направился к ближайшему дому. Окна стеклянные, выдавить не проблема. Будет база какая-никакая, а заодно и осмотрится. Сигнализации быть не должно. Пацаны прекрасно знают, что это, но очень удивились подобному предположению про поселок. Воров у них, видимо, тоже не бывает. Странный мир. Как бы всех подозрительных типов моментально в расход не пускали…

А полазить по домам, безусловно, все равно стоит. Даже на дачах есть куча вещей, по которым что-то можно понять. Люди бросают старые шмотки, газеты, книги и забывают про них. В озере, очень похоже, водится рыба, а на приличной даче бывает погреб с разносолами. Будем надеяться, прокормиться удастся. Не хотелось бы без веской причины беспокоить детдомовских. И так они прощались очень нервно. Неладно что-то в этом коллективе, где им вроде бы прекрасно живется, если первый попавшийся парень моментально чуть в лучшего друга не превратился.

Плохо не в смысле мордобоя или еще каких ужасов, этого как раз нет. На осторожные вопросы они только удивлялись и пожимали плечами. Просто ощущение, что им не хватает внимания. Кормят, поят, учат и правильно воспитывают, но по обязанности и инструкции. От сих до сих. Положено столько-то килокалорий, часов занятий… Сменить порванные сандалии — сменят. Нет — сам виноват. А кто не сдает эти самые тесты физические или интеллектуальные, может запросто загреметь в другой интернат. Не в зону, упаси бог, но что-то там связанное с взрослой жизнью. Потом труднее пробиваться. Толком он не разобрался, а углубляться опасался, чтобы не показать полное непонимание общепринятых правил.

Асфальт оказался вовсе и не асфальтом. Очень странное покрытие, ничего Никите не говорящее. Темный цвет, шершавая поверхность, но больше смахивает на пластик. Ковырять образец он не стал, все равно химической лаборатории под рукой не имеется. Так и потопал по теплой пыли к ближайшему дому. Тоже странное дело — ни мусора, ни грязи, во дворах с виду все в полном порядке, никаких дворников, мусорных баков не наблюдается. Вообще, каким местом они с отцом думали, когда рассчитывали что-то интересное обнаружить? Спалился бы он мгновенно при встрече с аборигенами. Тут с нормальным русским языком ни фига не поймешь. А если бы вместо всеобщего безлюдья оказался в городском парке? М-да… Папе надо в другой раз предложить выпить предварительно успокоительного и хорошо выспаться.

— Молодой человек, — сказал мужской голос, — можно вас на минуту?

Никита вздрогнул от неожиданности и повернулся. На крыльце особняка стоял невысокий человек. Уже седой, на первый взгляд лет шестидесяти, но крепкий, и приветливо улыбался. Одет он был вполне по-дачному: в старую застиранную рубаху и треники. На ногах ботинки, не иначе фабрики «Красный треугольник». Все насквозь знакомое и от этого еще более подозрительное.

«Да, — мысленно порадовался Никита, — разведчик из меня получился классный. Чего дурью маялся, старательно изучая местность? Надо было сразу переться вперед без раздумий. Все равно самого важного и не обнаружил. Люди тут, оказывается, есть. Вот сейчас и пообщаемся».

— Конечно! — демонстрируя в ответ все зубы, так что от улыбки челюсть свело, воскликнул он счастливым голосом, сворачивая к дедуле. — Вам чем-нибудь помочь?

— Ну, не так чтобы очень, — протягивая руку, сказал мужчина. Никита старательно пожал крепкую ладонь с мозолями, возрадовавшись, что хоть с этим не будет недоразумений, могли ведь и кричать при знакомстве что-то вроде «Рот фронт!», — но я здесь давно один, а вы только что пришли, так что можем оказаться друг другу полезными. Александр Павлович, можно дядя Саша, — представился он.

— Очень приятно, — усилием воли сдержав желание шаркнуть босой ногой и изобразить поклон, вежливо ответил Никита. — А я Ник. Говорят, на озере хорошая рыбалка.

— А так себе. Разве что для релаксации. Рыба здесь есть, но рыбаков не уважает. Вот если предел желаний посидеть с раннего утра на бережку, то нормально. А мне скучно этим заниматься. А ты порыбачить пришел?

— Да нет… Я так… Проверяю возможность выживания на подножном корму.

— А, из вольных будешь! — воскликнул Александр Павлович.

Никита второй раз за сегодня услышал это слово и на всякий случай промолчал.

— Так это прекрасно! Значит, руками работать должен уметь. Не ошибся я, — довольно приговаривал дед, увлекая Никиту во двор. Шел он, слегка припадая на левую ногу, но не особо заметно. — Вот, — с гордостью проинформировал Александр Павлович, показывая на несколько длинных ровных грядок. — Я тоже, как на пенсию вышел, нашел себе занятие по душе. Картошку выращиваю!

До Никиты не дошел пафос заявления. Ну, картошка. Великое дело. Практически каждый его знакомый, имеющий дачный участок, что-то там выращивал. Мать тоже попыталась в свое время, и усилия, потраченные на ловлю колорадских жуков, пропали совершено бездарно. Урожай вышел в два раза меньше от посаженного, и мелкая вся, до ужаса. Все-таки приезжать на огород требовалось чаще, чем раз в неделю на выходные.

Местная зелень тоже не больно поражала своим видом. Чахлая какая-то, хотя и видно, что за ней ухаживают. Тоже себе нашел дед великого специалиста по сельскому хозяйству! Вот на черта в некоторых местах торчат деревянные колышки, Никита абсолютно не представлял.

— Это наиболее удачные образцы, — пояснил дед, — специально отмечаю, потом отберу отдельно на семена.

— Я что вслух спросил?

— Это бывает, когда долго с людьми не разговариваешь. Перестаешь замечать.

«Слава богу, хоть мысли не читает», — с облегчением подумал Никита.

— Я вот когда работал, тоже слишком много говорил, вокруг сплошные механизмы, пообщаться не с кем, вот и начинаешь даже с киберуборщиком беседовать. Вот так идешь по цеху и спрашиваешь: «А как провел ночь? Не скучал без меня?» или «Что у вас болит, уважаемый станок?». Некоторые все время на работе музыку слушают или там новости с аудиопостановками, но это неудобно. И отвлекает, есть шанс упустить что-то важное в поломке, и глупо еще и на работе все четыре часа тратить на то, что и дома имеется.

«Нехило здесь работают, — восхитился Никита, — в натуре коммунизм. Половина нормального рабочего дня, и такие хоромы на пенсии. Вот только поговорить дядя Саша большой любитель, и неудивительно. Здесь благодарных слушателей, как и в его цеху, не наблюдается. Не удивлюсь, если я первый».

— Это ведь не обычная картошка из линии доставки, — вещал между тем хозяин.

«Очередная непонятная хрень, — затосковал Никита. — Автолавка, что ли, ездит с заказами? И ведь не спросишь. Каждый нормальный житель планеты наверняка знает».

— Я уже второй год лучшие образцы отбираю и потом снова высаживаю. Все, что похуже, сам и ем. — Александр Павлович гордо посмотрел на Никиту, и тот на всякий случай изобразил максимальное уважение, закатив глаза. В чем причина гордости, до него опять не дошло. И почему он не супермен, ловящий смысл с одного намека? — До следующего урожая хватает. И все своими руками! Посадка, удобрение, прополка, обработка ботвы раствором двойного суперфосфата в тридцатипроцентной концентрации…

— А это зачем? — показывая, что внимательно слушает, поинтересовался Никита.

— А как же, Ник, — с явным удовольствием, что может просветить собеседника, отозвался дядя Саша и начал чесать как по писаному: — Метод прекращает рост стеблей, конкурентоспособность ботвы снижается, а растущих клубней — повышается, усиливается отток продуктов фотосинтеза из ботвы в клубни. Сразу заметно по увеличению размеров. Я первоначально даже сравнивал. Одну грядку обработаю, другую нет. В клубнях увеличивается содержание крахмала и белка, а доля нитратов и различных солей тяжелых металлов снижается до уровней, безопасных для здоровья человека. И вкуснее тоже. Обладая более прочной кожурой на момент уборки, клубни меньше травмируются, урожай повышается на пятнадцать — двадцать пять процентов, снижается степень поражения ботвы фитофторой и ризоктонией, замедляется скорость распространения вируса X, снижается поражаемость клубней паршой обыкновенной.

«Ужас, — подумал Никита. — Еще и парша какая-то. Это исключительно здешняя проблема или наши колхозники с нею тоже боролись? Вернусь, непременно проверю. А то, может, они на базаре продают горожанам с этой самой… ризоктонией. Про нитраты слышал, колорадских жуков видел, а эти гадости — для меня изрядные новости. Интересно, долго дед сможет продолжать в том же духе? — через несколько минут прикинул Никита, краем уха прислушиваясь к неинтересной ему лекции. — Это ж не человек, а клад. Поет как соловей, знай поддакивай и задавай наводящие вопросы. Что бы ему ни надо было, я с великим удовольствием. Посидим, покалякаем. Нет, брать языка хорошо во фронтовой обстановке, а такого доверчивого и открытого мужичка обижать не стоит. Буду действовать в лучших традициях русского народа. Терпение, терпение и еще раз терпение. Пусть себе болтает, надо уши пошире развесить и поменьше рот открывать. Может, что интересное проскочит. Надеюсь, как положено хорошему хозяину, накормит, напоит и спать уложит».

Дядя Саша продолжал заливаться, излагая свои взгляды на преимущества естественных удобрений перед химическими. Насколько Никита был способен понять, разница заключалась все больше в цене, а она здесь роли не играла. Продавать продукт хозяин не собирался.

— Так в чем проблема? — терпеливо дождавшись окончания саги о количестве удобрений, необходимых для почвы, и преимуществе навоза обыкновенного перед химическими добавками и даже биологическими, спросил он.

— В сводке погоды обещали ранние заморозки. Надо срочно все убрать, пока урожай не пострадал, — смущенно объяснил дядя Саша, — а у меня как на грех нога разболелась. Не могу долго в согнутом состоянии.

— Какие проблемы! — бодро заявил Никита. — Времени у меня навалом. Конечно, помогу.

— Потом еще требуется все просушить, — смущенно уточнил хозяин, — и отнести в дом.

— И это нам по силам. Все будет в самом лучшем виде! Ведро и лопату предоставьте. А потом душ, желательно с горячей водой, и кормежку для работника. — Про деньги он заикаться не стал, не в батраки нанимается, чисто помочь хорошему человеку. Да и неизвестно, что за цены в этом странном государстве.

Очень довольный, дядя Саша, прихрамывая, поскакал за орудиями труда, а Никита прикинул объем работ. Пожалуй, до темноты не управиться, но это и к лучшему. Пусть дед привыкает к его присутствию. Если уж такая пруха с легальной ночевкой и не требуется вламываться в особняк, надо осмотреться. Тяжело все-таки, ни хрена не понимая, делать правильное выражение лица. Ну что за счастье в этой несчастной картошке, что дед так возбуждается? Тут и на одного едва-едва, а на голодающего дядя Саша ничуть не похож. Хобби? Так выращивал бы цветы. Неприятно чувствовать себя идиотом, хлопающим глазами на непонятные странности. «Ничего — прорвемся. Мне, в конце концов, не в ставку здешнего главнокомандующего внедряться. За бесплатную информацию не жалко и повкалывать слегка».

Никита вышел на крыльцо. Ночью прошел дождь, и кругом стояли лужи. Слава богу, с огородными делами закончили, но бегать по грязи, как он сначала собирался, как-то не тянуло. Он упал прямо на доски, не спускаясь вниз, и начал отжиматься. Для начала полсотни, потом на пальцах. Мышцы с непривычки ныли, и размяться стоило.

Ночью ему приснился кошмар. Это бывало нечасто, но случалось. Бородатые скалящиеся рожи, по которым он палил короткими очередями, орущий команды лейтенант. Гранатометчик, стреляющий с колена. В жизни он тоже не успел и завалил его лейтенант, граната разорвалась в стороне — не то ехать бы Никите домой в закрытом гробу. Во сне все возвращалось, и он пытался снова и снова уничтожить врага, и автомат бессильно щелкал, закончились патроны в обойме. Что-то еще мелькало, но уже не помнилось, и это, скорее всего, к лучшему. Давно его эти «радости» не посещали, но обычно после подобных снов впереди ждали перемены. Не обязательно плохие, но пока не произойдет, и не узнаешь.

Дядя Саша оказался настоящим кладом. Рот у него не закрывался, разве что на время сна, и картина окружающей жизни слегка прояснялась. Без особых подробностей, но стало легче и гораздо занимательнее.

Здесь в натуре построили коммунизм. Объединенным человечеством руководит Всемирный Совет, но он занимается исключительно глобальным планированием. Для решения мелких проблем существуют местные, региональные и производственные Советы. Последнее что-то вроде профсоюзов, только с гораздо большими правами. В принципе это не особо и важно, главное, что если не считать всяких сложных и невероятно важных дел, в которых Никита толком ничего не понял, он таких слов типа «энтропия эмоционального искусства» раньше-то и не слышал.

Трудились здесь все больше многочисленные роботы. Они убирались в домах и на улицах, стирали, таскали тяжести и делали еще массу дел по обслуживанию. Обычно небольшие по размеру, подзаряжались и от сети, и от солнечных батарей или перерабатывали мусор. На свалку уже вывозить не требовалось. При необходимости самостоятельно меняли ноги на соответствующие манипуляторы. Потребовался скребок — будет. Появилась необходимость в граблях — присобачат без проблем. Нужно сохранить что-то вроде кучи навоза, привезенного на удобрение, сообщаешь роботу. Никаких проблем, все понимает. Почему столь «ответственное» дело, как уборка картошки, им доверить было нельзя, Никита так и не понял: судя по монологам дяди Саши, такая работа не ценилась в глазах окружающих — производить продукцию исключительно собственными руками. Очень странное поведение вроде бы нормального человека, но категорически отказывающегося применять существующие инструменты.

Выпускали роботов тысячами на самопрограммирующихся и самовоспроизводящихся заводах по мере необходимости. Такие техники-инженеры, как дядя Саша, существовали больше для проформы: мелкий контроль эффективности и правильности выполнения планов, замена поломанных деталей сразу блоками. Ничего сложного, и достаточно нудно и скучно. Вчера имел он счастье наблюдать, как один такой многосуставчатый, смахивающий на паука старательно жрал ботву и прочий мусор вроде картофельной кожуры. По идее с другой стороны у него должно вылезать нечто полезное, однако результата он не дождался. Не очень-то и хотелось.

Никита продемонстрировал класс, доказав, как умеет трудиться без автоматов и роботов не только в огороде. Он пожарил на подсолнечном масле картошку. Для этого дела дядя Саша извлек газовую плитку. Питались здесь, может, и калорийно, но все больше разогревая в электропечке полуфабрикаты или из тех самых тюбиков. Оказалось, синтетика, а сейчас в моду входили исключительно натуральные продукты. Вот на этой почве и всплыло объяснение, кто такие вольные.

Все были обеспечены материально. То есть машин в собственности или там еще чего сложного как раз и не было. Если требовалось, просто вызываешь общественный транспорт. Зачем автомобиль, если по первой просьбе за тобой заедет автоматическое такси или прилетит вертолет? Можно даже, не вылезая из дома, общаться на разных семинарах, получать необходимые знания из общепланетной справочной. Вроде бы замечательно, но люди — очень странные существа. Сколько ни дай, им все мало. А если много даешь, они морду кривят и отпихивают.

Возникло целое движение, стремящееся работать именно собственными руками. Они селились подальше от остальных и начинали разводить коров или пахать и сеять без помощи надоедливых роботов. Были упертые настолько, что перешли на полное самообеспечение, но были и вроде дяди Саши: больше для собственного удовольствия, от нечего делать.

Выяснилось еще кое-что. Деду было вовсе не под семьдесят, а хорошо за сто. На дворе был не то конец двадцать второго века, не то начало двадцать третьего. Спрашивать конкретную дату Никита побоялся. Можно, проживая в деревне, не знать, что такое кибердворник, но не знать, какой год, — это идиотизм. Инфекционными болезнями местные жители практически не болели, про это дядя Саша сказал как про само собой разумеющееся, и Никита в очередной раз не стал углубляться в тему. Заодно мимоходом ему пояснили, что у каждого чуть ли не при рождении берут образцы тканей и крови и хранят в специальных генетических банках. При необходимости элементарно выращивается нужный орган для пересадки. Вообще по некоторым фразам можно было предположить, что генетики хорошо покопались в человеческом организме.

Попытка Никиты установить, что это за параллельная Земля и в чем отличие здешней истории от родной, с треском провалилась. С прошлым был полный швах. Дядя Саша очень смутно представлял, что было до его повседневного коммунизма. Из школьного курса сохранились неясные воспоминания о тоталитаризме, империализме, экстремизме, терроризме. Давно и неинтересно. Вторая мировая война вроде была, но подробности в памяти не сохранились. А вот Интернета у деда не оказалось. Для общения со знакомыми использовался радиофон, а огромный, во всю стену, трехмерный телевизор за время пребывания Никиты в гостях ни разу не включался. Хозяин предпочитал заниматься чем угодно, только не просмотром новейших фильмов, а Никита постоянно терся рядом, помогая в домашних, очень важных, делах вроде переборки картошки и починки забора и слушая очередную сагу про жизнь Александра Павловича и успехи его сына, который занимался чем-то очень интересным на дне Тихого океана. Про внуков почему-то речь не заходила.

Дверь открылась, и хозяин, позевывая, выглянул наружу.

— А, — довольно сказал он, — ты уже встал. Это хорошо. Не забыл, я сегодня в Москву?

— А можно и мне? — поднимаясь, поинтересовался Никита. — Высадишь где-нибудь у музея?

— Конечно, — даже обиделся дядя Саша. — Что мне, сложно? Да и сам мог бы…

«Конечно, мог, — подумал Никита, — и всего-то надо на пульте номер набрать. Уж не знаю, это паспорт или социальная страховка, но потом палец нужно приложить для сканирования в специальное окошко. Без этого запрос не удовлетворят. А вот как раз моих отпечатков в базе данных и не имеется. Есть вариант, кому-нибудь палец просто отрезать, но я ж не убивец какой, к чему такие крайности. Проще попросить подбросить до места».

Они, кстати, летали на другие планеты. Как и все остальное, всплыло в бесконечных монологах гостеприимного деда. А музей назывался «Внеземные культуры», что невольно наводило на мысль о разумных инопланетянах. Ведь создать свои собственные культуры за сотню лет полетов максимум было бы проблематично. Крайне любопытно посмотреть, есть хотя бы в параллельных вселенных разумные тараканы или нет. Насколько он помнил из разных фантастов, инопланетяне вечно норовили оккупировать Землю и загнобить ее население. Тут этого не наблюдалось, значит, все должно быть наоборот, но вот как в таком случае быть с коммунистической моралью? Наверное, добрые земляне несут свет просвещения туземцам. Вроде как в Афгане. Раньше было бремя белого человека нести культуру и цивилизацию отсталым народам, потом строили социализм, пока туземцы не озверели. Они в чужих придумках абсолютно не нуждались. Ни в западной культуре, ни в советских прогрессивных идеях.

Ярко-красный двухместный вертолет прибыл через час, когда Никита уже успел помыться в душе и наскоро перекусить очередным полуфабрикатом, приготовленным хозяином. При всей свой многоречивости тот был не дурак и быстро сообразил, что кухонный агрегат Никите не знаком. Даже мягко пытался выяснить, из какой сельской общины вольных он происходит и почему оттуда ушел, но Никита сделал вид, что намеков не понимает. В лоб спрашивать, видимо, постеснялся. Хороший человек, даже жаль обманывать.

Они прошли к воздушному транспорту, дядя Саша без особого напряга подтянулся и, не нуждаясь в лестнице, пролез в кабину. Никита ухватился за край люка и невольно отдернул руку. С виду это действительно был самый обычный вертолет. Что он, в Чечне не летал? Но вот на ощупь было неприятное ощущение чего-то живого. Совсем не металл.

— Ты чего? — с недоумением спросил дядя Саша, устраиваясь в кресле.

— Все в порядке, — вымучивая из себя улыбку, ответил Никита и одним прыжком поднялся в кабину, стараясь лишний раз не касаться обшивки.

— А! — понял дед. — Я тоже не люблю. Механизм — это одно, полуживой или живой… как-то неприятно поначалу. Потом привыкаешь. — Говоря, он давал указания, куда лететь, увеличивая на экране карту и комментируя маршрут. — Сначала в музей, потом по моим делам. Собираешься вернуться?

— Я сам пока не знаю, — честно признался Никита. — Осмотрюсь, а если что, позвоню по радиофону.

— Номер-то помнишь?

— Записал.

Радиофоны были совершенно бесплатные и не требовали номера и отпечатков пальца. Просто до сих пор ему названивать было некуда и незачем.

— Не стесняйся, — строго сказал дядя Саша, — в первый раз город сильно по мозгам бьет. Очень много разной информации. Совсем не обязательно все за один раз.

Никита послушно кивнул. На покровительственный тон он не обижался, прекрасно понимая, как со стороны могло смотреться его недоумение по поводу электропечки или шурующих по двору многоногих уборщиков. Парень вылез из таежного угла, где живут при лучине и не имеют понятия про культуру и цивилизацию.

Огромный квадрат облицованного мрамором здания был виден издалека. В окошко вертолета Никита внимательно разглядывал проплывающую внизу местность. Москва была мало на себя похожа: никаких высотных зданий, сплошные парковые зоны с редким вкраплением красных и белых крыш, на улицах почти нет движения. Иногда только мелькнут люди или велосипедисты, да в одном месте вроде бы стояли грузовики. На этом фоне огромный комплекс в несколько этажей был прекрасно заметен.

На разной высоте в несколько эшелонов над городом двигались вертолеты и какие-то машущие крыльями, как птицы, машины, рассчитанные на одного-двух пассажиров. Вот вертолеты были самые разнообразные. Огромные, с прицепленными снаружи крупногабаритными грузами — всегда по нижней трассе. Пробок не наблюдалось, лихачей тоже. В районе города почти все шли на автоматике за неимением светофоров.

Со стоянки, где дядя Саша его высадил, была видна громадная толпа народа. Чем ближе Никита подходил, тем более узнавал ситуацию. Очередь. Оказывается, и при коммунизме ничего не изменилось. Все дружно приперлись с утра пораньше, а двери никак не откроют. Торопиться-то некуда, не за зарплату работают.

Вблизи оказалось еще хуже. Из динамика, установленного над мощными деревянными воротами, обитыми полосами железа, так что и не понять, не ожидают ли работники музея штурма с применением таранов и прочей осадной техники, разносился грустный женский голос. Он вещал о временном закрытии, нес чушь про реставрацию, смену экспозиции и улучшение обслуживания. Как будто все сразу энтузиасты кинулись реставрировать и менять, по частям никак не получается. Фразы повторялись дословно и начинались снова сразу с окончанием последней. Говорил явно не человек, а автомат, хотя интонации были вполне человеческие. Скорее всего, обычный автоответчик.

Толпа собравшихся ничем не отличалась от хорошо знакомых Никите обманутых в своих ожиданиях людей. Типичная компания явившихся со своими бумажками к конторе МММ и выяснивших, что отныне выплат не будет. Сначала тупое изумление, потом крики, переходящие в вопли, очередная стадия — жалобы в правительство и попытка прорваться в помещение, сметая все на своем пути. Психология человека за век с лишним ничуть не изменилась. Никита встал в стороне, с интересом прислушиваясь к разговорам.

Люди были самые разные. Одни, туристы, приехали на экскурсию, другие являлись научными работниками, которым до зарезу требовалось именно сегодня поработать с экспонатами, им абсолютно не было дела до забот музейных сотрудников. Из возмущенных воплей было легко понять, что заявку в таких случаях полагалось подавать за день. Доступ получали исключительно после разрешения. Мало ли, часть экспонатов неизвестного назначения, а часть и вовсе признана потенциально опасной. Не каждому доверят. Теперь следовало начинать процедуру с самого начала. Как минимум день-два потеряны, да еще никто не даст гарантию, что музей завтра откроется.

Тут же стояла кучка хихикающих подростков во главе с растерянными воспитателями. Эти прибыли на трудовую практику и, совершенно не расстроенные задержкой, норовили расползтись во все стороны. Взрослые периодически отвлекались от спора, куда отправить подопечных ради общественно полезного труда, чтобы успокоить особо разошедшихся или поймать пытающихся смыться без разрешения.

Зрелище было любопытное. Никита разжился у дяди Саши нормальной одеждой — рубашка, штаны, сандалии. Все не слишком новое, но чистое и по размеру. Он считал, что уже не так похож на чучело огородное, но сейчас понял, что зря старался. Даже если бы он прибыл в своем первоначальном виде, то есть голым, никто бы и бровью не повел. Если ученики и часть взрослых, относящихся к группе желающих ударно потрудиться, были одеты похоже — белый верх, темный низ, то туристы демонстрировали лучшие образцы направления хиппи. Или шизоидные заскоки на манер продвинутых абстракционистов. Все очень постарались выразить свой глубокий индивидуальный мир. Разноцветные гребни всех форм на головах, раскрашенные лица и тела. У одного на бритой голове красовался татуированный паук огромных размеров, у другого — золотое кольцо в носу. Куда там быкам! У тех размер куда меньше. За такое колечко можно немало получить в скупке.

Одежда всех видов и расцветок. Какая-то девушка явилась во фраке поверх едва заметного купальника, другая — в облегающем платье, менявшем цвета под окружающую обстановку, так что иногда казалось, что она абсолютно голая. Наиболее прилично смотрелся древнегреческий хитон с талией под грудью, которая была выставлена на всеобщее обозрение. Хитон доходил до колен, и на ногах у девицы были вполне узнаваемые сапоги из замши. Что-то в этом роде было у матери Никиты. При этом короткие волосы хозяйки торчали во все стороны и были очень тщательно выкрашены во все цвета радуги. Каждая прядка в свой неповторимый оттенок. Должно быть, надо было убить на это не один час.

Никита проникся сознанием, что он вахлак деревенский, не сознающий, как правильно одеваться. И уж совсем не соображающий, как краситься. Слабонервные товарищи в его родном мире, встретив кого-то из присутствующих в темном переулке, запросто приняли бы его за вампира, жаждущего крови. Лицо бледное до прозрачности, глаза красные, и одежка как бы не из девятнадцатого века.

— Раз все равно нам удовольствие обломали… — громко сказала «гречанка» и ловко пнула сапожком маленького робота — сборщика мусора. Под одобрительное ржание тот отлетел в сторону и, перевернувшись, жалобно задергал многочисленными ножками. — …Предлагаю всей компанией отметить столь обидное событие! Приглашаю в гости!

Молодежь довольно загудела и, перестав стучать ногами в ворота музея, дружно направилась на стоянку.

— Жалобу напишем, — проходя мимо Никиты, заявил потенциальный вампир с красными глазами. Щеки у него были румяные от природы, а не накрашенные, явно уже кровушки распробовал.

— Коллективную! — поддержал его турист с пауком на голове.

— А ты что стоишь? — непринужденно спросила «гречанка». — Пойдем! — Она ухватила Никиту за руку и потянула. Сопротивляться было глупо, и он послушно последовал за ней. Отпускать его она не собиралась. Девушка при ближайшем рассмотрении оказалась очень ничего. Лет девятнадцать-двадцать, хотя после дяди Саши он зарекся давать такие оценки, могла оказаться и старше. На голову ниже его, высокие скулы, вздернутый носик, большие глаза и пухлые губы.

— Меня Ник зовут, — сообщил он.

— А меня Лиза, — охотно представилась она. — Все в большой шахматный! — закричала, имея в виду транспортный вертолет, раскрашенный в крупную черно-белую клетку.

Набились они туда как сельди в бочку, и транспорт поднялся с жалобными стонами. Не хуже российских автобусов в час пик.

— Не перегрузили? — озабоченно спросил мужской голос.

— Я отключил автомат, — ответил другой.

Никита деликатно придерживал девушку, пытаясь своим телом прикрыть от навалившихся соседей. В бок ему ощутимо воткнулись чем-то твердым, а на спине непринужденно разлеглась явно женская особь. Он прекрасно чувствовал, как впечатляющие округлости упираются прямо в лопатки, но лучше уж так, чем кто-то с мужскими интересами. Кто их знает, этих коммунаров, глядишь, здесь любители мальчиков стаями ходят, и это считается нормальным. Представления об их глубокой духовности, почерпнутые из детских книжек, явно нуждались в проверке. Хотя… у Ефремова тоже голышом бегали и танцевали эротические танцы.

Вертолет наклонился при посадке и под дружный визг съезжающих вперед пассажиров тяжело ударился о землю. Все-таки на такой вес он не был рассчитан, и посадка вышла жесткой.

Никита спрыгнул из люка и подал руку девушке. Она без особых раздумий, не предупреждая, просто прыгнула на него, так что едва успел подхватить. На ощупь тоже ничего, с интересом отметил он и, не ставя Лизу на ноги, понес в сторону дома, куда уже с гомоном шагали остальные. Девушка устроилась удобно, обняв его руками за шею и болтая ногой в сапоге. Нести было не тяжело, весила она не больше пятидесяти килограммов, но и не воздушное создание. Мускулатура присутствовала, и пальцы, которыми она взяла его за руку еще возле музея, были сильными.

Дом. М-да… Приблизительно такие особняки показывали в фильмах про наркобаронов. Белые колонны, три этажа, внутри непременно мраморная лестница с ковровой дорожкой. Площадка для вертолета, огромный бассейн с лежаками вокруг, зеленые постриженные лужайки. Очень не хватало могучих парней в темных очках и с автоматами для антуража. Опять же хорошо, такие типы любят проверять гостей, а ему это без надобности. Ясен пень, горничные и садовники при наличии роботов-уборщиков не нужны. И воров в светлом будущем быть вроде не должно, но перебор. Жить можно и скромнее.

Никита, повинуясь жесту, послушно поставил Лизу на ноги, и она тут же начала раздавать указания. Появились разновозрастные девицы, с готовностью включившиеся в процесс. Гости трудились как муравьи. На середину красивой ухоженной лужайки стаскивали всяческое деревянное добро. Разбитые ящики, сухие ветки, чурбаки. Он долго не мог понять, откуда это берется, пока не обнаружил, что из маленького сарайчика, в котором места хватало только на одного посетителя, а уж никак не на склад. Эти штучки уже были ему знакомы. Деревенский сортир в Березках оказался кабиной, откуда перемещались в дальние края. Он туда сунулся справить личные и срочно необходимые дела и обнаружил вместо дырки или унитаза пульт с непременным окошечком для пальца. Местным жителям с этим проблем нет. Они вполне могли сейчас сгонять и в Антарктиду за старыми досками.

Потом пара обалдуев попыталась развести огонь. Как это делается, они понятия не имели и хотели подпалить толстую ветку с зелеными листьями. Пришлось отобрать зажигалку и показать класс. Вот что-что, а стрелять и приспосабливаться жить в любых самых паршивых условиях его научили в армии прекрасно. При желании он мог бы, как легендарный солдат из сказки, сварить суп из топора, а уж разжечь незаметный костер, чтобы не делиться с малоприятными начальниками украденной овцой, — это совершенно не проблема. Здесь скрываться не требовалось, и пламя вскоре гудело, поднимаясь метра на три.

Вокруг костра начались веселые пляски, а потом принесли очень знакомого вида канистру на двадцать литров. В таких дома перевозили бензин. То, что там находилось, тоже можно было поджечь, но гораздо приятнее было пить. Натуральный самогон, причем неплохо очищенный. По рукам пошли стаканы, появилась закуска, очень скоро веселье стало еще более громким, и компания распалась на несколько групп. По рукам ходили самокрутки с дерущей горло махоркой и самая натуральная марихуана. С ее сладким запахом Никита был прекрасно знаком и раньше.

— Нет, — вполне трезво доказывал сосед с казацким оселедцем своему приятелю в сине-красных брюках и зеленой рубахе, с налысо бритой головой, — это новый интересный момент. — Картина теперь еще и пахнет! Не только осязание и зрение, к осмотру подключается еще и нюх. Намного больше информации.

— Да фигня это, — извлекая из-под ног уже третью канистру, уверенно ответил разноцветный. — Кому это надо? Новая информация, интересное направление… Пусть Вальдис сначала научится правильно рисовать. Как в его изображениях начнут узнавать знакомых, можно и к экспериментам приступать. — Он налил в стакан прозрачную жидкость и сунул, не глядя, Никите. Потом наполнил себе и без раздумий выпил. — Начинать нужно всегда с элементарного. Если ты с ходу придумываешь новое слово для своей деятельности, значит, ничего не умеешь. Ты ведь один разбираешься в этой мазне и смело можешь всем окружающим жаловаться, что тебя не оценили и не поняли. Нет, это все не по мне.

— Твое дело — в океан нырять.

— Вот именно. Кому нужны все эти планеты с их постоянными проблемами? У нас под носом есть масса неизвестных мест. Вот сейчас нашли новый интересный объект. Городу, по нашим прикидкам, не меньше двадцати тысяч лет, а наука это никак объяснить не может. Как и опускания почвы в тех местах. Слишком большая глубина и совершенно несейсмичный район.

— На самом деле тебе просто плавать нравится!

— Конечно. И это в том числе. Да ведь…

Тут рядом с Никитой уселась Лиза, держа в руках полный стакан, и он отвлекся от малопонятного разговора. Она посмотрела на него, лихо опрокинула порцию в рот и спросила:

— Я тебе нравлюсь?

— Ага, — не очень соображая, что положено говорить, ответил он.

— Тогда бери меня на руки и пошли, — прозвучала команда.

— Куда? — подхватывая ее, спросил он. Отказывать красивой девушке совершенно не было желания, и разбирало любопытство, что за этим последует.

— Туда, — указала она рукой на дом.

Позади через догоравший костер с воплями прыгали крепко поддавшие гости, но Никите было не до них. Под четкие указания, произнесенные таинственным шепотом прямо в ухо, он прошел по коридору, завернул в одну из комнат и неожиданно для себя оказался в спальне. То есть он на это надеялся. Лиза змеиным движением выскользнула из мужских объятий и начала его умело раздевать. Толчок, и он уже лежал на спине в легкой растерянности, а она расстегивала на плече пряжку своего платья. Оказалось, что это большой кусок материи, под которым даже белья не было. Лиза медленно повернулась, демонстрируя прекрасную фигуру без всяких жировых складок и соцнакоплений, и одним прыжком оказалась сверху.

Она поерзала, устраиваясь на нем поудобнее, и охнула от удовольствия, широко раскрыв глаза. Ее руки уперлись ему в плечи, ноги обхватили бедра, и началась скачка. Шагом, все убыстряющейся рысью, перешедшей в галоп. За окнами продолжали веселиться. Во дворе с громким всплеском и воплями кто-то рухнул в бассейн, заржали гости, но им до этого не было никакого дела. Никита зарычал, переворачивая девушку и подминая ее под себя. Начал целовать лицо, шею, плечи, грудь, спустился к животу. Сильные руки взяли его за плечи и потянули на себя.

Это продолжалось до темноты. С каждым разом все лучше и лучше, без малейшей неловкости он с готовностью принимал ее руководство, потом, отдохнув, набрасывался в очередной раз сам, получая ответную нежность и страсть, не чувствуя усталости и не понимая, откуда берутся силы. Уже ночью Лиза сказала, что устала, повернулась на бок и тут же заснула. Никита пристроился рядом, обняв девушку, и попытался разобраться, что, собственно, произошло. Правда, не то было настроение, чтобы заниматься самокопанием, но такая разведка начинала ему нравиться.

«Идиот был Штирлиц, — уже засыпая, подумал он, — тщательно блюдя „облико морале“. Его за одно такое поведение моментально бы взяли на заметку. Что за странный тип, не реагирующий на женщин? Не с мальчиками ли втихую балуется? А на это есть статья в Уголовном кодексе, и подобные работники, подловленные на горячем, легко могут быть завербованы противником».

— Я тоже хочу в первопроходцы, — заявил я, заедая Никитины откровения очередной картофельной котлеткой. — Неведомые миры присутствуют, стрельба уже была, тему сисек пора осветить подробно.

— Завидно? — победно ухмыльнулся Никита. — Деталей не дождешься. Я даже в армии такие разговоры не любил. Сидят, выдумывают, а бабу в голом виде только во сне и видели. Нормальный парень про свою девчонку гадости рассказывать и не подумает. Это дело не публичное, тем более что нет мне интересу озвучивать всякое-разное. Одно — намекнуть в общих чертах, совсем другое — во всех деталях выкладывать. Сболтнешь случайно, а Лизка обидится.

— Познакомишь?

— Непременно. Наш дружный коллектив не такой уж большой, и объехать ее никак не удастся. Да и сам не захочешь, она специалист незаменимый. Ни один врач не сравнится, уже здесь собственную клинику имеет и кучу учеников. На нее натурально молятся.

— «Здесь» — это в России?

— Это в «неправильной» Америке. Из родных мест мы очень быстро постарались унести ноги. Милиция, бандиты…

— Что-то я не заметил, чтобы ты стеснялся пристрелить пару-тройку уголовников.

— Я — нет. А вот она не так воспитана. Самооборону понимает, а начать первыми категорически против. В такой ситуации ждать, пока тебе в окно выстрелят или в машину гранату подложат, глупее не придумаешь. Будь ты хоть супермен, от всех не отобьешься. Да мы долго и не задержались, еще причины были. — Он отмахнулся, не дав задать напрашивающийся вопрос. — Всему свое время. Обещал — расскажу.

А в Америке до вчерашнего дня была тишь и благодать. Заплатил налоги — спи спокойно. На разные экзотические лечебные практики никто внимания не обращает, был бы результат положительный. Там, без всяких шуток, совершенно спокойно проживают оборотни, маги, тролли, вампиры и всякая прочая мелочь. Здешние США — единственная страна, где все эти типы могут легально получить гражданство, приехав на ПМЖ. Поэтому концентрация разных неестественных живых достаточно большая. И если уж что-то изредка происходит, то будут мочить всех, чтобы свидетелей не было. Плохая реклама им ни к чему, а применение магии во вред человеку автоматически означает смертный приговор. В тюрьме таких типов держать опасно: мало ли что выкинут! Судопроизводство в таких делах изрядно облегченное и ускоренное. Раз — и ты уже на небесах.

— Вампиры, говоришь? — переспросил я, вспоминая серебряные пули.

— Еще несколько лет назад, — серьезно объяснил Никита, — вампира при обнаружении убивали. Теперь нет. Он тоже имеет права. Если люди дают ему возможность кормиться на себе добровольно, никаких претензий. Либералы… — Тут он длинно выругался.

В таком контексте осуждение либерализма я слышал впервые, но если гомосеки тоже люди, а террориста нельзя обижать, чтобы не нарушить его священные права, почему к вампиру должны быть претензии?

— Это как с некромантшей?

— Здесь говорят «аниматор», но она как раз полезный человек. Мало ли какие проблемы у людей. Завещание забыл написать, или там полиция подозревает жену в отравлении. — Он криво усмехнулся. — Подняли трупака, допросили под стенограмму, любой суд показания признает. После смерти покойники врать не могут. Говорят, умные фэбээровцы этим пользовались, выкапывая втихую мафиози из могил, пока их «коллеги» не просекли и не стали всех своих покойников сжигать в крематории. Вообще, многие это делают, даже священники смотрят на такие фокусы сквозь пальцы. Пепел уже не спросишь, а особо сильные аниматоры могут и через десятилетия умершего поднять.

Ты думаешь, только в США этим балуются? Здешний писатель в ненормальном ГУЛАГе местного производства подробно описал, как после расстрела всех отправляли работать на шахты и прииски. Удобно — расходов на кормежку и охрану никаких, а польза изрядная. Всех аниматоров при обнаружении направляли работать в органы, и трудились они до седьмого пота. Так и жаловались бедные со слезами: «В тысяча девятьсот тридцать седьмом — тридцать восьмом годах вал работы был огромен, мы не успевали и крайне выматывались».

Читаешь некоторые книжки и фигеешь, насколько все похоже и при этом абсолютно разное. Зато никакого «разбазаривания» человеческих рук. У нас как было? Шестьсот пятьдесят тысяч в расход за два года. Никакой пользы, даже в виде удобрений. А здесь они план перевыполняли. Зомбаки строили каналы, работали в шахтах и вообще гораздо полезнее для народного хозяйства были. Кушать не просят, лечить их не требуется, одевать ни к чему, охрана практически отсутствует. Кстати, и народу постреляли гораздо больше, согласно заявкам, лимитам и планам. Попахивают, правда, и вид с годами становится отвратный, ну да зато никаких затрат на содержание. А ты как думал, исключительно в мире загнивающего капитализма нежить используют для получения прибыли? Большевики совершенно справедливо считаются рационалистами и классовых врагов использовали по назначению и после смерти.

— Что-то я совсем запутался. Ты про что говоришь? Коммунизм отдельно, нежить отдельно или это все из одного мира?

— Это два разных мира, — разливая вторую порцию, порадовал он меня. — Я в хронологическом порядке излагаю. Тебе первому подробно рассказываю про тяжкую жизнь первооткрывателя альтернативных стран и планет.

Глава 4

НОВАЯ ЖИЗНЬ

Никита проснулся от прикосновения и резко сел. Несколько секунд он с недоумением смотрел на девушку, не узнавая ее. Потом до него дошло. Встретил бы в другой обстановке, запросто прошел бы мимо. Вместо вороньего гнезда изумительных оттенков на голове у нее была очень симпатичная стрижка под мальчика, отрывающая аккуратные ушки с маленькими золотыми серьгами, украшенными красными камешками. Волосы были темно-каштанового цвета и вроде некрашеные.

Странная одежда тоже исчезла, ее сменил деловой костюмчик: пиджачок и юбка. Последняя, впрочем, была вполне себе обтягивающая и только самую малость ниже колен. Никита вздохнул с восхищением.

Лиза улыбнулась, довольная произведенным впечатлением, и сказала, помахав рукой на прощание:

— Я на работу, вернусь вечером. Ключ на столе.

Он полежал еще немного, но спать больше не хотелось, и сел, пытаясь обнаружить свои шмотки. Штаны нашлись легко — возле двери, рубаха почему-то оказалась в противоположном конце комнаты, под окном. Одеваясь, он с любопытством поглядывал во двор на следы вчерашней гулянки. На лужайке было не одно, а два больших кострища. Валялись бутылки, банки, и вообще все было загажено. Любой нормальный дворник при виде такого безобразия тут же перешел бы на матерный язык. В бассейне плавали лежаки и стулья, а прямо на бортике лежало тело. Судя по мерно поднимающейся груди — не покойное. Вполне живой, но страшно уставший от разгульного вечера человек. Вокруг крутился очередной робот, пребывавший в явной растерянности: работы хватило бы на месяц. Потом он встал и глубоко задумался. Никита не видел откуда, но ровно через минуту один за другим на лужайке начали появляться точные копии бедняги. Не иначе, вызвал подмогу. Действовать они начали дружно, разделившись на группы, при этом в открытое окно разговоров и команд не доносилось. Наверное, общались по радио. Очень любопытно, это ведь высокий уровень, когда надзиратель уже не требуется и сами принимают решения. Не слишком похоже на тупые механизмы.

На огромной кухне за столом, без особых проблем способным вместить два десятка человек, сидела с тоскующим видом девушка в халатике, та самая, что вчера разгуливала во фраке и с отвращением смотрела на еду. Никита вежливо поздоровался и попытался изобразить, что ему на эти тюбики тьфу и растереть. Уверенно взял один и попытался приготовить себе котлету. Получился вареный кусок мяса. Под грустным взглядом соседки сделал вид, что именно этого и добивался, и, прихватив отломленный кусок хлеба с тарелки, начал с аппетитом жевать.

— Я Ник, — сообщил он, когда молчание надоело.

— Я знаю, — ответила девица, закатывая глаза.

— А ты здесь живешь?

— Как болит голова! — простонала она и, не прощаясь, выскочила за дверь.

Никита пожал плечами, допил оставшийся неизвестно после кого кофе в большой чашке. Где взять воду, он все равно не знал, а кранов в прямой видимости не наблюдалось, и смело отправился изучать окрестности.

Лестница умопомрачительных размеров на верхние этажи имелась, правда, не мраморная, но зато с абстрактными скульптурами на площадках. Он сунулся в одну дверь, потом в другую и вылетел оттуда под громкий женский визг. Где-то через четверть часа наконец сообразил, что особняк вовсе не рассчитан на одну Лизу. Это было что-то вроде общаги. В его мире студенты бы удавились от зависти. На этаже несколько квартир. Везде одинаковая планировка: большой салон, кабинет, спальня, душ, туалет. Кухня была одна на весь этаж, там и ели обычно. Жили поодиночке, что ему доходчиво объяснила очередная девица, непринужденно разгуливающая по коридору в одних трусиках, но гостей приводить не возбранялось. Надзирателей здесь не было, и она вообще не поняла, о чем речь, надолго задумавшись над вопросом о пропусках. Вероятно, раньше это слово она не слышала.

Никита вернулся в знакомую квартиру. Шарить по шкафам совершенно не тянуло. Все равно ничего, кроме женских вещей, он там не обнаружит. Даже зубная щетка, ни на вид, ни на ощупь не отличавшаяся от привычных, была представлена в единственном экземпляре. Никаких сомнений, что Лиза проживает одна. А найти среди юбок совершенно секретный доклад с подробными подсказками по внедрению в коммунистическое общество глупого инопланетянина он не надеялся.

Не раздумывая, он зашел в кабинет и плюхнулся на стул с жестким сиденьем у здешнего аналога вычислительной техники. Ничем другим большой плоский экран быть не мог. Все было знакомое и при этом неуловимо другое. Экран почти ничего не весил и занимал мало места. Краем уха Никита слышал про первые плоские телевизоры, так что особого удивления у него не возникло.

Клавиатура тоже не сильно отличалась. Латинский и русский шрифты, но дополнительных кнопок было намного меньше, чем в привычной. Верхний ряд с разными «F1» и так далее полностью отсутствовал. А вместо стандартных «Enter» и «Delete» были надписи «Стереть» и «Ввод». Догадаться не сложно. Вот мышь была не мышь, а рукоятка с кнопкой спереди без малейшего признака провода. И прекрасно работала. Стоило коснуться ручки, и экран засветился. Очень удачно оказался включен, а то ищи кнопку. Вместо стрелки по экрану забегало изображение прицела — кружок с перекрестьем. Двигаешь вверх-вниз или куда нужно и нажимаешь клавишу на ручке указательным пальцем. Все просто и не требует объяснений.

Дальше пошло хуже. Нормальных иконок, по которым щелкают, не наблюдалось. Не было и столбика команд, вылезающих при нажатии на клавишу «Старт». Вообще ничего не было. Девственно чистый экран с заставкой в виде каких-то античных развалин. В голове появилась смелая мысль, что вчерашний хитон и заставка связаны с каким-то Лизиным интересом к античности и вещица не просто куплена в ближайшем супермаркете.

Никита старательно «стрелял» во все стороны, но результат был нулевой, пока он совершенно случайно не вдавил кнопку на несколько секунд. В центре экрана вылез квадратик с вопросительным знаком после слова «Имя». На всякий случай он набрал «Лиза», потом «Елизавета» и, получив искомую надпись «Все программы», ощутил себя крутым хакером, подобравшим пароль к секретам Пентагона и вскрывшим тайны Генерального штаба, как консервную банку.

Это больше всего напоминало паутину. Наводишь на строчку, она разветвляется, потом снова и снова. В некоторых случаях переходит на предыдущий уровень, или они пересекаются. Если знаешь, что тебе надо, можно, не бегая по переходам, пройти напрямик, но Никита работал методом тыка, проверяя все подряд. Названия программ ему ничего не говорили, как и сильно умная терминология, про которую он смутно догадывался, что она имеет отношение к медицине. Во всяком случае разные «психо», «гемо», «травмо» наводили именно на эту мысль.

Через час мучений он совершенно случайно наткнулся на «Поиск» и, выведя на экран соответствующий квадратик, отвалившись от доставшего уже экрана, начал шарить на столе. Обнаружил сигареты, с подозрением понюхал, но это был нормальный табак, слегка пересушенный. Он прикурил от найденной тут же совершенной копии китайской одноразовой зажигалки (даже при коммунизме ничего лучше не придумали) и глубоко задумался. А что, собственно, искать? Хорошо Штирлицу, ему из Центра инструкции давали, а здесь что нужно выяснять? На самом деле ему требуются простейшие вещи, знакомые каждому с детства, но как поставить вопрос, он не представлял. Подумал и набрал «Спецслужбы». Получил в ответ массу упоминаний о спасателях, скорой медицинской помощи, пожарных и добровольных помощниках. Не то…

Вот тоже ситуация — требуется-то правильное название, а он даже дома путается: КГБ у них, МГБ, ФСБ или еще как переименовали. Да и что интересного найдешь на такую тему в общедоступном поиске?

Еще один удар по клавишам — «Документы». Машина услужливо сообщила, что имеется полтора миллиона ссылок и для облегчения жизни требуется уточнить запрос. На «Документы, необходимые для жизни» соответствий не было вообще.

«Детдом». Полное отсутствие. Ага! Они говорили — «интернат». Набрал. Вылез бесконечный список упоминаний интернатов. Надпись вверху сообщала о количестве. Какие-то дикие миллионы ссылок. Не так… «Интернат „Северное сияние“». Теперь попроще. Паршивых две сотни ссылок. Никита старательно углубился в изучение и, перепрыгивая со статьи на статью, кое-что начал соображать в окружающем мире.

Во-первых, все интернаты строились по типовым проектам, и стандартное размещение детей в комнатах было по четверо. Так что не удивительно, что рыжий поразился его неосведомленности.

Во-вторых, существовала мощная теория, согласно которой воспитанием детей должны заниматься профессионалы. Доверить столь ответственное дело родителям означало погубить судьбу ребенка. Все до единого с пяти-шести лет проходили через воспитательный процесс в интернате. Большую часть времени дети проводили в детдомах, и, хотя родители могли навещать их когда угодно, на практике это происходило не очень часто. Исключения были крайне редки и относились как раз к вольным, не желавшим жить такой жизнью. Если на их дистанцирование от общепринятой практики принесения всемерной пользы обществу смотрели снисходительно, то попытки воспитывать ребятишек в семье дружно осуждались. Заставлять, правда, не заставляли, и какое-то небольшое количество малолеток умудрялось миновать основную Теорию Воспитания. Зато уже потом, во взрослой жизни, вполне могли возникнуть проблемы с выбором профессии. Анкета в обязательном порядке отражала дикое уклонение от общего вектора развития.

В-третьих, считалось, что Теория Воспитания позволяет учителю обнаружить и развить Главный Талант. Якобы он есть у всех, надо только правильно определить какой. Все дети — гении (по идее). Ага, мир одних сплошных талантов. Хорошо в теории, сомнительно на практике. А что делать тем, кто искренне хочет добиться успеха в деле, в котором не обязательно гений? Бывает, берут еще усидчивостью и настойчивостью.

А даже гений… Все время напрягаться и доказывать окружающим, что ты лучше. Так и надорваться недолго. В конце концов, не обязательно любить плавать, если у тебя к этому предрасположенность, и не каждый становится чемпионом. Получалось, что учитель, заботясь о благе ученика, нередко толкает его в область, куда ребенок вовсе не стремится. Чем педагог лучше родителей, которые тоже знают, куда идти их чадам и чем заниматься, до Никиты при всем желании не дошло. Разве что критерии разные. На Земле еще и вопрос заработка важен, а тут уже полная материальная обеспеченность.

Тут он встрепенулся, поймав недурную мысль, и резво застучал по клавишам. Ценой часа перебора разных вариантов он получил ответ и на этот животрепещущий вопрос. Роботы, именуемые в статьях киберами! Само собой! Без них не обойтись, всю грязную и неприятную, а также опасную работу они брали на себя.

Важнее, что уже давно была разработана технология синтеза материальных предметов, по-умному именовавшаяся «эффектом Штайнера-Карпинова», а в просторечии — дубликаторами материи. В одно окошко кладешь необходимый предмет, из другого вынимаешь любое количество абсолютно идентичных копий. Понятное дело, это не касалось новых изделий или специальных заказов, но с ширпотребом вопрос был решен полностью.

Как сырье можно использовать практически любой материал. Песок, опилки, камни. Таблицу Менделеева никто не отменял даже в параллельных мирах, поэтому, чтобы понять суть происходящего, требовалось лет пять поучиться на кафедре физики и математики по разделу струнного эффекта и холодного синтеза материи. Так что и эта сильно перспективная мысль стать дома супергением и всех осчастливить накрылась медным тазом.

Похоже, он правильно допер: вся эта возня с картофелем в огороде была стопроцентным хобби и никому в принципе не нужна. Лепи себе дубли бульбы подходящего сорта, сколько хочешь. Существовали даже специальные каталоги для больших гурманов. Разница в том, что, если ты хотел что-то кроме обеспечения стандартного уровня (а туда много чего входило, так что Никита вздохнул с завистью, обнаружив длиннющий список), необходимо было отдать на благо Родины какое-то количестве часов на общественных работах. Куда пошлют — согласно указаниям. Для этого и существовали фиксированные при заказе вещей отпечатки пальцев. Учет и контроль были хорошо налажены, куда там Ленину с его мечтаниями!

По ходу дела обнаружилось, что одним из ответвлений этого самого эффекта Штайнера-Карпинова оказался перенос материи на различные расстояния в пределах планеты. То, над чем работал отец со своим приятелем. Только, в отличие от них, здесь проблему решили, и эти самые кабины как раз и являются разветвленной транспортной системой. Нет нужды в поездах, самолетах и кораблях. Перенос мгновенный, и широкая сеть позволяет отправляться при желании и в Антарктиду, и в Каракумы, и в Москву. Даже адреса можно не знать. Оказывается, есть голосовые команды, и вполне достаточно указать приблизительное место. Тебе предложат на выбор несколько подходящих вариантов.

Хлопнула дверь, и Никита поспешно вскочил проверить, кто пришел. Оказалось, хозяйка. Он несколько удивился раннему возвращению, потом вспомнил про четырехчасовой рабочий день. За бесконечным поиском информации и не заметил, как время пробежало. Вид у Лизы был не очень. Вялая, расстроенная. Никогда не был большим специалистом по поглаживанию по шерстке и жилеткой не служил, но тут совершенно автоматически запрыгал вокруг. Пиджачок помог снять, потом притащил стул и освободил ноги от туфелек. Никакой неловкости при этом не испытывал — все нормально, и приличный парень должен соображать не только тем, что ниже пояса, но и головой.

Встал сзади Лизы и, положив руки на плечи, начал осторожно массировать шею и верхнюю часть спины. Не то чтобы он был великий массажист, но, как снять напряжение мышц, знал: и от бокса бывает польза не только по части мордобития. Расстегнул и снял блузку, облегчая себе работу. Никакой эротики, просто одежда не должна мешать — девушке же легче. Лиза погладила его по руке и, переместившись на кровать, легла на живот. Тут уже команды не требовалось, и Никита приступил к ней с новыми силами, энергично растирая и поглаживая. Лиза замерла под его ладонями, и он почувствовал, как ее тело успокаивается и напряжение спадает. Вот и хорошо, для восстановления мышцы должны быть максимально расслаблены. Он поработал еще минут десять, остановился и спросил:

— Принести что-нибудь?

— Кофе, — сказала она в подушку.

— Сейчас.

На кухне в отличие от утра сидели с десяток девиц не старше двадцати, но, на его счастье, уже не в одних трусиках. Все больше в примелькавшихся маечках и шортиках, но были и в платьях, и в обычных халатиках всевозможных расцветок. Женский пол и при коммунизме ничуть не изменился. Цель — показать свои достоинства. Приталенная одежда подчеркивала тонкую талию, которую можно охватить пальцами одной руки, глубокий вырез и длина позволяли рассмотреть красивую грудь и длинные ноги. Не то чтобы ему это мешало, и даже наличие абсолютно голых девок, однако в здешнем этикете он пока не разобрался и не хотелось вляпаться в скандал на пустом месте. Кто его знает, может, уставишься куда, а это примут за оскорбление. Или, наоборот, не уставишься, и заподозрят невесть в чем.

При его появлении разговоры стихли. Все дружно и с любопытством уставились на Никиту. Очень захотелось смыться, но это было бы страшно глупо.

— А можно мне большую чашку кофе? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Никита в воздух.

— Лизка, что ли, вернулась? — спросила какая-то девица, вставая и направляясь к кухонному агрегату с множеством кнопочек и рычажков, который он самостоятельно трогать побоялся. Была она изрядно полненькой, но тоже ходила в майке и шортах, не особо стесняясь.

— Ага, — подтвердил Никита.

— И как всегда выжатая как лимон, — ставя на извлеченный из шкафа поднос тарелку с какой-то едой, сообщила девица сама себе. — Сегодня в ММЦ привезли сразу несколько попавших в аварию. Пока их до нормального состояния довели, все силы ушли.

— ММЦ?

— Московский медицинский центр. Ты что, не знал, что она там работает?

— Я думал, еще учится.

— Это мы учимся, а она только экзамены приходит сдавать, давно уже работает. Продвинутая…

— …дура, — сообщил другой нежный голосок.

Прямо перед Никитой на стол уселась брюнетка из разряда секс-бомб с соответствующими буферами, роскошной гривой и завитком на безмятежном лбу. Заложила ногу на ногу, давая себя осмотреть, и вроде бы случайно шевельнула плечиком, позволив сползти лямке платья. Кто-то хихикнул. Никита стоял с каменным лицом. Подобными штучками его могли смутить лет в пятнадцать, давно уже перерос и слегка поумнел. Начнешь пялиться и краснеть, обязательно всем женским коллективом доставать начнут, пока не заклюют до смерти.

— Тамара, — с придыханием сообщила она.

— Ник.

— Да уж знаем, — прокомментировал все тот же ехидный нежный голосок. — Лизка-то что выкинула… в тихом омуте черти водятся.

— Глупости, — потягиваясь так, чтобы показать все свои выдающиеся достоинства, сказала Тамара. — Нормальная девка, только заучилась слегка. Пошла в отрыв. Одна проблема — это ненадолго. Через денек проснется, посмотрит вокруг себя и вспомнит о том, что необходимо совершенствовать знания и прочее… Не до интересных спортсменов с холодными синими глазами. Как попрет, заходи… Посидим, побеседуем. — И подмигнула, ничуть не скрываясь от остальных.

— Вот, — вручая поднос с тарелками и двумя большими, на пол-литра, полными чашками, заявила полненькая, — бери и вали отсюда. А то съедят.

— Мы очень любим натуральное мясо, — сладко улыбнулась Тамара.

— А ничего, — уже в спину сказал еще кто-то, — симпатичный.

Коллектив жизнерадостно заржал, даже за закрытой дверью слышно было.

«Прав был наш взводный, — направляясь к знакомой двери, подумал Никита. — Ничего в мире не изменится. Люди остаются людьми, и психология у них что в двадцатом, что в двадцать втором веке одинаковая. В какие условия поставить, тем и будешь. Можно довести до озверения, можно воспитывать коммунистами, а бабы все равно будут сплетничать и доказывать всем окружающим, какие они все из себя. А парни обязательно начнут выяснять, кто самый большой павиан в этом зоопарке. Ну, оно и к лучшему. О чем бы я беседовал, если бы тут с горящими глазами рассуждали исключительно про всеобщее счастье? Не девки, а биороботы какие-то с промытыми мозгами. А эти… как в нормальной общаге. Совершенно обычное поведение. Если я тут надолго прислонился, непременно через меня начнут отношения выяснять. Чисто из вредности. Лиза у них явно проходит по варианту зубрилки и раньше себе такого не позволяла. А мне даже лучше. И что я вовсе не стою в длинном списке последним, и что на почве разборок как-то не до некоторых моих странностей. Головы у них теперь будут заняты совсем другим».

Стараясь не стучать, он открыл дверь и прошел в комнату. Лиза безмятежно спала, и будить ее вряд ли стоило. Никита поставил поднос на столик у кровати, осторожно прикрыл девушку простыней и приблизился к окну, прикуривая очередную сигарету из найденной пачки. На лужайке перед домом уже навели порядок. Прямо поверх выжженного пятна киберы раскатывали на манер ковра рулон травы. Скоро вообще никаких следов не останется. Он затянулся еще раз и выбросил окурок в окно, наблюдая, как тот, рассыпая искры, падает вниз. Очередной робот-паук торопливо сорвался с места и мгновенно заглотнул мусор. Замер, ожидая продолжения.

— Хрен тебе, — пробурчал Никита и плюнул вниз, стремясь попасть в жукообразное туловище.

«Так, что мы имеем? Аббревиатуру ММЦ и сообщение об аварии. Бум изучать новую информацию через поиск. Чем, собственно, занимается этот Центр и что с этого можно поиметь полезного для общего понимания жизни…»

— Что тут такого интересного? — упираясь рукой в стол, спросила Лиза, заглядывая через плечо Никиты в экран. Он от неожиданности вздрогнул. Слишком увлекся и совсем перестал замечать происходящее вокруг. — А… опять музей… Ничего интересного там нет.

— Да я уже давно не надеюсь, — сознался Никита, последний час просматривавший экспозиции. «Хрен поймешь, что такое хранится в музее», — подумал он.

Съемки древних городов на каких-то астероидах без всяких признаков жизни. Там такой слой пыли предварительно счищали, что дураку понятно — полное и уже не один век отсутствие разумной, как, впрочем, и неразумной жизнедеятельности. Камни, пустые помещения и невразумительные пояснения про странный материал, из которого все построено.

Непонятные животные вроде червей, ползающие по Марсу, и чахлая растительность. Опять подземный город, не пойми кому принадлежавший и с энтузиазмом раскапываемый. Может, кому и интересно, но на первый взгляд имеет отношение к жизни, как развалины Пальмиры. Не той, что Северная, она еще стоит, а той, что в сирийской пустыне. Среди развалин высятся колонны и стены не то храмов, не то просто домов, и туристы, позевывая, делают вид, что им страшно интересно. Так и тут. Множество следов былой бурной деятельности, давно исчезнувшей.

Мелькали планеты Кала-и-Муг, Лу и даже Владислава. Пес его знает, где это находится. Все это любопытно, но пользы для него никакой. И не предвидится. Ну, жили какие-то когда-то. Дальше что?

— Планеты с человеческим населением в другой части здания, но там и смотреть особо нечего. Так… муть всякая. Проще в обычном доступе найти. Реальная жизнь во всей красе, так что иногда тошнить начинает от происходящего. Иногда можно нарыть кое-что любопытное, но тоже вечно редактируют.

— Люди на других планетах? — удивился Никита. Насколько он помнил, наука доказывала, что полного соответствия в природе быть не может. В глубинах космоса другие условия, как бы ни было похоже все при первом контакте. Разве что Бог везде одинаково потрудился, не заморачиваясь фантазией, или это переселенцы какие.

— Да возьми планшетку, посмотри.

— Вот это? — выдвигая ящик в столе и показывая пальцем на что-то вроде пейджера, спросил он.

— Вон то, — передразнила Лиза, доставая приборчик размером с небольшую книжку. — А я в душ пойду.

«Так, теперь еще и планшетка обнаружилась, — вертя в руках подозрительную фиговину, подумал Никита. — И что с ней делать? Теоретически это носитель информации вроде дискеты, вот только обнаружить, куда вставлять, сложно. Ящик компьютера железный, отверстий не имеется. Ой, как плохо быть идиотом… И ведь не спросишь прямо, моментально выпишут направление в дурдом. Не иначе как вещь, всем известная и страшно простая. Где-то хоть имеется книжка под названием „Пользование техникой для чайников“? Оба-на, да я вообще ни одной книги до сих пор не видел. Может, это и есть она самая? — Он с надеждой посмотрел на толстую пластину. — По размеру похожа, значит, и включатель где-то имеется», — вертя ее во все стороны, прикидывал он.

— Эй, — позвала Лиза сквозь шум воды. — Ник, ты где?

— Здесь, — с готовностью сообщил он, вскакивая и вставая часовым у плохо прикрытой двери.

— А кто мне спинку потрет? — капризно спросила девушка.

— Никому другому не доверю, — поспешно заявил Никита, вваливаясь внутрь.

— Чего это тебя так всерьез дернуло на телесные утехи? — нежно поглаживая спину девушки и внимательно исследуя ее волнительные изгибы, поинтересовался он через час. — Я же вижу, не из гуляк будешь, а тут вдруг меня так резво потащила к себе. Да и девки ваши то же самое говорят.

— А понравился, — пробурчала она в подушку. — Веришь?

— Конечно. Я весь из себя страшно замечательный красавец с таинственным взором. Очень удачно мимо проходил. Для меня в смысле удачно. Где еще такую симпатичную девочку найду? Скромная, трудолюбивая, совершенно неповторимая, страшно темпераментная и соблазнительная. И все у нее на месте по части физических достоинств. Я очень тщательно проверил. И позавчера, и вчера намыливая, и сегодня, и потом в кровати тоже. Да еще и замечательно пахнущая, не духи какие, а естественное такое… Жаль, не могу поэтично выразить, но мне ужасно нравится. Балдею я от тебя.

— Вот, — наставительно сказала Лиза, — так и продолжай, умеешь. А грудь, — с сожалением сообщила, — маленькая.

— Кто такую глупость сказал? — изумился Никита, проверяя. — Это ж самое то, что требуется! Упругость, твердость, руками шуровать удобно, — под ее хихиканье заявил он, — и не требуется поддерживать разными женскими ухищрениями. Маленькая собачка до старости щенок. Ее хочется гладить по шерстке, прижимать к себе, целовать, и даже в голову не придет сравнивать с мордатыми псинами. Вот лет через двадцать у Тамары все обвиснет, а ты будешь смотреться по-прежнему замечательно.

— Ты у меня смотри, я изрядная собственница, делиться с подружками не собираюсь. А за Тамару вообще глазки твои бесстыжие выцарапаю. Нашел с кем сравнивать!

— Какие могут быть сравнения? — изумился он, осторожно переворачивая Лизу на спину. — Ничего общего. Ты вся такая таинственная, страшно сексуальная, гибкая и пока еще недостаточно изученная. Есть у меня подозрение, что в тебе таятся глубокие бездны и желание вдумчиво проверить, на что я способен в плане дальнейших ухаживаний.

— Это так нынче называется? — заинтересовалась Лиза, блестя глазами, когда он переместился и лег сверху.

— Как умею, так и стараюсь. Ты что-то там говорила про собственничество? Это должно распространяться в обе стороны. Желаю проверить, а то взоры нежные и страстные, а речи подозрительно ревнивые и вздорные одновременно. Ничего другого не остается, как перейти к попытке заставить потерять голову и отвлечь от этих глупостей. Будем энергично изгонять Тамар из твоей слишком умной головы.

— Ой!

— Мне нравятся эти звуки, — обрадовался Никита. — А еще больше реакция. Иногда даже слова не нужны. Вот так мы еще не пробовали…

— Ты спишь? — спросила Лиза.

— Нет. Когда моя девушка лежит рядом, положив голову на грудь и обнимая меня, в голове бродят интересные мысли.

— У нас все равно на это больше нет сил, давай кое-что обсудим.

— Что?

— Ты кто такой?

— В смысле? — удивился он. — Никита Новицкий. Двадцать первый год от рождения. Человек мужского пола. Есть сомнения?

— В том, что мужского, — никаких. А вот все остальное нуждается в уточнении.

— Не понял?

— Есть у меня серьезное подозрение, что ты вообще не существуешь. Во всяком случае, в виде жителя Земли. Да и на приехавшего из Внеземелья меньше всего похож. На самом деле ты просто не можешь быть из таких. Туда кого попало не пускают и уж точно не в таком виде.

— А можно уточнить, что во мне ненормального? — насторожился Никита.

— Легко, — усмехнулась Лиза.

Она села на кровати и, обняв себя руками за колени, принялась перечислять:

— Во-первых, неинициированные встречаются не так уж редко, особенно среди вольных, старающихся жить своим умом, но чтобы одновременно еще и без инфекционной блокады, такое совпадение можно по пальцам пересчитать. Вольные тоже не идиоты и сами себе проблем не создают. Кстати, я прямо вижу, как тебя подмывает спросить, кто такие инициированные, но молчишь. Правильно делаешь. Не бывает такого, чтобы не знали. Не применять — это сколько угодно, а вот не знать, такого просто не бывает.

Во-вторых, ты не имеешь понятия о линии доставки и как она работает. Я думаю, что на тебя она и не среагирует. Необходим номер, который каждый получает при рождении. Исключений не бывает. Можешь не использовать, но ты зарегистрирован. Версия про проживание в глубокой пещере и отсутствие всяких контактов с внешним миром не проходит. Если и есть такие где, то совсем без наблюдения не оставят, и я ничего не слышала про серьезную, абсолютно замкнутую общину. А маленькая группа нормально бы воспитать не смогла. Слишком ты сообразительный и быстро обучающийся. Не этому, — погрозила она пальцем на его довольную ухмылку. — С системой без проблем разобрался, а вот что такое планшетка, понятия не имеешь. Даже не видел никогда.

— Все? — снисходительно поинтересовался Никита.

— А еще, — невозмутимо заявила Лиза, — я проверила: нет тебя в базе данных. Сначала думала, тайна личности, но даже прямых родственников в природе не имеется. Ну, не предполагала я, что такой результат выскочит, просто женское любопытство. Кто такой у меня девственный на медицину попался, ни в одной специализированной статье с аналогичным набором не упоминался. Взяла волос, провела комплексный анализ.

— Ай, как неприлично за спиной проворачивать такие вещи, — пробурчал Никита, пытаясь сообразить, что делать. Совершенно не тянуло с воплем прыгать в окно или сворачивать шею разоблачительнице. Потом придется прятать под кровать или расчленять в ванной. Бррр. Это не по его части. Да и есть серьезные сомнения, что ему это удастся. Она намного сильнее, чем смотрится, уж это он точно выяснил после некоторых акробатических номеров. — Но ведь после изучения результатов проверки сомнений, что я замаскировавшийся жукоглазый монстр, желающий отложить в твое роскошное тело яйца, не возникло?

— Шутишь. Уже хорошо. Ничего опасного в голове не имеется, но при этом замечательно демонстрируешь абсолютное незнание жизни.

— Ну-ну.

— На сегодняшний день открыто до десятка планет, где живут практически не отличающиеся генетически люди. Есть только один интересный нюанс — мы их изучаем, они про нас ничего не знают. Даже не подозревают. И вот на Земле всплывает симпатичный парень Никита, любознательно постигающий окружающий мир.

— Пешком пришел через космические дали с гнусной целью.

— Вот этот момент мне тоже непонятен, — разводя руками, созналась Лиза. — Если уж пробрался, то должен что-то знать. Вот язык же прекрасно понимаешь, и он точно не выученный вчера. Совершенно спокойно по смыслу воспринимаешь даже жаргонизмы, не переспрашиваешь. Тут огромная организация должна сработать, собирая предварительно информацию и тщательно готовясь, а не шалопай какой. Да и не пролезть сюда обычными путями. Моментально засекут. Еще понятно было бы, если бы выдавал себя за реально существующего человека, а так… странно все это… Даже не представляю, как «случайно» попасть на Землю и чтобы никто не заметил. Поневоле начнешь искать глубокую пещеру, из которой ты выполз, и подозревать в страшных вещах. Но если судить по твоему поведению, ты вовсе не стремишься заняться чем-то противозаконным, не рвешься выяснять, где находится правительство… Ни взрывать, ни перевоспитывать их интереса не проявляешь. С другой стороны, может, так и положено межгалактическому внедренцу? Откуда мне знать?

— Когда в окна и двери начнет врываться спецназ? — деловито осведомился Никита.

— А вот этого слова я не знаю!

— Что, даже нет организации, обеспечивающей спокойствие граждан?

— Не волнуйся, есть. Только я туда не обращалась.

— Почему? Очень правильное поведение. Подозрительный тип, защита жителей от потенциальной опасности. Если твои сомнения глупы, ничего страшного не случится. Посмотрят, допросят, извинятся. А вот если ты права — такие перспективы открываются! Ого-го! Спасительница отечества, слава, восхищение и мальчики вокруг!

— Вот это мне нравится, — согласилась Лиза. — Чувствуется нешуточная злость. У тебя опасения больше насчет моего поведения с самцами, чем страх перед врагом и разоблачением.

Никита внимательно посмотрел на сидящую напротив полуголую девушку, едва прикрытую простынкой, ощущая нешуточное оживление ниже пояса без всякой связи с происходящим. Не врал раньше — он от нее натурально балдел, и дело даже не в том, что только что вернулся из армии, где женский пол был представлен исключительно замотанными в темные платки и бесформенные платья мусульманками, которых трогать не рекомендовалось категорически во избежание крупных неприятностей. Так уж повезло: нарвался на не такую, как все. Не зря прогулялся. Совершенно она права, если бы от него зависело, он бы вообще из кровати не вылезал и ее бы не выпускал. На фиг ему сдались все эти открытия и секретные документы, которые все равно унести нельзя. А вот девушка — да. Очень даже интересная.

Он мысленно перекрестился, чем особо не баловался, не очень-то и веря в Бога, и начал говорить. Весь монолог занял минут десять, после чего последовало несколько конкретных вопросов. Устройство прибора Лизу не интересовало, да он и не смог бы ничего толкового сказать, а вот как живут в его Москве, она хотела выяснить в подробностях. Деньги ее нисколько не удивили, проблемы тоже.

— Ну и что теперь? — спросил Никита, когда она замолчала и уставилась куда-то в район его пупка.

— Спать будем, — гибко потянувшись и залезая к нему под бок, рассеянно сказала Лиза. — Ты меня успокоил, вторжения не ожидается, матерых разведчиков тоже. Завтра обсудим. Утро вечера мудренее. У вас так говорят?

— В том-то и странность, что язык точно такой же. За двести лет — и никакой разницы. Нет уж. Надо выяснить все до конца. Излагай мысли.

— А может, поспишь? Ну, как хочешь. Я думаю так, — пристраивая голову на его руке, сообщила она, — пока… — Она подчеркнуто повторила: —…пока привлекать посторонних умников и специалистов не будем. Попробуем поработать вдвоем. Я тебе покажу все, что захочешь, и объясню непонятное. Заодно слегка улучшим твое здоровье и возможности. И в глаза бросаться не будут в дальнейшем твои странности, и самому неплохо.

— Это что значит? — насторожился Никита.

— Болезни будут обходить стороной, сил прибавится, реакция улучшится. Да много всякого разного. Обычная процедура, через которую проходят еще в детстве. До сих пор никто не жаловался. А потом попробуем обратный вариант. Сводишь меня к себе и будешь там старательно опекать.

— Зачем? — с еще большим подозрением спросил Никита. — Тебе что, здесь плохо?

— Я не обещала, что поселюсь там, — хихикнула Лиза, — но честно заверяю, что без твоего разрешения не стану привлекать других, в том числе государственные организации. Ты здесь один, я там одна. Пока. Мало ли как повернется.

— Желаешь посмотреть на отсталых туземцев и поучить их жизни?

— Знаешь, — помолчав немного, сказала Лиза, — ты вот спрашивал, с чего это я взбесилась. Слишком ты мало видел. С наскока никому не понять окружающий мир. Что касается меня, считай, кризис среднего возраста.

— Эй, — забеспокоился Никита, — только не говори, что тебе за сорок и ты страшно устала от жизни.

— Я не старше тебя, — погладив его по щеке, усмехнулась Лиза. — Не пугайся. Совсем в другом дело. Мы с шести лет уходим в интернаты. Не знаю, как остальные, а я толком и не помню родителей. Впрочем, мать иногда появлялась… под настроение… и от этого только хуже было. Практически чужой человек, соседи по комнате намного ближе, да она и сама не знала, о чем со мной говорить. Подарки привозила… Все гостинцы моментально расползались по интернату. У нас там все общее было. В определенном возрасте любой ребенок хочет иметь лично свои вещи и даже не прочь забрать у других, так это вышибали со страшной силой. Все для всех, и если ты этого не понимаешь, достоин всеобщего осуждения. Бойкот в интернате — это похуже любой пытки. На самом деле все не так уж и плохо. Есть друзья, есть Учитель. Обучение с упором на твои способности, индивидуальные занятия и готовность помочь. Я уж не помню такого, чтобы были серьезные ссоры или конфликты. Драки — да. Это почти нормально. Дети есть дети, и соревнование среди них даже поощряется, но очень быстро, как в любом коллективе, создаются отдельные группы. «Один за всех, и все за одного». Помощь в учебе, совместные игры, да много всякого… Ведь дети, как и взрослые, разные. Темперамент, характер, наклонности, желания. Учителя на то и существуют, чтобы направлять и помогать. Сглаживать шероховатости в общении, определять, что лучше для тебя и общества. Вот именно… мы все талантливы, красивы, одинаково воспринимаем происходящее вокруг и не должны забывать об ответственности перед человечеством. В данном случае это означает приносить ему пользу в том месте и в то время, где и когда необходимо. Вот и стараемся…

Просто, как оказалось, не все гении и не все способны достичь высот. При совершенно одинаковом воспитании одной из нас захотелось иметь нормальную семью, и никакие психологи не помогли. Нашла она себе парня моментально, как выскочила из-под плотной учительской опеки, а он оказался совсем не подарок. Ну, неважно… Другая добилась своего и отправилась во Внеземелье. Ничего от нее не слышно, даже не позвонила ни разу. То ли там так замечательно, то ли наоборот, и не хочет этого показывать. Еще одна пошла в Учителя. Стала такой… уверенной в своем превосходстве и праве решать за других. Уж и не желает вспоминать, как в свое время рыдала, когда наш Учитель зарубил ее мечту. Теперь она сама кого угодно пополам сломает из лучших побуждений. Со стороны виднее, так считает. Очень неприятна такая непрошибаемая уверенность в собственной правоте. Если и оглядывается, так на своего Наставника, но больше для проформы. Придет время, переступит через него и не поморщится… исключительно из самых лучших побуждений. Далеко пойдет, я чувствую, но не хотелось бы столкнуться в будущем. Все вроде бы правильно, но неприятно. Ей очень хочется, чтобы все было гладко, и лишнее она считает правильным подрезать. Ноги длинные — отпилить, короткие — растянуть. Что оба после этого инвалиды, не задумывается. Что растоптанная мечта делает человека ущербным, не замечает.

А я… Я вот как раз оказалась талантливой. Очень рано научилась входить в ментальный контакт. — Никита не стал переспрашивать, потом разберется, пусть говорит. — Самостоятельно еще малолеткой заращивала раны, мелкие физические повреждения. Потом уже целенаправленно читала про приемы психомассажа и психохирургии и осваивала. Такие вещи не спрячешь, да и ни к чему. Мы ведь не для себя живем, для общества. Если что случилось, требуется немедленная помощь. Надо стремиться вверх и вперед, и для этого необходимо учиться. Нужно идти дальше, исследовать свои возможности, спасать людей. Вот я упорно этим и занималась пять лет до училища, потом еще… И на сегодня уровнем и умениями не ниже иного заведующего отделом.

Все. Дальше тупик. Я не теоретик, чтобы искать новые пути, разве что совершенно случайно выйдет. Я практик. Могу спасать людей и делаю это не потому, что кто-то давит, даже не потому, что внушили в детстве про пользу, которую каждый должен приносить обществу, а потому, что это правильно. Спасать жизни людей — это хорошо. Спасать здоровье не менее важно. Человек, ограниченный в своих физических возможностях, всегда будет испытывать неудобства, и в психологическом плане тоже. Но вот сидеть на одном месте и каждый день делать одно и то же — это страшно. Как задумалась, так и в пот бросило. Не хочу! Туда сунулась, сюда попросилась, даже добровольцем брать не хотели. Слишком нас много, и при этом чересчур мало интересных мест. Не такое уж редкое мое умение. Для двадцатилетнего возраста — крупное достижение, но в целом у нас вон на всех трех этажах таких девиц собирай в любом количестве. Ну да, они достигнут моего уровня лет через десять в лучшем случае, а мне-то что делать сегодня? Все с умным выражением лица начинают рассуждать о пользе, которую каждый приносит на своем месте. Даже коллективно меня пытались вразумить. С чего они взяли, что это именно мое? Может, мне лучше видно? А ждать, пока допустят на следующий уровень, мне еще лет пятьдесят, не меньше. Никто не желает уступать место и возможность сделать карьеру молодой соплюхе. В глаза никогда не скажут, но ведь они тоже люди и хотят пользу приносить. В конце концов, опыта у них действительно намного больше, а сидеть дома и смотреть в потолок никому не хочется.

Никита вспомнил дядю Сашу с его не нужной никому картошкой и мысленно выругался. Он забыл позвонить! Нехорошо вышло, вроде как наплевал на человека.

— Вот я слегка и сорвалась. Захотелось перестать быть правильной. Немного безумия и чтоб все рты поразинули, завидуя из-за прекрасного принца. Нет ничего более приятного, чем победа в конкурентной борьбе не на своем поле. Гайка соскочила с болта.

— Очень поэтичное сравнение и, главное, вполне в тему. Как раз стоял с задумчивым видом на дороге.

— Ага, — согласилась Лиза. — Очень любопытный тип. Захотелось выяснить, чем отличаются обычные люди от вольных. А оказалось еще интереснее… Буду считать, повезло. Многие дурью маяться начинают, но у меня теперь цель имеется. Вместо того чтобы жрать спиртное, делать вид, что занимаешься искусством, и бродить по туристическим маршрутам по исхоженной вдоль и поперек Земле, выяснилась крайне интересная вещь. Может, это мой шанс начать другую жизнь. Я теперь смогу, не оглядываясь ни на кого, попробовать на вкус другую планету, с иным представлением о жизни. Задавать вопросы, сомневаться, страдать и даже ошибаться. Принимать решения самостоятельно, посмотрев на вас собственными глазами. Возможно, это гордыня, но вот так уж мне хочется. Пройти своей дорогой, набивая шишки. Если смогу помочь пусть людям на другой планете — замечательно, если нет, то хотя бы близким. Какая разница, откуда человек происходит? Он человек!

— Два момента, — серьезно сказал Никита, поняв, что продолжения не будет. — А что, если я один смогу пройти назад?

— Значит, судьба. Надо возвращаться на свое прежнее место. Но пока мы не убедились в этом, будем считать, что договор действует. Я помогаю тебе здесь, ты мне — там. А второй?

— Надеюсь, у тебя в голове не бродят мысли про просвещение глупых туземцев. О свете истины, который понесешь, и о том, что исключительно твои желания единственно правильные. Не хотелось бы тебя разочаровывать, но люди страшно не любят подобных поучений. А у нас еще бывает, бурно реагируют. Ножом в живот или что похуже придумать способны. Далеко не все еще доросли до высокого гуманизма и прочих сомнительных вещей. Есть места, где женщину вообще за человека не считают. Ее место молчать и подчиняться.

— А ты на что? Защитник и наставник? Да на самом деле существует хорошо отработанная методика внедрения в отсталые общества.

Никита недовольно поморщился на неприятно прозвучавшие слова.

— Не стоит обижаться, я же тебя спрашивала не просто так. Не удивляет, что прекрасно понимаю, когда ты косноязычно объясняешь про бумажки, за которые приобретают разнообразные товары? Знакомое дело. Вы не глупее других, просто в сравнении отсталые. Как в общественном, так и в материальном смысле. Так и неудивительно, если вы — наши предки или что-то вроде того. Между прочим, есть не слишком заметная проблема у нас по этому поводу. Здесь, — она показала за окно, — наблюдается… как бы это сказать… застой. Деньги — это стимул. Чтобы их получить, необходимо придумать что-то новое и интересное для других. А у нас и так все прекрасно обеспечены. Давно уже серьезного прорыва в технологиях не было. Так… по мелочи кое-что улучшают. И без инноваций все прекрасно вокруг. Так что мне крайне любопытно посмотреть вблизи на мир, живущий по-другому. Обязуюсь внимательно прислушиваться к советам и рекомендациям.

А теперь давай спать. Завтра очень много самой разной работы. Мне надо договориться, чтобы никто не забеспокоился из-за отсутствия дома и на работе, и уладить перед уходом кое-какие дела. И для тебя тоже занятие найдется. Все. Отдых кончился, на днях, как освобожусь, пойдешь со мной в ММЦ. Не бойся, — поворачиваясь на бок, пробурчала она, — никаких болезненных процедур, а польза будет. Заодно и эксперимент поставим, останется это при тебе на той стороне или нет. Ерунда, что проходит исключительно человек. В нем масса всякой микрофлоры: в кишечнике, крови и прочих местах. Если бы она погибала, ты бы тоже долго не гулял. Так что ничего странного, если существует возможность пронести в себе что-то. А доставишь домой подсаженное здесь, огромная польза будет, да и использовать можно в дальнейшем. Взять из тебя или меня образец и смело открывать новое перспективное направление в медицине. Я сумею, а деньги в таких местах, как у вас, вещь нелишняя. И здоровью ничего, кроме пользы…

— Да, — озадаченно сказал я. — И почему я ничего такого не слышал про новое направление в медицине? Не надо мне заливать про бандитов, от которых вы сбежали. С возможностью приносить не только продвинутые идеи, но и вещи, ведь сейчас она существует, можно кого угодно в бараний рог свернуть.

— Потому что пойти напрямую в государственную организацию по тем временам было чистым идиотизмом. А мы кто такие, чтобы рассчитывать на нормальное отношение? Два двадцатилетних сопляка: у одной никаких документов, а второй без диплома о медицинском образовании? Кто бы с нами стал разговаривать? В лучшем случае моментально кинули бы, да еще и слили тем же бандитам. Начинать надо было с собственной фирмочки и постепенно расти. Собственно, мы потом это и сделали в США, но была еще причина, и очень серьезная. Немного терпения.

Глава 5

СТАНОВЛЕНИЕ СУПЕРМЕНА

Никита сидел на деревянной лавочке в одном из бесчисленных парков Москвы так, чтобы был виден вход в здание ММЦ, и пытался читать. Получалось не очень, смысл ускользал в неизвестном направлении. Сейчас его занимали гораздо более интересные вещи. Плыть по течению в направлении, указанном Лизой, в каком-то смысле было даже удобно, но в голове свербила изрядная доля опасения насчет того, что она знает, что делает. Все это выглядело как-то слишком просто. Раз, два — и в дамки.

Сама говорила про жесткий контроль отмежевавшихся от всеобщего блага землян и невозможность запросто попасть на планету и тут же предлагает сделать ход конем. Не то чтобы ему не нравилось, но все это страшно походило на нормальный советский и постсоветский бардак. Все знают, как правильно, но делают, как левая нога подсказала. Пока не произойдет Большой взрыв или не последует сверху команда «фас!», никому нет дела до мелких злоупотреблений в системе.

Он опустил голову и попытался хоть что-то понять из очередной статьи. Планшетка на самом деле оказалась не книгой, как он подумал, а считывающим устройством, внешне оформленным соответствующим образом. Видимо, ради удобства тех, кто не любит пялиться в экран исключительно за столом и предпочитает читать в транспорте и туалете.

В узкую щель сбоку вставлялся диск, размером не больше советского металлического рубля, но намного тоньше. Объем информации был огромным. Минимум пару сотен книг можно было засунуть на один такой носитель. Книги элементарно скачивались в здешней Сети в любом количестве, и художественные присутствовали, но он так и не раскачался выяснить, что за проблемы интересуют коммунаров. И так понятно — любовь, борьба за всеобщее счастье и производительный труд.

Управление тоже было крайне примитивным: просто пальцем или спичкой какой, чтобы не оставлять жирных пятен на экране, тычешь, и страницы переворачиваются. К планшетке предусмотрительно крепился специальный карандашик, но на этой крепление было сломано, видимо, чтобы Никита самостоятельно не смог догадаться, как пользоваться техникой. Пришлось в очередной раз, страдая от собственной недоразвитости, спрашивать у Лизы. Одна надежда, в его мире ей тоже придется смиренно задавать вопросы.

Планшетка еще была способна запомнить место, до которого добрался, что позволяло обходиться без закладок и замятых страниц. Неудивительно, что нормальных книг было уже нигде не найти, кроме библиотек. Да и на руки раритеты так просто не выдавали. Антиквариат.

Никита в очередной раз вернулся к строчкам донесения, пытаясь понять, кому все это на фиг надо и какие выводы должны последовать. Исследователи, проводившие рутинный осмотр планеты в неизвестных космических далях, вдруг остались без связи, и их корабль на все вопросы отвечал, что Земля и все колонии уничтожены ужасными катаклизмами и сами исследователи остались одни во Вселенной. На полном серьезе куча экспертов заподозрила в странном происшествии мохнатую руку инопланетян, ставящих опыты над несчастными землянами.

Никита невольно фыркнул. Нормальная такая вводная для проверки со стороны психиатра или начальства. Зачем могущественным инопланетянам маяться такой дурью, ему не понять. Не хотят контактировать, находясь на более высокой ступени развития, а ковыряние в земной вычислительной технике и блокировка связи никак не могут осуществляться отсталыми существами, так и не будут. Как минимум они должны прекрасно соображать, кто такие земляне, если ставят подобные опыты. И в чем результат? Никто не увидел. Контакта как не было, так и нет. Зато шума и треска страшно много. Под это дело выделены ресурсы, организованы структуры, тщательно заботящиеся о безопасности человечества, и контроль усиливается на законных основаниях. Очень знакомо.

Кто-то написал неплохую научную работу на тему поведения в экстремальных условиях. Что именно таким образом можно узнать, кроме как о психологической неустойчивости отдельных человеческих экземпляров, трудно понять. Как положено доблестным коммунарам, они не стали вешаться и даже не кинулись срочно плодиться и размножаться, восстанавливая человеческую популяцию. Доблестно выдержали непонятное испытание и с триумфом вернулись домой. Насчет того, отстирывали ли они подштанники или что там полагается надевать в скафандре при первом известии о катаклизме, сведений в отчете не содержалось.

Ага! Вон и сообщница нарисовалась, призывно махая рукой. На фоне огромной ажурной арки фигурка девушки терялась, но движение в обоих направлениях было мизерным, и не заметить Лизу было крайне сложно. Он вскочил, чуть не уронив планшетку на землю. Досадливо поморщился, запихивая ее в сумку, и направился на конспиративную встречу.

Она была одета во что-то вроде зеленого комбинезона. Это непременно должно было о чем-то говорить окружающим. Точно такие комбинезоны, только синие, белые и красные, то и дело попадались на улице. В принципе удобно: сразу понятно, с кем имеешь дело — с медсестрой, врачом или обслуживающим техническим персоналом. Еще у каждого был значок с именем при полном отсутствии фамилии. Не иначе как все друг друга от директора до уборщика по именам зовут. Хотя да… за мытье и уборку киберы отвечают.

Время от времени дружелюбно здороваясь со встречными, Лиза уверенно шла впереди по бесконечным светлым коридорам с картинами на стенах. Попадались вполне приличные на его старомодный вкус, воспитанный под влиянием соцреализма. А иной раз — совершенно непонятная мазня. По какому принципу отбирали и есть ли в них вообще смысл, он не понял, да его это и не волновало.

Никита послушно шел сзади, старательно укорачивая шаг, чтобы не обогнать Лизу, и с интересом открывал ее с новой для себя стороны. Женщины — очень странные существа. Другая прическа, другая одежда — и совсем другой, малознакомый человек. Это уже третий вариант. Деловой и домашний он имел удовольствие лицезреть, а сейчас, видимо, рабочий. Да! Еще он познакомился с разгульным видом и поведением, но это уж совсем не типично.

Поворот, поворот, опять поворот. Вышли из здания и по застекленному переходу попали в другое, не менее огромное. Сам бы он обязательно здесь заблудился, несмотря на множество указателей и стрелок. Единственное, что было ему непонятно, отсутствие людей — это признак здоровья населения или все они ходят по другим коридорам? Никак Лиза его в какие-то служебные помещения завела.

Наконец она остановилась, толкнула дверь с табличкой «Диагностика» и вошла внутрь. Средних размеров комната с железным столом, накрытым простыней, и непонятным многолапым прибором сверху. В углу стояло мощное сооружение, отчаянно напоминавшее гроб с ручками и окошком для последнего прощания с покойником. Возле таинственного агрегата на стенде располагалось множество лампочек, кнопочек и тумблеров. «Для испытания новых самолетов», — догадался Никита.

Навстречу им вскочила женщина с оживленным лицом, с тщательно уложенными локонами, тоже в зеленом одеянии. Явно не за грибами собралась. Она тут же потащила Лизу за собой в отгороженный занавеской закуток, по дороге что-то быстро и тихо ей объясняя. До Никиты доносились только отрывки фраз.

— Ну, сама понимаешь.

(Хихиканье. Бур-бур-бур.)

— Да без проблем, когда надо — подменю.

— Та-а-а-а-кой мужик, нельзя упускать.

(Бур-бур-бур.)

— Ерунда, потренируюсь лишний раз.

— Не забудь потом…

(Бур-бур-бур.)

Женщина выскочила из-за занавески уже при полном параде: в роскошном вечернем платье и на огромных каблуках, и пронеслась мимо, не обращая ни малейшего внимания на торчавшего у ящика Никиту.

— Ну, что стоишь? — поинтересовалась Лиза. — Раздевайся, и на стол.

— Совсем?

— Трусы оставь. Кстати, они у тебя тоже не того покроя. В таких пожилые ходят, и смотрится странно для нашего возраста.

— Так я их где взял? — отверг Никита критику. — Спасибо и за это.

— Найдем тебе потом приличные… Вытянул руки, — скомандовала Лиза. Что-то зажужжало, и сверху начал опускаться, поблескивая окулярами, тот самый подозрительный многорукий. — Можешь закрыть глаза и подумать о приятном. Минут десять постарайся не шевелиться.

— А что это вообще?

— Ты ж читать умеешь. На двери ясно написано — «Диагностика». Проверят тебя по всем возможным параметрам. Нет ли каких болезней или противопоказаний. Не присутствуют ли у тебя лишние гены и какая доза лучевого воздействия на гипоталамус, активирующая дополнительные резервы организма, в дальнейшем будет благоприятной.

— Лишние гены бывают у даунов с олигофренами, — морщась от холодных вкрадчивых прикосновений механизма, возмутился Никита. — А я вполне нормальный.

— Да кто ж тебя знает? — вполне серьезно возразила Лиза. — Я ведь тебе зубы не пересчитывала, может, их сорок два.

— Обидно говоришь!

— Да шучу я… Ничего такого, но даже лекарства в неправильной дозе могут подействовать, как яд. Тут требуется четко все рассчитать, чтобы не вышло побочных эффектов. И не дергайся, — повысив голос, сказала она, — кровь взяли на анализ. Совсем чуть-чуть. От тебя не убудет. Ага… И вот это. Обычно, — сообщила она, — основной массив данных уже имеется. Каждый проходит осмотр начиная от рождения, медицинские данные можно легко получить в любом месте при желании, но ты у нас — специфический случай. Вот… это тоже присутствует. А скажи мне, лихой первопроходец, убивать приходилось?

— Там что, можно и это увидеть?

— Нет, конечно, а вот реакцию на вопрос — да. Любопытно было проверить.

— Иногда, — нехотя сказал Никита, — либо ты, либо тебя. Ничего особо приятного, но угрызений совести не испытываю. Это армия, и посылают тебя туда, где враги.

— Ко всему человек привыкает, но не так уж спокойно ты к этому относишься.

— Знаешь, избавь меня от этих психологических штучек. Не надо бередить больные места. Проблема не в том, чтобы убить. Все дело в том, что будет дальше. Человек всегда подсознательно прикидывает последствия. На войне не выстрелить — значит подставить не только себя, но и товарищей. В мирной жизни есть закон. Бандит его не боится, а обычный человек в тюрьму не хочет. Чтобы кого-то замочить, надо иметь очень серьезные основания.

— Да нормально все. Даже где-то хорошо. Любой бабе хочется знать, что ее парень не тряпка какая, а готов на действия. В том числе ее защитить. Спокойнее себя чувствуешь. Начинаешь испытывать уверенность, что вывернется и все для тебя сделает. Что-то в тебе сразу почувствовала, вот и заинтересовалась. Мне и в контакт не надо часто входить, чтобы некоторые вещи уловить. Если, к примеру, реакции резкие или нестандартные. У нас мир, давно приглаженный и вполне безопасный, а тут такой… обожженный. Закончила — вставай.

— А тебя с этим всеобщим гуманизмом такое не пугает?

— А кто тебе сказал, что нас воспитывают в любви ко всем? Нет уж. Ошибиться может каждый, и осуждать его за это нельзя. Но кто сознательно вредит другим, к людям не относится. Это такая… неприятная человекоподобная тварь. Вбил в землю и дальше пошел. Не всякий на это способен, но уж у врачей нервы как стальные канаты и психика непрошибаемая. Они всегда вынуждены выбирать между жизнью и смертью пациента. Так что не беспокойся. Научусь, если понадобится, и никакого шока не будет. Можешь сесть… Если надо, — она взяла в руки скальпель и переломила лезвие, — я и вот так смогу.

Никита с уважением посмотрел на обломки. Тут как будто не нежные девичьи пальчики сработали, а мощные тиски. Лезвие короткое, сталь вовсе не бутафорская, из кино, обычный такой острый ножик. Был. У него бы не получилось. Занятная вещь — инициация, если вдобавок, как обещано, и соображать станет лучше, и реакция улучшится. Надо податься в профессиональный бокс. Там такие гонорары!

— Не сейчас, — отпихнула его Лиза, — я занята.

— Я просто хотел проверить, где у тебя бугрятся мышцы!

— Ага, на заднице и в районе шеи. Иди покури пока. В окно дым пускай, а то здесь имеется противопожарная система, может неправильно понять.

— А анашу тоже заказывают по линии доставки?

— А что такое? — рассеянно спросила Лиза, продолжая изучать длинные столбцы сокращений, описывающие состояние его здоровья. Половину символов он не узнал, а медицинские аббревиатуры и дома бы не понял. — При сильных болях даже врачи рекомендуют. При химическом облучении неплохо помогает. Давление и сердечную деятельность стабилизирует. Для расслабления иногда полезно.

— У нас это дело подсудное, можно легко срок получить.

— Глупости, природные средства на здоровье не влияют. Опять же размер дозы важен и как часто. Кто злоупотребляет, может вместо пользы поймать изрядный вред. Сначала приглашают на беседу, а если не исправился… Ну, тут уж у нас начинает реагировать служба психологического здоровья. Никому не рекомендую проверять, как они умеют копаться в мозгах. Выходишь оттуда вроде бы обычный с виду, но такой весь из себя правильный, что аж противно. К сожалению, всякое бывает. Я еще вполне безобидный вариант веселухи выбрала.

— Синтетика? — переспросил Никита.

— А?

Она повернулась и с недоумением на него посмотрела.

— Химические наркотики.

— Нет, это достать достаточно легко, но очень быстро проявляется. Это тебе не мелкое баловство. Под балдой иногда делаются крайне опасные вещи и для окружающих тоже. Мозги не работают, тормозов нет, уже не вред лично себе — посторонним людям. Тут разговаривать не будут, моментально займутся… специализированная клиника. Да потом и не отмоешься, все в курсе, и очень неприятно, когда косятся. Все стараются в меру разумения спустить лишний пар по-другому. Экстремальный спорт, гонки. Вот в прошлый раз привезли сразу шестерых с трассы.

Никита понимающе кивнул, он это еще в статье про ММЦ вычитал. Подобные случаи моментально попадали в общий доступ.

— Собирали буквально по кускам. Идиоты. Никто не хотел уступить дорогу. Две полосы, и шесть машин. Потом пришлось резать корпуса, чтобы достать великих героев. И ведь не успокоятся. Встанут, и опять за свое. Это уже образ жизни. Очень большая группа — гонщики. Ничуть не хуже ученых, даже более известные. Развлекаются вовсю. Гладиаторы еще встречаются. Это не так часто, но тоже распространено. Бои без правил или с холодным оружием. Иногда и что более серьезное используют, но это уже не на арене, а на полигоне. Все вполне легально, и смертей почти не бывает, но как представишь, что для удовольствия кого-то протыкаешь железкой, а он тебя в ответ на ломтики строгает… Брр. — Ее передернуло. — Тут что-то уже от мазохизма вперемежку с садизмом. Ну, что тебе сказать? — спросила она после еще нескольких минут изучения данных. — Подтвердились самые ужасные предположения.

— В смысле? — насторожился Никита.

— Ничего в тебе необычного не наблюдается: человек как человек. Таких на сотню ровно девяносто девять. Физическое развитие в норме. Непропорционально большое внимание уделялось развитию плечевого пояса, ногам и спине. С головой тоже все в порядке. Переходим к следующей стадии.

Она нажала один из многочисленных тумблеров, и крышка ящика, напоминающего гроб, с тихим жужжанием сдвинулась, призывно приглашая внутрь. Никита жалобно вздохнул.

— Не выпендривайся — вперед.

Внутри оказалось удобно и вполне комфортно. Стенки и днище были покрыты каким-то мягким материалом. Голова лежала на подушке, предусмотрительно изменяющейся, подстраиваясь под определенные габариты. Крышка вернулась на место, но голос Лизы раздавался и теперь. Она продолжала давать указания: «не двигаться», «повернуться на бок», «не чесаться» и прочее в том же духе. Ничего особенного он не чувствовал, но это еще не значило, что все так и будет продолжаться. На прошлой неделе она принесла медицинский пистолет и с обаятельной улыбкой предложила приступить к улучшению здоровья.

Не являясь полным идиотом, он предварительно прочитал все, что можно, про процедуру и твердо усвоил две вещи: первая — еще никто от этого не помирал; вторая — заболеть чем-то серьезным после вакцинации практически невозможно. Заодно и отравиться просроченными продуктами и вообще ядами страшно проблематично. То есть все это возможно, но в очень ослабленном виде. Если скушать слоновью дозу тухлятины или добровольно обняться с носителем Эболы, запросто можно получить в «подарок» и больничную койку, но помереть довольно сложно. Тем не менее счастья при этом на лице не будет и удовольствия от жизни тоже. При появлении неприятных симптомов лучше все-таки сбегать к врачам, чем лежать и мучиться.

Вот только никто его не предупреждал, скорее всего, о таком писали не в научно-популярных статьях, а в специализированной медицинской литературе, что после укола будет настолько паршиво. Озноб, переходящий в жар, тошнота и рвота в течение суток. Потом наступило облегчение и появился аппетит. Но, встав с кровати, он обнаружил слабость в ногах. Пришлось всерьез вспомнить о тренировках под бдительным присмотром Лизы. Вполне себе приятное времяпрепровождение. Совместные забеги, физические упражнения, прогулки и экскурсии. Вторую половину дня они всегда проводили вместе. Постельные забавы — это хорошо и приятно, но при жизни вдвоем появляются и грязные носки, тем более что приходилось жить за ее счет.

С утра он отсыпался, лениво выползал на кухню, где к этому времени обычно уже никого не было, все уходили учиться на благо коммунизма. Освоив после ночной Лизиной лекции основные функции техники по производству продуктов и их превращению в нормальную пищу, спокойно ел, устраивал перекур из добываемых подругой с линии доставки сигарет. Сама она курила по анекдоту, только выпив, но про него не забывала, выдавая стабильно пачку по утрам. Просить больше не требовалось, ему и так хватало. Потом возвращался поковыряться в компьютере.

На третий день он обнаружил исторический форум, где обсуждали двадцатый век. Товарищ Сталин благополучно трахнул большой дубинкой по затылку Гитлеру в одна тысяча девятьсот сороковом году, удачно подгадав под капитуляцию Франции. Война закончилась почти полным освобождением Европы от нацистов еще в начале сорок второго года. Крови было много, немцы сильно сопротивлялись даже в таком проигрышном варианте, но потери и разрушения в СССР были достаточно скромные. Если сравнить с его миром, так и вовсе мизерные.

Все было тихо и благопристойно. Великобритании доброму Сталину, спасшему всех от коричневой чумы, по большому счету предъявить было нечего, после Дюнкерка она долго восстанавливалась, а высаживаться в Англии РККА не собиралась. То есть планы были, а вот возможности отсутствовали. Противопоставить флоту Великобритании на тот момент особо было нечего, в авиации после войны с немцами были серьезные потери, и даже у особо агрессивных военных идея высадки без серьезного прикрытия с воздуха энтузиазма не вызывала. Да и США срочно подсуетились, заключив договор с Англией.

Де Голль так и остался мало кому известным деятелем Сопротивления, завербованным английской разведкой. Так оно и прозвучало на процессе в одна тысяча девятьсот сорок пятом году, когда буржуазные элементы по всей освобожденной Европе учили правильно понимать, кто командует парадом. Не стоило генералу возвращаться домой и пытаться создать партию.

Советским товарищам приходилось гонять массу разнообразных партизан и недовольных: польских, югославских, греческих, хорватских, — и вообще там, где были леса и горы, они появлялись как грибы. Но оказывать им серьезную помощь было некому, все организации боролись за свои интересы и нередко резались между собой. Очень скоро массовое сопротивление было подавлено и остались только отдельные очаги, безжалостно уничтоженные к середине сороковых годов.

На радостях от Великой Победы Иосиф Виссарионович скоропостижно скончался (или был отравлен — это до сих пор доказать не смогли) и Великий Вождь и Реалист Лаврентий Павлович начал строить социализм с человеческим лицом. Противостояние с Америкой имелось, но на фоне не успевших разжиреть на войне и толком не перестроившихся на военные рельсы США, вынужденных разбираться с Японией, которую щедро снабжал СССР, из самых лучших побуждений выгребая огромное количество сырья и продукции из самураев, а под конец еще и полюбовно договорившийся с Рузвельтом, который помер согласно графику. Вместо Трумэна там оказался кто-то другой — незнакомый, и в тысяча девятьсот сорок четвертом году в Тегеране договорились о разделе Китая на две страны.

Очень удачный был ход, на взгляд из его мира. Китай Северный без Монголии, Маньчжурии и Синьцзяна оказался навечно привязанным к СССР и неспособным на самостоятельные движения, оставаясь удобным резервуаром рабочей силы. Южный Китай занял место отсутствующей Южной Кореи и в дальнейшем послушно действовал по американским указаниям, не претендуя на особое положение в мире.

Имелось экономическое соревнование двух систем при гораздо меньших разрушениях в Европе и сохранении мощной промышленной базы в новых социалистических республиках. Капиталисты удержались исключительно на периферии, куда из-за гор и морей сразу дотянуться не смогли идеологически подкованные советские товарищи. В Испании, Италии, Великобритании, Франции и Греции администрация, запятнавшая себя сотрудничеством с немцами, стройными рядами отправилась строить дороги и возводить здания в Сибири.

БАМ вырос невиданно быстрыми темпами, отдельными ветками связывая независимые Синьцзян, Маньчжурию и КНДР (там вообще не было Южной Кореи, советские товарищи вовремя подсуетились и заняли весь полуостров) с единственно правильным государством, заботящимся о благе своего народа. Тут это звучало без сарказма.

Берия разрешил в секторах, производящих товары для потребления, частную инициативу, да и социалистический лагерь имел что предложить. В сути реформ Никита за неимением экономического образования почти ничего не понял, но лет через двадцать жить стали действительно неплохо. Как раз к этому времени сначала в Италии, а потом и в Испании к власти пришли левые, начавшие сближаться с социалистическим лагерем.

Дальше Никита решил не углубляться. Подробности были ему не особо интересны. Он развлекался на форуме, предлагая другие сценарии происшедшего. Чистый реал из его мира. Очень жалел, что документов под рукой не имеется, но общее представление о ходе Второй мировой он имел из известного двенадцатитомника, многократно прочитанного в детстве, вплоть до того, что был способен местами цитировать с большой точностью. Очень забавно смотрелось, когда ему доказывали, что этого не могло быть никогда, потому что… Дальше следовал перечень из тысячи аргументов. Половина из них озвучивалась в его мире в доказательство, что история должна была идти именно так, как она шла.

Никите начинала нравиться такая жизнь. Многих особенностей окружающего мира он по-прежнему не знал, но отныне у него имелся персональный инструктор и в неприятные ситуации а-ля мужик в голом виде с разинутым ртом, изучающий покрытие дороги, уже не попадал. Он теперь был в курсе, что дорожное покрытие собирает из атмосферы и почвы вредные примеси, восстанавливая природу после нерациональных и несовершенных технологий промышленного производства двадцатого и двадцать первого веков. Тогда об экологии не слишком беспокоились.

На самом деле если коммунистическое воспитание внедрялось уже третье (если не больше) поколение, то материальное благополучие появилось не так давно, с изобретением дубликаторов материи. Вот тогда и бросили освободившиеся силы на восстановление изрядно пострадавшей биосферы Земли. Не успели еще по-настоящему навести дома порядок, как стали осваивать сначала Марс, преобразуя планету под свои нужды, а потом и дальше полезли. При неисчерпаемых ресурсах можно было себе позволить подобное развлечение.

А люди оставались людьми. Перед армией он неоднократно бывал в женском общежитии педагогического университета. Точно так же, как и там, здесь бурлили могучие страсти, боролись группировки. Там это было вызвано денежными проблемами и желанием выскочить замуж за москвича. Здесь материальная сторона роли не играла, но самолюбие и желание что-то кому-то доказать высекали яркие искры, временами способные запалить настоящий пожар.

Очень скоро девицы просекли, что Никита не собирается менять Лизу ни на одну из них, и четко отвели ему место в воображаемой «табели о рангах»: постоянный друг, еще не муж, но где-то по пути к этому. Попутно он с изумлением обнаружил, что брак можно заключать на определенный срок. Совсем не обязательно на всю жизнь. На год, два, пять — как душа пожелает. А можно и вовсе жить вместе, покуда друг друга до печенок не достанешь. Вот как он сейчас. Это их с Лизой личное дело, не нуждающееся в официальном оформлении. Просто обычно пока учились, у себя девушка парня не прописывала. В переносном смысле. Что такое «прописка», никто и не подозревал.

Теперь они спокойно изливали ему душу, жалуясь на неприятности или других студенток. С чего они решили, что он годится на роль жилетки, до него так и не дошло, видимо, потому, что первую, ни с того ни с сего поведавшую о коварном изменнике, сразу не отшил, а внимательно выслушал и посочувствовал. Дело насквозь знакомое, и советы стандартные. Даже при его опыте ничего особо сложного.

В этом смысле местные девицы были весьма раскованны и регулярно меняли партнеров, совсем как во время сексуальной революции в Америке, когда еще никто не слышал про СПИД. Венерические болезни если и были, на них плевать хотели: все с детства получали порцию сыворотки, на ранней стадии предохраняющей от серьезных проблем. В результате постоянно под ногами хрустели разбитые сердца и раздавался плач по испарившемуся в неизвестном направлении кавалеру. Гуляли девушки со вкусом и много.

Теперь к нему регулярно стояла очередь из тех, кто желал облегчить душу. Попутно девицы тащили ему какое-нибудь угощение, сигареты, дарили майки-брюки. Делать удивленное лицо и восклицать: «Да вы что? Это ж дорого!» — смысла не имело ни малейшего. Бесплатное ведь, и чисто по-дружески. Не забывали позвать, когда забивали очередной косяк с марихуаной. Раньше он при Лизе об этом помалкивал, но теперь выяснил, что все в порядке вещей. Уже хорошо.

Пользы для разведки от таких посиделок не было никакой, но зато он уже через несколько дней стал своим парнем и никто не задавал ему само собой напрашивающихся вопросов, откуда он взялся или чем по жизни занимается. Все прекрасно знали, что он из комнаты номер одиннадцать, что прямо у лестницы. Про работу вообще никто не интересовался, априори известно, что он чем-то занят, по-другому не бывает.

Единственным исключением была Тамара. Непонятно почему, но она имела большой зуб на Лизу. И не упускала случая регулярно продемонстрировать ему свои «выдающиеся достоинства», при каждом удобном случае строила глазки и сыпала намеками, норовя затащить в гости. В другой обстановке он бы не стал ломаться и проверил, насколько далеко простирается ее готовность флиртовать. Все-таки любопытно познакомиться с таким роскошным телом поближе, но Лиза при малейших поползновениях со стороны брюнетки начинала нервничать и не на шутку ревновала. Никита старательно делал вид, что не понимает, чего добивается Тамара. Тут, без сомнений, наличествовала подковерная борьба, о которой ему забыли рассказать. Впрочем, им было хорошо вдвоем с Лизой, а дополнительные проблемы никому не нужны.

— Вылезай, — сказала Лиза, что-то быстро переключив на пульте. Крышка гроба с легким жужжанием отодвинулась, освобождая выход на свободу. Он с кряхтеньем встал и потянулся. — Слушай, — недовольно скривилась она, — не устраивай цирк. Мне надо знать, как все прошло, а не выслушивать твои стоны.

— Было бы плохо, — признался Никита, — я бы не веселился. Ничего не чувствую. А должен?

— Сразу ничего, — вынимая диск из считывающего устройства, сообщила она, — разве что тепло при воздействии.

— Это было, но я решил, что почудилось.

— Нет, тут у нас, как в микроволновке, обработка идет, — барабаня по клавиатуре, пояснила Лиза.

— Так я поджариться мог?

— Не морочь голову, совершенно не заволновался при этом известии. До тебя тут побывало несколько сотен человек, о чем прекрасно знаешь.

— А сейчас ты что делаешь? — наблюдая за ее работой, поинтересовался он. — Вроде уже все. Или нет?

— Нам совершенно не нужно, чтобы кто-то обнаружил эти манипуляции с неизвестным биообъектом. А если не стереть, обязательно попадет в общую базу. Сейчас я работаю автономно, а завтра Надя подключит с утра, и пойдет сначала в больничный доступ, а потом и дальше. Вот… Теперь тебя как будто бы и не было. А информацию на диске для собственного интереса пока сохраним. Все равно потом положено сравнить с первоначальной.

— Потом — это когда?

— По правилам — это не менее трех суток наблюдения в стационаре. Поэтому если почувствуешь что-то из ряда вон, сразу скажи. Лежать будешь дома. О, — взглянув на часы на столе, воскликнула Лиза, — мы с тобой задержались. Пора все закрывать и уходить. Еще явится кто с проверкой, или пойдет сигнал на общий пульт, что здесь посторонние находятся… Совершенно ни к чему привлекать к себе внимание.

— А я теперь точно буду запросто прошибать стены и смогу дышать в газовой камере? — засомневался Никита. — Как-то не ощущаю себя суперменом.

— Летать, как в комиксах, не будешь — гарантирую, а остальному придется учиться. Тупо лупя по кирпичу, просто сломаешь кости. Ничего, еще почувствуешь, какое это удовольствие, — двусмысленно пообещала Лиза.

Никита очень скоро въехал, что значит быть инициированным. Уже в вертолете по дороге домой его накрыло. Мир сначала стал черно-белым, потом в мозгах закрутились колесики, настраивая на нормальное восприятие, и он, даже закрыв глаза, продолжал видеть окружающую обстановку. Ближе всего это было к ночному прицелу, когда в полной темноте он прекрасно продолжал различать все вокруг. Лампа под потолком светила совершенно диким зеленым светом, и даже неработающие многочисленные циферблаты на приборной доске вертолетика давали прекрасную картинку, позволяя прочитать данные. Не то остаточное излучение, не то он улавливал даже минимальную подсветку, абсолютно незаметную в солнечных лучах. Деревья, как ни странно, тоже были прекрасно видны, скорее всего, на разнице температур, но они еще и испускали ровное яркое сияние. Совершенно сюрреалистический вид — так и просился на картину сумасшедшего художника. При общем черно-бело-зеленом фоне была масса оттенков, позволяющих вполне уверенно двигаться. Люди различались прекрасно. Вблизи даже лица можно было рассмотреть, а при определенной сноровке наверняка и мимику различить. Теперь до него дошло, почему в общаге очень редко включали лампы и вечно сидели в полумраке. Они и так все прекрасно видели.

Спрыгнув на землю, он слегка пошатнулся, и Лиза с тревогой посмотрела на него. Никита погладил ее по руке, успокаивая, и, взяв под руку, шепотом объяснил:

— Я вижу с закрытыми глазами.

— А, — с облегчением кивнула она, — это нормально. Даже интересно на первых порах. Гораздо хуже, когда услышишь ультразвук и почуешь радиацию. А вот когда начинаешь нюхать, что в закрытой бутылке находится, так вообще на стенку лезть хочется. Мы ж не собаки, не привыкли к резким запахам. Сейчас придем, и я научу тебя контролировать все это. С регенерацией хуже. Ее можно освоить только практически, а резать тебя рука не поднимается. Жалко. Все-таки свое, не постороннее.

— Можно словами научить? — с сомнением спросил он. — Читать я уже читал, но пока на себе не испытаешь — это одна теория. Да, во всей этой технике йогов я не слишком силен. Правду сказать, всегда считал их идиотами.

— Будет гораздо проще, — пообещала Лиза, — через психоконтакт. Я врач, а не… — Тут она замолчала, обнаружив прямо у входа в дом Тамару в новом облегающем платье. Между телом и тканью при всем желании не удалось бы просунуть даже листка бумаги.

— Что такое? — воскликнула Тамара, хватая Никиту за руку и вроде бы совершенно случайно прижимаясь к нему грудью.

Он обнаружил в штанах невольную реакцию и забеспокоился.

— Мы тут слегка шалили… — вцепившись железными пальцами в его ладонь, сладко произнесла Лиза.

Он понял, что сейчас его порвут на части и очень удивятся результату. Совершенно не хотелось превращаться в игрушку, которую не поделили две девочки.

— Ага, — подхватил Никита, — упал, ушибся. Лиза меня полечит, и все будет замечательно.

Тамара нехотя отступила, внимательно заглядывая в его глаза. Он практически не сомневался, стоило ему пожаловаться на Лизу, и здесь бы завязалась нешуточная драка. Бывало, девицы стравливали парней и с интересом наблюдали, но это не тот случай. Да и превращаться в капризную красавицу Никите совершенно не хотелось. Вот выпороть Тамару очень тянуло, но в свете новых знаний как бы она его самого не высекла. Он демонстративно оперся на Лизу и подтолкнул ее к входу.

— Мне казалось, что я вполне бодро шагаю, — сказал Никита, когда они закрыли за собой дверь.

— Она хорошая читалка, — нехотя объяснила Лиза.

— Не понял?

— По движениям тела прекрасно может видеть, все ли с человеком в порядке. Даже врет ли он. Не хуже детектора лжи определяет. И уж реакцию на окружающую обстановку у человека в невинном разговоре моментально отслеживает.

— В смысле на себя? — с подозрением переспросил Никита, вспоминая не слишком красивые мысли, начинающие бродить в его голове при виде в очередной раз продемонстрированной длинной гладкой ноги.

— Вот именно. Недаром вокруг вьется, что-то ты ей показал, не понимая того.

— Я? Да не в жисть! — как можно убедительнее воскликнул Никита.

— Ага… Так я и поверила!

«О господи! — подумал он. — Еще и это на мою голову. Положительно, ни черта я не знаю про этих шизанутых девок. Нет, я догадывался, что в Штирлицы мне пока рано, и если бы случайно обнаружил штаб-квартиру местного абвера с оставленными на столах без присмотра секретными документами, немедленно бежал бы оттуда быстрее лани. Даже при здешней безалаберности не стоит так рисковать. Вот кто мне гарантирует, что Лизка не специальный агент ноль-ноль-семь? Никто. Пора домой. Ей самой страшно интересно, но надо слегка надавить, чтобы ускорить процесс. Одна про меня сильно много сообразила, другая… Завтра появятся серьезные дяди, подозревающие хрен знает в чем. Ну их всех с их коммунизмом и прочими материальными радостями…»

Они переглянулись, и Никита сжал прохладную ладошку девушки. По-другому все равно не проверишь, а если проскочит, потом можно будет и поэкспериментировать. И по отдельности проверить переход, и вместе. Сейчас рисковать не стоит. Первый раз лучше иметь контакт.

Отмеченный камнями пятачок в лесу ничем особо не отличался, но никаких сомнений, что прибыли они по адресу, не было. Нужное место нашлось довольно легко. Не так уж он далеко ушел, да и приметы заметные. Поселок, дорога до пристани и по речке в обратную сторону, совсем не требуется быть индейским следопытом. Лиза, правда, поморщилась при виде следов его деятельности вроде поломанных веток, но вслух ничего не сказала.

Они тут все слегка сдвинутые на восстановлении природы, страдающей от энергичной деятельности человека. С другой стороны, им и проще заниматься этим в обезлюдевших местах. Можно не только сохранять природный ландшафт, как раз всеобщее озеленение планами вовсе не предусмотрено, в качестве природных заповедников планово консервируются и пустыни с разными джунглями, но вырубки восстанавливаются ударными темпами, а прежние поля теперь все больше не трогают, и они зарастают, а еще и экспериментировать во вновь образованных экосистемах.

Население заметно уменьшилось с исчезновением материальных проблем. Казалось бы, должно быть наоборот, ан нет. Не слишком женщины рожать стремятся. Да и зачем? Продолжатели семейных традиций без надобности, Учителя лучше знают, к чему предрасположен ребенок. Дети не дома воспитываются, эмоциональных связей почти нет. Живи в свое удовольствие и на благо общества. Чего терять время на разные пеленки и детские недомогания?

Недавно началась активная дискуссия о проблеме снижения рождаемости. Совсем, надо сказать, не мелкой: население Земли стремительно уменьшается прямо на глазах. С двадцати миллиардов в начале всеобщего объединения до пятисот миллионов через полтора столетия. Кое-кто всерьез задумался о необходимости пересмотреть систему воспитания. Пока еще немногие, и их дружно топчут ногами все подряд. Учителя слишком большой вес имеют в обществе, чтобы их можно было так просто отодвинуть в сторону.

Как вариант предлагают узаконить необходимость рожать, что встречено в штыки практически всеми. Женщины не желают делать это по принуждению, а брать налог за бездетность с мужчин вообще смешно, за полным отсутствием налогов в принципе. Гораздо занимательнее многим показалось предложение об искусственном выращивании. Пробирки, клонирование и прочие научные способы, которые долгое время по неизвестным Никите причинам находились в полном игноре. Тут взвились многочисленные сплотившиеся группы, напирающие на неэтичность подобного дела и предсказывающие еще большее падение рождаемости как последствие. Споры продолжаются, проблема не исчезает.

Как Никита уже усвоил на примерах, найденных в здешней Сети, подобные дискуссии могут длиться десятилетиями, пока местная супердемократия не задолбается и свое веское слово не изречет Всемирный Совет. При наличии в нем почти шестидесяти процентов особо уважаемых Учителей и Врачей нетрудно догадаться, что именно они там, в качестве итога дискуссии, объявят. Глобальное планирование по их части, распределение энергии тоже. Пробирочным детям непременно быть, не пойдут же члены Совета против своих интересов. Эдак через поколение им уже и места в Совете не будут предусмотрены, если детей по домам распустить.

Еще через поколение-другое встанут новые оригинальные проблемы, когда общество расколется на разных по происхождению людей. Тайна личности в такой ситуации — чушь. Это хорошо, когда речь идет про десятки и сотни человек. Когда десятки или даже сотни тысяч прекрасно знают про свой нестандартный путь появления на свет, они рано или поздно перестанут этого стесняться и начнут этим бравировать. Тем более нет особых сомнений в том, что в их генах на законных основаниях и под лозунгами о заботе поковыряются. Как же, упустят Врачи такую классную возможность!

Никита снова сжал ладонь Лизы, и они одновременно шагнули вперед. Глаза невольно зажмурились, когда солнечный свет сменился электрическим, и девушка навалилась на его плечо, пошатнувшись.

«Прибыли!» — с торжеством подумал Никита, обнаружив знакомое помещение и открывшего рот отца, уставившегося на голую Лизину грудь. Одежда, как положено, осталась в другом мире. Зато прямо под ногами валялись его собственные шмотки, в которых он пришел в гости. Он торопливо нагнулся, подхватил рубашку и вручил ее девушке. Рубаха прикрывала только верхнюю часть бедер, и надо было найти что-то поприличнее. Незачем вводить в искушение папу, делиться с ним Никита не собирался. Сам поспешно натянул штаны и, бросив взгляд на Лизу, убедился, что она не испытывает никаких неудобств от того, что ее продолжают с интересом рассматривать.

— Это, — ткнул он пальцем, — мой папа, Иван Терентьевич. А это Лиза.

— Очень приятно, — вежливо сказала она.

— Э, — недоуменно промычал отец, выходя из ступора, — когда ты успел?

— Что «успел»? — не понял Никита.

— Познакомиться. Прошло не больше минуты с момента твоего отбытия.

— Ты что, папа, сбрендил? Я там три недели шлялся, а ты даже не заметил?

— Девятнадцать дней, если я правильно считала, — порадовала их Лиза. — Можно, Иван Терентьевич?

— Конечно, — растерянно сказал он, поспешно убираясь с дороги.

Гостья с деловым видом проследовала в комнату.

— Кто это? — закатывая глаза, прошептал отец.

— Лиза, — ответил Никита. — Моя девушка.

— Ну, хоть польза какая, не зря ходил. Вполне симпатичная.

— Ты еще не представляешь, сколько мы можем получить разных интересных ништяков, — закрыв глаза и убедившись, что мир стал привычно черно-зелено-белым, радостно проинформировал его Никита. — Она кроме симпатичной внешности большой специалист по нестандартным медицинским технологиям. Только давай сначала выясним крайне интересную вещь. Что, действительно прошло всего ничего, ты даже из комнаты не успел выйти?

— Что я, вру, что ли? — с обидой спросил отец.

— Нет, конечно, просто странно. Классная вещь, можно находиться там сколько угодно, а здесь никто не заметит!

— Статистика нужна, чтобы проверить. Какая-то разница все-таки имеется, пусть минимальная. Можно построить график и выяснить коэффициент. Ну и что на той стороне?

— Обязательно все расскажу, — надевая ботинки, пообещал Никита, — все равно надо посоветоваться. Да и деньги потребуются. Не с мамы же тянуть, у нее все равно нет. А ты как хотел? Чтобы получить что-то, надо сначала вложиться. Причем нехило.

— Сколько и на что?

— Хрен его знает сколько, — чистосердечно сознался Никита. — Для начала — Лизу одеть надо. Понятия не имею, во что это обойдется. С ценами на женскую одежду у меня полный облом, и не имею понятия, куда идти. Потребуется помощь, и лучше нам с тобой вдвоем выкручиваться, не привлекая посторонних. А дальше обсудим. Ты вроде не дурак, надеюсь, и мы не совсем. Глупости постараемся не делать.

Лиза стояла у окна, задумчиво рассматривая огромный ящик во дворе, забитый мусором. Так что жильцы, уже не утруждая себя, кидали пакеты прямо на землю рядом. Неподалеку, на детской площадке, на единственной уцелевшей скамейке сидела компания: четверо подростков громко матерились, то и дело прикладываясь к большой бутылке. Редкие прохожие старались близко к разогретым ребятам не подходить, обходя их по дуге, и каждый раз при виде этого зрелища юнцы бурно радовались, сопровождая свою радость однообразными пошлыми комментариями.

Никита подошел сзади и обнял ее.

— Я тебя предупреждал, — тихо сказал на ухо.

— Конечно, это хуже, чем я представляла, — призналась она, — но так даже интереснее. Я пока ничего не видела, но вот это мне уже сильно не нравится.

— Люди или двор?

— Человек, не убирающий за собой, плохо воспитан.

Никита хмыкнул, вспомнив, что творилось после всеобщего веселья во дворе общаги.

— Киберов не хватает.

— Да, — запальчиво сказала Лиза. Она, конечно, догадалась, о чем он подумал. — Попробовал бы ты найти такое в другое время и в другом месте. А здесь, понятно же, это происходит регулярно.

— И как научить без физического воздействия не делать вот так? — спросил он, когда пустая бутылка полетела в сторону и со звоном разбилась.

— Надо думать… Слишком мало я пока знаю.

— У тебя теперь будет масса свободного времени. Сама будешь думать, сама решать и сама отвечать за последствия своих выдумок. Есть только одна серьезная проблема. Если здесь незаметно течение времени, то, вернувшись, ты обнаружишь, что прошли годы. Нехорошо получится. Лучше бы наоборот. Здесь годы, а там мгновения.

— Ага, лет через тридцать попадаю домой и сразу набегут выяснять, почему так страшно состарилась. Вчера только виделись, а уже морщины. И так нехорошо, и так паршиво. Зато если мы не ваше будущее, то понятно, почему вперед так сильно ушли.

— Ну, за пару недель ничего страшного не случится?

— А вот это еще проверить надо, — сказал, входя с ворохом разнообразной одежды в руках, отец. — Это — переодеться, — небрежно кидая ее на стул, пояснил он. — Лучше всего попробовать включить машинку через час, потом через два, и так далее. Проверить, сколько на той стороне времени прошло, чтобы потом хоть примерно представлять себе разницу и в неприятности не влипнуть. Хронометр хороший требуется, обычные часы здесь не подойдут.

— Папа! — с изумлением воскликнул Никита, изучая шмотки.

— А что я могу? — развел руками Иван Терентьевич. — Женских платьев не держу. В джинсах все ходят, а что рубашка не на ту сторону застегивается, так на первый раз сойдет.

— Да сюда можно двух Лиз запихнуть!

— Оно еще и ношеное, — невозмутимо заметил отец, — другого все равно нет. Простите меня, — сказал он, обращаясь к Лизе, — но мне как-то неудобно рядом с полуголой девушкой. Потом найдем что-то получше, а пока в той комнате переоденьтесь…

Она, хихикнув, сгребла вещи и вышла.

— Рассказывай!

Никита почесал голую грудь, уселся на стул, положив ногу на ногу, закатил глаза и задумчиво спросил:

— Все?

— Убью, скотина!

— Ну ладно. Будет тебе повесть, переходящая в сагу, о приключениях молодого богатыря за тридевять земель в тридесятом царстве, куда послал его царственный родитель найти то — не знаю что. Худо-бедно, возвернулся не только с царевной, но еще и с молодильными яблоками.

— Жестоко убью! С применением пыток.

— А было так, — тоном диктора центрального телевидения пояснил Никита и исполнил на манер среднеазиатского акына балладу на тему: что видел, то и пою. Он только не стал рассказывать про свои постельные подвиги, все остальное постарался доложить как можно подробнее. Что видел и какие выводы сделал. Не так чтобы это продолжалось очень долго, писатель бы из него не вышел. Все это, скорее, напоминало донесение армейскому начальству: «Пошел, увидел, выяснил, прочитал, проверил на себе».

— И ты теперь супермен? — с сомнением спросил его отец.

— Если бы ты знал, как это достает! У меня нюх лучше, чем у любой собаки. Пока не научился глушить это дело, можно было натурально спятить. Без Лизы я бы точно начал головой об стенку биться. Их с детства учат брать такие вещи под контроль. Здесь подкрутить, тут заглушку поставить. А мне это все вбивалось в мозги меньше, чем за две недели. Сейчас-то уже легче, принцип понял, но еще долго учиться… А воняет у тебя — страшное дело. Особенно окурками старыми и объедками. В прошлый раз ничего такого не чувствовал. Бедные собаки, не представляю, как они живут. Разве что привыкли или не обращают на это внимания.

— А еще?

— Еще вижу в темноте и свисток бесшумный прекрасно слышу. Знаешь, как команды псам дают. Человеческое ухо не ловит, а я вполне способен. Порезы и ушибы моментально заживают. Ну, проверить на себе последствия заражения тифом или холерой пока не удалось и как-то не тянет. Я не настолько психованный, но теоретически можно попробовать выделить сыворотку из крови. Или это вакцина? В общем, с этим к Лизе, она в таких вещах рубит, в отличие от меня, и не надо выдумывать очередной велосипед, все уже давно приготовлено умными людьми. Осталось только слегка подсуетиться. На большие миллионы тянет. Просто это, как с твоей машинкой. Хочется и колется. Уж очень дело опасное. Набегут желающие приобщиться к новым технологиям при полном отсутствии совести и устроят вивисекцию прямо без наркоза. Я хочу нормально жить, без врачей с горящими энтузиазмом глазами и ремней, которыми меня прикрутят к койке для моей же безопасности и удобства исследователей. Нет… рассказывать никому не собираюсь. А вот тебе, — Никита подмигнул, — по знакомству могу устроить. Долгую жизнь в хорошем и, главное, дееспособном состоянии гарантирую. Совсем не маленький плюс за твою работу.

— С такими способностями только отшельником и жить…

— Так к обычной новой машине привыкнуть надо: это не так срабатывает, то совсем в другом месте находится, переключение скоростей другое… А тут собственное тело меняется. Опыт нужен, терпение и хороший наставник. Потом запрыгаешь бодрым… э… козлом: Гарантирую. Насмотрелся я на тамошних энергичных пенсионеров.

— Сначала мы должны проверить обратный вариант, — заявила Лиза, появляясь уже одетой. — Что там произойдет при обратном путешествии со временем? Час уже прошел. Вот и сравним.

— И слух тоже при желании, как у локатора, — утвердительно кивнул Никита на вопросительный взгляд отца. — Это еще хуже — слышать, что там, за стенкой, происходит. Надо научиться отсекать, а то тоже совершенно лишнее. Вот подслушивать очень удобно.

— Интересно же, — не смущаясь, заявила Лиза. — Насколько две версии отличаются. Ту, что мне излагал, и сегодняшняя.

— И как?

— Принципиальных отличий нет. Да и я себе государственные организации по-другому представляю. Даже у вас. Тем более у вас, — поправилась она. — Заранее знать, что произойдет, никто не мог, значит, должен быть как минимум шлюз и охрана. Меня бы моментально вязать или вербовать кинулись. А это… Типичная самодеятельность. Два, простите меня, больших дурака не знают куда, не имеют понятия зачем, а лезут.

— Сами делаем, сами принимаем решения, и сами вполне можем за это серьезно поплатиться. Что-то знакомое прозвучало? Нет? Или другие должны себя вести правильно, а для себя делаешь исключение?

— Так, — поднимаясь со стула и открывая один из навесных кухонных ящиков, сказал отец, — глупо спорить по этому поводу. Что сделано, то сделано. Удачно или нет, потом узнаем. В любом случае никуда теперь друг от друга не денемся. — Он вытаскивал из глубины шкафчика банки с какой-то крупой и ставил их возле раковины. — Нас трое, и основные решения принимаем при согласии двоих. Равноправие! Как в области получения прибыли, так и если неприятности какие. Или держимся друг за друга и считаемся с чужим мнением, даже если что-то не устраивает, или проще забыть об этой истории. Ага! — обнаружив пакет с мукой, обрадовался он. Пошарил внутри и достал свернутый конверт. — Вот, — вынимая тоненькую пачку денег, сказал Иван Терентьевич, — заначка! Учтите мой мощный вклад в общее, пока не слишком ясное дело.

— Можно посмотреть? Никогда в руках не держала.

— Даже потратить можно. Не ходить же тебе в таком виде.

— А почему латинские буквы? — поразилась Лиза.

— Так это доллары. Валюта.

— А что такое «валюта»? Должны же быть рубли?

— Рубли тоже есть, но подробную лекцию о ценах и что такое падение курса рубля тебе потом Никита прочитает. Приступим к опытам по проверке разницы во времени?

— Стоп! — сказал я. — Вот с этого места попрошу поподробнее.

Никита подумал и выложил:

— Если принять нашу Землю за нулевой вариант, то пока человек оттуда находится на Земле-1, он может бродить по ней сколько угодно. При возвращении это почти незаметно.

— В смысле лет через тридцать я вернусь домой, а там меня дожидаются добрые молодцы из прокуратуры и даже нисколько не устали? Интересные дела!

— Я тебя предупреждал. Обратной дороги нет. Но на самом деле все еще хуже. Возвращаешься всегда в момент отбытия. Хоть пятьсот лет здесь проживешь, там час максимум прошел. Вот только через пятьсот лет ты ни фига не будешь помнить, что раньше было. Много мы помним, что год назад было. Да и вид у тебя несколько другой будет. Конечно, можно пройти процедуру омолаживания…

— Даже так?

— Не бесплатно, естественно, но мозги-то не подменишь. Поведение сто пудов бросится в глаза. Начнешь отвечать на хоббитовском языке или шарахаться от трамвая. Понятное дело, это я утрирую, возвращение молодости — это пока из разряда перспективных разработок, но ты понимаешь?

Я кивнул, соглашаясь.

— Объяснить при этом, что тебе уже давно нет никакого дела до окружающего мира, вряд ли удастся, ему до тебя как раз дело есть. В твоем случае — уголовное.

— Не сходится, — мгновенно заявил я. — Тогда ты бы тоже не понимал, что вокруг происходит, возвращаясь.

— Вот! — довольно сказал Никита. — Ну, я годами здесь не живу, так что проще. Но есть второй вариант, интересный. Если два прибора работают на Земле-0 и Земле-1, разницы во времени не наблюдается. Поэтому для разведки лучше ходить в варианте — там прошли годы, здесь ничего не изменилось, а если есть желание всерьез устроиться, надо иметь постоянно включенные ворота в соседнем мире.

— Ты мне сейчас дырку в мозгах сделаешь, — хватаясь за голову, простонал я.

Никита сочувственно покивал и подвинул мне очередную стопку.

— Выпей, полегчает. Я тоже не сразу сообразил. Э… как бы попроще… Для того чтобы время было одинаковое в разных мирах и не возникало глупых проблем, необходимо построить и включить уже в новом мире переходник. Тогда положение становится… э… как бы стабильным. Прибывая в очередной раз, не обнаружишь сюрприз, когда вместо чащи дремучего леса имеешь высотное здание и любопытных прохожих. Здесь двухтысячный год от Рождества Христова и там тоже, естественно, при условии, что там с самого начала нет разницы в столетия. Тогда сдвиг по времени одинаковый. Возвращаешься через год, а там тоже год прошел. Собственно, поэтому мы далеко не заглядывали. Сначала надо устроиться, потом найти помощников, вжиться в местные условия. Это ведь не эмиграция какая, когда письма можно писать, да и каждому в подробностях не выложишь. Кроме того, комплектующие можно достать только в достаточно развитом мире, лучше всего прибор нести с собой, а это не всегда удобно. Он должен иметь на всякий пожарный случай автономный источник энергии, который и сам по себе совсем не легкий.

— А как насчет того, что на нашей Земле прибор работает, а никого нет? Зайдут обычные домушники и вынесут.

— Риск есть, но каждую неделю заходит соседка и убирает, она тут же на лестничной клетке живет, так что квартира не пустует и минимальный контроль имеется. А самое главное, при попытке вскрыть крышку и залезть без пароля в меню произойдет маленький бум. Не убьет, но все в кашу. Ну, где я возьму человека, которому скажешь в эту дверь не входить, и он вот так прямо и не войдет? Просто из чистого любопытства.

— Э… не пытались пойти к государственным людям?

Никита посмотрел на меня как на идиота.

— Надеюсь, ты это не всерьез. Я патриот родной страны, но пусть она сначала наведет порядок. Золото с бриллиантами и нефтью отсюда в большом количестве унести нельзя, только цены на них сбивать, а вот разные магические штучки дарить всяким там не собираюсь. Моментально продадут тем же американцам.

— Ну, это я так, — отмахнулся я. — Разные мысли…

— Типа принесешь на блюдечке, и простят прошлые прегрешения? Сначала простят, потом непременно замочат. Нет уж. Государство к этому отношения не имеет и иметь не будет.

— А в чем разница между нами и другими? Для нас проходят годы, а Земля-0 все та же. Значит, есть отличие?

— А это, — довольно сказал Никита, — и есть одна совершенно занимательная тонкость. На второй неделе нашего пребывания в родном городе Лизка меня подняла пинками со сна и сказала, что нашла, откуда взялся ее мир. Она замечательно с моей матерью сблизилась и целыми днями сидела у той в библиотеке. Интернета в те времена у меня еще не было.

— Не понял? Из победы в одна тысяча девятьсот сорок втором году. Ты ж сам говорил!

— Гораздо интереснее, — победно ухмыльнулся он. — Именно поэтому мы не стали ничего трогать на Земле-0 и смылись оттуда. Элементарно испугались последствий.

Глава 6

УТОПИИ И ЧТО С НИМИ БЫВАЕТ

— Короче, Склифосовский, — возмутился я, — мое терпение на исходе. Меня достали твои невразумительные намеки. Или выкладывай до конца, или не морочь голову.

— Теоретик ошибся. Где и как, теперь уже не понять. Вот это, — он махнул за окно, — не другая планета и не параллельный мир с построенным коммунистическим обществом. Это вариант Седлового.

— М-да… знакомое что-то. Вроде Стругацкие? Не понял ни черта.

— Совершенно верно, сразу видно: помнишь советские времена. Я вот братьев-фантастов в детстве не читал, потом пришлось наверстывать ударными темпами. Конкретно «Понедельник начинается в субботу». Тема доклада Седлового на семинаре — «Осуществимость машины времени для передвижения во временных пространствах, сконструированных искусственно».

— Ни хрена не понял. Он в книги ездил. Читать занимательно, к жизни отношения не имеет. Там еще эти типы полупрозрачные были с длинными речами о всеобщем счастье.

— О, — сказал Никита, — ты просек.

Я подумал и хлопнул стакан водки. Хорошо еще, он догадался принести нормального алкоголя, а не как положено в Америке местного напитка. Не люблю этот дерьмовый скотч, хуже самогона на вкус. Закусил подсунутым паштетом, старательно намазав его на очередную картофельную котлетку. Может, это извращение, с точки зрения этикета и гурманов, но мне как-то без разницы, было бы на вкус хорошо.

— Мы типа в книгу попали? — собрав разбежавшиеся шарики в голове и слегка напрягшись, выдал я результат мозговой деятельности. — При помощи твоего папаши и без всякой машины времени? Можно отправиться к Наташе Ростовой на бал и познакомиться с Наполеоном?

— Молодец. Если бы это была «Война и мир», то запросто. Только это не Толстой. Так уж получилось, что первый же проверочный опыт привел сюда. На самом деле не обязательно идти по цепочке от нуля к единице и так далее, но мы все больше сидим здесь, на Земле-2. Первый мир — это Лизин, нулевой, естественно, наш. Ковыряться в приборе опасаемся, да и смысла нет. Скопировать — сколько угодно. Трогать настройки мы боимся. Только в определенных пределах. Чтобы не занесло в какой вакуум, а показывать кому-то понимающему в этих завиральных теориях, сам понимаешь…

— Тогда я предпочитаю латиноамериканский сериал, — убежденно сказал я. — Заявляешься домой к миллионеру, делаешь многозначительную морду и живешь за его счет, не забывая слушать, что за тайны они друг другу рассказывают, не закрывая дверей. И шантажировать непременно извращенным способом.

— Хорошая мысль, — одобрил Никита и отсалютовал мне стаканом. — Может, и такое возможно. Но мы приходим только в книжные миры, и никак иначе. Жаль, что в теории никто ни хрена не понимает, но, если честно, и без этого на наш век хватит. Много чего понаписано за последнюю пару сотен лет.

— Так что ты с этого имеешь? Или надо говорить «вы»?

— Давай будем говорить «мы», — предложил Никита. — Для лучшего взаимопонимания. Общество совместной ответственности, пропорциональной наживы и удовлетворения жажды приключений. Отсюда можно ходить и в другие книжные миры. Чем мы и занимаемся.

Он поднял руку, останавливая меня. Я послушно закрыл рот.

— Мир, в который можно попасть, должен быть профессионально описан. Не типом вроде очередного графомана с самиздата, а заинтересовавшим множество людей. Вроде перехода количества в качество. Иначе будет по Стругацким — плоские изображения в одной шляпе. Впрочем, таких мы не видели. Люди самостоятельно додумывают описание. Если речь идет про шоссе, необязательно точно рассказывать про разметку. Или описывать в подробностях водопроводный кран. Тем более канализацию. Если ты смываешь за собой в туалете, значит, есть куда. Никому не придет в голову вакуумный насос. Будут стандартные трубы. Люди разные, но представления у них схожие. Это главное. Основное действие закручено вокруг главных героев. Вот бегает Шерлок Холмс по Лондону, всего пару раз оттуда уезжал. Но по умолчанию существует остальная Англия. Работает, спит, ест. Есть и Франция с Богемией и Германия. Про них в тексте мимоходом упоминается, но читатели прекрасно знают, что и там жизнь, и не выдумывают зеленых человечков на летающих тарелках. Это уже совсем другой жанр. С определенного момента, когда мир начинает жить собственной жизнью, уже неважно, что он делает, люди себе прекрасно живут без указаний Конан Дойла. Именно поэтому порог читателей должен быть огромным. Десятки, сотни тысяч, может, даже миллионы. Мир становится живым и самостоятельным. Параллельная это вселенная или перпендикулярная, нам по фиг — это не компьютерная игрушка. Они живут, чувствуют, страдают, и кровь течет. Кстати, если тебе дадут по лбу, будет больно точно так же, как на Земле. Тем более не оживешь, чтобы продолжить игру с прерванного места. Смерть — это навсегда.

— Это я уже понял, — пробормотал я, потирая ушибленную во время перестрелки руку.

— Вот-вот. Все как у нас дома. Когда-то это была книга, а сейчас абсолютно нормальный мир. В какой момент это происходит, никто не видит. Местные проживают внутри системы и увидеть странности не способны, им сравнивать не с чем, а мы в нее попадаем только после того, как он становится живым.

— Так откуда в США русский язык?

— Перевод, — подмигнув мне, сообщил Никита. — Вот и получается бред и смесь всего сразу. Уверяю тебя, кроме нас, никто ничего странного в этом не видит. Англичане говорят «окая», как на Волге в свое время. Сразу слышно — английский оксфордский акцент. — Он хохотнул. — Зато русские трещат по-английски. Наверное, для симметрии. Пишут, чтоб еще запутаннее было, кириллицей. С именами вообще не разберешься. Все больше Брауны со Смитами, а почему у славян из Англии такие имена очень спорят филологи. Куча версий. Читаешь и ухохатываешься.

— А кто тебе сказал, — ехидно поинтересовался я, — что, если все это правда, мы с тобой живем не в таком же книжном мире? Мы тоже у себя ничего странного не видим. Может, это как раз в порядке вещей, когда в России по-польски говорят и на троне еще со времен Смуты поляк сидит?

— Никто, — легко согласился он. — Всегда есть вероятность, что сначала наш мир описали, а потом он, став живым, стал производить другие. Я повторяю — мы живем в системе и странностей не замечаем. Именно поэтому мы испугались. Нулевой он или первый, лучше уже пусть живет сам, без нашего вмешательства. Мы можем гулять в других мирах-планетах вечно и возвращаться назад в ту же секунду. Не хотелось бы случайно все это поломать. Совершенно непредсказуемые последствия… Хорошо еще, прибор просто работать перестанет, а вдруг начнет плющить людей, попавших в посторонние миры? Ну, ладно…

Возвращаясь к нашим баранам, что можно иметь, — это ты глупость сказал. Масса интересного есть в книжных мирах. В сказочных — разные магические предметы, в технологических — продвинутые товары. Медицина в обоих вариантах. Тут только надо не сильно раскатывать губу и быть готовым к неприятным неожиданностям. Авторы… они разные бывают. Иной даже не палец сосет, а не пойми что. Вроде как у Хоттабыча телефон, из куска чистого золота. Красиво, но работать не будет. Нечему там фунциклировать. Так что с разными звездолетами полный облом. В тех вселенных они прекрасно работают, а при перенесении в нормальный… ну, относительно нормальный мир, — поправился он, — вроде этого, где физические законы не отличаются от наших, никакого толка.

— Из эльфов кровь цедить, — с пониманием сказал я, — на предмет сыворотки долгожительства или обеспечивать себе материальное благосостояние при помощи краденого малогабаритного полевого синтезатора «Мидас».

— Эльфы сами с кого хочешь кровь выцедят. Те еще красавцы с манией величия. С ними дело иметь — себе дороже. Лучше даже рядом не стоять. И сами они бессмертные, и вши их страшно живучие. Куда там человеческим! Подцепишь — никакая химия не поможет. В фэнтезюхи мы вначале сунулись и больше не рвемся. А вот синтезатор напрашивается. Неоднократно описан. Даже у Азимова есть. Молодец, правильно соображаешь. Идеальная вещь. Достаточно один раз что-то достать, и нет необходимости искать снова. Лепи сколько хочешь одинаковых.

— У тебя есть? — с восхищением спрашиваю.

— Хрен, — показал мне дулю Никита. — Вот то-то и оно, малогабаритный и используется только в экспедициях. Со склада не возьмешь, неизвестно, где тот склад и есть ли он вообще на Земле-1. Производит вещь, не больше чем килограммов десять весом и длиной полметра.

У мэтров он что делал? Золотые монеты. Совершенно не в ходу в развитых краях. Им подавай нормальные банкноты или кредитку. А будешь кольца всякие носить в ломбард ведрами, непременно на заметку возьмут. Точная копия банкноты с номером одинаковым — прямая дорога в тюрьму. Так что думать надо, что копируешь. А еще жрет электроэнергию по-страшному и тяжелый, зараза.

Кроме того, они все на учете, а мы в коммунизме стараемся не шалить. Воровать, напрашиваясь на неприятности, абсолютно нет желания. Пока ты не привлечешь к себе внимание — живи спокойно. Стоит только задеть сигнализацию, а разнообразные скорчеры или дубликаторы все учтены, начнется азартный лай натасканных на силовые меры организаций по защите человечества. Контрразведка с выдиранием ногтей покажется тебе сплошным раем.

Короче, нет в жизни счастья, и никто не дожидается тебя с длинной белой бородой, подробными объяснениями, как и что, и бесплатными подарками. В некоторых случаях довольно сложно понять, куда попал, и требуется время разобраться. Я имел дело с покупателями разных интересных вещичек, принесенных из других миров, а Кирилл курьер был. Ездил передавать товар. В идеале с покупателями вообще не встречались, но выходило по-разному. Доверить такое дело кому ни попадя мы не можем. Так что ты совсем не лишний будешь и в этой ситуации очень даже полезный. Надо разбираться, что произошло. То ли ЦРУ с каким ФСБ на нас наехали, то ли конкуренты наших покупателей. Работа будет, а жизнь интересную я тебе обеспечу. Ну, как?

— Я очень даже за. Только у меня вопросы дополнительные.

— Запросто, — согласился Никита. — Задавай.

— А к нам на Землю зачем ходите? Все нужное и в Америке достать можно, тем более что и деньги имеются. На дом хватило.

— Даже не на один. Возвращаться будем другой дорогой, хочется надеяться, что меня еще не отследили. Нападение произошло… по-дилетантски. Правильные авторитетные дяди, что-то выяснившие, тормознули бы с серьезными корочками и моментально повязали бы. А стрельба сразу самодеятельностью пахнет. А насчет вопроса: во-первых, собственно, из нашей компании я единственный, кто еще ходит на Землю. Чем дальше, тем меньше интереса возвращаться. Наши дела и труды давно все здесь.

— Ясно, — подумав, отозвался я. — Это как с эмиграций. Проживешь несколько лет, назад вроде уже не тянет. Разве что с родственниками повидаться. Имеется своя устроенная жизнь.

— Ну, примерно так. Это как раз во-вторых. Мне там особо нечего делать, но приходится. Проверка новых миров на книжные дела…

— Не понял?

— Я тружусь как папа Карло. Мало того что бегаю вечно по делам, которые доверить никому нельзя, так еще вынужден поглощать массу печатной продукции, разбираясь с очередным миром. Ну, вот одна писательница написала целую серию книг. Неплохо бы знать, что там будет дальше, и представлять развитие сюжета. Если ожидается нашествие насекомоподобных инопланетян с плотоядными привычками или предрекается очередной песец человечеству, лучше не задерживаться.

На контакт с главным героем выходить не стоит, вокруг него вечно стреляют или еще какие гадости происходят. Сам он непрошибаемый, непотопляемый, и даже пули его старательно огибают, но второстепенные персонажи очень даже гибнут рядом. Так что иногда стоит подкинуть информацию для дружеских отношений: «А приедет к нам в город нехорошая банда с контрактом на тебя».

На русском издали пока двенадцать книг, на английском уже шестнадцать. Красоты стиля мне без надобности, важнее сюжет. Нужно заранее быть в курсе происходящего. Как начнут друг друга мочить в очередной раз, лучше находиться подальше, но запросто можно снять телефонную трубку и подсказать герою, кто в очередной раз украл у него подругу. Ты не представляешь, на что она бывает способна. Один хрен — выкрутится, конечно, на то и главная героиня, но почему не сделать приятное. Услуга, которую оценят. Я уже мечтаю, чтобы писательница успокоилась и начала другой сериал, но, видать, неплохие денежки капают. Уже полная белиберда, но остановиться все не способна.

— Тогда очень серьезный вопрос. А вот если провести биоблокаду или, как ее там правильно, фукамизацию? Если тебе можно, я тоже хочу.

— Браво! — Никита демонстративно поаплодировал. — Это две отдельные процедуры, и будешь гулять по матери-Земле почти непрошибаемый. Правда, в отличие от тебя, я внимательно изучал материалы. «Процедура фукамизации применяется исключительно к младенцам начиная с последнего периода внутриутробного развития… Введение сыворотки УНБЛАФ (культура „бактерии жизни“) на несколько порядков увеличивает сопротивляемость организма ко всем известным инфекциям, вирусным, бактериальным и споровым, а также ко всем органическим ядам. (Это и есть, собственно, биоблокада.) Растормаживание гипоталамуса микроволновыми излучениями многократно повышает способность организма адаптироваться к таким физическим агентам внешней среды, как жесткая радиация, неблагоприятный газовый состав атмосферы, высокая температура. Кроме того, многократно повышается способность организма к регенерации поврежденных внутренних органов, увеличивается диапазон спектра, воспринимаемого сетчаткой, повышается способность к психотерапии и так далее». Если не дошло — это полная цитата.[1] Сейчас процедура проводится не только на младенцах, но и на взрослых. Так что ответ — да. Для своего соратника почему не постараться? Хороший пряник?

«Вот и стало понятно, как наш мертвяк продолжал ходить и ездить с пулевыми ранениями», — сказал я сам себе.

— В дополнение могу сообщить, что если станешь очень крутым магом, то частично этим можно воспользоваться и на Земле. Подчеркиваю: частично. Кое-что срабатывает, хотя в изрядно ослабленном виде, кое-что категорически нет. В чем проблема, мы даже изучать не пробовали. Пять лет шатания по чужим мирам не способствуют серьезному изучению наук вообще. Пробежался по верхам, унес в клювике что-то интересное. А нам еще надо было вживаться в местную жизнь, чтобы пальцами не показывали. Вот Лизке проще. Она обнаружила крайне интересную… э… противоестественную жизнь и решила осесть. Изучает местные учебники, стремясь приспособить к своим знаниям. Стать оборотнем очень даже неплохо в дополнение к уже имеющимся способностям. На самом деле это очень просто. Не надо даже давать себя кусать, это тоже инфекция специфическая, вот только есть разные психологические и физические заморочки. Ты уже не человек в полном смысле и ведешь себя не всегда как принято. Химия организма невольно дает излишнюю агрессивность, да и силу не всегда проконтролируешь. Вот сломаешь в порыве страсти девицу, а некоторые оборотни без особого напряжения способны и машину поднять, и начнут тебя ловить с улюлюканьем все подряд: полиция, родственники, охотники. Да и при наличии биоблокады заразиться практически нельзя. Вот она и мудрит что-то там.

— Ну, вы и так неплохо устроились — дома, джипы, «Мидас» опять же использовать можно, даже если не красть. — Никита кивнул, соглашаясь. — Брюлики копировать не пробовали?

Он молча улыбнулся. Похоже, угадал.

— Сколько всего миров можно посетить?

— Много. Мы их фиксируем, но не посещаем. Большинство бесполезны для нас. Все больше классика. Не имеет смысла покупать деревеньку с крепостными у Льва Толстого или перебираться в «Евгения Онегина» с чеховской «Чайкой». Балы и разговоры про правильное воспитание и тактику кавалерийских атак на французских кирасиров совершенно нам не интересны. И сложно объяснить, откуда ты взялся. Все эти Пьеры Безуховы с Волконскими прекрасно друг друга знали. Один круг, близкие родственники. Нам с нашими рязанскими мордами там абсолютно нечего делать даже в виде приехавших американцев. Моментально спалимся.

Есть вариант заявиться прямо на бал и пособирать цацки под дулами, но стремно. Очень вероятно, придется убивать, но они там многие пороха понюхали, с тем же Наполеоном воевали, начнут сопротивляться, а мы все-таки не бандюки какие, которым кровь как вода. Да и глупо это. Есть способы нажиться гораздо проще, без нарушения уголовного кодекса. Разве что на крайний случай и серьезным отрядом. Не втроем или вчетвером.

На сегодняшний день мы свободно переносимся в миры Стругацких, эту странную Америку, в каменный век, где прописался мой старый приятель, охота ему нравится. Все. В фэнтезийные сунулись, и больше не пытаемся. Первый же попавшийся на дороге эльф на манер самураев — не пойми за что — зарубил первопроходца, которого привела Лиза. Или меч хотел новый попробовать, или поклонились не так. Спрашивать некогда было. Пришлось срочно мочить длинноухую сволочь и смываться, пока его друзья не набежали.

Хороший парень был погибший, благодаря его знаниям больше не надо бегать в голом виде: они на пару с моим отцом кое-что улучшили в приборе… Вот только очень хотел посмотреть реальную магическую жизнь. Была в нашей компании девица, обожающая сказки, так не вернулась, прислала записку, что ей хорошо. Пусть живет, невозвращенка, как хочет. Никто не нанимался ее спасать от самой себя. Так что прибыли от магии не наблюдается, а потери были. Если выскочим чисто из этой странной истории, тебе бонус. Выбирай любой мир посмотреть.

— Так, — грустно сказал я, — нигде счастье бесплатно и много не раздают. Всем хочется сначала в тебя пострелять. Попробуем разобраться. Что он, Кирилл, собственно, вез?

— А вон, — кивнул Никита на чемоданчик, сиротливо стоявший у двери.

— Словами, — твердо сказал я.

Он все-таки не стал объяснять, а взяв чемоданчик, поставил его на стол, набрал номер. Щелкнули замки, чемоданчик открылся. Внутри лежало несколько объемных справочников. Небрежно полистав страницы, я обнаружил какие-то электрические схемы. Что интересно, объяснения на английском. Нормальном английском. Читать свободно я не способен, исключительно со словарем, но уж понять, какой язык, ума хватает.

— А еще вот, — таинственно сказал Никита, выкладывая на стол с десяток ключей. Ничем другим это быть не могло. Плоские двухсторонние с разнообразными бороздками и небольшими черными цилиндриками на конце с кнопкой сигнализации.

— И? — с недоумением спросил я. — В чем ценность ключиков?

— «Этаки», — снисходительно пояснил он. — Аккумуляторов на машинах нет. Вставляешь в приемное гнездо, заодно еще и ключ зажигания. Угнать после переделки автомобиль достаточно сложно, каждый «этак» имеет свои индивидуальные характеристики. Получается гибридный двигатель. Совсем от бензина избавиться нельзя, но потребление снижено до минимума.

— Поздравляю! — крутя в руке один из ключей, порадовался я. — Ничего умнее вы придумать не могли. Нет, я все понимаю, можно хапнуть миллиарды под благое дело спасения ресурсов и уменьшения выхлопных газов, выбрасываемых в атмосферу, но очередь из желающих вас срочно убить выстроилась огромная.

Так… что моментально приходит в голову… Нефтяные корпорации, арабские государства на пару с террористами, которым они обязательно подкинут на бедность, военная промышленность, производство батареек и аккумуляторов… Тоже неплохие деньги крутятся. Электрокомпании, естественно, подключатся. Оно ведь запросто поставить дома несколько таких вечных батареек, и не требуются уже плотины, турбины и куча проводов. Если я правильно помню, они размножаются делением. Так что никаких проблем. Все промышленные предприятия, занятые на производстве оборудования для предыдущих перечисленных. Разные буровые установки и трансформаторы, да еще миллионы пострадавших в результате таких продвинутых штучек. С работы ведь попрут непременно. Это, значит, массовая безработица, и государственные конторы включатся в охоту за нами. Да уж… сильный был ход.

— Ты думаешь, мы не догадались? — пробурчал Никита, сгребая все добро назад в чемоданчик. — Но не стоять же на базаре, продавая разные побрякушки. Хватит, вначале намучились. Это нельзя, потому что не укладывается в местные физические законы, это тоже, потому что непременно обратят внимание, слишком заметный прорыв. Требовалось что-то интересное и очень дорогое. Чтобы взять за один раз и обеспечить себя на всю жизнь. Вот мы и вышли на одного большого человека из автомобильной промышленности. Не так это просто было. С улицы не подойдешь, на прием не запишешься, и лишние контакты совершенно не нужны. Фильм продемонстрировали о новых интересных возможностях. Заинтересовали. Договорились. А дальше начались непонятки.

— Что тут непонятного? Даже генеральный директор «Дженерал моторе» или «Даймлер крайслер» сам не может решать такие вещи, и в кармане у него лишних ста миллионов, или сколько вы там запросили, нет и быть не может. С кем-то поделился, кто-то узнал, и пошла утечка информации. Одна радость, не было спецназа ФБР… или как он у них тут называется. Чистый наезд. Натуральный гоп-стоп. Попытка забрать, а не оперативные мероприятия на уровне серьезной конторы. В лучшем случае подрядили бандитов, тем более что ты говорил, кого-то сразу опознали. В худшем — собственную службу безопасности. Опять же выходов два. Прикрыть все контакты на время или спрятаться навсегда.

Новицкий отрицательно покачал головой.

— Сколько вы запросили? — спросил я серьезно.

— Ты хоть представляешь, сколько автомобилей выпускается в год в одних США? Двенадцать миллионов легковых и грузовых. А в мире?

— Жадность фраера сгубила, — с тоской заметил я. — Слишком много денег тоже плохо.

— А получить чистые документы и жить, не прячась, плохо?

— Совсем плохо. Непременно наведается к тебе рано или поздно здешний бен Ладен с претензиями. Или запрут в Форт-Брэгг под круглосуточную охрану. Вдруг еще что интересное в карманах имеется. Золотая клетка тоже клетка. Не нравится мне это… Почему, собственно, не уйти в Мир Полудня[2] и не жить там припеваючи?

— А, — отмахнулся Новицкий, — что ты понимаешь! Мы как раз оттуда очень быстро смылись даже при наличии в компании местных жителей. Ты думаешь, там все замечательно? Мало того, что мир живой, продолжает развиваться по своим законам, так еще и плохо читал.

— Почему? — обиделся я. — Даже фанфики. Единственные приличные люди из всей компании советских фантастов. И не однообразные. Ужастик, детектив, боевик, вторжение инопланетян, легкие философские размышления, сказка для детей, мушкетеры. И вообще много самого разного на любой вкус. Понятное дело, некоторые вещи по-другому сейчас смотрятся, но если люди находят в тексте то, что, вполне возможно, авторы и не пытались сказать, то это признак хорошей книги. Умудриться дать пищу для мозгов нескольким поколениям и не только в Союзе. Что, — после паузы спрашиваю, — натурально ретрансляторы с реморализаторами на орбите крутятся? Народишко там слегка прибабахнутый по части пользы для общества? Так полчаса назад ты про это ничего не говорил.

— Не думаю, что что-то там на спутниках имеется. Это уже современное прочтение. Мир родился гораздо раньше, чем его начали разные умники препарировать в свете собственных заскоков. На то и талант, чтобы описать мир не существующий, но живой. Способный самостоятельно развиваться вне зависимости от наивных представлений о нем, складывающихся на основе отрывочной информации. Проблема в другом…

Общей стройной запланированной картины мира у авторов не было. Бывает, начинаешь об одном, а невольно тянет туда, о чем первоначально не подумал. Не выкладывали в те времена на самиздате, чтобы дотошные читатели указали на нестыковки. На этом еще Переслегин обломался, по датам не бьется и хронология неправильная.

Что мы, собственно, имеем в тексте? Победа коммунизма. Ну, это мы обсуждать не будем. Победили, и хрен с ним. Самое главное, решена проблема нехватки ресурсов за счет дубликатов любого предмета из обычного дерьма и отсутствует необходимость в физическом труде. Там работают роботы. То есть нет необходимости в денежных отношениях, и они тоже исчезают. Любые материальные блага в любом количестве. Вроде бы замечательно. Все силы можно бросить на творчество. Люди просыпаются и счастливо идут на работу. Другой на свете нет, только приносящей удовлетворение. Так?

— Ну вроде…

— Не бывает такого, — со злорадством сказал Никита. — Процент я, конечно, не знаю, но вряд ли больше десяти — пятнадцати способны создать что-то новое. Значит, большинство, прости меня… груши околачивает. Картины непотребные рисует двадцать первым пальцем, измазанным в краске, инсталляции всякие из старых банок, в огороде копается для удовольствия, изображая, что выращивает новый сорт. На хрена, если он только на выставку и годится? Урожайность повышать никому не нужно. Пользы от их новых направлений никакой. Признания тоже. Хроническая неудовлетворенность жизнью. Разве что такие же инсталляторы бродят по залу и многозначительно кивают на очередную кучу дерьма.

Да это легко увидеть хоть по «Обитаемому острову». Есть такой Максим. Совершенно не знает, чем заняться. Вроде и не дурак, для собственного удовольствия учебники по тензорной физике читает и на голову выше аборигенов как по общему образованию, так и по умению делать выводы. Вот только на Земле ему ничего не светит. Там таких умников лопатой грести. Высокое положение среди академиков ему не грозит, простейшим наблюдением за работами (а где здесь удовольствие от работы?) заниматься не хочет. Отправляется дурью маяться в Группе Свободного Поиска. Лишь бы куда подальше. В случае открытия цивилизации должен скрыть следы своего пребывания на планете и передать все серьезным дядям. Практика узаконенная, несмотря на то что проще запустить зонды. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

— Ну-ну, — скептически пробурчал я.

— Не веришь? — усмехнулся Никита. — Тогда продолжим. Уж кто-кто, а я все это внимательно перечитал, сопоставляя со своими реальными впечатлениями и обсуждая с аборигенкой. Берем «Трудно быть богом». Доблестные прогрессоры вроде как спасают культуру, выводя всех «грамотных» куда-то на сторону… Вот странно: почему бы не обеспечить им в государстве нормальные условия? Нам говорят — исключительно наблюдение. — Он хохотнул. — Как же! Стоит только внимательно присмотреться…

Почему нельзя наблюдать со спутников и засылать автоматы, которые прекрасно пишут звук или изображение? Запросто при том уровне техники. Но не делают. Кстати, если помнишь, есть интересная деталь. Андроиды в Мире Полудня были. «Только андроидам запрещено жить на Земле!» — сообщил Абалкин. Причем они неотличимы от людей, но упоминаются мимоходом. Идеальные шпионы, если изначально задать такому андроиду личность человека из местных, в которого предстоит внедрение. Это бы избавило прогрессоров от всех психологических и многих моральных проблем. Однако андроиды именно для прогрессорства не используются. Почему?

Ну, это ладно, мелочи, — отмахнулся Никита. — Упоминается дон Рипат в качестве агента. Практически единственный тип и занимается все больше распространением гадких слухов. Да я вообще не представляю, на кой Румате агентура. Поставить подслушки по всем комнатам или в виде подарка дорогого оформить из тех вещей, что постоянно при себе носят, канал на спутник — и пусть компьютер слушает. Или эскадрон стажеров. Сама система описанная исключительно порочна. Он не имеет права вмешиваться, но назойливо вмешивается, спасая книжников и Арату, книжником не являющегося. Где граница вмешательства? Сам убивать не может, но заплатить, чтобы Вага убил, может? Как наблюдатель он должен был — что и делал — пить с Пампой и прочими донами Серами и показывать суперкласс из камасутры в койках «благородных миледей»… не более.

Ну, это опять мелочи. Начальник его вообще канцлером работает. Он что, ни во что не вмешивается? Типа пролез наверх, умудрившись никого не подсидеть, никому услуг не оказывать, и вообще ангел с небес. Усесться в кресло, хозяин которого принимает решения, влияющие на всю страну, и при этом ничего не делать. Это ярко напоминает Штирлица, дослужившегося до полковника, но вреда нашему делу не нанесшего.

Дон Кондор отнюдь не машины строил и не трактаты писал. Значит, можно, как с тем же Аратой. Только при определенных условиях. Собственно, он это открыто и сказал про дона Рэбу. «Убить! Похитить! Сместить! Заточить!» Чистой воды вмешательство. Интересно, что было бы дальше, если бы глупый Наблюдатель последовал его совету? Начальник, хватаясь за голову, кричит: «Какой ужас! Не уследил! Срочно Антона к психиатру!». И тот отбывает на Землю восстанавливать здоровье. А если переворот происходит — вот он крайний! Вместо того чтобы наблюдать, нарушил инструкцию и вмешался в эксперимент, сорвав стройное следование базовой теории и спровоцировав кровавые последствия. Срочно лечить!

«А через неделю встретимся и решим», — невразумительно отвечает Кондор, выслушав доклад сразу после переворота. Что, собственно, «решим»? Надо действовать прямо сейчас, спасать уцелевших, разбираться в происходящем, а не дожидаться неизвестно чего. Так что или все идет по плану и имеется неизвестная интрига (отследить флот такого размера уж он просто обязан был), или Антона держат за идиота, разыгрывая вслепую. Разный уровень информированности, при котором низшим агентам скармливают ерунду какую и они вообще не представляют, чем занимаются вышестоящие. Не наблюдением — это точно.

Все держится на собственной морали. А это вещь скользкая. Сорвался — и пошел по трупам. Захотел — и переспал со служанкой. Она ведь теперь домой вернуться не сможет — отец убьет. Захотел — и забрал на Землю или бросил. Захотел — и снял обруч.

На самом деле жесткого устава, что можно и что нельзя, не существует. Максимум требуется соблюдать определенный политес для наблюдателей на спутнике и материнской Земле, которые сочувствуют и завидуют свободно себя чувствующему агенту на Арканаре. Они сами не прочь погулять. Самое страшное наказание — отзыв домой. Прямо как в незабвенном СССР. Там плохо, общество разлагается и агенты морщат нежные носы при плохих запахах и наличии вони изо рта собеседника, но, упираясь, не желают возвращаться в уютный коммунизм.

Результат работы, собственно, ноль. Десяток спасенных книжников, которых Антон отбирал по собственному разумению. Вот есть у меня грех, не люблю поэзию. Значит, я на его месте стал бы спасать прозаиков. А стоит ли спасать автора «Гаврилиады»? А может, Губерман кому не по душе? Исключительно субъективное мнение. Гитлер тоже художником был, а Сталин стихи писал. Благодарное человечество обязательно поставит прогрессору памятник за спасение Адольфа…

— Кстати, — сказал Никита, наморщив лоб, — а классическую историю, поведанную фюрером, знаешь? Сидел он в окопе в Первую мировую с товарищами и вдруг услышал голос: «Срочно уходи». Автоматически встал и отошел. А в то место угодил снаряд. Остальные погибли, а он целехонек. Не приложил ли сюда руку прогрессор? — Он посмотрел на меня внимательно и заверил: — Не шутка. Гитлер потому и верил в свое предназначение. Сам рассказывал.

А если всерьез подумать на тему происходящего, занимательные вещи вылезают. Предположим, Антон занимает низшую стадию среди агентов. Наблюдатель. А есть и более продвинутые, с большими правами. Во всяком случае, обруч только у Руматы, и снимать его он не имеет права. Остальные без камеры прекрасно обходятся. Кондор вообще внаглую на вертолете летает. А Румате шиш, исключительно по просьбе. Хорошо еще, не письменной.

Отсюда интересный момент про спасение Араты. Антон Наблюдатель и вмешиваться не имеет права. Вертолет казенный, употреблять вне служебной необходимости запрещено. Спасение Араты относится как раз к ситуации — «мне так хочется». Реакция со стороны начальства не последовала. Ни отрицательная, ни положительная. Чем бы работник ни тешился, лишь бы не надоедал. А Арата не мальчик книжный, у него руки по локоть в крови совсем не фигурально. Официально лозунг — «Невмешательство», а неофициально — «Что моей левой ноге захочется».

Та же история с мальчиком-королем. Румата ведь его героически защищал. А простите, на кой? Его задача наблюдать и не вмешиваться. Ну, захотелось ему. Нулем я оцениваю, собственно, работу Антона. Если цель наблюдать, то он ее не выполняет. Даже Орден не отследил. Если вмешательство, а нам говорят — нет, то непоследовательно и с нарушениями устава. Инициатива, действия. Инструкции побоку. Что моя левая нога захочет. Вот именно это не виртуал, а живые люди. А мы с непередаваемой уверенностью в собственном превосходстве (уме, если желаешь) и хлипкой психикой, которая разваливается, когда выясняется, что фигурки не желают работать по твоим правилам. Наблюдать можно и без присутствия людей.

И вот здесь всплывает, зачем это, собственно, нужно умным дядям, заседающим во Всемирном Совете. Естественно, никем не озвученное. Не все жители Земли довольны своей жизнью. Даже, прямо скажем, очень многие недовольны. Надо выпускать пар. Под маркой прогрессорства Земля избавляется от опасных для нее людей. Пусть куролесят в Арканаре, взрывают Радугу, бегают с пулеметом по Саракшу, но Земля хоть цела. Энергия направлена в другое русло. Причем очень благие цели прописаны. На словах. На деле несколько иначе.

Другая цель, не менее важная, озвучена еще в Древнем Риме. Хлеб коммунарам без надобности, зато хочется зрелищ. Это такой Дом Полудня двадцать второго века со стеклянными стенами. Психологическая разгрузка для гуманистов и замена сериалам, где кровь отнюдь не клюквенная. Реальная кровь и грязь. Страшно заводит, толпы фанатов, и все дружно устраиваются у телевизионных ящиков, когда очередная серия пошла.

Тут еще тонкий момент, в реальном времени смотреть скучно. Значит, идет монтаж. Час максимум за день жизни. Кто этим занимается? Интересный вопрос. Не иначе как Учителя. Именно с большой буквы. Они знают, что народу полезно и что он с удовольствием схавает. Пощекотать нервы в слегка зажиревшем коммунизме. Типа посмотрите, вы хотите так жить? «Нет», — дружно отвечают коммунары. Вполне искренне. Лучше мы в мягком кресле посидим и за «наших» поболеем, несущих цивилизацию убогим.

Ну, на закуску еще масса работы для творческих личностей. Кто-то ходит развлекаться, кто-то наблюдает, а кто-то строчит диссертации. Целые институты пишут научные работы на тему «Покрой одежды ремесленников», «Питание аристократов», «Религиозная составляющая проповеди Мики в сравнении с Христом», и еще тонны гигабайтов. Земля трудится не покладая рук. Всем хорошо. Люди страшно заняты творчеством. Смотрим еще раз внимательно! — помахав у меня перед лицом пальцем, внушительно сказал Никита. — Мы открываем цивилизацию с людьми. Генетически и даже психологически людьми. Кроме того, минимум в двух случаях (Надежду я не считаю, там ничем не поможешь) находящуюся в ужасающем состоянии. Люди гибнут миллионами. На Саракше атомная война, на Гиганде мировая. Кто мешает открыть земное представительство и официально прогрессировать до посинения?

Мы ведь, представители коммунизма, гуманисты по воспитанию и жить не можем, чтобы не облагодетельствовать соседа? Пока шло чистое наблюдение, собирали информацию — это понятно. С какого-то момента это превращается в очень странное дело. Масса возможностей, вплоть до создания конкуренции между государствами. Допустим, не вмешиваться напрямую, но создать условия, внедрять если не технологии, то идеи. Нет, мы предпочитаем действовать скрытно.

С одной стороны, это книга — и бонус должен получить как попаданец, так и прогрессор, иначе читать не интересно. С другой стороны, подглядывать в замочную скважину и обсуждать это на Интернете Полудня гораздо интереснее, чем читать скучные доклады, как обезопасить от радиации выродков. Дом-131. Стеклянные стены. Разборки между туземцами. Зрелище на много сотен серий.

— Сволочь ты, — грустно говорю, — испохабил мечту о светлом будущем. Между прочим, с открытым вмешательством тоже непросто. Непременно вылезут другие проблемы.

— А я не предлагаю гуманитарку посылать. — Он налил себе в стакан, подумал и добавил еще. Умело выпил и, не торопясь, закусил очередным бутербродиком. — Хотя при наличии полевого синтезатора «Мидас», — подмигнул мне, — а еще лучше стационарного, производящего не только золото, а как раз этот металл в последнюю очередь, любые проблемы с экономикой только в сказках остаются. На Земле, понятное дело… Аборигеном как раз вредно давать. Подгребет дон Рэба под себя любое количество продукта и будет выдавать только тем, кто послушный. Да и крестьянам чем-то заниматься надо. Так и до очередного восстания недолго.

То же самое, что делается, но вполне официально. Таблеточки, и книжников-выродков спасать. Неужто не отдадут за золото? Между прочим, элементарно через спутник на Саракше засекать белые подводные лодки и сообщать властям. Масса возможностей. Мы ж в Полудне гуманисты кроме прочего. Якобы. Не бывает жизни без проблем. Но, играя в открытую, получить можно больше. Как минимум нет необходимости притворяться, ломая себя. Спасать тоже можно открыто. Как там это было на Саракше? Биосфера вырождается, площадь земли, которую можно возделывать, уменьшается. С продовольствием проблемы. Чисто за новые сельскохозяйственные технологии и продукты всех можно купить с потрохами.

— Будут проблемы «колониального» плана, — с сомнением возразил я. — Основная масса населения склонна относиться к подобным миссионерам весьма недоверчиво. Собственно, можно посмотреть историю миссий в Африке, где подобные попытки (с поправкой на разницу уровня) проводились. Причем речь не о «типичном колонизаторе», а именно об идейных миссионерах, каковые тоже были. Отношение к прогрессорам будет вполне предсказуемое — «культ карго», «дайте нам ружья и патроны и не мешайте жить, как привыкли» и так далее.

— А где сказано, — удивился Никита, — что народ должен знать? Уровень правительства, где идиотов обычно нет, все-таки не племя мумбу-юмбу, а развитое общество и одновременно посланцы с Земли сидят в соседних государствах. Забыл, как они там назывались. Не нравятся наши условия — уйдем к соседям. Еще на коленях упрашивать будут не бросать их бедных-несчастных. Главное не пытаться валить политическую систему без оглядки на местные кадры. Медленно и постепенно. В чем смысл прогрессорства? Направлять развитие. Неужели проще сначала несколько лет внедряться и стрелять?

— Ну, Сикорски не с пулеметом по Саракшу бегал. Он там не аборигенов прогрессировал, а боролся за безопасность Мира Полудня и аборигенов. Излучатели вовсе не местного производства были.

— Как он ее понимал, — радостно подхватил Никита. — Безопасность мира. Когда в стране Тримбирландии происходит переворот с массовыми расстрелами, это русские/американцы/китайцы борются за безопасность своей страны. А попутно за безопасность аборигенов. Как они ее понимают. Мнение аборигенов в расчет не принимается. Не та общественная система у аборигенов. Не знают они, как правильно. Давайте введем демократию в… необходимое название страны вставить… Давайте построим социализм в… необходимое название страны вставить. Местное население благих намерений не поняло и пошло резать… Такое же местное население, но другое племя. Попутно еще и белых, или кто там в умниках и выродках ходил.

— А сейчас ты мне поведаешь, что в кулуарах Института истории, в котором трудились Антон, Пашка и дон Кондор, бойко работала гебня, ведущая регрессирование внеземных цивилизаций!

— Итак, — тоном лектора из Общества знаний продекламировал Никита, — мы — представители высокоученой, технологически страшно развитой, озабоченной моральными требованиям и так далее и тому подобное цивилизации. В зоне нашей досягаемости лежит несколько планет с отсталыми человеческими социумами. Мы хотим поднять их до нашего уровня развития. Если у нас имеется Теория, то все должно быть по ней. Феодализм — буржуазная революция, капитализм — пролетарская революция. Может быть, в мягком варианте. Прыжок из феодализма в коммунизм не запланирован. А значит, впереди столетия. Работы институтам будет много и диссертаций тоже.

В Арканаре, правда, как хотелось, не получилось — теория малость не та оказалась. Дон Кондор отнюдь не машины строил и не трактаты писал. За неимением конкретного наполнения базовой теории можно смело предположить, что создавал невыносимые условия и революционную ситуацию. Бунт корабельщиков в Соане, наглядный пример его деятельности. Или он пришел к власти после? В книге точных указаний нет, но тогда он должен вешать бунтовщиков. Не сам, понятно, приказы отдавать. И реформы какие-то проводить. Невмешательство и наблюдение, ага!

У них, на Земле-1, исторические источники вообще есть или только теорию изучают, абсолютно не задумываясь? Ладно бы Румата, который не может понять Арату. Щука, которая водится в мутном пруду, чтобы караси не забывали про кровь и не расслаблялись слишком. Вечный бунтарь Арата, который не способен построить ничего. Он только разрушает. Боевые верблюды стопчут пейзан, и на обезлюдевшем пространстве придется вводить механизацию. Как после чумы на Земле. Прогресс во всей красе. Люди как абстракция. Эксперимент в полный рост. А что получится?

Естественно, если горбатый захватит трон, он будет королем и начнет раздавать земли сподвижникам и крепостные тоже останутся. Не доросли там еще до идеи освобождения крепостных. Но как можно организовать крестьянское восстание и запретить своим людям грабить взятый город? Они что, зря этот город брали? Как? Это насколько надо не владеть материалом изучаемой эпохи? Между декларируемыми целями наблюдения, великим гуманизмом и реальной жизнью, которую нам описывают, есть большая разница.

— А, так вот кто во всем виноват! — обрадовался я. — Все прочие бунты, в которых Арата участвовал, тоже прогрессоры организовали?

— Они виновны во всех бунтах Араты после того момента, как помогли ему бежать, — твердо ответил Никита. — Прекрасно знали, что не успокоится, и постоянно давали золото. Для чего?

Так что с Арканаром вышел пролет. А вот на других планетах вполне постарались по базовой теории. Не эволюция общественных отношений, а резкий слом и взятие власти либо самими прогрессорами, либо их выкормышами. На Гиганде устроили революцию и некий аналог Брестского мира. «Кто победил?» — спрашивает Бойцовый Кот. «Никто», — маловразумительно отвечает ему куратор. Читатели сразу догадались — настало полное счастье. Там в конце книги картинка имеется. Всеобщее бегство из города, чума и висящий на столбе человек. Власти нет, имеется анархия, и потом придет диктатура. Ой, как хорошо будет местным жителям!

На Саракше свергли правительство и начали обустраивать Страну Отцов по своим меркам (судя по отдельным деталям, работали по ленинским нормам вплоть до борьбы с контрреволюционным саботажем). Чего, собственно, добивается Сикорски, внедряясь в ряды Неизвестных Отцов? Улучшать, с его точки зрения, ситуацию согласно Теории, которая уже один раз подвела? Ухудшать ситуацию в неведомых целях? Просто чтобы не мешали разбираться с излучателями и возможной экспансией Странников? Мемуаров он не оставил, а если бы и написал, неизвестно, насколько можно верить. Его логика — это логика спецслужб. Как бы хуже не стало. Предпочтительней держать ситуацию без изменений. Любые инициативы вредны.

Это прогресс или регресс? Можно спорить, но по нашему опыту ничего хорошего построить не смогли. Будут применять методики Полудня.

— Это какие?

— Воспитание, — пожав плечами, удивился моей тупости Никита. — Дети с пяти-шести лет воспитываются в интернатах. Каким-то образом их удается воспитать так, что все (или почти все) они являются высокоморальными людьми. Детей воспитывают Учителя, и профессия Учителя является трудной и почетной. И все бы хорошо, но при этом начинаются проблемы с семьей. Вполне закономерно. Дети интернатовские, не домашние. Привыкли жить в коллективе и заботиться о его благе, что просто замечательно с государственной точки зрения. А вот с семьей у них проблемы.

Семья — это что? Кроме любви еще и обеспечение общего существования, и забота о детях. Совместно. Материальный стимул отсутствует полностью, все имеется. Рожать, чтобы отправить в интернат, желания мало. То есть ему и там хорошо, но зачем? К чему себя утруждать, если через пять лет отберут и будешь видеться раз в месяц? Это ведь не щенок, это твой ребенок. То есть формально, может быть, никто так не думает и не говорит, все прекрасно знают, что для общего блага, но подсознательно лишняя обуза. Эмоциональная. А зачем себе создавать головную боль? Проще не рожать.

При этом дети из интернатов выходят замечательные и высокоморально устойчивые. Как говорил учитель Абалкина: «У меня было сто семьдесят два ученика и только один неудачный!» Это сколько в год на присматривающего взрослого и сколько учителей в каждом классе? За тридцать лет работы, предположим, пять-шесть в год. Отдельная группа, с которой он работает в постоянном контакте. На самом деле стандарт — четверо, живущие вместе в комнате, но он их доводит до выпуска, так что на самом деле больше. Одновременно воспитывает несколько поколений, приспосабливая их следить за младшими и помогать им.

Учитель — это своего рода эрзац папы и мамы. К нему бегут поплакаться на проблемы и спросить совета. Не к родителям. Так что отсутствует даже нормальное поддержание численности. В семье очень редко ребенок вообще, чаще ни семьи, ни детей. Падение населения Земли очень серьезное. Возьми книги и внимательно прочитай.

— Стоп! Где-то там, в книгах, прозвучало про двадцать миллиардов жителей Земли.

— Ну, может, и были эти миллиарды в книге, а в жизни очень быстро испарились. Несколько поколений с отрицательной рождаемостью, и что есть, то есть. Миллионов пятьсот сейчас наберется, не больше. Вместе с живущими во Внеземелье.

Кстати, насчет учителей и прочих гуманитариев. На Земле в двадцать втором веке царит глобальная технократия, верхушкой которой является Мировой Совет, законодательный и исполнительный орган власти, членами которого являются самые известные ученые, философы, учителя и врачи. Как правило, Совет занимается лишь вопросами глобально-земного и галактического масштаба, оставляя управление колоний местным планетарным Советам. То есть вовсе не специалисты по управлению, а сплошные интеллигенты. Выбираемые, видно, за громкие заслуги в творческой деятельности. Что в результате получается, легко представить себе по аналогии с российской жизнью и первым Верховным Советом. Масса болтовни, и всего несколько человек, принимающих серьезные решения. Совет занимается распределением энергии, а во всем остальном мир устраивается как-то сам собой, видимо, силой коммунизма и безграничной нравственности.

В «Попытке к бегству» Вадим, возвращаясь с Саулы, мечтает организовать комитет, который кинется облагодетельствовать аборигенов. Построить город и всех пускать. Дебил. Я вот, скажу, совершенно не стесняясь, от зрелища жизни на его Земле вовсе не перевоспитался. А пустить туда кого из наших знакомых абреков, так они там устроят веселую жизнь этим альтруистам. В яму посадят или овечек пасти заставят. Это еще в лучшем случае. Да это и сами Стругацкие понимали и устами Саула пытались вложить читателям немного мозгов.

Про КОМКОН Вадим понятия не имеет. Тем более про КОМКОН-2. Если на Земле существует еще и КОМКОН-3, то про это в книгах ничего не говорится. А ведь следить за разными внутренними течениями просто необходимо, чтобы проводить исключительно правильные решения в Мировом Совете. Ну не хватит здоровья у разных Комовых уговаривать сотни соратников. Наверняка имеются различные группировки, лучше других знающие, как верно.

Это я про подозрительного Бромберга молчу. Он-то просто болтун, но всегда найдется экстремист, доводящий правильную мысль до абсурда и взрывающий что-нибудь на Марсе, чтобы спасти песчаных червей. Хорошо, если только там. Так что пригляд необходим.

Вот спереть разную мелочь на Земле-1 можно без больших проблем, но любое оборудование или транспортное средство имеет инвентарный номер и регистрацию. Нуль-кабины срабатывают при предварительном нажатии идентификационного номера на пульте. У каждого имеется что-то вроде номера социальной страховки. Так что кто и где шляется, кому надо, прекрасно известно. То же и с линиями доставки и любым транспортом. Учет и контроль на высшем уровне. Чисто по Ленину со товарищи. Моментально заинтересуются странными движениями. В общедоступную базу данных такие вещи не попадают, но ведь кому-то это надо? Захотят — найдут моментально.

— Гы, — развеселился я. — И здесь кровавая гебня.

— Зря смеешься… Смотрим на Антона, вернувшегося с Арканара. Что, собственно, с ним сделали? Он стал тихий и благостный. А кроме него были и раньше. Поднятые на копья. Тоже тихие стали и спокойные. Это притом, что люди Полудня — супермены. Неуязвимость к тяжелейшим телесным повреждениям и травмам и способность к регенерации тканей и органов.

Сколько в Максима пуль, когда его расстреливали, всадили? Штук пять или шесть, и парочка смертельные для нормального человека. К радиации нечувствителен — без проблем для здоровья употреблял радиоактивную рыбу. От инфекционных болезней имеется встроенная биологическая защита на молекулярно-биологическом уровне. Ко всякой химической дряни вроде ядов и загрязнения окружающей среды тоже нечувствителен. Зрение, позволяющее видеть и в кромешной тьме, и инфракрасные и ультрафиолетовые лучи. Обоняние, помогающее определять напитки в герметически запечатанных сосудах. Такое и собаки не могут. Слух гораздо лучше и способность к экстрасенсорному восприятию и целительству.

Марти Стью[3] из самиздата в чистом виде. Читатели непременно заплевали бы в комментариях, но Стругацким повезло, они были первые. Но нас, собственно, интересует, что именно произошло, отчего Антон так сильно изменился. Лекарства? Представляю себе дозу, если пробило сквозь все защиты. Промывание мозгов? Высокий класс! Забить все эмоции и подавить память с мощным внушением. Не стереть, а добиться спокойного отношения. Или использование излучения с Саракша? Недаром там целый институт возился, и земляне вокруг терлись. Хрен его знает, чего они смогли добиться. К примеру, более тонкого воздействия на мозг. На землян ведь белое излучение не действует в обоих смыслах. А вдруг теперь действует? Техника более продвинутая, имеется опыт ментоскопии и прочих радостей. Уж перебросить мобильный излучатель в земной институт для изучения просто напрашивается.

— Антон по хронологии был раньше, — уверенно сказал я.

— А сколько Сикорски сидел на Саракше, ты знаешь? А кроме него кто там был? Вот и не надо отрицать без точной информации!

— Теперь осталось разоблачить вмешательство в дела негуманоидов, и маски будут сорваны окончательно. Светлый Полдень окажется Темным прошлым.

— Ага! — довольно воскликнул Никита. — В том-то и дело, что с не людьми работали совсем по-другому. Так это же не люди!!! Этих жалко. Тут не объяснишь про построение светлого общества и базовую теорию. Мировой Совет запрещает трогать разумных. Не людей, тех можно прогрессировать в меру понимания базовой теории, приводя к регрессу. Собственно, что мы о леонидианах знаем? Может, у них имеется что похуже атомной бомбы?

— Нет, — возмутился я, — не желаю ничего слушать! Хочу съездить посмотреть. Значица так. Меня твое красноречие пробрало до самых печенок. Поэтому готов оказать посильную помощь в твоих делах при условии…

Никита поощряющее кивнул.

— Во-первых, зови своих соратников, и будем советоваться. Вдвоем мы нарываться не будем. По мне, вообще все это глупость и надо искать другие пути нажиться, не такие скользкие, но я, как самый молодой в компании, по опыту жизни в чужих мирах желаю выслушать не только твое сомнительное мнение. И свое высказать. В конце концов, хочу быть принятым в общее дело официально.

— Это будет, — согласился он. — Посоветоваться надо и познакомиться тоже. Я тебя переправлю сразу после окончания нашей нравоучительной беседы. Вот только не раскатывай губу. Из полноправных соратников у нас имеется мой папаша, который занимается исключительно технической частью и в основном прожигает жизнь во Флориде. Ждать от него помощи не стоит. Лиза, которая имеет большие связи и знакомства, но излишне гуманистическое воспитание и в подобных делах вообще ничего не понимает, и я. К твоим услугам. Степан из своего каменного века вылезать не желает, а Кирилла ты уже имел удовольствие видеть.

— Е-мое! — хлопнув себя по лбу, воскликнул я. — Вот как ты про Степку сказал, до меня и дошло, откуда я этого разговорчивого покойника знаю. Все-таки изрядно изменился и заматерел. Столько лет не видел, а знакомые все лица. Мой любимый взвод!

— Так не звать же в такие дела малознакомых людей? Первый опыт вышел изрядным комом. Одной невозвращенки больше чем достаточно. Ну, есть у нас на подхвате еще и местные ребята, но они про все эти дела абсолютно не в курсе. Кто на зарплате, а кого Лизка вежливо попросит. Когда тебя вылечили от очень серьезной болезни, обычно чувствуешь благодарность, но одно дело в рамках закона и совсем другое, если требуется пострелять. Так что крутиться придется самим.

— Во-вторых, — осознав, насколько глубоко вляпался, продолжил я, — естественно, долю совсем не малую отстегнуть за труды мои будущие и, — быстро продолжил, — желаю полной процедуры для пуленепробиваемости и неотравляемости. Если можно привить неутопление или неповешенье, это тоже включается.

Он тихо заржал.

— В жизни пригодится, — невозмутимо закончил я. — Заодно и посмотрю своими глазами. Не позволю заочно залезть грязными ногами в мечту о коммунизме. Что тупицы при Полдне никуда не исчезнут, догадаться несложно, но всегда хотелось чего-нибудь эдакого…

Я пожестикулировал. Сформулировать словами было достаточно сложно.

— Когда у всех исключительно высокая мораль и думают об общем благе. А то вечно норовят в карман залезть всякие разные. Начиная с премьер-министра и заканчивая соседом.

— Извини, — отрицательно покачал головой Никита, — одного тебя никто в Полдень не пустит, можешь подставить всех сразу и запросто провалить наши контакты, а мы в ближайшее время сильно заняты. Если нормально выкрутимся, я обещаю всякое содействие, но со временем. Свою долю суперменства получишь и так. Уж это дело мы в первую очередь постарались прихватить на память.

— И, в-третьих, — дослушав его до конца, произнес я, — я так понимаю, что внутри этого мира не существует книг о нем?

— Ну да, — озадаченно подтвердил Никита. — Нет такого автора. Человек есть, а книг нет. Сплошной реализм на улице.

— А почему не проверить, что есть о нем в соседних мирах? Зачем на Землю ходить. Наверняка в двадцать втором веке должна сохраняться архивированная древняя литература. Полная и окончательная версия сериала из двадцати с лишним книг.

— На Земле еще нет, а там уже есть? — Брови Никиты изумленно поползли вверх. — Парадокс получается. Все-таки не всеобщие желания создают сюжет, а конкретный человек. Стоит проверить. Даже если не так, идея хорошая. По-любому не надо запоминать, и можно иметь текст изданных книг под рукой. Изрядное удобство. Как это мы раньше не доперли? За тебя, — поднимая стакан, провозгласил Никита.

Я не стал ломаться и твердой рукой взялся за свой. Такое занимательное дело стоит и обмыть. Даже если проснусь завтра на Земле, хороший сон был.

Глава 7

СОВЕЩАНИЕ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ

— Ой, какой золотой мальчик! — причитала Нина Алексеевна, скармливая очередную ложку каши своему ненаглядному внуку.

Тот снисходительно принимал порцию пищи, продолжая смотреть в телевизор, где доблестные ниндзя-черепашки, различаемые только благодаря цветным ленточкам, боролись с очередными врагами, бегая по стенам и махая клинками. Шла сто восемьдесят вторая серия бесконечной саги про уродских мутантов. Или тысяча сто восемьдесят вторая. Разницы никакой. Как это можно смотреть бесконечно, до меня не доходило. Не захочешь, а вспомнишь с ностальгией мультики советских времен. В них хоть какой-то сюжет был, а иногда и мораль. До сих пор считаю, что советские Маугли или Винни Пух на сто очков впереди этой бесконечной жвачки, да еще и песни были со смыслом. Несчастные американские дети. Ведь старые диснеевские мультики были совсем неплохи.

Как-то забыл меня Никита предупредить, отправляя сюда, что там, на другом конце перехода. Хорошо еще, не поленился сам проводить и познакомить со своим семейством. Оказалось, не только папаша его здесь обретается, с которым он после нашего обсуждения дальнейших действий отправился пообщаться. Как хороший сын, он перевез еще и мать. А по ходу, чтобы ей не скучно было, организовал и внука. Так что вопрос с происхождением у меня даже не возникал. Разные мысли могут бродить в дурной голове сколько угодно, но если у нас и жителей других миров возможны общие дети, то уж в нечеловеческом происхождении их никак не заподозришь. На самом деле я уже с самого утра старательно вспоминал историю родной страны и пытался понять, не являемся ли мы еще одной книжной поделкой не слишком талантливого автора.

Ведь если задуматься, очень странную картину мы имеем. Столетиями, если не тысячелетиями, все идет на одном уровне. Стрелы, мечи, рабы, варвары, государство уничтожается, строится новое, не слишком отличающееся по общественным отношениям. И вдруг! Трах-тарарах! Все понеслось вскачь, выдумали целую протестантскую мораль, и под это дело полмира под себя подмяли европейцы.

Качественные перемены — это девятнадцатый-двадцатый века. Как в технологическом смысле скачок, так и в теориях. Марксизм, нацизм, национализм, сионизм, социализм, атеизм воинствующий, зеленые и прочее. Что изменилось? Да сразу напрашивается — толчок извне, породивший лавину. Мир начал стремительно развиваться, как и положено живому и осознавшему себя. Жаль, что вычислить точный момент образования нового мира не получится — сравнивать не с чем.

При этом все происходящее выглядело очень неприятно. Поймать бы автора да руки ему поотрывать за постоянное подсовывание роялей. Особенно это касается России. Есть у меня подозрение, что писал злобный поляк, стремящийся нагадить нам в самую душу. Большинство крайне подозрительных общественных экспериментов либо имело отношение к России, либо связано с ней тесно. К слову, англичанин на такое не способен. Это ж ужас — история России в двадцатом веке! Единственный спокойный период без катаклизмов с тысяча девятьсот шестьдесят четвертого по тысяча девятьсот семьдесят девятый. Аж пятнадцать лет! Все вспоминают с ностальгической грустью как золотое время.

Хотя бы учебник истории ВКП(б) прочитать с первого съезда. Дикие, ничем не обоснованные выдумки. Да кто такой Ульянов-Ленин, какие массы у нас за ним пошли? Впрочем, чего ждать от автора, который во второй книге своего сериала вручил руководство страной ничем не примечательному средненькому интригану — персонажу вроде Сталина? В реальной истории его и профессиональные партийцы-то не многие знали, а те, кто знал, изрядно недолюбливали…

И кто бы его поддержал в номенклатурных играх, по-вашему? Да еще и в течение стольких лет? И никто… Никто из бывших соратников не попытался «замочить» будущего Гения и Великого Непогрешимого в «туалете». А ведь все имели стаж партийной работы, некоторые — практический опыт реальных терактов и не могли не понимать, к чему идет. История французской революции и общие тенденции прекрасно были видны любому, кто до революции учился в обычной гимназии. Ну, недоучки они все были, но не идиоты же! За все годы ни одного нормального заговора.

Да таких феноменальных ошибок сколько угодно!

Россия не могла проиграть Русско-японскую войну. Как по ресурсам, так и по количеству войск. Стоит только посмотреть, что произошло в районе Цусимы! Самое страшное поражение, испортившее авторитет царизма за границей и стоившее стране революции. Всегда этот момент волновал и выводы, из него сделанные. Оглядываясь задним числом (а у нас всегда критика задним числом) на действия эскадры и Адмиралтейства и опираясь на выводы следственной комиссии, которые при желании легко найти, и в свое время мной с интересом прочитанные за неимением другого, более интересного чтива на точке, невольно задумываешься, как такое возможно. И что там сказано?

«1. Несостоятельность Морского министерства выразилась в отсутствии плана войны, повлекшем за собою ряд случайных решений стратегических вопросов большой важности; в отсутствии всяких соглашений международного характера, способных облегчить движение морских подкреплений на Дальний Восток; в необоснованных надеждах, возлагавшихся на приобретение за границей готовых боевых судов во время войны, влиявших на принимаемые Морским министерством стратегические решения; в неосведомленности о состоянии неприятельского флота и отсутствии сколько-нибудь удовлетворительной организации тайной агентуры; в ошибках и недостатках системы мобилизации, имевших результатом неудовлетворительное комплектование 2-й эскадры личным составом офицеров и нижних чинов».

Читаем внимательно, чтобы увидеть «случайные решения и отсутствие плана». Это нормальное поведение Адмиралтейства и военных? Бред.

«2. Материальная слабость 2-й эскадры Тихого океана, выразившаяся в крайней разнотипности входящих в ее состав броненосцев, в малой скорости их хода, в полном отсутствии броненосных крейсеров, недостаточности крейсеров и миноносцев».

Тут прямой вины нет — выбирать не из чего. Но вот посылать? С какой целью и на что рассчитывали? А после падения Порт-Артура за каким лешим продолжали плыть?

«3. Отсутствие составленного своевременно плана войны с Японией, выразившееся в полной политической и стратегической неподготовленности театра военных действий, в постоянном колебании и ряде ошибок, допущенных при решении стратегических вопросов большой важности».

Тоже к пункту первому.

«4. Недостаточное снабжение 2-й эскадры боевыми запасами, имевшее прямым последствием отсутствие практики и плохую артиллерийскую стрельбу судов эскадры во время боя 14 мая».

Особенно занимательно отсутствие практики артиллерийской стрельбы — на войну идут. Заранее, бедные, и не подозревали о наличии врага. Война полным ходом идет, а они думают: «Устроить учения или не стоит? Грузить снаряды для плавания или погодить?»

«5. Недостаточное оборудование и снабжение Владивостокского порта для того, чтобы он мог служить базой 2-й эскадре Тихого океана».

И в чем смысл прорыва? Прибыли и встали на прикол. Ни снабжения, ни ремонта, ни даже необходимого количества боеприпасов и угля. После падения Порт-Артура дешевле было плыть в Америку отдыхать. Хоть гибели судов и людей удалось бы избежать.

«6. С получением известий об уничтожении 1-й эскадры Тихого океана лица, стоявшие во главе Морского министерства, не доложили государю о действительном соотношении сил противников, исключавшем возможность успеха для нашей эскадры в открытом бою с японским флотом».

Тут все-таки можно по-разному отнестись к выводам комиссии. Не доложить — это уже смахивает на предательство, но врагов народа из СССР еще не завезли. Каким местом думали, не понять. Может, они рассчитывали, что просто удастся проскочить. А вот зачем проскочить, если Владивосток не мог служить базой? Первоначальная цель — соединиться с 1-й эскадрой — невозможна. В случае поражения очень неприятные последствия для Адмиралтейства и лично адмирала. При всей моей нелюбви к прогнившему царизму считать всех идиотами достаточно сложно. Вывод? Автор перемудрил, запихивая рояли в ближайшие кусты. Как и с другим адмиралом, угодившим под снаряд. Между прочим, он сам отдавал приказы о нахождении в укрытии во время следования корабля. Другим. Сам не выполнял. Еще один «рояльный» придурок.

«7. Ненужные эскадре транспорты мешали ей, стесняя движение боевых судов».

Отправить их в другом направлении — тяжелая мысль, но если надо создавать сложности и подыгрывать японцам, так вполне удачная.

«8. Сдача в плен контр-адмиралом Н. И. Небогатовым отряда подчиненных ему броненосных кораблей и эскадренного миноносца „Бедовый“».

Найдите в российской истории сдачу в плен нескольких кораблей сразу. Такой идиотизм (в комплексе) мне больше не известен. Если кто-то может продемонстрировать, буду рад узнать новое.

И ведь это еще не конец!

Николай не мог с началом Первой мировой войны ввести сухой закон в России. Это явный произвол автора! В России в военное время — и сухой закон! Он бы лучше военное положение ввел на территории страны, уж на примере революции тысяча девятьсот пятого года должен был знать, чем пахнет для него война, и подстраховаться от пропаганды и забастовок в военное время просто обязан был по прошлому опыту, но свершил очередную дурь.

Из-за отсутствия черного хлеба не могла начаться Февральская революция. А то бы постоянно революции случались в СССР. Каждые пять лет. Или чуть реже?

Карточную систему еще в четырнадцатом году надо было вводить, да еще и с частичной государственной поставкой по твердым ценам. Именно частичной, чтобы торговля тоже была и крестьяне не дергались. Во всех воюющих странах нормы на продовольствие вводились, и ничего ужасного. Собственно, и рост цен на товары промышленности в первые два года сглаживался одновременным ростом цен на продукты. Не так уж и плохо жили крестьяне. В среднем, понятно. Ну вот не смогло царское правительство посмотреть на примеры прочих государств по части распределения и введения карточного довольствия заранее. Россия в очередной раз тупо пошла по особому пути и в результате доигралась.

И это только на первый взгляд, не особо углубляясь. Таких примеров и в дальнейшей истории Советского Союза огромное количество. Да что там, целые вагоны несуразных роялей, наваленных друг на друга. Вплоть до развала СССР. Автор нашей истории все время гадил, стараясь ударить побольнее. Русофоб хренов.

Не могли благородные белые офицеры служить красным. Это после убийств и конфискации имущества. Особенно окончившие Пажеский корпус и в генеральских званиях. Куча примеров, что не могли! Да представить себе, что во время войны высшие офицеры начнут требовать отречения, просто невозможно. Это прямой путь к нестабильности, начинается дележ власти. В конце концов, зачем нужно было отречение? Ввели бы парламентскую монархию. Живет себе Великобритания с королевой, и небо не упало. Вполне себе демократия, независимо от того, кто руководит. Королева все равно политикой не управляет. Идиот автор нашей книги.

Николай не мог отречься. Вообще ни один русский царь не отрекался, кроме Николая. Их душили шарфами, убивали вилками и табакерками, но ни один даже и не подумал бросить на произвол судьбы вверенный им Богом народ. Мог ли человек, называющий себя «хозяином земли Русской», подписать эту бумажку с отречением? Не верю! Да никогда! М-да… Это меня уже заносит…

Я отвлекся от занимательного разоблачения исторических несуразностей и прислушался.

— Сначала тяжело было, — рассказывала между тем Нина Алексеевна. — Непонятно что и как, да и вообще на птичьих правах.

Похоже, говорила она уже давно.

— Нет, я понимаю про другие миры, тем более что столько лет в библиотеке работала. Хочешь не хочешь, начинаешь книги читать. Не люблю фантастику, но, когда Никита начал страшно сложно объяснять подробности, я кое-что сообразила. Какая, собственно, разница, та Америка или эта, главное, чтобы детям было хорошо. Многие в те годы уезжали, у нас соседка с дочерью даже в Австралию, а вокруг сплошной мрак. Зарплату не выплачивают месяцами, как жить — непонятно. Там стреляют, здесь грабят. Киллеров развелось как собак нерезаных. Слово-то какое… «Киллеры». Не нравится, когда убийцами зовут, а тут такое красивое слово, как будто оно что-то другое означает. То же самое. Бандиты стаями бродят. Постоянно только и слышишь: «Незаконные бандитские формирования». Как будто законные бывают. Сходишь в мэрию и зарегистрируешься.

Ладно еще всякие солнцевские с люберецкими, так полезла уже и кавказская шпана. Прямо толпами. Мало им у себя войны, к нам понаехали. Хватит уже, что Никита отслужил. Слава богу, — она перекрестилась, — целый вернулся. Я ведь знаю, все его приятели до армии или по тюрьмам сидят, или матери их плачут, навещая на кладбище. Дружки ихние памятники богатые отгрохали. Нужны им эти мраморные надгробия. Нет больше детей. Страшно, когда родители детей хоронят. И ведь будут потом рассказывать, какие мальчики все из себя хорошие были. Ага, на новых машинах, в куртках кожаных и золотых цепях до пупа. Встретишь на улице в темном переулке, испугаешься. Кулаки с мою голову, глаза бешеные, переступят и не заметят.

Я впервые посмотрел на нее внимательно. А ведь не старая еще женщина, пятидесяти, наверное, нет, и неплохо смотрится. Вроде и не дура, но замкнулась на внуке, и больше ничего не интересует. Что бы я сделал, если бы, приехав в чужую страну, обнаружил все эти странности? Не знаю, но заинтересовался бы точно. А ей все по фиг. Жила бы семья родная, и нету других забот. Может, так и нужно? Именно так и правильно?

— Так теперь, — продолжала журчать она, не особо обращая на меня внимание, — он тоже где-то вечно бегает. Приедет на денек и опять исчезает. Коммивояжер. Думает, не понимаю. На торговле в разнос такие деньги не сделаешь. Что-то крутит. Не сидится ему на месте, — со вздохом сказала она, — не говорит, но я ж вижу. Тоже адреналин в крови играет. Лишь бы с уголовщиной не связывался. А ты как считаешь?

— Ничего противозаконного он мне не предлагал, — твердо заверил ее я. — Я хоть и в отставке, но офицер. Никогда бы связываться с урками не стал. — Она довольно закивала. — Работа по перевозке разных ценностей.

Это меня Никита заранее предупредил, что говорить, чтобы расхождений в показаниях не было.

— Конечно, риск имеется, бывает, и грабят инкассаторов, но один-два случая в год по всей стране. А страна большая! Зато и платят неплохо.

— А форму выдают? Страховка что включает? Отпуск сколько дней? А оздоровительные? А телефон выдают? А бензин оплачивают? — моментально обстреляла она вопросами с пулеметной скоростью.

— Я пока не знаю, — осторожно сказал я, мысленно записывая за ней.

В натуре, мне все это положено или нет? И на каких основаниях я здесь жить буду? Никита сказал — приглашение от работодателя с оформленной визой, грин-картой и полным набором, включая разрешение на работу. Это кто ж меня пригласил и на каких условиях? Откуда у них самих документы? И меня совсем не привлекает возможность жить роскошно за чужой счет, если в любой момент можно получить пинок в зад. То есть я в это не верю. Какой смысл все объяснять? Могли просто приказывать, куда бы я делся, но хотелось бы иметь что-то и в кармане. Вот он вернется, и все подробно обсудим. Куда этот гад ушел, сколько можно ждать?!

Нина Алексеевна искоса глянула на меня. Как я ее понимаю! Приехать неизвестно куда на неизвестно что, и даже толком не обговорив условия. Настоящий даун! Плюс стукнулся головой о пол в детстве. Если бы она узнала, на какую работу меня в реальности пригласили, еще и не то подумала бы. Я вчера на ночь глядя старательно вспоминал, как в фильмах борются с оборотнями и вампирами. Скорее всего, здесь все по-другому, но, если мы в книге, очень логично употреблять испытанные методы. Надо потом спросить, где ближайшая церковь, и взять святой воды. Из детского водяного пистолета стрельнуть и посмотреть на результат. Где наша не пропадала! Великий русский авось как всегда вынесет. Или нет. Это уж как повезет.

— Америка — это очень странное место, — завелась она опять. — Все живут в пригородах, вот как мы. Особняки с газонами вокруг, а общения никакого. Даже транспорта общественного нет. Не ходят автобусы, и все. Все ездят на машинах, тротуары отсутствуют. А соседи вечно улыбаются, но поговорить никогда не остановятся. «Как дела?» — передразнила она кого-то. — И мимо… Просто так никогда не зайдут и, даже если им что-то не нравится, все равно в глаза не скажут. В полицию позвонят.

«То ли дело у нас, — мысленно поддержал я ее. — Дом еще дореволюционных времен. Вечная ругань во дворе. Мы всю жизнь жили в бывшей комнате дворецкого, кто-то в перестроенной дворницкой, кто-то в перегороженных барских комнатах. Зато потолки высокие и никто в жизни не будет звонить в милицию. И за неимением телефона, и потому, что проще в суп соседу плюнуть. Мы-то еще отдельно проживали, в пристройке с отдельным входом, а в коммуналке вообще мрак и ужас творился. Вечно кто-то выясняет отношения, чья очередь что-то там делать. И нормально жили, никто не думал, что это что-то странное».

— Хорошо еще, Лизонька меня не забывает. Хорошая девочка. За два года кучу экзаменов сдала и диплом врача получила, — с гордостью сообщила Нина Алексеевна. — Сама с пустого места начинала, а сейчас уже и клинику свою имеет. Маленькую пока, но там очередь на месяцы вперед расписана. Еще и лаборатория какая-то. С утра до вечера все трудится и учится, не то что мой оболтус. Тяжело ей приходится, но знает, что хочет. И всегда с уважением, и делится со мной своими делами. Жаль, — вздохнула она, — что у меня нет такой дочки, но она лучше родной.

Все это время она продолжала кормить внука, и наконец тарелка опустела.

— Вот и мальчик наш золотой закончил, — пропела она тем специфическим тоном, которым разговаривает с детьми значительная часть бабушек. — Замечательный ребенок, — сказала уже мне. — Умный и не болеет.

«Ага, — скептически подумал я, делая соответствующее восхищенное лицо, — странно было бы, если бы болел. Уж своему сыну Лиза наверняка эту самую биоблокаду сделала. А так, может, и умный. Родители у него точно не дураки».

— Ба, — сказал ребенок, обнаружив, что мультик кончился, — можно я во двор пойду?

— А я прослежу, — поспешно вмешиваюсь. Сил моих уже нет ее слушать.

— Только со двора не выходите.

— Никогда, — топая сзади за мальчиком, пообещал я.

Ребенок дошел до двери и обернулся. Надо понимать, я должен открыть.

— Я дядя Юра, — неловко представился и осторожно пожал протянутую с полной серьезностью руку.

— А я Дима. Мне скоро четыре года.

— И чем займемся? — выпуская его во двор, поинтересовался я, оглядываясь по сторонам. Нормальное такое жилье, аж завидки берут. Почему этим америкосам можно так жить, а я всю жизнь по общагам? Два этажа, гараж на три машины, бетонированная площадка перед ним, газон перед домом с деревом, кольцо баскетбольное, качели, забор вокруг… Или все это российские представления об американской жизни? Насмотрелись в фильмах, вот и строили подсознательно. Фиг его знает. Я в нормальных США не был, но вполне вписывается в мои мечты.

— Вот, — сказал Дима по-прежнему серьезно, извлекая из гаража мячик.

Мы начали кидать его друг другу и в кольцо, и я попытался изобразить баскетболиста. Мяч улетал в совершенно непредсказуемые стороны. Дима довольно смеялся. Оказалось, вполне нормальный ребенок. Он уже забыл, что двадцать минут назад впервые со мной познакомился, и стал командовать. Я с удовольствием слушался, и мы оба были довольны веселым времяпрепровождением.

К воротам подъехала машина и приветственно загудела. Створки поползли вбок на автоматике. Пульт, должно быть, у водителя, из дома включить бы не успели.

— Мама приехала, — сообщил Дима и заученно сошел с дорожки на обочину, чтобы не мешать проезду машины. Хорошо знакомая «Тойота-Королла», практически новая, серебристого цвета. Почему не американский автомобиль? Ай-ай, не хватает патриотизма у незаконных эмигрантов.

На пороге появилась Нина Алексеевна с довольным выражением лица. Очень похоже, что она все-таки не преувеличивает. Проблемы «свекровь — невестка» не наблюдается, замечательно живут. Приветственный поцелуй, причем мои настороженные уши уловили слово «мама», а не имя с отчеством. Радостный вопль Димы — его подхватили на руки, и взгляд в мою сторону. Удивления нет. Никита должен был позвонить и предупредить.

Маленькая. Я и сам не высокий, но она еще ниже, а рядом с обломом Ником должна смотреться ребенком. Кто там сказал про обязательную акселерацию в будущем? Не наблюдаю в упор. Худенькая, но физически вполне развитая. По движениям видно, хорошая пластика и сила имеется. Вон как совсем уже не легкого ребенка подняла. Вполне себе девушка, но не мой тип. Я люблю, чтобы было за что подержаться. Одета строго. Брючный костюм, белая блузка. Никаких кричащих расцветок, как Никита про коммунаров рассказывал. Может, маскируется под местных, а скорее, он преувеличивал. Нет, натурально, как освободимся, затребую экскурсию. Хочу посмотреть на реальный коммунизм вблизи.

— Пойдем, — сказала она мне, добавив после короткой паузы, — Юра.

Дима был поручен бабушке после обещания непременно поиграть потом, а меня препроводили на второй этаж. Сразу видно — рабочий кабинет. Ничего лишнего. Стол с компьютером, полки с какими-то папками и медицинскими книгами, несколько стульев.

Некоторое время мы разглядывали друг друга. Устраиваясь на новую работу с большими приятными бонусами впереди, желательно произвести хорошее впечатление на будущее начальство. Первоначальное мнение, оно самое важное. Так что лучше всего помалкивать, пока тебя не спросят, и предпочтительнее не врать совсем уж нагло, чтобы потом не вспоминали по поводу и без.

Для лучшего эффекта можно слегка преувеличить свои многочисленные достоинства — это другое дело. В порядке нормального поведения. Работодатель все равно делает мысленную поправку и потом норовит непременно проверить. Так что «я попадаю в глаз мухе за километр» произносить не стоит. Вот белке можно, если с невинным видом добавить при этом, что родился в Сибири и с детства ходил на охоту. Почему-то живущие в России считают, что в Сибири все снайперы. Про города с миллионным населением они даже не подозревают.

Хорошо еще, она не натуральная американка и про медведя с самоваром спрашивать не будет. Во всяком случае, я так думаю. Кто их знает, людей из светлого будущего? И как они представляют прошлое? Должна была предварительно осмотреться на нашей Родине, и совсем уж глупых вопросов не задаст.

Неприятное такое ощущение от ситуации, раньше как-то не приходилось выступать в роли просителя. В армии с этим проще. Приказали, и пошел, мысленно посылая начальство в правильном направлении.

— Расскажи о себе, — сказала она вполне ожидаемо.

Я радостно изложил автобиографию. Родился, учился, опять учился, служил…

Поморщилась недовольно. Я почтительно замолк.

— Перестань, — сказала Лиза. — Я не знаю, понимаешь ты или нет, но мне как-то все равно, что ты там за школу закончил и какое училище. Разницу между внутренними войсками и десантом я понимаю чисто теоретически. Ник тебя привел, и это рекомендация. Он хоть и большой авантюрист, но не стал бы связываться, — она замялась, — с уродом. Что с бывшим командиром поддерживают хорошие отношения и доверяют ему — это достаточно серьезно. «С ним служить можно» — это высшая рекомендация солдата офицеру. Разговаривала я с некоторыми воевавшими. И здесь и у вас. В их глазах при упоминании о командирах такое неприятное выражение появляется… Очень не прочь на куски порезать. С другой стороны, много воды утекло, человек меняется. Не хотелось бы ошибиться.

— И как я могу убедить, что весь из себя страшно хороший и очень даже пригожусь, если и сам не до конца понимаю, что вокруг происходит?

— В том-то и дело… Мы с Ником начинали вместе и неплохо друг друга понимали, а потом… У меня была четкая цель, а он оказался в стороне. Вот и начал доказывать всем вокруг, что ничуть не хуже. Как будто дело в деньгах! Вполне достаточно нам, и совершенно не нужен был этот глупый риск. Теперь еще и Кирилл погиб… Не успокоится он, а я не представляю, во что это вылиться может. Хоть ты попытайся его вразумить. Он тебя уважает. И Степан и Кирилл младше были, в рот смотрели…

Веселое дело… Имеем стандартный набор: жена, сделавшая карьеру и на всех парусах плывущая в прекрасную даль, и муж, который хочет кому-то что-то доказать. Не то себе, не то ей. Пока они выясняют отношения, он точно не успокоится. Одно хорошо, она против меня ничего не имеет. Вроде даже довольна, но мне-то как раз с Никитой работать.

— Я могу спросить?

— Ну, если не слишком личное, давай.

— Нет. Это по делу. Прибор этот ваш… Он только в другие миры срабатывает, или по-одному тоже можно прыгать в разные стороны. Я так понял, что это какой-то вариант нуль-транспорта.

— Неправильно понял. Первым делом я нашла старого приятеля Севу. Он обслуживал как раз такие установки у нас, — она криво усмехнулась, — в Полудне.

Не нравится ей название, и в то же время явно просматривается отсутствие желания возвращаться. Может, и не преувеличивает Никита, и не так уж замечательно они там живут? Теперь оказывается, не одна она оттуда смылась, а как минимум двое. Этот самый Сева и та девица, которую Никита обозвал невозвращенкой.

— Не изобретатель, техник, — объясняла между тем Лиза, — но в своем деле прекрасно соображал. Заодно и жизнь мечтал поменять. — Она помолчала и глухо добавила: — Лучше бы я его не знала, жил бы и дальше. А, ладно. Ничего уже не изменить. Так он внимательно ознакомился с прибором. Записи этого умершего профессора расшифровывал. Может, Сева звезд с неба и не хватал, но специалист крепкий был. Разобрался. Раньше мы ничего пронести не могли ни туда, ни оттуда. Если честно, я думаю, к лучшему. Тогда бы Никите в голову не пришло заниматься всей этой деятельностью. Тяжелее на первых порах было бы, но смогли бы. Но это неважно. Просто Сева точно сказал, ничего общего принцип не имеет с нуль-транспортировкой. Очень изящное и неожиданное решение, признанное у нас совершенно ненужным. Там какая-то ошибка в формуле, и вышел такой абсолютно никем не предусмотренный эффект. Не открытие, а самая, настоящая лажа. На неправильных данных построен действующий прибор. Одна неверная по определению функция наложилась на другую, и вышел очень странный результат. И такое бывает. Потом он еще калибровку настроил. Да не знаю я, — пояснила она с досадой, на мой взгляд, — я врач по образованию и ничего в этих делах не соображаю, но теперь возможно с нескольких переходов попадать в уже знакомое место. Еще мы изловчились обнаруживать родственные миры. Есть какие-то общие параметры у разных книг одного писателя. Мы ж раньше наугад тыкали, а теперь в случае критической ситуации выход стандартный в дом, куда тебя Ник отправил. Туда никто не сунется просто так, из посторонних. Чужие по лесу без цели не ходят, и место на отшибе. Очень удачно получилось, а то ведь можно впопыхах залететь в какой апокалипсис. А там бродят мутанты с кровожадными намерениями. Это не шутки. Расплодилось таких книг до безобразия, и ведь читают.

— Но ведь в принципе можно и построить такой нуль-переход?

— Возможно все. Если тебе дать достаточно денег, ты запросто сделаешь вертолет в каменном веке. Ерунда, что нет станков, материалов и никогда этим не занимался. В вашем мире, как и в здешнем, существует всего десяток государств, производящих работоспособные модели, и даже свобода приобрести учебники, чертежи и прототип для повторения не помогает. Лет через триста выточишь напильником при помощи местных неандертальцев, а ему еще и бензин необходим. Тут целая промышленная отрасль нужна, и не одна. Часть материалов просто сейчас еще не производится, не говоря уже об источнике питания. К тому времени, как все это создашь, уже и нуль-транспорт не особо нужен.

— Ясно. Эта идея не проходит. Тогда еще одно. Вы там у себя в Полудне используете что-то вроде подслушки, что невозможно отследить при нашем уровне знаний?

— Если да, то это не в моей компетенции. В свободном доступе таких данных нет. К сожалению, идея уже обсуждалась, и я ничего не узнала. То, что контроль над населением Земли существует, и очень жесткий, я убедилась. Но вот кто этим занимается, выяснить не смогла. Задавать прямые вопросы или связываться с экстремистскими организациями побоялась. Так недолго и к себе внимание привлечь.

— А у вас есть? — с неподдельным изумлением спросил я.

— У нас все есть, — улыбнулась Лиза, — мы не в вате живем, и свободу слова никто не отменял. Просто ты представляешь себе при этом обвешанного оружием мужика с диким взглядом и страстным желанием убить, а у нас это гораздо более цивилизованно. Если серьезная часть населения недовольна каким-то решением, будет обязательно серьезный разбор, вплоть до Всемирного Совета. Игнорировать проблему они не могут. А недовольные всегда начинаются с маленькой группы. Смогли убедить людей в Сети, демонстрациями или общественными выступлениями — молодцы. Нет — их проблема. Да, — кивнула она, — я знаю, как легко самую замечательную идею довести до абсурда и в борьбе с дураками дойти до крайности. Но мы все-таки очень четко обозначаем требования морали. Не закона, а именно как сказано: «Не делай другому того, что не хочешь, чтобы сделали тебе». Так нас воспитывают, — развела она руками, — и так мы себя ведем. Сам хоть головой об стену, если хочешь, твое личное дело, других об стену нельзя. На этом и построено большинство наших развлечений. Риск, иногда запредельный.

Тем не менее подняла я из интереса кое-какие медицинские данные, когда впервые зашел об этом разговор с Ником. Есть у нас кто-то бдящий и следящий. Встречаются направления на лечение, — она замялась, — по исправлению опасного для общества поведения, и дает их некое Управление по проверке психической стабильности. Уклониться нельзя. А вот кто это конкретно и какие права имеет Управление, в свободном доступе информации не имеется. Я ведь имею отношение к медицине, и не на любительском уровне, а попробовала разговорить кое-кого, а в ответ стеклянные глаза. И в специализированной литературе молчок. Мне после этого стало всерьез неуютно, и я почти перестала домой заглядывать. Если критерии нестабильности неизвестны, не являюсь ли я опасным экземпляром. Деятельность наша насквозь подозрительная и соответствующими инстанциями официально не одобренная.

— А здесь замечательно? По улицам бродят оборотни, вампиры, аниматоры, ведьмы?

— Еще и фейри с троллями и самый натуральный дьявол, — серьезно продолжила Лиза. — Он здесь не проживает, но прислать парочку демонов после соответствующего ритуала — запросто. Масса странного. Это в первый момент страшно. Потом осматриваешься и выясняешь, что столкнуться с ними случайно — очень маленькая вероятность. То есть на миллион человек где-то под тысячу нелюдей или их потомков. Конечно, бывают очень неприятные случаи, но не чаще, чем с маньяками, и каждое такое происшествие гремит на всю страну.

На самом деле они чаще всего живут замкнутыми общинами в поселках, где все свои, или семьями, если город большой, и никому до тебя дела нет, и очень редко открыто себя проявляют. Это просто опасно для них самих, а так в Вашингтоне или Чикаго бандиты больше убивают. Правда, — поправилась она, — про их внутренние разборки информация наружу редко выходит, они не любят плохой рекламы, но бывает. Нас совершенно не касается. Как внутренние проблемы во вьетнамской общине в Москве. Пока друг друга грабят или убивают, никому не интересно. Не ходи в тот район, и с тобой ничего не случится. Впрочем, ничего не произойдет, если и наведаешься. Сейчас в Сент-Луисе целый развлекательный квартал специально для туристов вампиры держат. Тоже способ нервы людям пощекотать, а для нежити — заработок.

А вот оборотни вполне себе люди, заразившиеся. Как можно заразиться СПИДом у недобросовестного врача или подцепить экзотическую болезнь при поездке в Африку. Многим делают даже прививки, но это временное решение проблемы, надо регулярно повторять. Передача вируса возможна из организма носителя в организм жертвы при попадании в кровь.

— В смысле укус?

— В том числе и чаще всего. Бывают совсем дикие случаи, когда у тебя во рту зубы шатаются, а ты попил из чужого стаканчика. Нечасто, но возможно. Инфицированные вирусом ликантропии получают очень специфический возбудитель. На самом деле он не один, их несколько десятков таких, просто чаще всего встречается в Европе вервольф, остальные вымерли в незапамятные времена, но среди оборотней бывают очень экзотические виды. Ходят слухи даже про саблезубого тигра, но не доказано.

Вирус отбирает часть ресурсов у клеток пострадавшего и внедряет собственную последовательность цепочки РНК в ДНК больного. Это даже не вирус — ретровирус, что доказано и подчеркивает древность его происхождения и страшную живучесть. Иногда его находят и у животных. Так что играться с волками и разными хищниками очень не рекомендуется, а заболеть можно и при столкновении с обычным животным. Опять же редко, но случается. Несколько случаев зафиксировано уже в двадцатом веке.

Инфицированность означает, что строение клетки изменилось и обратного хода нет. Копируя себя в человеческое ДНК, он одновременно включает часть ДНК предыдущего носителя в нового хозяина. Клетки больного начинают вырабатывать вирусы самостоятельно. Сразу это никак не проявляется, и человек может даже не подозревать о своем несчастье. Луна здесь роли не играет — это чистый фольклор, хотя опять же не доказано. Даже сегодня оборотни не стремятся полностью раскрыться. Можно изучать традиции индейцев с Амазонки, но оборотень про дела стаи болтать не станет. Что-то просачивается, но без конкретных подробностей. Во всяком случае, точно известно, что Луна не главное. Важнее стресс. Человек иногда месяцами не подозревает о своих проблемах, потом срывается из-за семейных проблем или еще по какой причине — куча трупов и шум в газетах.

Еще недавно, а во многих странах и сейчас, подобных типов убивали на месте при обнаружении. Оборотням совершенно не нужны неприятности там, где они живут вполне легально. Очень многие служат в армии, спецслужбах, теперь и в полицию их стали брать. Там их нестандартные умения вполне к месту. А в маленьких городках, вроде нашего, их днем с огнем не найдешь. Если и есть, то все об этом прекрасно знают и помалкивают. В сельской местности приехавший несколько лет назад до сих пор считается чужаком. Двери видел?

Я кивнул. В фильмах всегда удивляли эти хлипкие запоры и большие стеклянные окна даже без нормальной решетки.

— Здесь все друг друга знают и, чтобы стать своим, надо лет пять прожить. Появится кто-то незнакомый, моментально шерифу позвонят. Это тебе не большой город, где соседа по лестничной площадке не знают, как зовут. Ты, кстати, не хочешь оборотнем стать?

Я изумленно посмотрел на нее.

— Это я к тому, что после биоблокады уже не сможешь.

— Вот и хорошо, — пробормотал я, — нет желания выть на Луну и бегать по лесам.

— Не все так просто, — серьезно сказала Лиза. — Есть и плюсы. Я вот на кафедре слушала лекции по противоестественной биологии, так там…

Она замолчала и прислушалась. На первом этаже раздавались голоса. Потом что-то громко бухнуло несколько раз, как будто уронили что-то тяжелое.

— Никита вернулся, — сообщила Лиза, — и вроде один.

По лестнице затопали, дверь отворилась, и Никита уже за спину бросил:

— Да, мама, обязательно, мама, не забуду. — Он плотно закрыл дверь и упал на стул, вздохнув с облегчением. — Познакомились? Вот и хорошо. Есть новости плохая и хорошая. С какой начать?

— С плохой, — ответила Лиза.

— Не нашел Степку. Он куда-то усвистел, и неизвестно, когда вернется. Мать говорит, нашел человеческие следы.

— Мать? — с недоумением переспросил я.

— Так он не один проживает. Там целый поселок. Куча родственников и друзей. Все сплошь одной национальности — якуты. Мы ж не звери какие, переправили. Если им там нравится — пусть живут. Заодно и пушнину добывают, а я здесь продаю. Им много чего надо на первых порах, с пустого места начинают. Вот только они про наши дела не в курсе. Не стоит привлекать.

— Ну, люди там должны быть, — уверенно сказала Лиза. — Пустой мир… Очень странно было бы. И следы всякие странные и раньше попадались. Очередной затерянный мир с динозаврами и одновременно российской природой. Стандартная чушь. А хорошая новость?

— Возле полицейского участка появился наблюдатель. Торчит там с самого утра, бедняга.

— И что здесь хорошего?

— Значит, они про тебя не знают. Уже замечательно. Наверное, думают, что я до сих пор дома сижу и не высовываюсь.

— Еще не хватало, чтобы они меня вычислили.

— Вот только не говори: «Я предупреждала!»

— А что, у вас документы на разные фамилии? — поспешно поинтересовался я. Большое счастье участвовать в семейной ссоре.

— У меня два комплекта, — на глазах успокаиваясь, поведал Никита. — Один — для семейной жизни, другой — на разные непредвиденные случаи. Я, — гордо заявил он, — дважды гражданин США. Морская пехота непременно примчится меня спасать от злобных моджахедов, когда за границей случится беда. Еще и авианосец подгонят обязательно.

— Я вот что подумал, — нерешительно предложил я, — если уж нельзя это все оставить и плюнуть… Мы все не имеем опыта слежки. А кто мешает найти специалиста? Лучше даже не одного, а команду. Выйти снова на контакт с твоим покупателем, устроить скандал и посмотреть, что он будет делать. Не нам, а умельцам. Удовольствие не из дешевых, но пусть этим занимается профессионал. Надо только подумать, как это все объяснить, чтобы сыщик не помчался моментально в полицию.

Лиза вытащила из стола записную книжку, полистала и, сняв телефонную трубку, набрала номер. Я посмотрел на Никиту. Он пожал плечами.

— Алло, — деловым тоном сказала она, — Тимоти? Да, я. Спасибо, все хорошо. И с мужем тоже. Нет, у меня несколько деликатный вопрос. Тут ко мне обратился один человек с очень любопытным предложением. Нет, но на грани. Не настолько я хорошо знакома с вашим Уголовным кодексом. — Она засмеялась. — Ну что вы! Просто не хотелось бы попасть впросак. Вы говорили, есть фирма, которая как раз и занимается проверкой людей. Все. Связи, занятия и доходы. От рождения и до последней любовницы, и это ни в коем случае не должно стать известно на стороне. Тем более, я так понимаю, некоторые частные детективы имеют нехорошую наклонность продавать информацию. Это ведь не за женой следить, а человек имеет очень хорошие связи. Нет. Что вы, никто прямо не угрожал, и жаловаться в полицию бесполезно, но намеки прозвучали. И имена разнообразные. Хотелось бы выяснить, насколько это серьезно. Спасибо, но пока не надо. Ничего противозаконного, уверяю вас, но тайно. Понимаете? Ага. Записываю, — водя ручкой по странице блокнота, подтвердила она. — Серьезные люди? Ага. Нет, звонить не надо. Не хотелось бы, чтобы это всплыло. А расценки? Сколько? — с изумлением переспросила она. — Да, я понимаю. Большое спасибо.

Она положила трубку и посмотрела на меня.

— Имеется контора частного сыска с многозначительным названием «Щит». Розыск и расследования в США, а иногда и по всему миру. Бывшие работники ФБР и полиции. Очень серьезная репутация, умопомрачительные цены и гарантия, что ничего наружу не выйдет. При одном условии. Если вы после получения от них подробной информации никого не замочите, а это проблематично. Начало уже положено, и не слишком приятное. Придется следовать по цепочке и так или иначе что-то там нарушать в законах. В таких случаях нужно идти и заявлять на заказчика, иначе можно лишиться лицензии. И что делать? Может, бросим это дело?

— А они нас забудут? — сердито спросил Никита. — Надо доводить до конца. Хорошо, продавать ничего сейчас не будем, но избавиться от этих назойливых типов и выяснить, кто на Кирилла и на меня натравил, необходимо. Если платить придется — это уже из моего кармана. За просчеты надо отвечать. Ты в любом случае в стороне.

— Нет, — сказал я.

Они оба повернулись в мою сторону.

— Обязательно надо пойти в этот самый «Щит». И тебе, Лиза, и нам. Раз обратилась к этому Тимоти, то он может поинтересоваться результатом из самых лучших побуждений. Значит, нужно создать себе алиби на будущее. Попросить проверить кого-нибудь. Что, у тебя нет необходимости в закупке оборудования? Выяснить, что из себя представляют эти поставщики. Да мало ли, пригодится. А нам надлежит заявиться отдельно, никак не показывая знакомство, и, испугавшись их цен на услуги, с убитым видом попросить порекомендовать кого-то менее дорогого вхожего к оборотням. Не верю, что они не имеют связей в этом мире.

— А точно там были оборотни?

— Клыки я видел, — подтвердил Никита, — но не мешало бы еще пообщаться со следователем на эту тему, что там про убитых известно.

— А не проще позвонить? — с сомнением спросила Лиза.

— Вот это никогда, — резко оборвал ее Никита. — Слишком она завязана в эти дела, и у нас на шее вместо одних моментально будут другие. Еще и в компании с вампирами. Ни к чему лезть в такую шарашку, потом постоянно придется выяснять отношения, а ребята совершенно непредсказуемые. И не та у нас весовая категория, чтобы всерьез с ними сделки заключать, — после продолжительной паузы закончил он.

— Зато миллионы сотнями хочется, — ни к кому не обращаясь, пробурчала Лиза.

— А где мы, собственно, находимся? — поспешно уводя разговор в сторону, спросил я.

— В Санкт-Петербурге, — недоуменно ответила она.

— Где?!!

— Это в штате Миссури, — хохотнув, объяснил Никита. — Обычное такое название. Два часа езды от Сент-Луиса. И не очень далеко, и разные места. Анита, кстати, работает в Сент-Чарльзе. Сплошные святые кругом. К религии здесь относятся очень серьезно. Молитва помогает от нечисти — без балды. Иногда и от нелюди. Ты хоть крещеный?

— Вряд ли. Ничего такого в детстве не помню. Правда, бывало — молился, как рядом свинец летел, но чисто так… абстрактно. «Пронеси, Господи». Ни одной молитвы толком не помню, вспоминаю про Бога, когда гром грянет.

— Ниче, раз столкнешься по полной, моментально уверуешь. Причем не обязательно в Христа. Хоть в Аллаха или Великого Койота. Тут важно, чтобы молитвы искренние были, от души. Ну, еще чтобы тебя при первом знакомстве не съели, — снова хохотнув, добавил он.

— Не морочь ему голову, — с досадой поморщилась Лиза. — Просто посади к компьютеру, пусть прочитает. Надо ввести в курс дела.

— А в бумажном виде нет? Не люблю я глаза ломать.

— Суперсекретная информация, — снова поморщилась она. — Там все десять раз запоролено, компьютер к Интернету не подключен, и даже скачать на диск или распечатать на принтере нельзя. Не дай бог, всплывет, что мы в курсе разных неприличных подробностей и иногда даже будущего. Есть только один серьезный недостаток: все крутится вокруг личных дел небольшой группы жителей Сент-Луиса. Что происходит в мире и стране, практически неизвестно, даже имя президента США не упоминалось ни разу, но вот Никита говорит, что почти ничего не изменилось. Влияние всех этих нелюдей особо не проявляется. Правда, им приписывают мировые заговоры и тайные правительства, но тут уж не поймешь, где правда, а где страхи на пустом месте. Тайные, они на то и тайные, чтобы про них ничего не знать. По мне, так вообще надо было с самого начала поселиться в другом месте. Страна большая, абсолютно ни к чему связываться с людьми, вокруг которых столько всего происходит. Чревато непредсказуемыми последствиями.

— Ну, на тот момент и выбора особого не было, — сказал как отрезал Никита.

— А кстати, — заинтересовался я, — куда попадают в первый раз, есть какие-то общие обстоятельства?

Они переглянулись.

— Хорошие ты вопросы задаешь, — ответил Никита, — новый взгляд на старую историю. Мы о таком не задумывались, но вполне возможно, что в место, описанное в книге. Надо будет потом проверить.

— Она столько раз бывала на кладбищах, — с иронией в голосе добавила Лиза.

— Не понял?

— О! — воскликнул Никита. — Это было страшно волнующе, когда после первого перехода я споткнулся о надгробие и смачно треснулся головой о памятник. Как сейчас помню, там спал вечным сном Ковальски Питер, пусть земля ему будет пухом. Ночь, тишина, и незнакомая птица орет противным голосом. Я не нервный, но неприятно. Перелезли через забор и пошли по дороге. Впервые в новом мире — страшно волнительно. Идешь, как луноход в автономном плавании, без подсказки и прикрытия и берешь пробы окружающего мира всеми органами чувств. Лупаешь глазами, уши шевелятся, ловя звуки, воздух нюхаешь и вообще весь настороже в ожидании опасности. В любой момент готов залечь, спрятаться. Хорошо уже, не в голом виде и пара игрушек заныкана по карманам. Ножик, пистолет. Ну, так, по мелочи. Не тащить же с собой пулемет? Неизвестно, как отреагируют встречные.

— А машину нельзя? Или танк перегнать?

— Не получается, — с сожалением сказал Никита. — Ограничение по весу. Посадочная площадка — окружность два метра в диаметре, и масса — не больше тонны. Все, что превышает параметры, не переносится. Сколько ни включай, остается на той стороне.

Они шли, не торопясь, вдоль безлюдной бетонной двухполосной дороги без разделительной полосы. Никаких перекрестков и светофоров. Фонарей тоже не было. Очень скоро обнаружился указатель с ничего не говорящим названием города и ограничением скорости в пятьдесят пять миль в час. Никита напрягся и сообразил, что это приблизительно соответствует девяноста километрам. Буквы были латинские, и это тоже нехорошо пахло. Если местные жители объясняются по-английски, придется плюнуть и удалиться. Слишком много сложностей.

Изредка мимо проносились машины, светя фарами и уносясь вдаль. Ночь была тиха и лирична. Над ними ярко светила луна, трещали под ногами потревоженные насекомые. Ветерок был теплый, и хотелось идти куда-то бесцельно, в обнимку. Впереди — неизвестность, а пока они просто гуляют. Нормальные такие туристы с небольшими рюкзаками за спиной.

С каждым разом они приобретали все больше полезного опыта и сейчас вполне могли просуществовать несколько дней, не общаясь с людьми. Полезно для начала понаблюдать за поведением окружающих, а не лезть в душу с расспросами. Тем более еще неизвестно, какие деньги в этом мире в ходу. Минимальный набор для стоянки под открытым небом — еда, вода, посуда, одежда, оружие. После неприятного происшествия с ненормальным эльфом Никита и слушать не хотел, чтобы отправиться в очередной мир с голыми руками. Не настоял бы тогда, долго бы его ждали, гадая, что случилось. Лучше иметь в кармане пистолет, чем не иметь. Безопаснее. А если здесь серьезно шмонают, всегда можно выкинуть.

Завизжали тормоза, и возле них резко остановился задрипанный рыдван. Маленький грузовичок был весь в следах ударов, покрытый ржавчиной. Из кабины высунулся мордатый парень в расстегнутой клетчатой рубахе, так что прекрасно было видно множество красочных татуировок, и весело спросил:

— Подвезти?

Сказано было на русском.

— Он пьян, — тихо сказала Лиза.

— Зато можно поболтать, — так же приглушенно возразил Никита. — Нам информация нужна? — И уже громко: — Спасибо, конечно!

Они залезли внутрь, кинули рюкзаки назад, и грузовичок с места в карьер рванул вперед на дикой скорости. Ограничения для водителя явно были не писаны. Кабина выглядела ничуть не лучше, чем автомобиль снаружи. Ремни безопасности отсутствовали, сиденье было продавлено так, что пружины впивались в задницу. Под ногами перекатывались пустые пивные банки, пепельница была забита окурками, и все кругом покрывала липкая грязь. Последний раз машину мыли явно на заводе. Люди, страстно желающие угнать старый грузовичок, непременно прошли бы мимо из чувства брезгливости.

— Я Джек, — сообщил хозяин транспортного средства.

— Я Ник, а она Лиза.

— Еду вот домой, — не слушая, продолжил Джек. — Приятель женился. Девчонка-то ничего, буфера во! — бросая руль и показывая руками, громогласно объяснил он. — Жопа во, — разводя руки еще шире, — но сте-э-эрва. Городок у нас маленький, все про всех прекрасно знают, а она училась на класс младше. Прекрасно помню ее с тех пор. Он у нее будет ходить по струнке. В бар не пойди, с друзьями не встречайся. Домой поздно не заявляйся. Нет, мне такого счастья не надо. Я лучше похолостякую. Или похолостякствую? В общем, буду жить один. И тебе советую, не в обиду будь сказано девушке. Молодым надо жить весело и не грузиться детьми, пеленками и тещами. — Он жизнерадостно заржал.

— А кем работаешь?

— Дома строю. Вот этими самыми руками, — опять бросая руль и показывая мозолистые ладони, сказал он. — Уже не рабочий. Бригадир. Все еще впереди. И фирма будет собственная, и буду ходить указывать и поплевывать. Мне Фред так говорит: «Без тебя все бы остановилось!» Даже предлагал в долю войти. Одна беда — не прочь на дочке своей женить. А мне это не надо! Нет!!! Лучше уж в путешествие отправиться. Как вы. Мир посмотреть. А вы давно идете?

— Нет, не очень.

— А откуда?

— Да с кладбища, — ляпнул Никита.

Джек резко ударил по тормозам, так что машину занесло и Никита чуть не выбил лобовое стекло головой. Приложился знатно, хотя среагировать успел, но больше старался уберечь Лизу. Когда сел нормально, в лицо уже смотрел револьвер чудовищных размеров, и напрягшийся палец недвусмысленно свидетельствовал о том, что Джек готов выстрелить.

— Ты чего? — с недоумением спросила Лиза.

— Выматывайтесь, — резко бросил он. — Быстро!

— Уходим, — выталкивая девушку, скомандовал Никита. — Рюкзаки хоть отдай, — попросил он, уже выпрыгнув на бетон.

Джек, продолжая одной рукой сжимать револьвер, выкинул оба рюкзака и, не закрыв дверь, сорвался с места, грубо выругавшись на прощание.

— И что это было? — грустно спросил Никита. — Ты заметила, он даже протрезвел?

— Кладбище, — задумчиво произнесли Лиза. — Он отреагировал на это слово. Испугался, и очень сильно. Что-то здесь не так.

— Он принял вас за зомби? — с удивлением переспросил я.

— А может, за некромантов, — возразила Лиза. — Кто еще ночью по кладбищу шляется? Многие боятся, и правильно делают. Не все аниматоры безобидны.

Никита хмыкнул:

— Да уж. Ангелы с белыми крыльями.

— Но мы-то тогда не знали про эти дела! Первый контакт — он самый… не то что опасный, но непредсказуемый. Нельзя же спросить: а что у вас не так? Приходится доходить своим умом. А про автора этого мы и не подозревали раньше… Ладно. Будем считать, договорились. Попробуйте для начала заглянуть в «Щит» и выяснить, что к чему. А сейчас, — выделила она голосом, — ты идешь к сыну, он скоро забудет, как отец выглядит. А ты, — уже мне, доставая из стола какие-то ампулы и шприц, — снимаешь рубашку. Лучше в вену.

— Это что? — подозрительно поинтересовался я.

— Сыворотка. Или передумал и биоблокада не нужна? — ухмыльнулась Лиза.

— Нет, — твердо заявил я. — Мучай. Желаю быть суперменом. — И начал расстегивать пуговицы.

Глава 8

ЧАСТНЫЙ СЫСК

— Это где-то здесь, — вертя головой, сообщил Никита.

Машина медленно ползла по улице, застроенной стандартными четырехэтажками. Изредка попадались магазины, но район был жилой, старый. Такие же стандартные двухэтажки с крыльцом и сидящими на темных от времени скамейках пожилыми бабками и дедками мы оставили позади. Вокруг было достаточно чисто, как бывает чистой бедность, и смотрелось вполне приятно, если бы не торчали на каждом углу группы подростков, провожающие нас тяжелыми взглядами. Для лучшего понимания, с кем имеешь дело, они еще и были похоже одеты: в одинаковых брюках, майках и куртках с яркими эмблемами и надписями. «Ангелы ада», «Кровь и плоть», «Стальные клыки» — в таком роде.

— Посмотри карту, — сказал он мне.

— А толку? Ни одной таблички, кроме номеров домов, я не видел. Где-то мы ошиблись, давай спросим.

— Это Гарлем, тебя просто пошлют на все буквы.

— Чего? — изумился я. — Тут нет ни одного черного! Хотя, — признал я самокритично, обнаружив выходящего из магазина солидного негра в костюме, — один все-таки имеется.

— Не в том смысле… Ура! — обрадованно воскликнул он. — Вот она, церковь Святого Франциска Ассизского, дом напротив входа. Приехали.

— А в каком? — тупо спросил я. — Гарлем слишком известное название.

— Здесь тоже гетто, — припарковывая машину напротив церкви, пояснил он. — Только живут оборотни. Все, кого ты видел на улицах, — оборотни.

Я уставился на прохожих с детским изумлением. Нет, головой я все понимаю, но ведь ничего особенного в их облике не было!

— Не пялься, — буркнул Никита, открывая дверь. — Тебе же не понравится, если на тебя дома начнут пальцами показывать и с гыканьем комментировать, вон, мол, пошел военный, имеющий в голове всего две извилины, да и то одна от каски. Причем все больше в твоем воображении. Обычно людям начхать на встречных. А они еще и нервные. Это их район, и посторонним здесь делать нечего. Могут и прицепиться, если что-то не понравится. А это и взгляд кривой, и слово неприятное. Отбуцают эти пацаны за милое дело, и никто никогда ничего не видел. Все слепые и глухие. Обычно не трогают — это для здешних западло. Один на один человек им не соперник. Некоторые могут автомобиль поднять и лом голыми руками завязать узлом. Самый слабый тебя вобьет в землю по уши на манер Ильи Муромца. Асфальт там или бетон, войдешь, как гвоздь в дерево под ударом молотка. Мозги так и брызнут в стороны. Только еще опаснее, когда они в зверином виде. От укуса можно заразиться. Так что обычно они людей не трогают, но шпана везде шпана. Что в Москве, что в Африке. Что я тебе, собственно, лекцию читаю? Ты должен был все это сам выучить!

— Как-то не до этого было. Хреновато было после укольчика, если не заметил.

— Знобит? — заметив, что я поежился и застегнул куртку, спросил он.

— Есть маленько.

— Это хорошо. Последняя стадия. Я дольше страдал. Зато и не заразишься. В теории, — после паузы добавил, — до сих пор на себе проверять не пытались. В массовую продажу сыворотка не поступала. В одиночку такую вещь не сделаешь. Тут и хорошая лаборатория требуется, и целое новое научное направление. Сложно объяснить. Может, со временем…

— Ты меня утешил, — растроганно ответил я.

— «Макаров» у тебя зачем? — очень логично поинтересовался Никита. — Будут приставать, покажи и будь готов стрелять. В физический контакт входить вредно, а свинец с железом они залечат и жаловаться не будут. Товарищ «Макаров» уравнивает шансы. Или кольт предпочтительнее?

— Хочу. И кольт и беретту. А еще браунинг, «штайер» и желательно кое-что посерьезнее.

— К сожалению, — ухмыльнулся Никита, — я сдублировал только ПММ. Ничего другого под рукой не было.

— А баллистическая экспертиза?

— Три экземпляра клонировал, — уточнил он. — Запасался на тяжелую жизнь, но и про милицию с полицией забывать не стоит. Поэтому сейчас у нас не тот экземпляр, что дома был. Тот пистоль забрали на проверку. Пусть попробуют доказать, что нас двое было. Стреляли, по всем данным, из одного ствола. А если понадобится оружие посерьезнее, достану. Есть у меня неплохая заначка. Это сейчас уже не проблема, не то что на первых порах, когда ничего не знаешь. Постепенно обрастаешь связями и знакомствами в определенных кругах. Но все-таки мы пришли совсем не войнушку устраивать. А на будущее: увидел церковь Франциска Ассизского — это верная примета. По средневековой легенде, святой этот сумел договориться с волком и заключил с ним мирный договор. За что в святые-то и попал. Естественно, очень уважаем в определенных кругах. В тех, где в полнолуние мехом покрываются.

— Они что, в церковь ходят?

— Оборотни не нечисть, — твердо сказал Никита. — И креста не боятся. Среди них много верующих, и церковь признает их в числе прихожан. Нет такого — продавшие души. Это не проклятие. Это болезнь, и заразиться ею может любой. Ну, есть разные направления и толкования. Это уже двадцатый век. Раньше относились по-другому, но папа римский первым признал равноправие оборотней с людьми в этом смысле, почему и большинство из них католики. На самом деле в здешнем мире в Бога верят все. У всех он разный, но главное — наличие веры. А как иначе, если молитва помогает.

— А что про это думает Лиза? У них там мракобесие не в почете. Не помню, чтобы у Стругацких храмы попадались.

— Знаешь, она прямо не говорит, но догадаться несложно. Если есть Создатель, то…

— Но ведь он человек! И молиться ему глупо.

— Он установил правила. А кто следит за их исполнением, некая непознаваемая Сущность или Бог, какая нам разница? Важнее результат. Так… о чем это я говорил, когда ты меня нагло прервал? А! Есть и другие признаки. Вот смотри — квартал на окраине находится, а прямо за ним лес. Еще очень много парков в таких местах, и иногда можно заметить большую такую зверюгу, лежащую на травке. Раньше был обычный район, но постепенно стали заселяться по родственному признаку. И вывески, когда поедем назад, посмотри. Если не дурак, сообразишь — достаточно прозрачно намекают.

Это всегда был рабочий пригород, им и остался. Здесь живут мастера, десятники, прорабы, техники, пожарные, просто рабочие. Хотя и существует равноправие по закону, но оборотней по-прежнему недолюбливают и стараются на работу не брать. Поэтому большинство работает или прямо здесь (магазины, кафе, обслуживание) или на предприятиях, где все такие. И начальство тоже из своих, что совсем не означает, что они замечательные люди. В смысле — оборотни и обожают других оборотней. Характер от заражения не изменится. Кто был скотиной в человеческом обличье, им и останется. Разве что еще хуже станет. Просто та же история, что с любыми эмигрантами, — стараются держаться своих.

Можно быть богатым, но дом тебе не продадут или будут планомерно выживать из другого района. Те, про кого люди не знают, стараются это не афишировать. Вторая жизнь, и не всегда честная. Есть профессии, куда их вообще не допускают. Врачи, медсестры, учителя. Не помню, какие еще. Где постоянные контакты с людьми. Многие боятся заразиться, а в стрессовом состоянии они действительно могут натворить дел. Как сорвется кто — мало не покажется. Недавно совершенно случайно обнаружили такого. Его уже взрослым покусали, и он не стал об этом звонить всем и каждому. Такой визг подняли в прессе! Мама дорогая. Рыдающие идиотки, которые кричали, что он мог их заразить. Не мог. Давно доказано, что в человеческом виде это не передается, но им хоть кол на голове теши, не доходит.

— А на черта лезут куда нельзя?

— А человеку только запрети, он обязательно сделает назло. Как будто сам не знаешь. Запретное — оно сладко.

На дверях было написано: «Частный сыск. Асмаилов и Макфадден». Классное сочетание. Ирландцы, видимо, остались кельтами, но переселяться в благословенную Америку от этого не перестали. Где-то я читал, что их эмигрировало страшно много и они с итальянцами конфликтовали. А вот Асмаилов не иначе как с кавказских гор спустился. Среди них такое водится. Шел в долину продавать баранов и неожиданно оказался в Москве. Этот даже до США умудрился добраться.

Комната была маленькая и с трудом вмещала два письменных стола и два свободных стула. Имелся и компьютер, но места для полок уже не было, и несколько папок лежало прямо на столе. Наверное, сыскари должны были изображать страшную занятость, но, когда Никита толкнул дверь, не удосужившись постучать, хозяева не успели свернуть газеты.

Поднявшийся навстречу мужик лет сорока нагло обманул мои ожидания. Характерный нос отсутствовал, правда, классический брюнет, но по виду — натуральный Ваня из Рязани. Без шуток Иваном звали, то есть Ивэном. Красивое сочетание — Ивэн Асмаилов. Широкое добродушное лицо, европейские черты и светлая кожа. Вот только мне не понравилось, как он смотрел и двигался. Это сложно объяснить, но рыбак рыбака видит издалека. Приходилось ему убивать. У меня лично никаких сомнений на этот счет не имелось. Глаза цепкие, пистолет в кармане куртки он точно заметил.

Макфадден преподнес другой сюрприз. Вернее, преподнесла. Это был не он, а она. В смысле женщина. Энджи. Не иначе как «ангел» в переводе. Вот здесь как раз имелся горбатый нос, стрижка «я только что вышла из тюрьмы» и страшно развитые плечи. Руки с совершенно не женскими бугрящимися мышцами были выставлены на всеобщее обозрение благодаря черной майке без рукавов. Фигура женщины с веслом из парка, много лет занимавшейся греблей. А пожимая мне руку при знакомстве, она слегка перестаралась и чуть не раздавила пальцы. Не думаю, что специально. Она явно нервничала, и не по нашему поводу. Откуда знаю? Да сам не понял. Мурашки по коже резво забегали при касании, между прочим, ощущение очень напоминало то, что возникло при поднятии трупа в самом начале. Никита на вопрос с умным видом сказал «магия». Как хочешь, так и понимай.

— Нам посоветовал обратиться к вам господин Новаковский из «Щита», — после вежливого знакомства заговорил я.

Тоже занимательная подробность здешней жизни. В английском языке нет «ты», когда обращаешься к собеседнику, есть только «you». Теперь все в здешних США говорили по-русски, но «вы» у них было только при обращении во множественном числе. Изменились не только правила грамматики, но и поведение. Ничего не поделаешь, перевод.

Выступать в роли главного пришлось мне. С самого начала так договорились. Никита желал, оставаясь на заднем плане, отследить реакцию на наше предложение. Так что отдуваться за него пришлось мне. Всю дорогу мы старательно репетировали речь. Вот только в жизни ничего не идет по плану.

— А! — радостно воскликнул «кавказец». — Как поживает лысый черт? Как его дети?

— Если это проверка, — удивился я, — то очень странная. Вчера он был вполне с волосами. Седыми. А про детей я понятия не имею. Абсолютно с ним не знаком и семьями не дружим. Просто когда он понял, о чем речь, направил нас сюда. Даже денег за полезный совет требовать не стал. В этой среде у вас больше шансов спокойно выполнить необходимые действия. И, — я постарался тонко улыбнуться, — цены на услуги гораздо приятнее. Вопрос скользкий, и нам бы не хотелось, чтобы пошли разговоры. Как бы это сказать… Даже если не договоримся, хотелось бы полной конфиденциальности.

— Это просто. Заплатите за консультацию. — Ивэн улыбнулся не менее тонко. — И все сказанное будет подпадать под неразглашение информации. Как у адвоката с клиентом. Червонец.

Сравнение мне не понравилось: адвокаты, по моему глубокому убеждению, все изрядные скоты и лучше от них держаться подальше, но выхода, собственно, и не было. Я достал из кармана деньги и положил десятку на стол. Любопытно, что вид их не изменился. Гамильтон и Франклин фигурировали в своем девственном виде, хотя в жизни не были американскими президентами, а слово «червонец» в реальной жизни советского происхождения. А сумма мизерная, тут, скорее, демонстрация принципа. Договор заключен, гонорар получен, условия нарушены быть не могут. Для нас отмазка или для полиции?

— Мне бы хотелось уточнить некоторые вещи, — перешел я к обговоренному заранее списку вопросов. — Вы имеете право работать в Сент-Луисе? Что сказано в лицензии?

— Нет проблем, если в этом штате. Со стороны полиции претензий не будет, но для вас дополнительные расходы. Почему не обратиться к кому-нибудь в самом городе?

— У нас проблема с оборотнями, — не отвечая на вопрос, продолжил я. — Причем дело уже дошло до стрельбы. Не возникнет ли здесь конфликт интересов?

— А ты способен убить людей?

— Видите ли, я не живу в стае, и иерархия с доминантностью для меня значения не имеет. У меня нет вожака…

— У всех есть. А кто у нас президент? — Ивэн изобразил удивленные глаза. — Вожак людской стаи, избранный на всенародных выборах. Не всем он нравится, но закон говорит однозначно, кто руководит страной. Но это достаточно философский вопрос, и обсуждать его мы сейчас не будем. Если вы хотите нанять нас для убийства, ответ — нет. Можно даже не продолжать. Такими вещами мы не занимаемся.

— Нам не нужны убийцы. Требуются профессиональные сыщики. Причем такие, которые не испугаются, обнаружив, что предстоит иметь дело с бандой оборотней. В Сент-Луисе волки, леопарды, крысы и большинство других работают на хозяина города. Идти к нему на поклон, выяснять, с чьей подачи все это происходит и его ли парни все это устроили или залетные, мы не готовы. Потом придут за ответной услугой, а играть в эти игры у нас нет желания. Тем более с вампиром. Нас не касаются их дела, но в наши они тоже лезть не должны. Вы простите, если это неприлично прозвучит, но вы… э… во втором виде не волки?

— Нет, — односложно ответил Ивэн.

— Просто этот… э… вид реагирует на зов хозяина Сент-Луиса.

— Вы настолько хорошо осведомлены, что происходит в городе? — в первый раз за все время подала голос Энджи.

— Как-то пришел к соловью ворон и говорит: «Почему люди утверждают, что самый искусный певец — это соловей? Ведь я пою намного лучше тебя!»

Никита бросил на меня ошарашенный взгляд.

— «Ты считаешь свое карканье пением? — удивился соловей, — продолжаю, не обращая внимания на него. — Я еще и не так могу. Ворон обиделся и предложил пойти к свинье, узнать, чье пение для слуха приятнее. Свинья внимательно выслушала оба выступления и сказала: „Ты, соловей, поешь мудрено, а ворон просто и громко. Он лучше“».

Нельзя доверить рассудить, кто прав, свинье, она в ариях не разбирается. Что-то слышала краем уха, но что происходит в опере, в подробностях не знает. Тем паче про взаимоотношения среди артистов. Вот и требуется кто-то… С одной стороны, имеющий представление об оперативных методах и слежке, с другой — о самой системе и взаимоотношениях внутри стай. Есть вероятность, что это простые наемники. Тогда совсем никаких проблем. Ни для вас, ни для нас. Бандиты, они и есть бандиты — хоть на двух ногах, хоть на четырех.

— Могу вас успокоить, у нас нет вожака. Сплошная демократия, — с заметным сарказмом в голосе сказал Ивэн. — Мы — равноправные партнеры по бизнесу. Но мне, в свою очередь, захотелось выяснить один вопрос, прежде чем перейти к конкретным вещам. Что у тебя за странное произношение? Не могу понять, ты откуда родом. Австралия? ЮАР?

Я постарался не уронить челюсть от изумления, вовремя сообразив, что там, как и в разных прочих английских колониях, должны говорить на русском языке. А вот акцент непременно имеется.

— Это без комментариев, — разводя руками, ответил я.

Интересно, а он понял, что я не просто слова подбираю для лучшего понимания, но еще и безжалостно давлю совершенно автоматическую потребность говорить на армейско-матерном языке? Здесь и сленг должен быть другой. Любопытно будет пообщаться с местными военными и сравнить.

— А ты, Ивэн, оборотень? — неожиданно подал голос Никита. — Вот ее я чувствую, а тебя нет.

Я возрадовался, сообразив, что не ошибся. Опять магия, и я умею отличить оборотня как минимум при контакте. Чем-то это неприятно пахнет. Не то предрасположенностью к колдовству, недаром мне в детстве намекали про шаманов в роду, не то излишними осложнениями. Пока не понять.

— Я снежный барс, — спокойно ответил Ивэн. — Истинный оборотень. Еще старая школа, не определишь так просто. Хорошо умею себя контролировать.

— Вроде нет в США таких. У латиносов пумы и ягуары. На севере рыси и лесные кошки.

— Есть. Немного, но есть. Эмигранты. Мои предки приехали из России еще до революции после погромов.

— Ты что, еврей? — удивился Никита.

— Я тат. Это важно?

— Нет, конечно. Просто там, — он показал в окно, — католики живут.

— А у меня нет стаи и отсутствует вожак, — усмехнулся Ивэн.

«Надо срочно достать учебник истории, — подумал я. — Интересные дела могли твориться. Обязательно почитать и просветиться. Кому, собственно, погромы устраивали в здешней России? Евреям или оборотням? Или оборотням-евреям? Этот ведь кровь в мацу добавлять не станет. Целиком сожрет. И как у них с этим делом? Я ведь помню, скот положено резать очень специфическим способом, выпуская предварительно кровь. Воистину жизнь богата сюрпризами».

— Не будем отвлекаться, — прервала обмен мнениями Энджи. — Что вы хотите конкретно? Пока мы ничего не услышали.

— В совершенно секретной военной лаборатории в СССР, — мысленно хихикая, поведал я, — долго работали над одной задачей. Потом страна развалилась, финансирование прекратили, и работники оказались на улице. Человек на этом деле слегка свихнулся и бросить свои опыты уже не смог. Прямо как в комиксе — сумасшедший ученый. Продолжал трудиться дома, бессмысленно тратя время и деньги. С точки зрения окружающих — чистый неудачник. И вот пришла ему в голову гениальная идея применить… э… магию. Итог вышел крайне необычный. Патент взять нельзя, потому что технологически это повторить невозможно, зато при определенных условиях можно наклепать сколько угодно… э… этой самой вещи. К убиению человечества это не имеет никакого отношения, скорее напротив, польза большая.

Он, хоть и долбанутый на всю голову («Ну спасибо», — сказал растроганно Никита, когда я ему озвучил идею), но бесплатно облагодетельствовать всех и каждого намерений не имеет. Хочет продать за очень серьезные деньги. Подробности неважны, да я все равно не буду излагать, но вышли мы на одного подходящего человека. Образец прибыл неделю назад для ознакомления. По дороге курьера зажали и попытались убить. Он ушел, но потом от ранений скончался, и когда вот он, — я показал на Никиту, — пришел за посылкой, его, видимо, отследили.

Три дня назад я примчался после звонка выяснять, что произошло. Не успел приехать, как появились эти самые бандиты и без разговоров начали палить из обрезов. Когда мы уложили троих, они вступили в переговоры и потребовали отдать посылку, сопровождая требования угрозами. На наше счастье, на выстрелы появилась полиция, и они умчались в неизвестном направлении.

— Ты — Кульчицкий, — уверенно сказал Ивэн, некультурно показывая пальцем на Никиту.

Я впервые услышал его вторую фамилию для мелкоуголовных дел. У меня теперь у самого в кармане лежали права на имя совершенно мне незнакомого Дена Штайнера с отдаленно похожей на мою физиономию фотографией, но их на серьезную проверку лучше не предъявлять. Нормальные документы так быстро не сварганишь.

— Только вот в газете ничего не писали про второго, — подозрительно сказал Ивэн. — И трупов там было пять.

— Я не стал дожидаться появления людей в форме, — пояснил я, — совершенно не хотелось светиться в такой ситуации. Лучше не отвечать на многочисленные вопросы следователей. Откуда нам знать, не ознакомят ли патрульные с моими ФИО мафию.

— С чем? — с недоумением переспросила Энджи.

— Фамилия, имя, отчество.

«У них что, нет такого понятия?» — удивился я.

— Кому нужно имя отца? — блестяще подтвердив мою гениальную догадку, спросила она.

Дикое место — эта вывихнутая Америка. Второе имя на табличках есть, а отчество отсутствует. Еще и всем «ты» говорят и считают это в порядке вещей.

— У полицейского участка, куда его первоначально забрали, торчит наблюдатель уже второй день, — не пытаясь вразумить ее, все равно бесполезно, продолжил я. — Уже хорошо, что они не в курсе, что хозяин дома давно ушел через другой выход. В полиции своего человека у них нет, иначе бы не дожидался на улице. Скорее всего, не местные. Вот и хотелось бы проследить, кто он и что. Спровоцировать на действия и найти конец ниточки. А в идеале и обнаружить заказчика. Собственно, все.

— Допустим, что именно вы привезли на продажу, говорить не хотите, а где это будет использовано? Все равно ведь напрашивается, что информация расползлась от покупателя. Сам он послал к вам или кому-то сболтнул, но никакие бандиты не могли заранее знать о курьере.

Я посмотрел на Никиту. Говорил ему, без этого не обойдется. Выйдут на заказчика, неминуемо обнаружат, с кем он дело имел. Сказал «эй», говори «би» в здешней транскрипции. Иначе без тебя выяснят про «си» и далее по алфавиту.

— Это аккумулятор, — нехотя сказал он. — Очень маленький и с гигантским объемом. Мы даже не знаем, насколько его хватит. Вероятно, на миллионы километров. Электромобили могут стать обычным делом.

Энджи присвистнула, а Ивэн резко отодвинулся от стола и, нагнувшись, поднял с пола газету.

— Где это? — пробормотал он, торопливо листая страницы. — Нашел… «Автомобильная промышленность… Вчера трагически погиб вице-президент по глобальным закупкам „Дженерал моторс“ Роберт Клайн», — зачитал он вслух. — У него в доме взорвался газ. Очень неудачно решил поджарить себе сосиски… — Ну неважно.

Никита вырвал из его рук газету и стал читать. Я даже не стал пытаться заглянуть через плечо. Свободно читать написанные в этом вывихнутом мире на русском языке латинскими буквами тексты мне еще долго учиться, да и неинтересно. Уже понятно, что миллионы уплыли, и надо просто забыть всю эту историю как дурной сон. Что он, собственно, зациклился на «этаках»? Есть и другие варианты. Синяя глина, например. Инфекционные болезни исчезнут, а мы станем благодетелями человечества. И если директора фармацевтической компании не взорвут, запросто станем миллионерами. А начать можно через Лизу. Чем она там у себя занимается, я так и не выяснил, сначала после укола четыре часа сидел на унитазе, а потом как-то не хотелось заниматься никакой деятельностью. Ни умственной, ни физической. Хорошо еще, к утру оклемался.

— Прискорбно, — сказал Ивэн, глядя на меня. — Только пахнет очень нехорошо. Не наш уровень лезть с расспросами так высоко. Это не вервольфы — это гораздо хуже. Перекусят пополам, прожуют и не поморщатся. Даже серебро не поможет, они там на золоте едят.

— Вы отказываетесь? — со злостью отшвырнув газету, спросил Никита. — Не стоит. Не стыкуется банда уголовников с разборками среди миллионеров. Если бы это шло с самого верха, нашли бы возможность надавить на нас официально. Спустили бы всех псов. ФБР, ЦРУ, полицию штата, собственную службу безопасности и даже пожарных. Это самодеятельность одного человека. Может быть, высокопоставленного, но не компании.

— Но ведь и вы не пришли напрямую в офис, а обратились к одному директору, — возразил Ивэн. — Да и сейчас не поехали выяснять отношения сразу.

Энджи что-то резко сказала. Не по-русски и даже не по-английски. Первый раз слышал такой язык. Он посмотрел на нее внимательно и, повернувшись к нам, произнес:

— Пожалуйста, подождите за дверью. Нам надо обсудить это с глазу на глаз.

На лестнице я, прикуривая, спросил:

— А что такое «истинный оборотень»?

— Они бывают двух видов. Заразившиеся и природные. Если мать и отец — оборотни, ты тоже родишься оборотнем. Некоторые свои родословные прослеживают на десятки поколений. Куда там аристократам! Дворян настоящих уже почти и не осталось. Вот это и есть истинные. Очень большой авторитет имеют. Некоторые знания и умения передаются по наследству. У заразившихся с деторождением большие проблемы. При перекидывании стандартный выкидыш происходит, а долго без этого обходиться они не могут. С другой стороны, совсем не обязательно в полную луну, просто тогда это проделывать легче, иначе бы давно всех отловили еще в темное Средневековье. Вот поэтому они и живут стаями. Делятся друг с другом… ну я не знаю, как это назвать… магией или жизненной силой, что ли, помогая беременным сохранять человеческий облик и доносить до срока. Подробности процедуры даже сейчас с научными работниками обсуждать не желают. И не все это могут, очень уважаемое и высокооплачиваемое умение.

Говоря, он пристально смотрел на плотно закрытую дверь.

— Ты что, действительно сквозь стены видишь?

— И слышу тоже. Ясен пень, не все время, — сказал он сквозь зубы. — Напрягаться надо, но сейчас уж больно любопытно.

— Уже и полиглот стал?

— Да по-русски они говорят. — Он хмыкнул. — Ругаются. Она трындит — такой шанс один раз в жизни бывает. Заодно и проблемы решат.

— Какие?

— Откуда я знаю? Денежные. Не мешай!

А «суперменистость» ума не добавляет. От наличия способности прожигать взглядом танковую броню лишняя сметка не образуется. Скорее, наоборот. Сила есть — мозгов не надо. Вера в собственную неуязвимость до могилы многих уже довела. Уперся рогом и все прет, не обращая внимания на окружающую действительность. Все говорят, заглохни и успокойся, потом попробуем снова, а он нет. Ей-богу, большие деньги до добра не доводят. Кому он и что хочет доказать? Вот получит свой миллиард, а дальше что, лежать на теплом песочке у синего моря и греться на солнышке? На год меня бы хватило, а потом взбешусь обязательно. Человек должен иметь впереди цель, без этого жизнь не интересна. Да, не задумываться о пропитании и заниматься интересным делом, но и в три горла жрать тоже не будешь. Одна радость, он еще не успел забронзоветь в виде памятника и в собственное всезнайство и непогрешимость пока не окончательно уверовал.

С чего он вообще взял, что они кинутся нам помогать, пусть и за приличную сумму? Детективов начитался про сыщиков производства пятидесятых годов. Если я правильно представляю себе, в нормальной жизни частный детектив не имеет права самостоятельно расследовать серьезные преступления, тем паче лезть в дело с кучей покойников. Это Ниро Вульф с Арчи Гудвином сильно борзые, а следственные структуры очень не любят любопытных посторонних. Недолго и лицензию потерять.

Никита быстро повернулся ко мне, и через секунду происходящее стало понятно. В дверь выглянула Энджи, приглашая нас вернуться. Переходим к дальнейшей процедуре — торговле. Главное, чтобы не было потом больно.

Ивэн вышел из машины, на прощание хлопнув дверью нашего «шевроле» семьдесят девятого года, и направился в небольшой ресторанчик, у которого было припарковано сразу три автомобиля с красноречивыми надписями про полицию. Всю дорогу, а шестьдесят миль для американца не крюк, он бесконечно звонил и радовал абонентов на том конце трубки своим предстоящим визитом в город. Кого-то приглашал встретиться, с кем-то объяснялся невразумительными намеками, но никто из собеседников его не послал крайне далеко. Уже хорошо. Дело движется семимильными шагами, знать бы еще, в каком направлении.

Переговоры прошли в теплой дружественной обстановке. Ругались они, стараясь выгадать, не слишком долго. Я в этом не участвовал, исключительно подтверждая умным видом и кивками негодующие возгласы Никиты. Все равно деньги его, а я торговаться никогда не умел. Теперь соглашение наше выглядело просто замечательно. Они обеспечивают все положенное частным сыщикам: слежку, подслушку, незаконное проникновение в жилище, купленное на черном рынке оружие, силовую поддержку, включая дополнительных специалистов, и выкатывают при необходимости хороших адвокатов.

Мы (в лице Никиты) все это оплачиваем по ценам, от которых дома у меня полезли бы глаза на лоб. Правда, в «Щите» все это было еще дороже и они никогда бы не согласились делать ничего противозаконного. Так что мы вроде как оказались в серьезном выигрыше. По ходу, ему теперь бежать в банк и закладывать свой особняк, все равно там больше жить нельзя — засветился, а деньги требуются в большом количестве.

Второй пункт неписаного соглашения гласил, что в случае если мы все-таки впарим покупателям свое гениальное магическое изобретение (а ничем, кроме магии, наличие такого предмета, как «этак», не объяснишь), то им положено два процента от прибыли. Поскольку никто, даже автор идеи Никита, не представлял, во что это выльется, они даже не особо настаивали на первоначально заявленных десяти процентах. Это была сумма просто для торговли, так что в итоге все остались друг другом довольны. В этом сверхзамечательном варианте ранее выплаченные за труды доллары будут автоматически отминусованы из их доли. Мне было любопытно, как все это может выглядеть в конце. Уж точно не в виде вагона наличных. Таких денег ни у кого нет и быть не может. Эдак я выясню, какие бывают облигации, акции и прочие таинственные бумажки, ранее не известные ни одному из окружавших меня людей.

— Откуда уверенность, что он выяснит подробности? — поинтересовался я у Энджи, решительно лавировавшей в сплошном потоке машин. Сразу видно, не по карте ориентируется — неоднократно посещала город.

Меня смущала ее одежда. Я не дизайнер, но «Армани» на этикетке прочитать способен. Не ходят в таких шмотках захолустные детективы.

— По всем законам, полицейские не любят делиться секретами, связанными с расследованием, — пояснил свое недоумение. — Даже с жертвой. — Она криво усмехнулась, и я ее вполне понимал. За пятерых застреленных в другой ситуации Никита бы долго отмывался, сидя в камере.

— Ему не откажут, — рассеянно сказала Энджи. — Ты что, не знаешь? Он больше двадцати лет проработал в городе, и последняя должность — начальник участка.

— Честное благородное, я про вас услышал впервые сегодня утром от Новаковского.

«А с возрастом я ошибся, — подумал. — Получается, ему под пятьдесят должно быть. Хорошо сохранился. Или это тоже признак оборотня? Надо потом Никиту спросить».

— А кто такой тат, знаешь.

— Я бывал на Кавказе. Аварца от кумыка отличу.

— И на чьей стороне воевал?

— Похищенных приходилось освобождать несколько раз, — сказал чистую правду.

— За выкуп?

— Когда как. Деньги, силовые акции, обмен.

— Как это «обмен»? — удивилась она.

— Если точно знаешь, кто человека украл, заходишь в деревню и забираешь его родственников. Лучше прямых. Иногда из одного отряда боевиков меняют. Или вообще посторонние платят похитителю, а их родственника отпускают. Это уж как получится. И чтобы не задавала глупых вопросов — дальше все идет по принципу «око за око». Если похищенного убивают или увечат, применяется зеркальная методика с заложником. Как с тем человеком поступают, в котором ты заинтересован, так надо и с обменянным действовать. Отпускать его нельзя, в следующий раз уважать не будут. Нечасто, но бывает.

Она искоса посмотрела на меня.

— Нет, — отрицательно помотал головой. — Я — нет, но знаю, кто это делал. Иногда по-другому просто нельзя. Посадить на цепь и регулярно бить, а женщин еще и коллективно насиловать — быстро весь гуманизм испаряется при виде такого. Не у всех деньги есть на выкуп, сидят месяцами и годами, пока в совершенно забитое животное не превращаются. Бывает, из психушки уже не выходят. Думаешь, им потом хочется с теми, кто это видел, встречаться? Обычно благодарят только в первые минуты, а потом стараются не вспоминать. Неприятная это тема, и лучше не продолжать. А уж рассказывать про все делишки, происходящие в местах, где законов нет, не стоит даже без упоминания имен. Иногда официальные власти старательно закрывают глаза на действия абсолютно левых групп в их зоне ответственности и запросто отрекутся от собственных приказов, когда жареным запахнет.

— А что потом скажет прокуратура? — удивленно спросила Энджи.

— Обычно, — после длительного раздумья о странных представлениях наивных американцев ответил я, — про такого зверя в горах никто не слышал. Иногда, бывает, вежливо просят бумажки оформить. Главное, случайно не пострелять гражданских лиц в большом количестве.

Объясни мне лучше, почему заслуженный полицейский сидит в таком странном месте, а не там, где его прекрасно знают и где работать проще? Вроде двадцать лет — стандартный срок контракта в полиции до выхода на пенсию или я чего-то не понимаю?

— А ты вообще в нашей жизни много соображаешь? — вздохнув, спросила Энджи.

— Первый раз нахожусь в стране, где текут молочные реки с кисельными берегами, полное равноправие с исключительной толерантностью и либералы сообщают о своей ориентации всем встречным. У нас за такое можно и в морду получить.

— У вас, это где?

Я сделал вид, что не расслышал. Надо лучше следить за языком.

— Если черные добились равных прав к концу шестидесятых, — объяснила Энджи, — то на нас большинство законов стало распространяться только в восьмидесятые. Двадцать лет назад в государственные органы и правительственные организации не принимали ни при каких условиях. Даже в армию не брали. Существовал ограниченный доступ к здравоохранению, правительственным и образовательным программам. Запрещалось работать в юриспруденции и медицине. Тогда был длинный список на семьдесят с лишним профессий, куда оборотни не допускались. Естественно, все тщательно скрывали свою сущность. При обнаружении могли и убить. Суд Линча не исключительная привилегия негров. Многие и сейчас не стремятся оповещать всех окружающих, кто они такие. А тогда это было в порядке вещей.

— Что, неожиданно всплыло? — понял я. — Так ведь законы к тому времени поменялись.

— Очень неожиданно проявилось, как заряд дроби в живот. После такого не выживают.

Я невольно потянулся потрогать свой. Мне так всего одной пули хватило, чтобы чуть не загнуться, а теперь на пляж стараюсь не ходить. Распугаю шрамами всех отдыхающих. Правда, некоторые особы женского пола как раз ведутся на такое зрелище, но мне самому не слишком приятно. Пуленепробиваемость мне совсем не лишняя будет, хватит на всю жизнь одного подобного опыта.

— Обман при поступлении на работу, — объяснила Энджи. — Не указал всех данных. Тогда бы и не взяли, но тут важнее соблюдение закона. Разве может честный полицейский нарушать то, что он обязан охранять? Все дружно сочувствуют, но никто ничего сделать не может. Прошлые заслуги роли не играют. Хорошо еще, полную пенсию платят, профсоюз заставил.

Я задавил на корню вопрос про занятия полицейского профсоюза. Фиг его знает, может, у них еще и забастовки бывают. То-то раздолья грабителям и ворам по таким датам. Один сплошной праздник.

— А ваши негры случайно не имеют претензий по поводу оборотней? Им чего-то там недодали, а вам и вовсе не положено. Всемирный заговор нелюдей. И вообще все им должны.

— Из какой дыры ты вылез? — изумилась Энджи. — Что, про Фарахана никогда не слышал и «Нацию ислама»? Тайные правительства, которые он обожает.

— Я стараюсь не портить себе аппетит чтением газет и просмотром телевизионных новостей. Тем более про проблемы других стран, которые меня совершенно не касаются. Простой такой парень. Хорошо выпить, закусить и… — Я срочно заткнулся, пока опять лишнего не наговорил.

— Можешь не стесняться, я догадалась. И, без сомнения, ты медный лоб.

— Чего?

— Военный. Начальство приказало, и побежал, не рассуждая. Так? В какой армии служил?

— Даже в двух, — честно сознался.

В военное училище еще до развала СССР поступил. Успел застать Красное знамя. Потом уже Российская стала. Не вру, а они пусть мучаются, если найти захотят.

— Мое дело — приступить к ликвидации противника и зачистке местности, — пояснил смиренно. — Иначе к дьяволу нам сыщики сдались?

— Не произноси это! — рявкнула она.

— Чего? А! — понял я, можно и накликать внимание темной сущности.

Я уже ничему не удивлялся и всему верил. Даже в припершегося на зов Черного повелителя с рогами и копытами. Наверное, у них этот жанр с ужастиками напрочь отсутствовал. Вполне хватало реальных случаев.

— Извини, — сказал, — вырвалось. Больше не буду. Ты же не пошла в банду, а я, уж извини, немного представляю, как это бывает, когда живут двойной жизнью. На тебя давят из-за происхождения, в котором ты не виноват, родители не спрашивали, хочешь ты родиться или нет. И взбесившийся оборотень тоже не интересовался, желаешь ли в следующее новолуние перекинуться. Покусал, и все. Твоей вины в этом нет, но расплачиваться придется всю оставшуюся жизнь. И общество очень часто несправедливо, причем твое возмущение всех только удивляет. Что особенного? Всегда так было. Утрись и терпи. Чем ты лучше других? Ты невольно объединяешься с такими же недовольными, а самый простой путь — это путь насилия. И потом обязательно скажут: «А мы ведь знали, что он такой!» И ты назло шагнешь по этой дороге еще дальше.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Нет, — успокаиваясь, сказал я, — я обычный человек. Просто был у меня друг, который очень далеко зашел по этой извилистой тропинке. А всего-то не коренная национальность, меньшинству всегда хреново, если оно не хочет ассимилироваться. А если при этом еще и умудряются жить лучше местных, чистая и не замутненная размышлениями, почему он смог, а я нет, ненависть им обеспечена. Теперь его боятся, а я вовсе не уверен, что у него в душе осталось что-то человеческое. Мясорубка, перемалывающая врагов в фарш просто потому, что ему так удобно. Не переступить, а пройти прямо по головам, старательно вытирая о людей грязь.

Остаться человеком всегда сложнее. Дело не в бедности и не в социальной среде, в таких районах всегда на улицах веселые компании, и ты их не обойдешь. Даже не в том, что отец тебя в детстве бросил, а мать надрывалась на трех работах. Никто не заставлял тебя учиться или устраиваться на работу. Никто не давал тебе мудрых советов и не стремился помочь, всем на тебя плевать, но ты все равно прекрасно знал, где граница, за которой другая жизнь. Возможно, более легкая, но там придется бить детей и стрелять в женщин, раскраивать черепа ни в чем не повинным мужчинам. В жизни бывает всякое, но я не делал ничего такого, чего бы потом стыдился. Наверное, это характер. И воспитание. По-другому не объяснишь.

А насчет врагов под кроватью — это не оригинальная новость. Черный грешит на белых, не дающих ему житья. Белый — на азиатов, мусульманин — на христиан. В другую сторону тоже верно. Вечно ищут виноватых вне себя. Найдут кого-нибудь и обвинят во всех бедах. Нет на свете и не может быть одного всемирного заговора. Их много. Все они друг другу мешают, а в тех местах, где совпадают, взаимодействуют. И объяснение очень простое. В любом коллективе, где больше трех человек, всегда есть лидер. Больше четырех товарищей — уже идет раскол по интересам. Больше шести — они не могут выработать общего мнения по принципиальным вопросам. Большие коллективы дробятся на малые.

Теперь возьмем людей, которые стремятся к глобальным целям и имеют для этого возможности и средства. Эти люди уже изначально лидеры: каждый со своими понятиями, убеждениями и законами. За каждым стоят интересы определенной религиозной, финансовой, политической, национальной и так далее и тому подобное группировки. Даже в одной стране интересы финансовых групп не совпадают, а тут уже речь идет обо всем мире. Почему ООН, Евросоюз и прочие глобальные объединения настолько беспомощны, что важные дела стремятся решать на уровне Большой семерки-восьмерки, квартета и прочих небольших организаций? Слишком много разных интересов. Кроме того, заговор должен быть длительным, на протяжении поколений. Но каждое новое поколение имеет отличные от предыдущего убеждения, во всяком случае, в двадцатом веке. Сказал бы кто американцам сороковых годов, что негры будут более равные, чем белые, — вот удивились бы!

Машина затормозила у шлагбаума, и я понял, что излишне увлекся, перестав обращать внимание на окружающую обстановку. Как-то до сих пор нет ощущения опасности. Катаемся туда-сюда, а бандиты где-то далеко. Уж ко мне они иметь претензий не могут и всяко не выскочат сейчас из кустов с калашами наперевес.

— Больница, что ли? — удивился я, обнаружив надпись «Приемный покой» и машину «Скорой помощи», из которой кого-то выгружали на каталке. — А здесь нам что надо?

— Это мне надо, — сказала Энджи. — Я сейчас поставлю на стоянку, подожди меня в кафе. Тут есть неплохое на первом этаже.

— Меня нельзя оставлять в одиночестве, у меня агорафобия.

— Что у тебя?

— Боязнь открытого пространства, — расшифровал для необразованных. — У вас в Америке все страшно большое, даже помещения.

— Не стоит нервничать, — правильно поняв мое нежелание ее отпускать, буркнула она, сворачивая на огромную подземную стоянку в несколько этажей, — не сбегу.

На втором этаже она обнаружила свободное место и заняла его, потянув ручной тормоз с таким хрустом, что я удивился, как не оторвала.

— У меня здесь племянница лежит, — сказала она, глядя невидящими глазами сквозь стекло. — Либби. Элизабет. Обычная ангина с температурой. Вдруг начали кровоточить десны, тошнота, постоянная рвота и еще куча всего. Побежали по врачам, нашли острую лейкемию. Если бы вовремя не заметили, почти наверняка смерть. А так есть шанс. Вот только страховка уже не покрывает все расходы. Денег давно нет, а нужна пересадка костного мозга. И никакой гарантии, что наступит ремиссия. Так что, — она криво усмехнулась, — вы очень вовремя появились со своим предложением и деньгами. Иначе пришлось бы грабить инкассаторов, а теперь хоть на первый раз есть чем оплатить лечение. Нечего тебе там делать, и не надо на это смотреть. Я иду сначала потрясти пачкой долларов, а потом навестить. У нее волосы выпадают, и стесняется посторонних. А у меня больше никого и нет. Брат и его дочка.

— Извини. Я ведь просто пошутил.

— Я знаю, — похлопала Энджи меня по плечу. Я постарался не сморщиться от боли. Сил у нее немерено, и она вполне способна дружески сломать пару костей и потом удивиться. Не думаю, что так всегда, иначе бы оборотни столетиями не могли прятаться, но в расстроенных чувствах она явно плохо себя контролирует.

Подождав, когда она войдет в лифт, я неторопливо пошел по этажу в поисках кафе и телефона. Вообще-то у меня есть мобильник с сим-картой, рассчитанной на час разговоров и приобретенный без предъявления документов. Кончилась сумма, выкидываешь и вставляешь другую. Здесь такие в ходу. Очень удобно использовать шпионам и продавцам наркотиков. Потом не проверишь разговоры, да и отследить сложно, номер постоянно меняется.

Я в принципе не параноик, но не хотелось бы, чтобы мои переговоры по поводу всего нашего дела пересекались с этим звонком. Лиза должна оставаться лилейно-белой и никак с нами не связанной. Поэтому звонить предпочтительней с обычного телефона из общественного места, где ты никому не интересен и свидетели лицо твое потом не вспомнят даже под пыткой. А прямой номер, старательно вбитый в мозги, у меня имеется. Мало ли что произойдет, связь необходима. Кроме того, я обязался держать ее в курсе происходящего. Нормальный такой заговор за спиной у потерявшего бдительность мужа. Не вижу в этом ничего плохого. Иногда стоит и проконсультироваться у обжившегося в местных условиях. Когда мы с ним снова встретимся и сможем ли говорить спокойно и наедине, покрыто мраком неизвестности.

— А что я могу сказать, не видя историю болезни? — вполне логично спросила Лиза, выслушав грустную повесть о наших действиях и больном ребенке. — Да. Это возможно. Даже не очень сложно, но не в здешних условиях. В больнице мне лечить никто не позволит.

— Хороший крючок для партнера, — озвучил я более конкретно мысль.

— Объяснишь так, — командным голосом сказала Лиза после непродолжительного молчания и продиктовала последовательность действий.

— Будет исполнено! — ответил я. — А можно не совсем приличный вопрос?

— Удивляй, — согласилась Лиза.

— А почему бы ей не укусить девочку? Она ведь после этого имеет хорошие шансы на излечение. По мне, так лучше быть оборотнем, чем покойником.

— Юра, — проникновенно сказала она, — как выкроишь свободное время, найди Уголовный кодекс нашего штата. За намеренное заражение несовершеннолетнего сажают на электрический стул. Вычислить, кто это сделал, в подобной ситуации двухминутное дело. И желание помочь здесь роли не играет. Закон одинаков для всех.

— Ясно, — ответил я, попрощался и повесил трубку.

«Хуже всего, когда все настолько похоже и при этом элементарные вещи не понимаешь», — заходя в стандартный Макдоналдс, мысленно плюнул я.

Довольно долго я, попивая кофе, без особого интереса смотрел, как на огромном экране, закрепленном под потолком, двадцать два бугая гоняли по полю мячик. Звук из-за шума разговоров в зале был неважный, и кто с кем играет, я понял не сразу. Не успел разобраться, как посетители потребовали переключить с мало кому интересного европейского футбола на глубоко важные бейсбольные соревнования местного значения. Каждый, с их точки зрения, удачный удар сопровождался радостными воплями. Мне стало скучно. В правилах все равно не разбираюсь, в наших краях бейсбольные биты вошли в обиход совсем недавно и используются совсем по другому назначению. Очень удобно пользоваться в драках, а ментам и придраться не к чему. В категорию оружия эти дубины никак не попадают.

От нечего делать начал размышлять над совершенно законным способом изъятия денег из лотереи. Это ведь достаточно просто. Отключить второй прибор, пожить в будущем и вернуться в родной мир вооруженным результатами спортивных состязаний. Неплохие деньги можно зашибить в тотализаторах, ставя на победителя. Есть как всегда риск, ведь полного соответствия не будет из-за изменений в истории, но не настолько большая разница. Не верю, что к состязаниям допускаются нелюди, слишком неравные шансы, должна быть предварительная проверка, так что большинство спортсменов не изменится. Тем более можно и на скачках подработать. Лошади и в этом мире остаются лошадьми. Короче, даже если здесь немного потерял, там восполнил. В среднем результат должен быть удачным.

Появление Энджи я воспринял с изрядным облегчением. Надоело бессмысленно сидеть. Хочу сменить обстановку, только раньше необходимо поговорить. Я отрицательно помотал головой на ее призывные жесты и показал на стул возле себя. Если и есть хорошее место для нашей темы, то именно здесь. Все заняты телевизором и тщательным пережевыванием здоровой пищи.

— Садись.

— В чем дело? — раздраженно спросила она. — Нам пора ехать.

— Лишние десять минут погоды не сделают.

Она упала на стул и, положив локти на стол, уставилась на меня.

— Ты слышала про организацию «Магия для общества»?

— Это те придурки, которые хотят доказать, что они святее папы римского? Как же, — с сарказмом в голосе сказала Энджи, — поехали в Судан оказывать помощь и вызывать дождь, потом их долго собирали из кусков. Мусульманский вариант: «Не оставляй ворожею в живых».

— Ведьмы там самые настоящие?

— Да как всегда в таких компаниях. Большая часть — наивные идиоты, уверовавшие в лозунги, меньшая — заколачивают деньги.

— В смысле? Они же благотворительностью занимаются!

— Есть те, кто получает, и те, кто распределяет. Это тоже очень важная сторона. Начинается всегда замечательно. Добровольцы-энтузиасты прочитали в газете или услышали по радио или телевидению про голод… ну, скажем, в Эфиопии. Они ходят по домам и просят пожертвовать минимальную сумму денег, продукты и вещи. Если они не сумасшедшие, готовые заботиться исключительно о посторонних, то рано или поздно должны кормить собственных детей, ходить на работу и даже мыть полы у себя в домах. Так что занимаются они этим в свободное время и надолго их не хватает. Они замечательные, но просто люди. У каждого свои дела и проблемы.

Рано или поздно на сцену выходят профессионалы. Эти занимаются помощью голодающим за деньги, получая зарплату. Вроде бы справедливо, но откуда берутся деньги? Да оттуда же, откуда оплачиваются перевозка до места назначения, покупка разных медицинских приборов и даже упаковка. Из добровольных пожертвований. Поэтому чем больше их будет, тем лучше, да и зарплата выше.

Этим занимаются специальные люди, опять же на зарплате, доходчиво объясняющие богатым дядям, фирмам и целым корпорациям, что пожертвования потом спишутся с налогов и это выгодно! Всякие фонды, готовые помогать всем подряд, растут и разветвляются. Количество их увеличивается. Уже не хватает голодающих, начинают искать, кому бы еще помочь. Лишенным медицинской помощи в Африке, заболевшим туберкулезом в тюрьмах в Азии, неграмотным в Латинской Америке. Все нуждаются.

Со временем под маркой благотворительного общества на свои нужды начинают собирать разные освободительные движения. Вы ведь на самом деле не можете проверить, куда идут деньги из организации с замечательным названием «Институт международной помощи». Или они вообще никуда не идут, а расходятся на зарплату сотрудникам и разворовываются.

Да. Когда-нибудь это обязательно случается. Продукты с просроченным сроком хранения. Продукты, закупленные по цене в три раза дороже, продукты, которые исчезают. Привозят в очередной Судан триста тысяч тонн гуманитарки продовольственной, а люди как помирали с голода, так и помирают. Просто все поступило на склад, который контролирует Армия освобождения чего-то, и накормит она в первую очередь своих солдат, которые и создали голод, выгоняя жителей из деревень. Но в отчете все выглядит здорово, и проверить объем продуктов никак нельзя. Разницу кто-то, довольно хихикая над жертвующими деньги идиотами, делит, и этот кто-то очень часто со слезами на глазах рассказывает про страдания голодающих или больных. Так что в выплате дани бедным странам богатыми посредством благотворительных организаций заинтересованы абсолютно все. И дающие и берущие. Дающие воруют, получающие тоже, но при этом какой-то мизер доходит до нуждающихся. Всем хорошо.

— И где выход?

— На самом деле его нет. Просто не надо помогать голодающим в Эфиопии из Парижа или в России из Балтимора. В каждой стране есть свои проблемы, свои больные и несчастные люди. Помоги у себя в городе… ну, детскому дому и проследи, чтобы не разворовали сами же сотрудники. Можно даже особо жуликоватым ноги переломать, для примера. Это будет хорошо и правильно. А всем не поможешь. Помогать надо целенаправленно. Конкретному человеку, но уж тогда сделать так, чтобы он не просто пару раз поел, а обеспечить его мать лечением от алкоголизма, самому оплатить приличный университет, помочь с работой. И при этом не стесняться получить с него отдачу. Два-три года работы на фирму, которая ему помогла. Послать после обучения туда, где нужен, и внимательно смотреть, будет ли от него толк. Если польза есть, предложить зарплату и должность посерьезнее. Нет — ничего не поделаешь, не бывает сплошных побед. Как минимум — человек не будет жить в говне и вспомнит о тебе и твоей фирме хорошим словом. Как максимум — сам поможет такому же несчастному.

— Хорошая лекция, — согласился я. — Только возвращаюсь к своему вопросу. Насчет ведьм и их лечения.

— Я не знаю ничего конкретного про данную организацию, — сердито сказала Энджи. — Не приходилось сталкиваться. Чего ты добиваешься?

— Допустим, есть шанс, что одна такая мадам может вылечить твою племянницу. Одну минуту, — остановил ее, — сначала выслушай. Никто не даст гарантии, да еще и заочно. Когда приемные часы в отделении?

— С шести до десяти вечера.

— Значит, так. В пять часов здесь, у входа в кафе, должны стоять отец и мать. Обязательно оба, чтобы потом не было возмущения с чьей-то стороны. Даже на простейших операциях бывают сбои, кончающиеся летальным исходом. Родители должны это понимать и не ждать чудес. Пусть принесут историю болезни. Хотите оригинал, хотите копию, но без этого вообще разговора не будет. Придумайте что-то, если врачи не дают на руки. Консультация у профессора Розенштейна в Бостоне, например.

У нее брови удивленно поползли вверх. Специалист-то, оказывается, реальный. Лиза свое дело туго знает, уважаю. Вот так с ходу вспомнить необходимое имя — это сколько у нее всего в голове!

— Или становитесь на колени, выпрашивая бумажки… ваше дело. Она прочитает, потом посмотрит ребенка и решит. Если да, будете делать, что скажет. Вывозить из больницы, здесь она светиться не желает, менять трусы больной, вытирать ведьме нос или бегать за пивом. Если нет, вы ничего не теряете, делайте операцию. Сразу предупреждаю, никаких черных месс и прочих бредней не будет, но присутствовать родители будут только по необходимости. Им место за дверью. Магия лишних свидетелей, да еще и возбужденных, не приемлет.

— И сколько это будет стоить?

— Им ничего. Вот тебе — да. Считай, что ты мне должна. Когда-нибудь к тебе придут и попросят о помощи. Один раз. Вполне возможно, ничего криминального в просьбе не будет, но если и прозвучит, ты не будешь делать большие глаза и сообщать, что вот эти действия расходятся с законом в пункте три подпункта Б параграфа Х и караются при поимке отсидкой на много лет. Просто выполнишь и забудешь о посетителе навсегда.

— Знаешь, на что это похоже? На вербовку.

— Торжественно клянусь, — положив руку на грудь, заявил я, — что шпионаж, растление малолетних, торговля наркотиками и убийство президента США в соглашение не входят. В таком случае пошлешь во все дырки и никаких претензий с моей стороны.

— Я вижу, в чем твоя выгода, — помолчав, пробурчала Энджи, — хотя странно не потребовать мою долю в свой карман в обход остальных. В чем интерес твоей ведьмы?

— А она отработает ту же ситуацию, — не краснея, соврал я, — отдает свой должок. Как видишь, ничего из ряда вон выходящего вне ее компетенции. И если сил не хватит на исцеление, просто принесет искренние извинения и откажется. Требовать луну с неба я не собираюсь, просто долг не отработан. Будет еще другой вариант. А вот что касается твоей доли, то мне эти виртуальные миллионы как-то сомнительны. Как бы нам их с кровью не выхаркать. Так что хочется надеяться, что ты мне в том замечательном случае, когда дойдет до дележки, не выстрелишь в спину.

— Поверишь на слово?

— Какой смысл подписывать обоюдовыгодный договор кровью? Захочешь, нарушишь и так и так. Можешь рассказать Ивэну, если пожелаешь.

Она посидела молча, что-то там соображая, потом достала мобильник и набрала номер.

— Чарли? Ты где? А Кристина? Очень хорошо, что вы вместе и уже едете. Есть любопытное предложение. Подъедешь, объясню — это не телефонный разговор.

— Слушай, — решил я заодно удовлетворить любопытство, — денег у тебя нет, а вещи, на мой взгляд, дорогие.

— Подарок от благодарного клиента, — отмахнулась она, — целый гардероб на любые нужды. Присылает регулярно на мой и свой день рождения. Странно было бы отказываться.

— Я пойду к машине, — вставая, бросил я, — обсуждайте без постороннего свидетеля. И не дави на них, пусть решают сами. Не надо, чтобы потом говорили: «Ты заставила, ты виновата».

Глава 9

ПОЯВЛЕНИЕ ПРОБЛЕМ

Ивэн возник без приветственных возгласов и торжественных фанфар. Только что не было, и уже тут. Молча открыл дверцу машины и, усевшись на заднее сиденье у меня за спиной, скомандовал:

— Поехали.

Энджи послушно включила поворот, выезжая в общий поток автомобилей.

— И чем порадуешь? — настороженно спросил я.

Он, не отвечая, нажал кнопку на телефоне и поинтересовался:

— Ты меня слышишь, рядом никого нет?

— Прекрасно, — сказал голос Никиты через включенный громкий звук, — а инструкции я помню. Дом проверил, сижу в одиночестве.

— Ну тогда я отчитаюсь о проделанной работе… Все пятеро убитых опознаны. Могу дать имена, но вряд ли они кому нужны. Сказать?

— К черту, — ответил Никита, — переходи к делу.

— Вот как раз о деле. Все они работают на Бобби Барра — Окулиста.

— Не знаю такого, — после секундного молчания заявил Никита.

— Ты? — спросил меня Ивэн.

— В первый раз слышу, — абсолютно честно ответил я.

— Дело в том, — совершенно невыразительным голосом пояснил Ивэн, — что данный господин проживает в Балтиморе и специализируется на крэке. И под рукой у него есть до полусотни бойцов, а при необходимости может поднять в два раза больше совершенно не ценящих чужую жизнь парней. Очень многие несовершеннолетние, и это делает их еще более опасными. Они мозгов от рождения не имеют, а закон к ним гораздо мягче относится. Причем Бобби — оборотень-волк, и там не стая, а банда. Вы, парни, нам случайно не приврали? Так, слегка. Чемодан с наркотой, поставки из-за границы, украденный миллион, а то где Балтимор, а где мы. Нечего ему тут делать — это не его район.

— Хочешь, верь, хочешь, не верь, — раздраженно сказал Никита, — но стали бы мы выяснять, кто к нам претензии имеет, и нанимать для этого разных умников с подозрительными идеями. И так было бы все прекрасно понятно, и уж проще не вызывать сюда соратников, а срочно уносить ноги. Где, в конце концов, Россия, а где кокаин производят! Опиум, морфий, героин — это еще можно, но крэк?

В голосе было сплошное негодование. Я даже восхитился. Образованный стал. Я вот название знаю, но как-то не удосужился выяснить, из чего его гонят. Думал, синтетика, недаром дешево.

— А в чем смысл, — полюбопытствовал я, — что там не стая, а банда?

— В стае, — объяснила Энджи, глядя на дорогу, — собираются оборотни одного вида. Есть и родственные связи, и поддержка товарищей. Она может существовать десятилетиями, даже частично меняя состав. Есть четкие внутренние законы, что можно и что нельзя. При этом некоторые оборотни могут быть легальными, другие скрывают свою сущность от окружающих. Совсем не обязательно играть на уголовном поле, разве что прикрывая своих.

В банде собираются уголовники. Тут не важен вид, и уж прикрывать товарищей в случае неприятностей не станут. Своя шкура важнее. А уж в таких… торгующих наркотой, приучают человеческих подростков к жесткой иерархии, когда кто сильнее, тот и прав. Там вырастают звери похлестче любого оборотня. Да многие еще и рассчитывают со временем получить их силу, реакцию и неуязвимость. А до той поры терпят и выполняют любые приказы. Понятное дело, туда идут подростки, ушибленные жизнью и мечтающие отыграться за свои обиды.

— Беда еще в том, — продолжил Ивэн, — что многие путают понятия и все, что относится к таким скотам, как ваш Окулист, распространяют на остальных. Отсюда и очень предвзятое отношение.

— Он не наш! — возмутился Никита. — С таким же успехом ваш.

— Ладно, — поморщился Ивэн. — Будем считать, вы чисты как снег. В этом смысле. Возникает законный вопрос, почему, собственно, за тобой приехали эти красавцы. Даже после более чем неприятной встречи не навострили лыжи в родные каменные джунгли Балтимора, а продолжают следить. Весь день за тобой из полиции в банк и до дома ходили, постоянно сменяясь, три веселых типа. Честер Стивен, двадцать восемь лет, оборотень-тигр, видимо, старший в команде. Список разнообразнейших правонарушений длиной почти до родного города. Доказать ничего не удалось. Все дружно набирают в рот воды при одном упоминании его имени.

Джонатан Фарсон, семнадцать лет, подозрение в убийстве, торговля наркотиками, грабежи, угон автомашин.

Дэниел Ли, пятнадцать лет. Черный. Вот с толерантностью в таких коллективах всегда полный порядок. Никакого расизма в коллективе не наблюдается. За ним числится кроме обычного набора еще и кража оружия. Тоже пай-мальчик.

— Я не видел, — отозвался Никита. — То есть иногда неприятное такое ощущение, но не обращал внимание на малолетних идиотов.

— Может, они и дебилы, — в воздухе повисло не произнесенное: «Сам сильно умный, если не заметил», — но вот начальник у них — нет. Я позвонил и проконсультировался с тамошними копами. Он весь район в кулаке держит.

Ивэн достал из кармана маленький магнитофон и включил его. Звук был не вполне чистый, но разобрать можно.

«На кого работаешь?» — прозвучал оттуда добрый голос старого дедушки, рассказывающего внуку на ночь сказки.

«Я… нет…»

Звук боксерской груши, по которой лупят со всего размаху.

«Нет, — уже орет второй голос. — Не было этого!»

«Я тебе, — простуженно хрипит еще один. — Мать, мать, мать…»

Вполне можно было записывать многообразие словосочетаний из минимума букв для самообразования. Хриплый знал толк в ругательствах, если бы все это не сопровождалось все теми же мерзкими звуками, иногда прерываемыми воплями. Очень неприятно слушать.

«Хватит! — сказал дедушка. — Мальчик думает, что это все игрушки. Выжги ему глаз для начала».

Бряканье железок, потом звериный вопль, на который недоуменно оглянулась женщина в соседней машине, остановившейся на красный сигнал светофора рядом с нашей. Энджи ласково ей улыбнулась и закрыла окно.

«Пока не скажешь, будем продолжать, — пояснил все тот же голос. — Глазки, пальчики… да много всего у человека имеется».

— Это еще час с лишним продолжается, — выключая магнитофон, сказал Ивэн. — Потом тело нашли на улице. На нем живого места не было. И знаете, что самое интересное? Парень никому не стучал. Ошибочка вышла. Тот, кого искали, за дверью находился и все это записал.

— И почему Окулист до сих пор на свободе?

— А на записи никто никого ни разу не назвал по имени. Для суда не доказательство. Запись не чистая, похожих голосов на свете сколько угодно. А показаний не будет. Как парнишка с магнитофоном понял, что это пустой номер и от него требуется подробно рассказать в суде о происходящем, моментально исчез. И знаешь, даже осуждать не хочется. Легко рассуждать со стороны. Хриплый, кстати, предположительно и есть Честер.

— Весело, — задумчиво сказал Никита.

— Ага.

— Вариант, собственно, по-прежнему один, — помолчав, продолжил мой бывший сержант. — Взять одного, а лучше всех троих. Выяснить, где у них база, и наведаться туда с вопросами. Вот только хотелось бы прояснить степень вашего участия. Очень опасаюсь, что одним мордобоем здесь не обойтись. Неприятные типы. Ладно если бы это была месть, но они первые полезли, а в Балтиморе я никогда не был.

Энджи оглянулась на своего партнера через плечо.

— Будем решать вопросы по мере поступления, — бодро заявил Ивэн. — Для начала свинтим этих. Плохо, что их трое, но я попросил помочь кой-кого. Кстати, им придется заплатить отдельно.

— Ссуду под дом я уже получил, — тяжело вздохнул Никита, — почти на треть за срочность срезали, суки гадские.

— Деньги есть — уже прекрасно. Вот завтра прямо с утра ты и сделаешь, как договорились.

— Только это… Юра, — напрягся Никита, — если что пойдет не так, не стесняйся сработать по-баклановски. Ну, ты помнишь, как было, а я потерплю. У меня получится, ты ж в курсе, я непробиваемый. А то чего тянуть, давайте я прямо сейчас из дома выползу?

— Нет, — сразу сказал Ивэн, — пока мои друзья подскочат, осмотрятся. Утром.

— Ну, тогда до встречи.

— А что это он сказал? — Ивэн подозрительно уставился на меня, отключив телефон. — Баклан — это в России бандит.

Тут он проявил недюжинные познания: явно приходилось с эмигрантами дело иметь.

— Скорее, вор или хулиган. Он не об этом, — нехотя объяснил я, прикидывая, что сам-то как раз и не успел обзавестись этой радостью под названием «инициация», — попросил при необходимости применять любые меры. Прямо и нагло. Наверное, не желает попадать после этой вашей пленки в гости к психованному мафиозо.

— Говорят «мафиози». «О» — это множественное число, — поправил он меня.

— Неправда, — отреагировала Энджи, — там какая-то путаница со склонениями. А может, с диалектом. И так и так можно. Просто на английском (тут я в душе опять порадовался этой замечательной жизни, когда русский язык без всяких шуток именуют английским) окончание на «о» в среднем роде звучит.

— Да мне без разницы, — отмахнулся я, — мы университетов не кончали.

Судя по отсутствию реакции, книгу они не читали. Интересно, существовали ли в здешней реальности Ильф с Петровым и как книги в местном оригинальном виде звучат на российской мове с правильным английским произношением.

И почему у меня странное ощущение, что Ивэн-то прекрасно знает, что происходит на Кавказе? Страшное дело как не хватает информации. Вот по идее немногочисленные родственные группы оборотней должны поддерживать между собой постоянный контакт. Хотя бы из соображений женитьбы на своих, да и прикрывать своих обязаны, если тайна происхождения одной из групп выходит наружу. Когда-нибудь и им потребуется содействие. Ага, еще соображения, кто старший в стае, в таком случае будут, но все равно интересный аспект. Тут тебе и тайные заговоры, и подпольное существование, и прочие радости. А где у нас снежные барсы водятся в природе? Вроде все больше в горах Азии. Хоть убей, не помню, чтобы они жили на Кавказе, но это ведь не животные — переселились. Если уж в США встречаются, там, без сомнений, имеются.

— Езжайте в мотель, — прекратил обсуждение Ивэн. — Надо отдохнуть пару часов.

— А ты? — логично поинтересовался я.

— А меня высадите на повороте, скоро подъедут мои знакомые, требуется обсудить детали действий.

— Это что, нормально? — задал я вопрос Энджи, когда мы остались вдвоем. — Или ты за мной присматриваешь?

— Каждый делает свою работу, — туманно пояснила она, — ты же все равно по части стрельбы. Как понадобится, возьмешь АКМ и трудись. А пока он хочет все сделать чисто и без шума. Нам здесь еще жить, и не хотелось бы пристального внимания со стороны правоохранительных органов, газет и любопытных прохожих. Мы ведь не банда, а законопослушные граждане с лицензией, не предусматривающей отстрел налогоплательщиков направо и налево. Даже в малом количестве. Как раз в США прокуратура очень возбудится в подобном случае.

Мотель был стандартный. Здесь вообще страшно все типичное и тысячу раз виденное. Мне иногда кажется, что я забежал не в книгу, а в кино с соответствующей картинкой. Не хватает только хорошо знакомого гнусавого голоса за кадром с пояснениями, приходится догадываться самому. Или так все на самом деле и выглядит в реальности? Если это когда-нибудь кончится и я смогу вздохнуть нормально, непременно сяду в машину и поеду знакомиться с окружающей жизнью. Хочу быть нормальным туристом и рассматривать достопримечательности, а не сжимать в кармане верного друга «Макарова», подозрительно оглядываясь по сторонам.

Длинные одноэтажные корпуса, разделенные на квартирки. Двери с номерами выходят прямо на улицу, и тут же на асфальте расчерчены места для машин с нанесенной краской опять же соответствующей нумерацией. Видимо, для особо тупых постояльцев, не сумевших догадаться, что напротив квартиры ставят исключительно жильцы, а не посторонние. Стоянка бесплатная. Мне это особенно приятно, потому что очень солидная пачка денег, врученная Никитой на расходы, стремительно уменьшилась в размере после всех этих выплат по длинному списку, включая адвоката.

Я постоянно за все расплачивался, изображая из себя старшего товарища. Неприятно большой аванс доблестным сыщикам, машины, бензин, разнообразное шпионское оборудование, взятки полицейским за разговорчивость и закрытые временно глаза (поди проверь, но мне теперь стала понятна на практике вечная подозрительность некоторых типов, а может, они зажимают и нагло доят меня, наивного), мотель, теперь еще и этим помощникам по отлову малолетних криминальных дебилов надо платить. Хорошо — не мне, пусть вдохновитель всего этого безобразия расплачивается. Бриллиантов, как водится, еще нет, а карманы уже пустые.

Мотель… Все страшно просто. Пришел в контору, сообщил, что нужен номер на двоих. Интересно, что менеджер, увидев нас, подумал. Глазки так и заблестели. Энджи на десять сантиметров выше меня, это без каблуков, и далеко не худосочная модель с подиума. Откровенно говоря, спать с ней в одной постели я не больно-то желаю, но это производственные трудности, ничего не поделаешь, выпускать меня из поля зрения она не собирается.

Задали вопросы (я так понимаю, всех спрашивают): курящие или нет, в каком здании хотим поселиться (как будто они не все одинаковые), одна ли кровать нужна (тут я заинтересовался — одна, конспирация на марше) и нет ли других пожеланий. Дополнительных требований с ее стороны не последовало, и пришло время предъявить свои фальшивые права на вождение машины. Он даже не посмотрел, зато права ирландки изучил старательно. Натурально извращенец. Маленький, с впечатляющим брюхом, бегающими глазами и редкими волосами, собранными в кокетливый хвостик. Я обнял девушку за талию, подчеркивая, с кем она пришла, и прислушался к интересным впечатлениям. Ой, какой живот! Пресс, накачанный, как у культуристов.

— Зачем точно знать, когда мы выезжаем? Он за ключом придет? — спросил уже по дороге к оплаченной комнате.

— Нет. Вернешь сам, или, если нет желания, на выезде в ящик можно бросить. До одиннадцати утра наше законное время, а потом за каждый лишний час проживания — штраф. Немного, долларов десять, но никто старается не задерживаться. Да мы все равно заплатили за три дня. Неизвестно, как повернется, а жилье необходимо… И нечего так смотреть, — фыркнула она сердито уже у дверей, держа в руке пластиковый ключ, — не за этим приехали, просто брать два номера — лишний раз ловить чужой интерес.

Номер состоял из спальни и ванной. Не пятизвездочный отель. На полу ковролин. Это такая синтетическая гадость намного дешевле паркета, старательно собирающая пыль, сколько его ни чисть. Да еще, если прольешь на пол что-то, обязательно останется пятно. Да ладно, нам тут долго не жить. В семейном общежитии для офицеров хуже бывает. Во всяком случае, тумбу с телевизором, журнальный столик и кресла там не предоставляют. Да и кондиционер с телефоном тоже обычно в наличии отсутствия. Еще имелась ниша для верхней одежды с пластиковыми вешалками. Не шкаф, а просто выемка, ничем не закрытая.

— Я в ванную, — поспешно сообщил Энджи, пока она сама туда не устремилась. Она небрежно отмахнулась, кинула чемодан на кровать и начала его открывать.

Ванная… Ага… Только душ и унитаз. Причем на нормальный душ это ни капли не было похоже. Прямо из стены под самым потолком, так что без стула и не достанешь, торчала намертво прикрученная лейка с дырочками, которую не сдвинуть и не перенаправить. Мы, нормальные русские, неприхотливы. Прекрасно способны обходиться минимумом удобств. Есть возможность помыться — уже прекрасно. Одежду на… не при брезгливых будет сказано… на крышку унитаза, и смело под воду.

Вроде все должно было быть легко и просто. Переключатель имелся. В одном положении — горячая вода, в другом — холодная. Как бы не так! В другое положение ручка идти категорически отказывалась. Меня поливало холодной водой, и уже просто наобум я надавил куда-то в детской надежде увидеть что-то интересное. Угадал! Слава богу, не кипяток, но тоже мало приятного. Чисто контрастный душ. Говорят, замечательно для здоровья. Это кто сам не пробовал. В попытке найти что-то среднее, снова покрутил переключатель и опытным путем установил непроходимый идиотизм американской сантехники. Если давить до конца в одну сторону, вода не становится горячее и ее температура ощутимо снижается. Может, прав Задорнов и они все тупые? Или это российские читатели пожелали довести меня до инфаркта своим издевательским подсознанием? Ну, хочется им хотя бы таким образом поизгаляться над пиндосами, вот и выдумывают.

Все-таки я домылся, а не выскочил из-под душа с недовольным визгом. Надо поддерживать марку крутого парня в глазах женской части нашего немногочисленного коллектива, а трудности для того и создаются, чтобы их преодолевать. Энджи моментально просочилась в ванную, как только я вышел, причем вид у нее был несколько легкомысленный. Кроме длинной белой майки ниже колен, ничего. Лямка с плеча сползла по современной моде, но все это было не для создания романтической обстановки. Чистая практичность без всяких намеков.

Чемодан, уже закрытый, стоял в углу, на вешалках что-то там женское болталось, и на столике лежал девятимиллиметровый браунинг. Я вот свой верный «макар» так и таскаю постоянно. То ли доверие показывает, то ли я никуда все равно не денусь от ее присмотра. Еще на кровати валялась серьезной толщины книга в черной суперобложке с перекошенной гитлеровской мордой на самом видном месте и с изучающим свою трубку Сталиным напротив.

Я завалился на кровать и начал лениво листать. Удовольствия от чтения никакого, постоянно напрягаешься, мысленно переводя в нормальный вид, но понятно без особых проблем. Сборник статей на историческую тему, и Гитлер со Сталиным на обложке, не более чем для рекламы. Не только про войну. Занятно, что переводы российских авторов. Только все одной направленности. «Несуществующие оборотни», «Введение в России равноправия в результате Февральской революции и снятие всех ограничений с нелюдей», «Ликантропы в НКВД», «Оборотни и социализм», «Вермахт против оборотней», «Уничтожение оборотней в Майданеке и Треблинке», «Подпольные организации оборотней и партизанское движение», «Берия — лучший менеджер двадцатого века». Тут я заинтересованно поискал очередное разоблачение и почти с облегчением выяснил, что он лично нет, нормальный человек, но очень хорошо относился к данной категории граждан, а все, что писали раньше, — клевета и поклеп.

«Интересно, — захлопывая книгу, подумал я, — зомби про себя статьи читают? Хотя они вроде тупые. А вот вампиры наверняка еще и пишут. Надо же рассказать про свою тонкую душу и непонятую злыми людишками страсть сосать кровушку. Вот коровы или там свиньи хозяев любят, хотя те их и кушают. С чего бы это такое негодование, когда столь нормальное поведение людей касается? На самом деле ведь кровь добровольно сдают доноры, и ничего ужасного, так и не убудет от человека от подобного обращения. Наверняка раньше они убивали исключительно, чтобы не раскрывать свое логово с беззащитными детишками, а теперь стали белые и пушистые. Дружелюбно в шейку кусают. Почему, собственно, в шею? Что — на руках вену прокусить нельзя? Обязательно проверю.

А в баню я натурально в здешних краях не пойду. Помню я эти истории про банника. В одиночку и ночью никогда нельзя ходить, и ошпарить может, и убить тоже — под настроение».

Энджи вышла из ванной и сразу полезла под одеяло, благо у нас их было два.

— Послушай, — спросил, — а как тебе это все?

— Что «все»?

— Ну, вот ты всю жизнь боролась за соблюдение закона, а тут мы собираемся непринужденно вешать на себя многочисленные сроки. Похищение, незаконное оружие и так далее, и тому подобное. Кстати, где опыта набиралась, тоже сыщиком?

— Нет. В военной полиции служила.

Как она там говорила: «Медные лбы»? Сама такая. Даже еще хуже. Наиболее отвратительные военные — это те, что ловят других в погонах. Как у нас не любили караульную роту! Срочников даже демобилизовывали отдельно, чтобы не встретили в дороге бывшие сослуживцы. Были малоприятные прецеденты.

— Как увольняешься, после армии куча льгот. Высшее образование оплачивают. Так что имею диплом. Начинающий частный сыщик должен пройти стажировку в компании или у уже опытного, имеющего лицензию. В нашем штате две с половиной тысячи часов. Это где-то год. И возьмут туда не каждого. Но знаешь… — Энджи задумалась и продолжила не сразу: — Лет пять назад ехал по трассе один мужичок. Такой… что называется, средний. Не высокий и не низкий, не толстый и не худой. Работа у него тоже была средняя. Не начальник большой и не работяга. И все остальное в том же роде… Жена, дети. Все как у людей. Даже серьезно пьяным его ни разу не ловили и штрафовали за неправильную парковку один раз в жизни. Короче, настолько средний и незаметный, что, исчезни бесследно, никто бы очень долго этого не обнаружил. Характер, что ли, такой, без особых запросов. И вот ехал он по шоссе и увидел впереди блокпост полиции. Ловили там кого-то. Мигалки, ленты с гвоздями, парни могучие в бронежилетах и с автоматами. За километр все это сборище видно. Нормальный преступник вылезет из машины или развернется обратно. Впереди абсолютно нечего ловить, не прорваться. Честный человек притормаживает и осторожненько едет мимо всего этого сборища, с изумлением посматривая по сторонам. А он нажимает на газ и несется вперед — на заграждения. Колеса — в куски, машину — всмятку, а заодно копов посшибал. Насмерть никого, но с ушибами полно. Выволакивают его с сиденья, где он сидит с абсолютно довольной физиономией исполнившего свою мечту дебила, ставят раком и начинают выяснять, кто такой. Документы чистые, ловят вовсе не его, в машине ничего незаконного. Никто не может понять, что произошло. Даже не пьян, так слегка пиво пригубил. Не больше банки. В конце концов, не выдержали и спрашивают: «Зачем?» А он: «Я так давно хотел попробовать».

Это сидит в каждом, и иногда стоит чуть-чуть себя отпустить, рискнув ради чего-то стоящего, чтобы не вырвалось наружу в таком вот идиотском виде.

— Значит, хоть раз, но педаль до самого пола, и будь что будет?

— Один раз уже было, когда в армию ушла, — буркнула Энджи.

— А?

— Не морочь голову. Это, в конце концов, мое личное дело. Что смогу, сделаю. Не нравится мне вся эта история, но назад отыгрывать поздно. Спи, излишне любопытный.

Пришлось повернуться на бок и спать.

Я слетел с кровати, уже держа в руках пистолет. Не бывает такого, чтобы я спросонья вдруг решил, что нахожусь в казарме, в то время как прилег отдохнуть после хорошей гулянки в общаге, у меня в этом смысле все прекрасно с соображалкой. Вот только когда над ухом кричат «подъем!», лучше сначала отреагировать, а потом разбираться. Нервы-то играют, хоть и делаю морду кирпичом. Слишком много всего, и без предупреждения.

— Пора, — довольно сказала Энджи.

— Ночь еще, — тупо глядя в окно, удивился я.

— Оно и прекрасно, сейчас Ивэн займется наблюдателем, а мы как раз и подъедем.

И чего скалится? У меня по утрам всегда настроение паршивое. Совы, жаворонки… Фигня это все. Если вставать в одно время, быстро приучаешься и входишь в ритм. Усталость копится, если не высыпаться регулярно, но вполне нормально себя чувствуешь, пока есть необходимость бегать и действовать.

Утро я не любил не за это. Вечно все плохое начинается на рассвете. Мощное наступление, старательно запланированное в штабе, о чем никто заранее не предупредил, но любой дурак прекрасно знает, заснувший часовой или очередная кража. Ночь на то и существует, чтобы прямо с рассветом ты обнаружил очередную гадость. И никто меня не переубедит, что это не всемирный заговор против моих нервов.

— Можно не вполне приличный вопрос? — спросил, когда меня в очередной раз с комфортом загрузили в машину и личный водитель вырулил к выезду из мотеля.

— Нет этого.

— Чего «нет»? — оторопел я.

— Мы не спим с Ивэном. Друзья — да, но не больше.

— Я не про это. Извини, если как-то глупо звучит, но услышал, как Ивэн с изрядной гордостью заявил — он истинный, а твои брат и племянница не оборотни. А я понял, что это твой родной район. Как с тобой вышло?

— Бывает, — бросила она, внимательно глядя на дорогу, — за такие вопросики морды бьют чересчур любопытным, но вообще это не большая тайна. Наш район, — заговорила она после непродолжительного молчания и вроде даже не столько для меня, сколько объясняя себе хорошо известные вещи, — начал заселяться в начале века и в двадцатые — тридцатые годы продолжал расти. В те годы это был новый и перспективный городишко, недалеко от большого города, где селились квалифицированные мастера и работники. Ирландцы, итальянцы, поляки, немцы, голландцы. Производство росло, требовались руки. Люди старались обеспечить себя да и, естественно, свои семьи.

Тогда это был район с уважающими себя людьми среднего достатка, которые смогли чего-то добиться в жизни. А потом пришел Великий Кризис тридцатых годов. Он очень больно ударил не только по занятости, но и по психологии. Люди теряли работу, оставались без средств к существованию и уже не способны были платить за свои дома. Многие сломались, другие стали искать всевозможные способы заработка, не всегда законные, но дающие живые деньги. Постепенно кварталы погружались в нищету. И вот тогда начался наплыв оборотней. Им редко продавали или сдавали квартиры в приличных районах. В те времена легальные были по положению не лучше негров. Вроде и равноправные, но общество их отвергало, не желая иметь дело с такими соседями и опасаясь их. А у нас цены были низкие, и многие старались хоть таким образом заработать. Никто не купит твой дом, кроме оборотня, а дарить банку люди не хотели. Так становилось их все больше и больше.

А оборотни очень часто оказывались работниками не хуже местных, и ко всему еще им нередко можно было платить меньше, так что и хозяева многие закрывали на подобные вещи глаза, лишь бы без шума. Вот и получалось, что совсем нищие исчезали, более или менее обеспеченные стремились переехать, а часть была вынуждена приспосабливаться к новому соседству. Не всегда выходило гладко и без проблем, но впрямую цеплять таких типов, проживающих на твоей лестничной площадке, не каждый решится. С другой стороны, и они тоже не слишком выкобенивались. В те времена в любом конфликте полиция автоматически становилась на сторону человека.

Потом началась война, и опять потребовалось множество работников на заводы. Молодых мужчин призывали в армию, а вот оборотней до тысяча девятьсот сорок третьего года — нет. Даже потом из них создавали отдельные подразделения, не смешивая с остальными. К тому времени уже прекрасно умели вычислять, кто есть кто, по анализу крови. Ну, на какое-то время у нас все утряслось. Люди ведь бесятся, когда им кажется, что от кого-то исходит угроза. Утрата работы достаточно веский повод для постоянных столкновений, а в этот момент делить было нечего. На наших предприятиях вполне нормально работали бок о бок и люди и оборотни. Когда их стали призывать, исчез последний повод для ругани. Сам понимаешь: «Мы кровь проливаем, а вы отсиживаетесь!» На самом деле нелегальные очень часто под любыми предлогами или за серьезные взятки уклонялись или доставали справки от врача. Это ж в те времена было как клеймо. Узнают — выживут и из дома и с работы. Но у нас-то жили уже попавшиеся или не считающие нужным это скрывать, так что и особой проблемы не было.

Со временем людей становилось все меньше, а оборотней все больше. Их не трогали, и, в отличие от районов, где преобладали люди, не пытались выжить. Очень часто как раз напротив — стремились помочь. Это уже как категория своих, десятки лет проживших рядом и всем прекрасно знакомых. Необязательно хорошие люди, но известно, чего ждать. Только молодые все равно рвались из гетто при малейшей возможности.

Моя семья была из тех, которые сохранились с давнишних времен. Я с детства крутилась в обществе оборотней и ничего необычного и странного в этом не видела. Уже потом, когда у меня появились знакомые в другой среде, они очень удивлялись. Страшно меня жалели. — Она усмехнулась. — Как я могла жить там и почему меня вообще не съели? Объяснить, что девяносто девять из сотни никогда не пошли бы против закона, было бесполезно. Не верили, подозревая меня бог знает в чем.

А я вот бродила по улицам, крутилась в общей компании, находясь в самом центре всего этого, и не замечала никаких особых ужасов. Вечером выходили в дворики пообщаться и пожарить мясо на мангалах, сидели на ступеньках и трепались про соседей и про политику. Люди как люди. Со своими делами, заботами и каждодневными проблемами. С нормальными проказливыми детишками, выпивкой и драками между подростками. Но это всегда так. Мне так на улице было даже лучше: отец пил по-страшному и запросто мог поучить нас, детей, да и мать тоже, кулаками. А она была старого воспитания, когда подобное обращение положено терпеть.

Конечно, все не так просто, и многое никогда не выходило наружу. Те же объединения в стаи по виду, постоянно поддерживающие друг друга. В таких группах все зависит от вожака и его представлений о том, что правильно или хорошо, а что нет. Уж в полицию из-за внутренних дел они никогда не побегут, так что статистика преступлений у нас всегда была на высоте, но это вовсе не означало, что ничего не происходит. Просто все решалось тихо-мирно среди своих. Можно подумать, в китайском квартале или маленькой Италии живут по-другому.

Что в таком районе делает девушка, не имеющая денег на образование и без печати гениальности на лбу? Идет в официантки или уезжает в глупой надежде стать великой актрисой в Голливуде. Сколько тысяч таких дур несется на всех парах в эту долбаную Калифорнию и сколько из них чего-то добивается? В лучшем случае единицы. Мне хватило ума не пробовать. К сожалению, не мисс Миссури и никогда ею не стану. Так бы, наверное, и тянулось, если бы отец в очередной раз не распустил руки, да так, что мама попала в больницу. И даже там она не пожелала кому-то что-то объяснять. «С лестницы упала». Вот тогда я и решила порвать с прежней жизнью и отправилась на призывной пункт.

Один контракт, второй. Большой карьеры не сделала — старший сержант, но зато повидала мир. После пятого года положена куча льгот, вплоть до выбора гарнизона, бесплатный билет на самолет в отпуске, бензин за половину стоимости, не платила налогов, имела массу скидок… Да и питание, страховка и машина не из своего кармана. Жить можно нормально и даже откладывать на будущее.

Армия платит семьдесят пять процентов за образование, если ты учишься во время прохождения службы, а выйдя в отставку, можешь поступить в любой университет. Все лучше, чем всю жизнь подавать посетителям кафе дежурное блюдо. А военнослужащие ничем не отличаются от людей. Слегка другие мотивации, а психология такая же. Я ведь хоть и молодая была, но совсем не наивная девочка. Насмотрелась на всякое-разное в гражданской жизни.

Перед окончанием второго контракта поехала с приятелями развлечься в свободное время. И, на счастье, впереди авария. Сразу несколько машин столкнулось. Вот сижу иногда и думаю — сейчас, когда я знаю, что произошло, поступила бы я так же или отвернулась? И сама не знаю ответ. А тогда даже не задумывалась. Люди пострадали, надо помочь! Выскочила — и к той, где дети кричат. Дверь покорежена, так вырвала ее голыми руками и порезалась, естественно, в нескольких местах. Потом достала оттуда семилетнюю рыдающую девочку с почти оторванной ногой и стала оказывать первую помощь, как нас учили.

Мне потом сказали, что, если бы я жгут не наложила, она бы умерла до приезда врачей. Подвиг совершила, — Энджи скривилась, — вот только маленькая проблема. Малышка оказалась носителем вируса. Очень редко, но такое бывает. Сам не оборотень и даже можешь об этом не подозревать. Обычным анализом не определяется. А заразиться от такого можно только через переливание крови. Вот я сама себе и устроила этот еще более редкий случай. Одна возможность на миллион или миллиард — носитель вируса. Вторая такая же редкая — оказалась на месте трагедии, умудрившись пораниться. В общем, заработала то, что считается нереальным. Классический случай оборотничества от человека не в звериной форме. Но бывает.

Почти двадцать лет прожить в окружении всевозможных волков и тигров без всяких проблем и поймать вирус на абсолютно пустом месте. Видимо, судьба. Откуда пришла, туда и вернулась.

А потом, как обнаружилось, начались сложности. Страховка такого не предусматривает, и армия мне ничего не должна. Увольнение по медицинским показаниям, хорошо еще, не посмели кинуть, и все положенное я получаю, хоть и без компенсации по болезни. Очень весело было.

В первые дни, когда происходит перерождение, себя очень слабо контролируешь. Теперь есть куча научных исследований на эту тему, но раньше знали только одно — возле тебя должен находиться другой оборотень и иногда силой заставлять вести себя правильно. Иначе есть вероятность порвать кого-нибудь постороннего без всякой причины, а тут уж недолго и до казни. Вот поэтому оборотни и предпочитают жить вместе, одной компанией. Всегда требуется кто-то более опытный, а со временем и сама передаешь свои знания дальше. Только очень часто вначале это совершенно незнакомые люди… В смысле оборотни… И они начинают тебя учить некоторым вещам, которые могут и не нравиться, но необходимы, чтобы не подводить других. Не знала бы я этот мир изнутри, наверное, повесилась бы. А так… Жизнь продолжается…

Глава 10

ПРОБЛЕМЫ РАСТУТ

Она замолчала и нажала кнопку на зазвонившем телефоне.

— Ты где? — прохрипел Ивэн крайне неприятным тоном.

Я понял, что утренний неприятный сюрприз уже состоялся.

— Две минуты, и будем на месте, — доложила девушка.

— Выезжай на сороковую трассу, — скомандовал он, — и гони на всей скорости. Синий фургон «Форд-Эконо-лайн» восемьдесят восьмого года. Номер рассмотреть не успел, но это все равно бесполезно — сменят. Нет заднего стекла с левой стороны.

— В чем дело? — спросил я, вцепившись в ручку двери, потому что наша колымага лихо развернулась, не хуже, чем на ралли, и понеслась с реактивным ускорением.

— В… наше дело, — нервно поведал Ивэн. — Взяли, как запланировано, всех троих, когда Стивен подъехал со сменщиком. Чисто и красиво. Не успели из машины вытащить, как ее накрыли гранатометом. Своих не пожалели, гады гребаные! Все трое — покойники, а заодно и Брайан, Ланди и Марти. Твой приятель, — язвительно сказал он, — оказался еще тупее, чем я думал. Выскочил посмотреть на взрыв из дома. Вот прямо у ворот его и встретили. Правда, он шустрый чрезвычайно. Еще два трупа образовалось, но против «узи» он ничего не смог. А может, это и не «узи» был, а другой автомат.

— Ивэн, — с угрозой в голосе позвал я.

— Ноги ему прострелили и в фургон закинули.

— А ты где был?

— А я героически отстреливался. Вот окно в фургоне успел высадить, а больше ничего. Могу предъявить контузию и драные брюки. Тут бандюков целая армия была. Пять-шесть еще остались после всего и дружно палили во все стороны. Мало нам было первого случая, теперь опять куча трупов, да еще и не просто разборки, а с серьезными жертвами и применением гранатометов. Все. Кончилась наша анонимность. Теперь и с меня полиция не слезет, будем сидеть в соседних камерах и интенсивно допрашиваться. А тебе лучше вообще исчезнуть в кратчайшие сроки.

— Ты вызвал?

— А не надо было? — с изрядной долей иронии спросил он. — Все-таки шанс поймать их еще в дороге. Или хочешь своего друга по частям получить? Если не догоните — звони по тому самому телефону, они уже в городе. Все равно другого выхода нет.

Мы летели на дикой скорости по пустому ночному шоссе, и только далеко впереди маячила легковушка. Я совершенно не представлял, что делать, когда догоним фургон. Стрелять по колесам? А где гарантия, что при этом, из самых лучших побуждений, не укокошу Никиту. Таранить? Так у фургона масса больше, и еще неизвестно, кто в таком случае перевернется. Да и ребята в нем сидят борзые, в шесть стволов нас уделают гораздо быстрее, чем я в них дырок из «Макарова» сделать способен. А ничего не предпринимать и ждать доблестную полицию вообще идиотизм. Они сорок раз успеют пересесть в другую машину или свернуть куда-то. Сплошной тупик.

Старый «форд», болтавшийся впереди, неожиданно завилял, перекрывая нам дорогу, и стал резко тормозить.

— Обходи! — заорал я, неожиданно ярко вспомнив, с чего все началось, и рассказ покойника.

Мы вылетели на обочину с диким визгом сжигаемой резины и, обогнув «форд», резво понеслись вперед. Глаза успели зацепить три фигуры внутри машины и винтовку в руках одного из пассажиров. «Форд» тут же понесся вдогонку, неприятно светя в заднее окно дальним светом. Как и ожидалось, хозяева вовсе не собирались менять колесо или ковыряться в двигателе, они страстно желали познакомиться с нами как можно ближе.

Мы по-прежнему неслись прямо по замечательной дороге, а они следовали за нами, не отставая. Новый, крайне интересный жизненный опыт. Раньше все больше сам гнался за кем-то, но в основном раскатывал на БТР. Тут понятно, кто пострадает при столкновении, — у кого брони не имеется. Все это знают и охотно уступают дорогу.

Из «форда» открыли огонь из чего-то автоматического. Пули неприятно стучали по кузову, еще через мгновение со звоном раскололось заднее стекло, засыпав нас с Энджи мелкой крошкой и кусками побольше. Продолжая палить как минимум из двух стволов, они пошли на сближение.

Я встал коленями на сиденье и выстрелил три раза подряд в опасно приблизившихся преследователей. Попал. Стекло фургона покрылось трещинами, он странно вильнул и, несильно ударив нас в бок на прощание, вылетел на обочину и остановился. Нас тоже занесло, и машина встала поперек дороги. Я весело влетел спиной в переднюю панель, но вроде не особо пострадал. Хотя в запарке не всегда и поймешь.

— Ты в порядке? — спросил у Энджи.

Откуда выскочило, и сам не пойму, подсознание работает по-американски, мы ведь в Америке находимся. В Голливуде положено в ответ мужественно «окейкать». Она сидела молча, бледная, весь бок в крови. Осматривать было некогда. Я выскочил из двери и направился к вражеской машине с проверкой. Достаточно было одному уцелеть, и он из нас обоих дуршлаг сделает в считаные секунды.

На наше счастье, вдоль дороги тянулась канава, и «форд» удачно влетел в нее на всем ходу, так что им досталось гораздо больше. Водитель получил от меня серебряную пулю в грудь и на живого был не похож. Оборотень он там или нет, но серьезное отравление организма металлом я ему удачно организовал. Меня со вчерашнего дня страшно занимал вопрос стоимости в здешнем мире серебра и жуткой его траты в подобном виде. Жаль, что оборотней об этом не спросишь. Неудобно о таких вещах расспрашивать.

Еще один, совсем на вид пацан, выбив лобовое стекло, совершил короткий полет и лежал теперь на капоте, пачкая его кровью из разбитой головы. Ноги остались в салоне, но вряд ли из соображений удобства.

Задняя дверь со скрежетом распахнулась, и оттуда с трудом начал выбираться окровавленный человек. Этот был постарше, но не сильно. Я молча ждал, приготовившись. Он рухнул возле машины и невольно застонал. Левая рука у него была сломана, так что кость торчала наружу, но в правой он держал «узи». Такой нормальный бандитский набор. Попытался поднять и не смог. Тогда сплюнул кровью на землю и криво ухмыльнулся. Мускулы вздулись, лицо поплыло, и он зарычал самым настоящим образом. Вряд ли это было приятно с подобными травмами, но я не стал дожидаться, пока он перекинется и придется иметь дело с обозленным зверем. Одну за другой выпустил ему в голову и грудь пять пуль. Все мысли о возможности допросить моментально испарились при виде вытягивающейся на глазах морды. Так страшно мне еще никогда не было. И противно тоже.

Тот, что торчал из разбитого лобового окна, слегка пошевелился, и я, не раздумывая, выстрелил в голову и ему. Потом еще раз и еще, пока пистолет бессильно не щелкнул — обойма была пуста. Умел парень перекидываться или нет, но без головы это еще никому не удавалось. Пули не просто серебряные, я их еще старательно подпилил в первый же день на таинственной даче в лесу. Раньше этим не баловался, но начинать никогда не поздно. Заодно и убедился, что действительно серебро, а не тонкое покрытие.

Ехать было уже не на чем. Это я понял сразу, обнаружив немалую лужу возле нашего «шевроле» и тоненький, радостно журчащий ручеек бензина, вытекающий из бака. Они умудрились попасть, куда совсем не надо, и мы при этом даже не взлетели на воздух. Есть ангелы на небесах! У меня точно один имеется.

Энджи сидела у машины, привалившись к водительской дверце, и молча смотрела на меня.

— Прямо по дороге, — четко выговаривая слова, сказала она, — километра через два заправка. Иди пешком. Поймаешь там попутку, возвращайся в мотель. Пистолет оставь, тебя здесь не было.

Я послушно отдал «Макарова», все равно патронов нет. Значит, она берет все на себя и будет разбираться с копами. Пора сваливать. На сегодняшнюю ночь приключения закончились. Погоня не удалась.

— Почему бы тебе не…

— Иногда вооруженные официальные люди имеют привычку сначала стрелять, потом разбираться. Эти, — она кивнула на обочину, — оборотни были. Да и крови много потеряла, проблемно. А самое главное, — она скривилась не хуже того парня перед перекидыванием, — пусть видят, что я тоже пострадала, меньше будут цепляться. Не бойся, продержусь до приезда, я уже отзвонилась — едут. И полиция, и медики, и не удивлюсь, если ФБР прискачет. Давненько столько трупов в наших краях не было. За два дня перевыполнили рекорд.

— Тебе ничего не надо?

— Уходи! — настойчиво повторила Энджи.

«И почему у нормальных книжных героев все всегда прекрасно получается?» — бодро топая в указанную сторону, размышлял я. Достаточно быть обычным спившимся бомжом с высохшими мозгами. С попаданием в другой мир ты, без всяких сомнений, превращаешься в крутейшего мага и начинаешь небрежно учить жизни окружающих недоумков. Что ты в собственной, прекрасно знакомой жизни ничего не добился, а они чуть больше знают про свою страну, и обычаи местных жителей в расчет не берутся.

Молнией — трах! Песней от земных классиков — два, анекдот с огромной бородой — три! Все в восхищении, и лучший друг — принц, а девки так и лезут в штаны. А уж интриги или там мечом махать — это моментально. Фигня, что фехтовать или колдовать не один год учиться надо, все приходит моментально и без малейших усилий. Особенно если ты еще и бандит был в прежней жизни. Огромный опыт по обуванию лохов уже имеется, а твоя тонкая душа прямо-таки требует спасать очередную красавицу-принцессу и строить могучую империю. Раньше, блин, до тебя никто не догадался. Реальная жизнь к бесконечным успехам не имеет никакого отношения. Как оказалось, даже в реализованной книге. Она воняет кровью, порохом и болью. Чемодан с деньгами так просто не достается, и подарки с неба не падают.

Далеко, на пределе слышимости, выли полицейские сирены, надо было поторапливаться, но идти прямо по дороге не хотелось. Уже рассвело, и навстречу стали попадаться машины. Стуканут потом на заслоне и возьмут меня без проблем. А в тюрьму не хотелось. Совсем. Не для того я от российской смывался, чтобы обживать здешнюю камеру. С моими подвигами могут накрутить очень длинный срок. Добивание раненых на самооборону никак не спишешь.

Был бы я умным, сейчас стоило бы просто потеряться. Официальные власти меня искать не будут за полным отсутствием информации. Никита имеет очень мало шансов выпутаться, а остальные искать не станут. Новая жизнь с нового листа. Без чистых документов и денег, но заодно и без ненормальных стрелков. Вот только надо выполнять свои обещания, иначе спать спокойно не буду. Так что все-таки не очень дружу с мозгами. Делать нужно не лучше, а правильно. В моем понимании, естественно. Родственники убиенных мной нохчей вряд ли согласятся с приговором, который я вынес самостоятельно, без общения с прокурором и адвокатом. Я привык себя уважать и расставаться с этой привычкой пока не собираюсь.

С вершины очередного холма заправка, ярко освещенная, была прекрасно видна. Название «Шеврон» и «Газ» большими буквами. Почему «Газ», мне не понять, разве что здесь еще и газом заправляют. Имелась неизменная закусочная и то, что мне требовалось на тот момент больше всего, — туалет. Не потому, что я так хорошо воспитан и не способен отлить в неположенном месте, хотелось слегка привести себя в порядок, а то встречные и поперечные будут оглядываться. В волосах осколки стекла, на руках следы крови, да и сам изрядно пыльный. Надо зайти незаметно, а потом уже ждать машину. Я полез в задний карман и с замиранием сердца обнаружил в нем расколотый телефон. Не иначе, когда с сиденья слетел, заодно и спиной приложился. Слышал какой-то хруст, но не сообразил. Он ведь маленький и практически ничего не весит, совсем не мешал. Опять все не слава богу. Попытался нажимать кнопки, но дело было совершенно бесполезное. Теперь действительно придется ловить попутку, как придурку какому-то. Соваться в кафе с просьбой совершенно не хотелось, обязательно запомнят.

В зеркале над раковиной отразилась моя физиономия с красными глазами и недовольным выражением. Не красавец, но вполне симпатичный. Это мои знакомые девушки так говорят. «Хорошо, что они сейчас меня не видят», — стряхивая с головы очередной осколок и рассматривая мелкие порезы, самокритично подумал я. Плеснул в лицо водой и, подняв голову, уставился на себя снова. План «А» пошел в глубокую задницу. В запасе у меня план «Б» с вариациями. Первым делом — телефон.

В туалет вошел парень с сумкой на плече, в джинсовом костюме и тяжелых десантных ботинках. Худой, с длинными сальными волосами и в темных очках, как будто запарился на солнце смотреть. Проходя к кабинке, небрежно толкнул меня, пробурчав: «Не хрен стоять на дороге». Сказано было гораздо более неприличными словами, и слишком долго сжимаемая пружина непроизвольно распрямилась. Когда я опомнился, он уже летел головой в направлении фанерной двери, заработав прямой в челюсть. Вспорхнули птицей и приземлились прямо в унитаз очки, дорогу которым он распахнул своей башкой при падении. Нарочно такое не проделаешь, чистая везуха. Извиняться за свое неадекватное поведение было поздно, и я метнулся к нему, добавив от всей души. Потом проверил — ничего страшного. Не убил, просто без сознания.

Не то чтобы я великий рукопашник, но десяток простейших приемов в нас вбили до автоматизма еще в училище, а он такой бурной реакции явно не ожидал. В другой раз хорошо подумает, кому и что говорить. Таких козлов воспитывать надо, и не словами. Слов они не понимают, а дурацкий скандал мне ни к чему. Хотя опять сорвался — непростительно.

Козел и есть, утвердился я во мнении, обнаружив у него в кармане коробочку с полным набором наркомана. Жгут, одноразовый шприц, пакетик с порошком. Я не специалист, но на пищевую соду не похоже. Это все ненужное добро побросал в писсуар, если захочет, пусть собирает. Еще был нехилых размеров ножичек-выкидуха, который я оставил на память, и, что мне гораздо больше понравилось, мобильник и ключи от машины.

Поспешно подковырнув из своего телефона сим-карту и вставив в его мобильник, я тут же начал звонить по тщательно выученным номерам, старательно игнорируя Лизу. Расстраивать раньше времени не хотелось, а помочь она все равно ничем не сможет. Зато остальные четыре ответили без промедления. Никита тоже большой козел и бесконечно страхуется. Кроме номеров связных телефонов, у меня ничего нет, и если бы сорвалось, можно было бы смело забить на всю эту историю. Прямой связи с его папашей не имеется, но теперь я спокоен. Все, что требовалось, он сделал.

Не думаю, что этот наркоша побежит рассматривать распечатку, но конспирация прежде всего. Пропавший телефон — это одно, а представитель органов правопорядка, от скуки изучающий, куда вор звонит, несколько другое. Ничего особенного он не обнаружит, связные одноразовые номера, вроде моего поломанного, так что без разницы. Единственное, что адвокат настоящий и очень дорогой. А вот это уже зацепка. Или это лично моя прогрессирующая паранойя. Пусть лучше так… кашу маслом не испортишь.

Я беседовал с представителем славного племени защитников прав преступников, прижимая плечом трубку к уху, одновременно ковыряясь в чужом бумажнике и одним глазом посматривая на заправку сквозь щель в неплотно закрытой двери. Права и кредитные карточки мне ни к чему… Об утере того и другого козел сообщит в ближайший участок. На пол… Какие-то бумажки и квитанции изучать нет желания. Три двадцатки, червонец и мелочь я сунул в карман — пригодится. Вроде больше ничего интересного. Бумажник летит по тому же адресу, удачно приземляясь в мокрый писсуар.

Ага! А вот это уже гораздо интереснее. На заправку заехало самое настоящее такси, и из него вылез низкорослый грузный человек. Тут в колонках все автоматизировано. Засовываешь в считывающий аппарат кредитку, вставляешь пистолет со шлангом в бак, и осталось только нажать нужную марку бензина. Вспомнил! Он называется газолин, поэтому и «газ». Задолбали эти англорусизмы…

— Спасибо, — говорю адвокату, — я понял. Буду еще звонить. Привет передавайте.

Мобильник в карман, и я, осмотрев себя еще раз, деловой походкой направился к таксисту.

— До города довезешь, шеф?

— А куда? — повернулся ко мне заинтересованно.

Я назвал улицу.

— Знаю. Сорок баксов.

— Да ты что? — очень искренне возмутился, словно каждый день раскатываю на такси. — По счетчику не больше двадцатки!

— Домой уже еду после ночной смены, — скорбно сообщил таксист, вынимая заправочный аппарат из бака и вешая его на колонку, — надо крюк делать.

Всем своим видом он показывал, как ему неохота со мной дело иметь, а говорил с тем диким акцентом, с каким в американских фильмах русские общаются.

— Тридцать, — уже готовый согласиться торговался по инерции.

— Садись, — показал на заднюю дверь.

Сто пудов, и за двадцатку бы согласился, все равно в ту сторону едет, так уже не пустой.

Усаживаясь в машину, я уронил на асфальт ключи от машины туалетного козла. Угон — лишние проблемы. Ехать придется как раз мимо нашего побоища, кто-то может обратить на меня свой добросовестный взор. Лучше уж так. Найдет — его счастье. Прямо на виду лежат. Да и искать в незнакомом городе таинственную заправку на Криса авеню совершенно не с руки.

— Ты русский? — полюбопытствовал я, когда мы выехали на трассу.

— Вот, — буркнул водила, показав на прикрепленную к стеклу бумагу.

Я напрягся в очередной раз, разбирая латинский шрифт, и выяснил, что его зовут Ефименко Владимир.

— Перестройка, Горбачев, водка, самовар, Ельцин, Ичкерия, — радостно поведал ему свой огромный запас слов, которыми положено приветствовать россиян.

Он что-то ответил на чистом русском языке. В смысле в местном варианте. Я ни черта не понял. Кроме «шит» и «фак» все равно помню смутно только про «фейсом об тейбл» и «виз э смайл анд блуми дэй из брайт». Или что-то в этом роде. Это, если кто не знает, — «от улыбки станет всем светлей». В оригинале еще про слона и улитку, но это у меня, в отличие от первой фразы, с детства не задержалось. В связи с отсутствием возможности применить в общении с солдатами и буйными кавказцами невеликие знания постепенно улетучились, оставив на полке, где хранились, пустое место.

— Извини, — сказал примирительно, — я пошутил. Прекрасно понимаю, как это звучит. Приходилось в свой адрес слушать похожее.

— А ты откуда?

— Из ЮАР, — бухнул от балды, вспомнив недоумение Ивэна. — Там много-много диких негров. Или тебя тоже политкорректность заела? Тогда правильно будет — коренных африканцев.

— Но «диких»? — со смешком спросил он.

— Вчера по радио своими ушами слышал, как бывший мэр города Вашингтон, что столица США, заявил: «Все законы расистские. И закон всемирного тяготения тоже». Он негр и прекрасно разбирается в расизме. А вот я не расист, — торжественно заявил, — только черных, мусульман, политиков и адвокатов не люблю. Последние мне еще ничего сделать не успели, но приятеля моего при разводе хорошо нагрели. Натуральными слезами плакал, когда рассказывал. Здоровый такой мужик, как шкаф. Рост под два метра, и поперек тоже не меньше. Проще жену сразу убить, чем адвокатов нанимать. Все равно желание зарезать не исчезнет, а денег уже не будет.

Машины на дороге попадались все чаще, и, чем дальше, тем больше они замедляли ход. Еще не пробка, но уже начали ползти. Очень скоро стала понятна причина. Половину дороги, там, где стояли наши расстрелянные автомобили, перегородили, и вокруг суетились десятки полицейских в форме и без.

Количество патрульных легковушек с мигалками зашкаливало. Что они там все дружно искали, мне уж не понять. Промелькнул тип с очень красноречивой надписью на спине: «ФБР». А вот Энджи нигде не было, да и машины «Скорой помощи» тоже. Не иначе, уже увезли. Добрый дядя адвокат посетовал, что ее допрашивать пока нельзя и он за этим проследит. Шок, потеря крови и права человека.

Ивэна трясут по-черному, но тут уж ничего не поделаешь, навести на меня он все равно не сможет, даже если захочет, а если копы выйдут на похитителей, основываясь на его показаниях, тоже прекрасно. Очень бы не хотелось обнаружить свой план в действии. Тогда нас будут ловить уже всей страной. Время… Все упирается в это и в то, что я пока один.

— А что черные? — не согласился водитель. — Они хоть и дурные, но здесь воспитаны. И желания и потребности вполне понятны. Кто нормально зарабатывает, стремится уйти из своего гетто и стать похожим на окружающих.

«Да-да, — скептически подумал я. — Я уже успел заметить: двое из троих в той машине были как раз не белые».

— Так себя все эмигранты ведут, — убежденно заявил водитель. — Первое поколение эмигрантов держится за своих, второе уже воспитано по-другому, а внуки наши будут стесняться родителей и жить как положено. Как соседи, старательно перенимая местные нравы и обычаи. Кроме верующих в Аллаха. Мусульмане совсем другое дело! Я родился и до отъезда жил в Таджикистане, служил в Афгане. — Он закатал рукав, показывая паршиво выколотые на предплечье и явно самопальные минареты с полумесяцами. Я кивнул — это становилось любопытным. — Каждый отдельный мусульманин может быть прекрасным человеком и даже уважительно относиться к людям других религий, но стоит им превратиться в большинство, как где-то в мозгу щелкает переключатель. Совершенно непроизвольно и бессознательно. И здесь все равно, где оно образовалось. В отдельном армейском подразделении, городе или стране. Они начинают заставлять всех прочих жить по своим понятиям и законам. Для этого им даже не надо быть сильно религиозными, в Союзе этого не было, но культура воспитания все равно кардинально другая.

Он увлекся и уже не обращал на меня никакого внимания, изливая наболевшее. По мне, так это и лучше, чем отвечать на вопросы или грубо посылать.

— Они могут сколько угодно сводить между собой счеты, вырезать десятками тысяч соседей другой национальности, но установка одна и навсегда. Они не способны критически думать и обсуждение ислама воспринимают как личное оскорбление. Не существует таких вещей, как наука, рационализм, уважение чужих прав и обычаев. Приезжают в другую страну из своей, где им было плохо, и стремятся жить, как прежде, не пытаясь понять окружающих.

Они пытаются отгородиться вплоть до полной самоизоляции, пока их меньше, или заставить остальных жить согласно их представлениям, как только пройден критический барьер равновесия. Это доходит до всеобщего отвержения светского образования. Спрашивается, кто им мешал учить отпрысков правильно по прежнему месту проживания или переехать в мусульманскую страну? Даже здесь к их желаниям относятся со всем возможным сочувствием, но они не хотят становиться гражданами новой страны реально, предпочитая жить по старым обычаям.

Водитель уже и на дорогу смотреть перестал. Попробуй возразить, с кулаками набросится.

— Этот дебилизм, про мультикультурность, себя не оправдал. Мусульмане привыкли к жесткой власти с самого низа и до верха. Начиная от семьи и кончая государством. Попытки найти компромисс воспринимаются как слабость и разрешение продолжать давить в нужном направлении. Вот если бы палкой, то сразу бы стало понятно, но от палки они уехали, мечтая в глубине души про возможность учить других с ее помощью. Это не потому, что они плохие, — это воспитание такое. Мусульмане так и не перешли черту и навеки закостенели в патриархальности. Семья — клан — племя. До государства и всеобщего равенства прав и обязанностей так и не смогли дойти. Наверное, есть что-то в самом исламе, что не позволяет вырваться из замкнутого круга и усвоить новые идеи. Даже те, кто получил западное образование, очень часто применяет его в общении с окружающими, но никогда внутри собственной общины.

Тут даже важнее не постулаты религии, а культура мусульманского мира. Множество считающих себя верующими в жизни не читали Коран и очень смутно представляют, что в нем написано, слушая толкователей, которые выдирают цитаты, нужные в данный конкретный момент, но все они получают в детстве схожее воспитание. Причем чем религиознее человек, тем более он агрессивен. Западный человек, а Россия все равно Запад, сорвавшись в случайной вспышке гнева, стыдится. Мусульманин гордится. Теперь товарищи будут еще больше его уважать и бояться.

Здесь еще не дошло до того, что творится в Европе, когда коренные жители то и дело извиняются невесть за что, но к этому идет. Мусульмане растут в числе и уже начинают пробовать силы. Если раньше они все-таки стремились влиться в общество, то уже на моих глазах раскол становится все явственнее. Ни второе, ни третье поколения переехавших в США мусульман не желают изменяться и продолжают жить, как привыкли столетия назад. Они хотят, чтобы изменились окружающие, и требуют уважения, ничем не доказав на старой и новой родине, что достойны этого уважения.

Вот приехал я со своей семьей двадцать лет назад, не имея ничего. Сотня долларов на всех и по чемодану вещей. На себя надеть, и больше ничего. Куда деваться? Пошел в таксисты, так и тяну лямку. Но дети мои уже колледж окончили и в университет поступили. Оба, — с гордостью подчеркнул он. — Они будут жить хорошо, а не горбатиться на чужого дядю. Я стремлюсь сделать для своей семьи все возможное. Есть и другие. Кто лучше устроился, кто хуже, но они не проклинают страну, в которую приехали, страну, позволившую им вырваться из прошлого и начать сначала. Другие обычаи? Учись приспосабливаться или вечно будешь подметать улицы. Существуют определенные правила игры, не нравится — никто не держит. Возвращайся туда, где тебе уютно и хорошо. Тебя сюда не звали! Сам приперся.

И уж последнее дело — кричать про бедность, оправдывая преступления. Среди моих знакомых нет ни одного миллионера, но никто не взял пистолет и не пошел на улицу грабить. Мы не так воспитаны, чтобы швыряться камнями в полицейских, поджигать машины и продавать наркотики.

— А если откровенно, — заинтересовался я, — как в те времена было с наркотиками в Советской армии? Я разное слышал. Ты когда служил, пробовал?

— Молодой был… глупый. Там многие курили чаре, — спокойно сообщил таксист, — а для афганцев это вообще в порядке вещей было. Это гашиш с добавлением опиума. А вставляло очень неодинаково. От места зависело, сорта и обработки. Дешево, и никаких сложностей достать. Пацаны малолетние из ближайшего кишлака всегда рядом с частью бегали и готовы были продать. Говорили, что им моджахеды бесплатно давали, чтобы нас травить, но я и тогда и сейчас думаю — лажа это. Наше же начальство слухи распускало. Так водку солдатам не продают, да и дорого. А тут одну самокрутку выкуришь и кайфуешь. Прекрасное дело, чтобы снять напряжение, но только если мозги иметь и не злоупотреблять. Некоторые втягивались, и уже зависимость была, а это последнее дело. Соскочить сложно. А вообще, действительно по-разному было. В одних частях строго, в других не слишком. Где-то молодым запрещали, не раньше чем через полтора года после призыва. Не офицеры, — пояснил он, — свои же солдаты следили. Потом срок подошел, вроде как награда и привилегия. А иногда на это смотрели сквозь пальцы, особенно где серьезных боестолкновений не происходило.

— Так сам употреблял, а детям запрещаешь?

— Там была война, и на ней не всегда работают нормальные законы. Если не сумеешь переступить через себя и понять, либо ты, либо тебя, — не выживешь. Если будешь строить из себя невесть что, твои же товарищи растопчут. Надо быть как все.

— Так и в мирной жизни так!

— Ну… да. Но жизнь под огнем другая. Нигде так четко не видишь, чего стоит человек, и нигде не бывает такой дружбы, как на войне. Там человек понятен: он идет туда, куда ему вовсе не хочется идти. А подлость и благородство наглядны. Человека судят по делам, и никогда его не понять до конца. Подлец и вор в иной ситуации спасет постороннего человека, а в мирной жизни и не подумает сделать что-то не для своего удовольствия. Там все наружу, рано или поздно вся муть выплеснется из души. Много всякого я пережил и тогда и потом, но все равно те дни для меня лучшие, и представься шанс, я бы с радостью согласился прожить то время снова.

— Так может, это просто ностальгия по молодости? — осторожно спросил я.

— Может, и так, — согласился он и замолк уже на всю оставшуюся дорогу. Наверное, и сам не рад, что высказался так прямо.

Поворот, еще поворот. В какой-то момент я занервничал, обнаружив, что он сворачивает на красный свет, но потом вспомнил, что в США можно направо перед светофором, если нет помехи. Ехали мы по какому-то пригородному району, и я еще раз порадовался, что так повезло. Непременно бы запутался. То непонятная развязка перед въездом, то одностороннее движение. У очередного жилого дома он остановился, и я с облегчением вылез, расплатившись. Подождал, пока такси отъедет, и пошел вдоль улицы назад, поглядывая на номера домов. Детективы в бумажных обложках, оказывается, тоже бывают полезны. Первое правило — никогда не называй верного адреса. Хоть немного, но создашь проблемы для тех, кто рыщет, разыскивая тебя. Второе правило — не садись в первое такси — я успешно… задвинул. Поджидать меня на заправке с гнусными намерениями было некому и незачем.

Странное все-таки место — Америка. С утра одна сторона улицы заставлена припаркованными автомашинами, на другой абсолютно пусто. Это они так убирают мусор. Не выскочишь пораньше переставить свой драндулет, обязательно заработаешь штраф, без всяких послаблений и оправданий. И попробуй не заплатить, каждый месяц штраф автоматически растет, пока не достигает стоимости машины. Надо быть совсем уж без мозгов, чтобы тут же не понестись платить, пока он дико не распух. Хорошо еще, меня заранее Никита предупредил, а то ходил бы с разинутым ртом.

На нужной мне машине был прикреплен номер «Podarok». Сверху на зеленом фоне написано: «Флорида». У каждого автомобиля обязательно указывают, где он зарегистрирован, значит, ошибки нет. Здесь многие стараются кто во что горазд. В нормальном мире этим развлекались в основном русские, а здесь мода явно охватила и добродушных англосаксов. Мне уже неоднократно встречались на дороге разнообразные слова со вторым смыслом. С этим полное раздолье. Не желаешь стандартный, заказывай за отдельную плату личный номер для машины. Хоть «Хрен вам», хоть «Номер», насколько фантазия бурлит и пенится.

Я, не особо стараясь изображать шпиона, не стал подозрительно оглядываться по сторонам в поисках врагов. Присел у заднего левого колеса и пошарил там трепетной рукой. Все в порядке. С внутренней стороны был приклеен скотчем маленький пакетик. Отодрал с усилием и вытащил ключ с брелком сигнализации. С облегчением открыл дверь и уселся на водительское место, вытирая запачканные о грязную резину ладони. Потом полез в кармашек на дверце и извлек оттуда документы на машину и права на имя Никиты. Подозреваю, не последние и, совершенно точно, не на его имя. Хорош бы я был, если бы успели машину угнать, но это вряд ли. Где-то здесь должны быть…

— Ты Штайнер? — спросил появившийся возле меня краснолицый невысокий мужик с морщинистым лицом старого выпивохи. Одет, как положено обычному клерку, с утра до вечера протирающему штаны в конторе. Костюмчик, галстук. Все темное и одноцветное. Рубашка, правда, белая и даже выглаженная, на мой неискушенный взгляд.

— А ты Стрелок? — протягивая руку, поинтересовался я.

— Он самый, но лучше называй меня Джош.

Рука у него была твердая, но мериться силами он не стал. Смотрел не мигая, что-то там оценивая.

— А это, — сообщил через несколько секунд про замаячившего сзади двухметрового бугая, сбежавшего с соревнований по сумо, — Алан.

Этот был в одет во все кожаное. Куртка, брюки и широченный ремень, обтягивающий немаленькое пузо. А вид достаточно неприятный. Низкий лоб, маленькие, близко посаженные глаза. Лучше с этим дядей в темном переулке не встречаться. Непроизвольно хотелось отодвинуться подальше.

— Ты знаешь, сколько стоят наши услуги?

— А вы знаете, чем это может кончиться? — в тон ему переспросил и протянул ключ. — В багажнике.

Алан, ни слова не говоря, взял ключ и, открыв багажник, заглянул туда. Мы молча ждали. Потом захлопнул и опять же молча кивнул. В правой руке он держал обычный непрозрачный пластиковый пакет, с каким нормальные люди ходят по магазинам. Вот только сейчас он был набит не картошкой с огурцами, а пачками зеленых бумажек изрядного достоинства с ноликами в конце. Самые желанные на свете люди — американские президенты. И самый интересный мужчина на свете — Бенджамин Франклин. Его во всем мире просто обожают. Ничего не поделаешь, убийцы по найму берут дорого, но это мой последний шанс.

Замечательные люди — бывшие полицейские. Все-то они знают, со всеми знакомы и, если желают, много интересного рассказать могут. Правда, обычно не желают, но здесь случай особый. Это вроде как совершенно наша личная инициатива, а он к ней не имеет ни малейшего отношения. Ничего не знает, ничего не видел и с чистым сердцем будет, если прижмут, рассказывать, как даже и не подозревал про подобные мои знакомства. Таксу и номер телефона он назвал сразу, да и без ссылки на него и без странного пароля о совершенно неизвестных мне родственниках (вполне вероятно, несуществующих) никто бы со мной и говорить не стал.

Стрелок открыл дверь и полез в машину, а сумоист повернулся и пошел по улице вместе с деньгами.

— Он не будет присутствовать? — всерьез удивился я.

— Сейчас вернется, — невозмутимо ответил Джош. — Не таскать же деньги с собой. Рассказывай. — И развалился на заднем сиденье.

Я послушно изложил краткую версию, тщательно следя, чтобы не сказать лишнего. Похищение, злобные бандиты, оборотни среди них, отказ заявлять в полицию. Любые меры по вызволению друга из застенков.

— То есть, — дождавшись, когда я замолкну, сразу отреагировал он, — ты знаешь, где искать?

— У него при себе есть передатчик. — Я полез в бардачок и извлек самый обычный наладонник. — Вот, — с облегчением показал, — есть сигнал, и накладывается на карту.

«Силен папаша у Никиты», — восхитился я, демонстрируя чудеса техники. Умудрился переделать стандартный браслет из мира Полудня и запихнуть начинку в обычный и всем знакомый приборчик, а маячок в часы. Да еще и совместить со здешней системой глобального поиска. Еще бы раньше об этом подумал, не пришлось бы устраивать ралли со стрельбой. Не надо было нам так сильно торопиться, но кто же думал, что так облажаемся.

— Хм, — изучая картинку на экране и увеличивая размер, пробурчал Стрелок, — уверен, что не найдут?

— Какие могут быть гарантии? Остается только надеяться.

Дверь распахнулась, и на пассажирское сиденье приземлился Алан. Несчастный «форд» вздрогнул под его тяжестью и ощутимо просел. В машине сразу стало тесно. Алан небрежно кинул назад звякнувшую сумку и, обращаясь к напарнику, сообщил:

— У него неплохой набор в багажнике имеется и без нас. Я не стал смотреть на улице, но человек хорошо подготовился.

Слово «человек» мне как-то не понравилось. А он кто?

— Посмотри, — протянул ему Джош наладонник.

— Знаю, — моментально ответил тот, кинув небрежный взгляд, — там фермы. Незаметно не подъедешь, издалека видно, но жителей немного. Если выйдет шумно, не факт, что сразу звонить начнут, вечно стреляют по кроликам или воронам. Деревня.

— Давай уточним, — вкрадчиво сказал мне Стрелок, — ты не имеешь никакого представления, сколько там уродов, но совершенно не будешь страдать душевно, если после нашего посещения живых не останется.

— Кроме…

— Это понятно. Кроме твоего друга. Фотография есть?

Я передал назад права.

— Угу, все лучше, чем ничего, — кидая Алану на колени, прокомментировал он. — Заходим, делаем свое дело и исчезаем.

— Если там его не окажется, нужен хоть один живой.

— Договорились, — согласился Джош. — Теперь насчет тебя… Вперед не лезешь, нам не мешаешь, команды выполняешь сразу.

Я задавил на корню желание заявить про свой опыт. Оно мне надо? Пусть отрабатывают по полной программе. На ту сумму, что я запросто отдал, весь мой полк мог очень сытно кормиться и выпивать целый год, и еще бы осталось. Если вспомнить некоторых моих сослуживцев, выпивающих хоть и не моря, но полноводные реки, — это серьезная заявка.

Бог ты мой, до чего я докатился! Сорю мешками с деньгами, приглашаю на дело не киношных, а самых настоящих киллеров с длинным списком трупов за спиной и считаю это абсолютно нормальным. Не хотел идти в бандиты, а сам быстрым галопом мчусь именно в этом направлении. Если это когда-нибудь кончится, обязательно дам Никите в морду, за такие приключения. Нет, в туристическую поездку в такие оригинальные места съездить неплохо, но кидать меня в реку с целью научить плавать, не показав предварительно, как гребут руками, и при этом я еще должен заниматься спасением утопающего инструктора — это уже издевательство.

— Ты старший, — послушно повторил вслух. — Я молчу и подчиняюсь. Как насчет того, что среди них оборотни?

Алан неприятно засмеялся. Больше походило на лай, чем на веселье.

— Это даже хорошо, — сказал спокойным тоном Стрелок. — Охота на разумную дичь — самое прекрасное, что бывает. А оборотни еще и трудная дичь. Тем больше удовольствия. — Он сделал маленькую паузу и добавил: — Намного дороже оплачивается. Мы согласились, а дальше не твоя забота. По мне, тебе вообще там делать нечего.

— Вот это не обсуждается, — быстро сказал. — Я должен четко знать, что произойдет. Я отвечаю за жизнь заложника, и потом придется объяснять, если что пойдет не так.

А на самом деле мне плевать на то, что и как подумает кто-то. Дружба обязывает, даже если тебе не хочется или некогда. Можно послать в зад начальника, но друга нельзя. Плевать, законна просьба или нет, — это мой друг.

— Уж простите, — сказал вслух, — вас искать после дела сложновато будет, да и нет у меня желания. Всю будущую славу и удовольствие уступаю без проблем.

— Это называется «сарказм», — пояснил Алану Стрелок. — Интересный экземпляр попался. Десяток вы уже положить успели, и нет впечатления, что тебя мучает совесть.

— С чего бы это? Они первые начали. Если ко мне в дом полезут с ружьями, я без колебаний застрелю придурков и сяду спокойно ужинать.

В зеркальце я увидел, как Джош улыбнулся. Похоже, он узнал цитату. А вот второму все было фиолетово. Сидит и играется с экранчиком, рассматривая подъезды к цели и дороги. Не иначе, у них разделение труда: не понять только, кто убийца злой, а кто добрый. Да мне на самом деле без разницы. Сделают свое дело, и адью, очень бы не хотелось продолжать столь «занимательное» знакомство. Не нравится мне с наемниками дело иметь, однако выхода нет. Одно утешение — Ивэн сказал, что, взяв деньги, они идут до конца. Профессиональная репутация.

— Время пошло, — напомнил вслух.

— Ты прав. Пересаживаемся, — скомандовал Джош.

Я послушно вышел, уступая место, и полез на заднее сиденье, предоставляя ему возможность вести машину. И в самом деле, так правильно будет, без всяких сомнений. Города я не знаю, дорог тем более, а за штурмана у нас все равно работает Алан. Им друг друга понимать легче.

Глава 11

СПЕЦОПЕРАЦИЯ

Неожиданно зазвонил телефон у меня на поясе. Я аж вздрогнул с перепуга. Некому мне звонить и незачем.

— Ответь, — не поворачиваясь, бросил Джош. Двигатель он завел, но трогаться не стал, прислушиваясь.

— Так точно, мой генерал. — Я послушно поддел телефон из зажима. — Уже начинаю выполнять команды. Алло!

— Это ты? — вкрадчиво спросил смутно знакомый голос.

— Я, — согласился, пытаясь вспомнить, кто может знать этот номер. Адвокат, перегонщик машины, папаша Никиты и эти двое — все. Даже Лизе я звонил из телефона-автомата. Единственный звонок, который последует в самом пиковом случае, прозвучать не мог. Тут меня осенило — Никита! С чего я взял, что он будет молчать как партизан? Не жены же телефон диктовать этим ублюдкам. — Воспитанные люди, — сказал наставительным тоном, — обычно представляются, а то случается не туда попадают. — Недолго думая включаю громкий звук, пусть мои суперменистые сообщники тоже будут в курсе. — Ты, любезный, кто?

— Зачем же имена называть, мало ли кто нас слушает. Скажем, у меня есть то, что тебе нужно. А у тебя то, что необходимо мне.

— Понял, — согласился я, — обмен предлагаешь.

— Правильно понимаешь.

Недаром мне голос показался знакомым. Этот тот старый добрый дедушка по кличке Окулист.

Джош торопливо что-то писал на выдранном из блокнота листке бумаги. Я скосил глаза и кивнул. «Тяни время». Он сделал знак напарнику, и тот очень осторожно выскользнул наружу, мягко прикрыв дверь. Сквозь стекло я видел, как он быстро говорит по телефону.

— Как мы это проделаем? Встретимся и обнимемся? А вы опять палить начнете. Мне в прошлый раз не понравилось. Доверия нет к несдержанным людям. Дай сообразить… Ну, — сделал я паузу, старательно изображая раздумье, — для начала поговорю со своим приятелем. Вы, ребята, лично мне ужасно подозрительны. Может, там и менять уже некого.

В трубке зашуршало, где-то в помещении, откуда звонили, забубнили два голоса. Я жестом попросил у Джоша бумагу и криво написал: «Все равно едем. Обманут». Он кивнул и с усмешкой подчеркнул одну из букв. Подумаешь, написал по привычке «Н» кириллицей, грамотей хренов.

— Привет, — сказал Никита после непродолжительного молчания.

— И как ты там?

— Почти нормально, — хмыкнул он. — Даже не очень били. Детская самодеятельность, они думали, я в карманах таскаю.

— Хватит, — сказал дедушка за кадром. И уже в трубку: — Убедился?

— Вполне. И как ты себе представляешь обмен?

— В три после обеда, парк Флин…

— Стоп, — сказал я, внимательно глядя на поспешно пишущего указания Джоша, — еще не хватает очередной перестрелки. С чего это я попрусь в парк, да еще по твоим указаниям? Не верю я тебе, не представившийся господин.

— Хочешь, чтобы им действительно занялись? Я могу!

— Уважаемый, а что ты сделаешь, если я просто закрою телефон и выкину его в мусорный ящик? Страна большая, да и не стану я тут задерживаться. Покупатель найдется не сейчас, так через год, а вот тебе уже ничего не обломится. Да, мне бы не хотелось так поступать, но глупо подставляться я тоже не собираюсь. Он прокололся, и в происходящем его огромная вина. Если не дошло, мы не на себя работаем. Он мне не брат, не сын и даже не жена. Шантажировать таким способом не удастся. Вполне возможно, что ты садист и получаешь удовольствие от чужих мучений, но твой хозяин будет очень сильно недоволен.

— Я тебя порву, — раздельно сказал добрый голос, — на куски, но начну все-таки с него.

— Послушай, — терпеливо повторил, — если у меня появится способ его вытащить, я это непременно сделаю, но это не самая важная задача. Дело прежде всего, но репутация тоже немаловажна. Никому не хочется оставаться единственным выжившим из команды, начинают косо смотреть. Ты меня уговорил — обмен состоится. Задача выполнена. А вот как это будет происходить, я сам скажу, мне требуется уверенность и отсутствие крови. Или внимательно слушаешь или прощаемся навсегда.

— И какие же будут условия? — с изрядной насмешкой в голосе спросил Окулист.

— Простые. Людное место, охрана посторонняя и окончательное решение всех проблем. Поэтому я хочу говорить с тем, кто тебя навел. Не строй из себя большую шишку. В полиции твоих убитых работников опознали, и я прекрасно знаю, с кем имею дело. Не твой уровень. Ты не мог знать о происходящем и, скорее всего, до сих пор и не сообразил, о чем речь. И не надо тебе этого. Мы спокойно посидим с большим боссом и решим разногласия. Придется скинуть цену, но я получу либо своего приятеля целым, либо твою голову, если задним числом обнаружатся разные членовредительские действия.

— Уверен?

— Типа ты на босса что-то имеешь? Это ваши проблемы. Мне требуется две вещи: очень большие деньги и как довесок твой гость. Не наоборот. Кто кого за глотку держит, решайте между собой, когда я буду очень далеко, но чисто по знакомству, проси у босса долю, а не конкретную сумму. Вероятна серьезная разница.

«А если погрызутся за бабки и начнут друг друга кидать, так мне плюс», — подумал, не озвучивая мысль.

— Эй, ты слушаешь? — обеспокоился я, не дождавшись ответа.

— А все-таки стоило бы попробовать слегка порезать этого шустрого парня. Мои ребята очень злы на него.

— Не будем начинать сначала, ладно? Мы не в кино, и я не бойскаут. В ответ на угрозы не зарыдаю. Значит, слушай внимательно… В восемь вечера. Ресторан в отеле «Ритц Карлтон», — стал я читать по бумаге, исписанной Джошем. — Едешь по бульвару Форсайт сворачиваешь на Юг-Ханли Роуд…

— В одиннадцать.

Я поднял брови, глядя на Джоша, и всем видом изобразил вопрос. Он кивнул и ткнул пальцем в очередную строчку.

— Хорошо. Столик на имя — Кульчицкий.

— До встречи, — неприятно хихикнув, пожелал дедушка, и пошли гудки.

Спина у меня после этой беседы была вся мокрая. Хорошо изображать невозмутимость по телефону, будь он рядом — совсем другой мог получиться разговор. Оборотни замечательно чуют запах страха и неуверенность. Мне-то на самом деле нужны не деньги, а Никита, но ничего глупее нельзя придумать, чем показывать в переговорах заинтересованность.

— И что делать будем? — поинтересовался.

— Так масса времени до одиннадцати вечера, — невозмутимо разжевал мне Джош. — Для начала поедем и всех убьем, а если что не так пойдет, еще и в ресторан успеем заехать. Покушаем нормально, а не на ходу. Да! Не забыть заказать столик. — Он в свою очередь достал телефон и начал искать необходимый номер в памяти.

— Жрать хочу, — сообщил Алан, втискиваясь в машину. — Достань из сумки.

Я расстегнул молнию и полез внутрь. Сверху лежал пакет, содержимое которого мы по-братски поделили. Три огромные, сантиметров тридцать в длину, разрезанные булки, набитые мясом и зеленью. Они оказались ужасно вкусными, но, скорее всего, дело в том, что я в последнее время не слишком регулярно питался. А с утра ограничился черствым куском вчерашнего хлеба с вареной колбасой.

Обнаружились еще стаканчики с горячим кофе, закрытые крышкой с надписью «Sub way», и тюбик с острым перечным соусом. «Сабвей» — это метро. Точно помню. В городе подземка есть, но, чтоб меня застрелили, пишется слитно! Не буду спрашивать, еще окажется, что это каждый американский дурак знает…

Под пакетом с едой я увидел, как и ожидалось, кучу оружия и поспешно задернул молнию. Стекла у нас нетонированные, заглянет кто случайно и тут же с визгом побежит в полицию звонить. Говорят, в Штатах это в порядке вещей — стучать на соседа по любому поводу. Не Россия-матушка, слово «западло» не выучили. Или в здешней прекрасно знают? А… не все ли мне равно!

— Ну что? — поинтересовался Джош, наконец трогаясь и жуя прямо на ходу. На мои манипуляции с сумкой он не отреагировал.

— Точно сказать нельзя, — молотя челюстями несчастную булку не хуже комбайна, ответил Алан, — но ближайший ретранслятор как раз в том самом районе, откуда идет сигнал. Никакой ошибки. Выдвигаемся на место и внимательно смотрим по сторонам.

Ехали мы часа два под аккомпанемент команд Алана. После поворота на проселочные дороги без него уже было не обойтись. Не то что можно заблудиться, но нам совсем не требовалось подвалить прямо к дверям дома под обрадованные приветственные крики. Желательно было сохранить полное инкогнито до самого последнего момента, а в здешних краях это проблематично. Сплошные бескрайние поля и луга, все просматривается на много километров.

Машины попадались часто, но правильно говорят, сельская Америка никакого отношения к городской не имеет. Иностранные автомобили куда-то исчезли, сплошь американского производства. Новые и чистые тоже пропали сразу после поворота с основного шоссе. Здесь миллионеры — редкий зверь, а фермеры предпочитают практичные пикапы и грузовички не первой свежести: запчасти дешевле. На ограничения скорости все дружно плевали, носясь со страшной прытью, и никакие шерифы с полосатыми палочками нам по дороге не попадались. Редчайший случай в моей практике. Когда не надо, представитель власти или прямой начальник всегда обнаруживается за поворотом. Вот когда его ищешь, нипочем не найдешь.

Мы объехали по широкой дуге точку, откуда шел сигнал. Потом Джош нашел подходящее место под деревьями, где можно было оставить «форд» и он не сразу бросался в глаза проезжавшим мимо. Мы молча выгрузились и начали собираться. В багажнике уже лежало все необходимое для нашего веселья. Изначально Никита собирался участвовать, пока все не пошло наперекосяк, и поэтому все было приготовлено в двух экземплярах. «Кипарисы» с глушителями, к каждому по четыре обоймы. Браунинги, опять же с заботливо навинченными насадками. Заодно прихватил очередной ПММ и засунул его под ремень на спине, подходящей кобуры не имелось. Просто лежал очередной подарок, завернутый в чистую тряпку вместе с остальным. Естественно, запасные обоймы ко всему этому великолепию (я проверил, серебряные пули через одну), неприлично больших размеров тесаки и даже парочка гранат. Запасной комплект я брать не стал — лишняя тяжесть.

Все это хорошо и прекрасно, но любое оружие надо предварительно пристрелять, тем более с глушителями. Не привык я ими пользоваться, не киллер на зарплате, а доверять в таких вещах неизвестно кому очень неправильно.

— Время, — пожимая плечами, сообщил Джош на мою жалобу, — ничего не поделаешь, будем пользоваться тем, что имеется. Палить предстоит в упор, не вижу особой проблемы. А ты вообще будешь торчать у задней двери.

— А она есть?

— Всегда есть, — скривился он и отвернулся от меня, дав понять, что обсуждение закончено.

Я с изумлением следил, как они готовятся. Прелюбопытное зрелище! Кто фильмы про коммандос видел, тот поймет. Количество и разнообразие оружия вгоняло в ступор. Два пистолета, что-то вроде «мини-узи», дробовик с барабанным механизмом, там патроны двенадцатого калибра и жуткая отдача. Три ножа, не иначе как мексиканское мачете, подозрительного вида маленькие бутылочки, огромное количество обойм для всего этого стреляющего добра. Алан прихватил еще М-16 с укороченным стволом. Странно еще, что «муху» не взял. В уши они вставили гарнитуру микрофонов и одарили меня заодно третьим экземпляром. Удобная вещь и знакомая.

Проверили в последний раз, чтобы ничего не брякало, не стучало, и двинулись. Бодрым шагом прошли метров пятьсот, стараясь не отсвечивать на открытых местах, и залегли.

В предусмотрительно захваченный Джошем армейский бинокль прекрасно было все видно. Не замок, но гораздо больше моих смутных представлений о трудовой жизни американских фермеров, и уж точно ничего общего с колхозами. Три длинных сарая, образующих с жилым помещением правильный прямоугольник. Двухэтажный каменный дом с деревянным крыльцом и сидящий на нем в плетеном кресле молодой парень. У его ног стояла винтовка. Не настолько я специалист, чтобы определять марку за полкилометра, но само ее присутствие обнадеживало. Не зря в гости пожаловали, что-то не верится, что так принято среди нормальных законопослушных граждан — сидеть во время позднего обеда или раннего ужина. Он сидел, лениво потягивая пиво из банки, и глядел на дорогу. Не надо было получать диплом психолога, чтобы понять, как парню все это бессмысленное времяпрепровождение надоело. Тут не армия с ее злобными сержантами, и неприятностей явно не ожидают. Хотя как посмотреть. В некоторых бандах субординация похлестче военной. Без трибунала обойдутся — замочат на фиг, и все дела.

Во дворе стояли уже знакомый фургон без стекла, белый новенький внедорожник «хонда» и замызганный «шевроле» непритязательного вида с множеством следов от ударов. Больше всего мне не понравилась «хонда», она не вписывалась в окружающий пейзаж.

В течение часа мы не делали абсолютно ничего. Только внимательно наблюдали. Часовой сменился на точно такого же, даже пиво с собой принес, а больше ни в доме, ни во дворе ничего не происходило. Пару раз в окнах промелькнул силуэт человека. Алан оглянулся на товарища и получил разрешающий кивок. Пригибаясь и стараясь держаться так, чтобы хозяйственные постройки его закрывали, он переместился ближе к дому. Шел совершенно беззвучно и очень красиво, несмотря на свои отнюдь не воздушные габариты. В наушнике дважды стукнуло.

— Пошли, — сказал Джош, поднимаясь.

Больше мы с ним не говорили, все дальнейшее общение велось исключительно жестами. Быстрая перебежка до сарая. Джош осторожно выглянут и махнул мне: «Вперед!»

Еще один бросок, и я успел заметить, что Алан сидит на корточках у двери, держа в руках дробовик, а часовой продолжает отдыхать в кресле. Единственное, что голова повернута неправильно, почти назад.

В реальной жизни надо иметь неимоверную силищу, чтобы такое проделать и не нашуметь. Человек не будет покорно ждать, пока ему свернут шею, а начнет дергаться и сопротивляться автоматически. Уж проще ткнуть ножом в спину, но часовой вполне способен крикнуть на прощанье, а в данном случае я не представляю, насколько легко учуют запах крови оборотни в доме.

Всем хорошо знакомый способ перерезания горла из кинолент хорош только для фильмов. Совершенно не гарантирует отсутствие дикого крика в самый неподходящий момент. Единственный вариант — запрокинуть голову охраннику и резать до тех пор, пока станет нечем дышать. Проще говоря, когда то, что еще минуту назад сидело на плечах, не окажется у вас в руках, но попробуйте это проделать с живым и борющимся человеком. А вдруг он совсем не хлюпик и от подобного обращения начнет нервно дергаться?

Честно сказать, меня никогда не огорчало, что подобные знания так и не пришлось применять на практике. Наша задача была всегда проще и приятнее — подъехали на БТР, обстреляли врага без всякого стеснения и скрытности, а ловить диверсантов не мой профиль. Вот Алан — специалист, без сомнений.

Все это мелькало в голове, пока я несся к заднему входу согласно указаниям начальника, чтобы встречать врагов, выскакивающих из дома в панике. Уже хорошо, что не надо разбираться, не присутствуют ли в доме гражданские. Пусть эта борзота выясняет. Совершенно не тянет лезть под выстрелы или зубы.

Минуты три все было тихо, затем грохнул выстрел дробовика и сразу второй. Кто-то громко закричал и тут же заткнулся, как будто выключили звук. Дверь распахнулась, и из дома вылетел смуглый парень, держа в руках револьвер. Не уверен, что он хоть что-то соображал, а не просто убегал, но я не стал выяснять, не из породы ли он робких грузин или помчался за помощью, а сразу начал стрелять.

Промахнуться с двух метров было слишком сложно даже для очкарика с толстенными стеклами, и, заработав в спину несколько пуль, он молча уткнулся лицом в землю. Вряд ли успел хоть что-то понять, но сейчас меня больше интересовало, не будет ли продолжения. «Кипарис» с глушителем — вещь хорошая, и, если они бегут толпой, могли и не услышать. А вот увидеть труп в открытую дверь просто обязаны были, так что я пихнул ее ногой, закрыв, и встал у стены, готовый стрелять снова. Убирать покойника с дороги было опасно, легко нарваться на очередного беглеца, а руки как раз заняты.

Я превратился в одно большое ухо, но толком понять, что происходит, было невозможно. Быстрый топот ног, молчание, очередной выстрел из дробовика уже на втором этаже, опять тишина. Несколько выстрелов подряд…

— Можно входить, — сказал голос Джоша у меня в ухе, и я двинулся внутрь, продолжая настороженно обшаривать взглядом коридор и комнаты.

Ничего особо интересного, кроме двух убитых, по дороге не встретилось. Первый лежал у входа на кухню, и вид у него был отвратный. Картечь разнесла ему всю голову, но рука продолжала судорожно сжимать очередной пистолет-пулемет. Я такие исключительно на картинках раньше видел — «штайер». Второго буквально разрубили пополам. От ключицы к животу. Все кишки наружу, и страшная вонь. Он еще и обгадиться, кроме прочего, успел. Это нормально. Часто случается, что перед смертью человек кишечник непроизвольно опорожняет, но нюхать в помещении крайне неприятно.

Они находились в большой гостиной. Два моих так называемых наемных работника стояли, уверенно держа в руках помповухи. Напротив, на огромном диване с высокими подлокотниками сиротливо забился в угол мужчина средних лет, с совершенно потерянным лицом, в дорогом деловом костюме-тройке. Волосы, прежде прилизанные, были растрепаны, да и пиджак как-то перекосило.

Интерьер оживляли еще три покойника. Впрочем, один только готовился к прощанию с самым замечательным из миров. Настоящий огромный тигр, занимавший полсалона своей тушей, подергивался в агонии. Кто-то из убийц разрядил в него не меньше полной обоймы автомата, вся шкура была в дырках. Остальные были убиты попроще. Курчавого негра просто пришпилили к креслу на манер бабочки из коллекции чем-то вроде пожарного багра. Уж не знаю, откуда они его взяли, с собой точно не принесли. А последнему, совсем пацану, не старше пятнадцати, не иначе Алан оторвал кисть руки вместе с большим пистолетом и небрежно проломил череп им же. Объяснить иначе, отчего сломалась рукоятка валяющегося на полу оружия, я не смог.

Все кругом было заляпано кровью. У меня желудок крепкий, убитых и раньше видел в разнообразном качестве, но при виде всего этого безобразия откуда-то снизу полезла неприятная кислота, и только серьезным усилием удалось сдержаться.

— Это Окулист? — судорожно проглотив противную слюну, спросил я.

— Я Фергсон, — испуганно проблеял последний уцелевший.

— Кто?

— Вальтер Фергсон.

— Вот этот был Бобби Барр, — сообщил Алан.

Вместо толстого пальца, размером с сосиску, он показал на тигра дулом дробовика и одновременно выпалил в никак не желавшего помереть зверя. В ушах противно зазвенело, и захотелось послать умника по матери. Предупреждать надо. Уши будто ватой заложило.

Не только по телевизору в таких случаях остается изрядная дыра, в жизни тоже, если расстояние небольшое. Зверь в последний раз дернулся и замер. Остро воняло порохом и кровью, а прямо у нас на глазах началось отвратительное превращение тела в человеческое. Вальтер сидел уже не с белым, а с зеленым лицом. Не уверен, что сам смотрелся лучше.

— Он, — удовлетворенно кивнул Алан, рассматривая пожилого, страшно волосатого, вроде наших кавказцев, покойника. — Не надо теперь ехать…

Джош нехорошо посмотрел на него, и тот сразу замолчал.

В голове у меня кометой пронеслась единственная здравая за последнее время мысль: «Они недаром так быстро согласились, за один заказ два раза денежку срубили». Даже не желаю выяснять, кто им еще этого ненормального деда заказал. Подработали, и замечательно. И мне и им.

— Бумажник давай, — рявкнул Алан.

— Что? — переспросил уже совсем ничего не соображавший Фергсон. Его трясло.

— Может, и в тебе дырку сделать? — задумчиво поинтересовался Алан.

Больше напоминаний не требовалось, и ровно через секунду Джош держал в руках все содержимое карманов дорогого костюма. Он небрежно просмотрел начинку и с выражением зачитал: «Вице-президент „Дженерал моторе“. Международные операции. Продажи, услуги, маркетинг и обслуживание».

Визитка небрежно полетела в угол и шлепнулась в уже подсыхающую лужицу крови. Хозяин бумажника судорожно сглотнул и замер, как кролик перед удавом.

— Ну вот, и не надо ехать в ресторан в «Ритце». Спокойно пообщаешься прямо здесь, — порадовал он меня. — Вот он, босс — торжественно провозгласил, — обнаружен. В готовом к употреблению виде.

Совсем за дурака держит. А то я не догадался!

— Я не понимаю, что происходит! Какой ресторан? — плачущим голосом запричитал Вальтер. — Я заплачу любые деньги…

— Где заложник? — не выдержал я. Он что, строит из себя случайно зашедшего на огонек? Разыскивал дом больной тетушки и ошибся? Специально прилетел и два часа пилил по проселкам, чтобы спросить дорогу у случайно подвернувшихся гангстеров?

— Какой заложник?

— Алан, — спокойно позвал Стрелок.

Алан улыбнулся не хуже маньяка и извлек из ножен огромный нож.

— Здесь есть подвал, — быстро сказал вице-президент чего-то там. — Вход на кухне, но я не знаю, что там, — не слишком убедительно закончил он.

— Проверьте, — бросил Джош, объединив нас с ненормальным сумоистом в одно целое.

Тот сразу, не возражая, пошел к выходу. Кто у них за старшего выступает, давно понятно, но вот недурно бы выяснить, кто за хорошего. Что-то оба мне не слишком симпатичны, но дареному коню, как известно, в рот не смотрят. Хорош бы я был в одиночку.

— Не трогай его, — тихо сказал я на ухо Джошу. — Пока.

Оставлять свидетеля в живых они все равно не станут, но неплохо бы предварительно перетереть интересную тему насчет наезда на Никиту: кто, что и зачем.

Долго искать не пришлось. В углу бедно обставленной кухни обнаружилось большое железное кольцо. Алан с натугой потянул его на себя и отвалил набок толстый деревянный люк. Вниз вели ступеньки, прямо у входа торчал выключатель. Он нажал, и помещение залило слабеньким электрическим светом. Лампочка ватт на сорок, не больше. Сверху все равно ничего рассмотреть было нельзя, кроме бетонного пола.

— Я первый, — поставил он меня в известность и начал осторожно спускаться. — О, как интересно, — сообщил уже стоя на полу, — спускайся!

Не знаю, для чего это строили, но уж точно не хранить соленья с вареньем. Больше всего походило на бомбоубежище: метра два в высоту, не меньше двадцати в длину и метров пять в ширину. Абсолютно пустое пространство с металлической дверью в противоположной от нас стороне, на которой висел амбарный замок. В качестве «мебели» имелась небольшая клетка из металлических прутьев, как в милиции, тоже с замком. Внутри скамейка и унитаз. А еще там прямо на полу лежал Никита. Обе ноги небрежно перевязаны, на бинтах засохшие пятна крови.

— Эй, — позвал Алан и, не дождавшись ответной реакции, попытался сквозь прутья достать его за ногу. Не получилось, слишком далеко. Вытащив руку, Алан подумал, после принюхался. — Да он обкуренный, — с изумлением в голосе сообщил. — Точно тебе говорю. — Он проверил замок на прочность и вытащил пистолет.

— Ты что, спятил? — Я схватил его за плечо. — Будет рикошет. Только в таком помещении этим и заниматься.

— Ну, предложи что-то умное, — нехотя согласился он.

Я в свою очередь глубокомысленно подергал замок.

— Ключи надо искать.

— Хорошая мысль. — Его рука вдруг снова потянулась к кобуре. — Очень оригинальная. И у кого они в кармане?

Я ничего понять не успел, даже рот не открыл, как от страшного удара в грудь полетел к стене, теряя по дороге автомат. Пробить головой бетон не удалось, но приложился знатно, мягкой тряпкой стекая на пол. Детское изумление несправедливостью жизни быстро исчезло, когда я обнаружил, что бил меня вовсе не Алан.

Возле клетки стоял стройный молодой человек в обычной белой рубашке и джинсовых брюках, с внешностью классического испанского мачо. Не какой-то паршивый тореадор из нищебродов, строящий из себя невесть что, а аристократ во множестве поколений. Одежда этого не скрывала, от него несло длинным списком грандов и мощной энергетикой. До сих пор я это неприятное чувство, с бегающими по коже муравьями, ощущал только в присутствии оборотней, и то вблизи. Он небрежно держал на вытянутой руке Алана и совсем не в шутку сдавливал его горло. Лицо при этом было совершенно спокойное, даже с налетом брезгливости, и страшный удар в грудь от своего противника «испанец» проигнорировал, даже не пошатнувшись.

Я попытался дотянуться до валявшегося на полу «кипариса» и встать, с изумлением обнаружив себя опять на полу. Голова вращалась, как на карусели, страшно болели бок и спина. Не пытаясь больше подняться, потащил ПММ из-за спины. Алан уже хрипел, но из разваливающихся на глазах ботинок у него выскочили самые натуральные когти, которыми он не хуже кошки принялся драть живот противника. «Испанец» неприятно зашипел и вцепился ему в шею зубами. В подвале раздался отвратительный чавкающий звук.

«Конец тебе пришел, Юра, — пожалел себя я, мысли в голове ворочались медленно и неохотно, — вампиры прибыли».

Трясущимися руками наконец поднял пистолет и выстрелил. Пуля попала кровососу в плечо, и слабая надежда на серебро мгновенно испарилась. Он посмотрел на меня в легком недоумении, и в следующее мгновение в меня летела туша Алана. Вампир бросил его небрежно, как куклу, но меня опять снесло, приложив о стену не хуже, чем в первый раз, только теперь еще сверху добавилась неподъемная тяжесть. Живые так падать не могут, как бы плохо человеку не было, он чисто автоматически постарается сгруппироваться.

Хорошо, что рояля под рукой у вампира не оказалось, у него ножки жесткие, но и так приложило знатно. Мне было очень-очень плохо, и совершенно не осталось сил попытаться выползти из-под тела. Да я бы и не успел. Двигался противник так быстро, что глаза следить не успевали. Достать такого типа даже в замкнутом помещении можно только очередью.

Он наступил мне на ладонь, давя на пальцы с пистолетом, и уставился в глаза. Я провалился в бездонную глубину. Теперь не было не только сил, но и желание сопротивляться куда-то исчезло. Хотелось срочно оказать всю возможную и невозможную помощь этому замечательному человеку… то есть вампиру. Разве можно ему сопротивляться и врать в это лицо с классическим носом и добрыми глазами? А клыки… это такая мелочь…

— Где аккумулятор?

— В машине, — четко ответил на вопрос.

— Где машина?

— На стоянке в аэропорту, — послушно сообщил я. Очень хотелось угодить. — Уровень и ряд не знаю, но номер «ЛОХ1991». Уже переоборудовано. Вставить в зажигание и ехать.

— Отдохни пока, — доброжелательно сказал прекрасный во всех отношениях «испанец» и двинул меня в челюсть. Свет выключился, настала темнота, и боль отступила.

— Живой? — спросил сочувствующий голос.

Я что-то замычал, что и сам бы не смог расшифровать, и попытался сесть. Тут меня вывернуло остатками недавней булки, и прямо на собственные ноги. Голова по-прежнему гудела и кружилась, но стало легче.

Пока я пребывал в беспамятстве, кто-то успел содрать с меня всю амуницию, оставив в одних трусах, и кинуть ее в угол, а левую руку приковать наручниками к перилам. Она торчала прямо вверх и уже серьезно затекла, но могло быть и хуже. Правая кисть, которую вампир слегка потоптал ногой, болела гораздо сильнее. Вообще все болело: руки, бок, спина, голова. Как я до сих пор не сдох, сложно объяснить. Очень хотелось лечь и постонать с надрывом в надежде на жалость общественности. К сожалению, с прикованной рукой это было очень проблематично, разве что вывернуть ее еще больше.

Я попытался сесть, чтобы снять нагрузку с руки, но бетонный пол не самое удобное место для отдыха. Единственная часть тела, еще не получившая своей доли пинков, просигнализировала, что предпочитает более мягкий материал. В каком-то смысле и к лучшему. Неприятные ощущения выгнали на время одурение, и я более-менее пришел в себя и начал осматриваться.

Трупов в подвале не прибавилось. Алан по-прежнему лежал в одиночестве, но теперь Никита сидел прямо у решетки и настороженно смотрел на меня. Сообразив, что я его узнал, с облегчением переспросил:

— Как самочувствие?

— Лучше не бывает, — пожаловался я. — Три или четыре ребра сломаны, сотрясение мозга, пальцы на руке вроде тоже поломаны. А так все в порядке. Операция по освобождению заложника прошла страшно удачно. Большего успеха я в своей биографии при всем желании не помню.

— Обезболивающего у меня нет, — с сочувствием в голосе сказал Никита, — но попробуй вот это. — Он достал из кармана самую настоящую сигару и, прикурив от зажигалки, перекинул ее мне. — Эквадорская!

— И что хорошего?

— Табак, немного кокаина, затем опять табак, еще кокаин, вновь табак и еще кокаин, — сказал еще один знакомый голос сверху, — лучше, чем ничего. Прилив энергии, повышение физической выносливости, и соображаешь гораздо четче. Когда куришь, быстрее забирает.

Я с трудом поднял голову и посмотрел на оратора, обнаружившего столь прекрасное знакомство с предметом. На ступеньках сидел мой новый знакомый Вальтер… как его там. Фамилия решительно не вспоминалась.

— Поможет, — убедительно сказал Никита. — Мне вот ничего другого и не давали. Веселое дело — с тремя пулями в ногах сидеть и ждать у моря погоды. Хорошо еще, что на мне все прекрасно заживает, другой бы запросто загнулся. С медициной у наших приятелей проблемы, к врачу нельзя, а вот с крэком нет. Этого добра сколько угодно.

Я подумал и решил, что терять особо нечего, помирать под кайфом приятнее, и старательно затянулся пару раз. Действительно, слегка полегчало.

— А что он тут делает? — затягиваясь в очередной раз, спросил я.

— Сторожит, чтоб не сбежали. Больше просто некому. Вы загеноцидили всю команду. Тебе не видно, а у него на коленях лежит конфискованный у тебя же «Макаров». А наш вампир отправился за машиной.

— Я все выложил?

— Номер, стоянка, — подтвердил Никита с нажимом.

«Хвала богам, не все!» — подумал я.

Вопросы тоже надо правильные задавать и не торопиться. Быстрота хороша только при ловле вампиров, а в остальных случаях приводит к непредсказуемым последствиям. Необходимо набраться терпения и уточнить подробности. Иначе выйдет, как с этим торопыгой, понадеявшимся на свое неземное обаяние. А что потом нас ждет? А хрен его знает, все зависит от этого зиц-председателя. Пальнет и уйдет, или доблестная полиция проснется и возжелает выяснить, кто на ферме орудует. Не хозяева вся эта компания… А где они тогда? Скушали, что ли, фермеров? А куда соседи смотрят? Как много вопросов без ответов. Надоели идиотские приключения.

— И давно это было? — поинтересовался вслух.

— В смысле уехал? Где-то два с половиной часа. Ты хорошо отдохнул, я уж думал, не очнешься. Пока туда, пока обратно, часа два есть до возвращения.

Никита тоже понял. Наш последний рубеж обороны скоро придет в действие.

— А потом вы оба отработаете бурдюками с кровью, — истерически смеясь, обрадовал нас Вальтер.

— Чего это он?

— Стресс у бедняги, — сплюнув на пол, ответил Никита, — все-таки не привык к такому. Большой человек, бумажки подписывает, указания отдает. Вдруг трах-бах, хозяин срывает с места и тащит неизвестно куда в обществе уродов, наркоманов и убийц.

— Откуда мне было знать, что большой босс этот самый Педро, встающий по ночам из могилы, а не Вальтер? Я собирался нормально договориться. Миллионом больше, миллионом меньше. Своя шкура дороже. Не обнаружили бы здесь тебя, пообщались бы вежливо в ресторане под музыку. И уж найти в подобной шайке столь высокопоставленных господ, забывших вовремя помереть, я никак не ожидал.

— К сожалению, — скривился Никита, — фокус не удался. Поздно теперь жалеть. Являетесь вы и начинаете кошмарить по полной программе. Там мозги наверху на стенах имеются?

— Кровь точняк была в большом количестве. На полу, стенах и вроде даже на потолке. Мне тоже чуть плохо не стало.

— Вот видишь, а у него нервы слабые, непривычные. Шок. Хорошо еще, не сбрендил.

— Заткнись! — истерично заорал Вальтер.

— И что ты сделаешь? Выстрелишь? Так хозяин не велел до его возвращения. Сиди и не мешай общаться старым друзьям.

— Откуда он вообще взялся? — изучая докуренный до конца окурок, спросил я под невразумительную ругань Вальтера. Натурально легче стало от этого дерьма, а втянуться уже все равно не успею. Не верится, что выйдем из этого подвала.

— А этот и привез. Какой идиот сказал, что вампиру гроб необходим? Вполне достаточно большого чемодана. Занесли в подвал, как солнце село, он и поднялся. А тут еще наверху кровушкой запахло во всю ивановскую. Даже заката не стал дождаться. Вы тоже дурачье, там на дверях замок висит, а петля слетает от одного толчка. Проверить надо было, а потом уже спиной поворачиваться.

— Наличие у меня сотрясения, — глубокомысленно выдал я, — говорит о присутствии мозгов в голове. А вот про тебя, на фоне всего происходящего, этого не скажешь. Раскатал губу на миллионы. — Мне стало неожиданно весело, и я с удовольствием рассмеялся.

— Э… да ты закосел.

— И этим горжусь! А не валяюсь кучей хлама на полу.

— Не моя вина, — отперся Никита, — закатили дозу без моего согласия.

— И лошадь тоже не твоя. Откуда на хрен вампир в этой истории? Мертвый не может владеть имуществом.

— Зато такие вот могут. — Никита показал на лестницу. — Одному вечную жизнь предлагают…

— В гробу, — захихикал я.

— …другим защиту или деньги, — продолжил он невозмутимо. — На каждого свой крючок найдется. Иные даже душу готовы продать, не то что соседа.

В куче моих вещей весело затрезвонил телефон. Вальтер вскочил и, прыгая через ступеньку, побежал вниз, жадно хватая.

— Кто? — спросил он, показывая мне экран и не пытаясь подойти.

С такого расстояния я бы и захотел, ничего бы не увидел.

— У меня зазвонил телефон, — радостно хихикая, поделился я удачно всплывшими во взболтанной голове строчками. — Кто говорит? Слон.

— Не видишь, что ли? Приторчал он. Номер там есть?

— Не определяется.

— Ну и что ты тогда хочешь? — возмутился Никита. — Дай поговорить, выясним.

Вальтер долго смотрел на него, и я уже решил, что сейчас сдуру вручит мобильник, но он повернулся и со всего размаха швырнул его о стену. Пластмассовые обломки полетели во все стороны. Не напасешься в Америке телефонов. Это уже второй.

— Бум, — довольно сказал я как можно громче.

Вальтер в испуге шарахнулся в сторону, а Никита торжествующе улыбнулся у него за спиной. Теперь точно будет большой «бум». Взять машину со стоянки мог только он, и это был контрольный звонок. Не надо даже сторожить по соседству, миниатюрная видеокамера — и сигнал выводится куда угодно. Сейчас такие начинают применять повсеместно на манер противоугонки. Просто в обычном варианте автомобиль не заводится, а в нашем еще и взрывается. Очень надеюсь, что Никитин папаша ничего не перепутает. Не знаю, как голова, а руки у него приставлены нужным местом, и постороннего водителя взрывом порвет на множество мелких кусочков. Вампир не вампир, но собраться ему будет очень тяжко. За мои поломанные ребра и «этака» не жалко, заждались уже аристократа в аду.

— Что вы понимаете! — надрывно вскричал Вальтер.

— Быдло, — охотно подсказал я.

— Да! Быдло! Вы живете одной минутой и не задумываетесь о будущем. Вы не способны посмотреть на себя и свои действия со стороны. Вам даже в голову не приходит, как смешно это выглядит, когда нет за душой ничего, кроме увесистых кулаков и оружия.

Он забегал из угла в угол, и я напрягся, готовясь зацепить умника ногой, если он неосторожно подойдет поближе.

— Вы не способны добиться не силой, а умом уважения и успеха. Ничего собственного и оригинального! Пещерный уровень развития! Не способны заставить себя уважать без мордобоя. Вы ноль! Абсолютный ноль! Вечные поиски врагов и примитивные инстинкты. Вы смотрите рекламу и несетесь покупать выпивку и курево. Рекомендованные фильмы и музыку. Даже книги иногда читаете, но только расширенные. Ни проблеска разумного поведения, и результат предсказуем. Не здесь, так в другом месте, не сегодня, так завтра, но вы все равно кончите одинаково. Кучей мяса.

— Классно загнул, — одобрил я. — А куда здесь вписывается вампир, отдающий команды такой всей из себя неординарной личности? Я предпочитаю мыслить стандартно и примитивно и держаться от кровососа подальше. Кстати, насчет курева, у тебя больше нет? — обратился к Никите.

— Это надо наверху пошарить, а мне затруднительно. Там присутствуют лучшие друзья нашего красноречивого большого человека. У них в карманах много чего имеется.

— Вот до чего доводят человека, — наставительно начал вразумлять я Никиту, — жадность и страх. Жадность к чужим деньгам и страх попасться. Он думает, что вся эта история закончится и потом его опять пустят щипать травку на зеленые луга. Это уже не чисто экономические нарушения, тут можно набрать огромный букет правонарушений, включая заговор, убийства и предательство человечества. Я уж не говорю про интересы белой расы и государства США. Либералам такого типа это даже ставится в заслугу. Вампиры думают исключительно про собственное выживание, и их понять можно — века гонений, но ведь им нет дела до наших проблем. Инфляция, стагнация, падение курса доллара и очернение дорогой моему сердцу американской мечты. В таком положении никому не нужен свидетель. Маленькая протечка, и голову оторвут уже не только нам, но и наиболее слабому звену.

— Вы ничего не понимаете, — безнадежно махнул рукой Вальтер и, обойдя меня по широкой дуге, опять уселся на ступеньки.

— Да где уж нам. Мы с торговцами наркотиками не дружим и элитным образованием не отягощены. У других не воруем и душу не продаем. Слушай, — заинтересовался, — поделись, как это бывает. Времени навалом, делать нечего. Ты сам приходишь или к тебе обращаются? А сколько времени надо отработать, пока правильно укусят?

Мне по-прежнему было замечательно, прекрасно работала голова, и, если уж нельзя добавить, почему языком не поработать. А вдруг повезет, и он приблизится. Чего в расстроенных чувствах не бывает?

— Мы вообще втроем пришли, — не дождавшись ответа, продолжил молоть чушь, лишь бы не молчать. — А где еще один мой работник?

— Там же, где ты будешь после встречи с Санчесом.

— Так его зовут Санчес? — обрадовался я, пропуская недвусмысленный намек мимо ушей. Джошу уже ничем не поможешь, а я так замечательно провожу время. — Всегда считал, что эти мокрые спины Америку до добра не доведут. Вот в тридцатые годы мексиканцев из нашей замечательной страны высылали целыми семьями домой, со всем добром и домашними животными. Даже законно приехавших, а уж без документов и вовсе не церемонились. Грузили в поезда, и тю-тю. А теперь демократы довели страну до ручки. Мало нам нелегальной эмиграции, так еще и вампиров с собой тащат. Нет, ну нормально так устраивать демонстрации нелегалов и требовать социальных гарантий! Завтра потребуют бесплатного снабжения донорской кровью и чтоб прямо на дом приходили. Мало им незаконного нарушения границы, еще и обслуживания хотят! Я, как патриот родной державы («Что я, собственно, несу?» — мелькнула нормальная мысль), желаю навести порядок. Обязательно напишу своему конгрессмену, попрошу провести расследование по поводу вампиров латиноамериканского происхождения, занимающихся продажей наркотиков честным гражданам. Мало нам собственных черномазых. Зря я, что ли, голосовал?

— Заткнись, — вставая, сказал Вальтер.

— А ты очень грозный с пистолетом в руках, — как можно более издевательским тоном произнес я и усмехнулся. — Замечательно подтверждаешь слова об уважении исключительно за счет ума. Ладно бы боялся, так все равно у меня руки не работают. Давай поведай нам о правильном воспитании. О честной командной работе в компании и воровстве чужого имущества. Ты ж просто гнида дешевая и на поступок не способен. Первый же попавшийся на дороге урод поставил бы тебя на все четыре кости и отымел во все дырки.

Лицо Вальтера исказилось, и он встал. Когда он проходил мимо, я обратил внимание на одну интересную подробность. У «Макарова» патрон досылаешь в патронник, и курок отходит назад. Если ты стрелять не собираешься, предохранитель переводится в нижнее положение. Курок остается поднятым вверх, но не ударяет по бойку, его останавливает спусковой рычаг, выдвинутый предохранителем. Не похоже, чтобы он в этих тонкостях разбирался, и в эту минуту пистолет в его руках не более, чем железка весом в семьсот с лишком граммов, но он абсолютно уверен, что держит в руках взведенное оружие. Пусть только подойдет. Пару ударов уж постараюсь выдержать, пока окончательно не выветрилась из головы эйфория. Потом боль вернется, и я просто превращусь в кисель, рука уже ничего не чувствует. Еще немного, и без всяких пыток отпиливать придется.

— Вы, умники, сильно много о себе думающие, — продолжал вколачивать ему в мозг, — довели вроде бы прекрасную идею равноправия до абсурда. Хищник не должен жить рядом со жвачным — дружбы у них не будет никогда. Тигр жрет антилопу и по-другому не может. Перейдя на вегетарианскую пищу, он просто сдохнет, желудок не приспособлен переваривать травку. Если хотите сохранить вампиров, педофилов и прочих гордящихся своей сущностью и не приспосабливаться к обществу, как те же оборотни, придется отправить их в закрытую резервацию, или они будут паразитировать на обществе, как глисты на людях. Слов такие типы не поймут никогда, объятия примут за слабость. И хуже всех те, кто стремится стать таким извращенцем и делает для этого все что угодно, наплевав на закон и мораль. Кол в могилу для вас, скотов, мечтающих о вечной жизни за счет остальных.

Вальтер неожиданно повернулся и, вместо того чтобы начать меня пинать ногами, полез наверх.

— Не понял, — удивился я.

— Там наверху кто-то ходит, — сдавленным голосом пояснил Никита прислушиваясь.

— А мне и слух отбили или это на почве курения?

— Кажется, власть в очередной раз переменилась. Плюху он заработал — это сто пудов.

— Белые или красные?

— Да нам сейчас без разницы. Хоть полиция, хоть местный шериф. Выбраться бы отсюда.

— В больницу хочу, я-то не пуленепробиваемый.

— А вот меня как раз не тянет. Слишком быстро заживает, могут обратить внимание.

— Зато простыни чистые и медсестрички вокруг суетятся.

— Если что — ты помнишь…

— Я прекрасно помню, что ничего не помню, вот теперь и причина железная есть. Но если мы выкрутимся, обязательно набью тебе морду за все хорошее, что произошло за два последних дня.

Глава 12

ХЕППИ-ЭНД

Лестница заскрипела, и на ней появились ноги в высоких десантных ботинках. С моего места больше все равно ничего видно не было, оставалось только ждать развития событий.

Сначала сверху спустилась огромная пятнистая кошка, в передаче «В мире животных» они именуются леопардами, и, старательно обнюхав обстановку, громко мявкнула. У меня и вопросов не возникло — очередной оборотень. Напялить на обычного зверя тяжелые доспехи, прикрывающие тело и голову, а в придачу передатчик, по которому она вполне сознательно подает сигналы, задача нетривиальная.

Потом нас навестили двое в полной спецназовской сбруе. Короткие автоматы, бронежилеты, закрытые шлемом головы. Лиц не видно, щиток темный, скорее всего, односторонне прозрачный. Они замерли, настороженно рассматривая подвал и прикрывая друг друга, а сверху между тем прибыло еще двое их братьев-близнецов. Надписи на форме отсутствовали, оставалось лишь догадываться о принадлежности доблестных вояк.

Заученно обследовав местность, они не забыли заглянуть и в теперь уже не запертую дверь, откуда появился вампир, и замерли в разных концах подвала, не перекрывая друг другу линию выстрела. Профессионалы. Один что-то забормотал в прикрепленный к плечу передатчик. Наконец прибыл явный начальник, в такой же форме и с закрытым лицом, молча ткнувший в мою сторону рукой. Из многочисленных карманов одного из второй двойки были извлечены отмычки, и через пару секунд наручники отстегнули.

Я с огромным облегчением растекся на полу, не особо стараясь произвести хорошее впечатление на присутствующих. Руку задергало после длительного положения в поднятом виде, да и все остальное, включая седалище, изрядно побаливало. Укол, который мне засадили прямо сквозь одежду, не особо и взволновал. Промедол там или еще что похожее — хочу отдохнуть от жизни тяжкой. Заодно можно и изобразить помутнение сознания, сейчас совсем не лишнее.

Они начали возиться у клетки с Никитой, а меня практически на руках вытащили из доставшего до самых печенок подземелья и, уложив на носилки, деловито понесли к выходу из дома. Во дворе дожидался вертолет с работающим двигателем, и, что мне крайне не понравилось, опять же без грозных надписей «ФБР», «Полиция» или там «Иммиграционная служба». Начинались очередные не слишком приятные непонятки. Пока меня тащили, я успел разглядеть человек десять. Один с деловым видом нес канистры. Наверняка собирается спалить все это логово. Голова чугунная, сразу не доходит — это к лучшему, что следов не останется, или нам боком выйдет.

Внутри сидели двое, все в той же форме без опознавательных знаков, с оружием на изготовку, и человек с завязанными глазами и связанными сзади руками. Наш хороший знакомый — вице-президент Вальтер. У него единственного были такие брюки с пиджаком, перепутать сложно. Ему было очень плохо. Сидел и безостановочно мотал головой, что-то шепча. Наверное, молился. Самое время вспомнить про Бога. Хорошо еще, мы не в дикой стране, на лету из вертолета выкидывать не станут. Плохо, что страна большая. Если правильно закопать, никогда не найдут.

Меня положили на пол, и минут через пять приволокли Никиту, старательно строившего из себя умирающего лебедя. Внутрь влезли еще двое, один из них по габаритам очень смахивал на того начальника из подвала, и вертолет сразу поднялся в воздух. Трясло не очень сильно, и страшно хотелось спать. Что бы мне ни вкололи, анальгетик там точно был, боль сняло довольно быстро. Вот не ценят люди, когда все в порядке. И ведь каждый хоть раз болел, но вспоминать не хочет. Как проходит, наступает блаженство. Депрессии у них… Проблемы… Один раз сравнить свое нормальное состояние с обычным серьезным ушибом или переломом, и вся психология с психологами уже никому не нужна. Живи и радуйся!

Час полета, перегрузка в санитарную машину, причем нас разделили, а Вальтера куда-то увели. Еще одна поездка под вой сирены и с капельницей в руке. Идиотские вопросы про самочувствие и запихивание под рентген-аппарат. Лечить меня точно собирались, а вот старательного перечисления про возможность хранить молчание и прочее в том же роде так и не прозвучало. Под всю эту суету я задремал, пару раз пробуждаясь при очередной перевозке. Незапоминающийся тип в форме спросил мое имя, и тут я неожиданно для самого себя начал подробно рассказывать на башкирском языке про красоты родного края.

Ну да — мать у меня наполовину башкирка, и лет до шести я регулярно бывал в деревне у деда. Он со мной по-русски упорно разговаривать не желал, хотя прекрасно все понимал. Видимо, воспитывал. Потом он умер, и поездки прекратились, а я считал, что все это давно из головы выветрилось. Ни во дворе, ни в школе, ни в училище или армии башкирский не требовался и вдруг всплыл. Минут через пять я сообразил, что что-то не в порядке, уж слишком меня тянуло болтать, и сознательно, не обращая внимания на попытки собеседника переключить меня на русский язык, приступил к подробному изложению биографии народного героя Салавата Юлаева. Он как раз из наших мест, и, если уж не могу остановиться, пусть внемлют. Особых подробностей я не знал, но чрезвычайно многословно и красочно излагал легенды и сказания, передаваемые стариками по памяти.

Где-то в районе поражения Пугачева от царских генералов мне полегчало, и, не желая отвечать на вопросы, я заткнулся. Не думаю, что они ожидали подобных речей. Меня оставили в покое, все тщательно забинтовав, закрепив руку, загипсовав пальцы и обколов со всех сторон иголками.

Джеральд Уиллер молча прошел в приемную и кивнул в сторону кабинета. Цепного цербера (в виде усохшей старой ведьмы) еле заметно перекосило от злости. Они знали друг друга уже не первый десяток лет и прочно недолюбливали. Никаких особых причин этому не было, если не считать, что Мелани, посвятив всю свою жизнь начальнику и так и оставшись старой девой, с молодости была страшно религиозна и чем дальше, тем больше на этой почве сдвигалась. Столик был обставлен всевозможными образками, на стене висело распятие, и она всегда с подозрением следила за каждым входящим, проверяя реакцию на религиозные причиндалы. Одежда, естественно, максимально закрывала ее иссохшие прелести, но крестик на серебряной цепочке лежал сверху, на всеобщее обозрение.

Смысл ее жизни состоял в бесконечных собраниях в церкви и защите Оливера. Причем что важнее, она уже и сама не знала. Зато Джеральд у нее был на вечном подозрении в ужасных кознях, направленных на затаскивание в ад прямого начальника. Оливер по этому поводу вечно шутил, но только при условии, что она не услышит.

При всей своей шизоидности Мелани была прекрасной секретаршей, держала в крепких руках всю переписку и контакты, профессионально отсеивая маловажное, и находилась в прекрасных отношениях с его женой, что совсем не просто. Так Оливер ее и тащил за собой, перебираясь из кресла в кресло все выше, и давно уже не представлял, как можно обойтись без железной леди, не способной болеть и стойко переносящей все тяготы службы и его дурное настроение.

Всем она была хороша, но вот при виде оборотня у Мелани моментально портилось настроение. Джеральд точно знал, что из нее легко могла бы выйти сильная ведьма, но она скорее бы повесилась, чем пошла учиться использовать свои способности. При этом на самом деле она неосознанно воздействовала на окружающих и всегда все обо всех знала, объясняя это развитой интуицией.

Никакая интуиция не могла вычислить в Джеральде оборотня, слишком он хорошо умел себя держать в руках, но Мелани догадалась с первого взгляда и неоднократно пыталась наставить Оливера на путь истинный, прося избавиться от него. К счастью, настолько далеко ее власть не простиралась. Робинсон потому и умудрился стать генеральным директором, что замечательно разбирался, кто ему может быть полезным, а от кого необходимо при помощи любых мер избавляться.

Дождавшись разрешения, Джеральд вошел. На этот раз проклятая ведьма не старалась из вредности задержать его подольше. Она всегда прекрасно знала, где проходит граница терпения Оливера, и сознательно ее не переступала. Иногда Джеральд пытался представить, как Робинсон в молодости на ней женится. Уж точно с семьей, как сейчас, никаких проблем бы не было, но не пара она Оливеру — мезальянс. Вообразить себе, как молодой начальник отдела, рвущийся делать карьеру и закончивший Принстон, сделает предложение девчонке из рабочего предместья, даже в веселые шестидесятые было невозможно. И очень зря. Послушно женившись на девице из своего круга, он получил в жены отъявленную стерву-алкоголичку, да и детки оставляли желать лучшего.

Кабинет был похож на небольшой аэродром, где легкие самолеты на пару десятков пассажиров приземляются на стол вместо посадочной дорожки, а серьезному «боингу» надо слегка освободить место, сдвинув в сторону диваны. Все остальное было так же монументально, включая самого Оливера. Ему давно не мешало скинуть десяток-другой килограммов веса и обратить пристальное внимание на здоровье. С таким весом и малоподвижным образом жизни недолго доиграться и до инфаркта.

— Есть результат? — откидываясь на спинку роскошного кресла, спросил директор.

— Стал бы я иначе просить меня принять, — ответил Джеральд. — Дело вышло на такой уровень, что я самостоятельно принимать решения не могу. Да и не хочу, — после секундной паузы добавил он.

— Ну-ну, — неопределенно сказал Оливер. — Рассказывай.

— После моего доклада о странностях смерти Роберта Клайна ты дал разрешение на общую проверку…

— Без вступлений! Кто?

— Был очень странный звонок вице-президенту «Дженерал моторс» по международным операциям, продажам, услугам, маркетингу и послепродажному обслуживанию.

— Фергсон, — довольно воскликнул Оливер, — вот теперь я их всех! — Он показал сжатый кулак. — Всю зажравшуюся кодлу. Давно надо было за него всерьез взяться!

Джеральд понимающе кивнул, как будто он сам не сообщал еще год назад про походы Вальтера по наркопритонам и борделям и не требовал принять меры, а Оливер из-за своих внутренних раскладов не запретил ему поднимать шум.

— Говорили в приказном тоне, — продолжил он, — после чего Вальтер сообщил, что приболел и завтра, в смысле сегодня, на работу не выйдет, а сам сорвался в аэропорт. Я послал проследить за ним группу, а пока он летел, ознакомились с содержимым его компьютера дома. Обнаружили там вот это.

Он вынул из кармана диск и протянул его директору. Тот молча взял и почти четверть часа внимательно наблюдал за происходящим на экране. Там шла демонстрация переоборудованного автомобиля и возможностей нового аккумулятора. Камера наезжала крупным планом на демонстрируемые чудеса под комментарии человека за кадром.

Оливер повернулся к Джеральду и спросил с горящими глазами:

— Откуда? Если это правда…

— Я все-таки не буду подробно по часам, — с легкой насмешкой заявил Джеральд. — Не уверен, что все это вообще стоит отражать в каких-то бумагах, но, если потребуется, представлю подробнейший отчет. Или сотру всем память. Это уж как прикажешь. Выглядело это так…

К Клайну обратились некие… мм… не желающие светиться личности. Он испугался самостоятельно принимать решение и пошел к своему «лучшему другу» Вальтеру. У того куча долгов и в придачу в качестве кредитора вампир за спиной. Вот и решил разом поправить дела. Он совершенно зря думал, что сильно умный. Если бы не наше давление, полиция могла бы и заинтересоваться этим странным несчастным случаем.

Когда я установил имя звонившего Вальтеру с указаниями, снял трубку и связался с городом, куда летел наш умник. Моментально в сводке обнаружилось искомое имя и еще десяток убитых. Все-таки средней руки наркоторговец не умеет чисто вести дела. Там вся полиция стояла на ушах, но, самое важное, тот человек, из-за которого все и заварилось, исчез.

Я посадил на хвост Фергсону своих парней, и они проследили его до дома, где он должен был встретиться со всей компанией. К сожалению, в тот момент про вампира мы ничего еще не знали и просто готовились послушать разговоры. Там местность сельская, не так это и просто. Потом туда явились Охотники. И не просто возомнившие о себе парни, а очень известные в своем ремесле специалисты. В газетах писали про Стрелка.

— Ого! — сказал удивленно Оливер. — Это который передавил пять лет назад логово фейри? Громкое было дело с человеческими жертвоприношениями. Потом не знали, то ли ловить их и за самосуд сажать, то ли награждать. А откуда уверенность?

— Мы потом их опознали, — замявшись, объяснил Джеральд. — В тот момент, естественно, никто не знал и в контакт вступать не стали. Это только для публики они остались неизвестными героями, а на самом деле иногда использовали по контрактам, когда в открытую ничего сделать нельзя. Отсутствие улик, и все такое… Мне так на ухо подсказали, что они и в разборках между уголовниками участвовали. Не настолько уж бескорыстные господа. Гонорары там умопомрачительные, но и работа исполнялась обычно чисто.

— Опознали, — словил мысль Оливер, — значит…

— Да. Оба уже покойники. Вообще в живых из тех, кто в курсе происходящего, остались только двое продавцов и Фергсон. Эти умники подсунули вампиру машину не только с новейшим аккумулятором, но и начиненную взрывчаткой. Результат — имеем продавцов без образца, но обладающих возможностью достать новый, и совершенно бесполезного Вальтера. Я жду решения, что делать со всем этим. Дом с кучей покойников не спрячешь, надо звонить в полицию.

— Аниматор?

— Сделали, — подтвердил Джеральд. — Есть у меня на подхвате один. Ничего серьезного покойники не знали, но показания подтверждают наши догадки и прекрасно топят Вальтера. Ему не отвертеться ни при каких условиях. Как минимум продажа на сторону секретов корпорации. Ну не убивать же идиота Фергсона. Придется вам решать все это в узком кругу.

— Изложишь все это письменно и подробно…

Джеральд вынул из папки, принесенной с собой, несколько скрепленных вместе листков бумаги и положил на стол.

— Предусмотрительный, — с неопределенной интонацией пробормотал Оливер, быстро просматривая текст. — Он у меня с волчьим билетом вылетит, и не помогут никакие связи, — убирая бумаги в ящик стола и закрывая его, сказал Робинсон.

Он посидел немного, постукивая пальцами по столу и слепо глядя в экран, потом резко оттолкнул кресло и подошел к огромному окну. Закурил сигарету и, небрежно стряхивая пепел на пол, долго смотрел на улицу. В свете фонарей люди внизу казались насекомыми, а поток машин игрушечным.

— Что они из себя представляют? — не поворачиваясь, спросил Оливер.

— Нелегалы. Откуда, так сразу не разобраться. Мы под видом лечения вкололи кой-какую химию. Младший — я про возраст — вообще не отреагировал, но, похоже, понял и после этого резко отказался от любой медицинской помощи. Все выводится из организма с нереальной скоростью. Старший после укола заговорил на непонятном языке, а потом просто вырубился. Полная гарантия — не европейский диалект, а с виду оба белые, без примеси азиатчины. Сейчас пытаются разобраться, что это был за язык, но даже если выяснится страна рождения — это еще не гарантия, что он там проживает. У него тоже в крови была нейтрализация посторонних веществ, хотя и не с такой скоростью, как у младшего. — Джеральд помолчал, прикидывая, стоит ли, но высказался: — Применять форсированные способы мы не стали. Сколько бы они ни хотели — это проще и легче, чем выбивать признания в присутствии большого количества народа. Слишком велика вероятность утечки. Мои парни будут молчать, но были медики и вертолетчики. Кроме того, всю эту бойню не скрыть, больше десятка трупов в Сент-Луисе и на ферме одиннадцать. Соседи тоже не слепые, видели вертолеты и машины. ФБР пойдет по цепочке, и будет шум, а заинтересованные люди узнают, кто последний видел их посредников. Зачем создавать себе сложности? Они явно имеют за собой организацию. Не мафия, той не потребовалось бы выходить на Клайна, но очень серьезные деньги и связи были задействованы. Прекрасно говорят по-английски, имеют в карманах немаленькие суммы. Кроме того, кто-то пригнал минимум две машины. Они были оформлены на их имена. Одна переоборудована этим самым аккумулятором и была набита пластиковой русской взрывчаткой, другая с оружием. Опять же русским. Может, это и след, но сомнительный. Русское оружие легко достать и не в России. Есть кто-то еще, и этот человек без лица как раз специалист по производству. Младший мне прямо сказал — скопировать не удастся.

— Ты веришь?

— А чего они тогда просто патент не взяли? Даже если вещь краденая, все равно проще. Что-то нечисто с технологией. Он говорит «магия» и убежден в своих словах.

— Магия, — недоверчиво повторил Оливер. — А они вообще люди, с этими странностями?

— Не оборотни. Это точно. Но сам знаешь, сколько в наше время странного стало всплывать в глухих местах. Особенно в Азии и Африке. Раньше в разные дремучие леса месяцами добирались, сейчас мир скукожился и стало гораздо проще. Да и не рубят больше на куски белые носители прогресса нестандартных типов, попавшихся им навстречу. Наоборот, еще и защищать будут. Только за последние десять лет были сообщения о змеелюдях, дриадах, леших, менадах, и у каждого есть хоть минимальные, но способности к магии. Даже университетские умники не знают, на что они способны.

— Про вас, — с расстановкой спросил Оливер, — тоже?

— У каждого свои секреты, — не стал возражать Джеральд. — Если уж в лучших университетах страны людьми создаются тайные общества с секретными ритуалами и туда не допускаются посторонние…

— Значит, играть в честность и купить? — просчитывая что-то в уме, спросил Робинсон. — Кто сказал, что это так просто и в договоре не может быть разных примечаний мелким шрифтом?

Он вернулся к столу, небрежно раздавил докуренную до фильтра сигарету в пепельнице и нажал кнопку на селекторе.

— Мелани, пригласи ко мне начальника юридического отдела.

— Уже ночь, — растерянно ответила секретарша, — он дома.

— Найди и вызови немедленно, — потребовал Робинсон и, глядя на Джеральда, подмигнул.

Я проснулся в гордом одиночестве в типичной больничной палате. Стены белые, огромное окно без решетки, кровать на колесиках, тумбочка и пустая капельница рядом. В руке торчит игла, осталось только подсоединить очередную порцию лекарств. Одежда на мне тоже не моя, а какое-то подобие пижамы.

Вполне нормальные ощущения, побаливает, но уже гораздо лучше. Имеются две двери. Одна точно наружу, а вот вторая… Осторожно сел, намереваясь отправиться в туалет отлить, и тут же дверь распахнулась (где-то наверняка камера наблюдения имеется) и прибыло существо в белом халате. Хотел медсестричку? Пожалуйста. Правда, ей на вид хорошо за пятьдесят и прекрасными формами она похвастаться никак не могла, но женского пола. Что есть, то есть. Еще и табличка с именем прикреплена, чтобы не перепутать, — Линда.

— Куда? — весело спрашивает.

— В туалет.

— Помочь?

— Нет, спасибо, — поспешно отказался, ковыляя в нужном направлении. Не приучен я к тому, чтобы мне ширинку расстегивали женщины в подобных ситуациях.

Туалет как туалет. Душ, унитаз, раковина. Окна не имеется. Если и сидят где-то наблюдатели, тщательно изучающие цвет струи или мою качающуюся походку, то на здоровье. Все прочие анализы уже вполне могли получить раньше, не спрашивая согласия, а разговаривать сам с собой, выдавая слушателям тайны, я не собираюсь.

С чувством глубокого облегчения справил свои дела, помыл руки и отправился в сторону кровати. Легче-то легче, но резво бегать как-то не тянет. Головка еще кружится, резкие движения нехорошо отзываются. Хорошая женщина и кровать, что еще требуется настоящему джигиту? Женщина — кормить, обрадованно отметил, обнаружив передвижной столик с едой и прислушиваясь к настойчивым просьбам желудка. Кровать — отдыхать.

Выбор блюд был богатый. Суп, котлета с гарниром, компот, йогурт, яблоко на закуску.

— Почему суп? — удивился, схватив ложку. — На завтрак не дают.

— Так обед уже. Ты больше суток спал.

«Веселое дело, — размышлял про себя, стараясь не очень быстро наворачивать еду. — Выспался на славу… Какие вежливые люди мне встретились. Не стали в глаза лампой светить, по почкам бить и стращать ужасными уголовниками в камере. Подлечили, дали выспаться и даже кормят неплохо. Если они таким образом обращаются со страшными террористами в секретных тюрьмах, неудивительно, что избавиться не могут. Как тех выпустят и они расскажут своим соратникам про усиленное камерное питание, сразу желающие что-нибудь взорвать начнут прибывать толпами из недоедающих стран».

— А где это я вообще, — спросил небрежно, — Линда?

— В больничной палате, — очень логично ответила и ехидно улыбнулась.

Или это мне так кажется?

— Хоть в каком городе, можно сказать?

— Можно. Скоро зайдут, — многообещающе доложила, — все-все расскажут. А я человек маленький…

«Ага, — не согласился я мысленно. — Рост как у гренадера».

— …не уполномочена. Мое дело принести-вынести.

— Что именно «вынести»? — дожевывая котлету, спросил. — Меня можно? Берешь на ручки и прямо по коридору.

— Пациентов мы возим, — не обращая внимания на мой юмор, объяснила Линда. — Прямо на кровати. У нее колесики имеются. Ты кушай, не задерживай.

Дальше я питался уже в некотором недоумении. Это что, моя охрана? Так кто мешает мне выпрыгнуть в окно? Дождавшись, пока она соберет посуду и выкатит столик за дверь, слез с кровати и проверил. Выпрыгнешь тут, как же. Оно не открывается, вместо форточки кондиционер. А стекло если и не пуленепробиваемое, так имеет такую толщину, что никаким пластмассовым стулом не выбьешь. И этаж не ниже третьего. Нема дурных падать. Ноги у меня пока целые, незачем это упущение самостоятельно исправлять. Дверь тоже закрыта снаружи, но это как бы и неудивительно.

Лежу на кровати и мысленно пытаюсь разобраться. Что мы, собственно, имеем?

Кто бы это ни был, но слегка попрессуют Вальтера, и основные пункты происходящего сразу становятся прозрачными. Есть я с моим так и не вышедшим из детского возраста напарничком. Подавай ему сразу миллионы! Дурак. Я, впрочем, ничуть не лучше. Куда гнали и зачем? Кому и что доказывали? Тьфу на нас обоих. Ладно, самокритика потом…

Аккумулятор был — больше не имеется. Концов никаких, и даже где остальные находятся, никто не знает. Вернее, Никита в курсе, а я вот могу только жалобно блеять про дом в лесу. Про другие миры нельзя даже вспоминать, тогда уже не слезут с нас, хоть кто. Собственно, и сказать-то мне нечего. Приборчики эти если кто и умеет делать, так отец Никиты, а я даже не знаю его имени и уж тем более адрес и телефон. Что у нас имеется кроме? Лиза. Ага. Даже при моих познаниях обнаружить можно. Город Санкт-Петербург, штат тот же. Значит, про это молчу как немой. Последний выход, и единственный контакт.

Очень удачно мне голову расшибли, трогая заклеенную пластырем башку, порадовался. Временная потеря памяти напрашивается автоматически. Не поверят, и пес с ними. Начать болтать, полезут всякие несоответствия. Вывод — ничего не знаю, просто наемник. И не друг мне Никита, позавчера в первый раз увидел, тружусь за зеленых президентов. Пусть пробивают по базам данных. Любопытно, не вылезет ли мой близнец, который я, в России. Тогда полное исчезновение английского языка прекрасно подтверждает провалы в голове.

Ой, не верится в полное совпадение всего, уже понятно, что история схожа, но не тик в тик. Инквизиция должна была ловить реальных ведьм с вампирами, а выбить из советского народа религиозность было бы гораздо сложнее в здешних условиях.

Не уверен на сто процентов, но смахивает на то, что все эти типы в форме были оборотнями. Медсестра тоже. Уж очень я на это дело реагирую. Не мешало бы спросить потом у знающих людей — это нормально или нет. Зато собственный встроенный индикатор имеется. Мурашки побежали — не вздумай мериться силами. Полной гарантии нет, два исключения точно было. Ивэн и Алан — ничего не почувствовал. Частичное превращение последнего, когда ноги в лапы превратились, а все остальное осталось человеческим, неприятно удивило. Двое под сомнением. Джош и начальник всей этой команды с закрытыми лицами. Ничего не почувствовал, но теперь уже и не узнаешь.

Всегда удивляли эти киношные бредни про оборотней. Сидит в лесу и на всех подряд кидается. На фига? Пищи ему, что ли, мало? Волки очень редко нападают на людей. Только с голодухи или когда выхода нет. А оборотень почему-то регулярно. Я скорее в Лизины слова поверю, что эти случаи тоже редчайшие, но распиаренные. Оборотни живут по медвежьим углам не от дурости. Им необходимо перекидываться время от времени. В городе это несколько затруднительно. Тут чем меньше чужих глаз — тем лучше.

Кстати, насчет желания оборотня сожрать кого после перекидывания. Чисто из логики при перекидывании теряется энергия и нападает голод. Тут минимум три варианта:

1. Людей жрут не от дурости, а потому что они — ближайшая легкодоступная цель.

2. Жрут очень конкретно нанесшего обиду оборотню в человеческом теле.

3. Охотничий инстинкт: человек побежал — волк погнался.

Выход из первого случая элементарен. Нужно положить заранее рядом кусок побольше. Из третьего — для того и живут подальше от людей.

Второй будет всегда. Тут уж от характера зависит и от вожака. Если идиота, оставляющего следы зубов, нельзя остановить, проще уж самим забить, чтобы остальных под охоту не подводил и людей не пугал.

Умные должны были еще в глубокой древности пойти на контакт с известными людьми и полководцами. Прекрасная охрана и телохранители. Убить оборотня можно так же, как и любого человека, просто в результате заболевания повышенная регенерация делает оборотня менее ранимым и быстро восстанавливающимся. Наделать много дырок обычным свинцом — и от элементарной кровопотери загнется. Серебро просто из-за антибактериального воздействия замедляет регенерацию, но можно использовать и другие методы. Без головы или дробью нашпиговать с двух шагов, и он уже не восстановится. Убедился на практике. Думаю, и в сердце выстрелить, тоже можно без серебра обойтись.

Если они идут на контакт с властями как гвардия или (и) диверсанты, совсем не требуется жить в лесу. В лесу можно жрать и не человека, а иначе всех повыбили бы еще на начальном этапе. В городе при работе на власть — существуют преступники. Если уж без охоты невмоготу, имеется легальная цель. Варианты есть всегда. Не верится мне в вечно гонимых оборотней. Если они сохранились, и в немалом количестве, значит, это кому-то было нужно. У тех же евреев в Средние века была четкая роль и функции. Даже ростовщичеством они занимались не просто от плохого характера, а потому что христианам прямо запрещалась подобная деятельность. Была и у оборотней своя ниша в обществе, не могло не быть.

Что, собственно, ужасного во всех этих историях, если не считать кровососов, которых изначально не могло быть много? Начнут массово помирать в округе, непременно наведаются добрые молодцы с кольями. Просто мы воспринимаем все эти истории в европейско-христианском варианте. Козни дьявола и все такое. А потом настали просвещенные времена… Отмахнуться совсем не удастся, нелюди бродят реально, но нашлась куча объяснений, включая научные про вирусы.

Существовали не только христиане, но и Америка, Африка, Азия со всякими Китаями, где они вполне могли жить легально. Масса была мест, где людей кушали люди не так давно и нисколько от этого не страдали. У нас по Африке гуляли люди-леопарды уже в пятидесятых годах. В «Вокруг света» об этом писали или в «Науке и жизни»? Помню — читал, но забыл где. Леопарды… А та кошка была леопардом. Не хотелось бы знакомиться вблизи с такими типами. Там, в журнале, еще упоминались люди-крокодилы с крайне неприятными привычками.

В НКВД отирались ликантропы, если верить статье в книжке, и не удивлюсь, если и вампиры тоже. Вечно наши работники щита и меча работали по ночам. С чего бы это?

Тьфу, опять уносит неизвестно куда.

Еще раз…

Я тупой солдат и работаю охранником. У меня сотрясение мозга и провалы в памяти. Если они меня собираются мариновать в надежде на то, что я себе напридумываю разные страхи, так обломаются. В этом смысле я абсолютный фаталист, и что будет, то и будет. Я уже повеселился на всю катушку, и пришло время отдыхать.

А интересно, что, собственно, мне можно припаять? Даже Вальтер не скажет, что я кого-то убил, он этого не видел. И все остальное недоказуемо. Разве что всерьез пытать начнут, но тут я честно расскажу про справку из дурдома. Все равно именно туда и запаяют, если начну правду рассказывать. Правда, одна только правда, и ничего, кроме правды. Приехал помочь за бабки. За большие бабки. Ничего не знаю, ни о чем не ведаю. Естественно, кинулся отбивать клиента. Все. Номер телефона специалистов получил у Никиты. Это оговорено раньше, и разночтений в показаниях не будет. Все-таки я нервничаю… Неприятная и непонятная ситуация…

Я уже начал дремать, когда дверь отворилась, и меня почтил своим присутствием незнакомый мужчина. Уже не молодой, лет за пятьдесят, но со спортивной фигурой следящего за собой человека. Волосы редеющие, с сединой. Круглое лицо, черные глаза, вздернутый нос и сросшиеся, не хуже чем у Брежнева, мохнатые брови. Вторичный признак оборотня? Вроде такого раньше не замечал, да и мурашки отсутствуют. Обычный костюм из магазина, и часы не золотые. В марках я все равно не разбираюсь. В руках ничего не имеет. Ни папки с бумагами, ни утюга. Пытки пока откладываются — уже неплохо.

Он сел напротив кровати на пластмассовый стул и выжидательно посмотрел на меня. Ждет, когда начну задавать вопросы дрожащим голосом. Почему не порадовать посетителя, пришедшего меня навестить?

— Меня зовут Ден Штайнер, — вежливо представился. — А тебя?

— Я Джимми Стэнтон. Заместитель начальника службы безопасности компании «Дженерал моторе». — Он сделал внушительную паузу.

Я попытался понять, чем это пахнет. Вроде хорошо, не надо опять топтать ноги, разыскивая, кто купит «этак», желающие уже прибыли и, судя по поведению, форсировать события крайними мерами не собираются, но кому конкретно он подчиняется? Обращение с облажавшимся Вальтером было далеко не уважительное, но это еще ничего не значит. Могли на публику в нашем лице работать.

— И где я нахожусь?

— В нашем специальном доме отдыха. Для разных интересных гостей.

— Похищение — это федеральное преступление, — начал я выкладывать запавшие в голову при чтении очередного детектива знания, — карается очень тяжелыми сроками и, если я правильно помню, не дает права на условно-досрочное освобождение. Сидеть вам всем пожизненно.

— Господина Дена Штайнера в природе не существует, — качая головой, сказал он. — На самом деле был, но погиб два года назад в аварии. А ты границу не пересекал, отпечатков пальцев в иммиграционном центре нет. Фотографии тоже. Значит, и похищения никакого не было.

— Естественно, — уверенно кивнул, — я границу не пересекал. В жизни не был в других странах — там проживают варвары, не имеющие понятия о демократии и адвокатах, зашибающих деньги на отмазывании честных граждан от происков властей. Я гражданин США с самого рождения и исправно голосую на всех выборах. Даже могу выставить себя в президенты, но у них слишком много забот и маленькая зарплата. Четыреста тысяч в год — это курам на смех.

— И в полиции, и в государственных архивах твоих данных тоже нет, — терпеливо продолжал безопасник.

— Потому что я законопослушный налогоплательщик, — нагло заявил я, — а настоящее свое имя я называть не обязан и не собираюсь. Нарушь хоть какой-то мизер, непременно бы мои отпечатки пальцев нашлись, а так имеется доказательство моей кристальной честности, и плевать я хотел на глупые подозрения. Эта интересная штука называется «презумпция невиновности». Ничего не обязан доказывать никому. Еще раз спрашиваю, на каком основании вы меня здесь держите и допрашивать пытаетесь? Хочу получить телефон и оповестить своих ближайших знакомых о странном происшествии. Если же его не предоставят, буду считать, что это именно еще одно похищение.

— Лучше было оставить в подвале?

— Лучше было вам исполнить свой гражданский долг и вызвать копов. Ничего не имею против общения с представителями государственной власти.

— Думаешь, у них будут другие вопросы?

— Я думаю, что имею при общении с официальными организациями право на адвоката, право на молчание и еще массу всяких прав. А к вам у меня доверия нет. Там, в доме, присутствовал некий вице-президент Фергсон из вашей же компании. Большой любитель вампиров и наркоторговцев, размахивающий краденым пистолетом и произносящий невнятные угрозы. Наличие должности в службе безопасности еще не гарантия честности и неподкупности. Тем более это все слова. Можешь назваться хоть президентом Боливии. Я его точно так же в глаза ни разу не видел.

— Если получишь возможность поговорить с адвокатом, будем нормально общаться? — протягивая мобильник, спросил он.

— Да! — страстно воскликнул я, торопливо нажимая нужные кнопки. Утюг отменяется, паяльник в зад аналогично. Хорошо иметь дело с цивилизованными людьми. Наколоть непременно наколют и обкрадут, но хоть бить не будут.

— Да, — не успел я представиться, брюзгливо сказал Тим Пирсон Второй, — я уже в курсе. Утром позвонил Кульчицкий и поставил в известность. К вам выехала эта… женщина. Энджел Макдафф.

— Макфадден!

— Она самая. Я занимаюсь уголовными делами, а не заключением финансовых договоров. Подходящего специалиста посоветовал, а дальше не мое дело. Короче, обсудите это со своим товарищем. — И, не прощаясь, отключился.

За те бабки, что он получает, мог бы и более вежливо пообщаться.

— И?

— Что «и»? — возвращая телефон с изрядным облегчением, переспросил я. — Я еще не прочь со своим другом повидаться. Он, говорят, вполне нормально себя чувствует.

— Сразу после нескольких ответов.

— К вашим услугам, сэр, — почтительно сказал. — Чего изволите?

— Лично ты видел эти аккумуляторы?

— Да.

— А более подробно?

— Видел, держал в руках и имею представление о приблизительных возможностях. Как производить, не знаю ни я, ни он. Мы посредники. Как оказалось, совершенно не зря принималось столько предосторожностей и не выходили напрямую. Даже в среде всяких вице-президентов оказалась паршивая овца, а в производственном отделе нас бы сдали мгновенно. Слишком большой потенциал у прибора. Слишком огромные деньги ждут своевременно наложившего лапу на вещь.

— Еще и машина в аэропорту, оформленная на имя твоего товарища, взорвалась. К счастью, погиб только водитель. Собственно, что он был, догадаться сложно. После вампиров редко остаются нормальные фрагменты тел. Огонь уничтожает все.

— Ай-ай, как неудачно, — лицемерно пожалел я. — Мало ли кто воспользовался чужим именем. И этого на нас тоже не повесишь, любой приличный адвокат легко докажет, что мы даже рядом не стояли в момент ее въезда на парковку. Пусть проверят записи камер наблюдения и квитанцию. Я этой машины в глаза не видел и в первый раз услышал о ней вчера от самого же Санчеса. Надеюсь, горел он долго и жарко. Царство небесное для таких не предусмотрено. Ничего, что я так прямо? Ребра и пальцы до сих пор болят.

— Вот этим как раз занимается ФБР. Неудавшаяся попытка теракта.

— А чем занимаешься ты?

— Обеспечением безопасности в концерне.

Я промолчал, пытаясь всем видом показать, как замечательно он ее обеспечивает. Одного вице-президента убили, другой работал не пойми на кого. Потом подумал и решил — хуже не будет. А вот если я не ошибаюсь, шанс на дополнительный плюс в его глазах. Все равно, как говорится, «ничего личного — сплошной бизнес», но неплохо бы проверить догадку.

— Вот что мне очень не нравится, — сообщил вслух, — так приравнивание вампиров к остальным. Оборотни и люди хоть и отличаются, однако психология у них схожая. Цели и реакции одинаковы. Вы медленнее стареете из-за регенерации, но продолжительность жизни не позволяет массово превратиться в закостеневшего в своих заскоках урода. Нравится нам это или не нравится, но мы вынуждены подстраиваться под окружающий изменяющийся мир. Новые знания, новые впечатления и новые вызовы.

А эти… они имеют в жизни одну цель — жить. И сделать это можно только за счет других. Причем регулярно. Убивать не для того, чтобы скрываться, а для питания. Предложить им нечего. Такая жизнь отнюдь не прибавляет разума, скорее толкает к разнообразнейшим извращениям.

Какие знания может накопить вампир, живший в Трансильвании с одиннадцатого века? Ну, количество разнообразных пыток. Что у него через пару сотен лет мозги в порядке, я совсем не уверен. В университетах обучаться вряд ли приходилось. Они по ночам не работают. Разговоры с умными людьми? Так вряд ли они рвутся в подобное общество. На то и разум, чтобы не предлагать себя в качестве закуски.

Быть бессмертным и иметь мозги, открытые для новых идей, — это вещи очень разные. Любой может посмотреть на своих родителей, как они современные песни и фильмы не любят, и сделать поправку на дворянское происхождение с соответствующим воспитанием и тысячу лет жизни. Мы для них все равно как для нас коровы. Источник пищи. Паразиты, ничего не производящие ни в духовном, ни в материальном смыслах. У них нет ничего, кроме силы, а у нас есть ум. Не использовать его глупо.

— Хороший заход, — согласился он. — Одно могу твердо обещать — мы будем и в дальнейшем выпускать машины, и ездить на них будут все.

В дверь раздался деликатный стук, и, не дожидаясь ответа, появилась Линда, толкая впереди себя инвалидное кресло, в котором восседал Никита.

— Какие люди! — радостно закричал я, перестав обращать внимание на начальника безопасности. Сполз с кровати и протянул руку, здороваясь. — Как самочувствие?

— Вполне, — лаконично ответил Никита. — Беседу, — искоса глянув на удаляющихся работников концерна, — провели еще с утра.

Я дождался, пока закроется дверь, и показал на уши.

— Наверняка слушают, — бодро согласился Никита, — но нам по барабану. Никаких тайн не выдаю, они все это лучше меня знают. Подробности мне никто не рассказывал. Так, в общих чертах… В качестве извинения…

Роберт Клайн поскакал с моим предложением прямо в соседний кабинет. Типа по положению они равные, но имеется субординация, и через голову он лезть не захотел. Возжелал ответственность разделить с нашим неприятным знакомым. Вальтер Фергсон доложил своему кровососущему хозяину Санчесу. Он уже давно на крючке был — вечной жизни захотелось. А тот решил сыграть в свою комбинацию. Если бы выгорело, он бы «Дженерал моторе» хорошо обул, а заодно и других. Ну, пока тишина была, никто и не чесался, но вампир решил устранить Клайна. Все-таки он не из высшего общества был, наркоторговец, хоть и с большими связями. Привык растопыривать пальцы и решать вопросы легко и просто. Несчастный случай вышел не вполне чистым. Тут уже служба безопасности что-то выкопала и насторожилась. А может, они вообще за всеми подряд следили, фиг его знает. Повесили жучки и на него самого, и на машину и сразу заинтересовались происходящим. Непонятные поездки, сомнительные друзья. За Вальтером и раньше кой-чего числилось, но работу выполнял добросовестно, так что не трогали. Не удивлюсь, если на соседней ферме сидел целый эскадрон специалистов по подслушке, и ваше посещение засекли сразу. Поездку в аэропорт вампира тоже. Как наверх доложили, пришла команда всех брать и разбираться. Короче, я долго и душевно беседовал даже не с одним вице-президентом, а с двумя. Сам президент до меня не снизошел, но засуетились. Слегка полежим, подлечимся, а вечером прибудет наш собственный консультант по финансовым вопросам.

Я удивленно посмотрел на довольного Никиту.

— Говорят, — правильно поняв меня, сказал он, — хороший специалист. Я что, совсем дурак, подписывать такие бумаги без юриста? Если уж мне его посоветовал Пирсон, будет толк. Тем более у него расценки, как у… я даже не представляю у кого. Собственно, работать будет целая команда за свою долю, и, надеюсь, себя уж не станут обижать. Ты что предпочитаешь — пакет акций или наличняк?

— Сразу миллиард! Или два.

— Сначала демонстрация. Они хотят стулья утром, деньги вечером. Для этого и нужны четкие договоренности. Кто правообладатель и кто правопреемник. Спорные вопросы требуется сразу зафиксировать. Кстати, нам еще и чистые документы сделают. Приглашение на работу, виза, гражданство и все прочее необходимое. Не хотелось бы потом через суд доказывать, что я — это я, а не верблюд.

— Засветимся окончательно. Будут вокруг ходить толпы любопытных.

— Там видно будет, — многозначительно намекнул Никита. — Выход есть всегда. Как бы это еще красиво оформить? — Он вздохнул с тоской. — Один хрен, никто столько на руки не даст. Максимум, на что можно рассчитывать, — процент от продажи. Будем биться при помощи квалифицированных специалистов.

ЭПИЛОГ

Я вспомнил выученное еще в детстве «присядем на дорожку» и плюхнулся в кресло. Снова мысленно пробежался по списку дел. Все необходимое выполнено, и за спиной не осталось никаких проблем. Жизнь моя была прекрасна…

Миллиардов лично мне не досталось, но серьезный пакет акций предприятия по производству «этаков» и регулярно капающая на счет денежка имелись. Если стукнет в голову, без излишнего напряжения вполне способен приобрести остров-другой на Карибах или в Тихом океане. Вот только не нужен он мне. И даже бесконечные пьянки-гулянки абсолютно не интересны. Все хорошо в меру. Пока наши дела устаканились, я почти год послушно таскался на заседания и по команде адвокатов ставил подписи в отмеченных галочками местах, прерываясь исключительно на изучение окружающего мира.

Как на самом деле рождается книга? Ну не интересно читателю бесконечно перелистывать, обнаруживая, как персонаж ходит на работу, кушает и ругается с женой и детьми. Он такое каждый день имеет на личном опыте. Любая книга рассказывает о переломном моменте в жизни. Пришла любовь, прилетели инопланетяне, попал в аварию или споткнулся о труп возле порога — это всегда резкий выход из обычного существования. И неважно, какой жанр — детектив, фантастика или даже женский роман.

Привычная жизнь кончилась, идет накручивание действия. Чтоб кто чего не подумал, даже любовь, неожиданно нагрянувшая, непременно сопровождается катаклизмами. И в душевных переживаниях, и в бытовом плане. А если уж предусмотрительно имеются недовольные родители или второй страстный поклонник, о-о-о-о, там столько раздолья для писателя!

Книжный мир, стремящийся создать непротиворечивую реальность, крайне любопытное явление. С первого взгляда никакой разницы с привычным, но копнешь глубже, и вылезают примечательные вещи. Добрый Вождь и Лучший Друг Народов был крайне заинтересован в вечной жизни и имел хороший способ ее добиться, заручившись поддержкой кровососущего экземпляра. Собственно, благодаря доблестной работе НКВД на территории СССР их не осталось уже в конце двадцатых годов. Единственные нелюди, с самого начала поставленные вне закона. Видимо, сказывалось воспитание в семинарии. Все остальные по Конституции имели равные права и обязанности, хотя были и подзаконные инструкции. В любом случае в СССР никто происхождение не скрывал, да и не мог. Органы бдительно стояли на страже.

В западной литературе, а после перестройки и в бывшем СССР, открыто писали, что Иосифа Виссарионовича грохнули соратники, перепугавшиеся его бессмертия. Влияние подобного образа жизни на психику и без того не самого доверчивого на свете государственного деятеля прогнозу не поддавалось. Исполнителей вот называли множество. От Берии до Хрущева, но доказательств не было никаких. Современные российские публицисты уже смело договорились до желания иметь у руля Великой Империи вампира. Жаль, что еще не догадались сообщить в своих книгах про желание самолично его подкармливать. Эту честь они почему-то возлагали на других.

Когда меня наконец освободили от множества бумажных дел при помощи собственного фонда, где сидело полсотни работников, изучающих, куда вложить мои деньги на предмет роста, чтобы прибыль в очередной раз вложить, я всерьез задумался о будущем. Первым делом, естественно, потребовал полной процедуры по пуленепробиваемости. Уж очень зависть заедала. Никита вылечился быстрее меня. У него три пули в ногах было, а у меня ничего опасного для жизни, но разница в самочувствии бросалась в глаза.

Даже не потребовалось навещать другой мир, все оборудование честный Никита успел украсть или купить раньше, а с нашими капиталами вполне можно было целые лаборатории заставить трудиться в необходимом направлении, не заморачиваясь срочностью. Уж папе своему, с которым я в конце концов познакомился, он организовал собственную фирму. Да и Лиза совершенно не рвалась домой, и он обеспечивал ей удобную жизнь и работу по новому месту проживания. Так что я теперь не хуже какого Камеррера очень многое могу. Не пустил это дело на самотек, а послушно обучался под Лизиным присмотром. Сбегать от наблюдения при наших возможностях легче легкого. Заходишь в помещение вдвоем, и один отправляется в другое место, забыв предупредить сильно глазастых.

Бесконечные тренировки прерывались на столь же нескончаемое чтение. Никита притащил массу литературы по моим заявкам, и я старательно работал как с художественной, так и с документальной литературой. Я в детстве любил читать, позже тоже при случае, но вечно не было времени. Теперь я не просто читал, а отбирал необходимую информацию и прикидывал возможные варианты. Еще в старом американском фильме именно с этой целью церэушники изучали фантастическую и детективную литературу. Вот и я, не изобретая повторно табуретку, делал то же самое.

Со своими новообретенными возможностями я за полгода выучил немецкий и английский языки. Даже старательно поработал с произношением, чтобы местные жители не удивлялись акценту. Достаточно сложно, но при наличии хороших учителей и при инициации, подстегивающей память, удалось. Я никуда не торопился и, прежде чем сделать соответствующий шаг, хорошо подготовился. Изучал историю тех времен, кучу данных про жизнь и политических деятелей, осваивал на практике методики мордобоя, различные виды техники и правила поведения в обществе. Уж очень меня поразил водопроводный кран в мотеле, пришлось напрячься и выяснить, оплачивая консультации специалистов, очень много вещей, не описываемых в книгах. Если уж внедряться, так на совесть.

Зачем? А потому что я не собираюсь сидеть и смотреть в стену, ковыряя в зубах. Или бездумно жариться на солнце, попивая коктейль. Всю жизнь жил по распорядку и команде. И здесь сработал на подхвате и по указаниям, не слишком соображая, что вокруг делается. Пришло время самому устанавливать правила. Создавать империи мне не хочется, слишком большой труд ими потом управлять, да еще и оглядываясь на соратников. Профессиональная болезнь императоров и диктаторов — паранойя — мне не требуется.

Бороться с оккупантами, вторгшимися в Россию в бесконечном количестве макулатуры девяностых, тоже не интересно. Всех не «заборешь», а ко всему еще ни одного подходящего мира в таком виде не попалось. Видимо, нежизнеспособный бред, который не читают. Я очень приземленный и практичный человек, заинтересованный просто проверить, нельзя ли спасти миллионы жизней, не притаскивая информацию Сталину на блюдечке. Он-то возьмет, но это игра в поддавки, и без меня прибегут. Великий Вождь обойдется без подарков от развитых технологически цивилизаций.

Есть совсем другой вариант, уж очень мне запала в душу идея. Я буду прогрессором наоборот. Самые лучшие решения простые. Вот и займемся экспериментом под названием «Роль личности в истории». В родном мире. Убедить Никиту было не сложно. Я просто показал ему книгу. Когда ищешь целенаправленно — это совсем не сложно, обнаружить искомое. Мы, увы, не изначальный мир. Или умудрились создавать собственные, рожденные буйным воображением Творца. Тоже вариант. Земля от моих действий не обрушится, а имея за спиной возможность купить здесь и притащить туда что угодно, я развернусь нехило. Единственное — деньги нельзя. Кто их знает, нет ли разницы. По виду не скажешь, а защита по мелочи различается. Или номера совпадают, что также не слишком для меня приятно.

Я встал и обнялся с Никитой, поцеловал Лизу в щеку. Машину на ту сторону нельзя? Кто сказал, что тележку с хорошим грузом не пропускает? Вполне нормально все сделать, тщательно подготовившись, а не рваться в неизвестность с одним рюкзаком. У меня впереди масса времени и прибор с инструкциями для обратного перехода в пиковом случае. А куда и зачем я иду, теперь знаю абсолютно точно. Счастья для всех не будет. Кое-кому я обязательно устрою большое горе. А для своей страны и знакомых я постараюсь.

Я демонстративно плюнул через левое плечо и попер вперед — назад в родной мир. Этот будет мой личный, и скептики могут заткнуться. Особенно те, кто не хочет поработать головой. Из принципа никому не скажу, что я точно знаю про наш, откуда происходим…

Примечания

1

Аркадий и Борис Стругацкие. «Волны гасят ветер».

2

Мир Полудня — литературный мир, в котором происходят события, описанные братьями Стругацкими в цикле романов: «Полдень. XXII век» (1962), «Попытка к бегству» (1962), «Далекая Радуга» (1963), «Трудно быть богом» (1964), «Улитка на склоне» (1965), «Обитаемый остров» (1969), «Малыш» (1971), «Парень из преисподней» (1974), «Жук в муравейнике» (1979–1980), «Волны гасят ветер» (1985–1986).

3

Мэри Сью и Марти Сью (иногда Стью) — мужской и женский варианты персонажа, которые сильнее самого сильного из оригинальных персонажей, обаятельней самого обаятельного, одареннее гения и так далее. Мэри Сью обычно сногсшибательно прекрасны и неописуемо умны.

Content

Марик Лернер
НЕСТАНДАРТНЫЙ ВАРИАНТ

Глава 1 ДРУГИЕ МИРЫ

Глава 2 ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ

Глава 3 УСПЕШНОЕ ВЖИВАНИЕ

Глава 4 НОВАЯ ЖИЗНЬ

Глава 5 СТАНОВЛЕНИЕ СУПЕРМЕНА

Глава 6 УТОПИИ И ЧТО С НИМИ БЫВАЕТ

Глава 7 СОВЕЩАНИЕ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ

Глава 8 ЧАСТНЫЙ СЫСК

Глава 9 ПОЯВЛЕНИЕ ПРОБЛЕМ

Глава 10 ПРОБЛЕМЫ РАСТУТ

Глава 11 СПЕЦОПЕРАЦИЯ

Глава 12 ХЕППИ-ЭНД

ЭПИЛОГ

Примечания