ШЕРЛОК ХОЛМС

и дело «Огонька»

НОВАЯ

ШЕРЛОКИАНА

VII

Предисловие А. Шермана

Salamandra P.V.V.

Шерлок Холмс и дело «Огонька». Предисл. А. Шермана. — Б. м.: Salamandra P.V.V., 2013. — 150 c., илл. — (Новая шерлокиана, Вып. VII).

© Salamandra P.V.V., предисловие, состав, оформление, 2013

ЗАГАДОЧНОЕ ДЕЛО «ОГОНЬКА»

Эпизод российской карьеры Шерлока Холмса

Предисловие А. Шермана

Загадочное дело журнала «Огонек» — один из самых замечательных, оригинальных и дерзких эпизодов российской карьеры Шерлока Холмса. Началось же это дело 23 марта 1908 года с прибытия великого сыщика в первопрестольную.

Год тот выдался урожайным на детективную литературу. Еще с осени 1907 г. необъятную Российскую империю наводнили так называемые «выпуски» — копеечные книжки о приключениях всевозможных сыщиков от Холмса и Ната Пинкертона до графа Стагарта и «анархиста-сыщика Эвно Азефа». А в 1908 году общий тираж переводных и доморощенных сыщицких «выпусков» составил фантастическую цифру в 12 миллионов экземпляров!

…Станислав Максимилианович Проппер хорошо понимал законы издательского рынка. Некогда он, иностранец, плохо владевший русским языком, купил за бесценок жалкий листок — и превратил «Биржевые ведомости», в просторечии «Биржевку», в ведущую ежедневную общероссийскую газету. Газету популярную, умеренно-либеральную, коммерчески успешную, со сравнительно большими тиражами и сравнительно щедрыми гонорарами. Проппер твердо нацелился на кусок детективного пирога — но возникла досадная заковыка. Опытный издатель и редактор вполне отдавал себе отчет в том, что еще один рассказ, еще один сыщик, пусть самый ловкий, проницательный и бесстрашный, ничем не могли помочь. Тут, батеньки мои, требовался новый фокус, доселе небывалый трюк, неслыханный сюжетный поворот.

И выход был найден. Если в некоторых переводных «выпусках» Шерлок Холмс действовал в Германии, отчего бы не отправить Холмса в Россию? Читатели просто ахнут, завидев прекрасно знакомую им худощавую фигуру с ястребиным профилем на Морской или Кузнецком мосту… К слову, почему Холмса? Не лучше ли пригласить в Петербург или Москву энергичного Пинкертона, храброго Ника Картера или боксера-силача Джона Вильсона?

Увы, ни один из них не мог соперничать с Холмсом. Что поделаешь — гениально задуманный Конан Дойлем герой обладал собственным магнетизмом. Распоследние подражательные книжки о Шерлоке Холмсе переведены или написаны были обычно лучше других, читались с неослабным интересом и расходились быстрее прочих. Об этом знал всякий, кто просматривал «Книжную летопись», а Станислав Максимилианович ее, конечно, просматривал. Например, в мае 1908 года издано было различных «Шерлоков» — более 260 тысяч штук; куда Пинкертону с его ничтожными 190 тысячами!

В январе 1908 года «Биржевые ведомости» приступили к публикации анонимной повести «Шерлок Холмс в Петербурге». Так знаменитый англичанин (в придачу ко всем своим достоинствам, как оказалось, свободно говоривший по-русски) был впервые пересажен на российскую почву[1]. Счастливое решение Проппер вознамерился опробовать и в редактировавшемся им еженедельнике «Огонек» — журнал отчаянно нуждался в притоке читателей. Дело в том, что до 1908 г. «Огонек» («иллюстрированное обозрение общественной и политической жизни, наук и изящных искусств») выходил как приложение к «Биржевым ведомостям». Однако с 1908 г. Проппер превратил его в самостоятельный «художественно-литературный журнал». Современный издатель назвал бы эту процедуру «ребрендингом с редизайном и сменой логотипа» издания. В «Огоньке» резко возросло количество иллюстраций, переводной и российской беллетристики. Новый «формат» журнала также стал удачной находкой: достаточно сказать, что легендарный «Огонек» двадцатых годов, возрожденное из пепла детище Михаила Кольцова (дореволюционный журнал закрыли большевики в 1918 г.) — был практически клоном пропперовского «Огонька».

Обновленный «Огонек» с первых же номеров взял курс на детективные, авантюрные и «мистические» повести и рассказы; в одном из этих номеров нашлось место и для небольшой переводной повести (типичного «выпуска») о Холмсе. И наконец, в № 12 от 23 марта 1908 г. в журнале был напечатан рассказ «Шерлок Холмс в Москве». Он-то и ознаменовал начало «дела журнала „Огонек“».

Публикация была обставлена со всей возможной таинственностью. Как сообщала редакция,

14-го марта получена нами отправленная из Москвы (13-го марта, в 2 ч. дня) телеграмма следующего содержания:

«Шерлок Холмс в Москве. Посылаю заказным повествование об его московских приключениях. Ставлю условием напечатать в ближайшем нумере „Огонька“».

Телеграмма без подписи.

Через день редакцией, действительно, получена в закрытом пакете рукопись, отпечатанная на пишущей машине, — и опять без обозначения фамилии автора.

Редакция приглашает анонимного автора снять маску.

Прием был далеко не нов, но действенен. Чем-то напоминал он цирковые чемпионаты французской борьбы, на которых в те годы то и дело появлялись окутанные тайной борцы в черных или красных масках, бросавшие вызов остальным. Двадцатого апреля в № 16 появилась новая история о Холмсе — «Шерлок Холмс в Одессе». Как и прежде, редакция вместе с читателями терялась в догадках по поводу личности таинственного автора…

Одесса, надо полагать, выбрана была с умыслом: автор или авторы, по всему судя, неплохо ориентировались в быте южных окраин империи, включая Закавказье. Черноморский порт, к тому же — единственный город России, где побывал когда-то Шерлок Холмс: в «Скандале в Богемии» упоминается о его «вызове в Одессу по делу об убийстве Трепова». Фамилию эту, вероятно, Конан Дойль одолжил у санкт-петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова, раненого в 1878 г. революционеркой В. Засулич (прожил он еще долго и умер в 1889 г., за два года до первой публикации «Скандала» в журнале «Стрэнд»). Однако анонимный автор «Шерлока Холмса в Одессе» словно бы намекал на другого и тоже недавно умершего Трепова, сына градоначальника — генерал-губернатора Санкт-Петербурга, шефа полиции и командующего жандармским корпусом Д. Ф. Трепова, который прославился жестким подавлением революционных волнений 1905 г. и приказом «патронов не жалеть». Этим роковым годом и датированы события «Шерлока Холмса в Одессе». Одесское расследование Холмса разворачивается на фоне кровавых зорь «первой русской революции», в том числе восстания на броненосце «Потемкин». Разгул революционной стихии изображен с известным мастерством; при чтении этих описаний невольно закрадывается подозрение, что анонимный автор умеет в прозе гораздо больше, чем желает показать:

В это время на море, сверху донизу, как гигантские факелы, горели уже подожженные пароходы, и далеко-далеко, между этими стройными столбами огня, виднелся пустынный берег Пересыпи, залитый светом.

Если три размашистых рассказа о Холмсе и скрывают литературное умение, то уж никак не революционные симпатии: в событиях 1905 г. автор видит «бессмысленный и беспощадный» бунт под предводительством вездесущих и не знающих жалости «анархистов». В рассказе «Шерлок Холмс в Баку» именно они стоят за кулисами чудовищных этнических столкновений, вошедших в историю под названием «армяно-татарской резни» 1905–1906 гг. (закавказскими татарами именовали тогда азербайджанцев).

Печатая этот рассказ, редакция предупреждала читателей, что «цель, которую преследует автор» в цикле о Холмсе, определяется здесь «совершенно ясно». В чем состоял замысел, донельзя заинтригованным читателям вскоре поведал… сам Шерлок Холмс. Выдержав должную паузу, «Огонек» опубликовал в № 24 от 15 июня разгневанную телеграмму за подписью лондонского детектива:

«Огонек» печатает осмеивающие мою деятельность рассказы о моем пребывании в Москве, Одессе, Баку. Кто автор? Немедленно дайте фамилию. Полагаю — соперник.

Шерлок Холмс.

И эта, и все последующие публикации шли под заголовком «Дело журнала „Огонек“ и Шерлока Холмса». Мистификация была выполнена искусно — приводились факсимиле телеграмм, в редакционных материалах постоянно выражалось сомнение в том, что прибывший в Россию англичанин, копия героя Конан Дойля, действительно являлся Шерлоком Холмсом и т. д. Предпринятые Холмсом поиски неуловимого автора — некоего Лосева — повторяли маршрут рассказов (из Москвы через Одессу в Баку), но не шли с ними ни в какое сравнение. Исключением являлась разве что ехидная пародия на шерлокианцев и прочих поклонников литературы выпусков — вставная история о соперничающих школах юных сыщиков в Одессе. Этот фрагмент дан нами в приложении, как и очевидно вдохновившая его статья «Школы Шерлоков Холмсов» из № 11 «Огонька» за 1908 г. В «дело» шли не только невинные заимствования, но и откровенная лесть; таковы портреты любезнейшего и законопослушного чиновника из Главного управления по делам печати и «статного генерала»-градоначальника. По всей вероятности, они были инспирированы — если не написаны — самим главным редактором С. М. Проппером.

Хотя архив «Биржевых ведомостей» не сохранился, до потомков дошел отчет Департамента полиции за 1908 г. В нем полицейские чины обращали внимание санкт-петербургского градоначальника на то, что «стремление газеты изо дня в день писать несогласно с действительностью а также и в полное противоречие с нею, указывает на чрезмерное развитие в настоящее время анархических проявлений в разных местностях, заставляет признать это периодическое издание вредным, особенно в виде того, что оно имеет весьма широкое распространение в низших слоях городского населения», и предлагали «принять решительные меры». Однако на высшем уровне полицейское рвение отклика не нашло. Так, в одном из ответных писем старший инспектор Инспекции по надзору за типографиями, литографиями и книжной торговлей в Петербурге указывал, что начальник Главного Управления по делам печати «по сие время не поставлял меня в известность ни о вредном направлении этой газеты, ни о желательности ее приостановления»[2].

Видимо, Проппер решил отблагодарить таким образом градоначальника и чиновников из Главного управления по делам печати за лояльное отношение к газете. Подобный «обмен любезностями» был вполне в духе редактора — не стеснялся же Проппер в начале своей карьеры шантажировать фирмы, которые отказывались печатать в его газете объявления, и печатно называть их некредитоспособными[3]. Так что Шерлок Холмс, подозревая в «деле „Огонька“» и поведении сановных лиц злостный умысел — был, возможно, не очень далек от истины.

Что же до самого «дела», то оно увенчалось блестящим успехом: многие читатели, указывает Г. Пилиев, приняли мистификацию за чистую монету, популярность журнала выросла, и с легкой руки «Биржевки» и «Огонька» Холмс зашагал по городам и весям России от Петербурга до самой Сибири.

Шерлок Холмс в Москве

Предлагаемая рукопись поступила в распоряжение редакции при несколько загадочных условиях:

14-го марта получена нами отправленная из Москвы (13-го марта, в 2 ч. дня) телеграмма следующего содержания:

«Шерлок Холмс в Москве. Посылаю заказным повествование об его московских приключениях. Ставлю условием напечатать в ближайшем нумере „Огонька“».

Телеграмма без подписи.

Через день редакцией, действительно, получена в закрытом пакете рукопись, отпечатанная на пишущей машине, — и опять без обозначения фамилии автора.

Редакция приглашает анонимного автора снять маску.

I.

В своей официальной истории подвигов Шерлока Холмса доктор Ватсон совершенно умалчивает о некоторых делах, cвязанных преимущественно с периодом пребывания Шерлока в России.

Мы говорим не о громких делах, как например исчезновение семьи С., или пропажа фамильных бриллиантов баронессы К., по которым он и был приглашен, а о двух-трех мелких, оставшихся потомству неизвестными только потому, что Шерлок оказался в них не вполне на высоте положения.

Мы полагаем, что умышленно умалчивая об этом из чувства национальной гордости, Ватсон делает ошибку.

Промахи великого человека так же поучительны, как и его подвиги, и не умаляют его славы.

Наша цель — пополнить этот пробел.

--

В Москву, как известно, Шерлок Холмс попал в конце августа 19** года, по приглашению мучника-миллионера И-ова. Это скандальное дело, о котором москвичи в свое время говорили не иначе, как с улыбкой, благополучно закончилось почти без участия Шерлока.

Маленькая кафе-шантанная певичка, исчезновение которой подняло всю полицию на ноги, была найдена в одном из грязнейших притонов близ Сухаревки, живой и совершенно невредимой, но пьяной до бесчувствия.

Люди посмеялись и стали забывать.

Шерлок Холмс собирался покинуть Москву.

Вот в это-то время, когда он так томился своим вынужденным бездействием, подвернулось дело, которое возбудило впоследствии столько самых разноречивых толков в обществе.

Однажды в ясный сентябрьский день Шерлок Холмс, смотревший из окна гостиницы «Метрополь» на Театральную площадь, услышал стук в дверь. Шерлок Холмс быстро принял позу беззаботного денди, позу, которая так к нему шла.

— Войдите!

Вошедший был высокий, худой, мешковатый человек с болезненным лицом и тусклыми, усталыми глазами.

Очевидно, он сейчас же узнал знаменитого сыщика, ибо, сделав общий, немножко старомодный, поклон, он вторично поклонился Шерлоку и сказал с изысканной, тоже немножко старомодной вежливостью:

— Если не ошибаюсь, сэр…

Шерлок встал.

— Да, я — Шерлок Холмс!

И вскользь бросил на незнакомца один из своих быстрых, но пронзительных взглядов, от которых никогда еще не ускользала ни одна мелочь.

II.

Шерлок Холмс и вместе с ним приехавший неотлучный его друг доктор Ватсон прослушали рассказ незнакомца.

— Моя фамилия Псищев, и по профессии я — сыщик. История, которую я буду иметь честь вам рассказать — история, господа, не совсем обыкновенная, и я попрошу у вас особого внимания… Господа, может быть, вам небезызвестно, что профессия, подобная моей, никогда еще не создавала друзей. И я не исключение. Два раза меня пытались убить и, как видите, безуспешно. Один раз меня затащили уже в пустой дом, но не успели повесить только потому, что там скрывались мои помощники. Могу сказать, что я обделал тогда это дело довольно чисто. Четверо молодцов, которые жаждали моей смерти, были-таки расстреляны, но это не избавило меня от преследования. Шайка, к которой они принадлежали и членов которой я знал наперечет — разбойничья шайка анархистов-экспроприаторов — еще с большим ожесточением и упорством принялась меня ловить. Нужно вам сказать, что во главе этой шайки стоял человек, который имел со мной личные счеты, по его мнению, достаточно большие, чтобы не упускать меня из виду. Помимо ненависти, которую он чувствовал ко мне, как зверь к своему ловцу, он ненавидел меня еще за смерть брата, в которой считал меня повинным. И, скажу прямо, я был повинен в ней, в этой смерти! Как видите, господа, я от вас ничего не скрываю. Я это делаю для того, чтобы ни одна нить не могла от вас ускользнуть. Ибо я сказал себе, как только услышал про то, что вы здесь: «Вот люди, Псищев, которые должны все знать, до последних мелочей, все, и они тебе помогут!» Прав ли я, господа?

— О, yes, — сказал Шерлок, не спуская с него глаз. Продолжайте ваш рассказ!

Псищев продолжал.

III.

— Господа! — Голос его как бы окреп вдруг, и он первый раз взглянул прямо на своих собеседников. — Господа! Четыре недели тому назад я получил маленькую бумажку, маленькую несчастную бумажку, насчет характера которой я <не> мог ошибиться. Перекрещивающиеся берцовые кости наверху, а внизу всего несколько слов. Несколько слов всего, и бумажка не стоит ни гроша, но, господа, за свою долгую жизнь я не знал ни одного случая, чтобы человек, получивший такую бумажку, выжил дольше обозначенного там срока. Такая бумажка — это значит, что маленькая кучка людей отказалась от родных и близких, от личных интересов, от жизни, и пойдет на все; для нее не будет ни замков, ни стен, она проникнет сквозь железо, пройдет через огонь и воду, будет смеяться над опасностью и над самой смертью, но добьется своего. Маленькая кучка людей без имени и положения, маленькая кучка презренных бродяг, отщепенцев, проходимцев — подписали мне смертный приговор, и я знал, что спасенья нет. Я знал это так же верно, как знаю то, что я сейчас гляжу на вас… Господа, я получил эту бумажку и просидел над нею час, три, может быть, целый день, не помню — сколько. Я глядел на буквы, не отрывая глаз и не двигаясь. На меня нашел столбняк… Я знаю, господа, что значит опасность, я умею смотреть ей в глаза; мне случалось висеть на волоске от смерти, но не помню, чтоб меня охватывал такой ужас. Видеть смерть лицом к лицу, но знать, что есть один, хотя бы один шанс против тысячи за то, что вы спасаетесь — ничто. В решительных людях это пробуждает отчаянность, отвагу, желание борьбы… Но знать, что смерть неотвратима, знать, что вы можете переплыть океан, бежать в прерии, в сильвасы, к черту на кулички, и все-таки она, невидимая, будет где-то около вас, ждать ее и не знать откуда, вот от этого рока, от этой неотвратимости, от чего не спасают ни люди, ни Бог; — седеешь в один час, сходишь с ума, цепенеют руки, ноги, воля, энергия, человек делается живым мертвецом. Господа, меня поцеловала тогда смерть. И я говорю вам: сто лет буду жить — сто лет буду помнить эту минуту.

IV.

Псищев перевел дыхание.

Не отрывая глаз от его лица, Шерлок Холмс быстро спросил:

— Надеюсь, вы не уничтожили записки?

— Нет, она у меня с собою.

— Дайте ее сюда.

Шерлок Холмс пробежал записку глазами и потом прочел вслух:

— «Через месяц (день в день) с тобой будут сведены счеты. Готовься к смерти, собака, и поищи священника, который согласился бы отпустить тебе грехи». Записка помечена 17-м августа. А какое сегодня число?

— 14-е сентября.

— Значит, осталось три дня?

— Точно так, сэр.

Шерлок Холмс что-то пробормотал про себя и, нахмурившись, углубился в изучение почерка. Прошло, вероятно, не менее четверти часа, прежде чем он вернул записку Псищеву. Его прояснившееся лицо говорило за то, что он утомлял глаза недаром. Так, действительно, и было.

— Если графология что-нибудь значит в нашем деле, — сказал он, задумчиво улыбаясь, — то, кажется, я составил себе маленькое понятие о человеке, который писал это. Будьте добры, господин Псищев, опишите мне подробно наружность главаря шайки.

— Хорошо, сэр.

Глядя куда-то в сторону, Псищев сильно прищурился, очевидно, стараясь мысленно нарисовать себе портрет.

— Это блондин… очень светлый блондин… рост его… да… он, пожалуй, выше среднего… да, я думаю так, что выше…

У него резкие черты лица, прямой нос, лоб очень крутой и синие глаза… довольно смелые, сказать правду.

Грудь немножко впалая, зато плечи очень широки… Чуть-чуть прихрамывает на левую ногу… Кажется, все… Нет, сэр… Чуть не забыл. На правой щеке, ниже глаза, у него родимое пятно, величиной с горошину.

V.

Шерлок Холмс кивнул головой и сказал:

— Скажите мне теперь, господин Псищев, не приходило ли вам в голову, что эту записку мог написать именно этот смелый молодой человек, удачное описание которого вы только что сделали?

— Я именно так про это и решил сразу. Это написал не кто иной, как он сам. Можете не сомневаться, я его руку хорошо знаю.

— Превосходно… Теперь другой вопрос: после того, как вы оправились от потрясения, вы внимательно осмотрели свою квартиру?

— Точно так, сэр. Я осматриваю ее всегда.

— Замки на дверях были целы?

— Точно так.

— Задвижки на окнах?

— На местах, сэр.

— Может быть, вы скажете, что получили эту записку по почте?

— Нет, сэр! Надо полагать, что если уж посылают такие вещи, — хотят быть совершенно уверенными в том, что они попадают по назначению. Тут ведь вся штука в том, чтобы прежде, чем убить человека, хорошенько его помучить.

— Вы правы! В таком случае не думаете ли вы, что человек, который доставил эту записку, мог пробраться к вам по трубе?

— По совести, сэр, — нет! Думаю, что не таким манером.

— Ваша квартира в нижнем этаже?

— Точно так.

— Что вы скажете тогда относительно маленькой разборки пола и легкого подкопа?

— Нет, сэр, не подходит.

— Через оконную или дверную щель?

— Нет, нет!

— Каким же тогда образом вы могли ее получить?

— О сэр, если бы вы меня прямо спросили, — я бы давно вам ответил. С вашего позволения, сэр, я получил эту записку от того человека из рук в руки.

— От этого человека из рук в руки? — медленно переспросил Шерлок Холмс, делая большие глаза.

— Точно так, сэр.

— Ну, так почему же вы его не задержали?

Псищев усмехнулся.

— Не годилось. Нельзя задерживать человека так, без всякого повода. Помимо того, сэр, они, эти люди, умеют хорошо устраивать такие дела. Меня встретили лицом к лицу в пустынном переулке, и тот человек был вооружен с головы до ног. У него, сэр, были большие преимущества.

— В таком случае не понимаю, почему он там сразу не покончил с вами!

— Я сам об этом думал, сэр. И пришел к той мысли, что тут все дело в психологии. Им прежде нужно замучить меня. Я так именно и решил, что если бы я был, скажем, зарезан, — это бы их не удовлетворило. Не иначе, сэр!

Наступило непродолжительное молчание. Шерлок Холмс сидел с нахмуренным лицом. Видно было, что голова его отчаянно работала.

— Ватсон, — сказал он вдруг, подымаясь и потирая рукою лоб, — займите чем-нибудь этого человека. Я пойду в следующую комнату и сыграю на скрипке мазурку Венявского.

VI.

Лишь только дверь за Шерлоком закрылась, Псищев наклонился к Ватсону и с угрюмо-довольным лицом прошептал, указывая одной рукой на дверь, а другой на свою голову:

— О, сэр, я думаю, что у него здесь много… Я хочу сказать, сэр, что у вашего друга хорошая голова на плечах. Это видно!

Шерлок Холмс играл недолго. Слышно было, как он все сильнее и сильнее рвал смычком струны. Звуки неслись, как бешеные, и вдруг на резкой ноте все оборвалось.

— Ну-с, господин Псищев, — сказал он, появляясь в дверях, — потолкуем теперь с вами еще немного.

— Слушаюсь, сэр.

— Скажите мне, можете ли вы указать, какую часть города этот человек особенно часто посещал?.. Ну где, например, он чаще всего скрывался?.. Разумеется, его теперь там нет… Но по следам мы, вероятно, получим некоторое понятие о том, где он может теперь скрываться.

— Я знаю, где этот человек находится в настоящую минуту.

— В настоящую минуту? И вы не ошибаетесь?

— Никак нет, сэр.

— Так почему же вы молчали до сих пор? В таком случае…

И весь преображенный Шерлок Холмс схватил свою шляпу.

— О, сэр, — Псищев не тронулся с места, — я боюсь, что это будет лишнее. Этот человек не убежит, сэр, говорю вам это наверняка.

Острым взглядом Шерлок Холмс вонзился в Псищева.

— Потому что он мертв, сэр, совершенно мертв и никуда не годится: он лежит на Ваганьковском кладбище. В этом я могу вам поклясться.

Нужно отдать справедливость великому Шерлоку: он мастерски владел собою. Ни одного движения. Только молния вспыхнула и погасла в его глазах.

— В таком случае, — тихо произнес он, — вы боитесь мести остальных членов шайки. Правильно я вас понимаю?

— Нет, сэр. Не могу сказать, чтобы я и этого боялся… — И, опустив голову, Псищев произнес с видом сожаления: — Боюсь, вообще, сэр, что вы немного на ложной дороге!

Шерлок бросил шляпу на стол и сказал довольно резко:

— Прошу вас, господин Псищев, объяснитесь.

VII.

— Видите ли, господа, — начал Псищев, немного смущенно подымая на слушателей глаза, — эти мелкие недоразумения происходят оттого, что меня перебили. С вашего позволения, моя история еще не совсем закончена и, если у вас хватит терпения, я ее доскажу. Я уверен, многое станет тогда для вас яснее… Господа, как я говорил уже, об участи, которую мне готовят, я узнал впервые четыре недели тому назад. Решение мне тогда было передано на бумаге из рук в руки. Но я с трудом могу себе объяснить, почему в следующие две недели я еще несколько раз находил у себя на столе такие же точно записки. Все они были писаны одной и той же знакомой мне рукой и заключали одни и те же слова, — ни словом больше, ни словом меньше. Я находил записки в одно и то же время утром после того, как вставал с постели, и на одном и том же месте, на круглом столе приемной. Каждый день перед тем, как ложиться, я осматривал все двери, окна, все закоулки, все щели — и все-таки я находил их на том же столе, и все оставалось кругом нетронутым. Два раза я пробовал совсем не ложиться. Я усаживался около того стола с револьвером в руках и ждал. Проходили длинные ночные часы — я сидел. Тело ныло и валилось от смертельной усталости, веки делались тяжелыми, как свинец — я не подымался. Тут же, на какой-нибудь час-два, я забывался тревожным сном… Господа! Это не принесло никакой пользы и ничего не разъяснило. Один раз я ничего не нашел, во второй я нашел записку на том же месте. За какие-нибудь два часа кто-то успел ко мне проникнуть, сделать свое неслышное и страшное дело и бесследно, совершенно бесследно, исчезнуть… О, о н и это хорошо придумали! Тут было от чего с ума сойти…

— Одна минута, — тихо перебил Шерлок Холмс, слушавший очень внимательно. — Вы говорите только о двух неделях после 17-го августа. Только о двух. Должен ли я вынести такое заключение, что по истечении этих двух недель тот человек и умер, как вы говорили?

— Совершенно правильно, сэр, — медленно сказал Псищев. — Спустя две недели человек тот умер.

— Хорошо. Но не значит ли это, что и его посещения вместе с тем прекратились?

Псищев изменился в лице и пристально посмотрел куда-то в сторону.

— С вашего позволения, сэр, — задумчиво протянул он, — я сначала доскажу, чтобы опять не вышло досадной путаницы… А потом уже ваша милость будет предлагать вопросы.

VIII.

После некоторого молчания Псищев продолжал:

— Недели две тому назад, т. е. во время вашего пребывания в Москве и, значит, на вашей памяти, случилось дело, о котором в тот же день узнали все города Европы. Я говорю о знаменитом покушении на N-ский банк. Днем на шумной улице, кишащей народом, около двух полицейских постов, шайка молодых людей произвела открытое нападение на банк. Оттого ли, что сигнализация не была своевременно испорчена, или служащие ввиду участившихся за последнее время экспроприаций держались наготове, но шайка была вся захвачена на месте. Сторожа и подоспевшая полиция, несмотря на отчаянное сопротивление и пальбу из револьверов, отлично справились со своим делом и даже не потерпели урона. Всего-навсего с их стороны были ранены два сторожа и один городовой, да и то не тяжело. Из нападавших же трое были убиты наповал, двое сами покончили с собой, остальные были задержаны. Через день был суд, а через два — от шайки не осталось в живых ни одного человека. Я был в числе тех, которые опознавали преступников, убитых и живых. Не стану томить вас, господа, это была м о я шайка. Это о н лежал передо мною с пробитым виском, это был е г о лоб, такой крутой и чистый, это е г о глаза, теперь уже мертвые, смотрели на меня… Господа! Жизнь дала мне мало радостей, но из тех, что она дала, я не могу припомнить ни одной, которая могла бы сравниться с чувством огромного бешеного счастья в ту минуту, когда я увидел е г о мертвым… Е г о и его товарищей… Я вздохнул всей грудью, свободно, широко, со страшным облегчением. Поймите, господа, две недели я жил среди непрерывного ужаса, в две недели у меня прибавилось больше седых волос, чем за целый десяток лет. Кажется, это была первая ночь, единственная за всю мою жизнь, когда я заснул так же безмятежно, как ребенок.

Псищев сделал маленькую паузу, потом большими, пристальными глазами посмотрел на своих слушателей.

— Господа! — прошептал он, придвинувшись к ним. — Это ни к чему не привело, ни к чему! Они были мертвы, как камни, я их видел лицом к лицу, так же, как и вас. И это ни к чему не привело! Вы меня понимаете?… На другое же утро на столе я увидел страшную бумагу. Вы можете смеяться надо мной, можете считать меня сумасшедшим… но это была е г о рука, е г о, е г о …

Псищев тяжело перевел дыхание.

— С тех пор я находил их у себя еще несколько раз: я нашел ее сегодня… Осталось всего три дня… Я не знаю, кто меня преследует, дух или живой человек… Я перестал доискиваться, перестал принимать меры, перестал думать… Все равно ничего не выйдет… И устал я, страшно устал, господа! Я решил обратиться к вам. Помогите мне!

Так Псищев закончил свой рассказ.

Наступило продолжительное молчание.

IX.

Шерлок Холмс сидел, задумавшись. Он барабанил пальцами по столу, и видно было, что в его голове еще определялось что-то, но не вполне определилось.

— Во всяком случае, — сказал он вдруг, подымая глаза, — я не могу допустить, чтобы мы, действительно, имели дело здесь с какими-нибудь сверхъестественными силами. За время моей практики — мне, признаться, не случалось с такими вещами встречаться. Духи вообще редко вмешиваются в дела людей. Скажите, господин Псищев, нельзя ли предположить, что тот человек, пускаясь в очень опасное предприятие, которое легко могло повлечь за собою смерть, мог приготовить известное число записок и поручить все дело своему приятелю-единомышленнику?

— Я уже думал об этом, сэр. Быть может… но, по правде сказать, не могу этого допустить. Не могу потому, что, во-первых, все его единомышленники участвовали вместе с ним в предприятии, и все потерпели одну участь. Близких же, таких близких, которые решились бы, рискуя своей жизнью, мстить за него, так сказать, по завещанию — у него совсем не было. Это был одинокий, совершенно одинокий человек. Во-вторых, и это главное… Даже предположив, что такой человек нашелся, — я не могу допустить, решительно не могу допустить, господа, чтобы нашелся такой второй, который был бы в состоянии с таким же искусством, так же неслышно и невидимо, и так же не оставляя н и к а к и х следов — выкидывать подобные вещи. Нет, если это дело рук человека, — то одного человека!

— Да, — пробормотал Шерлок Холмс, хмурясь, — мы это исследуем! Меня очень интригует путь, который они выбрали. Согласиться с вами в том, что они не оставляют никаких следов — я не могу. Очевидно, вы их не так и, может, не там ищете. Люди обыкновенно ходят по земле, по полу, и земля, и пол что-нибудь да отпечатлевают. Это, может быть, ничтожный след, но все-таки след. А имея в руках какую-нибудь нить — не так уж трудно идти дальше…

Скажите, вы сохранили все записки?

— Все до одной, сэр!

— А ну, давайте их сюда!

Псищев вытащил целую пачку бумажек и положил на стол. Долго Шерлок Холмс перебирал их в руках, вглядывался, сличал, смотрел на них в лупу.

— Да, — сказал он наконец, задумчиво, — это писал один человек… Интересно, Ватсон, что на всех клочках в нижней стороне левого угла даже сохранился отпечаток одного и того же пальца с бороздкой от ногтя…

— О, сэр, — поспешил заметить Псищев, очевидно, боясь, чтобы следствие опять не пошло по ложному пути, — не извольте обращать на это внимания. С вашего позволения, сэр, это — след от моего пальца. Я всегда беру бумагу за одно и то же место и одними и теми же пальцами.

Шерлок Холмс посмотрел внимательно и ничего не ответил.

— Вот что, господин Псищев, — сказал он через некоторое время, придя, вероятно, к какому-то решению, — вы пойдете к себе домой. Конечно, вы постараетесь выйти отсюда незаметно. К сожалению, меня здесь знают, и нет ничего невероятного в том, что за вами следят. Я вас проведу черным ходом. Двор «Метрополя», кстати, проходной, и вы можете выйти прямо на Никольскую. А мы вас навестим. Вероятно, сегодня же вечером. Думаю, вас незачем предупреждать, что мы придем не так уж открыто. Маленький маскарад не должен вас изумить.

— Понимаю, сэр, благодарю вас.

— Ну, значит, можете пока идти.

Псищев ушел.

Оставшись одни, Шерлок Холмс и Ватсон некоторое время молчали.

Потом Шерлок сказал, покачав головой:

— Ватсон, мне что-то не нравится это дело!

На что Ватсон ответил:

— Да, Шерлок, этот малый, кажется, порядочная бестия!

X.

Были уже сумерки, когда Шерлок Холмс и Ватсон, оба загримированные в мелких третьегильдейских купцов, отправились в дорогу.

Псищев жил в районе около Трубной площади, в одном из старых, неказистых на вид, но обширных домов, население которых нередко превосходит население небольшого провинциального городка. В этих домах с двумя-тремя дворами, выходящими на разные улицы, всегда кишмя кишит народ. Жизнь здесь бьет ключом, и характер оживленной, движущейся и вечно галдящей толпы усиливается еще тем, что тут же, во дворах, помещаются трактиры, чайные, лавки старьевщиков, переносные лари.

Шерлок Холмс и Ватсон довольно скоро нашли квартиру Псищева. Она помещалась в небольшом двухэтажном деревянном флигельке, стоявшем почти особняком в глубине двора.

Шерлок Холмс прошелся по фасаду, потом внимательно осмотрел флигель со всех сторон. Этот наружный осмотр продолжался недолго. Были осмотрены крыша, выступы; по привычке, Шерлок Холмс сосчитал окна. Их было четырнадцать во всем флигеле: семь — сверху, семь — внизу; все они находились на стороне, обращенной к воротам. Задняя стена была слепая, вход один. Четыре окна Псищева помещались внизу, налево от входа, и снаружи закрывались ставнями.

Удовольствовавшись пока этим осмотром, Шерлок Холмс и Ватсон пошли дальше по двору, смешиваясь по дороге с толпой.

Шерлок с любопытством вглядывался во встречавшиеся лица, очевидно, изучая новые для него русские типы. Но мало-помалу лицо его стало выражать нечто вроде досады и разочарования.

— Знаете, Ватсон, — сказал он, — я пришел к убеждению, что бродяги интернациональны. Что в Лондоне, что в Москве — они одни и те же. Посмотрите, например, на этого молодца и скажите, какая разница между ним и первым разбойником с какой-нибудь Брикстонской дороги? Это — родные братья!

Шерлок говорил о типичном представителе Хитрова рынка, медленно приближавшемся к ним, пошатываясь из стороны в сторону, словно бы его качало сильным ветром. Это был здоровенный, рослый парень с рябым, безволосым лицом, в таких отрепьях, что сквозило голое тело, в лихо заломленном картузе с полуоторванным козырьком и в опорках на босу ногу. Поравнявшись с Шерлоком, он вдруг пьяно улыбнулся во весь рот и сдернул с головы картуз.

— Почет и уваженье именитым иностранцам! — сказал он, подмигивая одним глазом. — Желаю счастливой охоты, — и, прежде чем пораженный Шерлок Холмс мог ему что-нибудь ответить, побрел, пошатываясь, дальше.

— Вот тебе раз! — пробормотал Шерлок, останавливаясь.

— Я думаю, Ватсон, что этот проходимец нас великолепно знает!

— Похоже на то.

— Да, да… не может быть сомненья… Но вот… объясните, ради Бога, зачем он нас остановил? Вот этот фортель мне еще не ясен.

Шерлок стал что-то насвистывать, что у него всегда служило признаком особенно напряженной работы мысли.

— Если предположить, — задумчиво сказал он через некоторое время, — что этот малый действительно, может быть, замешан в чем-то — а мне это, черт побери, начинает, наконец, сильно казаться — то по всем законам логики ему нужно бы всячески избегать нас. Так ведь?

— Я думаю, Шерлок.

— Однако, он не только этого не делает, но прямо лезет на рожон. И… — Шерлок загадочно вдруг улыбнулся, — и вот в этом-то и заключается особенность русской психологии. Я не удивлюсь, Ватсон, если мне скажут, что этот молодец подвергался здесь, на дворе, тысячам опасностей, прятался где-нибудь в навозной куче и только с тем, чтобы взглянуть в глаза еще страшнейшей опасности, — то есть столкнуться с нами… Да… Да… Это — особенное, специфически русское чувство. Русского неудержимо тянет к бездне… Русскому нужно заглянуть в нее, испытать это головокружение, этот холод, этот сладкий смертный ужас. Где я читал про это, Ватсон? Какой это русский писатель любил описывать такие вещи?

— Достоевский, Шерлок.

— Вот, вот… Литература всегда была моей ахиллесовой пятой… Ну, Ватсон, мы можем сказать, что сделали полезную прогулку.

Сумерки заметно сгущались. Потолкавшись еще немного, приятели пошли обратно. Теперь они шли довольно быстро, почти не обращая внимания на толпу и сутолоку. Только перед самым входом Шерлок на секунду оглянулся, чтоб убедиться в том, что за ними никто не следит. И… он поневоле приостановился и сжал Ватсону локоть.

Шагах в десяти от флигеля полубоком к ним стоял только что встретившийся им бродяга и о чем-то говорил с человеком, похожим на разносчика. На него падал свет фонаря, и его рябое лицо с глазами, затененными козырьком, было хорошо видно.

Некоторое время Шерлок Холмс и Ватсон молча наблюдали. Потом Шерлок прошептал:

— Удивительно, Ватсон! Эта каналья только что валилась с ног, а теперь он так же трезв, как я с вами.

XI.

Псищев встретил своих гостей без малейшего вида изумления: очевидно, такие маскарады не были для него новинкой.

Прежде всего занялись осмотром квартиры. Она состояла из трех комнат: кабинета или приемной, спальни и темной комнаты без окон, которая вела прямо в прихожую. Все комнаты сообщались меж собой, так что в приемную — среднюю комнату — можно было попасть или из спальни, или из прихожей.

Осмотр окон, дверей и т. д. никаких результатов не дал.

Шерлок Холмс вошел в приемную и сел за тот самый круглый стол, который и служил для таинственного посетителя складочным местом записок.

— Скажите, господин Псищев, эти записки появляются обыкновенно на одном и том же месте стола, или место для вашего гостя не имеет значения?

— Почти на одном и том же, сэр. Вот здесь!

Стол стоял у окна, и от того места, на которое Псищев указывал, можно было провести прямую линию к узкой щели, где сходились обе половинки окна. Ставни — Шерлок Холмс заметил — были всюду одностворчатые и замыкались стержнем, который от наружной стены проходил через отверстие внутрь и тут перехватывался чем-то вроде болта.

Шерлок осмотрел и потрогал болт: он держался крепко.

Тогда он приступил к осмотру пола, т. е. лег, как всегда это делал и, поставив рядом с собою лампу и двигая ею во все стороны, принялся вглядываться во что-то невидимое. Потом продолжал исследование с помощью лупы. Это тянулось довольно долго.

— Неясно… — бормотал он, — да, да… совсем слабо… гм… тут теряется след… гм… гм… а вот еще… ах!

Шерлок вдруг быстро наклонился к самому полу, почти припал к нему лицом, что-то измерил сантиметром, потом осторожно, не выпуская лампы, пополз по направлению к спальне, ежеминутно останавливаясь и не переставая что-то разглядывать в лупу, вполз в спальню, дополз до постели и встал. Глаза у него блестели.

— Ну-с, господин Псищев, — весело сказал он, — ваш таинственный гость может схватить здоровую простуду, если он в такие погоды рискует бегать босиком. Во всяком случае, можете успокоиться, — это не дух. Я только что слишком ясно видел на полу следы больших босых мужских ног, а духи — бесплотны!

Псищев стол пораженный.

— Впрочем, — быстро спохватился Шерлок, как бы вдруг озадаченный новой мыслью, — может быть, вы сами ходите так дома? Вы не последователь Кнейпа?

— О нет, сэр.

— Может быть, ваш слуга?

— У меня, сэр, приходящая женская прислуга, которая на ночь не остается. Но и ее босой я никогда не видел. Босых людей я вообще у себя не помню, сэр.

— Ну значит, милейший, это от вас ускользнуло! Да, да… кажется, у вас есть такая пословица: на всякого мудреца довольно простоты?

— Точно так, сэр, — пробормотал Псищев растерянно, — однако, сэр, я теперь еще меньше понимаю… Что оставить след, сэр… ведь нужно раньше пройти?

— Я думаю.

— Но мне кажется. сэр, что я обследовал это дело со всех сторон…

— Значит, не со всех сторон, — нетерпеливо перебил Шерлок. — Теперь, я думаю, вы не станете убеждать меня, что ваши записки появляются на столе сами собой… Могу вас уверить, что их приносит живой человек. И даю вам слово, г. Псищев, если он не отказался от намерения навестить вас и сегодня, каким бы путем он ни постарался это сделать, мы его накроем. А пути его, — тут Шерлок Холмс развел руками, — я, действительно, пока не знаю. Не хочу от вас скрывать!

— И вы уверены, сэр, что вам удастся это дело?

— Уверен, господин Псищев!

— Благодарю вас, сэр, — Псищев с чувством протянул Шерлоку Холмсу руку. — Вы подаете мне надежду. Теперь я тоже думаю, что если вам уже удалось найти след, то вам, вероятно, удастся и найти человека, которому он принадлежит. Я — бедный человек, сэр, но неблагодарным меня нельзя назвать.

— Ну, — сказал Шерлок, — это пустяки… Впрочем, одну услугу вы можете мне оказать. Ради Бога, не возвращайтесь больше к вашему делу. Поговорим о другом.

И Шерлок Холмс с увлечением стал говорить о преимуществах скрипок Страдивари перед скрипками Амати.

XII.

Было уже очень поздно, когда Шерлок Холмс и Ватсон тихо вышли. Псищев потушил огни. Была светлая лунная ночь, и на пустынном дворе был виден каждый угол. Все спало.

— Ну, что вы скажете, Ватсон? — тихо спросил Шерлок, скользя, как тень, вдоль задней стены флигеля. Ватсон пробирался за ним.

— По совести, Шерлок, дело это кажется мне очень темным!

— Темным?.. Черт меня побери, если тут есть для меня что-нибудь темное!

— Значит, для вас, Шерлок, дело уже ясно?

— Я не говорю — ясно! В картине, которую я себе рисую, есть еще пробелы. Но многое вне сомнения. Во-первых, это — дело рук удивительно смелого, наглого и ловкого человека. Старый плут сам слишком хитер, чтоб с ним можно было бороться обыкновенными средствами. Я себе представляю дело так: человек прокрался босиком и прежде всего направился к постели. Да, Ватсон, следы кончаются у самой постели. Я не говорил этого Псищеву, так как старик и без того умирает от страха. Следите за нитью, Ватсон… Человек остановился у постели. Он, видите ли, должен написать свою записку тут же, в квартире. Он пишет ее тут же, Ватсон, в этом я убедился… Он пишет ее чернилами Псищева и на его бумаге… Объясняю это простой осторожностью. Дело в том, что, если бы он попался, при нем ничего бы не нашли: его стали бы судить за простое покушение на кражу. Таким образом, ему нужно время, Ватсон, ему нужно несколько спокойных минут; он должен быть уверен, что в течение такого-то и такого-то срока хозяин не пошевельнется; не пошевельнется даже тогда, если скрипнет пол, что-нибудь упадет, стукнет стул… И, стоя у постели, он что — то делает… Гипнотизирует ли он Птищева или усыпляет каким-либо снотворным средством, я еще не решил, я склонен даже думать, что снотворного средства, пожалуй, тут нет, ибо это могло бы оставить за собой след в виде запаха. Таким образом, остается вероятие гипноза. О, это ловкий мошенник, Ватсон, можете мне верить! Все дело теперь в том, чтобы проследить его! Это будет тем легче, что в последние три ночи он вряд ли захочет оставить старика в покое, — я уверен в этом!

Тихо разговаривая так, приятели обошли кругом флигель.

Было по-прежнему светло от луны, и около не виднелось ни одной души. Прямо через двор, против той стороны флигеля, где находились окна, зиял открытый вход, который вел на лестницу каменной постройки. Шерлок предложил притаиться там. Сидя на нижних ступеньках лестницы, они могли хорошо видеть лицевую сторону флигеля и, будучи сами невидимыми, наблюдать за всем, что происходило на дворе.

Так и сделали.

Ночь медленно ползла. Никто не появлялся. Было холодно. Прислонившись к плечу Шерлока, Ватсон стал дремать. Почти брезжило утро, когда он почувствовал вдруг сильный толчок в бок. Он открыл глаза. Шерлок с страшным напряжением в лице, посветлевшими, немигающими глазами смотрел на двор.

— Видите? — прошептал он.

Ватсон видел… Высокая фигура бродяги в отрепьях, в картузе с полуоторванным козырьком и в опорках на босу ногу — тихо прокрадывалась к флигелю… Вот он подошел к окнам… Вот он оглянулся и осторожно приник глазом к узенькой щели ставня.

Бродяга смотрел секунды три и, сняв опорки, крадучись, пошел вдоль окон босиком… Он миновал вход, дошел до угла и скрылся. Очевидно, он был теперь у задней стены. Вот он показался снова, но у другого угла, вот он опять крадется по фасаду… до угла… и опять скрылся на задней стороне. И не показывается больше.

Выждали минуты три.

— Ради Бога, Шерлок…

— Ни одного движения, Ватсон!.. Вы погубите все дело!

Ватсон дрожал от нетерпения, и Шерлок Холмс должен был почти силой удерживать его.

— Дайте ему поработать… Еще не пора… сейчас… Еще минута… сейчас… вот сейчас…

И вдруг шепнул: «Марш!», и оба быстрыми скачками понеслись через двор с револьверами в руках.

У задней стены никого не было. И весь двор был пуст.

XIII.

Некоторое время оба стояли в недоумении.

Ватсон посмотрел на Шерлока.

— Мы спугнули его?

— Возможно, Ватсон. Но возможно, что он еще там.

Однако…

Шерлок смотрел, не отрываясь, на стену.

— Непостижимо! Я вижу на земле следы босых ног, но я не вижу, чтобы здесь, у стены, работали…

Говоря это, Шерлок Холмс пробовал то крепость досок, то плотность земли вдоль всей стены.

— Ничего! Ни подкопа, ни какого-нибудь взлома… Непостижимо!.. Если он успел уже сделать свое дело, — это дьявол, а не человек. Прямо скажу вам, Ватсон, я такой работы не видел!

Стали ждать. Прошло пять минут, десять, пятнадцать…

Никто не появлялся. У Шерлока потемнело лицо.

— Мы ждем напрасно, — сказал он, — этот негодяй или вовсе не работал сегодня, или давно уже сделал свое дело. Пойдем… на нас начинают смотреть…

Настало утро, и дом, действительно, начал уже просыпаться. Открылась чайная, дворники начали шаркать метлами, и по дворам стали шмыгать какие-то люди.

Ватсон и Шерлок Холмс тихо постучались.

Уже по угрюмому и расстроенному лицу, с которым Псищев открыл им дверь, Шерлок понял, что таинственный гость успел побывать, и дело обстоит по-старому.

Действительно, Псищев протянул им только что найденную записку.

— Вот, господа, это я взял со стола, проходя мимо.

Достаточно было беглого взгляда, чтобы убедиться в том, что записка была написана той же рукой, теми же чернилами и на той же бумаге.

Шерлок Холмс наклонился к полу. Были видны т е ж е, только свежие следы босых мужских ног и, как прежде, они вели в спальню.

— Изумительно! — пробормотал он про себя. — Прямо непостижимо! Я — Шерлок Холмс — ничего не понимаю! Он — гений — этот мошенник! Что вы скажете, господин Псищев, — громко добавил он, — если все дело происходило у нас на глазах?

— Не понимаю, сэр…

— Я говорю вам, что этот человек у нас на глазах пробрался к вам на квартиру.

— У вас на глазах?

Псищев замер на месте от изумления.

— Да, у нас на глазах!

— И вы, господа, видели, как?

— Н-да… Вот в том-то и горе, что мы не видели, как. Впрочем, это принесло свою пользу. Ручаюсь вам теперь головой, что не позже, чем в нынешнюю ночь, он будет у нас в руках… Сегодня мы сделали маленькую ошибку, но завтра мы ее не повторим… Можете быть спокойны!

После этого Шерлок приступил к обсуждению плана, который моментально созрел у него в голове.

— Чтоб не возбуждать подозрений, — сказал он, — так как нет сомнения, что за нами непрерывно следят, я нынешнюю ночь провожу у вас. Я приду к вам в сумерки и уйду к ночи. Но уйду не я, а вы, только в моем платье и в моем гриме. Можете тогда спокойно отправляться ко мне и ночевать у меня в номере — вас примут за меня. Там к моим маскарадам привыкли, а на всякий случай я предупрежу. Ватсон займет тот пост, который мы занимали сегодня оба, и посмотрим, что из этого выйдет. Итак, до вечера! Как бы то ни было, — закончил он, — я нынешнею ночью доволен. Мы поработали не напрасно. Идемте, Ватсон! Я думаю, что мы заслужили право на завтрак и отдых!

XIV.

Сделали так, как решили. Псищев в одежде и гриме Шерлока ночью отправился в гостиницу и, никем не остановленный, заперся в номере, который Шерлок занимал. Шерлок расположился на квартире у Псищева, а Ватсон встал на вахту у знакомой лестницы.

Эта ночь была еще холоднее прошлой, и Ватсон, у которого зуб на зуб не попадал, проклинал свою страсть к приключениям.

— Черт меня впутал в это дело! — брюзжал он. — Замерзнешь еще здесь ни за что, ни про что! И, как на грех — забыл фляжку с коньяком!

Кутаясь в пальто, он уселся на одну из нижних ступеней и прижался к стене.

Впоследствии он рассказывал, что совершенно не помнит, сколько времени он просидел до того момента, когда одна из половинок полуоткрытых дверей стала медленно отходить. Может быть, час, может быть, три часа…

Показалась чья-то голова в картузе с полуоторванным козырьком, и два глаза, осторожно скользнув по лестнице, нащупали его и уставились ему прямо в лицо. Два острых сверкающих глаза встретились с его глазами. Не было сомнения, что два человека хорошо видели друг друга, и минута, когда один не мог оторваться от другого, прошла в страшной тишине.

Бродяга первый пришел в себя.

— Караулите? — тихо спросил он, улыбнувшись. — Ну, хорошо, сидите здесь!.. Это хороший пункт!.. А я-то вас искал, искал… по всем дворам искал. Прошу прощенья!

Ватсон рассказывал, что ужас, который охватил его, какой-то животный, нечеловеческий ужас, был так велик, что он остался как бы пригвожденным к месту.

Когда он долго спустя после этого решился выйти, на дворе, конечно, уже никого не было.

До утра Ватсон был, как в лихорадке. Он еле дождался условленного часа и в шесть уже стучался к Шерлоку.

— Шерлок… начал он тут же, на пороге.

Но Шерлок перебил его:

— Представьте, Ватсон, этот негодяй знал, что я здесь! Бьюсь об заклад! Вы видите? Ни следов, ни записки… Ничего нет!.. Его не было. Я всю ночь не смыкал глаз.

Ватсон мрачно посмотрел.

— Зато, Шерлок, он говорил со мной.

— Он говорил с вами?

— Он говорил со мной, вот, как я теперь говорю с вами.

И Ватсон подробно описал ночную сцену.

— Но как же, как же вы не задержали его! — в отчаянии воскликнул Шерлок. — Вы не могли ни в каком случае его упускать. Вы должны были вступить с ним в борьбу, вы должны были криком дать мне знать! Ведь знали же вы, что я не сплю всю ночь.

— Знал, Шерлок, но я окаменел. Говорю вам, что я окаменел. Я сам не знаю, что со мною было.

— О, черт!..

Шерлок в волнении стал прохаживаться по комнате.

— Он смеется над нами, эта каналья! Это явно!

Оба замолчали.

В восемь отправились в гостиницу.

Псищев уже поджидал их. Он сидел в глубоком раздумьи у письменного стола, и лицо у него было желтое, осунувшееся, с очень странным выражением.

Увидев, что у Псищева в руках, Шерлок Холмс побледнел.

Он сейчас же вышел в коридор и долго исследовал двери, окна, половик. Потом стал расспрашивать прислугу. Все были ночью на своих местах, и никем не было замечено, чтобы кто-нибудь проходил.

— Непостижимо, непостижимо! Нет, нет, я схвачу этого человека, хотя бы только для того, чтобы он научил меня, как это делается… Покажите! — обратился он к Псищеву.

Взглянув на бумажку, Шерлок Холмс покачал головой.

— Так и есть! Этот лоскут оторван от моей бумаги. Он писал ее здесь. Но… скажите, ради Бога, неужто вы ничего, ничего не слыхали?

Псищев поднял на Шерлока глубоко запавшие глаза и некоторое время смотрел, как бы не понимая.

Потом с рассеянным видом пробормотал:

— Кто-то из вас разбил вчера, господа, стекло. Нужно распорядиться, чтобы прислуга убрала осколки.

XV.

Оставалась последняя ночь.

Было решено, что Шерлок и Ватсон, как и прежде, возьмут на себя наружный караул, причем при первом же появлении таинственного бродяги, не выжидая, пока он проникнет в квартиру, бросятся на него.

Ночью между Шерлоком и Ватсоном возник спор: дело шло о выборе места для засады.

Ватсон решительно не допускал, чтобы можно было воспользоваться старым местом, где он сыграл такую жалкую роль. Шерлок же утверждал, что потому-то его и следует выбрать, так как негодяю вряд ли придет в голову, что люди могут вторично спрятаться там, где их уже накрыли.

Конечно, мнение Шерлока восторжествовало.

В эту ночь приятелям пришлось, по обыкновению, очень долго ждать.

Было уже около пяти часов утра, когда вдали, на втором дворе, показалась, неизвестно откуда вынырнувшая, страшная и знакомая им фигура.

Прошла томительная, полная неизвестности минута, когда бродяга шел, невидимый ими, за длинным выступом стены. Покажется он или нет? Это решало для них все. Он показался.

Против обыкновения, он шел довольно спокойно. Вот он прошел мимо них, скрытых за дверью, и не взглянул на дверь, — Шерлок ликовал — круто свернул и направился к флигелю.

Вот тут-то Шерлок Холмс сразу показал свою поразительную ловкость, которая прославила его на весь мир, пожалуй, не меньше, чем его нюх.

В два огромных прыжка он был уже около, и руки боксера, страшные руки, похожие на стальные рычаги, уже сделали свое дело.

— Ни с места! — прошептал он зловещим шепотом, и прежде, чем бродяга мог опомниться, — щелкнули ручные кандалы.

Бродяга казался только слегка изумленным. Он поднял на Шерлока глаза, в которых, быть может, только на секунду мелькнуло недоразумение, как будто он не мог что-то сразу сообразить, а потом появился какой-то даже насмешливый огонек, — и его первый вопрос был довольно странный для его положения:

— Скажите, Шерлок Холмс, и вы, Ватсон, приехавший из Афганистана, сколько вы можете выпить за ночь вашего английского виски?

Бродяга, очевидно, сильно хотел произвести впечатление, показаться молодцом, сорвиголовой, которому все нипочем.

Он стал болтать всякий вздор. Он расспрашивал Шерлока об английских законах, о том, имеют ли право в Англии без письменного приказа накладывать на кого-нибудь кандалы, бывшие на нем, изобретения самого Шерлока Холмса и, уже явно глумясь, спросил у Ватсона, начал ли он уже отчет о настоящем деле.

XVI.

Оставив обезоруженного бродягу на попечении Ватсона, Шерлок зашел к Псищеву один. Ему хотелось самому насладиться первым впечатлением.

Старик, оказывается, давно уже проснулся. Он встретил Шерлока немножко возбужденный, и это было особенно заметно по его рукам, которые слегка дрожали.

Посмотрев ему в лицо, Шерлок улыбнулся:

— Ну-с… вижу, милейший, что вас не о чем спрашивать.

Можно побиться о заклад, что эту ночь вы провели спокойней.

— Благодарю вас, сэр. Вы угадали!

— Хе-хе-хе! У вас было-таки довольно тихо, господин Псищев. Сознаетесь…

— Совершенно тихо, сэр!

— И чего-нибудь… этакого… не было уже? А?

— Не было, сэр. Что правда — то правда!

— Да, да… Нетрудно угадать… Но скажу вам, господин Псищев, откровенно, я им недоволен. Этот мерзавец был бы великолепен на подмостках, но — тысяча дьяволов! — роль, которую о н играет, портит мне кровь. Вы сейчас его увидите.

По мере того, как Шерлок говорил, у Псищева все больше и больше менялось лицо. Шерлок даже серьезно обеспокоился и счел нужным его пожурить:

— Черт возьми, господин Псищев, будьте же мужчиной! Он обезоружен, и ручаюсь вам, что он не может вам повредить. Сядьте в кресло!

И, выйдя в прихожую, Шерлок широко распахнул двери.

— Войдите!

Ватсон впоследствии уверял всех, что при следующей сцене Шерлок Холмс вел себя так, как должен был вести себя Шерлок Холмс, т. е. сохранил полнейшее хладнокровие. Но, кажется, почтенного доктора заставляло говорить так только чувство историка, увлеченного героем своего повествования и, может быть, отчасти самолюбие англичанина.

Факты подтверждают, что Шерлок Холмс совершенно растерялся, да, он совершенно растерялся, когда Псищев при первом же взгляде на бродягу сказал:

— Господа! Я боюсь, что вы опять пошли по ложной дороге.

А бродяга спокойно заметил:

— Я говорил, Псищев, что иностранцы тебе не помогут.

Да, он страшно растерялся, когда Псищев добавил:

— Господа, снимите с него эти английские штучки! Уверяю вас, этот человек менее виновен в моем деле, чем я сам!

Псищев — нужно отдать ему справедливость — не считал даже нужным томить обескураженных англичан. Когда кандалы с бродяги были сняты, он объяснил:

— Этот человек, господа, занимает такое же положение, как и я. А в моем деле играл такую же роль, как и вы. Но… господа… помочь себе, очевидно, мог только я сам.

— Что?!

На всех лицах разом выразилось крайнее изумление.

— Да, господа, — повторил Псищев, любуясь произведенным впечатлением, — я сам себе помог!

— Вы накрыли?

— Я е г о накрыл, господа, окончательно накрыл сегодняшней ночью.

Шерлок через плечо Ватсона бросил быстрый взгляд в спальню.

Псищев усмехнулся.

— О, сэр, вы напрасно стали бы е г о там искать.

И, обратившись ко всем, добавил:

— Если у вас хватит терпения, я расскажу вам, как все произошло.

И он стал рассказывать.

-----

XVII.

— По вашему настоянию, господа, — начал он, — я провел прошлую ночь в «Метрополе». И этой услуги я никогда не забуду вам, господа! Если вы помните, господа, я указал вам на другой день на осколки стекла, валявшиеся на полу. Вы не изволили тогда обратить на мои слова большого внимания; между тем, не будь тех осколков, мы, вероятно, до сих пор терялись бы в догадках. Дело в том, господа, что в прошлую ночь я внезапно проснулся от сильной боли в ступне. Я проснулся, господа, полусидящим на постели, — хотя, проснувшись, решительно не мог припомнить, когда я сел — и ноги мои были на полу. Тогда это меня страшно поразило, и могу вам сказать, господа, что только в ту минуту, именно только в ту минуту, у меня впервые родилось слабое подозрение, что вы, быть может… продолжаете идти по ложному следу!.. Подозрение это было очень слабое, и мне нужна была для проверки еще одна ночь… Вчера я приобрел вот этот плоский бак… Как видите, господа, он имеет форму корыта, но края его еще ниже… Я наполнил его водою перед сном и поставил у стола… Я не хотел его ставить у постели, так как важно было — вы понимаете — уличить преступника на месте преступления… Господа! Я проснулся оттого, что мои ноги были в воде… Я проснулся на стуле около стола с рукой, из которой только что выпало перо… И вы, конечно, понимаете теперь, что если кого-нибудь нужно винить в этом деле — то только м е н я. Ибо этот преступник — я, я с а м.

Все, пораженные, молчали.

— Видите ли, господа, — продолжал Псищев, оглянув всех, — я объясняю дело так! В детстве — мне говорили, — я был немножко нездоров. От луны ли такие вещи происходят, или нет, но меня часто видели гуляющим по двору и крышам и выделывающим такие штуки, которых я никогда не в состоянии был бы выкидывать наяву. Мне не раз говорили об этих подвигах, я же, проснувшись, ничего о них не знал и не помнил. Я думаю, господа, что или болезнь моя никогда не проходила — хотя за последние несколько десятков лет я о ней ничего не знал — или она вернулась ко мне в тот день, когда я, действительно, получил записку от т о г о человека. Нет ничего невероятного в том, что от сильного потрясения она могла вернуться и не только вернуться, но и принять такую странную и страшную форму. И чем ближе подходил роковой день — тем чаще повторялись припадки. Здесь все дело в ужасе, который сразу захватил меня целиком и потом не выпускал уже ни на минуту. Я весь был полон им. И если я во сне, господа, бесознательно писал е г о рукой, то я думаю, это происходило от того же ужаса, оттого, что каждая буква, выведенная им, врезалась и выжглась у меня в мозгу, и в припадке болезни я не мог не повторять их всех точно такими же, какими я их всегда видел перед глазами. Лунатизм ли это, самовнушение или что-нибудь другое — я не знаю. Сэр Ватсон, если я не ошибаюсь — доктор, он лучше объяснит вам, как такие вещи происходят. Теперь же благодарю вас всех за участие, которое вы во мне принимали… Я думаю, что мне нужно-таки серьезно полечиться.

* * *

Так кончилось это неудачное для Шерлока Холмса дело.

Шерлок Холмс в Одессе

Таинственный автор продолжает интриговать редакцию и читателей журнала «Огонек».

Из Одессы получено нами открытое письмо следующего содержания:

«Посылаю редакции тем же путем и на тех же условиях, что напечатанные в нумере 12-м „Огонька“ похождения Шерлока Холмса в Москве, повествование „Шерлок Холмс в Одессе“. Анонима своего пока не раскрываю. Имею на это основательные причины».

В этот же день доставлена редакции в закрытом пакете рукопись, отпечатанная на пишущей машине, тем же шрифтом и на такой же бумаге, что и предыдущий рассказ.

Редакция еще раз убедительно просит анонимного автора снять свою маску.

I.

Незадолго до знаменательных июньских дней 1905 года в одесском порте, в складах N-ского общества транспортирования кладей, обнаружились громадные хищения.

Шайка ловких аферистов очень умело прятала концы в воду, и правление общества, имея на руках одни только подложные квитанции, по которым расхитили товары, решительно не знало, как взяться за дело.

Убытки грозили крахом, и на общем собрании было единогласно решено обратиться к Шерлоку Холмсу, которого тогда только начали приглашать на гастроли в Россию.

Шерлок прибыл с доктором Ватсоном в Одессу в начале июня и, устранив всех, сейчас же сам принялся за дело.

Так как, прежде всего, нужно было найти владельцев квитанций, т. е. тех таинственных бродяг, которые в течение всего марта, апреля и мая так беззастенчиво являлись в контору и увозили товары — Шерлок решил в первые же дни основательно ознакомиться со всеми клоаками города.

Все, конечно, помнят, какие сцены разыгрывались в Одессе в июне 1905 года, и что было особенно характерным в объятом паникой городе.

Бастовавшие рабочие, после столкновения с войсками у завода Гена, останавливали фабрики, типографии, закрывали магазины, за городом останавливали пассажирские поезда и разрушали дорогу.

Разрывались бомбы, ахало в воздухе, наперебой трещали ружейные выстрелы, люди валились, и некому было убирать трупы, а в море, в полной боевой готовности, грозной громадой высился только что пришедший из Тендровского залива броненосец «Князь Потемкин Таврический».

Мирным жителям как будто некуда было деться и, тем не менее, известно? что никогда Одесса не была так бешено и слепо охвачена азартом, как в те страшные дни.

Притоны вырастали и размножались с невероятной быстротой, как поганки после дождя, и никто за ними не следил.

Играли все, начиная с разбогатевших скопидомов-армян ростовщиков и кончая простыми амбалами, спасавшимися от тифлисской резни и искавшими работы в порту.

Ранним утром в разных местах города находили мертвых ограбленных людей, но в общей кровавой сумятице все эти преступления не останавливали внимания и оставались нераскрытыми и ненаказанными.

II.

12-го июня, на Портовой улице, в недавно открытой кофейной, сделавшейся известной портовым завсегдатаям под странной кличкой «Спрут», было особенно людно.

Тому, кто заглянул бы в нее с улицы, представилась бы странная картина: в обширной комнате со стойкой-буфетом было совершенно пусто. Стояли незанятые столики, да за стойкой сидели два гиганта-перса, молчаливые и таинственные, как сфинксы.

Знающие люди входили со двора; здесь с лестницы они попадали в небольшую, темную прихожую, где по случаю ливня висела масса дождевых накидок, и которую также охраняли два рослых перса, и уже оттуда, по внутренней лестнице, могли пройти в громадный, с очень низким потолком полусарай, полузал, где происходила игра.

12-го июня здесь царило небывалое оживление.

Метал Аристид Мавротокис, очень темного происхождения грек, Бог весть какими путями недавно разбогатевший, и его сменял, как банкомет, один из крупнейших игроков, считавшийся в колоссальном выигрыше, комиссионер-армянин Аршак Джабаров, человек с широким и темным, тупым лицом.

Пробивались к столу не только потому, что здесь отвечали на какую угодно ставку, но и прямо из любопытства. Разгорались лица и глаза при виде огромных денег, которыми небрежно перебрасывались два молчаливо игравших человека.

Один здоровенный татарин, в холщовых портах и холщовой расстегнутой на груди рубахе, неподвижно, как очарованный, стоял около и не отводил глаз от стола. Быть может, в первый раз он видел такую груду денег.

Хозяин заведения, молодой армянин Аракел Макданьянц, получавший десять процентов с каждого снятого банка и сам редко принимавший участие в игре, теперь тоже играл. Он сидел около Мавротокиса, насторожившись, гибкий и хищный, как пантера, и изредка что-то отрывисто говорил стоявшей за его стулом девушке-армянке.

В обыкновенное время эта хорошенькая смуглянка, которую звали Урсулой, занимала место в углу зала за особой стойкой, где продавались сласти и прохладительные напитки, и служила главной приманкой заведения.

Макданьянц выдавал ее за сестру, но ее родословной никто серьезно не интересовался. На нее можно было тратиться, но было известно, что ее ни за какие деньги нельзя было купить.

Теперь у нее тоже было бледное и напряженное лицо, и время от времени ее тонкая, обнаженная до локтя рука, украшенная какими-то восточными змеевидными браслетами, тянулась к столу с зажатыми в пальцах деньгами.

Играла ли она за себя или за брата, выигрывала или проигрывала, среди толкотни и шума нельзя было заметить.

III.

Было около десяти часов вечера. Народ прибывал.

Игра была в полном разгаре, и с каждой минутой становилось яснее, что Мавротокис, которому раньше везло, напрягает последние силы.

А перед Джабаровым куча денег все росла и росла.

Теперь Джабаров видел, что Мавротокис при последнем издыхании. Грек хватался за карман, рылся в каких-то бумажных свертках и, совершенно поглощенный игрой, то забывал их на столе, то принимался лихорадочно комкать и совать в огромный, похожий на портфель, бумажник, то снова вышвыривал их с деньгами на стол. Деньги таяли.

И Джабарову было жаль его.

Видел еще Джабаров, что два каких-то подозрительных типа, один рыжий, высокого роста и плечистый, другой тоже рыжий, но тоньше и пониже, — все время вертелись около стола, ничего не ставили и для чего-то разыгрывали пьяных.

Видел еще Джабаров, что промотавшийся грузин Виношвили, которого все называли «князем», два раза снимал свою ставку. Ставки были очень ничтожны, но все-таки Джабаров счел нужным оба раза пристально посмотреть на молодца, давая ему понять, что все видит. И когда Виношвили, не смущаясь этим, в третий раз протянул руку к своей ставке, которая была бита, Джабаров задержал ее и тихо прошептал:

— Уйди, князь! — нехорошо будет!

И так внушителен был этот шепот, что грузин немедленно же юркнул в толпу и исчез.

Сцена эта продолжалась, вероятно, не больше полминуты, но за эту полуминуту две руки, мужская и женская, быстро, как мыши, скользнули по столу и быстро исчезли.

Заметил ли что-нибудь Джабаров, — неизвестно: но некоторое время спустя, когда он взглянул случайно на Урсулу, хорошенькое личико армянки помертвело, и глаза сделались огромными и испуганными.

IV.

В одиннадцать часов Мавротокис сделал свою последнюю ставку.

Джабаров посмотрел и призадумался на минуту; потом спокойно, как прежде, стасовал карты и положил их для съемки соседу справа. Но в то время, как съемка производилась, он незаметно для других снял с пальца странного вида перстень, украшенный редкой ценности солитером, и опустил его в жилетный карман. В этот перстень, приобретенный где-то в глубине Индии, он, суеверный, как всякий игрок, верил, как в талисман, и никогда с ним не расставался. Добивать грека ему не хотелось, и теперь, снимая перстень, он как бы отказывался от счастья, которое упорно не хотело его оставить.

Ставка была бита.

Что-то вроде сожаления мелькало у Джабарова в глазах, когда он стал, пожимая своими широкими плечами, медленно собирать деньги.

— Уходишь, Аршак? — беззвучно вырвалось у Мавротокиса.

Джабаров остановился.

— Не ухожу… Если слово поставишь — слово приму. Я не такой… Ты честный — я честный… Отыгрывайся…

— Подожди… Не надо слов…

Мавротокис жестом подозвал к себе татарина, который не отходил, как и прежде, от стола, и что-то шепнул ему:

— Подожди!.. Человек придет, и игра будет… Ты наличными — я наличными…

Собрав деньги, Джабаров с шумом отодвинул стул и встал.

— Выпить пойду! — сказал он, не обращаясь ни к кому. — Ты же, Аристид, не думай ничего… Играть захочешь — кликнуть вели…

Но по дороге его перехватили.

Первый — Виношвили. Грузин выскользнул откуда-то незаметно из угла и тихо коснулся его плеча.

— Большое тебе счастье, Аршак! — сказал он, и вдруг краска залила его лицо, и глаза сделались умоляющими. — Дай на счастье!.. Не помни зла… Князь Виношвили тебя просит… Много взял — еще возьмешь! Дай, ради Бога!

Джабаров ничего ему не ответил, но молча полез в карман, вынул несколько золотых монет и со злостью швырнул их на пол.

Монеты были сейчас же кем-то подобраны.

Виношвили закусил губы и долго и пристально смотрел Джабарову вслед.

У самого входа в буфет Джабарова остановила Урсула.

— Что у тебя в мыслях, Аршак? — спросила она дрожащим голосом, — за что порочишь нас? Худо тебе сделали, говори?..

Джабаров нахмурился.

— Оставь, пожалуйста! Зачем спрашивать? Худо — не худо. Никто худа Джабарову сделать не может…

И, не слушая ее больше, он прошел в буфет.

Два человека следили за ним непрерывно. Два рыжих, странных на вид человека, и один из них, тот, что был повыше, тихо сказал теперь другому:

— Бьюсь об заклад, что не далее, как сегодня, этот армянин дорого заплатит за свою глупость! Думаю, что из человеколюбия его даже следовало бы предостеречь!

V.

Усевшись за один из столиков в буфете, Джабаров пересчитал деньги.

Отделив большую пачку, — он запрятал в кредитки снятый во время игры перстень и вместе с какими-то бумагами тщательно завернул в обрывок газеты.

Через двадцать минут татарин, посланный Мавротокисом за деньгами, вернулся, и Джабарова кликнули.

Джабаров, расплатившись, почему-то пошел через прихожую, сообщавшуюся как с залом, так и с буфетом.

Побыл он в прихожей не больше двух-трех минут и стал подыматься по темной лестнице вверх.

Подымался он в самом мрачном настроении духа. Сейчас только у нижней ступеньки с ним столкнулся высокий, рыжий субъект, которого он видел за столом. Два острых глаза впились в него, и Джабарову даже показалось, что он услышал шепот: «Берегись!»

Через полчаса игра возобновилась.

Теперь счастье как будто изменило Джабарову. Первые удары еще выходили вничью, но потом он стал отдавать.

Мавротокис отыгрывался. Возле него уже лежали порядочные деньги.

— Бери, бери — не жаль! — говорил Джабаров, уплачивая ему по ставкам.

Был момент, когда три раза подряд три ставки Мавротокиса взяли. Глаза грека потеплели, и он шутливо спросил:

— Где твое счастье, Аршак?

Джабаров показал ему руку, на которой не было перстня, и ответил тоже с улыбкой:

— Спрятал счастье. Для тебя сделал. Вот какой я тебе друг!..

Было около часа ночи, когда в зале произошло вдруг какое-то движение. Кто-то, пришедший с улицы, с встревоженным лицом, рассказывал, что видел огромную толпу рабочих, спускавшихся в порт.

Бросили игру и стали прислушиваться.

Шумело море, и некоторое время ничего, кроме этого шума, не было слышно. Но вот, заглушая море, стал проникать сквозь стены глухой ропот приближающихся голосов. Гул разрастался все шире и шире, уже захлестывал дом, уже слышны были отдельные голоса.

Вбежали снизу испуганные персы-сторожа. Вламывались в кофейную. Кто-то крикнул:

— Спасайтесь через двор!

В ту же минуту послышался бешеный топот скакавших в опор лошадей… Он замер наверху, у широкой лестницы, ведущей к порту, и мгновение спустя со звоном посыпались стекла. Грохнул залп.

Игроки врассыпную бросились к дверям.

VI.

14-го июня, рано утром, в час, когда все еще спят, Шерлок Холмс имел визитера.

Это был высокий, атлетического сложения человек, но с угрюмым и решительным лицом.

Шерлок вежливо попросил своего гостя сесть и обратился к нему с традиционным вопросом:

— Чему обязан?

— Свинству, душа мой… Вот чему… Большому свинству…

Незнакомец говорил с сильным армянским акцентом.

— Деньги мне обобрали! Вот чему обязан!

— Расскажите, пожалуйста, подробно ваше дело.

— Расскажем, не беспокойся… Джабарова знаешь? Не знаешь? Джабарова не знаешь? Джабарова всякая собака в Одессе знает! И умный, и глупый, все к Джабарову идут. Купить — продать — все Джабаров! Вот какой он человек! Не понимаешь? Ну посмотри, пожалуйста, на меня! Еще не понимаешь?

— Вероятно, это вы и есть Джабаров? — догадался Шерлок.

— Ну да… Сам Джабаров и есть. Аршак Джабаров!

— Как же вас обокрали, и когда это случилось?

— Обокрали мене, душа мой, третьего дни, а как это случилось — у тебе пришел спросить. Знал бы — не пришел. Понял? Вот ты послушай и подумай, ради Бога. Убытка тебе не будет!

Джабаров сел ближе к Шерлоку и начал рассказывать:

— Знаешь, какие теперь дела? Совсем нет дел! Торговли нет, фабрик нет, купли-продажи нет!.. Ложись — умирай… вот какие дела!.. Ну, и шибко народ играет… Макданьянца Аракела знаешь? Опять не знаешь! Важная персона стал — «мельницу» на откуп взял. Понимаешь, душа мой?

Шерлок кивнул головой.

— Человек он такой — грош дать — много будет, а игра у него шибко большая. Много денег проиграть можно… Ничего, что всякий шушера играет… С большим капиталом люди ходят. Мавротокиса Аристида знаешь? И его не знаешь?! Смотри, какой ты! Совсем ничего не знаешь! Бо-о-льшой капитал, душа мой!

Останавливаясь на мелочах и часто уклоняясь на сторону, Джабаров дал, наконец, понять, в чем дело.

Третьего дня в притоне Макданьянца он выиграл двенадцать тысяч. Деньги эти, вместе с очень дорогим бриллиантовым перстнем и некоторыми чрезвычайно важными документами, он завернул в бумагу и во время перерыва в игре вышел в прихожую и спрятал пакет в потайном кармане своего пальто.

На вопрос Шерлока, почему он не оставил пакета при себе, Джабаров объяснил, что в прихожей пакет был в большей безопасности, чем в зале, среди подозрительных людей, следивших за его игрой.

Далее Джабаров рассказывал, что во время наступившего потом переполоха он, как и все, бросился бежать. Вследствие давки он в прихожей не мог одеть пальто и держал его на руках. Когда же он вернулся, наконец, домой — то с ужасом увидел, что среди толкотни и шума пальто ему успели подменить.

Но это был только остов, и Шерлок Холмс стал его облекать в плоть и кровь.

VII.

— Может быть, — начал он, — кто-нибудь следил за вами из зала? Припомните хорошенько!

— Отлично помню, душа мой. Один был — это верно. Был, был…

Шерлок поднял слегка брови.

— Рыжий, как черт. Все время глазом не моргал — смотрел на мене. И у стола вертелся волчок-волчком, и снизу подымался — по дороге попал, чтоб ему подавиться!

— Значит, вы и его подозреваете? — спросил Шерлок.

— Понимаешь дело? По дороге попал — толкнул меня в бок, глазом вертит, — пугать Джабарова хочет!.. «Берегись!», говорит… Понимаешь?

— А не думаете ли вы, что этот человек вас просто хотел предостеречь?

— Оставь, пожалуйста! Зачем ему мене караулить? У Макданьянца народ, понимаешь, какой? Там таких нет! Что ты — глупый, не понимаешь?

Шерлок чуть заметно усмехнулся.

— А это что у вас?

— Это?

Джабаров снял с колен предмет, который Шерлока интересовал.

— Тебе принес показать. Это старый пальто… Мой взяли — этот дали!.. Вот, смотри, пожалуйста, как Джабарова дураком сделали!

Шерлок посмотрел. Это было что-то вроде грубого дождевого летнего плаща. Он накинул плащ на себя, пошарил в карманах и небрежно бросил плащ в угол дивана.

— Я оставлю его пока у себя!

— Бери, пожалуйста!.. Дарю тебе!.. Понимаешь дело? Не денег жаль — документ, перстня жаль! Деньгам наживем — плюем на это! Документ большой, душа мой… Пропадем без него… И перстень… Заговоренный перстень!.. Очень мне, понимаешь, даль! Поищи, пожалуйста: будем тебе благодарны!

— Какой же это был перстень?

Джабаров подробно описал свою потерю.

— Скажите, пожалуйста, — спросил Шерлок, внимательно выслушав, — вы наведывались туда после кражи?

— Куда, душа мой, туда? «Мельницы» нет больше, понял?

Пришла полиция — думала сходка, — заколотили Макданьянца!

— Значит, Макданьянц свое дело бросил?

— Ах, какой ты смешной! Зачем не понимаешь? Зачем глупое говоришь? Разве можно, чтобы люди не играли? Разве Макданьянц такой человек, чтоб свою выгоду бросить? Там заколотили, — в другом месте «мельницу» завертел. Понял?

— И вы там были?

— Ну да, душа мой, был; как же я не буду? Вора искал — карты играл. Дорого вор стоит!

— Ну и что же? Нашли что-нибудь?

— Нашел бы — к тебе не пришел! Что он — глупый, чтоб придти? Мавротокис был, Касим Наме был… Абахадзе знаешь? И он был. Виношвили был. Сам Макданьянц играл…

— И крупно играл Макданьянц? — перебил вдруг Шерлок, разглядывая свои ногти.

— Крупно играл, душа мой. Денег шибко накрал — играть можно.

— Скажите: говорили вы там кому-нибудь о своей пропаже?

— За кого ты меня считаешь, скажи, пожалуйста? Что мы, глупые? Сами понимаем дело! Как рыбы, молчим!

Шерлок расспросил Джабарова о новой «мельнице» Макданьянца. Она находилась на одной из дач Малого Фонтана. Записав еще адрес самого Джабарова, Шерлок отпустил, наконец, своего посетителя.

VIII.

Но лишь только Джабаров скрылся за дверью — Шерлок весело расхохотался.

— Ну-с, Ватсон, — крикнул он, раздвигая портьеры, скрывавшие следующую комнату. — Признайтесь, что вы не ожидали, чтоб это воплощенное простодушие меня-то и приняло за вора! Рыжий черт — это недурно! Посмотрим, что-то он сегодня скажет, увидев снова рыжего черта?

— Вы пойдете в том же гриме?

— Да… Видите ли, Ватсон, дело это, собственно говоря. слишком просто, и я не знаю даже, стоит ли оно того визита, который мы собираемся сделать. Эти кавказцы способны на самые жестокие преступления, но я не видел народа, который бы так мало заботился о том, чтобы хоть сколько-нибудь сносно замести следы. Возьмите хотя бы настоящий случай! Люди видят, что один шутя выигрывает у них на глазах колоссальные деньги, которые разом могут создать положение, спасти от нищеты, самоубийства. Почва создана! Но на план не хватает терпения. Соблазн так велик, деньги так близки, а кровь так кипит… Где же тут думать? И совершается самое простое, грубое воровство. Чтоб выкрасть деньги, только деньги, — конечно, не я один понял, зачем Джабаров пошел в прихожую — не хватает ни ума, ни выдержки. Я говорю ума — потому что они не могли найти сразу потайного кармана, а нащупав карман, не догадались его вырезать. И вот они волокут целый груз — пальто и взамен этого подсовывают такую штуку!

Шерлок достал и развернул плащ и вывернул карманы.

— Так и есть, — сказал он с брезгливым и каким-то презрительным выражением в лице, разбираясь в грязных, вывалившихся из карманов бумажках. — Какие-то клочки… гм… цифры… этого мало… еще цифры… не годится… гм… Эге!

Шерлок свистнул. — Кажется, господин Джабаров этого не изволил заметить. Посмотрите, Ватсон, свеженькая бумажка, свернутая в трубочку. Свернута в трубочку, чтоб обратить на нее внимание. Но бедненькая застряла в этом углу картуза от орехов и как раз не была замечена. Посмотрим, что это такое?

Шерлок развернул бумажку, посмотрел, прочел про себя и вдруг засмеялся и хлопнул по бумажке рукой.

— Ничего себе штучка!.. Я уж боялся, не по-грузински ли написано… Нет, по-русски… Писал сам Аракел Макданьянц, а адресовано князю Виношвили. Посмотрите, что тут написано!

Шерлок прочел вслух:

— «Пожалиста, оставь мене в покое… Что денег просишь? Разве я с тобой в доле? У меня для всех ишаков князей нет денег! И что ты мене пугаешь все, скажи, пожалиста? Коли кинжал — Виношвили это умеет. А мене оставь в покое».

Набросано карандашом и, вероятно, спешно. И заметьте, Ватсон, не подписано. Но, к счастью, Шерлок Холмс видел во время игры записи Макданьянца мелом на сукне, и ему этого достаточно. Итак, это плащ Виношвили! Ну-с, что вы на все это скажете?

Доктор Ватсон засмеялся.

— Недурненькое дельце для Шерлока Холмса!.. Что же сказать?! Кажется, как на ладони, все ясно!.. Сегодня же вечером можно уловить момент и с доказательством в руках уличить этого грузина!

— Виношвили?

— Ну да!

— Грузина Виношвили? — тихо повторил про себя Шерлок, опустив глаза, и вдруг задумался. — Дело в том, Ватсон, — сказал он после некоторого молчания, — что сегодня вечером я хотел бы понаблюдать у Макданьянца вообще!.. И не знаю, удобно ли будет отвлечься!.. Мне впало в голову… не взять ли вам этот пустяк на себя? А?

— Ну, что же? — Ватсон улыбнулся. — Я не прочь выступить раз в вашей роли! Идет!

— Значит, по рукам!

IX.

В 10 часов вечера Шерлок Холмс и Ватсон были уже в новой «мельнице» Макданьянца. Это было обширное помещение, где раньше находились какие-то склады. Оба приятеля благополучно прошли, сказав пароль, сообщенный Джабаровым.

Джабаров, стоя, понтировавший против Мавротокиса, увидев высокого, рыжего незнакомца, сейчас же сосредоточил на нем все свое внимание. Он еле дождался результата удара и, кое-как скомкав деньги, сунул их наскоро в карман и стал тихонько пробираться к тому месту, где стоял Шерлок.

Шерлок стоял около стола, где метал Макданьянц и, глядя на него, никто бы не сказал, что он мало заинтересован в игре. Он даже сделал две ставки и оба раза удачно. Теперь он следил за судьбою третьей и время от времени глядел на Урсулу, которая, как и в прошлый раз, сидела за стулом Макданьянца.

— Богатый делался, — услышал он вдруг за собой насмешливый шепот. — Картам деньги ставишь! Много денег картам ставишь!

Шерлок не повернул головы, не показал даже вида, что слышит что-нибудь, и с невозмутимым лицом взял со стола деньги: третья ставка тоже была дана.

— Зачем молчишь?.. Джабаров с тобой говорит! Знакомиться хочет…

Шерлок Холмс, словно бы не к нему обращались, молча, как прежде, сделал новую ставку. Джабаров не преувеличивал: Макданьянц, действительно, играл довольно крупно и теперь раздавал.

— Послушай! — Джабаров с гневом сжал Шерлоку руку. — Зачем глупым мордам делаешь — не понимаешь? К тебе говорю! Пойдем, пожалуйста, два слова хотим сказать…

Шерлок Холмс быстрым взглядом охватил толпу, теснившуюся в зале. Сцена уже обратила на себя внимание. Смотрел Макданьянц, пристально смотрел Мавротокис. Тогда он повернулся всем телом к Джабарову и громко, на весь зал, сказал:

— Какая кража? Как вы смеете говорить, что я крал? Я вас в первый раз вижу!

Голос был настолько громкий, что его слышали во всех углах. Многие с любопытством повскакали со своих мест.

Кругом сразу сделалась давка.

Джабаров, с налитым кровью лицом, прошипел:

— Молчи! Зачем кричал?.. Зачем неправду сказал? Кто говорил — крал? Молчи, пожалуйста!.. Идем в угол — два слова хотим сказать…

Джабаров не выпускал руки Шерлока, и тот сделал, наконец, вид, что уступает силе. Двое-трое поплелись за ними.

Джабаров цыкнул на них.

— Прежде всего, — спокойно сказал Шерлок, лишь только они достаточно отошли от стола и за ними перестали следить, — отпустите мою руку. А потом скажите, ради Бога, сколько времени вы намерены еще преследовать меня?

Тише… Не изумляйтесь слишком громко!..

Шерлок Холмс, бывший к публике спиной, чуть-чуть сдвинул бороду и усы. Джабаров узнал его и почти присел от неожиданности.

— Ну, скажи, пожалуйста, — вырвалось у него громким шепотом, — ну, скажи, Бога ради…

Искреннее восхищение засияло у него в глазах.

— А-ах, какой ты умный! Ай, ай, ай… Так ты, с таким мордам, и первый раз ходил, и Джабарова дураком сделал…

Ах, ах… Ну, скажи, пожалуйста! И мы тебе ворам принимал… Ну, скажи, пожалуйста…

Джабаров в себя прийти не мог от изумления и восторга.

— Как видите, — сказал Шерлок, — вора вы искали не совсем там, где бы следовало. Но не огорчайтесь: не сегодня-завтра он у нас в руках. Это покамест все, что я могу вам сказать. Теперь же, разговаривая, отходите со мной к окну… ближе… вот так… Делайте вид, что очень разгорячены беседой… Сердитесь… Машите руками… Так… Сейчас я выскочу в окно… Все это увидят… Вы должны сделать вид, что страшно растерялись… Можете даже крикнуть… Помните: о краже никому ни слова… И не ходите сюда пару дней… Вас будут расспрашивать обо мне… Отделывайтесь молчанием… Все это необходимо… Потом я вам объясню… Еще ближе к окну… Вот так… Куда оно выходит?… Благодарю вас… Еще шаг… А теперь, до свидания!

В мгновение ока окно была распахнуто настежь, и видно было, как сейчас же вслед за эти темная масса мелькнула в рамах и исчезла.

Джабаров так и остался с разинутым ртом. Он действительно растерялся, ибо такой ошеломляющей быстроты не ожидал.

X.

Теперь посмотрим, что делал в это время доктор Ватсон.

Он сейчас же по приходе в зал сыскал Виношвили и стал с ним рядом.

И ставки свои они делали вместе.

Мало-помалу, на почве взаимных одолжений, когда нужно было через чужие головы и плечи тянуться к столу, чтобы ставить или брать деньги, завязался разговор.

Ватсон не переставал удивляться выдержке грузина: несмотря на значительные деньги, которые, вероятно, были с ним, он делал ничтожные ставки, и боязнь чем-нибудь обнаружить свое богатство и выдать себя была в нем так сильна, что при удаче, когда приходилось брать какие-нибудь два или три рубля, он разыгрывал необыкновенно счастливого человека. Пальцы начинали дрожать, глаза остро и жадно блестеть.

Когда стал разыгрываться скандал с Шерлоком, Ватсон отошел от стола и увлек с собою Виношвили.

Не меняя ни тона, ни выражения лица, словно бы продолжая интересную беседу, Ватсон сказал:

— А вот ваш плащ, князь!

И развернул сверток. И, уже не сдерживая себя более, словно иглами, впился глазами Виношвили в лицо.

— Мой плащ у тебе? Каким манером у тебе? Ну, скажи, пожалуйста… Я думал, окончательно пропал вещь! А ты подобрал! Ну спасибо, душа мой, спасибо тебе! Зачем молчал до сих пор?

Виношвили встряхнул плащ и накинул на себя.

— Боялся шибко — без головы бежал! Плащ и остался, душа мой. Я вспомнил — назад идти не желал. Жизнь дороже. Понял? Пропадай, думаю, совсем… А ты и принес! Ну спасибо тебе, спасибо!

Ватсон диву давался. Виношвили не только, по-видимому, не растерялся, но прямо неподражаемо вел свою игру, если это была игра. Вещь могла стоить пять рублей, и радости было, как будто отмерено ровно на пять.

— Скажи, пожалуйста, душа мой, как же мой плащ к тебе попал?

Не сморгнув глазом, Ватсон ответил:

— На улице поднял. Человек один бросил его.

— Человек бросил?

— Да… Человек, который возвращался третьего дня, как и я, с Портовой улицы. Он шел в ту ночь впереди меня и вдруг, рассердившись, швырнул эту вещь на панель. Я поднял. Случайно я узнал, что вещь ваша.

— Скажи, пожалуйста, какой человек?

Виношвили притворился очень заинтересованным. Тогда Ватсон, не сводя с него глаз, резко сказал:

— Джабаров!

— Джабаров?.. Ничего, душа мой, не понимаю… Зачем Джабаров? Почему Джабаров? Откуда Джабаров?

Ватсон еле сдерживался от негодования. С жесткой усмешкой он проговорил:

— Если вы д е й с т в и т е л ь н о не знаете, при чем тут Джабаров — я могу вам объяснить. Я слышал, что третьего дня ночью на старой «мельнице» Макданьянца Джабарова обокрали. Взяли его пальто и подменили вашим!

— Ха, ха, ха! Ах, ха, ха, ха!

Виношвили расхохотался.

— Джабарова пальто крал? Ха, ха, ха!.. Какой же мошенник дурак крал? У Джабарова деньгам красть надо, не пальто? Грош цена — пальто! Ах, какой он дурак!.. Ха, ха, ха!..

Ватсон, бледный, не говоря ни слова, встал и пошел в зал.

— Постой… Куда ты? Зачем уходишь уже?.. Ну, спасибо, спасибо тебе… Насмешил мене…

XI.

Ночью Ватсон, очень злой и недовольный, говорил Шерлоку:

— Целый час я бился с этим Виношвили и не мог добиться никакого толку.

— Но при чем тут Виношвили, милейший Ватсон?

Шерлок засмеялся и полуприсел в постели.

— Вы от него и не добьетесь никогда никакого толку. Кажется, дружище, моя шутка вообще немножко затянулась!

И, перестав смеяться, он уже серьезно сказал:

— Видите ли, милейший, идя по вашему следу, обязательно приходится упереться в стену. По совести говоря, я ведь в начале не думал, что вы серьезно можете принять Виношвили за виновника всей этой чепухи. А когда увидел — прямо признаюсь — хотел вас немножко проучить. Ведь записка с головой выдавала виновника!.. Помните сцену среди зала, помните, когда Джабаров, в ответ на просьбы Виношвили, швырнул на пол деньги? Эту сцену все видели и, конечно, можно было сейчас же предположить, что Виношвили не останется Джабарову другом и захочет ему отомстить. И вот на этом-то предположении настоящий вор и построил пока весь свой план, план, конечно, очень нехитрый.

— Макданьянц? — нерешительно произнес Ватсон.

— Ну да, Ватсон. Я думаю, что никто другой. Слишком очевидно. Может быть, ему помогла еще Урсула, но это уже неважно. Важно то, что мысль обокрасть Джабарова была у них давно. Помните, как бледнела Урсула, когда Джабаров на нее глядел? Ведь свое предположение о том, что Джабаров обязательно будет в ту ночь обокраден, — я строил только на этом!..

Шерлок с значительным видом посмотрел:

— Подсовывают именно плащ Виношвили: он — мелкий игрок, человек почти забитый, и из-за пропавшего плаща шума не поднимет. А почему именно его вещь, а не кого-нибудь другого, — само собой понятно. Виношвили Джабарова ненавидит, Виношвили деньги нужны до зарезу, Виношвили из-за денег способен на все, Виношвили, наконец, туп, как бревно, и не сумеет выпутаться. Чтоб не могло быть ни малейшего сомнения в том. что это дело рук Виношвили, в карман его плаща предупредительно опускается еще свернутая в трубочку записка самого компрометирующего свойства. Эту записку новый владелец плаща обязательно должен найти, ибо по ней он увидит, во-первых, что плащ принадлежит Виношвили, во-вторых, что Виношвили и раньше искал денег довольно темными путями… Вот и все…

Между прочим… эта записка у вас?…

— Да, я ее оставил.

— И хорошо сделали. Она нам пригодится… Конечно, вся штука рассчитана для человека недалекого ума. Но ведь это правда — Джабаров таков!.. Теперь, конечно, вы сами поймете, для чего я разыграл сегодня в зале комедию. Ведь нужно во что бы то ни стало усыпить Макданьянца, показать ему, что он прав, что Джабаров бросился по ложному следу, пусть этот вор даже не Виношвили. Значит, Джабаров не рылся еще в карманах и записки не нашел!.. Тем лучше… Это еще более запутывает дело! Лишь бы сыск его, Макданьянца, не захватил!

В настоящее время он совершенно спокоен, и это пока нам только и нужно. Впрочем, утро вечера мудренее!.. Теперь же спать, спать и спать!..

И с этими словами Шерлок отвернулся к стене и с головой завернулся в одеяло.

XII.

На следующий день перед тем, как идти на Малый Фонтан, Шерлок развил перед Ватсоном план, который казался ему лучшим для скорейшего достижения цели.

— Я думаю, что нам следует теперь приналечь не столько на Макданьянца, сколько на его сообщницу, Урсулу. Этот армянин зол, как черт, и упрям, как осел!

Шерлок Холмс и Ватсон пришли на «мельницу», когда игра была уже в полном разгаре.

Теперь Шерлок Холмс был загримирован молодым черноволосым человеком и производил впечатление не то приказчика, не то мелкого подрядчика.

Позицию он занял у того стола, где сидел Макданьянц с

сестрой. Он стал влево от банкомета, как раз около того места, где случайно уже стоял Виношвили. Ватсон стал направо.

Кивком головы и дружелюбной улыбкой, открывшей белые и острые, как у волка, зубы, грузин поздоровался со своим вчерашним приятелем. Ватсон ответил.

Понтировали почти вместе. И понтировали молча до тех пор, пока старая талия Макданьянца не кончилась и не стали готовить ему новых карт. Тогда наступил коротенький перерыв.

Вот в это-то время легкого затишья Ватсон вдруг перегнулся через стол и протянул Виношвили развернутую бумажку. Он протянул ее перед глазами Макданьянца, медленно и неловко, как бы не дотягиваясь до нужного места и так, что Макданьянц легко мог видеть и даже успеть прочесть текст.

— Я забыл вам вчера передать, князь, эту бумажку; она выпала из вашего плаща!

Шерлок мог быть доволен номером.

Было слишком заметно, что Макданьянц к этой мимолетной сцене не остался равнодушен. Он слегка побледнел и прежде всего бросил быстрый взгляд на Ватсона, но тотчас перевел его на Виношвили и с таким злым и жестоким выражением, что бедный грузин, ничего не понимая, очень смущенный, отошел от стола.

Шерлоку больше ничего не нужно было.

Некоторое время спустя он тихо беседовал с Ватсоном.

— Вы говорите, что дело мастера боится, но, милейший Ватсон, это даже не половина, даже не четверть дела! Нам нужно во что бы то ни стало переговорить с Урсулой.

Шерлок говорил и в то же время не отводил глаз от стола. Там делалось что-то такое, что внезапно сильно привлекло его внимание.

— Клянусь честью, Ватсон, — прошептал он вдруг с просиявшим лицом, — мы родились подо счастливой звездой! Назовите меня дураком, если Макданьянц не посылает теперь Урсулу объясниться с Виношвили. Кажется, он лакает теперь свое кахетинское в конюшне, которую они называют буфетом. Идите за мной в проход. Она не может миновать его.

Шерлок не ошибся. Не прошло и двух минут, как в полутемном проходе появилась легкая женская фигура.

Шерлок решительно выступил из угла.

— Не пугайтесь! — Он слегка коснулся руки молодой девушки и говорил тем мягким голосом, который так нравился в нем женщинам. — Если вы желаете добра вашему брату, вы должны сделать то, что я вам сейчас скажу.

— Кто ты? — пробормотала Урсула, робко пятясь назад.

— Друг ваш… Не бойтесь меня… Укажите место, где нам не помешают говорить… Это нужно сделать сейчас же…

Урсула большими и недоумевающими глазами смотрела на Шерлока и не двигалась с места. Голос незнакомца подкупал. Она и верила, и не верила, и боялась.

— Ты не сделаешь Урсуле зла?.. Урсула никому не делает зла…

— Нет, нет… только ради Бога скорее!..

Любопытство превозмогло.

— Хорошо… Урсула верит тебе…

И, решившись, девушка быстро повела их вперед. Через узкую дверь они вышли на узенький, заросший травой двор.

XIII.

Отойдя на несколько шагов вглубь, Урсула остановилась. Теперь со двора их нельзя было заметить.

— Говори скорей, — прошептала она, — брат ждет… сердиться будет.

Шерлок с минуту подумал. Нужно было сейчас же вырвать признание и тут же покончить с делом. Может быть, более удобного случая не выпадет. Но почему-то ему жаль стало вдруг молодой девушки. Может быть, она служит только слепым орудием в руках брата.

Все это мелькнуло у него в голове, когда он обдумывал, с чего начать. Наконец, он решился.

— Боюсь огорчить вас, Урсула, — начал он, — мне кажется, что вы сами по себе хороший человек и действуете больше по чужому наущению. Но вы должны знать, что вас и вашего брата обвиняют в тяжелом преступлении… Постойте… Не отвечайте мне, не обдумав. За вами непрерывно следят все эти дни… Следят с той ночи, когда заколотили ваше старое помещение… Все было замечено, взвешено и оценено, и ваша игра в ту ночь, и крупная игра, которую теперь ведет ваш брат. Все улики против вас… Вас почти накрыли… Я не спрашиваю, знаете ли вы, о чем я говорю. Вы знаете. Было бы бесполезно теперь отрицать. Ведь знаете, Урсула?.. Скажите мне… Я не желаю вам зла. Я помогу вам спастись. Теперь еще не поздно… Скажите!..

Некоторое время Урсула молчала, и слышалось только ее прерывистое дыхание.

Вдруг она чуть слышно пролепетала:

— Знаю…

— И прекрасно… Вам не придется жалеть о том, что вы признались.

Голос Шерлока стал мягче.

— Вижу, что вы честная девушка. Теперь нам будет легче говорить. Ваша вина ведь только в том, что вы слишком подпали под влияние брата…

— Макданьянц не брат Урсуле! — угрюмо перебила девушка.

— Ваш… друг?

— У Урсулы нет друга… Он муж мне!

— Жаль, — пробормотал Шерлок, — очень жаль…

Тихий, зовущий шепот ворвался в темноту.

Урсула встрепенулась.

— Ур-су-ла!..

— Это Аркел…

И в отчаянии молодая женщина вдруг бросилась к ногам Шерлока.

— Послушай… Не губи нас… Зачем пришел отнимать счастье у бедной Урсулы?.. У Урсулы никого нет… Жалей нас… На коленях прошу… Я говорила: «Идем, Аркел, в Армению… будем жить как все люди». Аркел не слушал, смеялся… «Пустяк» — говорил он… Ну, спаси нас, спаси ради Христа… Урсула за тебя всегда будет Бога молить… Послушай…

— Ур-су-ла! — снова донесся шепот.

— Ну, говори же, зачем молчишь?.. Мне страшно, что ты молчишь!

Шерлоку стоило труда оторвать Урсулу от своих ног. Он поднял ее.

— Выслушайте, что я вам скажу… Вы сейчас попадете к мужу и приведете его сюда… Попытка бежать вам не удастся… Вы окружены агентами со всех сторон… Можете мужу ничего не говорить… Но приведите его сюда и, если вы это сделаете, я обещаю вам, что употреблю все силы на то, чтоб спасти вас… И знаю, что мне это удастся… Я сам буду говорить с Джабаровым!

— Джабаров? — быстро переспросила вдруг Урсула. — Джабаров видел?.. Ах, я знала, знала, что он видел… Я говорила… Джабаров ненавидит Аркела… Джабаров погубит Аркела и Урсулу…

— Нет, нет… Джабаров вам ничего не сделает… Ручаюсь вам…

В третий раз настойчивее и громче послышался зов:

— Ур-су-ла!

— Бегу!

— Помните же, — шепнул ей Шерлок вслед, — мы ждем вас на этом же месте.

Урсула кивнула головой и исчезла.

XIV.

Через несколько минут послышались легкий треск и шорох в кустах, и она предстала перед Шерлоком вместе с мужем.

Было по-прежнему темно, и Шерлок не мог видеть лица армянина.

Он решил теперь действовать прямо.

Твердыми шагами подошел он к Макданьянцу и опустил ему руку на плечо.

— Вы — Макданьянц Аракел?

— Я!

— Я — Шерлок Холмс!

Молчание было ответом.

— Если мое имя известно, то известно и то, о чем я буду с вами говорить.

— Понимаю, душа мой!

— Значит, и толковать долго нечего. Вы сейчас же вернете все до последней бумажки.

— Верну, будь спокоен!

Судя по спокойному, даже немного насмешливому тону, с которым Макданьянц говорил, было несомненно, что Урсула уже успела переговорить с мужем.

— Быть может, у вас это с собой?

— С собой не имеем. Не беспокойся, пожалуйста! До последней бумажка вернем… У приятеля схоронил… Верные руки — не беспокойся!

— Зачем же вы у себя не спрятали?

— Не желаем такой вещь держать… Понимаешь?.. Компрометырует нас… не желаем!..

Шерлок не мог не улыбнуться.

— Где же ваш приятель живет?

— Портова улица — знаешь?.. Заведение Макданьянца был? Ну, совсем близко — рядом… Порт пойдем — мигом достанем. Не беспокойся!

— В таком случае, пойдем туда сейчас же!

— Пойдем, пожалиста!

Шерлока стало немного коробить отношение армянина к делу. Одно из двух — или Макданьянц не видел в краже никакого проступка, или он слишком был уверен, что это легко сойдет ему с рук.

Шерлок резко сказал:

— Закон сурово наказывает за кражу!

— Какая кража? — В голосе армянина послышалось искреннее негодование. — Какая кража, скажи, пожалиста?.. Что фальшивый вещь взял?.. Зачем говоришь так?.. Что фальшивый вещь взял — не вором, — дураком ругай!

— Как фальшивые? — Шерлок страшно изумился. — Джабаров говорит…

— Джабаров?.. Много твой Джабаров понимает. Баран — Джабаров! Думает, деньгам наиграл — умный стал. Джабаров все скажет. Джабаров рад погубить Макданьянца.

— Послушайте, Макданьянц!

Шерлок даже стал немного волноваться.

— Теперь дело кончено, и нам нечего друга перед другом хитрить. Что я обещал — то все равно выполню. Объясните же мне одно… Джабаров вас и не подозревает, и ему никакого расчета нет лгать. Вы говорите: фальшивые! Хорошо… Пусть будет по-вашему! Но объясните мне, на какие средства вы ведете теперь игру?..

— Что?.. ха-ха-ха! Ты думал: краденое?.. Нет, душа мой. У Макданьянца свои деньги есть… Спроси! Все знают. Ты думаешь, мой клуб мало дает? Может, Макданьянц Джабарова богаче!.. Не думай! Макданьянц языком не болтает, — а про себя много понимает… Нет, душа мой, мы фальшивый бумажки не даем. Дураков мало — не берут! Понял?.. Мы и сами думали прежде — настоящее… И Виношвили думал. Денег просил мене, чтоб молчал… За что деньги? Ничего не дали.

— Вы про это и писали ему?

— Писал… Откуда знаешь?

— Это и есть та записка, которая так смутила вас сегодня и которую вы опустили ему в карман плаща?

— Зачем плащ? Зачем карман пускать? С женой посылал… В руки дали… Пусть не пугает ишак-дурак. Вот как… А ты скандал подымал… Зачем бедный женщина пугал?.. Зачем скандал подымал? Отдадим так… Все отдадим. Нам не надо… Ну, душа мой, хочешь порт ходить — сейчас пойдем. Только шляпу захватим. Не бойся — не убежим, сейчас придем!

И Макданьянц с Урсулой спокойно пошли к дому.

Некоторое время после их ухода приятели молчали.

— Знаете, Ватсон, — угрюмо сказал потом Шерлок, — вы, пожалуй, правы. Эти кавказцы, действительно, ужасные канальи!.. Вора, правда, мы нашли — но должен сознаться, черт возьми, что я перестал что-то ясно понимать дело.

— Ну, — с улыбкой ответил Ватсон, — у меня перед вами преимущество. Так как я — не Шерлок Холмс, — то могу прямо сказать, что решительно ничего не понимаю.

XV.

Было около одиннадцати часов вечера, когда все вчетвером отправились в порт.

Весь день в городе было тревожно.

Уже с раннего утра, с той минуты, когда к молу пристала шлюпка с «Потемкина» с телом убитого депутата-матроса, народ валом валил в порт.

Говорились речи, пелись песни, кричали «ура». В пять часов за трупом пришел катер с броненосца, и вот с этого момента начался тот дикий, фантастический разгул толпы, который навсегда останется в памяти одесситов. Люди, как бешеные, бросились в порт, и в мгновенье ока были взломаны все пакгаузы, склады, магазины… Стали грабить… Тащили и уничтожали все, что попадалось под руку; шли и ехали перегруженные узлами, а то, что не успевали уносить, рвали в клочки и бросали в море. Высушали шелком лужи шампанского и посыпали чаем, как опилками. И пьянели не столько от водок и вин, сколько от того страшного безудержа, который охватил всех.

В 9 часов в разных местах заколыхались факелы.

Когда наша маленькая компания очутилась на улице, было темно, но народ кишмя кишел, как вспугнутый рой. Тени людей сливались, и все тонуло в черном бурлящем потоке, который неудержимо стремился к одному месту — в порт. Здесь в предместьи кричали, что путь в город отрезан, так как вся Одесса уже охвачена огнем. И это могло казаться: гигантское зарево, охватившее полнеба, ширилось, клубясь, росло, надвигалось и уже бросало кровавые отблески на надвигавшуюся толпу. Это был тот трагический момент, когда догорал уже внутренний порт каботажного плавания, с которого начался пожар, и вместе с бесчисленными пакгаузами и угольными складами занялась эстакада на моле.

Чем ближе подходили к городу — тем становилось все светлее и светлее. Стекла домов по пути горели отраженным огнем. И с каждым шагом людской поток делался шире и бурливее. Здесь и там попадались отряды пехоты, идущие спешным, форсированным маршем. Проезжала конница… И вместе с клубившимся дымом и фонтанами огня и искр гул и звон стояли над городом.

Шерлок и Ватсон, как истые англичане, большие любители сильных ощущений, чувствовали себя превосходно и с жадным любопытством стремились вперед. Впрочем, картина захватывала всех, и даже потом, когда стали доноситься характерные звуки сигнального рожка, и в воздухе залп трещал за залпом, — никто не повернул назад.

Макданьянц служил чичероне. Теперь Шерлок имел возможность убедиться, что армянин не только не хочет воспользоваться случаем и увильнуть от прогулки, которая не могла быть ему приятной, но как будто сам спешил развязаться с делом.

Около самого порта, где почти нельзя было пробиться, он ловко провел всех Нарышкинским спуском, и вскоре вся компания, вместе с толпой, двигалась по территории порта.

В это время на море, сверху донизу, как гигантские факелы, горели уже подожженные пароходы, и далеко-далеко, между этими стройными столбами огня, виднелся пустынный берег Пересыпи, залитый светом.

Кругом царили ужас и смерть. Среди трещавших балок и рушившихся стен, освещенные колеблющимся пламенем, вопили, метались и падали обезумевшие люди. С гиканьем и дикими криками проносилась толпа и — трах-тата-тах… сейчас же рассеивалась, оставляя скомканным живым копошившиеся массы.

Трах-та-та-тах… Трах-тат-та-тах…

XVI.

Макданьянц повернул в Портовую улицу, и словно все вырвались из пекла. Вздохнули свободно. Похоже было на то, будто волны доходят только до этого места. Вспыхнула электрическая станция, и весь народ бросился туда.

И глядя на красную от огня, но тихую, словно вымершую улицу, не верилось, что это рядом, в двух шагах, звучат выстрелы и валятся люди.

Но горело и здесь. Пламя медленно ползло вдоль улицы и точно тихо слизывало жалкие домишки.

Около какого-то деревянного строения Макданьянц остановился.

— Ну, слава Богу! — сказал он. — Думал, уже пропал дом, и Макданьянц пропал. И ты говорил бы: «Вор Макданьянц, мошенник». Ну, слава Богу!.. Подожди, пожалиста, здесь… Я мигом сейчас… Я знаю, где лежит…

И он скользнул в ворота, но в воротах на секунду приостановился и, покачав головой, показал рукой на противоположную сторону, где, в нескольких шагах от них, только-только занималось какое-то здание. Все посмотрели туда и поняли, в чем дело. Горела та самая старая «мельница» Макданьянца, где и заварилась вся каша.

Подошли поближе.

Очевидно, около нее, а может быть, и в ней, сегодня уж кто-то распоряжался. Доски от окон и дверей и сами двери были оторваны, и зияли огромные черные дыры.

Огонь охватывал здание сзади. По стене пламя медленно поднялось вверх, лизнуло крышу и поползло вперед.

Все смотрели.

Тонкий огненный язычок выбежал вперед, перегнулся, заглянул, струясь, в темное нутро, осветил на секунду какую-то пустынную каморку, вырвал из мрака призрак фантастической фигуры в глубине и побежал обратно.

Шерлок узнал это место и лесенку в несколько ступенек и самую каморку: это была прихожая.

Снова выбежал язычок и еще один сбоку, встретились по дороге, мигнули друг другу и скрылись.

И вдруг тысячами таких язычков все пламя, шипя, перегнулось через крышу, и разом темные отверстия стали ярно-красными, и все осветилось до последней щели. Урсула вскрикнула не своим голосом. Сам Шерлок побледнел.

Стало несомненным, что внутри спал человек. То, что им померещилось, — было в действительности. Человек, очевидно, мертвецки пьяный, спал почти стоя, навалившись грудью на стену и упираясь головой в угол. Через минуту он должен был обратиться в факел.

И лишь только мелькнула эта мысль, — Шерлок, не думая, бросился вперед, но… Ватсон его предупредил.

— Стойте, Шерлок!.. Ваша жизнь нужнее моей!

И прежде, чем могли опомниться, он пропал в огне.

Две или три минуты протянулись, как вечность. За это время дом уже кругом охватило огнем, и он весь пылал, как один огромный костер. Ватсон не показывался.

Подоспевший Макданьянц, со свертком в руках, тронул было Шерлока за плечо, но Шерлок сурово отбросил его руку.

— Черт возьми!.. Не лезьте ко мне теперь!..

Уже слышался треск, уже шатались стены, уже крыша грозила падением… Еще секунда… и вдруг, весь черный от дыма и сажи, с тлеющими волосами, закрывая руками лицо, выскочил из пламени Ватсон. В руках у него ничего не было.

— Ну? — разом вырвалось у всех.

— Поздно! — ответил Ватсон, отнимая руки от лица.

Глаза у него были смущенные, и он избегал смотреть прямо.

С огромными трудностями, только к часу ночи, им удалось вырваться из порта.

XVII.

Дорогой некогда было говорить. Пробираясь сквозь волнующиеся сплоченные массы людей, они могли только думать о том, как бы добраться целыми до гостиницы.

Вне порта толпа бурлила еще сильнее.

В гостинице перевели, наконец, дух.

Оказалось, что Шерлока давно уже ждал Джабаров. Армянин был очень взволнован.

— Пришел! — воскликнул он, просияв. — Ну, душа мой, очень пугал нас! Думали — совсем тебе конец! Шибко страшно ходить!.. Ну, говори… Ждем тебе — спать не можем! Говори — благодарить тебе нужно, или нет!..

Шерлок снисходительно усмехнулся.

— А вы слышали, Джабаров, чтобы Шерлока приходилось когда-нибудь ругать?

И с легким, небрежным кивком головы он сказал, обращаясь к Макданьянцу:

— Ну-с, Макданьянц, давайте-ка сюда!.. Да не копайтесь там!..

И он взял из рук Макданьянца бумажный сверток.

Он взял… и вдруг отступил на шаг… и сделал большие, невероятно большие глаза.

Словно молния, пронеслось воспоминание… Где-то он видел уже этот сверток… Да… да… Память не могла ему изменить… Где бы это было?.. Да, да… На той же «мельнице» Макданьянца… и… в ту же ночь… Его вынимал тогда из кармана Мавротокис… вместе с деньгами вынимал! На столе валялся…

Ах, так вот что они принесли, так вот у кого они совершили кражу!.. Так вот почему Мавротокис так пристально смотрел на него, когда он разыгрывал пойманного вора!..

А пакет Джабарова? Где же он?

— Что здесь? — спросил он упавшим голосом.

— Как, душа мой, что? Сам понимаешь, что! Посмотри — что!

Шерлок посмотрел.

Это был пук подложных квитанций N-ского общества транспортирования кладей, тех самых квитанций, владельцев которых уже сама полиция разыскала и которым — Макданьянц был прав — цена, действительно, была теперь грош!

Шерлок сделался бел, как мука.

Джабаров посмотрел на него, он на Джабарова.

Вот тут-то и разыгралась неожиданно маленькая сцена, которая никем, даже великим Шерлоком, не была в тот момент понята.

Мягко приподнявшись, Ватсон выхватил вдруг из кармана и бросил на стол толстый пакет, обернутый в газетную бумагу.

Из него вывалились деньги, бумаги, кольцо. Шерлок невольно вскрикнул слегка.

— Тут все, господин Джабаров?

— Душа мой!..

Джабаров бросился к столу.

— Все ли тут?

— Ах, душа мой… душа мой…

Дрожащими пальцами Джабаров стал считать. Все молчали. Шерлок глядел, ничего не понимая и не веря своим глазам.

— Все, все!..

И, захлебываясь от восторга, армянин воскликнул:

— Бери деньги… Деньгам — плюем!.. Бери, пожалуйста…

все бери… За перстень, за документ… Ради Бога, просим тебе… бери!..

— Это может быть делом Шерлока Холмса! — холодно заметил Ватсон и, бросив на Шерлока быстрый взгляд и опустив потом улыбнувшиеся на миг глаза, скромно добавил:

— Я тут ни при чем.

Как найден был пакет, никому не было объяснено, и через десять минуть нумер был свободен от гостей.

И вот тогда, именно только тогда, Шерлок поднял низко опущенную голову.

— Благодарю вас, Ватсон, — тихо сказал он, — вы спасли мою репутацию!

И, краснея, добавил еще тише:

— Может быть, вы будете также добры объяснить мне… в чем дело?

— В чем дело?

Морщась от смеха, Ватсон с забавной гримасой обезьяны почесал себе нос.

— Видите ли, Шерлок… Дело довольно-таки простое, нужно признаться… Представьте себе: этот тупоголовый баран, этот кретин взбаламучивает всех, подымает на ноги самого Шерлока Холмса и только потому, что… второпях хватает чужое пальто, а с в о е о с т а в л я е т н а в е ш а л к е… Да, да. Шерлок… Не делайте таких глаз… И, когда я бросился в огонь спасать человека, то не мог его спасти по той простой причине, что человека не было, а было только пальто, которое можно было принять за человека… Да, да… Оно преспокойно висело там все это время на вешалке… И вот того, как мы сразу не напали на мысль, что пальто среди поднявшегося переполоха просто-напросто могло остаться на вешалке, вот именно этого я действительно не понимаю!

— Ватсон!!!

Шерлок закрыл руками лицо.

— Ватсон!.. Ради Бога, Ватсон… Я и вы… Только я и вы… Европа тут ни при чем… Европа ничего об этом не должна знать!..

Вот почему, мы думаем, Ватсон в своей истории и не упоминает ничего об этом деле.

Шерлок Холмс в Баку

От автора рассказов «Шерлок Холмс в Москве» и «Шерлок Холмс в Одессе» мы получили и помещаемый ниже рассказ. Автором опять были приняты все меры, чтобы сохранить анонимность. Но конверт получен нами не из Баку, — как бы следовало ожидать, судя по содержанию рассказа, — а из Варшавы. Цель, которую преследует автор в этих рассказах, определяется совершенно ясно.

I.

Тревожные вести из Баку появились в начале 1905 года. Между съехавшимися из окрестных селений татарами и местными армянами произошло столкновение, столкновение перешло в битву, битва в погром, и это продолжалось четыре дня. Четыре дня царствовала полная анархия. Сжигали дома, вырезывали и сжигали живьем целые семьи. На промыслах, где только что кипела жизнь, стало тихо и пустынно, как на кладбище.

Мирные горожане запирались, дома были превращены в крепости и окружены баррикадами, и по опустевшим улицам с гиком носились татарские орды, опьяневшие от крови. В столицу полетели телеграммы за телеграммами. И это напряженное ожидание новых ужасов и пожаров продолжалось несколько дней.

Наконец, удалось повлиять на армянское и мусульманское духовенство, и была устроена торжественная процессия. На виду у всего волновавшегося народа шейх-уль-ислам поцеловался с армянским епископом, шейх-уль-ислам посетил армянский собор, а армянский епископ — мечеть. И здесь, и там были произнесены проповеди. И водворилось как будто спокойствие.

Но было очевидно, что спокойствие только наружное, что страсти не улеглись и под легким пеплом продолжают бурлить.

Каждую минуту можно было ожидать новой вспышки. И нефтепромышленники были настороже.

II.

Настоящий мятеж вспыхнул в августе, в Шуше. Он начался разгромом и осквернением Акулинской армянской церкви. Татары завладели ею, обратили в крепость и, прочно засев, начали стрелять оттуда в мимо бегущих армян.

В церковь была брошена бомба.

Тогда татары ринулись на город, и в мгновение ока вспыхнули подожженные армянские дома и магазины. И в столбах дыма и огня среди рушившихся стен закипел отчаянный бой.

Попытки устроить, как прежде, примирительную процессию были безуспешны. Изрешетили вынесенные хоругви, и, не обращая ни на что внимания, люди, как бесноватые, метались и бросались друг на друга. Повсюду шмыгали какие-то люди с пучками воззваний, и мятеж, как пожар, разносимый ветром, стал перебрасываться с селения на селение, с уезда на уезд.

Уже целые полчища осаждали армянские поселки Хидзореск, Дигу, Арару, Зейву, Хознавар, Гарар… Все шире и шире раздвигалось кольцо, все ближе и ближе к центру, к Баку. Уже бакинские татары глухо волновались, а дашнакцутюны спешно заготовляли оружие для наемных кадров зинворов-боевиков…

И вдруг в одну ночь словно плотина прорвалась. Разом в двадцати местах, на главнейших бакинских промыслах, в Балаханах, Романах, Сабунчах, в Забрате — взвились гигантские столбы огня. Вспыхнули вышки. Пропитанные нефтью, они вспыхивали, как порох, и в мгновение разгорались широким и страшным огнем, черпая все новую и новую силу из бивших фонтанов.

А на улицах уже творился ад. С воем и гиком носились черные массы людей, и каждый переулок выбрасывал все новые и новые массы.

Сейчас же выдвинутые войска были встречены градом камней. Толпа только на секунду расступалась перед налетавшими казаками, но сейчас же опять сливалась, и под трещавшими залпами, волнуясь и грозно бушуя, несла дальше смерть и разрушение.

Город объял ужас. Ждали, что подожгут Черный и Белый города с их керосиновыми заводами и близлежащие вышки на Биби-Эйбате.

И все-таки нашлись смельчаки, которые рискнули броситься в этот ад, чтобы спасти не горевшие еще промыслы.

III.

Маленькая кучка людей, переодетых татарами, осторожно пробиралась переулками по направлению к Биби-Эйбату. Это были рабочие Тер-Абовиана, только что начавшего выдвигаться нефтепромышленника. Его участки, на которых недавно забили чудовищные фонтаны, выбрасывавшие в день по 150 тысяч пудов нефти, оценивались в десятки миллионов, и их решено было во что бы то ни стало отстоять. Во главе экспедиции находился старший сын Тер-Абовиана, Грикор, заведовавший отцовскими промыслами.

Несмотря на то, что его почти насильно удерживали отец и жена, он настоял на том, чтоб идти, как во время февральской резни настоял, чтобы дом их был открыт для беглецов-армян.

По дороге к ним присоединялись еще группы рабочих и служащих других промыслов; все они бежали к Биби-Эйбату, охваченные ужасом, что сейчас вспыхнут вышки.

На Баилове уже кишмя кишел народ. Гора шевелилась, как живая. Кричали, что вышки уже горят, что у берега зажглась нефть.

Молодой Тер-Абовиан первый увидел эту величественную и страшную картину. Горела плававшая нефть, но казалось, что зажглось море, и что разбегающимися волнами сейчас весь Каспий будет охвачен огнем. В то же время было видно, как занимались вышки одна за другой. Огонь с них не перебрасывался. Зажигаемые чье-то невидимой рукой, они вспыхивали в разных местах, словно разбросанные по полю гигантские свечи. И от них, и к ним бежал народ. Было несомненно, что их поджигали.

На маленьком мостике, который отделяет Баилов от промыслов, какой-то мимо бежавший армянин заглянул Тер-Абовиану в лицо и крикнул с ужасом по-армянски:

— Назад, Грикор, назад! Татарва прорвалась! За моей спиной смерть!

— Вышки? — еле выговорил Тер-Абовиан.

— Подожгли!

Абовиан со стоном схватился за перила. Миллионы, которые он бежал спасти, уже были в огне. И вдруг, с перекошенным лицом, прежде, чем его могли остановить, он ринулся вперед, увлекая за собою рабочих.

От дыма, огня и запаха нефти становилось все труднее и труднее дышать. Горячий воздух обжигал лица. Земля жгла ноги. И все-таки маленькая группа людей пробилась к тому месту, где горели вышки. Теперь, впрочем, горели уже не только вышки, но и амбары, и бассейны, полные нефти. С треском разрывались резервуары. Какие-то люди кучками носились от вышки к вышке, от бассейна к бассейну и бросали горящие факелы.

Вот двое остановились около нашей компании. Понюхали воздух, как гончие, что-то шепнули друг другу и скрылись. Где-то тихо свистнули, где-то ответили на свист… Метнулись какие-то тени, и вдруг целая толпа окружила ее тесным кольцом. Кто-то сказал по-татарски:

— Это армянские собаки!

Кто-то со странным безволосым лицом скопца пристальнее взглянул на Тер-Абовиана и добавил:

— Это собака, спасавшая других собак!

Какая-то женщина крикнула:

— Сжарить живьем!

И десятки голосов дико заревели:

— В огонь! В огонь!

Раздался выстрел, второй, третий… Груды тел сплелись и покатились по земле, борьба завязалась на жизнь и смерть, и вдруг над головами высоко взметнулась чья-то темная фигура и грузно упала в кипящее озеро.

Крик ужаса вырвался у рабочих.

Это был молодой Тер-Абовиан.

IV.

Только под утро старый нефтепромышленник узнал о страшной участи, постигшей его сына. Весть об этом принес один из надсмотрщиков, Арменак Назарьянц, каким-то чудом спасшийся от татар. Он рассказал еще, что в огне погибли почти все вышки англичан, что в Кишлах, где у Тер-Абовиана тоже были участки, армяне окружены, но не сдаются, что в числе осажденных есть женщины и дети, что на рядом лежащих промыслах Мирзоева, Питоева и Манташева с минуты на минуту ждут прибытия войск.

Тер-Абовиан слушал молча. Он понимал, что теперь не время предаваться отчаянию. И он затаил свое горе, но дал себе клятву хотя бы ценою всего своего состояния найти убийц.

По рассказу Назарьянца он видел, что сын его сделался жертвой не толпы, а маленькой кучки людей, которая знала его в лицо, вероятно, искала уже и, наконец, бесчеловечно отомстила за спасение нескольких армянских семейств в феврале.

Назарьянц говорил, что из всей шайки он узнал бы двух: женщину с темными глазами и мужчину с худым, безволосым лицом, похожим на лицо евнуха. Тер-Абовиан это запомнил. Пока же нужно было приниматься за дело.

У него были сношения с английскими нефтепромышленниками, и весь о том, что большинство английских промыслов погибло, а остальным угрожает опасность, навела его на какую-то мысль и заставила сейчас дать срочную телеграмму в Лондон. Телеграмма была шифрованная, обстоятельная и длинная. И она имела два важным последствия.

Во-первых, Лондон сейчас же потребовал, чтобы были приняты все меры к охране жизни английских подданных. Во-вторых — во всех английских и американских газетах на другой же день появилось гигантскими буквами объявление, в котором обещалось царское вознаграждение в 50 тысяч фунтов стерлингов всякому, кто разыщет главных виновников поджога бакинских промыслов. Высказывалось, между прочим, предположение, что это дело рук нескольких человек, вернее всего, членов какой-нибудь международной шайки анархистов.

Таким образом, объявители как будто сами давали конец нити в руки.

Это объявление стало повторяться изо дня в день.

V.

Один из негласных, но очень значительных пайщиков английских промыслов, хорошо известный всему лондонскому торговому миру, как владелец колоссальнейших мукомолен в Англии, мистер Эдвин Тор — в течение двух дней получил последовательно семь телеграмм из Баку.

В трех сообщалось, что приняты энергичные меры и есть надежда на спасение промыслов, которые еще не захвачены мятежниками, и наводились справки о том, отозвались ли в Англии на объявление.

В одной подробно описывалась осада селения Кишлы, где армяне, соединившись с промысловыми рабочими, уже несколько дней отражают нападения многотысячных татар, несмотря на отсутствие хлеба и воды. Упоминалось о каких-то темных, вновь появившихся, никому не известных и даже между собою незнакомых людях, которые рыщут повсюду и что-то вынюхивают. А в конце снова вопрос об объявлении и просьба о наискорейшей присылке агентов.

Эти четыре телеграммы были получены в один день. Потом последовал перерыв в двадцать восемь часов, и только на другой день к ночи получились три телеграммы подряд почти с одним и тем же содержанием.

Читая их, мистер Эдвин Тор сильно хмурился.

В последней говорилось: «Подозрительные лица, о которых я упоминал, принадлежат к опаснейшим типам анархистов-одиночек. За два дня они перезнакомились меж собою. Составлен, очевидно, общий план. Есть вероятие, что они же тайно руководили движением, находясь за границей. Не захваченные промыслы в опасности. Каждый час дорог. Удвойте, утройте куш. Полцарства за ловкого агента».

Эта телеграмма получилась уже к утру, и мистер Эдвин Тор читал ее, лежа еще в постели. Но через пять минут он был на ногах, через десять — умыт и одет, а двадцать минут спустя, уже успев позавтракать, сидел в экипаже, запряженном парой рысаков, которых так же хорошо знали в Сити, как и на лондонском ипподроме.

------

VI.

Шерлок Холмс только успел сесть за свой ранний кофе, как ему доложили о посетителе, который хочет его видеть. Было шесть часов утра. Очевидно, только очень важное и неотложное дело могло кого-нибудь заставить явиться в такую рань.

Согласно своему правилу: дело прежде всего — Шерлок сейчас же встал.

Два часа после этого он не показывался. Два часа просидел он с кем-то, запершись в своем кабинете, и никто не видел потом, кого он провел потайной лестницей, которая начиналась у него же в кабинете.

Когда он явился, наконец, в столовую, на лице у него ничего нельзя было прочесть. Оно было невозмутимо, как всегда.

— Ну-с, Ватсон, — спросил он спокойно, — что новенького в газетах?

Ватсон, привыкший к тому, чтобы скрывать свое любопытство, небрежно ответил, не подымая от газеты глаз:

— Да все то же… Россия и Россия!..

— Есть телеграммы из Баку?

— Есть! — Прочесть?

— Читайте!

— Вот последняя: «На промыслах, заводах и в городе положение ухудшается. Сильный норд, пожары, разгромы. Все рушится. Положение критическое».

— Больше ничего? А виновники?

— О виновниках ни слова!

Шерлок задумался.

Ватсон хорошо знал: великий английский маг и волшебник только потому не едет в Баку, что обратились не прямо к нему, а просто стали вызывать охотников через объявление. Ватсон знал, что дело это очень интриговало Шерлока помимо суммы вознаграждения, что он охотно взялся бы за него и даром, не сложись так обстоятельства. Но Ватсон знал также и то, что ни за что в мире Шерлок не поступится своим самолюбием, и поэтому избегал говорить с ним о Баку и бакинских событиях.

Каково же было его удивление, когда Шерлок поднял голову и вдруг просто сказал:

— Ватсон! Вы едете сегодня в Баку!

— Я?!

— О, yes!.. Вместе со мною!.. Вы давно жаждали видеть Кавказ, и я был бы подлецом, если бы не дал вам возможности познакомиться с ним!

Ватсон вскочил с места.

— Браво! Наконец-то, Шерлок! Значит, 50 тысяч фунтов стерлингов не минут-таки ваших рук!

— 50 тысяч?.. За кого вы принимаете меня, Ватсон? Это приманка для мальчишек! Шерлоку Холмсу предлагают

вдвое больше!

— Сто тысяч?!

— Да, сто!..

VII.

На Лалаевском проезде, одна против другой, окна против окон, помещаются две лучшие гостиницы Баку, «ГрандОтель» и «Европа». Обе были рекомендованы Шерлоку, ибо обе могли доставить приезжему одинаковый комфорт и одинаковые удобства. Шерлок остановился во второй.

Это было в конце августа, когда мятеж был в разгаре и наскоро подсчитанные убытки определялись в колоссальную сумму — 50 миллионов.

Город окутывал густой, черный дым; ветер, дувший с моря, вместе с тучами песку и пепла, приносил запах гари, нефти и жженых костей, ужасный смрад, от которого не могли защитить стены и от которого люди заболевали. Где-то далеко слышались ружейные выстрелы, и через правильные промежутки, заглушая их, воздух прорывали густые бухающие звуки артиллерийских орудий. Но на улицах, где не было бойни, стояла тишина, такая страшная, что казалось, все люди вымерли.

Наскоро устроившись, Шерлок сейчас же принялся за дело.

Там, где упущение в минуту могло грозить опасностью, он не позволял себе отдыха и мог работать столько же часов, сколько их имели сутки.

Прежде всего, он слегка загримировался. Два искусных, едва заметных штриха вдоль щек, наложивших на лицо как бы первый налет наступающей старости, пенсне, небольшая заостренная бородка с легкой сединой, изящный, но не франтовской костюм, — преобразили его в пожилого француза-туриста, одного из тех, которых любопытство и свободные деньги гонят по всему свету.

— Вы, Ватсон, можете одеться мне под масть! Мы сделаем маленькую прогулку!

План города был уже тщательно проштудирован Шерлоком в дороге, и он мог смело пуститься в путь, никого ни о чем не расспрашивая.

Был уже вечер, когда приятели вышли. Стоял тот же густой дым. Дувший ветер обвевал лицо тем же тяжелым, невыносимым смрадом и, как прежде, издалека, вероятно, с Биби-Эйбата или более далеких промыслов — Балаханов или Сабунчей — доносилась канонада. Солнце заходило, и его путь обозначался в тучах дыма зловещим багровым отсветом.

На улицах кое-где попадались люди. Это были большей частью русские, которые менее других могли опасаться нападений.

Из отрывочных разговоров, схваченных на лету, Шерлок узнал, что накануне должно было состояться совещание представителей борющихся партий, но татары по чьему-то наущенью не явились. Опасались, что ожидавшийся мир вряд ли будет теперь так скоро заключен. Между прочим, все сходились в том, что темные массы татар продолжают разжигать Бог знает откуда понаехавшие темные люди.

Шерлок жадно прислушивался. Оказывалось, что сведения, полученные им в Лондоне, совершенно согласовались с тем, что он случайно услышал на улице. И там, и здесь шла речь о кучке людей, которые пользовались разбойничьими инстинктами толпы для каких-то неведомых целей.

Но если о них говорили, — значит, их видели, значит, их пробовали ловить… Неужто же они так неуловимы?

Развивая план будущих действий, Шерлок шел очень быстро и через несколько минут незаметно очутился у чахлого скверика, называемого «Молоканским садом». Здесь он сразу остановился. Это была та часть Биржевой улицы, которую он искал. Бросив беглый взгляд на дома, он выбрал один из самых больших и солидных и подошел ближе к воротам. На их наружной верхней части была надпись: «Тер-Абовиан».

Тогда Шерлок кивнул Ватсону головой и оба скользнули в ворота.

VIII.

Очевидно, старый нефтепромышленник был предупрежден относительно возможности прихода такого рода гостей, ибо, когда Шерлок и Ватсон представились ему, он не выказал ни малейшего изумления. Но в его грустных и потухших глазах блеснуло что-то похожее одновременно и на радость, и на жалость, и на тоску.

— Ах, дорогой мистер Холмс, — сказал он на прекрасном английском языке, — если б вы были здесь раньше, быть может, не случилось бы много такого, что уже безвозвратно потеряно! Ваш ум и энергия дали бы возможность предупредить…

Шерлок опустил на секунду глаза: он понял, что старик говорит о сыне.

— Но об этом тяжело говорить, да и поздно! Будем говорить о деле! Итак, вы хотите получить от меня необходимые сведения? Кстати, вы аккуратно получали телеграммы в дороге?

— Да, благодарю вас.

— Знаете вы, что Кишлы еще держатся?

— Знаю.

— Знаете вы, что сегодня могло состояться перемирие, но вчера кто-то опять взбунтовал татар?

— Да, я случайно уже слышал об этом.

— Это почти все. Все остальное, что вам необходимо знать, полнее даст вам один из моих служащих, который был свидетелем всего.

И Тер-Абовиан велел позвать Назарьянца.

Надсмотрщик явился. Это был средних лет, высокий и сильный человек с темным, обветренным лицом; он был давнишний, испытанной верности слуга дома Абовиана, начавший здесь свою службу еще мальчиком. Очевидно, Шерлок мог смело доверять ему, но сведения, которые тот давал, были очень скудны. Назарьянц помнил только два лица, мужское и женское, и в своем рассказе упорно сводил все к этим двум лицам, словно они преследовали его, как кошмар.

— Это были татары? — спросил Шерлок.

— Не знаем! Мужчина, черный брюнет с совсим голым мордам! Волос, как у мене подошва. Совсим нэт волос!

— Высокий? Маленький?

— Ростом тебе шибко похожим!

— Вы узнали бы его?

— Зачем нэ узнать? Хорошо помним! Будь спокоен!

— Быть может. Вы встречали его еще после этого?

Глаза Назарьянца мрачно блеснули.

— Нэ понимаешь? Нэт? Встречал бы — кинжалом глоткам тыкал, кишкам выпускал, татарский котлет делал. Понял?

— Ну а женщина? Она была одна с ними или были еще и другие?

— Нэ скажу! Что видал — видал! Может, и другая! А ее, как все равно тебе, помним. Маленькая, с большим глазом, как у ишака!

— Темные глаза?

— Совсим темные, как сажа.

— Они говорили все по-татарски?

— Нэ слыхали! На совесть нэ берем. Ругали по-татарски, били по-татарски, огнем жгли по-татарски, а говорили — нэ слыхали. Может, по-татарски, может — нэт!

Шерлок Холмс слегка нахмурился и отпустил Назарьянца.

— Быть может, в недалеком будущем, — сказал он Тер-Абовиану, — нам и придется воспользоваться глазами вашего человека, но покамест ограничимся тем, что он дал.

— Во всяком случае, — сказал старик, — мой дом, мои люди, моя касса и я сам каждую минуту к вашим услугам.

Шерлок поклонился.

IX.

Не откладывая дела в долгий ящик, Шерлок решил в ту же ночь отправиться в Кишлы. В гостинице оба переменили грим. Теперь их трудно было отличить от любых персидских купцов, которые наводняли Баку.

Был уже час ночи. Очевидно, обе воюющих стороны утомились за день; было тихо, и город спал. Светила луна, и мягкий свет падал на плоские крыши татарских домов. Можно было вообразить себя где-нибудь в азиатском городе: на крышах виднелись одинокие фигуры в халатах и чалмах. Это татары спасались от накаленных стен домов. Некоторые тут же спали, некоторые тихо шептались, глядя на полусожженный город. Кое-где попадались женские фигуры, с лицами, закутанными в чадры.

За лалаевским проездом по дороге к набережной наши приятели увидели высокое облако черной пыли, которое окутывало какую-то фантастическую группу и медленно подвигалось к ним. Это был караван, который, пользуясь затишьем, снялся ночью и отправлялся теперь в Персию. Высокие одногорбые верблюды, нагруженные тюками, протянулись мимо них гуськом один за другим, сонно уставившись в землю, и погонщики-персы с удивлением посмотрели на двух своих собратьев, которые бодро шли к тому месту, откуда все бежали.

На больших улицах, Меркурьевской, Морской, Телефонной, с интернациональным европейским населением, тоже все спало. Получалось такое впечатление, будто все живое бросило на произвол судьбы свои жилища и бежало, куда глаза глядят. И дома стояли покинутые, грустные и одинокие.

Вступили в Черный Город, с его заводами, фабриками и мастерскими. Здесь — Шерлок знал — начинался знаменитый нефтепровод, который шел к Батуму на расстоянии более тысячи верст. Это сооружение, которое стоило таких колоссальных денег и произвело целый переворот в ходе русской нефтяной промышленности, начиналось скромным одноэтажным зданием, ничем не отличавшимся от простого обывательского дома. Но сюда по трубам, проложенным от всех промыслов, каждый день стекались миллионы. Теперь он бездействовал.

Шерлок и Ватсон долго стояли перед зданием, до тех пор, пока какая-то группа оборванцев, вынырнувшая из-за угла, не заставила их двинуться дальше.

Шерлок вскользь посмотрел на группу и задумался.

— Как много кругом сожженных домов! — сказал он про себя. — А нефтепроводная станция, которая стоит миллионы, цела! Тут есть над чем призадуматься, пожалуй; дело даже не в том, что она лучше охранялась. У бунтовщиков не было раньше общего плана. Они действовали совершенно слепо, не отдавая себе отчета. Дом так дом, завод так завод, ларек с яблоками — вдребезги и ларек. Теперь же начинает замечаться какая-то опасная планомерность. Появились, очевидно, руководители! Мне, например, Ватсон, сильно не нравится то, что кроме нас еще кто-то осматривал сейчас здание нефтепровода. Конечно, это может быть случайность, но все-таки…

Шерлок говорил все медленнее и медленнее и пристально смотрел вперед.

— Не нравится мне еще, Ватсон, — сказал он, весь как-то напрягаясь вдруг, но не ускоряя и не замедляя шага, — что эти люди остановились вон там, на перекрестке, и ждут, очевидно, пока мы не поравняемся с ними или не пройдем мимо… Не хватайтесь, Ватсон, за револьвер! Револьвер — это последняя инстанция! Будем спокойно приближаться и продолжать нашу беседу. Итак, я говорю, что раз есть руководители, мятеж может принять совершенно новые, опасные формы… Побольше хладнокровия — вы начинаете торопиться!.. С появлением системы — борьба уже становится труднее!.. Не смотрите так в их сторону! Сделаем вид, что считаем их такими же случайными гуляками, как и мы сами. Итак…

X.

Поравнялись и тихо прошли мимо.

Оборванцы стояли группой и молча встретили их глазами. В группе было, вероятно, человек шесть-семь. Впереди четверо пожилых мужчин, все густо обросшие бородами, в рваных татарских полуказакинах-полухалатах; широкими спинами они прикрывали еще каких-то двух или трех человек, которых трудно было рассмотреть.

Никаких враждебных действий никто из них не проявлял.

Тем не менее, когда наши приятели отошли настолько, что их уже нельзя было слышать, Шерлок сказал:

— По совести, Ватсон, мне все это не по нутру!

— Что именно?

— Хотя бы то, что они нас молча пропустили. Почему молча? Мне бы больше понравилось, если бы они заговорили с нами, даже напали! Право! По крайней мере, было бы известно, с кем мы имеем дело. Нет, Ватсон, это не то! Я бы дал сейчас пять фунтов стерлингов, чтобы иметь возможность оглянуться… Постойте!..

Шерлок уронил платок и, наклонившись за ним, внимательно посмотрел назад в пространство, которое образовалось между его широко раздвинутыми ногами.

— Стоят еще… Следят… Вероятно, думают вернуться к нефтепроводу… А впрочем, может быть, они ждут, чтоб мы скрылись, а потом тихонько пойдут по нашим следам… Не ускоряйте, Ватсон, шага… Так…

Оба по-прежнему тихо подвигались вперед.

Они уже миновали Белый Город и вышли теперь в широкое поле, которое раскинулось на далекое пространство и вело к самым Кишлам. По земле, словно гигантские сказочные змеи, тянулись толстые нефтепроводные трубы, шедшие от промыслов к главному нефтепроводу в Черный Город. Некоторые уже были сломаны, но из черных впадин ничего не текло: по ним давно же не бежала нефть. Кое-где, в поле, виднелись низкие постройки, выложенные камнями, которые Шерлок принял сначала за сакли. Это были запущенные колодцы. Около них шли полоски земли, недавно, очевидно, возделывавшиеся, но теперь затоптанные, с перемятыми и раздавленными остатками листьев и стеблей.

Прошли полем версты три, и Ватсон предложил сделать маленький привал. Это было кстати, так как оба порядочно устали. Выбрали широкий камень, лежавший недалеко от дороги.

Теперь они могли видеть и ту часть поля, которая лежала позади.

По-прежнему ярко светила луна, и в четверти версты от них, или даже ближе, в лунном свете отчетливо выделялись шесть фигур, которые медленно приближались по той же самой дороге, которую они только что прошли.

Случайно или нет, но характер был таков, что за ними не переставали следить.

— Хорошо, — сказал Шерлок, — теперь мы сделаем с ними то же, что они с нами! Мы пропустим их мимо себя! Подождем!

Долго ждать не пришлось. Спустя пять минут группа в том же порядке, как шла, приблизилась и прошла мимо.

Шерлок вздрогнул вдруг и крепко сжал Ватсону локоть.

— Женщина! — прошептал он. — Среди них есть женщина! Смотрите!

Ватсон видел. В хвосте шла маленькая фигурка, закутанная в клетчатый плащ. Из-под плаща виднелись шаровары, чулки и крохотные туфельки без задков, какие носят татарки. Женщина была без чадры и, когда она проходила мимо, можно было видеть молодое, смуглое лицо с темными, как ночь, глазами.

XI.

— Ватсон, верите вы в рок?

Шерлок спросил это, странно щуря глаза, и потом глубоко задумался.

— Говорят, Ватсон, — сказал он после долгого молчания, — что я ловок, проницателен, талантлив. Не знаю… Мне все кажется, что я просто человек, которому чертовски везет. Как объяснить, например, такую вещь? Мы только что приехали, мы сделали утомительнейший путь, и естественнее всего было бы лечь и отдохнуть. Случайно мы этого не делаем и идем… Город спит, и тысячи шансов за то, что мы собаки не встретим на улицах. И, действительно, собаки не встретили, но зато мы случайно, в первую же минуту, наткнулись на людей, которые, быть может… Ватсон, верите вы в то, что существует рок, фатум?

Ватсон, пораженный, даже приостановился.

— Да неужто, Шерлок, вы думаете…

— Я ничего не думаю, Ватсон! Я просто говорю, я высказываю вслух свои мысли. Я ни в чем не уверен! Знаю только, что у меня почему-то екнуло сердце! А почему екнуло — не могу сказать. Может ли вам объяснить моряк, почему он чувствует будущий норд, когда смотрит на безоблачное небо? Разве какой-нибудь лягаш знает, почему он за версту чувствует дичь? Это что-то необъяснимое!.. Это только чувствуется… Так… какой-нибудь пустяк… движение… мимолетный взгляд! А внутри уже что-то создается. Повторяю вам снова, Ватсон, я ничего не могу еще утверждать. Да и смешно было бы. Но сложилось, вероятно, это чувство у меня так. Город полон татар, которые никого и ничего не щадят. Кроме пары сумасшедших, вроде нас, никто не рискнул бы высунуть носа на улицу. Но шесть человек расхаживают беспечно, словно по какому-нибудь парку. Кто они? Для армян они слишком смелы, для татар — слишком спокойны! Мы встречаем их глубокой ночью! Они осматривают нефтепровод! Для чего им нужно именно ночью осматривать нефтепровод? Если они бакинские уроженцы, они его и так должны знать, если приезжие — для мирного осмотра может всегда найтись другое время! Значит, это делается с особой целью! Так? После этого они идут в Кишлы! Именно туда, где главный лагерь мятежников! Но допустим, Ватсон, что вся моя постройка никуда не годится, и все может быть совершенно иначе объяснено. Вы расхохочетесь, если я скажу вам, что настоящая уверенность создалась только тогда, когда я увидел среди них женщину. Даже не саму женщину, а только уголок ее глаза. Да, Ватсон! Именно этот пустяк!.. Можете смеяться теперь, сколько душе угодно… Пустяки создают события… Впрочем, дальнейшее покажет, прав я или нет! А теперь пойдемте за ними!

Группа оборванцев виднелась уже очень далеко впереди. Они шли прямо, не сворачивая с дороги, значит, могли идти только к Кишлам.

Шерлок и Ватсон пошли за ними. Оставалось сделать еще три-четыре версты. Утомленные, они шли тихо, каждый углубясь в свои мысли, и встряхнулись только тогда, когда замелькали уже огоньки. Это были сторожевые посты. Но тихо было по-прежнему: обе стороны еще отдыхали.

— Бьюсь об заклад, Ватсон, — сказал вдруг Шерлок, — что эта тишина недолго будет продолжаться! Не таковские парни, чтоб даром шляться по ночам. Помяните мое слово, что лишь только они придут, — а они придут раньше нас, — мы сделаемся свидетелями интересных событий. На всякий случай будем наготове!

---

XII.

Шерлок оказался прав.

Когда он и Ватсон приблизились к Кишлам, татарские полчища, обложившие селения, уже были в движении, и весь лагерь гудел, как вспугнутый рой. Строились, разделялись на отряды, сверкало оружие.

Ждали, очевидно, какого-то знака, чтобы броситься на приступ. На Шерлока и Ватсона не обратили внимания. Таких, как они, среди татар было много.

Пользуясь этим, оба приятеля стали переходить от кучке к кучке и жадно смотрели и слушали.

Долгое время поиски их были безуспешны. Оборванцы словно в воду канули.

Было, вероятно, уже три часа ночи, уже брезжил свет, когда Ватсон увидел вдруг, что Шерлок с изменившимся лицом неподвижно смотрит куда-то. Он проследил за его взглядом.

В стороне стояла группа вооруженных татар, и с ними говорил какой-то высокий татарин в рваном халате. Около него, почти прислонясь к его плечу, стояла маленькая женщина, завернутая в плащ.

Разговор был оживленный, с выразительной жестикуляцией. Продолжался он недолго, и по окончании его вооруженные татары сейчас же примкнули к одному из отрядов. Женщина отошла, высокий татарин тоже отошел, и через некоторое время Шерлок уже увидел всех шестерых оборванцев вместе. Они стояли недалеко от него и, не обращая ни на кого внимания, тихо о чем-то шептались.

— Ватсон, — почти губами произнес Шерлок, — есть рок или нет? Вы все видели?

Лицо у него было очень бледное, и глаза горели лихорадочным блеском.

— Возьмите меня под руку и подайтесь немного назад! Еще! Слышите вы что-нибудь?.. Я не слышу ни слова!.. Еще немного!.. Тысячу фунтов стерлингов за то, чтобы знать, на каком языке они шепчутся! О, черт!.. мы поторопились… Смотрите, Ватсон!

Действительно, было на что смотреть. Вся группа растаяла у них на глазах. Все шесть человек разделились вдруг, разошлись в разные стороны и присоединились к шести различным отрядам.

И словно бы это было сигналом: татары с диким воем бросились на приступ.

Полетели камни, затрещали выстрелы, и сразу закипел бой.

— Это они, — сказал Шерлок. — Они, они, даю теперь голову на отсечение! Мне недостает только одной мелочи! Одной только мелочи, Ватсон, чтобы взять наряд полиции и забрать всех на месте!

Он широко перевел дух и за весь этот день в первый раз улыбнулся.

— Сердце — вещун. Мои историки, Ватсон, будут говорить о разных хитросплетениях, которые Шерлок Холмс пустил в ход, чтобы обнаружить виновных, но вы свидетель — их открыла одна минута вдохновения! Сердце екнуло, и я сказал: «Это они!»

— Да, это они! — повторил позади них чей-то тихий, незнакомый голос.

Оба сильно вздрогнули и разом оглянулись.

XIII.

Около них стоял какой-то очень молодой человек, почти еще безусый, и пожилая женщина, оба одетые по-европейски.

Молодой человек мягко и приветливо смотрел на Шерлока и теперь повторил на плохом английском языке:

— Да, это они! Я уже давно так думаю!

— Вы знаете меня?

Легкая улыбка скользнула по губам незнакомца.

— Вы приехали сегодня из Лондона и остановились в гостинице «Европа». Я полагаю, что вы именно тот, кого Тер-Абовиан ожидал с таким нетерпением. Вы — Шерлок Холмс!

Шерлок Холмс и Ватсон быстро переглянулись. Но молодой человек поймал их взгляд и добавил:

— Не удивляйтесь тому, что мы подошли к вам так прямо. Это — моя мать! Оба мы потеряли здесь слишком много… Если бы они отняли у нас только состояние, это было бы ничто. Они отняли у меня сестру и брата, а у матери сына и дочь!

— Вы армяне?

— Нет, мы русские!

И молодой человек, который назвал себя Черепановым, стал рассказывать историю своей семьи. Это была печальная история людей, которые мучились и бились всю жизнь, работали, как волы, сколачивали по грошам рубли и когда добрались, наконец, до скромного, обеспечивавшего их положения — в одну ночь потеряли все, с придачей двух дорогих человеческих жизней. Все это сделала толпа, которую кто-то на них поднял. Теперь они бродили одинокие, не в силах будучи уйти из города, где они схоронили свое счастье, и со страстной жаждой мести. Но что они сами могли поделать, такие беззащитные, неопытные и слабые! Они следили, бродили, как кроты в потемках, находили какие-то нити, но кто бы им поверил, кто бы послушал их в этой сумятице?

— Мы слышали про ваш приезд, — закончил молодой человек взволнованным голосом (мать его давно уже плакала, закрыв лицо руками), — и случай помог нам узнать вас. Вся наша надежда теперь на вас. Мы поможем вам! Мы кое за кем уже следим. Остальное сделает ваш гений, который в одну минуту так много уже открыл. О, верьте: у нас одно желание с вами. Пусть злодеи потерпят заслуженное! Мы не успокоимся, пока не увидим этого! И… дайте нам быть около вас и идти с вами.

Шерлок был растроган.

— Итак, ваше мнение, что я не ошибся?

— Нет, нет! Мы уже неделю следим за этими людьми! Прежде они, скрываясь, мутили, теперь же, когда мятеж разгорелся, они уже показываются открыто! Но их трудно накрыть! Эти люди неуловимы!

Шерлок усмехнулся.

— Я имел дело, молодой человек, со многими людьми, которые считали себя неуловимыми!.. Ба! Кажется, наши молодцы потерпели неудачу!

С этими словами Шерлок вместе с Ватсоном и новыми знакомыми быстро подался назад. Татары, отхлынувшие в страшном беспорядке, могли их смять. Очевидно, отдохнувшие за ночь армяне и промысловые рабочие не только не хотели сдаваться, но дрались, как львы, и переходили в наступление. Среди выстрелов и криков слышались татарские проклятия.

— Ну, — сказал Шерлок, — я думаю, что у них этим днем дело не закончится! Слишком много пыла! Можем смело пока идти в город, в надежде, что мы застанем их еще здесь. Кстати же, в гостинице нам будет удобнее поговорить, чем тут, под выстрелами.

XIV.

Путь был пройден незаметно, в оживленной беседе, и молодой Черепанов сумел понравиться не только своей скромностью и совершенно бескорыстной услужливостью, Не только своей ненавязчивостью (он даже не зашел в гостиницу), но и сметкой, которую внезапно обнаружил.

По его совету Шерлок ничего не дал знать Тер-Абовиану, чтобы он и его слуга не вмешались в дело и не испортили бы его внезапно своей восточной горячностью.

Было решено известить их только в последнюю минуту.

Помимо того, по совету того же Черепанова, Шерлок решил как можно дольше не показываться у осажденного селения. Дело в том, что его появление там не прошло так незаметно, как ему казалось, и теперь требовалось некоторое время, чтобы усыпить всякие подозрения.

— Этому малому, Ватсон, — говорил Шерлок, укладываясь уже под утро в постель, — нужно дать ход! У него положительно голова!

Но Ватсон почти засыпал и только пробормотал:

— Обязательно, Шерлок! Подумайте: если бы не он, мы бы, пожалуй, и теперь еще не спали!

И, не слушая больше, он погрузился в глубокий сон.

В номере настала тишина.

Почти заходило уже солнце, когда Шерлок вскочил вдруг, словно от действия электрического тока.

Впоследствии он сам не мог объяснить, что именно заставило его подняться в ту минуту и сразу броситься к окну. Ему ничего не снилось, и его никто не будил. Это было какое-то внутреннее, ничем не объяснимое движение, пожалуй, тот рок, которому Шерлок придавал такое значение в своей жизни.

Он бросился к окну, как был, в нижнем белье, и сразу же застыл на месте. И уж не мог отойти.

Странную картину увидел он. Такую странную и неожиданную, что он не сразу поверил глазам.

— Ватсон, — тихо позвал он, не оглядываясь, — ради Бога сюда! Никогда вы мне не были так нужны, как в эту минуту.

И, когда полусонный Ватсон сполз с постели, он добавил:

— Не прямо, не прямо! Наклонитесь так, чтобы вас нельзя было увидеть в окно, и сюда скорее. Теперь смотрите на противоположную сторону, в окна «Гранд-Отеля», и скажите, что вы видите?

Ватсон прильнул к уголочку стекла.

— Гм… Это интересно!..

Сон мигом слетел с него.

— Я вижу, Шерлок, двух бритых европейцев, которые… гм… обращаются в двух бородатых татар!.. Ого!

Ватсон хлопнул себя по лбу.

— Это они!

Шерлок нашел только в себе силу кивнуть головой.

Оба тихо отползли.

— Да, Ватсон, — сказал Шерлок, придя через несколько минут в себя, — это они! Но скажите мне, ради Бога…

Он морщил лоб, очевидно, усиливаясь что-то вспомнить.

— Но скажите мне, почему их лица мне так знакомы? Или через улицу это мне кажется… Нет… нет… На каком собрании анархистов я мог их видеть? Мне все мерещится, что я видел их где-то! Но где?.. Хоть убей меня Бог — не могу вспомнить!

— Вы правы, что-то знакомое… Может быть, где-нибудь в притоне?

— Нет, нет, — но все равно! Главное в том. что это они! Да, да, Ватсон!.. Я говорил, что мне недостает мелочи!.. Помните?.. Я ее теперь нашел. Мне нужно было найти человека с голым лицом! Того самого, который сыграл такую роль в убийстве молодого Тер-Абовиана. Все сходилось, только этого не было. И мне в голову не пришло, что он мог скрываться, прибегая к маскараду. Да, да! Одного я не понимаю, Ватсон, как Черепанов не проследил их пристанища. Бедняжке, очевидно, не пришло в голову, что содержателя гостиницы можно так же надувать, как простого смертного. Ну-с…

У Шерлока сразу появилось на лице выражение железной энергии.

— Теперь не показываться, я думаю, совершенно лишнее! Мы сегодня же их захватим! Нужно ковать железо, пока горячо! Сперва в полицию за нарядом, а потом можно будет дать знать и старику! Пусть сличит и удовлетворится!.. Подумайте только, Ватсон…

Шерлок даже глаза закрыл от ужасной картины, которую, очевидно, рисовал себе.

— Не проснись я случайно, не вскочи я и не бросься к окну, мы упустили бы все! Мы не пошли бы сегодня, по совету этого мальчика, и все получило бы другой ход! А теперь?.. Господи!.. Почти в одни сутки начать и кончить дело, почти в одни сутки заработать сто тысяч фунтов стерлингов!.. Нет, Ватсон, этого и мне не снилось! Ну, скажите теперь, есть рок или нет?

XV.

В десять часов вечера целый маленький отряд отправился к Кишлам. Впереди Шерлок и Ватсон, а за ними в некотором отдалении наряд полицейских, переодетых в партикулярное платье.

Все шли бодро и уверенно, не опасаясь никаких осложнений, так как в эту ночь к Кишлам отправлялись значительные отряды войск.

По дороге их опережали роты пехоты, которые, грузно и четко отбивая шаг, проходили мимо с барабанным боем. Пронеслись казаки и прогрохотал взвод артиллерии. Было очевидно, что с татарами покончат.

И под прикрытием войска арест и захват всей шайки не представлялся ни трудным, ни опасным.

Когда наш маленький отряд подходил, уже разыгрывался почти последний акт драмы. Часть татар уже сдавалась и бросала оружие, часть еще держалась, но видно было, что это продержится недолго. Все реже и реже отвечали на залпы, все жиже и жиже становились ряды, и близка была минута, когда все дрогнет и побежит.

Шерлок и Ватсон смешались с татарами.

Почти в первой же группе отступавших они вдруг увидели Черепанова, который с неузнаваемым, бледным, злобным лицом отходил, сжимая револьвер.

Шерлок бросил ему на ходу:

— Сейчас будет конец! Держитесь!

Черепанов посмотрел, вздрогнул внезапно и пробормотал, махнув рукой по направлению к небольшой кучке людей, полускрытых насыпью:

— Идите туда! Там!

Шерлоку не нужно было объяснять, в чем дело. Быстро сделав знак полицейским, он бросился в указанную сторону.

Пуля прожужжала мимо самого его уха. Кто-то выстрелил.

Часть полицейских сейчас же отделилась, и позади себя он услышал бряцание оружия, проклятия и шум борьбы. Но глядеть ему было некогда. Он не отводил глаз от насыпи.

Он уже был от нее в двух шагах, как вдруг остановился, пораженный. Его внимание привлек молодой женский голос, который сказал по-английски, с видимым чувством бешенства:

— Вероятно, о н уже здесь, этот проныра, англичанин! Будь он проклят!

Густой мужской голос ответил:

— Да, здесь! Рушились теперь наши планы, чтоб ему ни дна, ни покрышки! Он-то поймает!

— Да, уж не упустит, — подхватил третий, — не таковский, чтоб е г о земля проглотила!

— Дьявол! Черт! Выскочка! — послышались еще голоса.

Шерлок быстро прошептал Ватсону:

— Итак, это а н г л и й с к и е анархисты, и теперь нет сомнения, что видел я их именно в Лондоне… За мною!

И бросившись, полупригнувшись, за насыпь и сейчас же вытянувшись во весь рост, он крикнул весело и грозно:

— Вы не ошиблись: дьявол, черт и выскочка — здесь!

В мгновение ока вся группа была окружена полицейскими и взводом солдат.

— Да, да, это я! И любезность за любезность — за добрые пожелания я каждому из вас дарю по паре браслетов моего собственного изготовления!

Щелкнули розданные полицейским кандалы.

Анархисты дико смотрели друг на друга, дико смотрели на Шерлока и не боролись.

Почти одновременно с этим татары всею массою отхлынули и обратились в беспорядочное бегство.

Две драмы слились.

XVI.

— Итак, господа, вы окончательно отказываетесь назвать себя? — в десятый раз переспрашивал Шерлок арестованных, когда они находились уже под стражей, в полицейском управлении.

Анархисты опять ответили отказом. Старший из них, загримированный, как все они, татарами, — тот самый, которого Шерлок и считал коноводом и главарем всей шайки, резко ответил:

— Мы это скажем только судебному следователю!

Шерлок иронически поклонился и отошел.

Ждали Тер-Абовиана, который дал уже знать, что сейчас явится с Назарьянцем.

Пока же Шерлоку нужно было еще кое о чем похлопотать. Дело в том, что среди общей сумятицы был захвачен случайно Черепанов с матерью. Двум полицейским показалось, будто это он стрелял в Шерлока, а его мать швырнула камень. Конечно, это могло только померещиться, и Шерлок рассказал, какую роль в действительности сыграли эти люди в поимке шайки.

— Можете их не только отпустить, — закончил он, — но и достойно наградить!

И, обернувшись к арестованным, которые были белы, как известь, ласково и тихо, так, что только они одни могли слышать, прошептал:

— Это, впрочем, я беру на себя! Шерлок Холмс не забывает оказанных ему услуг!

По его настоянию, они были, наконец, отпущены. Бедняжки до того обрадовались своей свободе, что даже забыли поблагодарить его, забыли даже попрощаться: так прямо и бросились к выходу.

Ровно через три минуты в комнате раздался отчаянный возглас:

— Мистер Холмс!..

Это воскликнул Тер-Абовиан, который вбежал с лицом, в котором кровинки не было. За ним, прихрамывая, ковылял Назарьянц и прижимал платок к щеке, из которой текла кровь.

— В чем дело?

— Ах, мистер Холмс!.. Большое, большое несчастье!..

— Что такое?

— Сейчас отсюда вышли мужчина и женщина…

— Да…

— Они сели в экипаж, и их нельзя было задержать.

— Да, но их и не нужно было задерживать!

— Мистер Шерлок Холмс!

У Тер-Абовиана сверкнули глаза.

— Это были они!

— Что?!

— Это были они! Назарьянц их сейчас же узнал!..

Шерлок усмехнулся. Он был спокоен.

— Это могло показаться ему только с перепугу!

— Нет, нет! Он бросился к ним и получил сейчас же сильный пинок в ногу и удар ножом в щеку!

— Ну, это потому, что он бросился! Они не поняли, зачем!

— Нет, нет, они крикнули ему вслед… Назарьянц, что они тебе крикнули?

Назарьянц мрачно выступил вперед и сказал:

— Велели говорить: «Увидишь Шерлока Холмса — скажи: ишак!»

— Как?

— Ишак!

Шерлок сильно насупил брови и обернулся к Ватсону:

— Я не хочу знать, Ватсон, — пробормотал он, — что значит «ишак». Но этот старый болван мне перестает нравиться! Он, кажется, меня хочет скомпрометировать.

И уже громко, обращаясь ко всем, саркастически сказал:

— Если те — они, то кто же, господа, по-вашему — эти?

И он небрежно махнул рукой на группу в шесть человек. Из которых каждый стоял неподвижно с равнодушным каменным лицом.

— Назарьянц! Идите сюда! Посмотрите!..

Шерлок указывал на старшего, на главаря шайки…

— Посмотрите внимательно!.. Не смущайтесь тем, что у него борода… Это привязная штука; она упадет, лишь только придет следователь… Но посмотрите на глаза! Неужто вы не узнаете этих зверских глаз?.. Этот рост, похожий на мой?.. Что с вами?.. Назарьянц? Назарьянц, не стали ли вы пить?

Назарьянц открыл было рот, чтоб ответить, но дверь вдруг распахнулась и вбежал с лестницы запыхавшийся вестовой.

— Судебный следователь!

XVII.

— Если не ошибаюсь — знаменитый Шерлок Холмс?

Следователь и Шерлок обменялись рукопожатием.

— Кажется, вам удалось сделать невозможное! Дважды счастлив видеть вас и познакомиться!

Шерлок слегка поклонился и сказал, как бы про себя, но сурово поглядывая на Тер-Абовиана и Назарьянца:

— Да… но есть люди, которые находят, что я ошибся!

— Вы, мистер Шерлок?

— Да, я… А теперь посмотрите на этих замаскированных негодяев! Видели ли вы когда-нибудь более типичные для анархистов лица?

С этими словами он заставил следователя обернуться в сторону арестованных. Как и прежде, все шесть стояли неподвижно, с равнодушными каменными лицами.

— Почему же они думают, что вы ошиблись?

Шерлок, улыбаясь, рассказал обо всем.

Против его ожидания, следователь выслушал его совершенно серьезно, даже стал немного угрюм, покачал головой и сказал с беспокойством:

— Итак, вы упустили ту пару… Боюсь, мистер Холмс, что это крупная ошибка!

— Как?.. И вы?.. Так кто же, по-вашему, эти?.. Вот эти, которых, вероятно, не одна русская полиция разыскивает?

— А это мы сейчас узнаем!

Все притихли и окружили шесть человек, которые продолжали стоять с равнодушными каменными лицами.

— Ваше имя и звание?

Этот вопрос был задан старшему, высокому мужчине с энергичными, темными глазами.

И впервые на равнодушном каменном лице заиграло что-то похожее на легкую улыбку… Упали на пол сорванные усы, борода, парик… и все, как один человек, тихо ахнули. В бритом мужественном лице узнали известного по тысячам снимков человека, которым гордилась вся Америка.

В то же время спокойный голос как бы подтвердил:

— Я — Нат Пинкертон, шеф нью-йоркской полиции!

— Ватсон, Ватсон… что он сказал?

— Нат Пинкертон, Шерлок!.. Он сказал, Шерлок, Нат Пинкертон!

— О, Ватсон… Ватсон… так вот почему… это лицо… так знакомо… О, Ватсон!.. станьте ко мне поближе!..

Между тем следователь, смущенный, обратился к следующему:

— Ваше имя и звание?

Снова упали на пол борода, усы и парик… И снова по комнате как бы впечатление грома.

— Ник Картер из Сан-Франциско!

Шерлок сделался еще бледнее и ниже ростом.

— Ватсон! Что со мною?

— Ваше имя и звание, сударыня?

— Этель Кинг из Филадельфии!

— Ваше?

— Дик Картер!

— Чарль Люк!

— Боб Руланд!

---

XVIII.

Ник Картер за всю компанию дал ошеломленному следователю показания, которые все присутствовавшие выслушали, затаив дыхание:

— В начале августа, — начал он, — я впервые прочел объявление, которое было помещено во всех американских газетах английской нефтепромышленной компанией… Я решил, джентльмены, ехать, и не только потому, что меня соблазнили пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, но и потому, что дело это показалось мне не совсем обыкновенным… Я прочел объявление вечером в своем нью-йоркском кабинете, а наутро, вместе с моим двоюродным братом, Диком Картером, уже садился на пароход, отходивший в Европу… Не стану утомлять вас описанием своего путешествия… Оно было неинтересно… За все время пути, быть может, самым замечательным было то, что я всюду натыкался на две пары, из которых каждая была неразлучна. Это были: двое мужчин и женщина с подростком… Я пересаживался с парохода на пароход, я переезжал с вокзала на вокзал… Эти пары ехали за мною… Я встретился, наконец, с ними в бакинском экспрессе, и меня охватило глубокое недоумение… Мы очутились в одном купе и широко раскрытыми глазами стали смотреть друг на друга… Конечно, это долго не могло продолжаться… Мы должны были заговорить, и мы заговорили… Я снял грим (я не расставался с ним, чтобы не быть узнанным дорогой) и, к моему величайшему удивлению, мои незнакомцы, один за другим, тоже стали снимать грим… И тогда мы, улыбаясь, пожали друг другу руки… Вы, конечно, догадались уже, джентльмены, что это были мои соотечественники, которые, как и я, захотели попытать счастья и попутно овладеть золотым руном… Слишком пространные подробности теперь излишни, скажу коротко: мы ехали за одним и тем же, и решили и работать сообща… Но должен сознаться вам, джентльмены, Россия — не Америка… О, Россия — великая страна, и ее преступники шагнули дальше наших… Это великие преступники!.. Мы пробыли здесь две недели… Мы блуждали по всему городу… мы думали, что удастся накрыть преступников в момент, когда они станут разрушать нефтепровод — самое ценное, что есть в Баку… И ночевали у нефтепровода…

Все было напрасно… Только в самое последнее время мы напали как будто на след… Это были мужчина и женщина… европейцы… несомненно, опытные люди… Было слишком заметно, что они в сношениях с татарами… Мы видели их с прокламациями… видели, когда они шептались с представителями партий, видели, когда они водили целые толпы к армянским домам, видели, как они зажигали факелами вышки… И была близка минута, когда мы хотели уже открыть наши инкогнито и просить помощи, чтоб захватить их… Как вдруг приезжает великий Шерлок. Это, джентльмены, по правде, нас сильно смутило, и мы опешили… Великий, несравненный Шерлок!.. Мы заколебались… И вот этим-то моментом англичанин воспользовался… Мы это видели… Мы даже не поняли, как это сделалось… Мы удивлялись невероятной быстроте, с какой английский гений вынюхал, выследил и поймал свою жертву… И когда мы были захвачены, мы полагали, что это случайность, что это ошибка, которая могла произойти только в сумятице и которая сейчас выяснится… И были довольны, что та пара тоже захвачена. Пусть не мы победили, но pereat mundus, vivat justicia! Преступление будет наказано!.. Но, джентльмены… — Ник Картер опустил голову… — Оказалось, что мы-то и есть преступники… а та пара на свободе…

— Ложь!.. Ложь!.. — вскричал Шерлок в крайнем возбуждении. — Все ложь!.. Докажите, что та пара виновна!.. Довольно слов! Я требую доказательств!.. О, эти американцы хорошо сыгрались, чтобы покрыть меня позором…

XIX.

— Господин!.. Господин!..

В своем возбуждении Шерлок не чувствовал, как его настойчиво трогали за плечо.

Он обернулся с горящими глазами. Перед ним в почтительной позе стоял посыльный с письмом.

— Приказано передать!

— Кто?

Шерлок с недоумением посмотрел на конверт, на котором незнакомым почерком было выведено его имя.

— На вокзале, ваша милость… господин один с дамой… Как, значит, изволили садиться, — подозвали и велели передать в полицейское правление… Оченно точно вас описали…

Шерлок рванул конверт.

В это время следователь мягко приподнялся.

— Мистер Холмс, я почему-то подозреваю, что это прислали те господа… Так как оно может относиться к делу, я бы попросил вас прочесть письмо вслух.

Шерлок швырнул письмо на стол.

— Если угодно — делайте это сами!

Следователь взял письмо и слегка пробежал начало глазами. Потом, нахмурившись, внятно и громко стал читать:

— «Великий английский маг! Вероятно, армянин передал вам мой привет и, вероятно, вы ему не поверили… Теперь за услугу окажу вам настоящую услугу!.. Бросьте розыски, ибо дичь была у вас в руках и больше не попадется… За свободу — благодарю и? когда мы встретимся когда-нибудь, — я с удовольствием пожму вам руку… Тер-Абовиана я подстрекнул убить… Я же был в числе тех, которые натравляли татар и предавали огню накопленные богатства буржуев… Моя мать, которая, между прочим, с таким же правом может называться и вашей матерью, шлет вам также сердечнейший привет… Ваша доверчивость обоих нас спасла. Если бы не вы — нас выследила бы шайка сыщиков, которая шла уже по нашим пятам… Конечно, нам было интересно стать под вашу защиту и натравить вас на наших врагов… Так мы и сделали, а ваш гениальный нюх, который бросил вас на этот след, помог нам… Оба мы жмем вам руки и удостоверяем, что из всех известных нам сыщиков вы самый милый и любезный!..»

Следователь медленно сложил письмо. Все молчали.

И показалось — это могло только показаться — что из запекшихся уст Шерлока чуть слышно вырвались слова:

— Ватсон… Ватсон… Что скажет Конан-Дойль, который сидит в Лондоне и даже не подозревает, что с нами?

Шерлок Холмс и дело

журнала «ОГОНЕК»

6-го июня редакцией «Огонька» была получена из Лондона телеграмма, факсимиле которой мы тут же помещаем. Она написана по-русски, но передана буквами латинского алфавита. Вот она:

«Огонек» печатает осмеивающие мою деятельность рассказы о моем пребывании в Москве, Одессе, Баку. Кто автор? Немедленно дайте фамилию. Полагаю — соперник.

Шерлок Холмс.

Как читателям известно, в нашем журнале действительно были помещены три рассказа анонимного автора о деятельности Шерлока Холмса в названных городах, но, печатая их, мы были в полной уверенности, что «всемирно известный» герой рассказов Конан-Дойля — плод чистейшей фантазии, вымышленное лицо, которое понадобилось английскому беллетристу только для того, чтобы можно было, как это сделал когда-то Эдгар Поэ своим «Золотым жуком», показать воочию, насколько дедуктивный метод исследования великолепно применим при сыскной деятельности.

Велико же было удивление редакции «Огонька» при чтении телеграммы, подписанной Шерлоком Холмсом, как лицом живым, облеченным в плоть и кровь.

Невзирая на очевидную мистификацию, редакция ответила письмом по тому адресу (Лондон, Бэкер-Стрит, 221), который приводился во всех повествованиях Конан-Дойля, как генеральная квартира его героя. Ответа редакция, конечно, не ожидала, так как имела основание предполагать, что адрес вымышлен точно так же, как адресат.

Содержание письма было таково:

«Мы изумлены требованием лица, называющего себя Шерлоком Холмсом. Автор рассказов анонимен, да и не в правилах редакции открывать фамилии свои сотрудников. Впрочем, если лицо, подписавшее телеграмму именем Шерлока Холмса, не фикция, ему ничто не стоит при „замечательных способностях“ своего прототипа самому найти автора».

Совершенно неожиданно редакцией 11-го июня получена лаконическая телеграмма:

Еду в Петербург обнаружить автора.

Шерлок Холмс.

Что же это? Мистификация или простая шутка?

Странность, конечно, заключается не в тексте ответа, а в самом факте его получения. Следовательно, какое-то лицо, именующее себя Шерлоком Холмсом, действительно живет в указанной Конан-Дойлем квартире.

Во всяком случае, редакция вскоре увидит, с кем она, в действительности, имеет дело. И о дальнейших событиях, конечно, читатели «Огонька» будут осведомлены.

. . . . . . . .

Слухи и встреча

На прошлой неделе начали распространяться слухи о том, что в Петербург приехал оригинал-англичанин, который выдает себя за знаменитого героя рассказов Конан-Дойля — Шерлока Холмса. Говорили о том, что его кто-то уже видел на Морской, у магазина Фиетта, именно в то время, когда он рассматривал в витрине свою собственную фотографию; говорили еще, что его видели (и не один человек, а несколько) в одном из тех наших клубов, которые облюбованы литературной богемой.

Слухи эти доходили, конечно, и до редакции «Огонька», но последняя, признаться, не придавала им никакого значения, так как была уверена, что их распространяют какие-нибудь два-три шутника, прочитавшие наше сообщение и воспользовавшиеся им для того, чтобы поморочить немного публику.

Но 17-го июня редакция прямо была поставлена в тупик. Один из наиболее опытных газетных хроникеров, лицо, пользующееся безусловно доверием, пришел крайне возбужденный и сообщил, что только что встретил на Театральной улице человека, который если и не сам Шерлок Холмс — то во всяком случае его двойник.

— Вы представить себе не можете такого разительного сходства, — рассказывал он. — Словно бы человек прямо сорвался с одного из своих бесчисленных портретов. Это высокий господин, чрезвычайно худой, отчего его рост кажется еще выше, лицо бритое, глаза острые, блестящие, и нос тонкий, с сильной горбинкой, что придает всему лицу характер чего-то резкого и хищного. К довершению полного сходства у него именно такой подбородок, на который указывает Конан-Дойль, как на внешнее свидетельство замечательной силы воли и настойчивости, — обрубленный и необычайно широкий. Даже его руки, тонкие, но, очевидно, очень сильные и ловкие, отмечены теми же характерными особенностями, про которые мы столько читали. Они сплошь в пятнах, царапинах, ссадинах и ожогах, словно бы они никогда не расставались с химическими кислотами и всякого рода режущими и колющими инструментами. Нет, господа, если это и шутка, то во всяком случае мы имеем дело с таким великолепным актером, который не играет только роль, а воплотился в нее!

— Какой-нибудь маниак, по всей вероятности, — заметил редактор, улыбаясь. — Собственно, вся эта Шерлокиада и должна была породить сумасшедших… И нет ничего удивительного в том, что какой-нибудь свободный от занятий англичанин и запустил свою болезнь до того, что действительно вообразил себя Шерлоком Холмсом и принял его облик; я даже допускаю, что он мог поселиться на указанной Конан-Дойлем квартире и уж, конечно, оскорбления, направленные против Шерлока, такой господин обязательно примет за личные…

— А знаменитая трубка? — спросил один из сотрудников.

Кругом засмеялись.

— Нет… Трубки не было. А это, если хотите, еще больше говорит о том, что это — талантливая бестия… Простой актер, который играл бы Шерлока, для увеличения сходства обязательно взял бы и трубку, но самому Шерлоку — это ведь не нужно, ибо он и так Шерлок… Так он должен же думать!

— А куда он шел, проследили вы? — продолжал свой допрос секретарь редакции.

— Только направление… В момент нашей встречи он медленно шел по Театральной улице, от Екатерининского сквера к Чернышеву мосту… Но я был так поражен, что остановился и так и застыл на месте… И как он скрылся — не заметил. Быть может, он и не дошел до моста, а незаметно скользнул в подъезд одного из ближайших домов… Но в одном ручаюсь вам, что я видел е г о собственными глазами.

Таким образом, доходившие до редакции «Огонька» слухи, как они ни казались маловероятными, неожиданно получили какое-то подтверждение.

Визит Шерлока Холмса

18-го июня в шесть часов вечера, т. е. в один из приемных часов, — редактору журнала «Огонек» была подана небольшая визитная карточка. Она была из очень толстой, серой ворсистой бумаги, какая употребляется обыкновенно только любителями. Крупными, косыми буквами оригинального письма на ней было напечатано: «Ш е р л о к Х о л м с», а внизу мелким обыкновенным печатным шрифтом: «Лондон, Бэкер-Стрит, 221».

В кабинете в эту минуту, кроме редактора и его помощника, находились: секретарь, один из корреспондентов и заведующий художественным отделом журнала.

Все, улыбаясь, переглянулись.

— Становится любопытно…

— Как бы то ни было — вежливость прежде всего… Нужно принять гостя…

Редактор попросил присутствовавших не уходить, и глаза всех устремились на дверь.

Она медленно распахнулась, и высокий человек в черном с головы до ног шумно появился и приветливо кивнул всем головой.

— Добрый день, джентльмены!

Снова все переглянулись.

Теперь не могло быть сомнения, что в кабинете редактора стоит или гениальный актер, или тот самый человек, с которого к сборнику рассказов Конан-Дойля был нарисован первый портрет, как портрет героя всех пресловутых похождений, и потом в тысячах снимков пущен в продажу.

Таинственный посетитель, так спокойно и непринужденно оглядывавший всех присутствовавших, мог смело сойти за Шерлока Холмса.

Его приветствие было произнесено по-русски с легким иностранным акцентом.

— Я вижу, джентльмены, — сказал он, глядя на наши недоумевающие лица и чуть заметно усмехаясь, — что вы немного удивлены… Разве вы не получили моей последней телеграммы?

— Она получена.

— В таком случае, мой приезд не должен быть для вас неожиданностью?

— Видите ли, мистер…

Возникло некоторое затруднение, каким именем называть посетителя. Но он сам сейчас же спокойно добавил:

— Шерлок Холмс. Если джентльмены взяли на себя труд пробежать мою карточку, — быть может, они заметили, что меня именно так зовут: Ш е р л о к Х о л м с.

Он повторил последние слова отчетливо и по слогам, как был предполагая, что все затруднение только в том, что боятся, быть может, неправильно произнести их.

— Вы утверждаете, что вас именно так и зовут: Шерлок Холмс?

— То есть как?

Он медленно обвел всех широким, изумленным взглядом.

— То есть как? — повторил он и тут же вдруг засмеялся, обнаружив великолепные белые зубы. В глазах его мелькнуло лукавое выражение, словно бы он неожиданно что-то понял.

— Вероятно, я не ошибусь, если скажу, что джентльмены принадлежат к тем людям, которые, очевидно, предполагают, что я призрак и не существую. До меня доходили уже слухи о том, что многие так думают. Я даже так полагаю, — добавил он задумчиво, — что и рассказы о моих неудачах вы помещали в том предположении, что они относятся к чему-то мифическому… Но… это не так… Виноват, джентльмены, позволите ли вы мне закурить?

Нашему посетителю предложены были сигары. Он нерешительно взял одну, но тут же закашлялся и положил сигару в пепельницу.

— Не привык… — сказал он, улыбаясь, — но с вашего позволения…

И на сцену появилась знаменитая коротенькая трубочка.

— Итак, джентльмены, — продолжал он, пуская дым, — с этим вопросом нужно тоже покончить. Я — Шерлок Холмс, и для вас не должно быть в этом сомнения точно так же, как и я сам не могу в этом сомневаться. Я знаю, что с легкой руки Конан-Дойля обо мне повсеместно стали писать, но небылицы, и притом ужасно грубые… Мне приписывали раскрытие преступлений, которые никогда не совершались, а если и совершались, — раскрытие их по легкости могло быть делом самого заурядного сыщика… Меня пристегивали к всевозможным романтическим историям, в которых я не принимал никакого участия… Вокруг моего имени создавались легенды… Люди ведь падки на сенсационные вымыслы, и если б я хотел уличать — я должен был бы непрерывно вести процессы с издателями всего мира… Конечно, я махнул рукой… Но, как бы то ни было, джентльмены, это могло продолжаться только до тех пор, пока литература была за меня, т. е. пока не задевали моей чести… Джентльмены! В вашем журнале мне объявили неожиданно войну. Я решительно не знаю, чему я этим обязан… Во всяком случае, объявляю помещенные у вас обо мне рассказы сплошным и злостным вымыслом, созданным с одной целью принизить меня и выставить в смешном свете. На этом основании я требую, чтобы мне тут же объявили фамилию анонимного клеветника, побоявшегося подписаться под рассказами, с тем, чтобы я мог привлечь его к законной ответственности за клевету в печати.

Посетитель великолепно играл роль.

Наступило небольшое молчание.

Шерлок Холмс или, вернее, тот, кто называл себя так, поочередно глядел на всех.

Редактор первый прервал молчание.

— Не разбираясь в том, кто вы, — спокойно заметил он, — мы должны вам сказать, что не можем, к сожалению, исполнить вашей просьбы.

— Почему?

— Во-первых, потому, что, как мы уже писали вам, не в правилах редакции открывать фамилии своих сотрудников, во-вторых, потому, что автор и до сих пор не раскрыл своего псевдонима.

— Так и знал!..

— Что именно?

— Я так и знал, что вы захотите прикрыть вашего сообщника… Но, джентльмены… смею вас уверить, что я этим не удовлетворюсь. Не скрою, что кое-какие шаги я уже сделал.

— Где?

— Здесь, в Петербурге! Я не был настолько наивен, чтобы сразу явиться к вам… Я так и предполагал, что вы не захотите выдать… Меня убедили пойти к вам!..

— Кто же вас в такой вещи убедил?

Шерлок Холмс задумался на секунду и потом решительно сказал:

— Не вижу причин, джентльмены, что-либо скрывать от вас… Я в Петербурге третий день и, конечно, не сидел сложа руки… А чтобы вы не сомневались в том, насколько я серьезно смотрю на исполнение моего требования, я расскажу вам, где и у кого я уже был, чтобы так или иначе добиться в этом деле правды.

И он стал подробно рассказывать.

. . . . . . . .

Шерлок Холмс в главном управлении по делам печати

Рассказ Шерлока Холмса изобиловал многими утомительными подробностями, не идущими к делу. Мы приведем его поэтому вкратце.

Прежде всего Шерлок, — будем его так называть, — совершенно опровергает слух о том, что он посетил в Петербурге какой-то литературный клуб. Если не считать маленькой прогулки по Морской с действительной остановкой на минуту у эстампного магазина Фиетта, он в первый день своего приезда почти не выходил из гостиницы, так как был совершенно разбит дорогой.

На другой же день он прямехонько отправился в главное управление по делам печати. Между прочим, в это время, очевидно, и произошла на Театральной улице его встреча с газетным хроникером.

То, что он шел так медленно, объясняется тем, что все старинные и одноцветно-желтые дома этой улицы, упирающейся в такой же старинный и окрашенный в такую же краску Александринский театр, казались ему одним огромным домом, и ему долго пришлось искать нужный подъезд.

Курьер, принимавший от него визитную карточку, не мог скрыть своего удивления.

— Шерлок Холмс? — переспросил он, делая громадные глаза. — Живой Шерлок Холмс?!

Шерлока попросили в кабинет.

Изящный господин, необычайно любезный, приветливо указал англичанину на стул.

— Чем могу служить вам?

— Я явился к вам отчасти с жалобой, отчасти с просьбой, — начал человек, именовавший себя Шерлоком Холмсом. — В журнале «Огонек» вот уже два месяца подряд печатаются рассказы, которые наносят неисправимый ущерб моей репутации… От гения, которым я признан на родине, после жестокой критики «Огонька» не остается ничего. Журнал осмеивает мой дедуктивный метод сыска и показывает, что я могу впадать в самые непростительные, самые грубые ошибки. Сэр! Журнал высмеивает меня, мою школу, всю сыскную добровольческую деятельность… Так дальше продолжаться не может! Я ходатайствую перед вами о наложении административного взыскания на журнал — о закрытии его или, по крайней мере, о крупном оштрафовании.

— Что я слышу? — удивился сановный собеседник. — Вы, англичанин, представитель страны со свободными учреждениями, просите о наложении узды на печать?! Вы забываете, что после манифеста 17-го октября наши функции стали совсем иные. Учреждение, которого я имею честь быть главою, действует на строго законных началах. Когда печать нарушает те или другие прямые указания закона, мы постановляем о привлечении известного органа к судебной ответственности. Конечно, мы имеем право конфисковать произведения печати, нарушающие общепризнанную нравственность или явно преступного, возмутительного характера, которые и у вас, в свободной Англии, подверглись бы судебному преследованию. Но вопрос о правильности конфискации номера газеты, журнала или книги, об уничтожении или обратно-свободном обращении — опять-таки, в конце концов, переходит к суду, который и говорит свое властное слово.

— Позвольте, сэр, — возразил англичанин: — я читаю русские газеты и нередко нахожу известия, что тот или другой орган был оштрафован или даже закрыт… Как же это согласовать с вашими словами?

— Очень просто. В данный момент, до окончательного успокоения страны, в значительной части ее, как в аналогичных случаях и в Западной Европе, действуют чрезвычайные законы. Согласно этим последним, высшая административная власть, действительно, может налагать кары на органы печати без судебного разбирательства, но главное управление по делам печати тут все-таки не при чем. Вы стучитесь не в ту дверь, и я, во всяком случае, помочь вам не могу.

— Добавьте «и не хочу», сэр, — тоном вопроса проговорил Шерлок Холмс.

— Если угодно, — вставая и тем показывая, что аудиенция кончена, продолжал высокопоставленный собеседник: — и не хочу, потому что есть нечто, что выше и сильнее меня — закон.

В градоначальстве

— Тем хуже для редакции! — усмехнулся Шерлок Холмс, — очевидно, в России нужно действовать так, как у нас, в Англии, не принято…

В массивных дверях градоначальства Холмса встретил гигант-швейцар.

— Вам кого-с? — и, услышав ответ, прибавил: — потрудитесь к дежурному офицеру спервоначала.

— Вам бы к начальнику сыскной полиции, — посоветовал дежурный.

Но Шерлок настаивал, что ему нужно видеть непременно самого градоначальника.

Доложили. В приемной было много народа и, пока англичанин ждал своей очереди, на него смотрели и с любопытством, и с подозрением. Впрочем, эту подозрительность он заметил еще тогда, когда поднимался по широким ступеням лестницы.

— Какой здоровый народ — эти русские околоточные! Они сильнее наших полицейских инспекторов! Здесь умеют выбирать людей! — пробормотал про себя Холмс.

Его пригласили. Навстречу Шерлоку поднялся с кресла высокий, статный генерал.

— Я вас слушаю.

Шерлок Холмс повторил все то, с чем обращался в главное управление по делам печати.

Слушая английского посетителя, генерал хмурился, потом нервно застучал пальцами по столу и перебил:

— Но позвольте! При чем здесь градоначальство?

Холмс этого не ожидал, но его замешательство продолжалось одно мгновение. Он улыбнулся спокойно и почтительно и произнес с непоколебимой уверенностью:

— Ваша власть почти беспредельна, ваше превосходительство!..

— Вы ошибаетесь, — уже выражая нетерпение, отрезал генерал и встал. — Я действую только на основании закона.

— Но ведь вы можете наказать журнал… Ну, денежный штраф… О, я не настаиваю на аресте редактора!..

— Какой вы странный человек! Вы хотите быть защитником закона и просите о беззаконии. Закон о чрезвычайной охране предоставляет, действительно, административной власти право карать за распространение ложных известий, но ложных известий, колеблющих государственное или общественное спокойствие. Однако, если не ошибаюсь, — генерал усмехнулся, — вы, хотя и очень почтенный, но все же частный человек и действуете за свой рис и страх… У вас, сэр, очень оригинальное представление о России и о русской полиции.

У Шерлока Холмса был обескураженный вид. До сих пор он привык встречать у полиции всех стран не только расположение, но и особенное почтение к его подвигам и его жизни.

— Но, ваше превосходительство, фамилия автора…

— А разве вам неизвестно, что фамилию автора редактор обязан открыть только по требованию министра внутренних дел?

Шерлок пожал плечами.

— Что же… прикажете мне обратиться к министру?

— Ну, зачем же к министру!..

Генерал весело улыбнулся и вдруг спросил:

— А что вам сказал редактор? Вы, конечно, уже объяснялись с ним?

Холмс ответил отрицательно.

— Не может быть! Да ведь это проще всего было! Отчего вы не избрали прямой путь? Даю вам добрый совет: поезжайте в редакцию. С этого и нужно было начать.

Тонкая усмешка скользнула по лицу генерала.

— Впрочем, у нас с вами разные точки зрения. Ваша профессия заставляет вас начинать всегда с обходных дорог.

И, когда Шерлок уходил, последние слова, которые еще уловило его ухо за дверью, были:

— Нет, нет… Это же видно, что мирный маниак… Никаких особенных мер не нужно принимать…

В погоне за автором

— Таким образом, джентльмены, — закончил англичанин свой рассказ, — я явился к вам именно по этому совету! Хотя они и считают меня все сумасшедшим…

Некоторое время все молчали.

— Вы напрасно, — сказал редактор, улыбаясь, — поехали бы и к министру. Автор до сих пор не открыл своей фамилии.

— В таком случае, как же прикажете мне поступить?.. Согласитесь, что я не могу этого так оставить!.. Дело идет о моей чести!

— И не оставляйте! Вот вам все три рукописи интересующих вас рассказов… Они присланы нам переписанными на машине… Помимо этого, можете воспользоваться всеми документами, которые, как вам известно, сопровождали присылку рукописей: вот телеграмма из Москвы, письмо из Одессы… Последняя рукопись доставлена посыльным, он ее оставил у сторожа, не сказав, кем он послан. Не только вы, но и наши читатели заинтригованы и интересуются тем, будет ли автор найден… Предоставляя в ваше распоряжение весь этот материал, мы ставим лишь одно условие, что вы поделитесь с нашими читателями результатами ваших розысков…

В то время, как редактор говорил это, Шерлок уже перелистывал листы, всматриваясь и изучая шрифт. Очевидно, план не казался ему неисполнимым. Он смотрел на однообразные синие строчки, мелькавшие перед ним и, очевидно, буквы, выведенные машиной, говорили ему больше, чем могли бы сказать обыкновенному смертному, ибо он вдруг улыбнулся, свернул все три рукописи в трубку и сунул их в карман. Потом внимательно прочитал телеграмму, прочитал открытку и сунул их туда же.

— Благодарю вас, джентльмены! — сказал он, подымаясь. — Надеюсь, что эти вещицы, — он хлопнул себя по карману, — помогут мне найти то, что мне нужно.

— Как… у вас уже успел созреть план?

— В нашем деле, джентльмены, — скромно ответил Шерлок, — догадка иногда важнее плана… Я мог и теперь уже кое-что вам рассказать, но не нужно слишком рано открывать карты… За оказываемую мне любезность отвечу вам любезностью же… Ждите моего письма из Москвы… Счастливо оставаться!

Приложения

В школе Шерлоков Холмса

…Старший сейчас же принялся делать около Шерлока круги, кружился, кружился и вдруг — как в воду бросаются — сразу подошел и твердо сказал, прямо глядя Шерлоку в глаза:

— Сэр… Англия… Лондон… Бэкер-Стрит, 221.

И, глотнув воздух, остановился. Но Шерлок мигнуть не успел, как юноша снова отрывисто сказал:

— «Тайны Лористонского сада». «Баскервильская собака». «Женщина с револьвером». «Красное по белому». «Черный Петр».

Необычайное волнение охватило Шерлока.

— Молодой мистер…

Но тот уже не в силах был остановиться и продолжал в самозабвении:

— «Клуб семи повешенных». «Потерянный ключ». «Две пули в одном стволе». «Трое или четверо». «Два браконьера и одна антилопа». «Рука мертвеца или…»

— Довольно, довольно… Имя, молодой мистер?.. Имя человека, которые почтил меня за десять тысяч лье от моей родины?

— Так это правда, — прошептал юноша, делая два шага назад и не отвечая на вопрос. — Так это правда… Передо мною живой, великий, непобедимый Шерлок?

— Да, молодой мистер… Шерлоком зовет меня Европа… Но кто же вы?

— О, что тебе до имени моего… Я — твой ученик, о учитель — подражатель… раб…

И юноша порывисто схватил вдруг Шерлока за руку.

— Пойдемте со мною… Пойдемте… Я покажу вам десятки русских юношей, которые падут перед вами ниц… которые жаждут увидеть вас, чтобы увенчать вашу голову, как до сих пор венчали ее на бюсте. Мне известно, что вы ищете здесь, но это сегодня же будет сделано вашими учениками… Идемте… Я покажу вам, что создалось во имя ваше… О, вы будете удовлетворены!

Шерлок одну секунду подумал, потом, не колеблясь, рука об руку вышел с молодым энтузиастом, к которому тут же почувствовал такую живую симпатию.

В школе Шерлоков Холмсов

— Меня зовут — Шура Вдохновенный… «Вдохновенный» — это в отличие от другого Шуры, нашего же члена, которому дали имя «Следопыта». Моя специальность — это общий план обыска, так сказать, его архитектоника… Мелочи же разрабатывают уже младшие ученики… О, дело у нас поставлено очень широко!.. Вы увидите наши научные программы и все то, что мы уже успели ввести в этой области, имея перед собой один образец, великого, непобедимого Шерлока, творца единственного метода, метода дедукции!

Так говорил Шерлоку его спутник в то время, как они направлялись к Большому Фонтану.

Недалеко от третьей станции трамвая они остановились.

— Вот и школа, учитель! — сказал Шура Вдохновенный, указывая на мелькавший в глубине какого-то сада серый дом.

Дом стоял как раз на берегу моря, и слышно было, как внизу о камни с шумом разбивались волны, захлестывая берег.

Лишь только Шерлок вступил на крыльцо, как настежь распахнулись двери, и молодой человек в белом кителе, окруженный юношами и мальчиками, вышел Шерлоку навстречу.

— Приветствую тебя, учитель!

И все хором запели национальный английский гимн.

Шерлок был глубоко тронут. Слезы, может быть, в первый раз в жизни, настоящие слезы показались у него в глазах, и он почувствовал, что его долг — тут же, на пороге, сказать несколько слов молодому поколению. И он сказал:

— Молодые джентльмены, я никогда не думал, что мои скромные заслуги найдут такую высокую, беспримерную оценку со стороны цвета русской молодежи… Я замечаю среди вас студенческие и гимназические мундиры… О, мои милые джентльмены, у меня старая, негодная грудь, но идите сюда все!.. Всех хочу прижать к ней, и если я умру от этого, это будет славная смерть… Лучшей мне не дождаться… Ура!.. Ваше прекрасное русское ура!..

Дружные и восторженные крики долго не смолкали.

Наконец, когда все успокоились, тот, кого называли начальником школы, молодой человек в кителе, стал давать Шерлоку объяснения.

— Все, учитель, основано на ваших принципах. И первое: кто посвящает себя высокому делу сыска, должен бросить все, что может мешать этому искусству… Прежде всего — не загромождать головы… Никакого лишнего балласта… Маленькая верхняя мансарда должна быть отведена только для специальных знаний… Программа такова: история, литература, философия, политика — к черту; всякие течения, всякие гуманные науки — к черту! Но вы видели нашу геологическую комнату? Там вы найдете наслоения земли, какие только могут найтись в Одессе. И каждый из нас по земле, прилипшей к подошве, должен уметь отличить, откуда человек пришел: с Болгарской улицы, с Госпитальной, с Базарной, с Молдаванки и т. д. Каждый должен знать запахи всех ядов, формы всех орудий, режущих и колющих, все системы револьверов, виды пепла сигар и папирос всех фабрик, приемы борьбы французской, английской (бокса) и японской… Помимо того, каждый должен представить реферат в виде подробного разбора какого-нибудь дела Шерлока Холмса и уметь накладывать и защелкивать кандалы в четырнадцать и три седьмых секунды… Четырнадцать и три седьмых мы назначили потому, что именно столько времени, по вашим наблюдениям, преступник не владеет собой после того, как его неожиданно задерживают… Но, конечно, есть еще и еще… Каждый член общества, вступая, должен тут же дать доказательство того, что он вполне способен к делу. Впрочем, мы сейчас же произведем экзамен младшим ученикам, и вы увидите… Возраст, разумеется, не играет никакой роли, ибо известно же, что Моцарт начал играть на клавесинах четырех лет. Антон-Оттопыренные Уши!.. Донесение!

Мальчик лет девяти бойко выступил вперед.

— Вчера вечером папа был усмотрен в запертом кабинете. Стал на дежурство у замочной скважины. Преступник сидел у стола и что-то писал анилиновыми чернилами. Утром произвел расследование. По оттиску на клякс-папире видно, что было писано письмо к бабушке, чтобы она прислала денег. В пепельнице найдены окурки папирос фирмы «Шишман и Дурунча». Преступник скрылся до обеда, неизвестно куда.

— Хорошо… Василий Громогласный!

Вышел плечистый малый с красным угреватым лицом.

— Он из простых, — шепнул Шерлоку молодой человек в кителе, — и немножко простоват… Но старается, и жаль исключать… Отвечайте, Громогласный!

Малый начал:

— Как проходили мы, значит, упозжевчера по Малой Арнаутской, то видели, как господин один вышел от парикмахера бритый… Сейчас это значит: почему брит? Зачем такой банный маскарад среди бела дня на глазах у всего честного народа?.. И в рассуждении контроля и прочего осведомления — за ним… Он — в слесарную, а мы, значит, на манер караульного — у двери… Только вышел он с пакетом — сичас это в голову вдарило: не иначе, как динамитчик… Он на Базарную — мы на Базарную, он на Успенскую — мы на Успенскую, он на Почтовую — мы на Почтовую…

И уж рядышком, значит… Под шапку засматриваю… Уж локтем легонько потрагиваю… Куда, мол, господин хороший, так уж стремительно… Потому, которые настоящие господа, с мыслями, как полагается, то торопиться, быдто, и незачем среди бела дня-то… Ну, и…

Малый замялся немного и, почесав затылок, смущенно замолчал.

— Что же вы остановились?

— Да так, господин начальник, что дальше очень уже конфузно вышло…

— Что же такое?

— А так, что они осерчать изволили шибко… «А тебе, — говорит, — такой-сякой, какое дело?» Ну и в карахтер вошли… Прямо скажу, обидели по физиономии личности… Я ему и так, и сяк, а он свое: хряск в одну, хряск в другую… Всю скулу свернули…

Начальник школы Шерлоков нахмурился.

— Василий Громогласный, вы не оправдали моих ожиданий.

И тут же, призвав всех к вниманию, ясно и внятно стал объяснять, как нужно подходить к незнакомым людям, как вызывать их на откровенности, как потом проникать в дом и т. д.

Вероятно, он бы еще долго читал свою лекцию, если бы ему не помешал вдруг вбежавший мальчуган лет четырнадцати. Он вбежал стремглав с радостным криком:

— Нашел, нашел!

— В чем дело? — строго обратился к нему начальник школы.

— Я нашел Лосева.

— Аа… Это по вашему делу! — и он взглянул на Шерлока.

Шерлок жестом подозвал мальчугана и с улыбкой взял его за руку.

— Ну, дорогой мой маленький мистер, рассказывайте, что вы нашли?

В восторге от того, что сам великий учитель говорит с нм, мальчик зарделся весь, как пион.

— Мое дежурство на Садовой, — начал он сбивчиво, торопясь и волнуясь, — и вот я нашел дом… Впрочем, на бумажке все нарисовано… И план квартиры; она имеет два хода… Четыре комнаты, одна темная, без окон… Дворник Анисим… Живет с толстой женщиной, кухаркой Лукерьей, что из дома напротив… Родимое пятно около уха…

— Великолепно! — сказал Шерлок, пряча бумажку в жилетный карман, обратился к начальнику школы:

— Объясните, о каком это дежурстве мой молодой друг говорит?

— О, это простая вещь… Дело, видите ли, в том, что каждый член нашего общества имеет в распоряжении улицу… И вот, на случай поисков, как например теперь, каждый ищет в своем районе, который должен быть ему известен… Страшно сокращает время!

— Значит, весь город, таким образом, под вашим надзором?

— О да, весь… И мы надеемся, что когда размножатся такие школы, вся Россия будет под нашим надзором.

— О!..

Шерлок откинулся в изумлении.

— О, джентльмены, вы пошли дальше меня!

И вдруг великая грусть охватила его. Он думал о том, что уже нет больше единственного, никем не заменимого Шерлока Холмса, — есть «Шерлоки Холмсы»… Беспощадное время создало то, о чем он и не мечтал…

Шерлок пробыл в школе еще несколько времени и ушел.

На обратном пути молодой человек в кителе, провожавший Холмса, между прочим, говорил:

— Вы видели, учитель, нашу школу… Но не скрою от вас, что в городе уже существуют школы Пинкертона, Картера и даже Этель Кинг… Но там девочки… Конечно, пустяки, и они совсем не опасны для нас… Их область — адюльтер… Школа Картера тоже пустяки… Это спокойные ремесленники? хотя и задаются такими же широкими задачами, как и мы? но их приемы и наши — день и ночь… Все грубо, к тому же они страшные невежды и узкие националисты… На днях, например, один из них хотел меня уверить, что настоящие калоши американской резиновой мануфактуры и поддельные русской выделки оставляют один и тот же след… И, разумеется, сам же и сел в калошу… Болван не знает даже такой простой вещи, что на русской калоше клеймо тоньше и никогда не дает такого рельефа… Но вот кто опасен — это «Пинкертонщики»… Во-первых, самолюбивы и, во-вторых, у них всякий сброд… И вражда с ними отчаянная… Тсс… Ради Бога, ни слова…

Поравнялся и прошел мимо рыжий молодой человек с угрюмым лицом, тоже в кителе.

— Это их местный глава! — успел шепнуть Шерлоку его спутник и, когда парень скрылся, добавил: — Уже следят за вами… Уже пронюхали… Сегодня же дам знать, чтобы все были настороже… А вы не беспокойтесь… мы сумеем охранить вас.

Шерлок усмехнулся.

— Я думаю, дорогой мой мистер, что Шерлок еще остался Шерлоком!

И глаза его гордо вспыхнули…

Но на душе пело… Стать главой великой школы, оставить свое имя навеки потомству, видеть плоды многолетней работы, преданных и верных людей, бросивших науку и семьи, чтобы защищать его идеи… О, для этого стоило жить… И мысль о клеветнике, этом низком клеветнике, за которым он гнался, еще больнее стала жалить его. Какой-то Лосев бросает в него комья грязи… Какое-то ничтожество хочет свергнуть его с пьедестала, на который возвела его сама Россия… О, будь он проклят!.. Сегодня же он должен быть найден!..

И с приливом страшной энергии он внезапно сказал:

— О, ученик мой, моя гордость и радость, моя слава и любовь, ты, — Шерлок чувствовал, что этим «ты», бросаемым на прощание, он не может унизить человека, который шел с ним рядом, — ты, в котором я вижу мое светлое прошлое, подойди ближе — я обниму тебя в последний раз… Шерлок должен остаться один… У Шерлока есть рана, и он один будет лечить ее… Не пробуй проникнуть в его тайну!.. Она отравит тебя… Но передай своим товарищам — что, если Шерлок найдет лекарство и пойдет по верному пути, он им скажет это, где бы он ни был… Прощай!..

И твердыми шагами, весь еще полный неостывших чувств, Шерлок пошел с высоко поднятой головой, обращая на себя внимание всех постовых городовых.

Школы Шерлоков Холмсов

Господам преступникам год от году становится труднее жить. Что наука и техника придумывают все новые и новые средства защищаться против них — это еще полбеды. Ведь этими средствами и они так же могут пользоваться, как их противники. Так, например, денежный шкаф должен уступить тем химическим составам, с которыми современный джентльмен отправляется на кражу со взломом. Но зато нет химического состава, которым можно было бы уничтожить сыщиков, отравляющих преступнику жизнь.

Не только число их с каждым годом увеличивается, но они становятся все искуснее и искуснее. А вдобавок завелись и школы, где проходятся все необходимые для сыщика науки, начиная от выслеживания преступника и кончая приемами нападения, борьбы и самозащиты. Такие школы существуют теперь почти во всех крупнейших городах старого и нового света.

В Англии и Америке, странах прославленных сыщиков, едва ли какое-нибудь торжество — был, гулянье и т. п. — обходится без гуляющих в публике частных сыщиков, приглашенных для предотвращения кражи и преступления, для наблюдения за темными джентльменами, не упускающими случая смешаться в толпу. И для того, чтобы успешно исполнять свою обязанность, сыщик должен так же хорошо чувствовать себя во фраке, как в блузе, в чиновничьей форме, как в нищенских лохмотьях.

Недавно в Берлине открылась частная школа подготовления сыщиков по образцу английских и американских. Первая ее задача — знакомить своих «учеников» со всеми штуками и хитростями, принятыми у преступников. Этих штук много. Современный преступник не упускает ни одного новейшего изобретения, чтобы тотчас им не воспользоваться. Не надо забывать и того, что здесь приемы вырабатываются веками и, совершенствуясь, передаются из поколения в поколение. Всем известно также, какая организация существует среди преступников, как они понимают друг друга, как помогают друг другу в беде. Итак, для того, чтобы бороться с ними, нужно прежде всего знать их штуки, хитрости, приемы. Задача современного сыщика не столько поймать преступника, сколько предупредить преступление.

Для этого, кроме знаний, требуются, конечно, ум, ловкость, изворотливость, находчивость. А затем — присутствие духа, чтобы воспользоваться в требуемую минуту самым лучшим для данного положения приемом, если приходится нападать или защищаться. Главнейшие из этих приемов изображены на наших рисунках, снятых с натуры в берлинской частной школе, приготовляющей Шерлоков Холмсов к их будущей деятельности.

Общество всячески старается оберегать свое спокойствие от своих же собственных «отбросов». Сыщики — только орудия для такой самозащиты; неудивительно, что они приспособляются к среде, в которой им приходится действовать. С нравственной точки зрения, специальная подготовка сыщиков равносильна, однако, их развращению. Они должны уметь искусно притворяться, незаметно лгать, переодеваться, хитрить, иногда пускать в ход насилие и превышение власти, т. е. обладать свойствами, применение которых допускается лишь по отношению к преступникам. Сыщики, — это, так сказать, «преступники наоборот». Как необходимое зло, их можно терпеть, — но восторгаться их подвигами, по меньшей мере, неразумно. Неумеренное увлечение повествованиями об их сказочных «подвигах» может отразиться в самом нежелательном и неожиданном виде — на умножении числа преступлений, задуманных и выполненных по образцу популярных рассказов, — представляющих также своего рода «школу» уголовной изобретательности. Школы Шерлоков Холмсов — естественный противовес их влиянию.

Книги серии «Новая Шерлокиана»

В серии «Новая шерлокиана» вышла книга:

Мало кому известно, что Шерлок Холмс и его верный спутник доктор Уотсон боролись с преступниками не только в Англии и Западной Европе, но и в далекой России. Здесь, на заснеженных просторах империи, Шерлоку Холмсу предстоит померяться силами с прославленным американским детективом Натом Пинкертоном! Российские расследования Шерлока Холмса — в книге писателя и журналиста П. Орловца (П. П. Дудорова) «Шерлок Холмс против Ната Пинкертона в России», впервые изданной в 1909 г.

Этой книгой наше издательство открывает серию «Новая шерлокиана». В нее войдут книги о знаменитых детективах, которые соперничали в свое время в популярности с Шерлоком Холмсом, шерлокианские статьи и материалы и, конечно, истории о новых приключениях великого сыщика.

В серии «Новая шерлокиана» вышла книга:

Один из самых странных детективов на свете, Морис Клау не бродит по лондонским подземельям с револьвером и не рассуждает у камина о тонкостях дедуктивного метода. Он… спит и разгадывает криминальные загадки во сне.

Убийство портретиста в уединенной мастерской и похищение драгоценного алмаза «Голубой раджа», привидение в Грейндже и загадочная история с обезглавленными мумиями: Клау способен одержать верх над самым изощренным преступником…

Расследования Мориса Клау и его прекрасной дочери Изиды — в классической книге Сакса Ромера «Спящий детектив». Эта книга Ромера, создателя зловещего доктора Фу Манчу, впервые переводится на русский язык.

В серии «Новая шерлокиана» вышла книга:

В книгу «Шерлок Холмс на сцене» вошли четыре пьесы о знаменитом детективе, написанные А. Конан Дойлем и известным актером и драматургом У. Жилеттом, который на протяжении двух с лишним десятилетий сотни раз выходил на подмостки в образе Шерлока Холмса.

В этих драматических произведениях, служащих прекрасным дополнением к шерлокианскому «канону», Холмс сталкивается с хитроумными преступниками, вместе с доктором Уотсоном переживает новые приключения, принимает на Бейкер-стрит сумасбродную поклонницу и даже… женится. Большая часть включенных в книгу произведений впервые переведена на русский язык.

В серии «Новая шерлокиана» вышла книга:

Каннибализм, похищение иностранцев ради выкупа, сексуальный шантаж — все это преступления, которые расследует «король русских сыщиков» Карл Фрейберг.

Книга «Приключения Карла Фрейберга» была впервые издана в 1908 г. Ее автор, плодовитый писатель и журналист П. Орловец (П. П. Дудоров), выступил также создателем ряда произведений, посвященных российским похождениям знаменитых детективов Шерлока Холмса и Ната Пинкертона.

В серии «Новая шерлокиана» вышла книга:

Отмычки и револьверы, парики и внушительные кулаки, нюх и упорство гончей и интуиция настоящего сыщика: по следу преступников идут знаменитый американский детектив Джон Вильсон и его неустрашимый брат Фред.

Некоторые приключения Джона Вильсона основаны на нашумевших расследованиях, вошедших в анналы криминалистики, а его прототипом стал Джон Вильсон Мюррей, самый известный канадский детектив конца XIX-начала ХХ века.

В серии «Новая шерлокиана» вышла книга:

Перед читателем — первое за 100 с лишним лет отдельное издание записок выдающегося российского сыщика В. В. фон Ланге (1863–1918), много лет проработавшего помощником начальника сыскного отделения Одессы и начальником Харьковской сыскной полиции. Увлекательные рассказы о расследовании преступлений сочетаются в этой книге с характеристиками различных категорий преступников, раскрытием криминальных схем карманников, грабителей, убийц, мошенников, фальшивомонетчиков. Таковы воспоминания талантливого следователя и мастера агентурной работы, который по праву должен занять свое место в ряду виднейших сыщиков Российской империи — И. Д. Путилина, А. Ф. Кошко и других.

Все тексты публикуются по оригинальным изданиям согласно новой орфографии и пунктуации. На фронтисписе обложка № 12 журнала «Огонек» (1908). Настоящая публикация преследует исключительно культурно-образовательные цели и не предназначена для какого-либо коммерческого воспроизведения и распространения, извлечения прибыли и т. п.

Примечания

1

Пилиев Г. A Study in Russian: Being an account of… Отчет о неизвестном эпизоде из биографии мистера Шерлока Холмса, связанном с его пребыванием в России (http://acdoyle.ru).

2

Коновалова А. В. К вопросу об истории газеты «Биржевые ведомости» // Экономическая история: Обозрение. М., 2001. Вып. 6. С. 117–118.

В ноябре-марте 1907–1908 гг. Проппер выплатил 600 руб. штрафов, но этим дело и ограничилось.

3

Там же, с. 119. Корыстные публикации, замечает автор, практиковали и другие биржевые издания эпохи.

Content

ШЕРЛОК ХОЛМС
и дело «Огонька»

ЗАГАДОЧНОЕ ДЕЛО «ОГОНЬКА» Эпизод российской карьеры Шерлока Холмса

Шерлок Холмс в Москве

Шерлок Холмс в Одессе

Шерлок Холмс в Баку

Шерлок Холмс и дело журнала «ОГОНЕК»

Приложения

В школе Шерлоков Холмса

Школы Шерлоков Холмсов

Книги серии «Новая Шерлокиана»

Примечания