Эмили Гиффин

«Жених напрокат»

OCR, Spellcheck: Queen of Spades

Пер. с англ. В.С. Сергеевой

ISBN 978-5-17-068638-4

М.: АСТ: Астрель, 2011

© Emily Giffin, 2004

Я хочу поблагодарить моих родителей, сестру, мужа и друзей за их любовь и поддержку.

Я выражаю благодарность своему представителю Стефани Эванс и издателю Дженнифер Эндерлин за то, что они верили в меня.

Хочу выразить огромную признательность своим первым читательницам, Саре Гиффин, Мэри-Энн Элгин и Нэнси Лекрой Моулер, за их неоценимый вклад в работу над черновиком романа.

И наконец, я благодарна Бадди Бла. За все.

Глава 1

Я училась в пятом классе, когда впервые задумалась над тем, что однажды мне стукнет тридцать. Мы с моей лучшей подругой Дарси обнаружили на последней странице телефонной книги «вечный» календарь, по которому можно найти любую дату в будущем и определить, какой это будет день недели. Вычислить наши следующие дни рождения оказалось делом нехитрым. Мой, майский, приходился на среду, то есть будний день, а ее, сентябрьский, — на пятницу. Маленькая, но очень типичная для Дарси победа. Ей всегда везло. Она быстрее загорала, у нее лучше росли волосы, и ей не ставили скобки на зубы. Она замечательно делала колесо и сальто вперед (мне сальто вообще не давалось). У нее была самая лучшая коллекция наклеек. Больше всего фотографий Майкла Джексона. Три мохнатых свитера — бирюзовый, красный и персиковый (у меня ни одного, мама говорила, что они вызывающие и вдобавок дорогие). Джинсы за пятьдесят баксов с молниями на лодыжках (точная копия «Гесс»). Проколотые в двух местах уши и младший брат — всего лишь брат, но это лучше, чем быть единственным ребенком в семье, как я.

Но зато я была на несколько месяцев старше, и в этом она не могла меня опередить. И вот я решила узнать, когда будет мой тридцатый день рождения — в таком далеком будущем, что это казалось чистой воды фантастикой. Он выпал на воскресенье — а это означало, что мы с моим преуспевающим супругом найдем ответственную няню, которая, начиная с вечера субботы, будет сидеть с двумя (а может быть, и тремя) нашими детьми, а сами поужинаем в шикарном французском ресторане и встретим там наступивший день рождения. Я незадолго до того выиграю крупный судебный процесс — так или иначе, докажу, что мой подзащитный совершенно невиновен. И муж провозгласит тост за «Рейчел, мою прекрасную жену, мать моих детей и лучшего адвоката в Индиане». Я поделилась этими соображениями с Дарси после того, как выяснилось, что ее тридцатый день рождения приходится на понедельник. Не повезло. Я видела, как она поджала губы.

— В конце концов, Рейчел, какая разница, когда именно нам стукнет тридцать? — спросила она, пожимая гладкими, оливкового цвета плечами. — Мы будем уже взрослыми. А для взрослых день рождения — уже не такая важная вещь.

Я подумала о родителях, которым как раз исполнилось тридцать, и о том, с каким равнодушием они относятся к собственным дням рождения. Папа подарил маме тостер, потому что старый за неделю до того сломался. Новый тостер поджаривал четыре хлебца за раз, а не два. Не очень похоже на подарок. Но маме, кажется, приспособление понравилось — по крайней мере она не испытала того разочарования, какое почувствовала я, когда рождественские подарки не оправдали моих надежд. Так что Дарси, возможно, была права. Такой веселый праздник, как день рождения, перестает столь много значить, когда тебе тридцать.

В следующий раз я серьезно задумалась над своим грядущим юбилеем в выпускном классе, когда мы с Дарси вместе начали смотреть «Тридцатилетних». Это было наше любимое ток-шоу — хотя мы и предпочитали комедийные сериалы вроде «Кто в доме хозяин» или «Кучи проблем». Меня забавляло, какие унылые были в шоу участники и какие заботы они выносили на всеобщее обозрение. Я, помнится, думала: «Вы же взрослые, черт возьми! Хватит размышлять над смыслом жизни, лучше составьте список покупок». Тогда мне казалось, что мои отроческие годы непомерно затянулись — а значит, и молодость тоже будет длиться вечно.

И вот мне перевалило за двадцать. Сначала казалось, что все кончено. Раньше, когда я слышала, как мои знакомые несколькими годами старше жалуются, что молодость прошла, то испытывала гордость, ибо еще не пересекла опасную черту. У меня-то было много времени. Примерно в двадцать семь, когда мне перестали слать поздравительные открытки с упоминанием возраста и я начала удивляться тому, как быстро бежит время (вспоминая ежегодные мамины монологи на Рождество), у меня начали появляться морщинки и первые седые волосы. В двадцать девять я ощутила настоящий ужас и поняла наконец, что однажды мне стукнет тридцать. Но не сейчас. Пока я не разменяла четвертый десяток и еще могу сойти за выпускницу колледжа.

Я поняла, что тридцатилетие — это именно тот возраст, когда тебе столько лет, на сколько ты себя ощущаешь. Поняла, что, исходя из природы вещей, тридцать лет — все еще молодость. Но другая. Уже позади те зрелые годы, когда, например, хорошо бы родить первого ребенка. Поздно начинать и тренироваться, чтобы, скажем, участвовать в Олимпийских играх. Да и если тебе суждено долгожительство, ты уже проделала треть пути. И потому я все время ощущала некое беспокойство, притиснутая на диване гостями во время праздничной вечеринки, которую по случаю моего дня рождения организовала Дарси — по- прежнему моя лучшая подруга.

Завтра наступит то самое воскресенье, о котором я впервые задумалась в пятом классе, разглядывая календарь в телефонной книге. Завтра я разменяю четвертый десяток, и еще одна глава моей жизни будет окончена. Примерно те же чувства испытываешь в сочельник, когда до Рождества остаются считанные секунды, а ты не знаешь, хвататься ли за фотоаппарат или еще подождать. Обычно я хватаюсь за фотоаппарат и потом жалею, что снимки не удались.

Чувствую разочарование и думаю, что праздник будет куда веселее, если не придавать ему такого большого значения и не пытаться анализировать, чего я добилась и к чему стремлюсь. Сегодня, как и в сочельник, начало и конец многому. Не люблю ни начинать, ни заканчивать. Всегда предпочитала середину. Хуже всего, что сейчас, на исходе молодости и на пороге так называемого среднего возраста, я впервые в жизни понимаю, что ни к чему не пришла. Мои стремления просты: работа, которая бы мне нравилась, и мужчина, которого бы я любила. И на исходе третьего десятка я вынуждена признать, что счет пока два — ноль не в мою пользу.

Во-первых, я адвокат в одной из нью-йоркских контор. Стало быть, по определению — ничтожество. Работа юриста ничуть не похожа на то, что преподносил наивным телезрителям сериал начала девяностых «Закон и порядок», после которого молодежь хлынула на юридические факультеты. На рабочем месте я занимаюсь самоистязанием, обслуживаю безмозглых, трусливых клиентов, берусь за самые скучные дела и постепенно начинаю люто ненавидеть то, что делаю ради хлеба насущного. Вспоминаю расхожую в среде адвокатов фразу: «Ненавижу свою работу и скоро ее брошу». Как только выплачу все долги. Как только получу премию за истекший год. Как только найду что-нибудь подходящее, дабы окупить расходы. Или кого-нибудь, кто возьмет их на себя.

Что касается второго пункта, то в городе с десятимиллионным населением я абсолютно одинока.

У меня полно друзей, что подтверждается их массовым присутствием на сегодняшней вечеринке. С ними я ходила кататься на роликах и проводила лето в Хэмптонсе; частенько мы встречались после работы, чтобы пропустить пару кружечек. Вдобавок у меня есть Дарси, моя лучшая подруга, и это святое. Но всем известно, что просто друзей недостаточно. Я вовсе не планировала остаться в одиночестве на четвертом десятке, даже в самом его начале. Я хотела замуж — с двадцати лет мечтала надеть фату. Но потом поняла, что нельзя ничего расписать заранее — так оно и вышло. И в итоге разменяла четвертый десяток с четким осознанием того, что одиночество меня страшит, а возраст заставляет чувствовать себя еще более одинокой.

Ситуация кажется мне тем более гнетущей оттого, что моя лучшая подруга работает в известном пиар-агентстве и собирается замуж. Дарси по-прежнему везет. Наблюдаю за ней сейчас. Она рассказывает какую-то историю кучке гостей, включающей и ее жениха. Декс и Дарси — замечательная пара, оба стройные и высокие, у обоих темные волосы и зеленые глаза. Несомненно, одна из самых красивых и холеных пар в Нью-Йорке. Вот, например, они покупают хрусталь и фарфор; вы можете ненавидеть их за их упоение собой, но не в силах удержаться от того, чтобы не смотреть на них, пока сами подыскиваете на том же этаже универмага не слишком дорогой подарок для какой-то там годовщины, на которую вас пригласили. Начинаете разглядывать на Дарси ее обручальное кольцо — и тут же жалеете об этом. Она замечает ваш взгляд и пренебрежительно осматривает вас с ног до головы. Вам делается неловко за то, что вы отправились в магазин в теннисных туфлях. Она скорее всего подумает, что вам не хватает денег на обувь. И, купив наконец свою вазу, вы быстренько смываетесь.

— А мораль такова: если вы делаете депиляцию на линии бикини, уточните, что именно вам нужно, и попросите оставить хотя бы узенькую полоску, иначе в противном случае получите безволосый, как у младенца, лобок, — заканчивает Дарси свою малопристойную байку, и все смеются. Кроме Декса, который качает головой, как бы желая сказать: ну и штучка моя невеста! — Ладно, я на минутку, — вдруг говорит Дарси. — Возьму текилы!

Когда она, оставив компанию, направляется к бару, я вспоминаю все минувшие дни рождения, которые мы праздновали вместе, все важные даты, к которым мы под-ходили сообща, и те, которых я достигала в одиночку, первой. Я раньше ее получила водительское удостоверение и право официально распивать спиртные напитки. Но сейчас все словно перевернулось. У Дарси впереди целое лето — неизменное преимущество всех рожденных осенью. Впрочем, возраст для нее не так уж много значит: когда ты помолвлена или замужем, тридцать лет — это самое оно.

Дарси стоит у бара, заигрывая с молодым, похожим на актера барменом, которого она, по собственному же при-знанию, наверняка бы окрутила, если б была одна. Словно Дарси может быть одна! В выпускном классе она как- то сказала: «Я не жду, я показываю товар лицом». Так оно и было. В школе, в колледже и потом, все эти годы, она никогда не оставалась без кавалера, и, как правило, вокруг нее, теша себя надеждой, увивалось сразу несколько парней.

Кстати, вот этого бармена могла бы подцепить и я. Я не особенно обременена моралью, тем более что месяца два уже ни с кем не встречаюсь. Конечно, это вовсе не то, чем может похвастаться тридцатилетняя женщина. Случайные связи — для двадцатилетних. Не то чтобы это закон. Но я всегда следовала путем добродетели, без всяких отклонений: хорошо училась в школе, с отличием окончила колледж, прошла вступительный тест на юридический факультет, отправилась учиться, а потом стала работать в крупной конторе. Никаких диких путешествий по Европе, сумасшедших историй, нездоровых плотских увлечений, секретов и интриг. А теперь, кажется, для всего этого уже не время, ведь моя цель сейчас — выйти замуж, родить детей и обрести уютный домик с гаражом, газоном и тостером, который поджаривает четыре хлебца за один раз.

И потому я чувствую некое беспокойство по поводу своего будущего и определенные сожаления по поводу прошлого. Говорю себе, что завтра будет время поразмышлять, а сейчас надо веселиться. Это не представляет трудностей для внутренне дисциплинированного человека. А я чрезвычайно дисциплинированна — в детстве за уроки садилась даже в пятницу вечером, придя из школы, а став взрослой женщиной (начиная с завтрашнего дня я теряю право именоваться «девушкой»), каждый вечер исправно чищу зубы и по утрам аккуратно застилаю постель.

Дарси возвращается со стаканами. Декс пить отказывается, так что обе порции достаются мне. Прежде чем я это осознаю, события принимают какой-то безумный оборот — так всегда бывает, когда ты, незаметно напившись, теряешь счет времени и происходящее видится тебе в искаженном виде. Дарси, очевидно, достигла этой стадии еще раньше, поскольку сейчас она танцует на стойке бара. Изгибается и вихляется в своем коротеньком алом платье, на десятисантиметровых шпильках.

— Красуется на твоей вечеринке! — шепчет Хиллари, моя ближайшая коллега. — Бессовестная!

Смеюсь:

— Да-а... Это в ее стиле.

Дарси издает вопль, хлопает в ладоши и зовет меня с таким выражением лица, которое не оставит равнодушным ни одного мужчину, который хотя бы раз в жизни воображал себе женский междусобойчик.

— Рейчел! Рейчел! Давай сюда!

Разумеется, она знает, что я не пойду! Танцевать на столе? Единственное, что из этого выйдет, — полет вверх тормашками. Улыбаюсь и качаю головой. И жду, что Дарси выкинет дальше. Она крутит бедрами, медленно изгибается, резко распрямляет спину, ее длинные волосы рассыпаются по плечам. Эти телодвижения напоминают мне, как замечательно она в детстве подражала Тауни Китайн, героине фильма «И вот я снова здесь»: задирала ноги на капот отцовского «БМВ», к великой радости соседских мальчишек. Смотрю на Декса. Видно, что он не может решить, нравится ему это зрелище или нет. Несомненно, терпения у него в избытке. Этим мы с ним похожи.

— С днем рождения, Рейчел! — вопит Дарси. — Давайте за нее выпьем!

Что все и делают. Не сводя глаз с Дарси.

Минутой позже Декс стаскивает ее со стола, забрасывает к себе на плечо и ставит одним легким движением на пол рядом со мной. Ясно, что он проделывал это и раньше.

— Все в порядке, — говорит он. — Я везу домой своего маленького любителя устраивать вечеринки.

Дарси проливает вино на стойку и топает ногой.

— Ты мне не указчик, Декс! Так ведь, Рейчел? — Утверждая свою независимость, она оступается и выплескивает мартини Дексу на ботинки. Он морщится.

— Зря стараешься, Дарси. Никому, кроме тебя, не смешно.

— Ладно, ладно. Я иду... что-то мне нехорошо, — говорит она. Видимо, ее мутит.

— С тобой все в порядке?

— Не беспокойся, я в норме, — отвечает она, разыгрывая этакую отважную маленькую девочку. Благодарю ее за вечер, говорю, что получился настоящий сюрприз — это неправда, ведь я давно знала, что Дарси выложила целое состояние, чтобы приобрести новое платье к моему дню рождения, снять забегаловку и пригласить не только моих, но и своих друзей. Но тем не менее очень мило с ее стороны устроить такой праздник, и я благодарна ей за это. Она — такой человек, который все вокруг делает особенным. Дарси крепко обнимает меня и говорит, что на все для меня готова и что ей было бы очень скверно без верной подружки, которая заменяет ей несуществующую сестру. Она плачет; так всегда бывает, когда Дарси выпьет лишнего.

Декс отталкивает ее.

— С днем рождения, Рейчел. Созвонимся завтра. — И целует меня в щеку.

— Спасибо, Декс, — говорю я. — Спокойной ночи.

Наблюдаю, как он выводит ее на улицу и поддерживает под локоть: ей приходит в голову прогуляться по бордюру. Как приятно, когда о тебе кто-то заботится! Можно напиться в полной уверенности, что тебя в целости и сохранности доставят домой.

Чуть позже Декс вновь появляется в баре.

— Дарси потеряла сумочку. Говорит, оставила ее здесь. Такая маленькая, серебристая. Не видела?

— Новенькую сумочку от Шанель? — Я качаю головой и смеюсь. Это совершенно в духе Дарси — терять все подряд. Обычно я подбираю ее вещи, но на этой вечеринке мои обязанности отчасти вылетели у меня из головы. Конечно, я помогаю Дексу в его поисках и наконец обнаруживаю сумочку под табуретом у стойки. Декс тут же собирается уходить, но его приятель Маркус, один из шаферов, уговаривает его остаться:

— Ну же, старик, посиди еще немножко!

Декс звонит домой, и Дарси милостиво разрешает ему повеселиться без нее. Хотя, возможно, думает, что это нереально.

Постепенно гости расходятся, на прощание поздравляя меня еще раз; мы с Дексом пересиживаем всех, даже Маркуса. Сидим у стойки и болтаем с барменом, у которого татуировка «Эми» и никакого интереса к женщинам в возрасте. В три мы решаем, что пора идти и нам. Ночь скорее летняя, чем весенняя. Теплый воздух внушает мне внезапную надежду, что летом я встречу хорошего парня.

Декс ловит такси, но, когда оно останавливается, вдруг спрашивает:

— Может быть, заглянем еще в одно местечко?

— Давай, — отвечаю я. — Почему бы нет?

Мы садимся, и Декс просит таксиста просто ехать вперед. Он соображает, куда бы нам отправиться. В конце концов мы высаживаемся около бара на пересечении Седьмой улицы и Би-авеню, сокращенно именуемого «Севен-би». Место не самое спокойное — «Севен-би» полон табачного дыма. Но мне там все равно нравится — не слишком роскошно и без всяких претензий. Бар недорогой. Проходим на свободное место.

— Садись, а я сейчас. Что тебе принести?

Говорю, что мне безразлично, сажусь и жду его. Наблюдаю, как у стойки он разговаривает с девушкой в штанах цвета хаки и топике с надписью «Падший ангел». Она улыбается и кивает. Тихонько звучит «Омаха». Меланхоличная и в то же время веселая песня. Через минуту возвращается Декс. Он принес пиво.

— «Ньюкасл», — сообщает он, улыбается, и вокруг его глаз появляются лучики. — Любишь?

Я киваю. И тоже улыбаюсь.

Боковым зрением вижу, как Падший Ангел поворачивается на своем табурете и смотрит на Декса, внимательно изучая его грубоватые черты лица, волнистые волосы, полные губы. Дарси как-то сетовала, что Декс привлекает взглядов больше, чем она. В отличие от своей невесты он вызывает скрытый интерес. Затем Падший Ангел переводит взгляд на меня, явно удивляясь, что Декс нашел в этой немолодой особе. Надеюсь, она

сочла нас парочкой на свидании. Сегодня никто не узнает, что я — всего лишь гостья на грядущем свадебном торжестве.

Мы с Дексом болтаем о работе, о снятом на паях домике в Хэмптонсе (срок аренды начнется на следующей неделе) и о многом другом. Но не о Дарси и не о свадьбе, которая назначена на сентябрь.

Допив пиво, мы подходим к музыкальному аппарату, суем в него долларовые банкноты и ищем хорошую песню. Я выбираю «Путь через грозу». Это моя любимая песня, и я говорю об этом Дексу.

— Ага. Я тоже люблю Спрингстена. Была на его концерте?

— Да. Даже на двух. «Рожденный в США» и «Тоннель любви».

Хочу рассказать ему, что на концерт ходила вместе с Дарси, еще когда мы учились в школе, и мне пришлось уводить ее чуть ли не силой, хотя она всегда предпочитала «Пейзи» и Бон Джови. Но удерживаюсь. Потому что тогда он вспомнит, что ему пора домой, к ней, а мне не хочется оставаться одной в последние минуты своей молодости. Разумеется, я бы предпочла быть со своим парнем, но все же лучше Декс, чем никто.

«Севен-би» подводит итог всему. Мы заказываем еще пару пива и возвращаемся на свое место. Потом снова едем в такси, на Первую авеню. Декс говорит таксисту, что ему придется сделать две остановки, потому что мы живем по разные стороны Центрального парка. Он держит сумочку от Шанель — в его больших руках она кажется маленькой и неуместной. Я смотрю на серебристый циферблат его часов. Часы — подарок Дарси. Уже почти четыре утра.

Сидим тихо, минуем один квартал за другим, каждый смотрит в свое окно, но вот такси поворачивает, я съезжаю на середину сиденья, и мы соприкасаемся коленями. Декс внезапно целует меня. А может быть, это я его. Так или иначе, мы целуемся. Я

забываю обо всем. В какой-то момент Декс поднимает непрозрачное стекло между нами и шофером и в перерыве между поцелуями говорит таксисту, что остановка будет только одна.

Останавливаемся на углу Семьдесят третьей, около моего дома. Декс дает таксисту двадцать долларов и не дожидается сдачи. Мы выходим из такси, целуемся на тротуаре и еще раз — на глазах у консьержа Хосе. Целуемся, пока едем в лифте. Он прижимает меня к стенке кабины, и я сцепляю руки у него на затылке. Удивительно, какие мягкие у него волосы!

Вожусь с ключом и поворачиваю его не в ту сторону — руки Декса у меня на талии, его губы — на моей шее... Наконец дверь открывается, и мы начинаем целоваться посреди гостиной, держась друг за друга, потом натыкаемся на мою застеленную кровать и ударяемся о ее жесткую спинку.

— Ты пьяна? — шепчет он в темноте.

— Нет, — говорю я. Всегда отрицаешь, когда это правда! И хотя на самом деле я пьяна, в какое-то мгновение вдруг четко осознаю, что именно упустила я в молодости и так хотела обрести в зрелые годы. Приходит в голову, что и то и другое я могу получить сейчас, этой ночью, когда мне исполнилось тридцать. Декс будет моей тайной, моим последним шансом и в каком-то смысле предвестником того, кого я жду на самом деле. Думаю о Дарси, но она тут же отходит на второй план — под натиском куда более мощной силы, чем наша дружба и моя совесть.

Декс придвигается ко мне. Я закрываю глаза, открываю их и снова закрываю. А затем, как вы понимаете, занимаюсь любовью с женихом своей лучшей подруги.

Глава 2

Просыпаюсь от телефонного звонка и в первую секунду с трудом ориентируюсь в собственной квартире. Слышу на автоответчике высокий голос Дарси, она умоляет меня ответить, ради Бога, ответить. Мое преступление становится очевидно. Я быстро сажусь, и все плывет у меня перед глазами. Вижу спину Декстера, широкую, с редкими веснушками. Легонько касаюсь ее пальцем. Он оборачивается и смотрит на меня.

— О Господи! Который час?

Половина восьмого. Два часа назад мне стукнуло тридцать. Точнее, час назад. Я родилась в другом временном поясе.

Декс вскакивает, собирает с пола одежду. Автоответчик дважды пищит, и связь с Дарси прерывается. Она звонит снова и говорит, что Декс не возвращался домой. Опять автоответчик прерывает ее на полуслове. Дарси звонит в третий раз и плачет: «Вставай и перезвони! Ты мне нужна!»

Начинаю выбираться из постели, потом соображаю, что голая. Сажусь и прикрываюсь подушкой.

— Боже, что нам делать? — Голос у меня хриплый и дрожит. — Ответить ей? Сказать, что ты здесь?

— О черт! Нет!.. He бери трубку — я сейчас... — Декс садится, надевает трусы и задумчиво потирает небритый подбородок. Я ощущаю болезненную слабость и начинаю плакать. Но это еще никому не помогало. — Рейчел, не реви, — говорит Декс. — Все будет хорошо.

Он натягивает джинсы, рубашку, спокойно и методично застегивается — словно это самое обычное утро. Проверяет входящие на мобильнике.

— Ч-черт... двенадцать неотвеченных, — равнодушно сообщает он, и только глаза выдают его тревогу.

Он садится на край кровати и утыкается лбом в ладони. Слышу его тяжелое дыхание. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Успокоившись, смотрит на меня.

— Ладно. Вот что мы сделаем. Посмотри на меня, Рейчел.

Я повинуюсь, по-прежнему прикрываясь подушкой.

— Все будет в порядке. Слушай внимательно, — говорит он, как будто разговаривает с клиентом в своем кабинете.

— Слушаю.

— Я скажу ей, что сидел в баре часов до пяти, а потом позавтракал с Маркусом. Никто ничего не узнает.

— А мне что сказать? — вопрошаю я. Никогда не умела врать.

— Скажи, что ушла домой. Скажи, что не помнишь наверняка, был ли я в баре, когда ты уходила, но что скорее всего я сидел там с Маркусом. Напирай на то, что тебе так кажется, но не увлекайся деталями. Вот и все. Договорились? — Он кивает на телефон: — И перезвони ей. А я позвоню Маркусу, как только выйду отсюда. Идет?

Я киваю, но, когда Декс встает, мои глаза вновь наполняются слезами.

— Успокойся, — говорит он тихо, но твердо. Он стоит на пороге, держась одной рукой за скоб ку ручки, другой поправляя волосы (довольно длинные — очень сексуально).

— А что, если она уже звонила Маркусу? — & спрашиваю я, когда Декс уже почти вышел, и добавляю уже самой себе: — Боже, какие мы подлецы,

Декс оборачивается и смотрит на меня с порога. Сначала мне кажется, что сейчас он сердито прикрикнет на меня, чтобы привести в чувство. Скажет, что это не вопрос жизни и смерти. Но его голос звучит мягко:

— Рейч, мы вовсе не подлецы. Я все улажу. Главное, говори то, что я тебе сказал. Рейчел!

— Да?

— Мне жаль.

— Ох, — отвечаю я, — мне тоже.

Мы говорим друг с другом — или с Дарси?

Когда Декс уходит, плетусь к телефону, все еще чувствуя головокружение. Лишь спустя несколько минут наконец справляюсь со своими нервами и звоню Дарси.

Она в истерике.

— Этот ублюдок не ночевал дома! И для него будет лучше, если он сейчас лежит в реанимации! Тебе не кажется, что он мне изменил?

Собираюсь сказать, что он просто пил с Маркусом, но задумываюсь. Не будет ли это слишком просто? Сказала бы я так, если б действительно ничего не знала? Едва ли. Сердце у меня колотится, комната все еще кружится перед глазами.

— Я уверена, что он тебе не изменил. -

Она фыркает:

— Почему ты так уверена?

— Потому что он не может тебе изменить, Дарси.

Сама не верю той легкости, с которой говорю это.

— Ну и где он тогда, черт его дери? Бары закрываются в четыре, самое позднее в пять утра. А сейчас половина восьмого!

— Не знаю. Мне кажется, тому есть какое-нибудь разумное объяснение.

— Конечно, есть.

Она спрашивает, во сколько я ушла, был ли он в баре и с кем был — те самые вопросы, которые мы отрепетировали с Дексом. Отвечаю неопределенно, как мне было велено. Намекаю, что ей стоит позвонить Маркусу.

— Уже звонила, — отвечает она. — Этот придурок не берет трубку!

Ура! У нас есть шанс.

Слышу щелчок, и голос Дарси пропадает; затем она перезванивает и сообщает, что Декс вернулся и что мы поговорим попозже. Встаю и тащусь в душ. Смотрю в зеркало. Лицо припухло и покраснело, вокруг глаз — разводы туши и карандаша, хрусталики мутные — я не сняла на ночь линзы. Быстро их вынимаю и начинаю приводить себя в порядок. Волосы и кожа пропахли табачным дымом. Со времен колледжа я не страдала от похмелья, да и там это случилось всего один раз. Я учусь на своих ошибках. Большинство ребят в колледже говорили: «Никогда больше не буду напиваться», а через неделю все повторялось. Я устояла. У меня такой характер. Из того, что случилось вчера, я тоже сделаю выводы. Как только уничтожу все следы.

Принимаю душ. Телефон кладу на раковину — надеюсь, Дарси вот-вот позвонит и скажет, что все в порядке. Но время идет, а она не дает о себе знать. Ближе к полудню начинают звонить друзья с поздравлениями. Родители тоже выполняют эту ежегодную обязанность («Угадай, где я была в этот день тридцать лет тому назад?»). Пытаюсь вернуть себе хорошее настроение и развеселиться, но это не так-то просто.

В три часа дня от Дарси все еще нет вестей. Я нервничаю. Выпиваю стакан минералки, заказываю яичницу с беконом, которую Дарси с похмелья обычно видеть не может. Но бессмысленно ждать облегчения, когда ты пребываешь в тоске, в ожидании,

что тебя разоблачат. Вдруг кто-нибудь видел нас вдвоем в «Севен-би»? В такси? На улице? Кто-нибудь, кроме Хосе, в чьи обязанности входит ничего не замечать? Что сейчас происходит в квартире на Уэст-Сайд? Декс спятил и во всем признался? Дарси собирает вещи? Они весь день занимались любовью, чтобы компенсировать упущенное время? Или ссорились, поочередно обвиняя друг друга?

Страх усиливает эмоции, будь то стыд или сожаление, но поскольку все произошло так внезапно, я не чувствую себя виноватой в том, что обманула лучшую подругу. Даже когда обнаруживаю на полу использованный презерватив. И единственное, что меня удручает, — это полное отсутствие чувства вины. Впрочем, я думаю, что покаюсь позже, как только пойму, что я в безопасности. Господи, прости меня. Такое больше никогда не повторится. Прости мне на этот раз. Я готова пожертвовать своим будущим, всеми шансами выйти замуж!

Вспоминаю все сделки, которые пыталась заключить с Господом Богом, начиная с ранних лет. Пожалуйста, сделай так, чтобы я получила за контрольную по математике не ниже четверки. Тогда я буду работать на бесплатной раздаче супа каждую субботу, а не только раз в месяц. Таково детство. Мне казалось, что если я получу тройку, то весь мир полетит в тартарары. Как я могла, пусть и ненароком, пожелать кому-то зла? Как могла совершить такую невероятную, возможно, способную перевернуть жизнь абсолютно непростительную ошибку?

Не могу больше ждать. Звоню Дарси на мобильник, но она не отвечает. Звоню на домашний, надеясь, что она возьмет трубку. К телефону подходит Декс. Я съеживаюсь.

— Привет, Декс. Это Рейчел, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

Помнишь ли ты, что подружка невесты на твоей предстоящей свадьбе — та женщина, с которой ты занимался любовью сегодня ночью? 23

— Привет, Рейчел, — спокойно отвечает он. — Хорошо провела время?

Сначала мне кажется, что он намекает на случившееся, и я прихожу в ужас от его беспечности. Потом на заднем плане слышу голос Дарси и понимаю, что Декс имеет в виду всего-навсего вчерашнюю вечеринку.

— Очень, очень славно, замечательная вечеринка! — Я прикусываю губу.

Дарси выхватывает у него трубку. Голос у нее бодрый — почти такой, как всегда.

— Прости! Я забыла тебе перезвонить. Здесь была настоящая драма.

— Ты в порядке? С тобой и с Дексом все нормально? — Я с тревогой произношу его имя, как будто оно каким-то образом может меня выдать.

— Да— Да... подожди минуточку.

Слышу, как она закрывает дверь; разговаривать по телефону Дарси всегда уходит в спальню. Вспоминаю кровать с балдахином, которую помогала ей выбрать в магазине Роджерса. Вскоре она станет их брачным ложем.

— Да, все в порядке. Он пил с Маркусом. Они засиделись до утра, а потом решили где-нибудь перекусить. Но знаешь, я до сих пор вне себя. Сказала ему, что он круглый идиот — ему тридцать четыре года, дома его ждет невеста, а он шляется где-то всю ночь. Разве не идиотство?

— Это точно. Впрочем, обошлось без последствий. — Проглатываю комок в горле и думаю, что да — могло бы и в самом деле обойтись без последствий. — Я рада, что у вас все уладилось.

— Да, кошмар закончился. Но он должен был позвонить. Как ты думаешь, этот козел меня не обманывает?

Ты меня слышишь?

— Слышу, — говорю я и смело добавляю: — Я же сказала, что он тебе никогда не изменит.

— Знаю... Но воображение у меня буйное, я все еще представляю его с какой-нибудь голой бабой.

Именно то, что было минувшей ночью. Знаю, что я не «какая-нибудь баба», но был ли это сознательный выбор с его стороны — с кем переспать до свадьбы? Нет, конечно. Разумеется, он бы не стал спать с подружкой своей невесты на трезвую голову.

— В любом случае как тебе вечеринка? Я плохая подруга — напилась и свалила раньше всех. Вот черт! Сегодня же твой день рождения! Поздравляю! Господи, какая я дрянь, Рейч.

Да, ты плохая подруга.

— Все было здорово. Вечер получился замечательный. Спасибо за то, что ты мне устроила, был настоящий сюрприз, просто потрясающе.

Слышу, как открывается дверь и Декс говорит, что они опаздывают.

— Мне надо собираться, Рейч. Мы идем в кино. Хочешь с нами?

— Нет, спасибо.

— Ну ладно. Но ведь мы поужинаем вместе, да? Часов в восемь?

Совершенно забыла, что мы собирались все вместе отужинать в честь моего дня рождения — я, Декс, Дарси и Хиллари. Говорю, что не уверена, буду ли в норме, потому что у меня жуткое похмелье, даже несмотря на то что после двух часов ночи я уже не пила. Добавляю это и тут же вспоминаю, что лжецы всегда изобретают множество подробностей.

Дарси не замечает.

— Может быть, к вечеру оклемаешься. Я позвоню тебе после кино.

Вешаю трубку, думая о том, как все легко сошло. Но вместо того чтобы вздохнуть свободно, чувствую смутную неудовлетворенность и желание пойти в кино. Не с Дексом, конечно. С кем-нибудь другим. Как легко я расторгла сделку с Господом Богом! Мне нужен муж. Или по крайней мере любовник.

Сижу на кушетке, сложив руки на коленях, размышляю о том, что сделала, и пытаюсь вызвать у себя чувство раскаяния. Но его нет. Может быть, меня извиняет то, что я напилась. Да, я была пьяна, не отвечала за себя. Помню лекции по уголовному праву на первом курсе. «Алкогольное опьянение, равно как и состояние умопомешательства, аффекта или же давление со стороны являются теми факторами, при которых подсудимый не несет ответственности за совершенное им правонарушение, которое в любом другом случае рассматривалось бы как преступное деяние». Черт! Ведь меня же не спаивали нарочно. Ну да, Декс принес мне выпить. Но это не считается насильственным спаиванием. Таким образом, сие обстоятельство суд может пришить к делу.

Конечно, жертва виновата сама.

Может быть, настоящая причина этого самокопания не в том, что я испытываю муки совести, а в том, что боюсь попасться. Я всегда играла по правилам, потому что не любила рисковать. Школьницей я не ходила таскать съестное из закусочных не потому, что сознавала, что это дурно, а в основном потому, что боялась разоблачения. Да и теперь не удираю с работы раньше времени, ибо уверена, что камера наблюдения непременно меня засечет. А если только страх удерживает меня на стезе добродетели, то заслуживаю ли я доверия? Вправду ли я порядочный человек? Или же всего лишь трусливый пессимист?

Ну ладно. Может быть, я преступница. Иначе нет ни-каких приемлемых объяснений тому, что мне не стыдно. Неужели я что-то имею против Дарси? Может быть, прошлой ночью мной двигала ревность? Может быть, я завидую ее красивой жизни и тому, как легко ей все дается? Может быть, подсознательно, в состоянии опьянения, я разочлась с ней за все свои прошлые неудачи? Дарси не всегда была идеальной подругой. Далеко не всегда.

И я, вспомнив Итона, с которым училась в средней школе, начинаю излагать свое дело перед воображаемым судом.

К примеру, так: господа присяжные, выслушайте историю об Итоне Эйнсли...

Мы с Дарси Рон были лучшими подругами с самого детства, ибо нас связывала география, а это самый важный фактор в начальной школе. Мы переехали в один и тот же переулок в Нэйпервилле, штат Индиана, летом 1976 года и как раз успели на праздничный парад в честь двухсотлетия основания города. Мы шагали рядом и стучали в трехцветные барабаны, которые купил нам отец Дарси. Помню, как она наклонилась ко мне и сказала:

— Д— Давай представим, что мы сестры!

От такого предложения я подскочила. Сестра! Дарси была для меня именно сестрой. Мы оставались ночевать друг у друга с пятницы на субботу в течение всего учебного года и едва ли не каждый день на каникулах. Нам были известны все подробности жизни наших семей — такие нюансы, которые узнаешь лишь тогда, когда живешь с кем-нибудь бок о бок. Я, например, знала, что мама Дарси нервно крутит салфетку, когда смотрит свой любимый сериал, что ее папа выписывает «Плейбой», что они едят на завтрак высококалорийные продукты и что слова «дерьмо» и «черт» у них в доме вовсе не под запретом. Уверена, она тоже немало знала обо мне, хотя трудно сказать, что именно в ее глазах делало меня неповторимой. Мы делились всем одеждой, игрушками; даже пристрастие к Энди Гиббу и единорогам у нас было общее.

В пятом классе мы начали влюбляться. Итон был моим первым большим разочарованием. Дарси, как и все девчонки из нашего класса, любила Дуга Джексона. Я понимаю почему. У него были светлые волосы, которыми он походил на киноактера Бо Дюка, и свой стиль в футболе, когда он осторожно и без малейших усилий, ловким движением выбивал мяч у противника. Джинсы сидели на нем в обтяжечку, а из левого заднего кармашка всегда торчал черный гребешок.

Но я любила Итона. Мне нравились его растрепанные волосы; нравилось, как он, набегавшись на перемене, разрумянивался — совсем в духе персонажей Ренуара. Нравилось, как он катал карандаш во рту, оставляя возле ластика маленькие, симметричные следы зубов. Я любила его за то, что он не отказывался поиграть с девчонками в квадрат (единственный мальчик, который играл с нами, — остальные предпочитали футбол). И за то, что он был добр к жуткому заике Джонни Редмонду, над которым все подшучивали.

Дарси была весьма озадачена, если не оскорблена моим отступничеством — так же, как и наша общая подруга Аннелиза Гилс, которая переехала в тот же переулок два года спустя (это, да еще тот факт, что у нее уже была сестра, означало, что она никогда не обретет полноправного статуса лучшей подруги). Дарси и Аннелизе Итон нравился, но не так, как мне, — они утверждали, что Дуг гораздо круче и красивее. Две вещи, которые всегда ставят тебя в тупик, идет ли речь о мальчике или мужчине. Я это почувствовала уже в десять лет.

Мы все ожидали, что Дуга получит Дарси. Не только потому, что она была смелее остальных девчонок и запросто подходила к нему в столовой или на спортплощадке, но и потому, что она была самой красивой в классе. Высокие скулы, огромные глаза, изящный носик — этот тип лица ценится в любом возрасте, пусть пятиклассники еще и не могут в точности определить, чем именно оно притягательно. Во всяком случае, я не в состоянии была этого выразить, но точно знала, что Дарси хорошенькая, и завидовала ей, как и Аннелиза, которая от-крыто говорила об этом при каждой возможности — впрочем, такие излияния казались мне совершенно излишними. Дарси знала, что красива, да и, по-моему, вовсе не нуждалась в ежедневных напоминаниях.

В том году, в канун Дня всех святых, мы втроем собрались у Аннелизы, чтобы нарядиться в самодельные цыганские костюмы (Дарси сказала, что такой наряд оправдает обилие косметики). Примеряя сережки с фальшивыми бриллиантами, только что купленные в магазине «Клэр», она взглянула в зеркало и сказала:

— Знаешь, Рейчел, мне кажется, что ты права.

— В чем права? — спросила я, ощущая легкое удовлетворение и гадая, какой из наших недавних споров она имеет в виду.

Она вдела вторую сережку и посмотрела на меня. Ни-когда не забуду эту ее легкую самодовольную улыбку — точнее, один лишь намек на нее.

— Насчет Итона. Думаю, что займусь им.

— Что значит «займусь»?

— Мне надоел Дуг Джексон. Теперь мне нравится Итон. У него классные ямочки на щеках.

— Только одна, — фыркнула я.

— Хорошо, у него классная ямочка на щеке.

В поисках поддержки я взглянула на Аннелизу, надеясь, что она сейчас скажет: «Нельзя просто взять и решить, что теперь тебе нравится другой мальчик». Но она ничего не сказала, а продолжила красить губы, глядя на себя в маленькое зеркальце.

— Дарси, я поверить не могу.

— Чего ты волнуешься? — проговорила она. — Аннелиза вовсе не лезла на стену, когда я полюбила Дуга. Мы успешно делили его несколько месяцев. Да, Аннелиза?

— Даже дольше. Мне он понравился еще летом. Помнишь, в бассейне? — Аннелиза всегда упускала главное. Я взглянула на нее, и она сочувственно потупила глаза. Но ведь есть же разница! Дуг есть Дуг. Он принадлежит всем. А Итон только мой.

Больше за этот вечер я ничего не сказала, но праздник был испорчен. На следующий день в школе Дарси послала Итону записку с вопросом, кто ему нравится — она, я или вообще никто — с пустым квадратиком напротив каждого варианта и наказом поставить только одну галочку. Должно быть, он выбрал Дарси, потому что на перемене они ходили вместе. Следует сказать, что хоть они и говорили, что «гуляют», но на самом деле почти не проводили время вдвоем, если не считать нескольких телефонных разговоров по вечерам, частью под приглушенное хихиканье Аннелизы. Я отказалась участвовать в этой забаве или как-то обсуждать этот легкомысленный роман.

По-моему, совершенно не важно, что Дарси и Итон не целовались, что дело было в пятом классе и что они «расстались» две недели спустя, когда она потеряла к нему всякий интерес и объявила, что снова любит Дуга Джексона. Плевать, что, как сказала мама мне в утешение, подражание есть тонкая форма лести. Важно лишь то, что Дарси украла у меня Итона. Возможно, она это сделала, потому что и в самом деле стала о нем другого мнения; так я думала, убеждая саму себя, что мне не за что ее ненавидеть. Но скорее всего Дарси отбила у меня Итона лишь затем, чтобы показать, на что она способна.

Итак, господа присяжные, по здравом размышлении Дарси Рон получила по заслугам. Все возвращается на круги своя. Я дала ей отпор.

Представляю себе лица присяжных. Суд колеблется. Мужчины, кажется, удивлены, как будто рухнула некая догма. Хорошенькая девушка всегда найдет себе парня, разве нет? Мир устроен именно так. Немолодая дама в деловом костюме кривит губы. Ее

возмущает это сравнение: чужой жених — и неудачная любовь в пятом классе! Боже мой! Ухоженная, очень красивая женщина в песочно-желтом костюме от Шанель мысленно сопоставляет себя с Дарси. Ничего не могу поделать, чтобы переубедить и разжалобить моих обвинителей.

Единственный присяжный, которого тронула история с Итоном, — полная девушка с простенькой круглой стрижкой и волосами цвета кофейных зерен. Она сидит с краю и время от времени поправляет очки на переносице. Я взываю к сочувствию этой девушки и к ее чувству справедливости. Втайне она меня одобряет. Может быть, у нее тоже есть подруга вроде Дарси, которая всегда получает все, что хочет.

Вспоминаю старшую школу, когда Дарси по-прежнему могла подцепить кого только вздумается. Я видела, как она целовалась с Блэйном Коннером возле нашего шкафчика, и до сих пор помню ту бурлящую во мне зависть, с которой я, все еще обделенная вниманием противоположного рола, была вынуждена наблюдать за этим бесстыдством. Блэйн перевелся в нашу школу из Колумбии, штат Огайо, в последнем классе средней школы и стал первым во всем, кроме учебы. Он не блистал умом, но был лучшим игроком в футбольной команде и лучшим подающим на бейсбольной площадке. Девчонки влюблялись в него, потому что он обладал кинематографической внешностью. Дуг Джексон, дубль два. Но увы, в Колумбии у него осталась подружка по имени Кассандра, про которую он говорил, что она — «девчонка на сто десять процентов» (выражение, которое всегда поражало меня своей очевидной бессмысленностью). Так было, пока ему не повстречалась Дарси. Та увидела его на поле и решила, что окрутит. На следующий день она позвала его смотреть «Отверженных». Можно было подумать, что качок вроде Блэйна не пойдет на мюзикл, но он охотно согласился ее сопровождать. После спектакля у нее на шее остался огромный засос. На следующее утро Кассандра из Колумбии вылетела у Блэйна из головы.

Помню свой разговор с Аннелизой о чарах Дарси. Мы нередко обсуждали ее, и это заставляло меня задуматься, как часто они в свою очередь, сплетничают обо мне. Аннелиза утверждала, что дело не только в красивом личике и отличной фигурке; главное — самоуверенность Дарси, ее шарм. Не знаю насчет шарма, но сейчас, пожалуй, согласилась бы с Аннелизой насчет самоуверенности. Как будто, учась в школе, Дарси могла видеть будущее. Она никогда ничего не боялась и ни в чем не сомневалась, как бы воплощая все то, о чем как о несбывшемся с тоской вспоминают многие спустя годы после окончания школы.

Но я еще кое-что должна сказать о Дарси и ее парнях. А именно — она никогда не забывала о нас ради ребят. Подруги у нее были на первом месте — для старшеклассницы это вообще удивительно. Иногда из-за нас она отшивала своего парня, но чаще знакомила его с нами. Мы вчетвером сидели рядом в кино. Фаворит месяца, Дарси, Аннелиза и я. Дарси всегда шепотом комментировала происходящее на экране. Она была дерзкая и независимая, непохожая на большинство других старшеклассниц, которые с головой уходили в свои любовные переживания. В то же самое время, я думаю, она просто не влюблялась по-настоящему. Дарси нравилось быть главной, а поскольку ей всегда попадались те, кто слабее ее, — она получала то, что хотела. Вправду ли она так мало заботилась о взаимности или только делала вид, но ребята продолжали держаться у нее крючке даже после того, как они расставались. Тот же Блэйн, например. Сейчас он живет в Айове с женой, тремя детьми и двумя лабрадорами и по-прежнему отправляет Дарси письма по электронной почте на каждый ее день рождения. Вот это сила!

Теперь Дарси с тоской рассказывает о том, как замечательно было в старших классах. Я вздрагиваю, когда она так говорит. Разумеется, у меня есть кое-какие светлые воспоминания о тех днях; я пользовалась некоторой популярностью — потому что была лучшей подругой Дарси. Я любила ходить на футбол с Аннелизой, раскрашивать лицо оранжевым и синим, стоять с флагом на открытой трибуне и махать Дарси, которая выступала в составе группы поддержки. Любила наши ежесубботние походы в кафе-мороженое, где мы обыкновенно заказывали одно тропическое, одно двойное шоколадное и один «Сникерс», а потом делились друг с другом. Любила своего первого парня, Брэндона Бимера, с которым мы встречались, когда учились в выпускном классе. Брэндон тоже был очень правильный — католическая версия меня. Он не пил, не курил травку и чувствовал себя неловко, когда разговор шел о сексе. Дарси, которая рассталась с девственностью в предпоследнем классе благодаря испанцу Карлосу, ученику по обмену, подбивала меня соблазнить Брэндона: «Возьми его за пенис, и, честное слово, ему это понравится». Но я и так была совершенно счастлива, проводя целые часы в трейлере, где жила семья Брэндона; такие вещи, как безопасный секс или вождение в нетрезвом виде, меня просто не касались. Поэтому если мои воспоминания и не отличаются особой яркостью, то по крайней мере мне просто есть о чем вспомнить.

Но горестей тоже хватало: прыщи, проклятое фотографирование с классом, вечное отсутствие модной одежды и партнера для танцев, детская полнота, которую я никак не могла скрыть, вынужденный уход из группы поддержки, проигранные выборы на должность классного казначея. Немилосердные грусть и злоба, которые накатывали время от времени (точнее сказать, раз в месяц) и, судя по всему, не поддавались контролю. Типичное состояние подростка года на четыре, все проходят через это. Все, кроме Дарси — ее миновали и физические недомогания, и уродливая подростковая неуклюжесть. Конечно, она любила школу — ведь школа любила ее.

Многие девушки с такими же, как у меня, воспоминаниями о своем отрочестве со временем начинают относиться к нему иначе. На встрече выпускников десять лет спустя они появляются растолстевшие, разведенные и вспоминают о минувших счастливых днях. Но череда счастливых дней Дарси, казалось, не имеет конца. Никаких крушений и провалов. Ее жизнь становилась все приятнее. Как однажды сказала моя мама: «Дарси держит весь мир за яйца». Это было правдой — и правдой осталось. Дарси всегда получает то, что хочет, — включая Декса, идеального жениха.

Я посылаю Дарси сообщение на мобильник, который, должно быть, выключен, пока она сидит в кино. Пишу, что слишком устала, чтобы идти с ними ужинать. Даже встать не могу. На самом деле мне очень хочется есть. Звоню и заказываю гамбургер с сыром чеддер и жареную картошку. Естественно, к концу мая я не похудею на пять фунтов! В ожидании заказа вспоминаю, как много-много лет назад мы с Дарси листали телефонную книгу, мечтали о будущем и гадали, что будет с нами в тридцать лет.

И вот я сижу — без мужа, которого себе воображала, без няни, без двоих детей. Вместо всего этого мой юбилей омрачен скандалом. Ну ладно. Нет никаких причин заниматься самобичеванием. Я снова звоню и заказываю гигантский шоколадный коктейль в придачу. Вижу, как девушка на скамье присяжных мне подмигивает. Она тоже думает, что коктейль — это великолепная идея. В конце концов, неужели мимолетная слабость на дне рождения непростительна?

Глава 3

Когда на следующее утро я просыпаюсь, образ развязной девицы, посасывающей молочные коктейли, уступает место кающейся грешнице. Вспоминаю о тридцати годах послушания. Больше не могу думать о том, что было. Я страшно виновата перед подругой: порваны сестринские узы. Оправдания этому нет.

И потому — план Б: представим, что ничего не случилось. Мой проступок так тяжел, что мне не остается ничего, как только поскорее все забыть. Жить как всегда. Начинается еще один обыкновенный понедельник. Я готова с этим смириться.

Принимаю душ, сушу волосы, надеваю свой любимый черный костюм и туфли на низком каблуке, еду на метро до Гранд-Сентрал, заказываю кофе, беру с журнальной стойки «Нью-Йорк тайме», поднимаюсь на эскалаторе, а потом на лифте в свой офис. Каждый шаг все больше отдаляет меня от Декса и от Того, Что Случилось.

Я прихожу в офис в двадцать минут девятого, по понятиям сотрудников юридической конторы — довольно рано. В коридоре тихо. Даже секретарши еще нет. Просматриваю колонки новостей и потягиваю кофе, как вдруг замечаю, что на моем телефоне поблескивает красный огонек,

одно неотвеченное сообщение — обычно это означает, что работы сегодня будет больше обычного. Какой-нибудь идиот, должно быть, позвонил в выходные, когда мне было не до того, чтобы проверять входящие. Мой заработок всецело зависит от Лэса— это самая важная шишка и самый большой придурок на все шесть этажей нашего офиса. Ввожу пароль и жду.

— Одно неотвеченное сообщение от внешнего абонента. Принято в семь часов двадцать минут, — слышу я. Ненавижу этот автоматический женский голос. Он постоянно сообщает мне самые плохие новости неизменно бодрым тоном. Нужно выпустить специальную запись для юридических контор с заунывным голосом на фоне мрачной музыки: «О-хо-хо, у вас четыре неотвеченных сообщения!»

Ну, что на этот раз? Нажимаю клавишу прослушивания записи.

— Привет, Рейчел. Это я, Декс. Хотел позвонить тебе вчера, чтобы поговорить о том, что случилось в воскресенье, но не смог. Думаю, нам стоит это обсудить. Перезвони, когда сможешь. Я буду на работе весь день.

Сердце у меня замирает. Почему бы ему не воспользоваться старой доброй тактикой «бегства от проблемы»: забыть и никогда больше об этом не заговаривать? Таков был мой план. Неудивительно, что я терпеть не могу свою работу. Я — человек, который ненавидит споры. Беру ручку и нервно постукиваю по столу. Так и слышу мамин голос, убеждающий меня не волноваться. Кладу ручку и смотрю на телефон. Женский голос спрашивает, что сделать с этим сообщением: прослушать еще раз, сохранить или удалить?

О чем он хочет со мной поговорить? Что здесь можно сказать? Слушаю опять, надеясь, что под звуки его голоса ответ придет ко мне сам. Не приходит. Прокручиваю еще и еще, пока голос не начинает  звучать неразборчиво. Так сливаются слова, теряя свой первоначальный смысл, когда произносишь их много раз подряд. Это была моя люби- & мая игра. Каша, каша, каша. Я повторяла и повторяла, пока мне не начинало казаться, что та желтая субстанция, которую я обычно ела на завтрак, называется теперь совершенно иначе.

Напоследок слушаю Декса еще раз и стираю сообщение. Определенно голос у него не такой, как всегда. Это важно, потому что и сам он в некотором роде стал другим. Мы оба стали другими. Потому что даже если я попытаюсь забыть о том, что случилось, даже если Декс выбросит это из головы после короткого и неловкого телефонного разговора, мы навсегда останемся в памяти друг друга — в том списке, который есть у каждого человека, будь это секретный дневник или отдаленные глубины сознания. Список короткий или длинный. Выстроенный в порядке поступления или по степени важности. С полным именем, дружеским прозвищем или просто характерной деталью. Так обычно запоминает Дарси: «Дельта Сигг, у которой потрясающая задница».

Декс оставил о себе добрую память. Не желая того, я вдруг снова вспоминаю о том, что было между нами. В те минуты он был просто Дексом, отдельно от Дарси. Таким ему уже давно не приходилось быть. С того самого дня, как я их познакомила.

Я встретила Декса, когда училась на юридическом отделении в Нью-Йоркском университете. В отличие от других студентов, которые пришли туда сразу после колледжа, потому что не смогли придумать ничего лучшего, Декс Тэлер был взрослым и опытным. Он работал аналитиком в фирме «Голдман Сакс», где я летом была на практике (моя работа заключалась в том, что я разбирала документы и отвечала на звонки). Декс был серьезный, спокойный и такой красивый, что трудно было его не заметить. Уверена, что в университете он играл ту же роль, что в школе — Блэйн Коннор и Дуг Джексон, вместе взятые. Разумеется, мы были уже отдаленно знакомы после первой недели занятий; девочки сплетничали о его семейном положении, отмечая, что кольца у него на безымянном пальце нет, но вместе с тем для холостяка он слишком ухожен и хорошо одет.

Но я сразу же выкинула его из головы, убедив себя, что его внешний блеск просто утомителен. Это был ловкий ход, потому что я знала: Декс — не моего поля ягода. Ненавижу это выражение, как и «по одежке встречают», но действительно трудно отрицать, что люди обычно общаются с теми, кто на них похож, а если нет — то это очень странно. Помимо того, я еще не зарабатывала тридцать тысяч в год, чтобы позволить себе отвлекаться на поиски парня.

При таком раскладе, весьма вероятно, за три года я бы с ним ни разу и не заговорила, но однажды мы вместе оказались на семинаре, который вел ехидный профессор Зигман. Хотя многие профессора в Нью-Йоркском университете придерживались метода сократической беседы, но только Зигман пользовался им для того, чтобы мучить и унижать студентов. Декса и меня объединила ненависть к этому мерзкому человеку. Я просто необъяснимо боялась Зигмана, в то время как чувства Декса были ближе к отвращению. «Вот задница, — обычно ворчал он после занятий, которые чаще всего заканчивались тем, что Зигман доводил очередного студента до слез. — Хотел бы стереть ухмылочку с этой самодовольной рожи».

Постепенно наше ворчание переросло в продолжительные разговоры во время прогулок по Вашингтон-сквер или за чашкой кофе в студенческой столовой. Мы начали вместе заниматься, готовясь к неизбежному — к тому дню, когда Зигман вызовет нас. Я с ужасом ожидала своего часа, понимая, что это будет избиение младенцев, но втайне не могла дождаться, когда придет очередь Декстера. Зигман измывался над слабыми и застенчивыми, а Декс был не робкого десятка. Я была уверена, что он не сдастся без боя.

Хорошо помню этот день. Зигман стоял за кафедрой, изучая список студентов, в котором были и наши карточки, вырезанные из общей фотографии курса (выбирая очередную жертву, он просто истекал слюной). Он взглянул сквозь маленькие круглые очки (точнее сказать, пенсне) в нашу сторону и сказал:

— Мистер Талер.

Фамилию Декса он произнес неправильно.

— Тэлер, — невозмутимо отозвался Декс.

Я затаила дыхание; еще никто не осмеливался поправлять Зигмана.

— Прошу прощения, мистер Тэлер, — отреагировал Зигман с легким лицемерным поклоном. — Итак, дело «Пальсграф против железнодорожной компании Лонг- Айленд».

Декс спокойно сидел с закрытым учебником, в то время как все остальные нервно искали это самое дело, которое нужно было изучить накануне. Речь там шла о железнодорожном инциденте. Пробираясь через толпу к вагону, служащий выбил из рук у пассажира упаковку динамита, нанеся тем самым телесные повреждения другой пасса-жирке, миссис Пальсграф. Судья Кардозо, соглашаясь с мнением большинства присяжных, утверждал, что случай с миссис Пальсграф не является «предсказуемым» и потому железнодорожная компания не обязана выплачивать ей предусмотренную компенсацию. Служащий, как объяснил судья, возможно, обязан возместить ущерб, нанесенный владельцу багажа — но не миссис Пальсграф.

— Должна ли была пострадавшая сторона получить компенсацию? — спросил Зигман.

Декс не ответил. На мгновение я испугалась, что он окаменел от страха, как и все его предшественники. «Скажи, что нет! — посылала я ему мощные мозговые импульсы. — Поддержи мнение присяжных». Но когда я увидела выражение его лица и сложенные 39

на груди руки, то поняла, что он просто выдерживает паузу. Большинство первокурсников отвечали быстро, нервно и путано, как будто скорость реакции Жим** могла искупить их незнание. Ничего похожего в случае с Дексом.

— Как я думаю? — спросил он.

— Я ведь к вам обращаюсь, мистер Тэлер. Стало быть, хочу знать ваше мнение.

— Я считаю, что — да, истица должна была получить компенсацию. Я согласен с точкой зрения судьи Эндрюса.

— В самом деле? — Зигман неприятно возвысил голос.

-— Да. В самом деле.

Меня удивил этот ответ, потому что сам Декс сказал мне перед началом семинара: «Я не уверен, что в 1928 году был широко распространен крэк, но, по-моему, судья Эндрюс здорово обкурился, когда писал свое заключение». А еще больше я была поражена этим дерзким «в самом деле», которое Декс повторил, словно с целью поддразнить Зигмана.

Впалая грудь профессора заметно заколыхалась.

— Итак, вы думаете, служащий должен был предвидеть, что безобидный на вид предмет, пятнадцати дюймов в длину, завернутый в газету, содержал взрывчатое вещество и мог нанести истице увечье?

— Разумеется, это было возможно.

— Стало быть, он должен был предусмотреть, что сверток мог нанести увечье любому человеку? — В голосе Зигмана нарастал сарказм.

— Я не сказал любому. Я сказал истице. Миссис Пальсграф находилась в опасной близости от него.

Зигман нервно приблизился к нам и положил свою «Уолл-стрит джорнал» на закрытую тетрадку Декса.

— Пожалуйста, верните мне газету.

— Я бы предпочел этого не делать.

Аудитория была в шоке. Большинство из нас подыграли бы ему и вернули бы газету, которую Зигман явно использовал в определенном качестве.

— Предпочли бы этого не делать? — Зигман склонил голову набок.

— И был бы прав. В нее может быть завернут динамит.

Полкласса затаило дыхание, полкласса фыркнуло. Разумеется, в рукаве у Зигмана был козырь, и он готов был в любой момент поймать Декса на слове. Но Декс все предусмотрел. Профессор был явно разочарован.

— Хорошо, давайте представим, что вы по моей просьбе решили вернуть мне газету, что в нее действительно был завернут брусок динамита и что он действительно нанес нам увечье. Что тогда, мистер Тэлер?

— Тогда я подам на вас в суд и скорее всего выиграю дело.

— А эта компенсация будет аналогична той, о которой говорит судья Кардозо?

— Нет.

— В самом деле? А почему?

— Потому что я подам на вас в суд за умышленное нанесение увечья, а Кардозо говорит о халатности. Ведь так? — Декс чуть повысил голос, как и Зигман.

Кажется, я совсем перестала дышать. Зигман сложил ладони и прижал их к груди, как в молитве.

— В этой аудитории вопросы задаю я. Если вас это не коробит, мистер Тэлер.

Декс кивнул, как бы говоря: ради Бога, я не против.

— Хорошо, давайте представим, что я случайно уронил газету на вашу парту, вы вернули ее и получили увечье. Мистер Кардозо подтвердил бы ваше право на компенсацию?

— Конечно.

— Почему?

Декс вздохнул, показывая, что все это ему надоело, и ответил — быстро и четко:

— Потому что совершенно очевидно, что динамит в принципе мог явиться причиной увечья. Вы уронили сверток, содержащий взрывчатое вещество, в опасной близости от меня, нарушая тем самым мои защищаемые законом права. Ваш непреднамеренный поступок стал причиной опасной ситуации, очевидной даже неискушенному взгляду.

Я изучала отчеркнутые строки учебника. Декс цитировал целые отрывки из вердикта судьи Кардозо, не заглядывая в книгу или в конспект. Аудитория была под впечатлением: никто на такое не способен, когда над тобой довлеет Зигман.

— А если мисс Майерс подаст в суд, — профессор указал на робкую Джулию Майерс в противоположном углу аудитории — свою предыдущую жертву, — то ей выплатят компенсацию?

— С точки зрения Кардозо или согласно решению судьи Эндрюса?

— Последнего. Поскольку вы не согласны с Кардозо.

— Да, выплатят. Каждый должен нести ответственность за поступки, угрожающие безопасности других, — произнес Декс, цитируя судью Эндрюса.

Все оставшееся до конца занятия время он очень решительно и спокойно разъяснял детали этого дела. Когда семинар закончился, Зигман сказал:

— Очень хорошо, мистер Тэлер.

Впервые на моей памяти.

Я покидала аудиторию с чувством торжества. Декс превзошел нас всех. Эта история распространилась среди первокурсников, и он стал еще популярнее у девушек — они окончательно убедились, что он не так уж недоступен.

Я рассказала обо всем Дарси. Она перебралась в Нью Йорк примерно в то же время, что и я, но совершенно при других обстоятельствах. Я приехала, чтобы стать юристом; а она появилась здесь, не имея ни работы, ни определенных планов, ни денег, ночевала на матрасе в моей комнате, пока не познакомилась с тремя сотрудниками авиакомпании «Американ эйрлайнз», которые подыскивали четвертого, чтобы имеете снять квартиру. Она одолжила у родителей денег, чтобы платить за жилье, пока не подыщет работу, и в конце концов устроилась официанткой в бар. Впервые за все время нашей дружбы мне было чем гордиться по сравнению с ней. Я тоже нуждалась, но по крайней мере у меня были планы. А перспективы Дарси, с ее средним баллом за успеваемость 2,9, были куда менее лучезарными.

— Тебе везет, — ныла она, когда я пыталась заниматься.

Нет, удача — это твоя привилегия, думала я. Удача — это когда ты покупаешь лотерейный билет и он оказывается выигрышным. Ничем в своей жизни я не была обязана везению — мне все доставалось тяжелым трудом и борьбой. Но конечно, я никогда ей об этом не говорила — просто сказала, что вскоре колесо Фортуны повернется и в ее сторону.

Разумеется, так оно и случилось. Через две недели в бар забрел какой-то парень, заказал виски и начал болтать с Дарси. К тому времени как он допил свою порцию, он успел пообещать ей работу в одном из лучших манхэттенских пиар-агентств и предложил прийти на собеседование, выразив при этом уверенность, что место она получит. Дарси взяла у него визитку, попросила меня перечитать ее резюме и отправилась на собеседование. Ей сразу предложили должность в штате. Ее начальная зарплата равнялась семидесяти тысячам долларов плюс оплата представительских расходов. То, чего могла бы достигнуть и я, если бы достаточно хорошо училась в школе, ставя себе цель получить престижную работу в Нью-Йорке.

И вот в то время как я вкалывала и едва сводила концы с концами, Дарси начала свою головокружительную карьеру. Она планировала вечеринки, продвигала последние новинки сезона, все получала бесплатно и встречалась с замечательными парнями. Через семь месяцев она распрощалась с сотрудниками авиалиний, с которыми снимала квартиру, и переехала к своей коллеге Клэр, высокомерной и весьма обеспеченной девушке из Гринвича.

Дарси пыталась втянуть в водоворот своей стремительной жизни и меня, хотя я редко находила время на то, чтобы развлекаться вместе с ней — ходить на вечеринки и встречаться с парнями, которые, по ее заверениям, были «крутыми перцами», на самом же деле — просто-напросто ее бывшими.

Из-за этого меня снова потянуло к Дексу. Я рассказала о нем Дарси и Клэр, расписав его, какой он невероятный — красивый и веселый. Если подумать — не знаю, зачем я это сделала. Возможно, потому, что Декс таким и был. Но может быть, я слегка завидовала их блестящей жизни и хотела немного самоутвердиться. А Декс был моим главным козырем.

— Так чем он тебе не подходит? — спросила Дарси.

— Он не моего склада, — сказала я. — Мы просто дружим.

И это было правдой. Конечно, были минуты, когда я ощущала определенный интерес и даже сердцебиение, когда садилась рядом с Дексом, но старалась не питать иллюзий, всегда памятуя о том, что парни вроде него ходят на свидания с такими, как Дарси.

Так продолжалось, пока в следующем семестре они не встретились. Группа бывших однокашников, включая Декса, собиралась в бар в четверг вечером. Дарси уже несколько недель просила познакомить ее с Дексом, так что я позвонила ей и пригласила к восьми в «Красный лев». Она пришла вовремя, а его все не было. Мне показалось, будто Дарси, оглядывая собравшихся, явно сожалела, что время подобных забегаловок для нее миновало и в эти многолюдные студенческие бары (которые она посещала всего несколько месяцев назад) путь ей уже закрыт. Она сказала, что оркестр плох и что, может быть, нам стоит пойти куда-нибудь в другое место, где собирается публика повыше сортом.

В этот момент в бар и вошел Декс — в черном кожаном пальто и изумительно красивом серо-желтом кашемировом свитере. Он подошел ко мне и поцеловал в щечку — як этому еще не привыкла. Уроженцы Запада не целуются при встрече. Я познакомила его с Дарси, и она тут же пустила в ход все свои уловки — хихикала, покручивала локон, выразительно кивала, что бы он ни говорил. Дексу она понравилась, но, очевидно, не заинтересовала его, потому что в один момент, когда она принялась небрежно упоминать кое-кого из своих «высоких» знакомых («Ты знаешь этих ребят?»), он, судя по всему, едва подавил зевок. В результате, попрощавшись, Декс ушел раньше всех, кивнув Дарси со словами, что ему было приятно с ней познакомиться.

По пути домой я спросила, что она о нем думает.

— Он классный, — ответила Дарси без всяких эмоций. Ее равнодушие меня обидело. Она не смогла оценить Декса, потому что ее чары на него не подействовали. Дарси всегда хочет быть объектом поклонения. Меня, признаться, тоже стало посещать такое желание.

На следующий день, когда мы с Дексом пили кофе, я ждала, когда же он заговорит о Дарси. Я была уверена, что заговорит, но он так этого и не сделал. Мне до определенной степени (а если честно — очень) не терпелось сказать Дарси, что ее имя так и не прозвучало. Вовсе не каждый обязан ставить все вверх дном ради нее.

Я должна была это предвидеть.

Неделю спустя Декс совершенно неожиданно спросил, как дела у моей подруги.

— Какой подруги? — спросила я, холодея.

— Ну, у той, с темными волосами, которая была с тобой в «Красном льве».

— А-а, у Дарси? — уточнила я и непосредственно перешла к делу: — Дать тебе ее телефон?

— Ну, если она свободна...

Я сообщила Дарси эту новость тем же вечером. Она снисходительно улыбнулась:

— А он милый. Я, пожалуй, встречусь с ним.

Потребовалось еще две недели, чтобы Декс наконец с ней созвонился. Если он медлил нарочно, то его стратегия творила чудеса. К тому времени как он пригласил Дарси в кафе «Юнион-сквер», она уже на стену лезла. Свидание, очевидно, прошло успешно, потому что на следующий день они отправились за город на пикник. А вскоре после того сошлись окончательно.

Вначале их роман протекал бурно. Дарси частенько устраивала настоящие баталии со своими парнями — и это было не смешно, потому что обычно драмой и не пахло, — но я верила, что Декс рационален и спокоен, что он выше суеты. Может быть, таким он и был с другими женщинами. Но Дарси втянула его в мир хаоса и бешеных страстей. Она обнаружила в одной из его тетрадей с конспектами телефонный номер (у нее всегда были наклонности сыщика), провела расследование, выяснила, что это его бывшая подружка, и отказалась с ним разговаривать. Однажды он явился на лекцию очень смущенный — у него был рассечен лоб, прямо над левым глазом. Дарси в приступе ревности запустила в него подставкой для телефона.

Был и другой способ. Когда мы выходили проветриться, Дарси начинала мило болтать у стойки бара с каким-нибудь парнем. Я наблюдала, как Декс поглядывал в их сторону — до тех пор, пока у него не заканчивалось терпение. Тогда он шел к ней, сердитый, но сдержанный, и я слышала, как она незамысловато объясняется: «Представляешь, наши братья, оказывается, болеют за одну и ту же команду. Господи, Декс, и вовсе незачем так волноваться!»

Но мало-помалу их отношения стабилизировались, поединки стали редкими и менее интенсивными, и наконец Дарси переехала к нему. Затем, прошлой зимой, Декс сделал ей предложение. Свадьба должна состояться в сентябре, и Дарси выбрала меня подружкой невесты.

Я первая с ним познакомилась. Аргумент слабый. Но я цепляюсь за него. Воображаю себе сочувствующую девушку на скамье присяжных, которая бросается в атаку, выслушав мою исповедь. Она даже предлагает принять во внимание тот факт, что «если бы не Рейчел, то Декс и Дарси никогда бы не встретились. Таким образом, Рейчел заслужила право на одно свидание». Остальные присяжные недоверчиво на нее смотрят, а дама в костюме от Шанель говорит, что это просто смешно и лишено смысла. «Фактически Рейчел сама себе навредила, — говорит она. — У нее был шанс заполучить Декса, но она давно его упустила. А теперь она — подружка невесты. Подружка невесты! Невероятное преступление!»

Работаю допоздна, оттягивая разговор с Дексом. Предпочла бы подождать до завтра, до послезавтра или вообще не звонить. Но чем дольше медлю, тем более меня страшит тот день, когда я снова его увижу. И потому заставляю себя сесть и набрать номер. Надеюсь услышать автоответчик. Время — половина одиннадцатого. Может быть, он уже ушел домой. К Дарси.

— Декс Тэлер слушает, — говорит он деловым тоном.

Он снова работает в «Голдман Сакс», мудро предпочтя банковское дело юриспруденции. Это интересно, да и платят не в пример больше.

— Рейчел! — Он явно рад меня слышать, хотя немного нервничает. Голос его звучит чуть громче обычного. — Спасибо, что перезвонила. Я уже начал бояться, что ты и слышать меня не хочешь.

— Я все время собиралась позвонить... в самом деле, было много работы. Безумный день, — бормочу я. Во рту у меня пересыхает.

— Да, у меня тоже. В общем, понедельник, — говорит он уже спокойнее.

— Ага...

Повисает тревожное молчание — по крайней мере оно кажется мне таким. Может быть, он ждет, что я первой заговорю о случившемся?

— Ну вот. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он чуть тише.

— Как я себя чувствую? — Я краснею, потею и с трудом подавляю нервную икоту.

— В смысле, что ты думаешь по этому поводу. — Он говорит тихо, почти шепчет. Может быть, осторожничает, чтобы никто в офисе его не услышал, — и потому его голос звучит очень интимно.

— Не понимаю, о чем ты.

— Чувствуешь себя виноватой?

— Конечно, чувствую. А ты? — Смотрю в окно на огни Манхэттена — в ту сторону, где находится его офис.

— Нуда, — искренне говорит он. — Разумеется. Этого не должно было случиться. Ни о чем не спрашивай. Это была ошибка. И не думай, пожалуйста, что... ну... что это для меня обычное дело. Я никогда прежде не изменял Дарси. Ты мне веришь?

Я говорю, что, конечно, верю. Мне хочется ему верить.

Пауза.

— В общем, это было в первый раз, — говорит он.

Пауза. Представляю, как он сидит, задрав ноги на

стол, — воротник расстегнут, галстук переброшен за плечо. Ему идет деловой костюм. Впрочем, он хорош в любой одежде. И без одежды тоже.

— М— Да, — говорю я. Стискиваю трубку так, что пальцам становится больно, потом разжимаю руку и вытираю потную ладонь о юбку.

— Мне так скверно, потому что вы с Дарси всегда были подругами, а эта штука, которая случилась... ставит тебя в очень паршивое положение. — Он прокашливается и продолжает: — И в то же время не знаю...

— Чего не знаешь? — спрашиваю я вопреки своему искреннему желанию закончить этот разговор, повесить трубку и сбежать. Инстинкт еще никогда не подводил меня.

— Не знаю... Я... ну, некоторым образом... честно говоря, я понимаю, что поступил подло. Но не чувствую вины. Это ужасно! Ты теперь будешь обо мне плохо думать?

Ума не приложу, что сказать. «Да» будет выглядеть суровым и грубым, а «нет» разом снимет все запреты. Выбираю золотую середину.

— У меня нет права кого бы то ни было судить. Я ведь... сделала то же самое.

— Знаю, Рейчел. Но это моя вина.

Вспоминаю лифт и то, как перебирала пальцами его волосы.

— Мы оба виноваты. Мы напились. Это все виски... я незаметно опьянела, и вдобавок еще на голодный желудок, — отвечаю я, надеясь, что сейчас мы закончим.

Декс перебивает.

— Я не был пьян, — спокойно, но твердо говорит он.

Не был пьян?

Будто прочитав мои мысли, он продолжает:

— Я хочу сказать, что, конечно, немного выпил, то есть в какой-то мере соображал чуть хуже, чем обычно, но понимал, что делаю, и даже, кажется, хотел, чтобы это случилось. То есть я сознательно это сделал. Не то чтобы спланировал заранее, но я и раньше об этом думал.

Когда? В университете? До или после встречи с Дарси?

Вдруг вспоминаю один случай, который произошел до его знакомства с Дарси, когда мы готовились в библиотеке к экзамену. Было уже поздно, нас слегка разморило — совсем ошалели от недосыпа и переизбытка кофеина. Декс начал подражать Зигману, цитируя его излюбленные словечки, а я до слез хохотала. Когда наконец я пришла в себя, он перегнулся через стол и стер слезинку с моего лица. Совсем как в кино, только там обычно плачут от горя. Наши взгляды встретились.

Я первой отвела глаза и снова уткнулась в книгу. Печатный текст так и прыгал перед глазами. Под страхом смерти я не смогла бы сосредоточиться на том, что читала. Все время ощущала прикосновение его руки к моему лицу. Потом Декс предложил проводить меня до моей комнаты. Я вежливо отказалась, сказав, что хочу побыть одна. Ложась спать, я решила, что у меня разыгралось воображение и что Декс всего лишь оказывает мне дружеские знаки внимания. Он просто любезен.

И все же потом я иногда гадала, что было бы, если б я тогда не перестраховалась и согласилась на его предложение. Думаю об этом и сейчас.

Декс продолжает разговор.

— Конечно, я уверен, что этого больше не случится, — твердо говорит он. — Так ведь?

Последнее слово он произносит с надеждой, почти жалобно.

— Так. Никогда-никогда, — говорю я и тут же сожалею, потому что это звучит по-детски. — Это была ошибка.

— А я не раскаиваюсь. Должен бы, да не могу, — отвечает он.

Просто рок какой-то, думаю я, но ничего не произношу. Просто сижу молча и жду, когда он что-нибудь скажет.

— В любом случае, Рейчел, мне жаль, что я поставил тебя в такое положение. Но наверное, ты знаешь, что я чувствую, — заканчивает он и нервно смеется.

Соглашаюсь и говорю, что надо жить дальше, а об этом забыть — ну и все прочее в том же духе, ради чего, как мне кажется, Декс и звонил. Мы прощаемся, я вешаю трубку и удивленно смотрю в окно. Разговор, который должен был все расставить по своим местам, еще сильнее меня взбудоражил. Я не знаю, как успокоиться.

Встаю, выключаю свет, спускаюсь вниз и пытаюсь выкинуть Декса из головы. Но пока я дожидаюсь поезда, мои мысли все время возвращаются к нашим поцелуям в лифте. Чувствую прикосновение его волос. Вспоминаю его в моей кровати, полуприкрытого одеялом. Эти моменты я помню лучше всего. Они — как фотографии бывшего парня. Ты в отчаянии хочешь их выбросить, но никак не можешь найти в себе силы. Вместо этого хранишь их в старой картонке из-под туфель в углу шкафа, воображая, что ничего страшного от этого не случится — даже если тебе захочется открыть коробку и вспомнить старые добрые времена.

Глава 4

Через несколько дней наступит лето, и потому все, о чем Дарси в состоянии говорить, — это Хэмптонс. Она постоянно звонит и пишет мне, сообщая о праздниках в честь Дня памяти, о бронировании столиков и о распродажах, где мы непременно найдем самые модные летние платья. Конечно, я просто в ужасе. Как и в предыдущие четыре года, мы снимаем на лето дом вместе с Дарси и Дексом. В этот раз компанию нам составляют Маркус, Клэр и Хиллари.

— Как вы думаете, может быть, снять дом целиком? — по крайней мере в двадцатый раз спрашивает Дарси. Она все повторяет по три-четыре раза. Посетители за соседними столиками чувствуют угрызения совести, когда она покидает кафе.

— Нет, половины будет достаточно. Целого дома всегда оказывается слишком много, — говорю я, зажимая трубку между ухом и плечом, и одновременно продолжаю дописывать меморандум относительно различий в страховой системе Флориды и Нью-Йорка.

— Ты за компьютером? — спрашивает Дарси. Она хочет, чтобы я занималась только ею.

— Нет, — лгу я и стараюсь тише стучать по клавиатуре.

— Лучше не...

— Нет, нет.

— В общем, мне кажется, ты права, и полдома действительно лучше. В любом случае лучше сэкономить, ведь придется еще делать уйму покупок к свадьбе.

Свадьба — следующая после Хэмптонса тема, которую я предпочла бы обойти.

— Ага-а...

— Так ты поедешь с нами на машине или доберешься поездом?

— Поездом. Не знаю, смогу ли я выбраться с работы в нужное время, — отвечаю я, думая о том, что не хочу оказаться в машине вместе с ней и Дексом. Не видела его с тех пор, как он ушел на рассвете из моей квартиры. И с Дарси мы не встречались со дня рождения.

— Да? А я думала, мы поедем вместе. Почему бы тебе действительно не ехать с нами? Особенно если учесть, что поездка долгая. Ну же, соглашайся!

— Посмотрим, — говорю я, точь-в-точь как мать — ребенку, закрывая тему.

— Никаких «посмотрим». Ты едешь с нами.

Я вздыхаю и говорю, что мне в самом деле надо работать.

— Ладно. Занимайся своей жутко важной работой. Так как насчет вечера?

— А что у нас вечером?

— Ты что?! Все забыла? Только не говори, что задержишься допоздна, ведь ты же мне обещала! Бикини!

— Ах да, — говорю я. Действительно забыла, что обещала идти с ней покупать купальники. Одна из самых неприятных обязанностей. Все равно что драить туалет. — Да, конечно. Я пойду.

— Великолепно. Встретимся у прилавка с йогуртами в универмаге «Блуми». Помнишь, рядом с отделом, где одежда для полных? Ровно в семь.

Приезжаю на Пятьдесят девятую улицу на пятнадцать минут позже оговоренного времени и вбегаю в магазин. Как бы Дарси не обиделась. Не хотелось бы потом ее умасливать. Но она, вполне довольная, сидит за столиком и уплетает холодный клубничный йогурт. Улыбается и машет мне. Я делаю глубокий вдох и вспоминаю, что алая буква на моей груди невидима посторонним взорам.

— Привет, Дарси.

— Привет-привет. О Господи, я, такая жирная, собираюсь мерить купальники. — Она ложечкой тычет в свой живот. — Уже смирилась с тем, что я толстушка.

У меня глаза лезут на лоб.

— Ты толстушка?

Эта история повторяется каждый год в течение всего купального сезона. Да черт возьми, буквально каждый день! Ее вес — постоянный источник дискуссий. Она говорит мне, что поправляется, тогда как на самом деле не выходит из разумных пределов — но это, по ее жестким стандартам, слишком много. Идеал Дарси — двадцать три дюйма в талии (как мне кажется, чересчур мало). Съев пакет чипсов, она пишет мне: «Останови меня! Помоги! Перезвони как можно скорее!» Но когда я перезваниваю, она спрашивает: «Разве какие-нибудь пятнадцать граммов — это так уж много? » Мне досадно, что хотя Дарси выше меня на три дюйма, при этом она на два килограмма легче. Когда я ей говорю об этом, она отвечает: «Потому что у тебя грудь больше». Но не на два же килограмма!

— Дарси, такая, как есть, ты выглядишь прекрасно.

Лично я далека от полноты, но когда она начинает ныть — это все равно что я стану жаловаться слепому, что мне приходится носить линзы.

— Я толстая! — настаивает Дарси. — Безнадежно толстая. Обжираюсь за обедом. Скажи, я не буду похожа в своем подвенечном платье на корову? — Докончив есть йогурт, она бросает стаканчик в мусорную корзинку. — Ведь еще есть время, чтобы сбросить вес?

— Куча времени, — отзываюсь я.

А у меня еще куча времени, чтобы забыть, как мы с

твоим будущим мужем занимались любовью.

— Да уж, мне надо взять себя в руки, или придется отовариваться здесь.

Дарси мотает головой в сторону отдела с одеждой для полных женщин и не подумав взглянуть, есть ли в пределах видимости покупательницы. Говорю ей, что это глупо.

— Кстати, — сообщает она, когда мы поднимаемся на эскалаторе на второй этаж, — Клэр сказала, что мы слишком стары для бикини. Что нам подобает носить закрытые купальники. Что ты об этом думаешь? — Ее тон красноречиво дает понять, что думает о мнении Клэр она сама.

— Едва ли для бикини есть какие-то возрастные ограничения, — говорю я. Клэр битком набита потрясающими правилами. Однажды она сказала мне, что черными чернилами пишут только письма, выражающие соболезнование.

— Вот именно, я ей так и ответила. Кроме того, она, может быть, сказала так потому, что сама плохо смотрится в бикини. Как тебе кажется?

Киваю. Клэр фанатично работает над собой и годами не притрагивается к жареному, но она роковым образом предрасположена к полноте. Она пытается исправить дело стильными и умопомрачительно дорогими костюмами — появляется на пляже в трехсотдолларовом закрытом купальнике и парео в тон, в причудливой шляпке, в модных очках. Пройдет много времени, прежде чем вы заметите предательскую складку у нее на талии.

Обходим отделы в поисках подходящих купальников. В какой-то момент замечаю, что обе мы выбираем простые черные бикини от Анны Клайн. Если мы вместе натыкаемся на одно и то же, Дарси обычно говорит, что она первая это увидела, или же изо всех сил старается выглядеть лучше по сравнению со мной. Нет уж, спасибо.

Тут я вспоминаю, как мы с Дарси и Аннелизой за неделю до начала занятий отправились покупать себе школьные рюкзаки (дело было в четвертом классе). Все мы выбрали фиолетовые, с серебряными звездами на карманах. Эти рюкзаки были красивее остальных. Аннелиза предложила купить одинаковые, а Дарси уперлась. Это будет слишком по-детски, решила она. Походить друг на друга — удел третьеклашек.

Тогда мы сыграли в «камень-ножницы-бумагу». У меня выпал «камень», то есть я победила — более того, сегодня я могу торжествовать! Я прикоснулась своим кулачком к их «ножницам» и бросила фиолетовый рюкзак в тележку. Аннелиза заупрямилась, захныкала, что это ее любимый цвет, «а ты, Рейчел, ведь больше любишь красный». Аннелиза была мне не соперница. Я сказала, что действительно больше люблю красный, но, как она видит, красных рюкзаков здесь нет. В конце концов ей все-таки пришлось довольствоваться желтым экземпляром с улыбающейся рожицей на кармане. Дарси металась, не зная, что выбрать, и в результате сообщила, что отложит это на потом и придет сюда завтра с мамой. Я не вспоминала об этой истории целую неделю, но когда пришла на автобусную остановку, там уже стояла Дарси — с фиолетовым рюкзаком, точь-в-точь как у меня.

— У тебя такой же рюкзак?!

— Знаю, — сказала Дарси. — Я все-таки решила его купить. Кого волнует, что у нас будут одинаковые рюкзаки?

Не она ли говорила, что только малышня носит одинаковые вещи?

— Меня волнует, — ответила я, ощутив прилив ярости.

Дарси вытаращилась на меня и выдула из жвачки пузырь.

— Ой, Рейч, какая разница? Подумаешь, рюкзак!

Аннелиза тоже была обескуражена, но по другой причине.

— Значит, вы будете носить одинаковые рюкзаки, а я нет?! Ну и ладно, зато у меня он прикольнее.

Мы проигнорировали ее.

— Но ты же сказала, что у нас не должно быть похожих вещей, — упрекнула я Дарси, когда автобус, вывернув из-за угла, остановился перед нами.

— Разве? — спросила она, приглаживая свои жесткие, остриженные «перышками» волосы. — Да ладно, кого это волнует?

Это свое «кого это волнует?» Дарси частенько употребляет в качестве последнего аргумента (повзрослев, она стала говорить «в любом случае»). В то время я еще не раскусила ее тактики, знала только, что она ухитряется всегда настоять на своем и заставить меня признать свое поражение.

Мы влезли в автобус, Дарси — первой. Она села, а я устроилась позади нее, все еще в ярости. Видно было, что Аннелиза колеблется. Потом она опустилась рядом со мной, сознавая, что правда — на моей стороне. Фиолетовое, с серебряными звездами, яблоко раздора могло бы привести к нешуточной потасовке, но я не могла позволить предательнице Дарси испортить мой первый школьный день. Да и не стоило с ней драться. Результат, как правило, был не в мою пользу.

Украдкой возвращаю купальник от Анны Клайн на место, прежде чем мы занимаем очередь в примерочную. Когда одна из кабинок освобождается, Дарси предлагает пойти вдвоем, чтобы сэкономить время. Она раздевается до нижнего белья (черного, кружевного) и раздумывает, какой бы купальник померить первым. Смотрю на ее отражение в зеркале. Ее тело еще красивее, чем прошлым летом. У нее длинные ноги; видно, что перед свадьбой она соблюдает суровый режим тренировок; кожа — от ежедневного употребления крема для загара и периодических походов в солярий — бронзового цвета.

Думаю о Дексе. Конечно, теперь он может сравнить, как мы выглядим (а может быть, уже сравнивал, ведь он «не был пьян»). Мое тело далеко не столь прекрасно. Я ниже, полнее, бледнее. И хотя грудь у меня больше, у нее — красивее. Упругая, с небольшими сосками и ореолами.

— Прекрати смотреть на то, какая я толстая, — требует Дарси, поймав мой взгляд.

Вынуждена сделать ей комплимент.

— Ты не толстая, Дарси. Ты выглядишь великолепно. Честное слово, потрудилась на славу.

— Можно и так выразиться. И которая часть тела особенно потрясает воображение? — Дарси любит, чтобы хвалили конкретно.

— Все. У тебя стройные ноги, это здорово.

Больше она от меня ничего не получит.

Она задумчиво изучает свои ноги. Я раздеваюсь и вспоминаю, что на мне трусики и лифчик из разных комплектов. Быстро натягиваю купальник в сине-белую полосочку, оставляющий открытыми два дюйма кожи на талии. Компромисс между суровым вариантом Клэр и бикини.

— Боже, он потрясающе смотрится, ты должна его купить, — говорит Дарси. — Ты ведь возьмешь его?

— Думаю, да, — отвечаю я. Он смотрится не так уж потрясающе, но, во всяком случае, неплохо. Я прочитала много журнальных статей насчет того, как можно с помощью купальника скрыть недостатки фигуры, и знала, что именно мне нужно. Этот вариант весьма неплох.

Дарси надевает крошечное черное бикини с треугольными чашечками и почти отсутствующим низом. Выглядит очень сексуально.

— Ну как?

— Хорошо, — говорю я, думая, что Дексу наверняка понравится.

— Купить?

Советую ей померить другие, прежде чем решать. Она послушно снимает с вешалки следующий. Конечно, все купальники смотрятся на ней изумительно. У нее нет никаких изъянов, которые надо маскировать. После долгого обсуждения я оставляю себе сине-белый, а Дарси — три мини-бикини: красное, черное и одно телесного цвета, в котором издалека она будет казаться обнаженной.

Когда мы идем платить, она хватает меня за руку.

— Ох, черт, забыла тебе сказать.

— Что? — пугаюсь я ее внезапного возгласа, хотя уверена — она не скажет: «Я знаю, что ты переспала с Дексом».

— Ты нравишься Маркусу.

Она говорит как десятиклассница — таким же тоном. И вдобавок это словечко «нравишься».

— Мне он тоже нравится. Славный парень.

Черт с ним, с алиби.

— Нет, глупышка! Я хочу сказать, ты действительно ему интересна. Можешь хорошо развлечься! Он позвонил Дексу и попросил твой номер. Думаю, пригласит тебя куда- нибудь в выходные. Я хотела, чтобы это было двойное свидание, но Маркус отказался. Свидетели ему не нужны. — Она кладет купальники на прилавок и лезет в сумочку за кошельком.

— Он взял у Декса мой телефон? — спрашиваю я, хотя это само собой разумеется.

— Ну да. Декс так забавно выглядел, когда рассказывал мне. — Она смотрит вверх, подыскивая нужное слово. — Как будто защищал тебя.

— Что значит «защищал»? — спрашиваю я, больше заинтересовавшись ролью Декса во всех этих событиях, нежели намерениями Маркуса.

— Ну, он дал ему твой телефон, а потом, когда повесил трубку, засыпал меня вопросами: не встречаешься ли ты с кем-нибудь и нравится ли тебе Маркус? Знаешь, он всерьез забеспокоился. Это было забавно.

Перевариваю эту информацию, пока продавец заворачивает покупки Дарси.

— И что ты ему сказала?

— Что ты ни с кем не встречаешься и, конечно, не прочь пообщаться с Маркусом. Он такой лапочка! Тебе не кажется?

Пожимаю плечами. Маркус переехал в Нью-Йорк из Сан-Франциско всего несколько месяцев назад. Я почти ничего о нем не знаю, кроме того, что они с Дексом познакомились в Джорджтаунском колледже, где Маркусу катастрофически не везло. Он пропускал занятия и все время был навеселе. Эта эпопея закончилась тем, что в день выпускного экзамена он проспал и прибежал с двадцатиминутным опозданием только для того, чтобы обнаружить, что спросонок положил в сумку пульт от телевизора вместо калькулятора. Я так и не смогла определить, что это — рассеянность или идиотизм.

— Тебя что, это не прикалывает? Если у вас с ним наладится до того, как мы поедем в Хэмптонс, ты утрешь нос Клэр и Хиллари.

Смеюсь и качаю головой.

— Нет, серьезно. — Дарси подписывает чек и обворожительно улыбается продавцу. — Клэр сама не прочь бы его зацапать.

— Кто сказал, что я пойду с ним на свидание?

— Ой, брось. Даже и не думай спорить. Ты пойдешь. Во-первых, он такой лапочка. А во-вторых... Рейчел, не обижайся, но вовсе не стоит быть уж настолько разборчивой. Мисс-У-Которой-Ни-С-Кем-Не-Было вот уже год.

Продавец смотрит на меня с сочувствием. Я смотрю на Дарси и протягиваю ему выбранный мной купальник. Да, как же — год!

Выходим из магазина и садимся в такси до Третьей авеню.

— Так ты встретишься с Маркусом?

— Думаю, да.

— Обещаешь? — спрашивает она, вытаскивая из сумочки мобильник.

— Хочешь, чтобы я поклялась на крови?! Да, я пойду с ним на свидание — кому ты звонишь?

— Дексу. Он поспорил со мной на двадцать баксов, что ты не согласишься.

Дарси права — мне ничего не остается, кроме как пойти. Но настоящая причина, по которой я решилась встретиться с Маркусом, когда он позвонил и пригласил меня, — это то, что Декс утверждал обратное. Именно потому, что он думает, будто в некотором роде очаровал меня и я наверняка откажу Маркусу, будучи все еще под впечатлением от случившегося, — именно потому я пойду на это свидание.

Но как только я дала согласие, то испугалась, что Маркусу может быть все известно. Не проболтался ли Декс? Решаю позвонить и выяснить. Трижды кладу трубку, прежде чем наконец набираю номер полностью. Сердце у меня уходит в пятки, когда он отвечает после первого же гудка.

— Декс Тэлер слушает.

— Маркус знает, что было в ту субботу? — выпаливаю я с бешено бьющимся сердцем.

— Здравствуй, Рейчел, — говорит он.

Меня немного отпускает.

— Привет, Декс.

— В ту субботу? А что было в ту субботу? Напомни, пожалуйста.

— Я серьезно! Что ты ему сказал? — Я прихожу в ужас, понимая, что разговариваю с ним в плаксивом девчоночьем тоне, точь-в-точь как Дарси.

— Почему ты думаешь, что я ему сказал?

— Декстер, отвечай!

— Успокойся. — Он удивлен. — Я ничего ему не говорил. Что, ты думаешь, это было?! Поцелуйчики в школьной раздевалке? Зачем мне посвящать его в наши дела?

Наши дела. Наши. Мы.

— Я просто подумала, что он все знает. То есть... ты ведь соврал Дарси, что тем вечером вы засиделись вместе.

— Да. Я сказал Маркусу: «Запомни, вчера мы всю ночь пили, а утром вместе пошли перекусить». Вот и все. Вы, девушки, то есть вообще женский пол, обычно делаете по- другому.

— И что ты хочешь этим сказать?

— То, что вы с Дарси наверняка поделились бы друг с другом мельчайшими подробностями: что ты ела в тот день и каким шампунем мыла голову.

— Или как спала с чужим женихом? Такими деталями тоже, да?

Декс смеется:

— Нет, этот пример не подходит.

— Или, например, ваше пари, что я не пойду на свидание с Маркусом.

Он снова смеется, поняв, что уличен.

— Она тебе рассказала?

— Да.

— Ты обиделась?

Я вдруг ловлю себя на том, что начинаю получать удовольствие от этого разговора.

— Нет... но мне пришлось согласиться.

— Ого! — хохочет он. — Вот это сработало! То есть, если бы она не проболталась о споре, ты бы не пошла на свидание?

— Действительно хочешь знать правду? — жеманно спрашиваю я, не узнавая себя.

— Очень хочу. Пожалуйста, открой тайну.

— Не знаю... Почему ты думал, что я откажусь?

— Действительно хочешь знать правду?

Улыбаюсь. Да мы флиртуем!

— Ладно. Я думал, что ты откажешься, потому что Маркус совсем не похож на тебя, — наконец отвечает он.

— А кто похож? — спрашиваю я и тут же об этом жалею. Этот флирт едва ли поможет нам искупить свою вину. То, что мы сделали, непоправимо. Так говорит мне разум, но сердце колотится, пока я дожидаюсь ответа.

— Не знаю... уже семь лет как пытаюсь это выяснить.

Интересно, что он имеет в виду? Наматываю телефонный шнур на пальцы и ничего не могу придумать в ответ. Пора заканчивать разговор, он принимает нехороший оборот.

— Рейч? — тихо и вкрадчиво произносит Декс.

Я замираю, услышав, как он назвал меня. Это коротенькое слово такое теплое и приятное.

— Да?

— Ты слушаешь? — шепчет он.

Мне удается выдавить:

— Да, слушаю.

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем, — лгу я.

Мне приходится ему врать. Потому что я думаю: «Может быть, ты похож на меня чуть больше, чем мне это всегда казалось».

Глава 5

Возможно, у меня вообще нет определенных предпочтений в отношении мужчин. Когда я размышляю о своих прошлых романах, то никакого законченного образа не складывается. Мне, конечно, трудно заниматься статистикой — ведь, не считая Брэндона в средней школе, у меня было всего три парня.

Впервые я начала встречаться по- настоящему на первом курсе колледжа. У нас было смешанное общежитие, и каждый вечер мы собирались в холле, чтобы позаниматься (или хотя бы сделать вид), поболтать и посмотреть «Беверли-Хиллз 90210» и «Мелроуз-Плейс». Случилось так, что я сильно влюбилась в Хантера Бретца из штата Миссисипи. Хантер был тощий и занудный, но я просто потеряла голову. Мне нравились его ум, его медленный ровный голос, его манера приподнимать брови во время разговора, как будто ему действительно было интересно то, что ему говорят. Моя соседка по комнате, Пэм, джерсийка с роскошной шевелюрой, говорила, что мои чувства — это «сплошная хреновина», но подбивала меня пригласить Хантера на свидание. Я этого не делала, но старалась упрочить нашу дружбу, упорно заставляя его переломить свою застенчивость и поговорить со мной о литературе или о кино. Я и в самом деле верила, что дела у меня с Хантером идут на лад, когда появился Джоуи Мерола.

Джоуи был полной противоположностью Хантеру — горластый, спортивного вида парень с оглушительным смехом. Он всегда приходил в холл весь мокрый, чтобы рассказать нам, как его команда сделала отчаянный рывок на последней секунде. Он был из тех ребят, которые гордятся тем, что они много едят и умудряются учиться в гуманитарном классе, не прочитав в жизни ни единой книги.

Однажды в четверг вечером Джоуи, Хантер и я засиделись в холле, ведя разговор о религии, смертной казни и смысле жизни — вещах, о которых, по моим представлениям, и должны беседовать студенты в отличие от Дарси и ее пустоголовых поклонников. Джоуи был атеистом и сторонником смертной казни. Хантер, как и я, был приверженцем методистской церкви и осуждал убийство в любом его проявлении. И никто из нас не представлял себе в точности смысла жизни. Мы говорили и говорили, и я уже преисполнилась решимости пересидеть Джоуи и остаться наедине с Хантером. Но в третьем часу ночи Хантер встал и набросил на плечи полотенце.

— Ну ладно, ребята, мне завтра с утра на лекции.

— Брось, парень. Плюнь на них. Я никогда не хожу на первые пары, — гордо сказал Джоуи.

Хантер засмеялся:

— Боюсь, мне все же придется пойти, раз я за них заплатил.

Этим он мне тоже нравился. Он сам платил за свое образование в отличие от большинства студентов в Дьюке, у которых были богатые родители. Хантер пожелал нам спокойной ночи, и я с тоской смотрела, как он уходит. Джоуи, не умолкая, продолжал трепаться — дескать, как здорово, что мы родом из Индианы, жили буквально бок о бок, и у нас у обоих там выросли отцы (его папа к тому же был запасным в местной баскетбольной команде). Мы стали вспоминать общих знакомых; Джоуи знал Блэйна, бывшего бойфренда Дарси, — читал о нем в спортивных известиях, и оба мы были знакомы с Трейси Парлингтон, весьма распущенной девицей из соседнего городка.

Наконец я объявила, что иду спать. Джоуи проводил меня наверх и поцеловал на лестничной площадке. Я подумала о Хантере, но поцеловала его в ответ, в восторге от того, что у меня есть возможность получить реальный опыт студенческой жизни. Аннелиза в это время встречалась с Грэгом, своим будущим мужем (и уже успела потерять невинность), а Дарси, по моим подсчетам, крутила романы сразу с четырьмя парнями.

На следующее утро я уже раскаивалась в том, что поцеловала Джоуи, — особенно когда увидела Хантера, который сидел в библиотеке, согнувшись над книгой. Однако недостаточно сильно для того, чтобы это помешало мне снова целоваться с Джоуи в выходные, в этот раз — в прачечной, где мы дожидались своей очереди. И так продолжалось до тех пор, пока все в нашем корпусе, включая Хантера, не узнали, что мы с Джоуи встречаемся.

Пэм страшно разволновалась и сказала, что Джоуи опередил Хантера и заполучил «самую клевую попку во всей общаге». Я написала Дарси и Аннелизе, рассказала им о своем новом парне, о том, как я «бросила» Хантера (что было правдой лишь отчасти), и о том, как я счастлива (на самом деле). У них был только один вопрос: собираюсь ли я идти до конца?

Мое отношение к сексу было двойственным. С одной стороны, я предполагала дождаться серьезной любви — которая придет, может быть, только в браке. Но с другой стороны, страшно хотелось узнать, почему вокруг этого всегда такая шумиха; мне не терпелось стать опытной и грешной. И поэтому, целых шесть недель 66 спустя, я отправилась в клинику при колледже и

вернулась оттуда с рецептом на противозачаточные пилюли, которые, по словам Дарси, не способствовали набиранию веса. Через месяц, вдобавок обезопасившись презервативом, мы с Джоуи это сделали. У него тоже все было впервые. На две с половиной минуты время остановилось. Дарси сказала, что когда она в первый раз занималась сексом с Карлосом, ощущала то же самое. И вовсе не было так больно, как пугала Аннелиза. Мне стало по-настоящему легко оттого, что это наконец случилось; я с гордостью готова была присоединиться к своим подругам, которые уже стали настоящими женщинами. Мы с Джоуи обнялись, лежа на нижнем ярусе кровати, и сказали, что любим друг друга. Наш первый раз был лучше, чем у большинства моих знакомых.

Но той же весной два тревожных сигнала сообщили мне, что Джоуи — вовсе не мужчина моей мечты. Во-первых, он вступил в студенческую организацию и отнесся к этому чересчур серьезно. Однажды, когда я поддразнила его насчет «секретных знаков», он сказал, что если я не уважаю организацию, то не уважаю и его. Скажите пожалуйста! Во-вторых, Джоуи был помешан на баскетболе, готов был спать в палатке возле касс, чтобы получить билет на большую игру, раскрашивал лицо в синий цвет и прыгал как сумасшедший вместе с другими фанатами «Кэмерон крэйзи». Все это было чересчур, но я думаю, что была бы снисходительнее к его энтузиазму, будь он родом из Нью-Хэмпшира или какого-нибудь другого штата, где не так сильно любят баскетбол. Но он приехал из Индианы. Его отец играл за тамошнюю команду, и девизом Джоуи как болельщика было «Я люблю Университет Дьюка с самого начала и особенно Бобби Харли, потому что однажды он выпивал с моим отцом». Я закрывала глаза на все это, и мы оставались вместе еще два года.

Однажды вечером, после того как «Уэйк-Форест» выиграл у команды Дьюка всухую, Джоуи пришел ко мне злой как черт. Мы начали ссориться. Поводом послужили сущие пустяки: он сказал, что я храплю и раскачиваю кровать, когда ворочаюсь (а как бы вы сумели не раскачивать двухъярусную кровать?). Я пожаловалась, что он периодически путает наши зубные щетки («и это ты мне говоришь?»), потом мы начали обвинять друг друга в более тяжких грехах. Остановиться было уже невозможно. Он назвал меня занудной зубрилкой, я его — мартышкой, которая искренне верит в то, что рожа, раскрашенная синей краской, приведет команду к победе. Он посоветовал мне сбавить обороты и вспомнить об элементарных приличиях, прежде чем лезть на стену.

На следующий день Джоуи пришел с очень торжественным видом, и его характерное вступление «нам надо поговорить» разительно отличалось от слов «мы всегда будем вместе». Я была более удивлена, нежели огорчена, но согласилась, что, может быть, нам действительно стоит идти по жизни в одиночку — то есть фактически поискать себе других партнеров. Мы пообещали, что навсегда останемся друзьями, даже несмотря на то что, как я знала, у нас для этого было слишком мало общего.

Я не пролила и слезы, пока не увидела, как на вечеринке он держит за руки первокурсницу Бетси Уингейт. Мне бы не хотелось, чтобы он снова взял меня за руку — я знала, что испытаю от этого лишь грусть и обиду. И горечь при мысли о том, что я упустила Хантера, у которого теперь в подружках такая же интеллектуалка, как и он сам.

В редких случаях, когда мы как бы менялись ролями, я звонила Дарси, ища у нее утешения. Все же родственные души. Она советовала мне не оглядываться назад, говорила, что у меня в любом случае останутся хорошие студенческие воспоминания, которых, возможно, не было бы в случае с Хантером. И вдобавок связь с ним понизила бы мой социальный статус.

— Кроме того, — говорила она, — с Джоуи ты научилась основам традиционного, незамысловатого секса. А это ценный опыт.

Аргумент в ее духе. Думаю, он мне помог.

Я продолжала надеяться, что Хантер расстанется со своей подружкой, но этого не произошло. Больше в колледже я ни с кем не встречалась, так же, как и в университете. Долгий период воздержания завершился, когда возник Нат Менк.

Ната я встретила на вечеринке, когда только начала учиться на юридическом факультете, но последующие три года мы лишь изредка беседовали и здоровались при встрече. Затем вместе попали на один и тот же семинар «Полноправная личность: закон и общество в эпоху индивидуализма». Нат часто выступал с докладами, но не для того чтобы полюбоваться собой, как это делала половина студентов. Ему действительно было что сказать. Когда однажды в перерыве я сделала несколько замечаний, он спросил, не хотела бы я продолжить обсуждение этой проблемы в столовой. Он заказал себе черный кофе, и я, помнится, сделала то же самое, потому что это выглядело куда солиднее, чем кофе со сливками и сахаром. Потом мы долго гуляли по окраинам, заходили в видеосалоны и букинистические магазины, затем пошли обедать, и еще до исхода дня нам стало ясно, что мы — настоящая парочка.

Было страшно начинать сначала, но почти все в Нате меня покоряло. Нравилось его лицо. Спокойный взгляд. В нем было что-то азиатское, несмотря на светлые волосы и кожу, Меня притягивал его характер. Нат был мягок, но у него была сильная воля, он был способен на дерзость и даже агрессию. По сравнению с Джоуи, который кипел страстью только когда болел за свою команду, Нат был совершенно нормальным, к тому же активным в постели. Хотя до меня у него было мало женщин, он казался очень опытным и частенько подбивал меня на что-нибудь новенькое. Всегда запоминал, что мне нравится, и умело использовал это в следующий раз.

Мы с Натом окончили университет и провели лето в городе, готовясь к экзаменам. Каждый день мы ходили в библиотеку, делая перерывы только на сон и еду — час за часом, день за днем, неделю за неделей вбивали себе в головы тысячи статей, параграфов, фактов и теорий. Мы оба были движимы не столько желанием преуспеть, сколько всеобъемлющим страхом провалиться. Нат говорил, что мы совсем как дети. Это суровое испытание сблизило нас. Мы оба страдали и находили утешение друг в друге.

Но только одному из нас улыбнулось счастье. Нат начал работать помощником прокурора округа в Квинсе, а я попала в юридическую контору в Мидтауне. Он любил свою работу, я же ненавидела. В то время как Нат беседовал со свидетелями и готовил дела к слушанию, я была обречена на то, чтобы перебирать бумаги — самую непрестижную для юриста обязанность. Каждый вечер сидела в конференц-зале, изучая кипы документов в бесчисленных картонных коробках, сверяла даты и думала: «Это письмо, одно из многих в бесконечной тяжбе, было отпечатано, когда я получила водительские права». Все казалось совершенно бессмысленным.

Моя жизнь была тусклой во всем, кроме отношений с Натом. Я все больше и больше относилась к нему как к единственному источнику отдохновения, часто говорила, что люблю его, и чувствовала больше облегчения, чем радости, когда слышала то же самое в ответ. Я начала подумывать о свадьбе, даже заговаривала о наших будущих детях и о том, где мы будем жить.

Как-то вечером мы отправились в бар послушать фолк певицу из Бруклина — Кэрли Вайнштейн. После концерта, когда она с нежностью молодой матери отложила гитару, я, Нат и еще несколько человек заговорили с ней.

— У вас прекрасные песни, что вас вдохновляет? — спросил ее Нат, расширяя глаза.

Я была удивлена, потому что точно так же он смотрел на меня во время нашей первой встречи за чашкой кофе. И еще больше обеспокоилась, когда он купил ее диск. Она не была так уж хороша. Должно быть, они встретились через неделю, потому что был один вечер, когда он не брал трубку до поздней ночи и так и не объяснился. Я боялась спросить, где его носило. Была уверена, что знаю ответ. Он переменился. Смотрел на меня иначе, с отсутствующим видом, и думал о своем. Разумеется, вскоре после этого у нас состоялся серьезный разговор. Нат был очень откровенен.

— Я люблю другую, — сказал он. — А я ведь обещал, что поставлю тебя в известность.

Я хорошо помнила наше взаимное обещание. Помнила, как мне нравился мой решительный тон, когда я говорила ему, что если он кого-нибудь полюбит, то должен будет честно мне сказать, и я это переживу. Конечно, тогда я и не думала, что такое когда-нибудь случится на самом деле. Хотелось бы мне взять назад все свои наставления и сказать Нату взамен, что я предпочту красивую ложь горькой правде. Пусть бы он соврал, что ему просто захотелось новых ощущений.

— Это Кэрли? — спросила я, и у меня перехватило горло.

Он, казалось, был удивлен.

— Откуда ты знаешь?

— - Могла бы предположить, — сказала я, не в силах подавить рыдания.

— Мне очень жаль, — сказал он, обнимая меня. — Так не хочется причинять тебе боль, но я должен быть с тобой честным. Ведь я тебе обещал.

Стало быть, у него появилась другая, и вместе с тем он хотел проявить благородство. Я пыталась разозлиться, но как можно сердиться на человека за то, что он не хочет быть с тобой? Я дулась, набирала вес и проклинала мужчин.

Нат звонил мне в течение нескольких следующих месяцев после нашего разрыва. Я знала, что это простая любезность, но его звонки внушали мне ложную надежду. Никогда не могла удержаться от того, чтобы не расспросить про его нынешнюю подружку.

— Кэрли славная, — говорил он застенчиво. А однажды сказал: — Она переехала ко мне. Думаю, что мы поженимся. — И тут его голос упал.

— Поздравляю. Здорово. Я действительно рада.

— Спасибо, Рейчел. Приятно слышать это от тебя.

— Да. Удачи и все такое, но не думаю, чтобы тебе стоило звонить еще. Хорошо?

— Понял, — сказал он и, возможно, был рад моим словам.

После того разговора я больше не виделась с Натом. Не уверена, что они действительно поженились, но иногда, покупая музыкальные диски, ищу имя Кэрли Вайнштейн. Впрочем, дисков у нее было немного.

Оглядываясь в прошлое, спрашиваю себя: действительно ли я любила Ната — или мне импонировала стабильность наших отношений? Думаю, что во многом мои чувства к нему проистекали из того, что я ненавидела свою работу. Весь этот кошмарный год, начиная с выпускных экзаменов, Нат был моим единственным прибежищем. А иногда такие отношения становятся очень похожи на любовь.

После разрыва с Натом прошло немало времени. Я сбросила вес, сменила прическу и стала ходить на свидания со случайными парнями. В худшем случае они были ужасны. В лучшем — просто неприятны и быстро забывались. Потом в баре, в Сохо, я встретила Алека Каплана. Мы были там с Дарси и ее друзьями по работе, когда он со своей компанией подошел к нам. Алек, конечно, сначала стал ухаживать за Дарси, но она переправила его ко мне. В буквальном смысле. Слегка подтолкнула в спину и твердо наказала: «Поболтай лучше с моей подругой». С ее точки зрения, это был верх самоотверженности. Даже встречаясь с Дексом, она не собиралась отказываться от мужского внимания.

— Он классный, — шепнула Дарси. — Так что давай.

Она не ошиблась, Алек был классный. Но с другой стороны, он помешался на своем имидже. Он был из тех парней, кто, отвергнув образ «настоящего студента», сменяет потертые кепки, футболки с эмблемой клуба, плетеные кожаные пояса на стиль крутого городского парня «чуть за двадцать»: дорогие, изысканно помятые безрукавки, облегающие черные брюки и уйма геля для волос. Он сыпал анекдотами о «мужике, который пришел в бар» (не смешными), заказывая выпивку, бросил на стойку стодолларовую купюру и громко сообщил бармену, что, к сожалению, мелких у него нет. Короче говоря, мы с Дарси решили между собой, что он просто из кожи вон лезет.

Но Алек был довольно симпатичный, забавный и достаточно приятный. Поэтому, когда он попросил у меня телефон, я не стала ломаться. И когда он позвонил и пригласил меня пообедать, я пошла. И когда он четыре дня спустя, извлекая из кармана презерватив, предложил мне переспать, я внутренне вздрогнула, но согласилась. У него было классное тело, но удовольствие получилось из средних — в процессе я думала о чем угодно, в том числе и о работе. Много раз была на грани того, чтобы порвать с ним, но Дарси уговаривала меня дать ему еще один шанс, напоминая, что он богатый и «крутой». Богаче и круче, чем Нат, имелось в виду. Как будто это была точка отсчета!

А однажды вечером Клэр увидела, как он целуется с некоей миниатюрной и, судя по всему, доступной блондинкой. Едва девушка ушла, Клэр налетела на него с угрозами, что, если он не сознается в измене, она сама мне все расскажет. На следующий день Алек позвонил и начал оправдываться. Сказал, что возвращается к своей бывшей подружке (это и была, полагаю, та самая блондинка). Поскольку я и так уже намеревалась с ним расстаться и он был мне безразличен, я даже не стала утруждать себя окончательным выяснением отношений. Просто сказала, что все в порядке, и пожелала ему удачи. Вот и все.

Сейчас я иногда встречаю Алека в нью-йоркском спортивном клубе неподалеку от моего офиса. Мы не стесняемся друг друга — однажды я занималась на тренажере бок о бок с ним, нимало не беспокоясь о том, что лицо у меня все горит и что на мне мой потертый серый свитер (Дарси говорит, что его нельзя носить на людях). Пользуясь случаем, перебросились парой слов. Я расспросила о его девушке, а он сказал, что они собираются съездить на Ямайку. Мне вовсе не трудно было с ним общаться — еще один явный признак того, что по-настоящему я даже не считала Алека своим парнем. Но поскольку я с ним спала (и считала себя женщиной, которая спит с мужчиной только при наличии более или менее прочных отношений), то занесла его в этот несчастливый список.

Вспоминаю трех своих бойфрендов — трех мужчин, с которыми у меня был роман после двадцати, — и думаю, что между ними общего. Ничего. Никаких сходных черт, будь то внешность, цвет волос, фигура или характер. Только одно их роднит: все они со мной спали. А потом бросали меня. Я играла пассивную роль. Ждала Хантера, а получила Джоуи. Ждала настоящей любви с Натом. И дождалась, что чувства ослабли. Ждала, пока Алек уйдет и оставит меня в покое.

А теперь Декс. Номер четвертый. И я все еще жду.

Жду, пока все пройдет.

Жду его свадьбы в сентябре.

Жду того, кто заставит меня испытать то же чувство, которое я переживала, наблюдая за ним, спящим в моей постели ранним воскресным утром. Того, кто не помолвлен с моей лучшей подругой.

Глава 6

В субботу вечером отправляюсь в гриль-бар в хорошем настроении, исполненная оптимизма, наполовину выиграв сражение с самой собой по поводу свидания и думая, что Маркус, быть может, окажется именно тем, кто мне нужен.

Захожу в бар и вижу, что он сидит у стойки в своих мешковатых джинсах и слегка помятой зеленой рубашке с неровно закатанными рукавами — полная противоположность Алеку.

— Прости, я опоздала, — говорю я, когда Маркус встает, чтобы поздороваться. — Долго не могла поймать такси.

— Ничего. — Он указывает мне на соседний табурет. Сажусь. Он улыбается, обнажая очень белые и ровные зубы. Возможно, это лучшее, что в нем есть. Ну, еще ямочка на подбородке.

— Что ты будешь? — спрашивает он.

— А что ты пьешь?

— Джин с тоником.

— Тогда мне то же самое.

Он бросает взгляд в сторону бармена, держит наготове двадцатку и снова смотрит на меня:

— Здорово выглядишь, Рейчел. Я благодарю его. Прошло уже много времени с тех пор, как мужчина говорил мне комплимент. Так получилось, что мы с Дексом обошлись без любезностей.

Маркус наконец привлекает внимание бармена и заказывает для меня «Бомбейский сапфир» с тоником, а потом говорит:

— Когда я видел тебя в последний раз, все мы тогда здорово набрались... Но вечер был славный.

— Да, я изрядно перепила, — усмехаюсь я, надеясь, что Декс сказал правду и Маркус ничего не знает. — Но по крайней мере оказалась дома еще затемно. Дарси говорит, вы с Дексом сидели до утра.

— Ага, мы с ним еще там побыли, — отвечает Маркус, не глядя на меня, Это хороший признак. Он выгораживает друга, но не умеет лгать. Берет у бармена сдачу, оставив оба счета и мелочь на стойке, и протягивает мне стакан: — То, что ты просила.

— Спасибо, — улыбаюсь я, помешиваю в стакане тонкой соломинкой и пью.

Худая девица с восточной внешностью, в кожаных брюках и обильно накрашенная, трогает Маркуса за руку и говорит, что освободился столик. Забираем наши бокалы и идем за ней через весь бар. Когда мы садимся, девица протягивает нам два огромных меню и отдельно карту вин.

— Сейчас подойдет ваш официант, — говорит она, встряхивает длинными черными волосами и исчезает.

Маркус изучает карту вин и спрашивает, не хочу ли я заказать бутылочку.

— Конечно, — киваю я.

— Красное, белое?

— Все равно.

— А рыбу? — Он смотрит в меню.

— Наверное. Хотя не думаю, что под рыбу пьют 76 красное.

— Я не очень хорошо разбираюсь в винах, — говорит он, переплетая пальцы. — Может быть, посмотришь сама?

— Ничего, выбирай. Подойдет любое.

— Тогда ладно. Возьму вот это. — Он озаряет меня улыбкой, которая обозначает: «Смотрите, я шикую!»

Мы изучаем меню. Маркус придвигается ближе, и я бедром чувствую его колено.

— Я не хотел приглашать тебя прямо сейчас, потому что в Хэмптонсе нам предстоит жить всем вместе, — говорит Маркус, не отрывая взгляда от меню. — Декс сказал, что это основное правило. Не заводи романов с тем, с кем живешь в одном доме. По крайней мере до августа.

Он смеется, а я принимаю к сведению: Декс отговаривал его идти на свидание.

— Но потом я подумал — какого черта, я положил на нее глаз, собираюсь ей позвонить... Хочу сказать, что думал пригласить тебя с тех самых пор, как Декс нас познакомил. Как только я сюда переехал. Потом однажды увидел здесь свою бывшую из Сан-Франциско и решил, что, прежде чем звонить тебе, надо привести в порядок дела. Ну, понимаешь, чтобы все было тип-топ. Теперь я со всем этим развязался... и вот мы здесь.

Он трет лоб, как будто после признания ему стало легче.

— Думаю, ты принял верное решение.

— Подождать?

— Нет. Позвонить. — Дарю ему самую соблазнительную улыбку, и мне на ум приходит Дарси. Во всем, что касается женских уловок, ей нет равных. Вовсе не всегда нужно быть серьезной и строгой.

Возникшую паузу прерывает официантка:

— Здравствуйте, как дела?

— Отлично, — бодро говорит Маркус и понижает голос: — У нас первое свидание.

Я смеюсь, но у официантки на лице лишь тонкая, натянутая улыбка.

— Предложить вам наши фирменные блюда?

— Валяйте, — говорит Маркус. Она смотрит в пространство поверх наших голов и оттарабанивает весь список, каждую фразу начиная со слова «замечательный»: «замечательный окунь», «замечательное ризотто» и тому подобное. Я киваю и половину пропускаю мимо ушей. Думаю о том, что Декс отговаривал Маркуса меня приглашать, и гадаю, почему бы это.

— Не хотели бы вы для начала заказать что-нибудь из напитков?

— Да... думаю, начнем с бутылочки красного. Что бы вы посоветовали?

— Есть превосходное «Марджори пино нуар». — Она указывает пальцем в меню.

— Отлично. Его и возьмем. Превосходно.

Она улыбается в мою сторону:

— Вы готовы сделать заказ?

— Думаю, да. — Я заказываю овощной салат и тунца.

— Хорошо поджаренного?

— Средне.

Маркус заказывает фасолевый суп и отбивную.

— Отличный выбор, — подытоживает официантка, выразительно кивает, забирает меню и уходит.

— Профессионал! — комментирует Маркус.

— Что?

— У девочки ноль эмоций.

Я смеюсь, он улыбается.

— О чем мы говорили? Ах да, Хэмптонс.

— Точно.

— Так вот, Декс говорит, что это плохая идея — приглашать на свидание ту, с кем тебе жить в одном доме. А я сказал: «Черт возьми, не желаю играть по вашим дурацким правилам. Если в конце концов мы друг друга возненавидим — ну, так тому и быть».

— Не думаю, что до этого дойдет, — отвечаю я.

Официантка возвращается с бутылкой, открывает ее, наливает немного вина в бокал. Маркус делает огромный глоток и сразу, без обычных ритуальных церемоний, говорит, что вино превосходное. Многое можно сказать о мужчине, если взглянуть на него в тот момент, когда он дегустирует вино. Плохой знак, если он долго думает, сует нос в бокал, тянет медленными задумчивыми глоточками, замирает, нахмурив брови, а затем слегка кивает, без излишнего воодушевления, как бы говоря: «Да, сойдет, но я пробовал и получше». Если он действительно знаток, то это нормально. Но как правило, такие парни просто ломают комедию, и на них жалко смотреть.

Когда официантка наливает мне вино, я спрашиваю Маркуса, знает ли он о пари.

Он качает головой:

— Какое пари?

Жду, пока официантка уйдет, — довольно и того, что ей известно о нашем первом свидании.

— Декс и Дарси поспорили, соглашусь ли я пойти с тобой.

— Ничего себе. — От неожиданности у него отвисает челюсть. — И кто ставил на то, что ты согласишься?

— Не помню. — Я изображаю смущение. — Но дело не в этом. Важно то...

— Что они в курсе. — Он снова качает головой. — Вот свиньи!

— Точно.

Он поднимает бокал:

— Пусть Дарси и Декс обломаются. Выпьем за то, чтобы эти сволочи не узнали ничего из того, что было сегодня вечером.

Смеюсь.

— И не важно, будет наше свидание удачным или нет.

Мы чокаемся и пьем.

— Не похоже, что свидание не удалось. Уж поверь мне.

Я улыбаюсь: — Верю.

Действительно верю, думаю я. В его юморе есть что-то обезоруживающее, очень простодушное, в духе Среднего Запада. Вдобавок он не помолвлен с моей лучшей подругой. Это серьезный плюс.

Затем, словно прочитав мои мысли, Маркус спрашивает, давно ли я знакома с Дарси.

— Больше двадцати лет. Когда я впервые ее увидела, на ней был забавный летний сарафанчик, а на мне — такие дурацкие шортики с Винни Пухом. Я тогда подумала: вот по-настоящему стильная девчонка.

Маркус смеется.

— Готов поспорить, в шортиках с Винни Пухом ты выглядела классно.

— Не уверена.

— А потом ведь именно ты познакомила Дарси и Декса, да? Он говорил, вы дружили в университете.

Да. Мой хороший друг Декс. Последний из тех, с кем я спала.

— Ага. Мы познакомились на первом курсе. Всегда знала, что они с Дарси будут хорошей парой, — говорю я. Немного преувеличенно, но мне хочется подчеркнуть, что я никогда не рассчитывала на Декса сама. Не рассчитывала и сейчас не рассчитываю.

— Они даже внешне похожи. Скорее всего у них будут замечательные дети.

— Да, дети получатся красивые. — Я чувствую необъяснимое стеснение в груди, представив себе, как Декс и Дарси нянчатся с младенцем. По каким-то причинам до этого момента дальше сентябрьской свадьбы моя фантазия не простиралась.

— Что? — спрашивает Маркус, очевидно, заметив выражение моего лица. Это вовсе не означает, что он чрезвычайно догадлив, просто мое лицо уж никак нельзя назвать бесстрастным. Сущая беда!

— Ничего, — говорю я, улыбаюсь и сажусь ровнее. Пора сменить тему. — Ну, хватит о Дек- се и Дарси.

— Да, — говорит он. — Совершенно согласен.

И мы начинаем типичный для первого свидания разговор: о работе, о родителях и тому подобное. Об интернет-компании, где он работает, и о переезде в Нью-Йорк. Нам приносят заказ. Едим, болтаем, потом просим еще бутылочку вина, вообще больше смеемся, чем молчим. Я чувствую себя настолько уютно, что беру у него кусочек отбивной, когда он предлагает.

За обед платит Маркус. В такие моменты мне всегда неловко, хотя когда девушка предлагает заплатить сама (искренне или демонстративно доставая кредитку) — это куда более тревожный знак. Благодарю его, мы выходим и решаем пойти еще куда-нибудь выпить.

— Выбирай, — говорит Маркус.

Хочу отправиться в новый бар, который недавно открылся рядом с домом. Садимся в такси и всю дорогу болтаем. Потом сидим в баре. Прошу его, чтобы он рассказал мне про свой родной город в Монтане. Он сначала замолкает, а потом говорит, что вот эта история мне наверняка понравится.

— Всего несколько человек из моего класса пошло в колледж, — начинает он. — Большинство даже не утруждало себя тем, чтобы написать выпускной тест как следует. Но я взялся за ум, хорошо подготовился, подал документы в Джорджтаун и прошел. Конечно, в школе я об этом не распространялся, жил как раньше, гулял с ребятами и все такое. Потом учителя о чем-то прослышали, и однажды наш математик, мистер Гилхули, решил рассказать всему классу о моих успехах.

Он встряхивает головой, как будто это воспоминание ему неприятно.

— Все сказали: «Ну и что, подумаешь, какое дело». — Маркус изображает своих одноклассников: скрестил руки на груди и подавляет зевок. — Думаю, что такая реакция мало обрадовала мистера Гилхули. Он хотел, чтобы они в полной мере осознали всю глубину своего невежества и поняли, какой ужас ожидает их в будущем. Он нарисовал на доске огромную диаграмму, где изобразил мое растущее в результате получения диплома благосостояние, противопоставив его тому, что будут получать на автозаправке они. И соответственно дела у них будут идти все хуже и хуже.

— Ничего себе.

— Ну да. Все сидели и думали: «Сволочь же ты, Маркус», точно так же, как я сидел и думал, что они мне в подметки не годятся и что я буду круче всех. Убил бы этого кретина! — Он вскидывает руки. — Спасибо тебе, Гилхули. Ты избавил меня от друзей.

Смеюсь.

— Что я делаю дальше? Старательно борюсь с образом неотесанного провинциала. Из шкуры вон лезу — доказываю, что плевать мне на занятия. Курю травку каждый божий день и мертвецки напиваюсь. Все это закончилось, как ты знаешь, моим провалом на предпоследнем курсе. Тебя ведь уже поставили в известность? — спрашивает он, срывая этикетку с бутылки пива.

Улыбаюсь и дотрагиваюсь до руки.

— Да, я знаю эту историю. Только мне говорили, что ты был уже на последнем курсе.

— Ох, черт! — Маркус качает головой. — Декс всегда переврет. Кому-то, чувствуется, я набью морду. Пижон!

Выпив еще немного, смотрю на часы и говорю, что уже поздно.

— Ладно. Я тебя провожу?

— Конечно.

Идем по Третьей авеню и останавливаемся у моего дома.

— Спокойной ночи, Маркус. Огромное спасибо за ужин. Мне действительно было очень приятно. — Я говорю искренне.

— Да, и мне тоже. Было здорово. — Он нервно облизывает губы. Мне понятно, что это значит. — Рад, что летом мы будем жить в одном доме.

— Я тоже.

И тут он спрашивает, можно ли меня поцеловать. Вопрос, который обычно бесит. Всегда думаю: не спрашивай, черт возьми, а просто поцелуй. Но почему-то, когда об этом осведомляется Маркус, я не чувствую раздражения.

Киваю, он наклоняется и целует меня.

Потом отступает. Сердце у меня бьется ровно, но я вполне удовлетворена.

— Думаешь, Декс и Дарси и об этом спорили? — спрашивает он.

Смеюсь, потому что подумала то же самое.

— И как оно? — кричит Дарси в телефон на следую-щее утро.

Я только что вышла из душа и вся мокрая.

— Ты где?

— В машине. С Дексом. Мы возвращаемся в город. Ездили по антикварным магазинам. Помнишь?

— Да, — отвечаю я. — Помню.

— Так как прошло свидание? — повторяет она вопрос, пережевывая жвачку. Не может даже подождать, пока доберется до дома — настолько ей не терпится получить отчет.

Молчу.

— Ну?!

— Что-то со связью, — говорю я. — Мне тебя не слышно.

— Старо, Рейчел. Не разыгрывай дурочку. Давай рассказывай! Мы умираем от любопытства!

Слышу, как Декс вторит на заднем плане:

— Да— Да, умираем!

— Был приятный вечер. — Я пыталась обернуть голову полотенцем и при этом не выронить телефон.

Она визжит:

— Да! Я это знала. Подробности, Рейч! Подробности!

Говорю, что мы ходили в гриль-бар, где я съела тунца, а он отбивную.

— Рейчел! Давай об интересном. У вас все закончилось как надо?

— Не скажу.

— Почему?

— Поверь, есть причины.

— Значит, точно, — говорит она. — Иначе бы ты прямо сказала «нет».

— Думай что хочешь.

— Ну же, Рейчел!

Отвечаю, что не хочу служить им развлечением в поездке. Она передает мои слова Дексу, и я слышу, как он говорит:

— В поездке мы развлекаемся тем, что крутим музыку.

Играет «Тоннель любви».

— Скажи Декстеру, что у Брюса это худшая песня.

— У него всего песни отвратные. Спрингстин дерьмо, — говорит Дарси.

— Рейч сказала, что это плохая песня? — издалека спрашивает Декс. Она отвечает утвердительно, и пару секунд спустя раздается «Путь через грозу». Дарси орет, чтобы он выключил, а я улыбаюсь.

— И что? — настаивает она. — Ты расскажешь или нет?

— Нет.

— Даже если я пообещаю не говорить Дексу?

— Нет.

Дарси издает сердитый возглас, говорит, что все равно докопается, и выключает телефон.

В следующий раз я беседую с Дексом в четверг вечером — накануне нашего отъезда в Хэмптонс.

— Поедешь с нами на машине? Есть место, — говорит он. — Мы берем Клэр. И... твоего Маркуса.

— В таком случае я очень хочу поехать с вами на машине! — Я пытаюсь говорить бодро и уверенно. Надо показать ему, что у меня началась своя жизнь. Ей пришлось начаться.

На следующий день в пять часов вечера все мы садимся в его машину, надеясь не застрять в пробке. Но дороги уже забиты. Уходит час на то, чтобы выехать из города, и около четырех часов, чтобы проделать сто десять миль до Ист-Хэмптонса. Я сижу на заднем сиденье между Клэр и Маркусом. Дарси весела и энергична. Она почти все время болтает о том о сем, повернувшись лицом к нашей тройке; ее хорошее настроение заразительно точно так же, как и плохое. Маркус охотно поддерживает беседу. На протяжении тридцати пяти миль они с Дарси развлекаются взаимным подкалыванием. Она называет его лентяем, а он ее — болтушкой высокого напряжения. Периодически в разговор вступаем мы с Клэр. Декс ничего не говорит. Он так невозмутим, что Дарси кричит на него и требует, чтобы он перестал занудствовать.

— Я за рулем, — отвечает он. — Мне надо следить за дорогой.

И смотрит на меня в зеркало заднего вида. Интересно, о чем он думает? По глазам не понять.

Уже темнеет, когда мы останавливаемся перекусить и выпить пива в кафе при автозаправке на Двадцать седьмом шоссе. Клэр придвигается ко мне вдоль прилавка с чипсами, берет под руку и говорит:

— Знаешь, ты ему действительно нравишься.

Я холодею, думая, что она имеет в виду Декса. Потом понимаю, что речь идет о Маркусе.

— Мы с Маркусом просто друзья, — отвечаю я, покупая баночку светлого.

— Ой, брось. Дарси сказала, что у вас было свидание.

Клэр всегда все знает — где открылся новый бар, где будет следующая большая вечеринка. Она держит свои аккуратные пальчики на пульсе большого города. И быть в курсе жизни всех манхэттенских холостяков также считает делом чести.

— Всего лишь одно свидание! — Я радуюсь, что Дарси ничего не сумела выудить у Маркуса, несмотря на все свои старания. Она даже писала ему по электронной почте; он переадресовал мне ее послание, озаглавив его «Наши любопытные сволочи».

— Впрочем, лето длинное, — мудро рассуждает Клэр. — Пока не знаешь, что из этого может получиться, лучше не спешить.

Добираемся до нашего летнего домика — маленького, довольно милого коттеджа. Клэр нашла его в середине февраля, когда предприняла самостоятельную вылазку, разобиженная, что никто из нас не пожелал тратить выходной на поиски летнего жилья. И она же все устроила, включая оформление договора о половинном найме. Когда мы въезжаем во двор, она извиняется за отсутствие бассейна и высказывает сожаление, что прилегающая территория маловата для многолюдной вечеринки. Уверяем, что большой задний двор с местом для гриля с лихвой искупит этот недостаток. Вдобавок нам не придется далеко ходить на пляж, а это самое важное в отношении загородных домиков.

Выгружаем багаж и идем смотреть комнаты. У Декса и Дарси спальня с гигантской кроватью. У Маркуса своя комната, это может пригодиться. И у Клэр отдельные апартаменты — в награду за труды. Я живу с Хиллари, которая еще вчера удрала с работы и приехала вечерним поездом. Хиллари частенько это проделывает; не знаю другого человека, который бы так плевал на свою работу, особенно в крупной фирме. Она каждый день опаздывает, с каждым годом все больше и больше, и при этом не желает прибегать к нехитрым уловкам, распространенным среди прочих сотрудников, — например, оставить жакет на спинке " стула или недопитую чашку кофе на рабочем столе, чтобы все думали, будто она просто вышла на минутку. В прошлом году Хиллари наработала меньше двух тысяч часов и потому не получила никаких премий.

— Посчитай, и сама поймешь, что если раскидать наградные по часам, то игра не стоит свеч, — сказала она тогда, получая зарплату.

Звоню ей на мобильник.

— Ты где?

— В магазине «Сирил», — кричит она в шуме толпы. — Хотите, чтобы я здесь вас подождала или встретила где-нибудь?

Переспрашиваю Дарси и Клэр.

— Скажи ей, что мы поедем прямо в «Толкхаус», — говорит Дарси. — Уже поздно.

Потом, как я и ожидала, Клэр и Дарси настаивают на том, чтобы переодеться. Маркус, который по-прежнему в деловом костюме, тоже отправляется к себе. Мы с Дексом сидим в комнате, друг против друга, и ждем. У него в руках пульт, но телевизор он не включает. Мы впервые остались наедине после случившегося. Чувствую, как у меня потеют руки. Почему я нервничаю? То, что случилось, — уже позади. Все закончилось. Надо расслабиться, все в порядке.

— А ты не хочешь принарядиться для своего парня? — негромко спрашивает Декс, не глядя на меня.

— Очень смешно.

Даже простой обмен репликами кажется мне противозаконным.

— И все-таки?

— Мне и так неплохо, — говорю я, осматривая свои любимые джинсы и черный вязаный топ.

О чем он точно не догадывается — так это о том, что я очень долго выбирала этот наряд, переодеваясь после работы.

— Стало быть, вы с Маркусом два сапога пара. — Он украдкой смотрит в сторону лестницы.

— Спасибо. Вы с Дарси тоже. Обмениваемся долгим взглядом, в котором слишком много скрытого значения, и потому слова излишни. Прежде чем он успевает что-либо ответить, на лестнице появляется Дарси — в асимметричном узком платье бледно-зеленого цвета. Она протягивает Дексу ножницы и наклоняется, приподняв сзади волосы.

— Пожалуйста, срежь ярлычок!

Он щелкает ножницами. Она выпрямляется и оборачивается вокруг себя.

— Ну и как я выгляжу?

— Здорово, — отвечает он и неуверенно смотрит на меня, как будто этот коротенький комплимент, сказанный женихом невесте, может быть мне неприятен.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорю я, тем самым показывая ему, что все в порядке. В полном порядке.

Платим за парковку и пробираемся через огромную толпу в «Толкхаусе», нашем любимом баре, здороваясь по пути со всеми, кого знаем по Нью-Йорку. Находим Хиллари с бутылкой пива. Она в джинсовых шортах, белой футболке с глубоким вырезом и простых синеньких шлепанцах, в которых Дарси и Клэр ходят разве что к педикюрше. В Хиллари ни на грош претенциозности, и, как всегда, я рада ее видеть.

— Здорово, ребята! — кричит она. — Что так долго?

— На дороге черт знает что, — отвечает Декс. — А потом, разумеется, всем надо было привести себя в порядок.

— Конечно, мы должны были это сделать, — говорит Дарси и оглядывает себя, явно наслаждаясь тем, как она выглядит.

Хиллари уверяет, что пора начинать развлекаться, и заказывает выпивку. Она раздает стаканы, и мы становимся в круг, чтобы выпить всем вместе.

— За самое лучшее наше лето! — провозглашает Дарси, откидывая назад свои длинные, пахнущие кокосовым маслом волосы. Она говорит это каждый год, потому что всегда питает какие-то невероятные надежды, которых я совершенно не разделяю. Но может, на этот раз она окажется права.

Мы пьем; по вкусу это самая настоящая водка. Потом заказывает Декс, и, когда он протягивает мне пиво, наши пальцы соприкасаются. Он нарочно это делает?

— Спасибо, — говорю я.

— Всегда пожалуйста, — бормочет он, заглядывая мне в глаза точно так же, как в машине.

Считаю про себя до трех и отвожу взгляд.

По мере того как мы толкаемся в баре, ловлю себя на том, что наблюдаю за Дексом и Дарси. Видя их рядом, испытываю что-то вроде чувства посягательства на свою собственность. Это не совсем ревность, но нечто близкое к ней. Я замечаю детали, которые раньше проходили мимо моего внимания. Например, что Дарси просовывает четыре пальца ему под ремень. Или что он, стоя позади нее, захватывает рукой ее волосы и приподнимает вверх, делая что-то вроде импровизированного «конского хвоста», прежде чем позволить им вновь рассыпаться по плечам.

А сейчас он склоняется, чтобы что-то ей сказать. Она кивает и улыбается. Мне кажется, он говорит «Я тебя хочу» или что-нибудь в этом духе. Интересно, занимались ли они любовью после случившегося? Разумеется, да. И это меня таинственным образом раздражает. Может быть, так бывает всегда, когда видишь кого-нибудь из своих с другой? Говорю себе, что не имею права ревновать и ставить его в своем любовном списке на первое место.

Пытаюсь сосредоточиться на Маркусе. Топчусь рядом с ним, болтаю, смеюсь его шуткам.

Когда он зовет меня на танец, соглашаюсь без колебаний, иду за ним через переполненный зал. Мы танцуем и смеемся. Мне становится действительно весело, и алкоголь здесь ни при чем. Кто знает? Может, что-нибудь из этого да получится.

— Им до смерти хочется узнать, как прошло наше свидание, — говорит мне на ухо Маркус.

— Откуда ты знаешь?

— Дарси снова допытывалась.

— Правда?

— Ну да.

— Когда?

— Вечером, как только мы приехали.

Я размышляю, а потом спрашиваю:

— Декс что-нибудь говорил?

— Нет, но стоял с ней рядом, и, судя по всему, ему тоже было до чертиков интересно.

— Пусть поволнуются, — игриво говорю я.

— Эти не в меру любопытные сволочи... Не смотри, они на нас глазеют.

Наши лица соприкасаются, и его усы царапают мою щеку. Обнимаю его за плечи и придвигаюсь к нему поближе.

— Ну что ж, — говорю я. — Пусть хотя бы им будет на что поглазеть.

Глава 7

— Так как у тебя дела с Маркусом? — спрашивает меня наутро Хиллари, разгребая кучу шмоток, сваленных возле кровати. Подавляю в себе желание ей помочь.

— Никак, честное слово. — Я встаю и быстро начинаю застилать постель.

— Но перспективы есть? — Она надевает свитер и затягивает пояс на бедрах.

— Быть может.

В прошлом году Хиллари рассталась с Кори, с которым встречалась целых четыре года, — славным, красивым, прямо-таки идеальным парнем. Но ей казалось, что, как бы ни были хороши их отношения, все же они недостаточно замечательны.

— Он не Тот Единственный, — говорила она.

Помню, как Дарси сказала, что после тридцати ей придется пересмотреть свои взгляды — утверждение, которое мы с Хиллари потом склоняли так и этак. Неисправимая, бестактная Дарси. Да, с течением времени я не могу не признать, что Хиллари ошиблась. Ее итог: она стала на год старше и пробавляется коротенькими случайными связями, в то время как, по слухам, ее экс живет в бельэтаже с двадцатитрехлетней студенткой-медичкой, которая как две капли воды похожа на Кэмерон Диас. Хиллари во всеуслышание заявляет, что ей на это плевать. С трудом верю, даже зная ее категоричность! Но во всяком случае, не очень-то она торопится подыскивать замену Кори.

— Всего лишь перспективы развлечься летом или что-то более длительное? — интересуется она, приводя в порядок свои короткие, песочного цвета волосы.

— Не знаю. Может быть, и длительное.

— Ну, вчера вы смотрелись как самая настоящая парочка, — говорит она. — Особенно когда танцевали.

— Неужели? — спрашиваю я, думая, что если мы и в самом деле так смотрелись, то Декс должен был понять, что мир на нем клином не сходится.

Она кивает, находит свою любимую футболку и подо-зрительно нюхает под мышками, а потом бросает мне.

— Чистая? Понюхай.

— Не собираюсь я нюхать твои шмотки. — Я швыряю футболку обратно. — Ты неисправима.

Хиллари смеется и быстро натягивает футболку, очевидно, решив, что она чистая.

— Да-а... Вы так шептались и хихикали... Я была уверена, что ты переберешься на ночь к нему и тогда я получу эту комнату в свое полное распоряжение.

Смеюсь:

— Прости, что разочаровала!

— Его ты разочаровала еще больше.

— Да ну? Он всего лишь пожелал мне спокойной ночи, когда мы вернулись из «Толкхауса». Даже не поцеловал.

Хиллари знает о нашем первом поцелуе с Маркусом.

— Почему?

— Не знаю. Думаю, что мы оба перестраховались. У нас будет еще уйма возможностей наверстать упущенное. Знаешь, ведь он тоже приглашен

на свадьбу. Если события начнут развиваться бурно, может выйти нехорошо.

Судя по всему, она понимает, что я имею в виду. На мгновение мне хочется рассказать Хиллари всю правду о Дексе. Я ей доверяю. Но не решаюсь, понимая, что я-то могу рассказать ей все, но зато потом не заставлю ее забыть. И пока мы живем вместе, буду чувствовать себя еще более неловко, постоянно помня о том, что она в курсе. В любом случае... все закончилось. В самом деле, уже не о чем говорить.

Мы спускаемся. Наши друзья уже собрались вокруг кухонного стола.

— Отвратная погода, — говорит Дарси, поднимается и потягивается, демонстрируя всем свой плоский животик под старенькой футболкой. Потом садится обратно и продолжает раскладывать пасьянс.

Клэр смотрит на нее поверх ноутбука.

— Прекрасная погода, чтобы пойти позагорать.

— Или чтобы поиграть в гольф, — говорит Хиллари, глядя на Маркуса и Декса. — Кто-нибудь хочет?

— Может быть, может быть, — говорит Декс, просматривая страничку спортивных известий. — Мне позвонить и узнать, есть ли свободные площадки?

Дарси швыряет карты на стол и сердито смотрит по сторонам.

Хиллари, кажется, не замечает столь ярко выраженного отношения к игре в гольф, поскольку продолжает:

— Или можем просто поиграть в зале.

— Нет, нет, нет, никакого гольфа! — Дарси снова бьет по столу, на этот раз кулаком. — Только не в первый же день! Я хочу, чтоб мы были вместе. Все вместе. Так ведь, Рейчел?

— Догадались, что это значит? Никакого гольфа сегодня, — поясняет Декс, прежде чем я успеваю принять участие в большой спортивной дискуссии. — Вы слышали приказ?

Хиллари встает из-за стола. На ее лице досада.

— Я просто хочу, чтобы мы все вместе пошли на пляж, — отвечает Дарси, пытаясь выдать свой эгоизм за великодушие.

— И ты внесла это предложение в

таком милом тоне. — Декс встает, идет к плите и начинает готовить кофе.

— В чем дело, брюзга?! — восклицает Дарси, обращаясь к его спине, будто это он только что капризничал. — Старая уховертка!

— Что-что? — переспрашивает Маркус, почесывая ухо. Это его первая реплика в застольном разговоре. До сих пор он казался полусонным. — Это что такое?

— Посмотри направо и увидишь, — заявляет Дарси, указывая на Декса. — С тех пор как мы приехали, он все время в отвратном настроении.

— А вот и нет, — отвечает Декс. Мне хочется, чтобы он повернулся и я смогла бы увидеть выражение его лица.

— А вот и да. Разве не правда? — спрашивает Дарси, явно требуя ответа от всех нас, и пристально смотрит на меня. Дружба с ней научила меня искусству улаживать ссоры. Но после того как я переспала с Дексом, этот инстинкт притупился. Мне совершенно не хочется вмешиваться. Да и никто не горит желанием лезть в их дела. Мы пожимаем плечами или смотрим в сторону.

По правде говоря, Декс и в самом деле подавлен. Интересно, не я ли тому виной? Может быть, он расстроился, увидев меня с Маркусом? Не то чтобы испытал полноценную ревность, но ощутил то же самое чувство ущемленного самолюбия, которое колыхнулось во мне. А может быть, он просто задумался о Дарси, увидев, что она во всем

желает быть главной? Я всегда знала ее запросы — их просто невозможно было игнорировать, — но со временем стала относиться к ней менее терпимо. Я устала от того, что она всегда получает все. Может быть, и Декс чувствует то же?

— Что у нас с завтраком? — спрашивает Mapкус, громко зевнув.

Клэр смотрит на свои роскошные часики от Картье.

— Точнее сказать, уже с обедом.

— Никакой разницы. Лишь бы поесть, — говорит Мар-кус.

Совещаемся и решаем пока не выходить в город — сейчас в Хэмптонсе слишком людно. Хиллари говорит, что вчера она купила все необходимое.

— Надеюсь, в понятие необходимого вошли фруктовые хрустики? — спрашивает Маркус.

— Сейчас. — Хиллари достает тарелки, ложки и ставит на стол коробку рисовых хлопьев. — Наслаждайся.

Маркус открывает коробку, сыплет хлопья в тарелку и смотрит через стол на меня:

— Будешь?

Киваю, и он наполняет мою миску. Больше он никого не спрашивает, просто ставит коробку на стол.

— Банан?

— Да, пожалуйста.

Он очищает банан, крошит его в наши тарелки — кусочек туда, кусочек сюда. Себе берет чуть поврежденные сегменты. Таким образом мы делим банан. Это что-нибудь да значит. Декс сверлит меня взглядом, а Маркус бросает последний аккуратный цилиндрик в мою тарелку, оставив в кожуре самый кончик.

Через пару часов мы готовы идти на пляж. Клэр и Дарси выходят из комнат со своими стильными пляжными сумками, нагруженные мягкими полотенцами, журналами, лосьонами, термосами и макияжем. Хиллари прихватывает с собой только маленькое пляжное полотенце. Я где-то в промежутке между этими крайностями: у меня с собой еще плейер и бутылка с водой. Вшестером шагаем в ряд, шлепанцы хлопают по тротуару — восхитительный летний звук! Клэр и Хиллари идут с флангов, олицетворяя противоположности.

Я счастлива, что уехала из Индианы, не имеющей выхода к морю; там даже берега озера Мичиган называют «пляжем». Пересекаем парковку и взбираемся на холм, немного задержавшись, чтобы бросить взгляд на океан. Вид потрясающий! Почти забываю о том, что переспала с Дексом.

Декс прокладывает путь через пляжную толпу, на полпути между дюнами и водой отыскивает свободное место, где песок достаточно горячий, но полотенце расстелить можно. Маркус располагается рядом со мной, Дарси — с другого боку, следом Декс. Хиллари и Клэр устраиваются впереди. Солнце жаркое, но не слишком. Клэр всех предупреждает об ультрафиолетовом излучении и говорит, что в эти дни нужно быть особенно осторожным.

— Можно серьезно себе навредить и даже не понять этого, пока не станет слишком поздно, — вещает она.

Маркус предлагает намазать мне спину лосьоном для загара.

— Спасибо, не надо, — отвечаю я. Но когда пытаюсь самостоятельно натереться под лопатками, он просто забирает у меня бутылочку и все делает сам, осторожно маневрируя вокруг участков, закрытых купальником.

— И меня, Декс, — весело говорит Дарси, сбрасывая шортики и присаживаясь перед ним на корточки в своем черном бикини. — Вот здесь. Возьми, пожалуйста, кокосовое масло.

Клэр вздыхает из-за того, что в лосьоне недостает какого-то ингредиента, и говорит, что мы уже немолоды для лежания на пляже — Дарси первая же пожалеет, когда появятся морщинки. Та закатывает глаза и говорит, что плевать ей на какие-то там будущие морщинки, она хочет жить здесь и сейчас. Потом, несомненно, я наслушаюсь всякого: Дарси будет уверять меня, что Клэр просто завидует, поскольку сама мгновенно обгорает на солнце.

— Пожалеешь, когда тебе стукнет сорок, — продолжает Клэр. Ее лицо затенено огромной соломенной шляпой.

— Ничего подобного. Сделаю себе подтяжку. — Дарси приводит в порядок бикини и быстрыми умелыми движениями смазывает маслом икры.

Более пятнадцати лет я наблюдала за этим. Каждое лето она преследовала одну цель: загореть дочерна. Обычно мы усаживались у нее на заднем дворе с коробкой печенья, бутылкой сока и садовым шлангом, чтобы время от времени освежаться. Это было настоящей пыткой. Но я терпеливо ее сносила, потому что хотела быть красивой. Кожа у меня светлая, как у Клэр, и с каждым днем Дарси все больше меня опережала.

Клэр замечает, что пластическая хирургия не спасает от рака кожи.

— Ради Бога! — говорит Дарси. — Вот и сиди в своей дурацкой шляпе.

Та открывает рот, но тут же захлопывает. Видно, что она обижена.

— Ну, извини. Я просто хотела дать совет.

Дарси бросает на нее примирительный взгляд.

— Я знаю, милая. Вовсе не думала ссориться с тобой.

Декс смотрит на меня и делает такую гримасу, как будто хочет сказать: вот было бы хорошо, если б они обе заткнулись. Это первый случай за весь день, когда мы встречаемся взглядами. Позволяю себе ответить ему улыбкой. Он сияет в ответ. Декс настолько красив, что его улыбка просто убийственна. Все равно что смотреть на солнце. Он приподнимается, чтобы расправить полотенце, завернувшееся от ветра. Любуюсь его спиной и ногами, и меня одолевают воспоминания. Он спал со мной. Это не значит, что я хочу этого еще. Но черт возьми, у него красивое тело — худощавое, широкое в кости. Я

не поклонница исключительно телесной красоты, однако всегда отмечаю достойные образцы. Он возвращается на свое место, и я тут же отвожу взгляд.

Маркус спрашивает, не хочет ли кто-нибудь поиграть в тарелочку. Отказываюсь, потому что слишком устала. На самом деле последнее, что я стала бы делать, — так это бегать, с моим-то незагоревшим, рыхлым животиком, выглядывающим из купальника. Хиллари принимает предложение, и они идут играть — воплощение двух пляжников, которым на все наплевать: пусть себе остальные над ними подтрунивают.

— Дай мне рубашку, — говорит Дарси.

— А волшебное слово?

— Оно предполагается.

— Ну так произнеси его, — требует Декс, засовывая в рот пастилку с корицей.

Дарси дает ему тычка под ребра.

— Ох, — спокойно выдыхает он, показывая, что ему совсем не больно. Она тянется к нему, чтобы стукнуть еще раз, но он ловит за запястье и мягко останавливает ее: — Веди себя прилично. Ты совсем как ребенок.

Его утреннюю язвительность как рукой сняло.

— Ничего подобного, — говорит она, усаживаясь боком на его полотенце. Касается пальцами груди и напрашивается на поцелуй.

Надеваю солнечные очки и смотрю в сторону. Сказать, что я не ревную, очень трудно.

Вечером мы едем на вечеринку в Бриджхэмптон. Огромный дом с замечательным Г-образным бассейном, живописные окрестности и по меньшей мере двадцать фонарей во дворе. Разглядываю собравшихся гостей и замечаю, что они сплошь в лиловых, ярко-розовых или оранжевых платьях, и рубашках. Кажется, будто все женщины прочли одну и ту же журнальную статью под заглавием «Да здравствуют яркие цвета!». Я последовала этому совету и купила симпатичное зеленое платьице, которое едва ли надену во второй раз до самого августа: слишком яркое, просто бросается в глаза! И обошлось мне в сто пятьдесят долларов. Но мой выбор мне нравится — до тех пор, пока я не замечаю точно такое же, только на два размера меньше. Изящная блондинка, чуть повыше, чем я, — платье на ней кажется еще короче и открывает длинные, покрытые бронзовым загаром бедра. Постараюсь держаться на противоположной стороне бассейна.

Иду в туалет, а когда возвращаюсь и начинаю искать Хиллари, со мной заговаривают Холлис и Дьюи Мэлоны. Холлис поступила на работу в ту же фирму, что и я, но буквально на следующий день обручилась с Дьюи. Он некрасив и без малейшего чувства юмора, но у него внушительные сбережения. Поэтому Холлис им заинтересовалась. Очень забавно слушать, когда она рассказывает о том, какое у Дьюи «золотое сердце», тщетно пытаясь скрыть свои истинные намерения. Конечно, ей можно только позавидовать, но лично я скорее буду нищенствовать, чем выйду замуж за подобного типа.

— Мне теперь живется куда лучше, — разглагольствует Холлис. — Эта фирма была просто ужасна. Я думала, что совсем отупею на работе... Зато теперь у меня есть время, чтобы читать и размышлять... Это здорово. Так раскрепощает.

— Да-а... это классно, — говорю я, отметив про себя, что расскажу о них Хиллари.

Холлис собирается поведать мне о собственном доме с видом на парк и о том, как усердно она украшает свое гнездышко (ей пришлось прогнать троих дизайнеров, не разделявших ее точку зрения). Дьюи в течение всего разговора не произносит ни слова, ест мороженое и, видимо, скучает. Один раз я прослеживаю его взгляд — он устремлен на ягодицы Дарси, втиснутые в узкие ярко-красные брючки.

Внезапно рядом возникает Маркус.

Знакомлю его с Дьюи и Холлис. Дьюи жмет ему руку и снова впадает в прежнее состояние: сопит и томится. Холлис живо интересуется, где Маркус живет и кем работает. Очевидно, его место жительства и должность не оправдывают ее надежд, потому что оба извиняются и движутся к более ценным гостям.

Маркус удивленно поднимает бровь.

— Ну и парень этот Дьюи — а?

— Точно.

— У него как будто кол в заднице.

Смеюсь. Он явно горд тем, что рассмешил меня.

— Стало быть, развлекаешься?

— В общем, да. А ты?

Он жмет плечами.

— Ощущение, будто все здесь чересчур серьезны.

— Таков Хэмптонс.

Смотрю на собравшихся. Ничего общего с дружескими пирушками в далекой Индиане. С одной стороны, я рада, что мои горизонты заметно расшились. Но с другой стороны, каждый раз, приходя на подобную вечеринку, чувствую себя неуютно. Я лицемерка — пытаюсь общаться с людьми, считающими Индиану всего лишь местом, над которым пролетает их самолет по пути в Лос-Анджелес. Вижу, как Дарси прогуливается под руку с Дексом. В ней не осталось ровным счетом ничего «индианского»: посмотреть на нее — так она будто выросла в Нью-Йорке. Разумеется, ее дети будут истинными манхэттенцами. Когда у меня будут малыши (если будут) — перееду в пригород. Смотрю на Маркуса и пытаюсь представить, как он втаскивает на панель трехколесный велосипед, смотрит сверху вниз на нашего маленького сына, у которого все личико в разводах фруктового мороженого, и наставляет его ездить только по тротуару.

У мальчика коротенькие, как у Маркуса, брови, которые смотрят вверх и похожи на перевернутую V.

— Идем, — говорит Маркус. — Давай возьмем чего-нибудь выпить.

— Хорошо, — отвечаю я, не спуская глаз с блондинки в таком же, как у меня, платье.

Когда мы продвигаемся к бару возле бассейна, снова думаю об Индиане, рисую себе Аннелизу, Грега и их соседей, расположившихся на свежеподстриженной садовой лужайке. И ничего страшного, если кто-нибудь наденет точно такие же, как у нее, шорты цвета хаки.

С этой вечеринки мы отправляемся на другую, а заканчиваем вечер, как обычно, в «Толкхаусе». Я снова танцую с Маркусом. Около трех часов ночи садимся в машину и едем домой. Хиллари и Клэр сразу отправляются спать, а мы вчетвером остаемся в гостиной. Дарси и Декс сидят на диване обнявшись, мы с Маркусом — просто рядом, не касаясь друг друга.

— Ладно, детишки. Лично мне давно пора в кроватку, — говорит Дарси, поднимаясь. И смотрит на Декстера: — Идешь?

Наши взгляды встречаются, и мы одновременно отводим их.

— Да, — говорит он. — Сейчас приду.

Втроем мы болтаем еще несколько минут, пока не слышим, как Дарси зовет с верхней площадки лестницы:

— Давай, Декс, им хочется побыть наедине!

Маркус ухмыляется. Я пристально рассматриваю родинку у себя на запястье.

Декс кашляет. Взгляд у него очень озабоченный.

— Ну ладно... Спокойной ночи.

— Ладно, старик, до утра, — говорит Маркус.

Я бормочу: «Спокойной ночи», не в силах поднять глаза, пока Декс не выйдет из комнаты.

— Слава Богу, — говорит Маркус. — Наконец-то мы одни.

Мне внезапно становится неловко за Декса; что-то напоминает о том, как Хантер оставил меня наедине с Джоуи в холле, но я отбрасываю это воспоминание и улыбаюсь Маркусу.

Он придвигается ближе и целует меня, на этот раз уже не спрашивая разрешения. Довольно приятный поцелуй — может быть, даже лучше, чем первый. Отчего-то я вспоминаю сцену из фильма, где в небо взмывают ракеты, когда мальчик Бобби Брэди целует девушку (а у той, если не ошибаюсь, была свинка). Когда я впервые смотрела этот фильм, то была примерно того же возраста, что и Бобби, так что вышеупомянутую сцену восприняла на полном серьезе. Помню, как думала, что однажды тоже увижу ракеты. До сих пор иллюминации не было. Но Маркус в отличие от остальных оказался ближе всех к идеалу.

Наши поцелуи становятся все активнее, и тогда я говорю:

— Думаю, что нам пора спать.

— Вместе? — спрашивает он. Могу поклясться, это шутка.

— Очень смешно, — отвечаю я. — Спокойной ночи, Маркус.

Целую его еще раз перед тем, как подняться к себе, по пути миновав запертую дверь Дарси и Декса.

На следующий день на мобильник приходит сообщение. Лэс отправил уже три. Права на отдых этот пуританин не признает. Он говорит, что хочет «провернуть несколько дел завтра, с утра пораньше». Знаю, что он никогда ничего не говорит прямо и не оставляет никаких конкретных указаний. Непонятно, должна ли я встретиться с ним в офисе или позвонить. Теперь он может быть уверен, что праздник для меня сокращается наполовину. Хиллари убеждает меня плюнуть и сделать вид, что я не получала сообщений. Маркус советует осадить его, вернув послание с припиской: «А не пошел бы ты работать в национальный праздник?!» Но, разумеется, я покорно изучаю расписания поездов и автобусов и решаю, что мне нужно выехать после обеда, дабы избежать пробок. В душе знаю, что работа — это единственное оправдание отъезда; а мне уже хватило здешней безумной жизни. Маркус очень мил, но крутить с мужчиной роман, который неизвестно во что выльется, очень утомительно. А еще тяжелее все время сторониться Декса. Я избегаю его, когда он один и когда с Дарси. Избегаю всего, что связано с ним и со случившимся.

— Мне действительно надо ехать, — вздыхаю я, как будто возвращаться в город мне хочется меньше всего на свете.

— Ты не можешь вот так нас бросить! — заявляет Дарси.

— Придется.

Она надувается; я напоминаю, что мы вместе провели в Хэмптонсе почти все отпущенное нам время, и Дарси окончательно расстраивается: я, мол, разрушаю компанию. Повторяю, что вынуждена уехать.

— Всегда ты испортишь настроение!

— Дарси, но ведь ничего не поделаешь, если она работает, — говорит Декс. Может быть, он сказал это потому, что она частенько обвиняет его самого в покушении на общее настроение. А возможно, он хочет, чтобы я уехала. По тем же причинам: из-за случившегося.

После ленча собираю вещи и спускаюсь вниз; остальные бездельничают и смотрят телевизор.

— Никто не подвезет меня до остановки? — спрашиваю я, ожидая, что вызовутся Дарси, Хиллари или Маркус.

Но первым откликается Декс.

— Я подвезу, — говорит он. — Мне все равно нужно в магазин.

Прощаюсь со всеми, Маркус жмет меня за плечо и говорит, что звякнет на следующей неделе.

Мы с Дексом выходим. Четыре мили наедине.

— Тебе понравилось здесь? — спрашивает он, выезжая задним ходом на дорогу. Мгновенно исчезает вся насмешливость, которая появилась в нем после случившегося. Он, как и Дарси, перестает расспрашивать меня о Маркусе — возможно, потому, что ему ясно: новость утратила новизну.

— Да, было весело, — говорю я. — А тебе понравилось?

— Конечно, — отвечает он. — Просто здорово.

После короткой паузы заговариваем о работе и общих университетских знакомых — как раз об этом мы говорили незадолго до случившегося. Все входит в свою колею — насколько это возможно после ошибки, которую мы совершили.

На остановку приезжаем рано. Декс паркуется, оборачивается ко мне и изучает своими зелеными глазами — так внимательно, что я отворачиваюсь. Он спрашивает, что я делаю во вторник вечером.

Не уверена, правильно ли его поняла, и потому бормочу:

— Как всегда. В пятницу я работаю со свидетелями и еще не подготовилась. Единственное, что придумала, так это: «Произнесите внятно свою фамилию, судебный репортер ее запишет» и «Используете ли вы какие-либо препараты, которые могут помешать вам адекватно отвечать на вопросы?».

Нервно смеюсь.

Его лицо совершенно серьезно. Очевидно, он не испытывает никакого интереса к работе со свидетелями.

— Я хочу с тобой увидеться, Рейчел. Подъеду часов в восемь. Во вторник.

От того, как он это говорит — не спрашивает, а утверждает, — у меня схватывает низ живота. Это вовсе не то чувство, которое посещало меня раньше 104 перед свиданием со случайным парнем. Оно не

похоже на нервозность перед выпускным экзаменом. Так себя не чувствуют, когда ожидают кары за содеянное. И это не то головокружительное ощущение, которое сопутствует чувству влюбленности в мужчину, когда он наконец отмечает твое присутствие улыбкой или приветствием на ходу. Это — нечто иное. Знакомая боль, но определить ее я не могу.

Моя улыбка исчезает; я становлюсь так же серьезна, как и он. Хотелось бы сказать, что этот вопрос меня удивил, застал врасплох, но, похоже, отчасти я его ожидала. Даже надеялась на него, когда Декс предложил меня подвезти ! Не спрашиваю, зачем он хочет меня увидеть и о чем мы будем беседовать. Не говорю, что у меня слишком много работы или что это вообще не очень хорошая идея. Просто киваю.

— Ладно.

Убеждаю себя, будто единственная причина, по которой я соглашаюсь с ним увидеться, — это то, что нам нужно наконец разобраться в происшедшем. Следовательно, я не хочу больше причинять Дарси зла, просто пытаюсь исправить то, что уже сделано. Говорю себе, что если и хочу увидеться с Дексом по каким-то иным причинам, кроме этой, то лишь потому, что теряю друга. Снова вспоминаю свой день рождения и время, проведенное в «Севен-би» незадолго до случившегося; вспоминаю, как я наслаждалась его обществом и тем, что Декс наконец выбрался из-под каблучка Дарси. Я теряю его дружбу. И просто хочу с ним поговорить. Все.

Подходит автобус, желающие ехать начинают занимать места. Выхожу из машины, не сказав ни слова.

Когда я сажусь у окна позади какой-то бойкой блондинки, которая громко разговаривает по мобильнику, то вдруг понимаю, что это за ощущение у меня в животе. То же самое я чувствовала, когда занималась любовью с Натом незадолго до того, как он меня бросил ради той вульгарной гитаристки. Это смесь истинного чувства и страха. Страха потерять. Понимаю в эту секунду, что, позволив Дексу прийти, я чем-то рискую. Рискую не только дружбой. Я рискую потерять голову...

Девушка продолжает болтать, вставляя через каждое слово «невероятный» и «потрясный» (она тоже вынуждена вернуться в город раньше конца выходных). Говорит, что у нее началась «дикая мигрень», после того как они «здорово перепили» на какой-то «клевой вечеринке». Хочу сказать ей, что, если она слегка понизит громкость, мигрень у нее наверняка пройдет. Закрываю глаза, надеясь, что ее телефон наконец разрядится. Но знаю, что даже если эта ультразвуковая болтовня закончится, мне все равно не удастся заснуть — из-за собственных переживаний. Это и плохо, и приятно, все равно что выпить слишком много кофе. В равной мере возбуждает и пугает, словно поджидаешь волну, которая вот-вот накроет тебя с головой.

Что-то надвигается, и я бессильна это остановить.

Вечер вторника, без двадцати восемь. Я дома. В течение дня Декс не звонил — стало быть, встреча не отменяется. Чищу зубы, зажигаю ароматические свечи на кухне — там все еще пахнет деликатесами из тайского репертуара, которые я заказывала накануне, когда в одиночестве отмечала День памяти. Переодеваюсь: надеваю черное кружевное белье (пусть даже знаю, знаю, знаю, что ничего не произойдет), джинсы и футболку. Немного пудры и блеска для губ. Вид у меня спокойный и отчасти легкомысленный — полная противоположность тому, что в душе.

Ровно в восемь звонит консьерж Эдди, напарник Хосе.

— К вам пришли, — кричит он.

— Спасибо, Эдди. Впусти.

Через несколько секунд на пороге появляется Декс — в темном костюме в светло-серую полоску, в синей рубашке, при галстуке.

— Твой консьерж мне ухмыльнулся, — говорит он, входя в квартиру и оглядываясь, будто он здесь впервые.

— Вряд ли, — говорю я. — Тебе показалось.

— Не показалось. Я эту ухмылку уже видел.

— Так ведь это не Хосе. Другой консьерж. Сегодня дежурит Эдди. Просто ты чувствуешь себя виноватым.

— Я тебе уже говорил: у меня нет никаких угрызений совести по поводу того, что было. — Он смотрит мне в глаза.

Чувствую, как его взгляд меня затягивает. Я забываю о своем решении оставаться только хорошим другом. Нервно отвожу глаза и спрашиваю, не хочет ли он выпить. Декс говорит, что стакан минералки был бы в самый раз. Безо льда. Я наливаю нам по стакану и подсаживаюсь к нему на кушетку.

Он делает несколько больших глотков и ставит стакан на поднос. Я отпиваю еще. Чувствую, как он смотрит на меня, но не могу поднять глаз. Смотрю прямо перед собой — туда, где стоит кровать. Место действия. Нужна отдельная комната для спальни или по крайней мере ширма, чтобы отгородить мое ложе от всего помещения.

— Рейчел, — говорит он, — взгляни на меня.

Смотрю и снова утыкаюсь взглядом в стол.

Он берет меня за подбородок и поворачивает лицом к себе.

Чувствую, что краснею, но не могу отвернуться.

— Что? — Я издаю нервный смех. Выражение лица у него не меняется.

— Рейчел.

— Что?

— У нас проблемы.

— Неужели?

— Большие проблемы.

Он наклоняется ко мне, откинув левую руку на спинку кушетки. Целует меня — сначала слегка, потом все более настойчиво. Ощущаю запах корицы. Вспоминаю о пастилках, которые он таскал с собой все выходные. И целую его в ответ.

Если я считала, что Нат и Маркус неплохо целуются, то это лишь потому, что мне было не с кем сравнивать. Они всего-навсего умели целоваться. От поцелуя Декса вся комната плывет у меня перед глазами. И на этот раз вовсе не от алкоголя. Этот поцелуй — вроде тех, о которых я сотню раз читала и которые видела в кино. И не была уверена, возможны ли они на самом деле. Такого я никогда не ощущала прежде. Фейерверки и все такое. Совсем как у Бобби Брэди и его подружки.

Целуемся долго-долго. Не останавливаясь. Не меняя положения, несмотря даже на то, что сидим слишком далеко для хорошего поцелуя. Я не могу говорить и не хочу двигаться. Не хочу, чтобы это заканчивалось, не хочу, чтобы наступила та тревожная минута, когда мы зададимся вопросом: а что мы, собственно, делаем? Не хочу говорить о Дарси, даже слышать ее имя. Она здесь ни при чем. Ни при чем. Этот поцелуй ничего не значит. Нет ни времени, ни обстоятельств, ни свадьбы в сентябре. Вот что я пытаюсь себе внушить. Наконец Декс отрывается от моих губ. Но лишь для того, чтобы подвинуться ближе, обнять меня и шепнуть:

— Я все время о тебе думаю.

Я тоже.

Но я все еще себя контролирую. Просто эмоции — это одно, а что ты под их влиянием вытворяешь — другое. Отодвигаюсь, но не слишком далеко, и качаю головой.

— Что? — мягко спрашивает он, все еще обнимая меня.

— Мы не должны были этого делать, — говорю я. Робкий протест, но все же это лучше, чем ничего.

Дарси может быть надоедливой, ревнивой и запальчивой, но она — моя подруга. А я верный друг. И порядочный человек. И мне нужно остановиться. Возненавижу себя, если не остановлюсь.

Не двигаюсь. Жду, что меня будут разубеждать, надеюсь, что Декс об этом заговорит. Конечно, он возражает:

— Должны были.

Говорит уверенно. Не сомневаясь, не волнуясь. Держит мое лицо в ладонях и пристально смотрит в глаза.

— Даже обязаны.

В его словах никакой лжи, он искренен. Он мой друг — друг, которого я знала и о котором думала еще до того, как с ним познакомилась Дарси. Почему же я раньше не понимала своих чувств? Почему интересы Дарси заслонили от меня мои собственные? Декс придвигается и снова целует меня. Нежно, но настойчиво.

Так нельзя, протестую я в душе, понимая, что уже поздно. Что я сдалась. Мы пересекли еще один рубеж. Все, что было до этого момента, даже постель, — не в счет. Тогда мы были пьяны и за себя не отвечали. На самом деле до нашего нынешнего поцелуя ничего серьезного не было. Ничего, что не могло бы кануть в Лету, стать сном, может быть, даже забыться навсегда.

Все изменилось именно сейчас. К лучшему — или к худшему.

Глава 8

Я обо всем передумала. Ночь — вре-мя тревог и сомнений. Но утром, стоя под струей горячей воды, я все вижу отчетливо. Намылив голову и вдыхая грейпфрутовый запах шампуня, прихожу к одной-единственной истине: то, что делаем мы с Дексом, — ошибка.

Мы долго целовались вчера вечером; еще дольше он держал меня в объятиях, мы перекинулись всего несколькими словами. Сердце у меня начинало биться, когда я говорила себе, что мы одерживаем своего рода победу, не торопясь в постель. Но утром становится ясно, что мы все равно ошиблись. С самого начала. Я должна остановиться. И остановлюсь. Начну прямо сейчас.

Когда я была маленькой, то перед тем как что-нибудь начать, считала про себя до трех. Вынь палец изо рта. Раз. Два. Три. Старт. Поле свободно. Именно с этого началось избавление от манеры грызть ногти. Я использовала эту тактику против многих нехороших привычек. Теперь, досчитав до трех, избавлюсь от привычки к Дексу. Снова стану его хорошим другом. Все сотру и расставлю по местам.

Медленно считаю, а затем использую технику визуализации, которую Брэндон, по его словам, применял в течение всего бейсбольного сезона. Он представлял удар

Питы по мячу, его звук, пыль, которая поднимается, пока он бежит к черте, — рисовал себе только удачные удары, и эта тактика ни разу его не подвела.

Я делаю то же самое. Думаю о нашей дружбе с Дарси, а не о своих чувствах к Дексу. В голове прокручиваю фильм, который состоит из сцен обо мне и моей подруге. Вижу, как мы, школьницы, сидим на ее кровати, когда остаемся у нее ночевать. Обсуждаем планы на будущее — сколько у нас будет детей и как их будут звать. Вижу десятилетнюю Дарси, которая лежит, опираясь на локти, с пальцем во рту, и объясняет, что если у тебя две девочки, то третий ребенок, для разнообразия, обязательно должен быть мальчиком. Как будто такие вещи можно контролировать.

Вспоминаю нас, обменивающихся записками на занятиях. Ее клочки бумаги, замысловато свернутые наподобие оригами, куда интереснее, чем записки Аннелизы, которая просто констатирует, как скучно ей в классе. Реплики Дарси полны любопытных наблюдений над одноклассниками и язвительных замечаний по поводу учителей. Она придумала небольшую игру для меня: пишет фразы на левой стороне листа, имена на правой, а мне нужно сопоставить цитату и автора. Я смеюсь до упаду, встречая излюбленную фразу мистера Рона «Да ты с огоньком, дружище», потому что он произносит ее каждый раз, когда встречный водитель забывает выключить дальний свет. Забавная фраза. Иногда язвительная, иногда очень искренняя. И от этого она еще смешнее.

Смываю пену с волос и вспоминаю еще кое-что — то, что раньше как-то не выплывало. Вроде того как находишь свою же фотографию, которую не помнишь когда сделали. Мы с Дарси — новенькие, только что перешли в старшую школу и стоим после уроков возле своих шкафчиков. Бекки Цюрих, одна из самых популярных старшеклассниц (агрессивной разновидности), проходит мимо нас со своим новым парнем, Полом Кинсером. У нее крошечный подбородок и слишком тонкие губы, она далеко не красавица, хотя каким-то образом внушает окружающим, и мне в том числе, совершенно обратное. И вот когда Пол и Бекки прошли мимо, я посмотрела на них, потому что они были самыми «звездными» среди старшеклассников, и поразилась — или по крайней мере удивилась. Мне очень хотелось подслушать у них нечто такое, что поможет проникнуть в самую суть дела и понять, что значит быть восемнадцатилетней (такой взрослой!) и крутой. Может быть, я бросила лишь отдельный взгляд в их сторону — а может быть, и смотрела вслед довольно долго.

Во всяком случае, Бекки яростно взглянула на меня — глаза у нее округлились, точно у мультяшки. Она скривила губы, фыркнула, как гиена, и сказала:

— На что ты пялишься?

— Ловит мух, — добавил Пол. Уверена, что общение с Бекки изменило его в худшую сторону — а может быть, он сам вообразил, что такая манера сделает их ближе.

Разумеется, рот у меня был разинут; я его захлопнула и почувствовала себя униженной. Бекки засмеялась, гордая тем, как она пристыдила новенькую. Потом достала розовую губную помаду, накрасила свой вульгарный маленький ротик и напоследок обернулась ко мне — для сравнения,

Дарси возилась с книгами в шкафчике, но, несомненно, поняла, в чем тут дело. Она обернулась и взглянула на эту парочку с отвращением — взгляд, который у нее получался мастерски. Потом передразнила визгливый смех Бекки, неестественно откинув назад шею и поджав губы, так что они превратились в ниточки. Она была ужасна — и выглядела точь-в-точь как Бекки в нашем возрасте.

Я подавила улыбку; Бекки, казалось, совсем ошалела. Потом она пришла в себя, шагнула к Дарси и выдавила: — Ах ты сука!

Дарси была невозмутима, как камень; она взглянула на старшеклассника и сказала:

— Лучше быть просто сукой, чем уродливой сукой. Как считаешь, Пол?

Теперь уже Бекки замерла с вытаращенными глазами и открытым ртом, глядя на своего новоприобретенного врага. И прежде чем она что-нибудь придумала в ответ, Дарси бросила ей еще одно оскорбление:

— Кстати, Бекки, что это за помада? Такая старомодная.

Все, что тогда происходило, я помню очень отчетливо.

Наш шкафчик, украшенный фотографиями Патрика Суэйзи из «Грязных танцев». Отчетливый жирный запах из столовой. Голос Дарси, сильный и уверенный. Конечно, Пол ей не ответил, потому что всем нам было ясно: моя подруга права — из них двоих она красивее. А в старших классах это всегда оставляет за тобой последнее слово, даже если ты новенькая. Бекки и Пол ретировались, а Дарси как ни в чем не бывало заговорила со мной, словно эти двое — полнейшие ничтожества. Так, в общем, оно и было. Просто на то, чтобы это распознать, в четырнадцать лет уходит больше времени.

Выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и вытираю волосы. Позвоню Дексу, как только доберусь до работы. Скажу ему, что пора остановиться. И на этот раз никакого подтекста. Он женится на Дарси, а я — подружка невесты. Мы оба ее любим. Да, у нее есть недостатки. Она избалованная, себялюбивая, властная, но в то же время может быть и верной, и доброй, и невероятно забавной. Она для меня все равно что сестра. „

По пути на работу репетирую свой разговор с Дексом и однажды — в вагоне метро — даже начинаю говорить вслух. Когда я наконец приезжаю, эта речь уже так запечатлена в моей памяти, что звучит как по писаному. Добавляю выразительные паузы в разделы «Образ мыслей» и «Планы на будущее». Я готова.

Когда собираюсь звонить, то замечаю, что от Декса пришло письмо по электронной почте. Открываю в полной уверенности, что он пришел к тому же выводу, что и я.

Письмо озаглавлено «Ты».

Ты потрясающий человек, и я даже не знаю, что является источником тех чувств, которыми ты меня наделяешь. Знаю лишь то, что я целиком и полностью твой и мне нужно время, чтобы остыть, потому что я способен проводить с тобой круглые сутки и не думать ни о чем, кроме тебя. Мне нравится буквально все, что связано с тобой, даже то, как твое лицо отражает все мысли, особенно когда мы вместе — когда волосы у тебя откинуты назад, глаза закрыты, а губы чуть приоткрыты. Вот что я хотел тебе сказать. Письмо удали.

У меня перехватывает дыхание. Никто и никогда такого мне не писал. Перечитываю, вдумываясь в каждое слово. «Мне тоже нравится буквально все, что связано с тобой», — думаю я.

И моя решимость снова пропадает. Как можно что- либо закончить, если прежде я никогда такого не испытывала? Отказаться от того, что ждала всю жизнь? Никто, кроме Декса, не заставлял меня чувствовать такое — а что, если я больше никогда этого не почувствую? Что, если так и будет?

Звонит телефон. Беру трубку, думая, что это Декс, и надеясь, что это не Дарси. Сейчас я не в силах с ней говорить. Не могу даже думать о ней. В мыслях — только то, что я сейчас прочитала.

— Привет, детка.

Итон. Звонит из Англии, где он живет последние два года. Я так рада его слышать. Когда он говорит, то улыбается — иногда кажется, что вот-вот рассмеется. Он остался почти таким же, что и в пятом классе. Все такой же ласковый, и щеки у него по-прежнему розовеют на морозе. Но в голосе что-то новое. Это пришло в старших классах, в период взросления, спустя много времени после того, как моя детская влюбленность в него превратилась в нашу дружбу.

— Привет, Итон.

— Никаких официальных интердиктов на то, чтобы поздравить тебя с днем рождения? — спрашивает он. С тех пор как я поступила на юридический факультет, он обожает ввертывать в разговор всякие термины, часто с усмешкой.

Смеюсь.

— Не беспокойся. Мне всего лишь тридцать.

— Ты меня не убьешь за забывчивость? Нужно было позвонить мне и напомнить. Я чувствую себя полнейшим кретином, особенно если учесть, что предыдущие восемнадцать лет поздравлял тебя вовремя. Вот дурень. Совсем спятил. Легкомысленный, как мальчишка...

— Мое двадцатисемилетие ты тоже пропустил, — перебиваю я.

— Неужели?

— Ну да.

— Едва ли.

— Вы были с...

— Прекрати. Не произноси этого имени. Ты права. Я пропустил твое двадцатисемилетие. Это смягчающее обстоятельство. Совсем забыл о времени. Так как дела? — Он присвистывает. — Не верится, что тебе уже тридцать. А по-моему, все еще четырнадцать. Чувствуешь себя старше? Мудрее? Циничнее? Как прошла памятная ночь? — Он сыплет вопросами в своей бурной манере и даже не ждет ответов.

— Все как прежде. Я та же, что и раньше, — говорю я. — Ничего не изменилось.

— В самом деле? — спрашивает Итон. Он всегда уточняет. Как будто знает, что мне есть что скрывать.

Молчу и думаю. Сказать? Не сказать? Что он обо мне подумает? Что ответит? Мы с Итоном близко дружим еще со школы, хотя и нечасто общаемся. Во всей этой потрясающей истории он мог бы быть хорошим наперсником. Итон знаком со всеми действующими лицами. И еще важнее, знает, что такое нечестность.

Для него все начиналось хорошо. Все считали, что он пойдет в гору; он прошел тестирование, успешно окончил школу, встречался с Эми Чой, которая произносила прощальную речь на нашем выпуске, слишком тихой и робкой для того, чтобы чего-нибудь добиться. Потом Итон уехал в Стэнфорд, после получения диплома начал работать в инвестиционной фирме, несмотря на то, что всегда любил историю искусства и не интересовался финансами. Он неизменно презирал все, что касалось банковского дела. Говорил, что ночное бдение над бумагами — это противоестественно, и что он предпочитает за те же деньги хорошенько выспаться. Потому он променял деловой костюм на шерстяной свитер и провел следующие несколько лет, мотаясь по всему Западному побережью. Фотографировал озера и деревья, всюду заводил друзей, посещал литературные семинары и мастер-классы по живописи и фотографии, время от времени подрабатывал барменом и проводил лето на Аляске, в рыбачьем патруле.

Там Итон встретил Бренди — я отзывалась о ней с долей иронии, пока не поняла, что он действительно ее любит и что это — не простое увлечение. Спустя несколько месяцев после начала их романа Бренди забеременела (противозачаточные таблетки не действуют на одну женщину из ста, и, по ее словам, этой несчастливой женщиной оказалась она). Бренди сказала, что аборт делать не будет, и потому Итон совершил то, что считал единственно правильным: поехал с ней в Сиэтл и там обвенчался. Они разослали безыскусные объявления о свадьбе в виде черно-белых фото с изображением двух стопщиков на обочине. Дарси здорово повеселилась по поводу ее коротеньких облегающих джинсовых шортиков.

— Кто, черт возьми, ловит машину в таком виде? — сказала она.

Впрочем, Итон казался вполне счастливым.

Летом Бренди родила мальчика... милого, крепкого мальчишку-эскимоса с черными, как уголь, глазами. У самой Бренди глаза были голубыми, у Итона тоже; она попросила у него прощения, Итон быстро развелся, и Бренди уехала обратно на Аляску — возможно, разыскивать прежнего возлюбленного.

Думаю, Бренди порядком отравила Итону жизнь и подпортила удовольствие от полудикого существования на лоне природы. А может быть, он просто захотел перемен и уехал в Лондон, где сотрудничал в разных журналах и писал книгу по средневековой архитектуре, которой заинтересовался сразу же, стоило ему ступить на английскую землю. Таково положение дел на данный момент. Он все рассчитывает заранее, всегда готов сделать шаг назад и начать сначала, не склоняется перед трудностями и не надеется понапрасну. Я хотела бы быть похожей на него.

— Так как прошел день рождения? — спрашивает Итон.

Закрываю поплотнее дверь и выпаливаю:

— Дарси устроила для меня вечеринку-сюрприз. Я напилась и... у меня кое-что было с Дексом.

Думаю, так всегда случается, если нет привычки хранить секреты. Не умею молчать. Удивительно, что я до сих пор-то выдержала! Слышу, как в трубке что-то потрескивает, пока мое признание пересекает Атлантический океан. Я в панике; мне очень хочется вернуть свои слова обратно.

— Какого хрена... Нет, ты меня разыгрываешь?

Мое молчание говорит ему, что я серьезно.

— Ох, ччччерт... — Голос у него все еще веселый.

— Что? Что ты имеешь в виду? — Мне действительно нужно понять, осуждает он меня или нет. Хочу знать, что Итон обо мне думает.

— Погоди. Что это значит— «кое-что было»? Ты ведь не переспала с ним?

— Хм. В общем, именно так.

Мне становится легче, когда я слышу его смех, даже несмотря на то что это вовсе не смешно, дело серьезное.

— Ох, дьявол. Как забавно. Вспоминаю ямочку у него на левой щеке.

— Что именно так тебя развеселило?

— Мисс Воплощенная Добродетель трахнулась с женихом своей подруги. Самая настоящая комедия.

Да уж, единственный прикол в жизни, который мне здорово удался.

— Итон!

Он перестает смеяться и спрашивает, не забеременела ли я.

— Нет. Мы предохранялись.

— Так сказать...

— Ну да, — говорю я.

— Значит, ничего серьезного? Просто ошибка. Ну да, хреново. Но люди часто делают глупости, особенно по пьяни. Вспомни меня и Бренди.

— Я об этом как раз подумала. Но все же...

Итон насвистывает и говорит, что Дарси сойдет с ума, если узнает.

В этот момент звонит другой телефон.

— Возьмешь? — спрашивает Итон.

— Нет. Пусть оставит сообщение на автоответчике.

— Точно? Это может быть твой новый дружок.

— Как думаешь, от тебя сейчас много пользы?! — спрашиваю я, хоть и уверена, что он не шутит и на этот раз серьезен. Это не в духе Итона, но никогда не знаешь, когда человек вдруг начнет морализировать. А здесь вокруг одни сплошные вопросы из области морали, особенно если учесть, что с Дарси он тоже дружен. Не так близко, как со

мной, но все же они общаются.

— Прости. Прости. — Он посмеивается. — Хорошо. Позволь еще один важный вопрос.

— Какой?

— Тебе понравилось?

— Итон! Не знаю... Мы были пьяны.

— Значит, не очень?

— Брось, — говорю я, как будто вовсе и не думаю о подробностях. И в то же время некоторые детали случившегося проносятся перед моими глазами — вот я касаюсь спины Декса... Яркое, потрясающее видение. Едва ли из разряда «не очень».

— Ты с ним уже говорила?

Рассказываю ему о поездке в Хэмптонс и о свидании с Маркусом.

— Неплохо. Пойти на свидание с его приятелем. В таком случае, если ты выйдешь за Маркуса, вы, ребята, сможете по-прежнему радоваться жизни.

Пропускаю мимо ушей и продолжаю — говорю о том, что было на остановке, о своем последнем вечере, о сообщении по почте.

— Ого. Черт. И... ты тоже к нему неравнодушна?

— Не знаю, — говорю я, хотя не сомневаюсь, что ответ утвердительный.

— И свадьба на носу?

— Да. Насколько я знаю.

— Насколько ты знаешь?

— Да. Свадьба состоится.

Тишина. Он больше не смеется, так что чувство вины захлестывает меня с новой силой.

— И что ты думаешь?

— Не знаю, насколько далеко ты позволишь этому зайти, — говорит он. — Что ты хочешь получить в итоге? Это просто интрижка, или ты желаешь, чтобы он отменил свадьбу?

Вздрагиваю при слове «интрижка». Точно уж не она, но в то же самое время мне не хотелось бы, чтобы Декс отменил свадьбу. Представить себе не могу, чтобы он пошел на разрыв с Дарси. Я говорю Итону, что не знаю. Не уверена ни в чем.

— Хм... А сам он упоминал о свадьбе?

— Нет. В общем, нет.

— Хм...

— Что значат эти «хм»?

— Они значат, что, по-моему, ему следует отменить всю эту хреновину.

— Из-за меня? — Сердце уходит в пятки, когда я представляю, что на меня ляжет вся ответственность за несостоявшуюся свадьбу Дарси. — Может быть, он просто струсил?

Слышу, как в голосе у меня звучит нотка надежды при упоминании о трусости. Почему мне хочется, чтобы все было так просто? И почему страшно оказаться рядом с Дексом, если уж меня так тронуло его послание, — отчего я все еще хочу, чтобы он женился на Дарси?

— Рейч...

— Итон, я знаю, что ты хочешь мне сказать.

Не уверена, что он собирается сказать именно это, но, судя по его тону, он имеет в виду, что дела могут закончиться плачевно, если я не остановлюсь — если не смогу удержаться. Что будет катастрофа. Что кто-нибудь — например, я — может пострадать. Не хочу это слушать.

— Просто будь осторожна. И... не напивайся. Вот черт!

Слышу, как он снова смеется.

— Ну что?!

— Как подумаю о Дарси... Это было что-то вроде возмездия.

— За что?

— Ну, брось. Только не говори, будто тебе никогда не хотелось ее обставить. В этом есть какая-то высшая справедливость. Все эти годы Дарси тебя просто тиранила.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, сильно удивленная таким определением нашей дружбы. Конечно, частенько она меня злила и не всегда проявляла чудеса бескорыстия, но я никогда не сказала бы, что она меня тиранила. — Ничего подобного.

— А вот и да.

— Нет. Никогда, — твердо говорю я. Непонятно, кого защищаю — себя или Дарси. Да, дело ведь и тебя касалось, Итон. Но ты об этом не знаешь.

— Ой, ради Бога. Вспомни выпускное тестирование и Нотр-Дам.

Мысленно возвращаюсь к тому дню, когда все мы узнали свои результаты — получили их в запечатанных конвертах. Конечно, мы помалкивали о собственных достижениях, но умирали от желания узнать, что у остальных. Наконец за обедом Дарси сказала:

— Ладно, в чем дело? Давайте признаемся, кто сколько получил. Рейчел?

— Почему я первая? — спросила я. Меня мои оценки устраивали, но не хотелось быть первой.

— Не будь ребенком. Ну же, скажи.

— Тысяча триста баллов.

— Здорово, — сказала она, — поздравляю.

Следующим был Итон. Тысяча четыреста десять. Неудивительно. Сколько было у Аннелизы, я уже не помню — меньше 1100.

— Ну? — Я взглянула на Дарси.

— Тысяча триста пять баллов.

Я была совершенно уверена, что это неправда. Результат тестирования не мог оканчиваться цифрой 5. Итон тоже это знал, потому что толкнул меня под столом и, чтобы спрятать улыбку, вгрызся в сандвич.

Мне было наплевать на ложь саму по себе. Дарси всегда любила приврать. Но то, что, по ее словам, она обошла меня на пять баллов — это было уж слишком. Впрочем, мы не стали ее уличать. Зачем?

Но потом она сказала:

— Может быть, мы обе поступим в Нотр-Дам.

Это снова был тот же удар, что и в пятом классе.

Как и у большинства детей, выросших на Среднем Западе, моей мечтой было поступить в Университет Нотр-Дам. Мы не католики, но с тех самых пор, когда в восемь лет родители взяли меня на футбольный матч с участием команды Нотр-Дам, я хотела туда попасть. Это был именно такой университет, каким я его себе представляла, — мощные каменные здания, аккуратные лужайки, множество традиций. Я хотела быть частью Нотр-Дам, а Дарси никогда не проявляла к нему ни малейшего интереса, и теперь меня обидело то, что она посягает на мою территорию. Но в конце концов, не так уж страшно, что она воспользовалась моей мечтой. Мои способности были выше, результаты тестирования скорее всего лучше, и, кроме того, в Нотр-Дам из нашей школы обычно уходил не один выпускник.

Той весной, как нам показалось, письма шли донельзя медленно. Мы ежедневно в страхе проверяли почтовые ящики. Президент нашего класса, Майк О'Салливан, в семье которого было три поколения с высшим образованием, поступил в университет первым. Я предполагала, что буду следующей, но Дарси получила письмо раньше. Мы были у нее, когда пришла почта, но она не стала при мне открывать конверт. Я ушла домой, надеясь, что ее ожидает разочарование.

Она позвонила через час, в восторге.

— Поверить не могу! Я прошла! Представляешь?

Если честно — нет. Не могла. Я кое-как ее поздравила, но сама была в шоке. Ее новости означали одно из двух: что она заняла мое место или же что мы вместе отправимся в университет и Дарси еще четыре года будет оттеснять меня на задний план. Хоть я и знала, что наверняка потеряла бы подругу, уехав из Индианы, но мне нужно было самоутвердиться — без нее. А если она поступила в Нотр-Дам, все мои планы шли насмарку.

И все же я хотела попасть в университет больше, чем когда-либо. На кону стояла моя гордость. Я ждала, молилась, даже думала звонить в приемную комиссию. После целой недели мучений пришло письмо. Точь-в-точь как у Дарси. Я вбежала в дом; стук

сердца отдавался у меня в ушах, когда я вскрыла конверт и развернула листок, где была начертана моя судьба. «Очень высокий уровень... но...»

Я была опустошена и ни с кем не разговаривала в школе, особенно с Дарси. За завтраком, когда я боролась с подступающими слезами, она сказала, что в любом случае собирается остаться в Индиане. Что она не хочет учиться в университете, который дал мне от ворот поворот. Ее участие расстроило меня еще больше. И тут заговорила Аннелиза:

— Ты заняла место Рейчел, а теперь даже не хочешь туда ехать?

— Ну, это была моя первая мысль... Потом я передумала. Откуда же я знала, что так получится? — сказала она. — Была уверена, что она пройдет. На тестировании я обошла ее всего на несколько баллов.

Итон не выдержал.

— Ты не могла получить тысячу триста пять, Дарси. Результаты за выпускной тест всегда оканчиваются десятками.

— Кто сказал, что я получила тысячу триста пять?

— Ты сама, — одновременно ответили мы с Итоном.

— Ничего подобного. Я получила тысячу триста десять.

— Господи Боже! — воскликнула я, ища поддержки у Аннелизы, но та уже сдалась и пробормотала, будто не помнит, что в точности говорила Дарси.

Все оставшееся время мы спорили, что именно она сказала и почему подала документы в Нотр-Дам, если не хотела туда ехать. Закончилось тем, что мы обе расплакались, и Дарси ушла домой, пожаловавшись школьной медсестре, что у нее колики. Я оправилась от поражения, когда поступила в Университет Дьюка и сказала себе, что вполне довольна результатом. Дьюк был похож на Нотр-Дам — каменные здания, ухоженная территория, престиж. Здесь было так же хорошо, как и в Нотр-Дам, и, может быть, он как нельзя лучше подходил для того, чтобы набираться жизненного опыта за пределами Индианы.

Но и сейчас я удивляюсь, почему в Нотр-Дам отдали предпочтение Дарси, а не мне. Может быть, мужчинам — членам комиссии понравилось ее фото. Может быть, Дарси просто повезло.

В любом случае хорошо, что Итон напомнил мне об Университете Нотр-Дам. Поединок с Бекки Цюрих отходит в моей памяти на второй план. Да, Дарси могла быть хорошей подругой — такой она обычно и была, — но в некоторых ключевых моментах, будь то первая любовь или мечты об университете, она, как правило, оттирала меня. А это уже кое-что.

— Ладно, — говорю я Итону. — Но по-моему, ты немного преувеличиваешь. Я бы не сказала, что она меня тиранит.

— Бог с ним. Ты поняла, что я имею в виду. У вас скрытое соревнование.

— Может быть, — отвечаю я, думая о том, что не очень- то похож на соревнование такой порядок вещей, когда один из участников все время терпит поражение.

— В любом случае держи меня в курсе. Это серьезное дело.

Я обещаю.

— Да, и еще, — говорит он. — Когда соберешься ко мне в гости?

— Скоро.

— Ты всегда так говоришь.

— Знаю. Но сам понимаешь, что творится. На работе ка-кое-то безумие... Я скоро приеду. В этом году обязательно.

— Тогда ладно, — говорит Итон. — Мне тебя здорово не хватает.

— Мне тебя тоже.

— И кроме того, — говорит он, — тебе просто нужно отдохнуть от всех этих дел.

Когда я вешаю трубку, то с удовлетворением замечаю, что Итон не посоветовал мне «остановиться». Он только велел быть осторожной. Так и поступлю. Буду очень осторожной, когда увижу Декстера в следующий раз.

Глава 9

Я не вижусь с Дарси три дня, и это нелегко. Никогда прежде мы не проводили столько времени врозь. Когда она наконец мне звонит, сваливаю все на работу, говорю, что была невероятно занята (так оно и есть, несмотря на то что я находила время думать о Дексе, звонить ему и писать). Она спрашивает, не пообедаю ли я с ней в воскресенье. Соглашаюсь, пола

гая, что легко смогу перенести встречу лицом к лицу. Мы договариваемся увидеться в закусочной неподалеку от моего дома.

В воскресенье утром первой приезжаю на место и с облегчением замечаю, что закусочная-полна детей. Их веселый гомон отвлечет внимание, и я буду меньше нервничать. Но я все еще полна беспокойства по поводу того, что мне предстоит провести время рядом с Дарси. Я способна совладать с чувством вины, отгоняя прочь все мысли о ней и представляя себе, что Декс свободен и мы опять встречаемся после занятий. Как будто меня еще не осенила идея познакомить его с Дарси. Но сегодня эта тактика не сработает. Боюсь, что близкое общение с ней заставит меня порвать с Дексом, хотя мне чертовски не хочется этого делать.

Минутой позже появляется Дарси с большой черной сумкой, которой она обычно пользуется, когда нужно много тащить, особенно во время поездок по свадебным салонам. Вижу знакомый оранжевый органайзер, который торчит из сумки; он наполнен вырезками

из журналов для новобрачных. Сердце у меня уходит в пятки. Я готова к встрече с Дарси, но не к разговору о свадьбе.

Она целует меня в знак приветствия (я улыбаюсь и пытаюсь выглядеть непринужденно) и принимается рассказывать о том, как Клэр вчера пошла на свидание с неким хирургом по фамилии Скип. Кажется, прошло не очень удачно, потому что Скип оказался недостаточно на высоте, забыл предложить ей десерт, и она заподозрила его в том, что он просто скряга. Мне кажется, что Скип, в свою очередь, заподозрил, что она — невозможный сноб. Может быть, ему просто захотелось домой, подальше от нее. Я не высказываю этого предположения, поскольку Дарси не любит, когда без ее соизволения критикуют Клэр.

— Она слишком разборчива, — говорит Дарси, когда мы проходим на свое место. — Непонятно, чего хочет.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть разборчивой, — говорю я. — Просто у нее в голове какой-то сумбур.

— Что ты хочешь сказать?

— Она несколько ограниченна.

Во взгляде Дарси недоумение.

— Я имею в виду, для нее слишком важны деньги, внешность и связи. Пусть немного понизит планку — и обязательно кого-нибудь подцепит.

— Не думаю, что она именно в этом смысле разборчива, — отвечает Дарси. — Она встречалась с Маркусом, а у него уж точно никаких связей. Он родом из какого-то дурацкого городишки в Вайоминге. И шевелюра у него вылезает.

— Он из Монтаны, — говорю я, удивляясь, насколько же Дарси поверхностна. Подозреваю, что она стала такой со времени переезда на Манхэттен — или всегда была? Но когда ты давно с кем-нибудь знаком, то иногда не замечаешь, каков человек на самом деле. Кажется, до сих пор мне удавалось закрывать глаза на эту — существенную — черту ее характера. А может быть, мне просто не хотелось видеть свою лучшую подругу в таком свете. Но после разговора с Итоном ее ограниченность и бесцеремонность выпирают так, что их невозможно не заметить.

— Монтана, Вайоминг — какая разница? — говорит она, отмахнувшись с таким видом, как будто сама не приехала из провинции. Меня очень злит, что Дарси всегда забывает о наших собственных корнях, а когда разговор случайно заходит об Индиане, называет ее глухой и дурацкой.

— И мне нравятся его волосы, — добавляю я.

Она улыбается:

— Так-так. Ты его защищаешь. Интересно!

Не обращаю внимания на тон.

— Ты общалась с ним после Хэмптонса?

— Пару раз. В основном по электронной почте.

— Звонил?

— Несколько раз.

— Виделись?

— Еще нет.

— Черт возьми, Рейч. Не теряй времени. — Она сплевывает жвачку в салфетку. — Я хочу сказать, не упусти хоть этого. Лучшего все равно не будет.

Изучаю меню и чувствую, как во мне нарастают ярость и возмущение. Какая бестактность! Не то чтобы мне было плохо с Маркусом, но почему это я не смогу найти никого получше? Что это значит, черт подери? Все время, пока мы дружим, считалось само собой разумеющимся, что Дарси — самая красивая, везучая и очаровательная из нас двоих. Но то, что ты по этому поводу думаешь, — это одно. А бухнуть такое вслух — «лучшего у тебя все равно не будет» — совсем другое. Потрясающая наглость. Подыскиваю достойную отповедь, но потом решаю промолчать. Она даже не понимает, какую гадость сказала; виной тому ее изначальное легкомыслие. А кроме того, я, по здравом размышлении, не имею никакого права на нее сердиться.

Откладываю меню и смотрю на Дарси, опасаясь, что она все поймет по моему лицу. Она ничего не понимает. Мама говорит, что у меня всегда все видно по глазам. Но Дарси никогда не видит ни черта, если только не собирается что-нибудь у меня одолжить.

Подходит официант и выслушивает наши заказы — не записывая, это меня всегда впечатляло. Дарси просит тостов и капуччино, а я заказываю омлет по-гречески с сыром чеддер и жареную картошку. Пусть себе Дарси следит за фигурой.

Она вытаскивает свой оранжевый органайзер и начинает ставить галочки.

— Ага. Дел осталось больше, чем я предполагала. Мама вчера звонила и спрашивала, сделано ли то, сделано ли это, так что я даже начала волноваться.

Говорю ей, что у нас уйма времени. Хотелось бы, чтобы его было еще больше.

— Всего три месяца, Рейч. Осень наступит, прежде чем мы опомнимся.

Мне становится не по себе при мысли о том, сколько раз за эти три месяца я увижу Декса. К чему-то мы придем? И чем скорее, тем лучше. Хорошо бы немедленно.

Наблюдаю за Дарси, пока она в ожидании заказа продолжает листать свой органайзер, делая какие-то пометки на полях. Потом исследую омлет. С сыром чеддер. Все правильно. Начинаю есть, а Дарси треплется по поводу свадебной диадемы. Я киваю и слушаю вполуха, все еще под впечатлением ее бестактности.

— Ты слышишь? — спрашивает она.

— Что я сейчас сказала?

— Ты сказала, что не знаешь, где купить диадему.

Она откусывает тост, но, видимо, все еще полна сомнений.

— Н-ну ладно... А я сомневалась, что ты меня слушаешь.

— Я ведь сказала, — говорю я, посыпая картошку солью.

— А ты знаешь, где ее купить?

— Мы же видели в универмаге «Вонг» — знаешь, стеклянный прилавок на первом этаже. И я уверена, что у Бергдорфа они тоже есть.

Вспоминаю первые дни после помолвки Дарси, когда я с головой ушла в эти дела. Хотя я и завидовала тому, что у нее все так замечательно сложилось, но была искренне рада и старательно исполняла обязанности подружки невесты. Помню длительные поиски платья. Должно быть, мы пересмотрели все, что было в Нью-Йорке. Даже съездили в Бруклин. Перетрясли все специализированные магазины и маленькие бутики. Навестили крупнейших дизайнеров с Мэдисон-авеню: Веру Вонг, Каролину Эррера, Ями Катсура.

Но Дарси никогда не испытывала того чувства, какое, по идее, должна бы — чувства, что ты переполнена эмоциями и сейчас начнешь плакать прямо в примерочной. Я наконец поняла, в чем дело. То же самое было, когда Дарси примеряла купальники. Она сногсшибательно выглядела в любом костюме. Узенькие брючки подчеркивали ее стройные бедра и рост. Бальные платья на кринолине — крошечную талию. Чем больше она мерила, тем сильнее мы поражались. В конце длинного, утомительного дня, когда мы добрались до нашей последней цели, магазина в Сохо, я решила, что на сегодня хватит. Свеженькая девушка-продавщица, еще не заезженная ни жизнью, ни любовными приключениями, спросила Дарси, что бы ей хотелось приобрести для этого особенного дня. Та беспомощно пожала плечами и взглянула на меня.

— Это будет большая городская свадьба, — начала я.

— Я просто обожаю свадьбы на Манхэтгене.

— Вот-вот. В начале сентября. Надеемся, что погода будет теплая. Мне кажется, Дарси предпочла бы платье без излишней вычурности.

— Но не слишком скучное, — сказала Дарси.

— Конечно. Не слишком чопорное.

Господи, удержи меня.

Девушка потерла лоб, исчезла и принесла четыре почти одинаковых платья с юбкой-колоколом. Именно тогда я решила, что одно из этих платьев будет тем самым, единственным и неповторимым. Когда Дарси принялась за второе, шелковое, снежно-белое, с каплевидным мысом и бисерной вышивкой на лифе, у меня перехватило дыхание.

— Ох, Дарси! Оно потрясающе смотрится, — сказала я. (Так оно и было, конечно.) — Вот то, что нужно.

— Ты уверена? — дрогнувшим голосом спросила она. — Точно уверена?

— Совершенно, — сказала я. — Нужно взять вот это.

Минутой позже, сделав заказ, мы болтали о примерках. Мы с Дарси были подругами уже давным-давно, но, мне кажется, это был первый раз, когда я ощутила свое влияние. Ведь это я выбрала для нее свадебное платье, самое важное из всего, что она когда-либо носила.

— Так ты не возражаешь походить со мной за покупками? — спрашивает она сейчас. — Единственное, что мне по-настоящему нужно, так это туфли. На следующей при-мерке я должна быть в обуви. Думаю, что нам стоит заглянуть сначала к Вейтсману, а оттуда смотаться к Барни. Поедем?

Я обмакиваю кусок омлета в кетчуп.

— Конечно... Но сегодня мне нужно поработать.

Ложь.

— Тебе всегда нужно поработать! Не знаю, кто хуже — ты или Декс, — говорит она. — Он все последнее время возился с каким-то проектом. Почти не бывал дома.

Опускаю глаза и копаюсь в своей тарелке в поисках последнего кусочка картофеля.

— Да? — спрашиваю я, вспоминая о недавних вечерах, когда мы с Дексом допоздна засиживались на работе, разговаривая по телефону. — Невесело.

— И не говори. От него совершенно никакой помощи. Все это начинает меня доставать.

После обеда и разговора о свадьбе едем по Мэдисон- авеню и сворачиваем к магазину Стюарта Вейтсмана. Когда мы входим, Дарси замирает в восхищении перед сандалиями и говорит, что они идеально смотрелись бы на ее узкой ножке с маленькой пяткой. Наконец добираемся до шелковых свадебных туфель на самом дальнем прилавке. Она дотошно изучает каждую модель и откладывает для примерки четыре пары. Я наблюдаю, как Дарси с важным видом ходит в них по магазину, словно по подиуму, и на-конец выбирает туфли с самой высокой шпилькой. Хочу спросить: уверена ли она, что ей будет удобно, — но во-время останавливаюсь. Чем скорее она их купит, тем скорее я освобожусь.

Но Дарси не собирается меня отпускать.

— Если уж мы выбрались, пойдем посмотрим помаду? — спрашивает она, расплачиваясь за туфли.

Неохотно соглашаюсь. Едем по Пятой авеню, и я тер-пеливо выслушиваю ее рассуждения по поводу водооттал-кивающей туши. Перед свадьбой мне нужно будет напом-нить ей купить эту самую тушь, потому что скорее всего во время церемонии она не сможет удержаться от слез.

— Разумеется, — отвечаю я. — Обязательно напомню.

Уговариваю себя взглянуть на эти поручения объективно и беспристрастно, как какой-нибудь наемный организатор, занятый устройством свадебного торжества, а не как самая давняя и неверная подружка невесты. В конце концов, если я помогу Дарси, это может уменьшить мою вину. Представляю себе, как Дарси обнаруживает мой обман и как я при этом говорю ей: «Да, все так и было. Ты меня поймала. Но смею тебе напомнить, что я ни разу не уклонилась от исполнения обязанностей, налагаемых на подружку невесты!»

— Чем могу помочь вам, леди? — спрашивает женщина за прилавком.

— Нам нужна розовая губная помада. Яркая, но неброская. Невинный розовый цвет. Для невесты, — говорит Дарси.

— Вы невеста?

— Да. Я. — Дарси расплывается в одной из своих улыбок.

Женщина улыбается в ответ и немедленно начинает действовать: быстро достает пять образцов и выкладывает на прилавок перед нами.

— Пожалуйста. Отличные цвета.

Дарси говорит ей, что мне нужен оттенок в тон, потому что я подружка невесты.

— Как мило. Вы сестры? — Женщина улыбается. У нее крупные квадратные зубы, похожие на подушечки жевательной резинки.

— Нет, — отвечаю я.

— Но она мне как сестра, — просто и искренне говорит Дарси.

Чувствую себя подавленной. Представляю себя главной героиней телешоу «Моя лучшая подруга хотела увести у меня жениха». Зрители свистят и шикают, а я извиняюсь и бормочу что-то в свое оправдание. Объясняю, что вовсе не хотела никому навредить, просто не совладала с собой. Всегда удивлялась, как это организаторы шоу находят героев, которые совершают такие потрясающие злодеяния (еще удивительнее, как они заставляют их исповедоваться перед камерой). Теперь я присоединилась к этим презренным личностям, дав пресловутой Бренди сто очков вперед.

Нужно остановиться. Сейчас. Сию же секунду. Мы с Дексом еще не спали сознательно, в трезвом виде. Но ведь целовались? Это был всего лишь поцелуй. Выбор губной помады для невесты должен стать точкой отсчета. Прямо сейчас. Раз, два, три, старт!

Потом я вспоминаю его мягкие волосы и губы, пахнущие корицей; вспоминаю слова — «мне буквально все в тебе нравится». Никак не могу поверить, что Декс меня любит. И очень трудно скрыть от самой себя, что я чувствую по отношению к нему то же самое. Может быть, так и должно быть. В голове у меня кружатся оправдания в духе «судьба» и «родственные души» — слова, которые некогда вызывали у меня лишь усмешку. Но ведь с годами я не обязана стать еще циничнее?

— Нравится? — Дарси поворачивается ко мне, оттопырив свои пухлые губы.

— Здорово.

— Не слишком ярко?

— Да нет. Замечательно.

— А мне кажется, ярко. Я ведь буду вся в белом. Получится контраст. Вспомни — когда выходила замуж Ким Фрисби, в своем макияже она смахивала на настоящую шалаву. А я хочу выглядеть одновременно и чувственно, и трогательно. Ну, ты понимаешь, как девушка, но при этом страстно.

Внезапно ощущаю подступающие слезы — не могу больше разговаривать о свадьбе!

— Дарси, мне правда надо работать. Прости, пожалуйста.

Она выпячивает нижнюю губу.

— Ну еще немножко. Я просто не смогу без тебя обойтись. — И обращается к продавщице: — Не обижайтесь.

Девушка улыбается, как будто все понимает, и не думает обижаться. Она признает правоту Дарси и, возможно, удивляется, отчего это подружка неве- сты оставляет свою подопечную в столь ответственный момент.

Делаю глубокий вдох и говорю, что могу задержаться на пару минут. Дарси пробует еще несколько оттенков, в промежутках вытирая губы лосьоном для снятия макияжа.

— А эта?

— Мило. — Я с готовностью улыбаюсь.

— «Мило» — это недостаточно, — огрызается она. — Должно быть отлично! Мне нужно выглядеть сногсшибательно!

Когда я смотрю на ее пухлые, сочные губы, с которых всегда готово сорваться оскорбление, все угрызения совести пропадают. Остается лишь потрясающее негодование.

«Почему у тебя все должно быть отлично? Почему ты все получаешь в красивой упаковке и с почтительным поклоном? Что ты сделала, чтобы заслужить Декса? Это я первая его встретила. Я познакомила его с тобой. И должна была бороться за него. Почему я этого не сделала сразу? Потому что подумала, будто недостаточно хороша для него. Я ошиблась. Неверно оценила ситуацию. Это всегда может случиться... особенно когда рядом такая подруга, как ты, которая полагает, будто имеет право на все самое лучшее; подруга, которая неустанно пытается меня затмить, так что в результате я начинаю себя недооценивать, понижаю планку. Это твоя вина, Дарси, ты забрала то, что должно быть моим».

Набираюсь духу и решаю уйти. Смотрю на часы и вздыхаю, почти поверив в то, что мне и в самом деле нужно работать и что невнимательная к другим Дарси, как обычно, злоупотребляет моим временем. Тебе не кажется, что моя работа чуточку важнее, чем твой свадебный макияж, особенно если учесть, что свадьба только через несколько месяцев?

— Прости, Дарси, я здесь ни при чем, но мне нужно работать.

— Замечательно.

— Дарси, я не виновата, — повторяю я.

Не виновата в том, что люблю Декса.

И он не виноват в том, что испытывает ко мне какие-

то чувства — а я знаю, что они подлинные.

Но прежде чем меня отпустить, Дарси подыскивает замену: звонит Клэр. Она уже подобрала помаду? Слышу, как Клэр расспрашивает ее в ответ и затем сообщает, опираясь на авторитет журнала для новобрачных, что в таком- то магазине есть потрясающая коллекция специально для невест и что там нашлась помада, которая увлажняет губы и при этом не слишком блестит.

— Встретимся сейчас? — просит Дарси. Для нее нет абсолютно никаких границ!

Она заканчивает разговор и говорит, что я могу идти — Клэр сейчас приедет. Машет мне рукой: свободна!

— Пока, — говорю я. — Поболтаем после!

— Конечно. Ради Бога. Пока!

И когда я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, напоследок предупреждает:

— Если не будешь обо мне заботиться, придется понизить тебя в звании. Клэр займет твою почетную должность, а ты станешь второй подружкой невесты.

Да уж. И в самом деле — как сестры!

Звоню Дексу, едва только выхожу из ее поля зрения. Конечно, это подло — звонить ему, когда Дарси делает покупки к свадьбе, но я вся во власти возмущения. Это месть за то, что она такая бесцеремонная, высокомерная и эгоистичная.

— Ты где? — спрашиваю я, обменявшись с ним приветствиями.

— Дома.

— А ты? Я думал, вы поехали за покупками.

— Так и было. Потом я сказала, что у меня работа.

Замечаю, что мы оба старательно избегаем прямых упоминаний о Дарси.

— И что, тебе действительно нужно работать? — осторожно спрашивает он.

— Нет...

— Хорошо. Мне тоже. Может, увидимся?

— Буду дома через двадцать минут.

Декс приезжает раньше и ждет меня в коридоре, болтая с Хосе о футболе. Я очень рада его видеть и счастлива от того, что наконец освободилась от Дарси. Улыбаюсь, здороваюсь и думаю, узнал ли Хосе Декса, ведь тот бывал здесь с ней. Надеюсь, нет. Одобрения своих поступков я жду не только от родителей. Хочу получить его даже от консьержа.

Мы с Дексом поднимаемся на лифте и идем по коридору к моей двери. Я полна предвкушением и с нетерпением жду его прикосновений. Садимся на кушетку. Он берет меня за руки, и мы начинаем целоваться так страстно, что это само по себе уже кажется сексом. Что-то серьезное и одновременно жуткое. На ум приходят проповеди в воскресной школе и десять заповедей. Но это не измена. Мы оба свободны. Пока. Я все выбрасываю из головы, когда целую Декса. Чувства вины больше не будет — все время, пока мы вместе.

Внезапно нам кажется смешным ютиться на кушетке. Моя кровать будет куда удобнее. Ничего не случится, если мы просто туда переберемся. Это страхи подростка. А я — взрослая женщина с определенным жизненным опытом (хоть и очень ограниченным), я в состоянии контролировать себя в собственной же постели. Встаю и веду его через всю комнату. Он следует за мной, все еще держа меня за руку. Мы садимся в изножье кровати, и Декс снимает мокасины. Они надеты на босу ногу. Он шевелит большими пальцами и потирает ноги одну о другую. У него красивые ступни с высоким подъемом и изящные лодыжки.

— Иди ко мне, — говорит он, притягивает меня к себе, и мы валимся на подушки. Он сильный и горячий. Мы лежим на боку, друг против друга. Декс опять целует меня, и я прижимаюсь к нему. Внезапно он останавливается, покашливает и говорит: — Как странно. Быть с тобой вот так. И в то же время — очень естественно. Может быть, потому что мы долго дружили.

Я понимаю, что он имеет в виду. Вспоминаю юридическую школу. Нас трудно было назвать лучшими друзьями, но в то же время мы были достаточно близки и потому знали друг о друге многое — то, что всплывает само по себе, когда твое внимание всецело сосредоточено на таких вещах, как расторжение контракта и компенсация за нанесенный ущерб. Припоминаю все то, что узнала о Дексе до того, как появилась Дарси. Он католик. В старших классах играл в баскетбол и собирался поступать в Джорджтаун. У него есть старшая сестра по имена Тесса, которая переехала в Корнелл и теперь преподает английский язык в школе в Буффало. Его родители развелись, когда он был еще ребенком. Отец женился второй раз, а мать лечилась от рака молочной железы.

Было и то, что я узнала от Дарси, — кое-какие интимные детали, о которых я частенько думала в те дни. Что он ворчит по утрам. Что каждый вечер делает не менее пятиде-сяти отжиманий. Что никогда не оставляет на столе грязную посуду. Что ему было очень плохо, когда умер его дед, — это был единственный раз, когда она видела Декса плачущим. Что до нее у него были две подружки, и одна из них, Сюзанна Коэн, аналитик в той же фирме, что и он, бросила его и разбила ему сердце.

Если все это сложить — я знаю многое. Но хочется большего.

— Расскажи о себе, — говорю я. Как будто нам по восемнадцать лет.

Декс дотрагивается до моего лица, проводит пальцем от лба до губ и останавливается на подбородке.

— Чур, ты первая. Ты очень загадочная.

Мне смешно.

— Это вряд ли, — говорю я, думая, что он перепутал загадочность и застенчивость.

— Точно. Ты всегда была как закрытая книга. Тихая, ни с кем не встречалась, хотя многие парни пытались приглашать тебя на свидания. Я никогда не мог понять тебя до конца.

Снова смеюсь:

— Вот так здорово! Я же многое тебе рассказывала, пока мы учились!

— Например?

Напоминаю некоторые детали своей биографии.

— Нет, я не об этом, — возражает он. — Есть более важные вещи. Чувства.

— Я ненавидела Зигмана...

— Это я знаю. Тебе было страшно до чертиков. А когда он тебя все-таки вызвал, ты задала ему жару.

— Ничего подобного! — Я вспоминаю, как с трудом продиралась сквозь дебри его казуистики.

— Именно так. Ты же не видела себя со стороны!

Отвожу взгляд, рассматривая чернильное пятнышко на одеяле. Он продолжает:

— Ты считаешь себя заурядной и обычной. Но это не так, Рейчел.

Не могу на него взглянуть. Лицо горит.

— Знаю, ты краснеешь, когда смущаешься. — Он улыбается.

— Нет!

Прикрываю лицо рукой и смотрю на него с возмущением.

— Да. Ты очаровательна. И сама не знаешь, в чем твои преимущества.

Никто, даже мама, никогда не называл меня очаровательной.

— Ты прекрасна. Абсолютно, потрясающе прекрасна, притом самым естественным образом. Похожа на статуэтку из слоновой кости. На модель художника. Сама естественность. Неискушенность.

Я прошу его остановиться. Пусть даже мне и нравится то, что он говорит.

— Но это правда!

Хотелось бы верить.

Он целует меня в шею, левой рукой касается моего бедра.

— Декс...

— Да?

— Кто тебе сказал, что я ни с кем не хотела встречаться в университете?

— Ведь не встречалась же? Ты пришла туда учиться, а не амурничать. Это было ясно.

— Я встречалась с Натом.

— Но далеко вы так и не зашли.

— Он не решался пригласить меня на свидание, пока мы не закончили университет.

— Смелый парень.

Закатываю глаза.

— Я чуть было не пригласил тебя на свидание, знаешь об этом?

Смеюсь.

— Правда, — говорит Декс; кажется, он слегка уязвлен. Смотрю на него с недоверием. — Помнишь, когда мы готовились сдавать «Правонарушения»?

Вспоминаю, как он вытер мне слезы. Стало быть, это что-то значило.

— Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

Киваю и краснею.

— Кажется, да. Когда я хотел проводить тебя до комнаты, ты отказалась. Отшила меня.

— Я тебя не отшивала!

— Ты думала только об учебе.

— Нет. Я просто тогда не знала... — Мой голос обрывается.

— А потом ты познакомила меня с Дарси. Мне показалось, что я тебя вообще не интересую.

— Я не подумала... не знала, что ты так меня поймешь.

— Мне нравилось проводить с тобой время, — говорит Декс. — И сейчас нравится.

Он смотрит на меня не мигая. Говорю, что из всех, с кем я раньше встречалась, у него самый пристальный взгляд. Декс улыбается и говорит, что всегда выигрывал в «гляделки». Я с вызовом таращусь на него — точно так же, как и он. Замечаю темное пятнышко у него на левой радужке, похожее на родинку.

Через несколько секунд моргаю. Он ослепительно, торжествующе улыбается и целует меня. Декс бесподобно целуется, ни один раз не похож на предыдущий — это частенько уходит, когда связь длится долго. Поцелуи Декса никогда не наскучат. Хоть бы он никогда не останавливался!

— Расскажи мне о Сюзанне, — говорю я, когда поцелуи заканчиваются. — И о той девушке, что была у тебя в последнем классе.

— Алиса? — Он смеется, заправляет мне прядь волос за ухо. — Что о ней сказать... Дело давнее.

Все знают, что, когда наклевывается новый роман, своих экс не обсуждают. Даже если тебе до смерти хочется узнать все в деталях с самого начала — то, что ты можешь пустить в ход потом. И вовсе не одни только Правильные Девушки вроде Клэр следуют этому принципу. Свидание с новым мужчиной — это начало для вас обоих. Перетряхивание прошлых романов к добру не приведет — и по определению заканчивается неудачей. Но если вспомнить о том, что Декс помолвлен, то разговор о бывших подружках выглядит безобидно.

— Ты их любил?

Мне отчего-то хочется это знать.

Он перекатывается на спину и сосредоточенно смотрит в потолок. Мне нравится, что Декс задумывается над вопросами, точь-в-точь как он это делал, когда сдавал экзамены. Помню, как он смотрел в пространство первые сорок пять минут из отпущенного на подготовку времени. Не написал ни слова, пока не продумал ответ целиком.

Он прокашливается.

— Алису — нет. Сюзанну — да.

Неудивительно, что Сюзанна всегда беспокоила Дарси. Она ведь хочет быть его единственной любовью! Помню, как она приставала в школе к Блэйну: «Ты ведь не любишь Кассандру? Нет? » — пока он наконец не ответил: «Нет. Только тебя, Дарси».

— Почему не Алису? — спрашиваю я. Лучше послушаю о той, кого он не любил.

— Не знаю. Она была славная девчонка. Очень славная. Не знаю, почему я ее не любил. Сердцу не прикажешь.

Декс прав. Это не зависит от человеческих достоинств или внешней привлекательности. Ты не можешь заставить себя любить. Или не любить. Хотя все эти годы я очень старалась. Вспомнить хотя бы Джоуи. Я встречалась с ним два года и никогда не чувствовала и тени того, что ощущаю сейчас.

— Конечно, мы были всего лишь подростками, — продолжает он. — Насколько серьезно все это может быть в таком возрасте?

Я киваю и думаю о славном маленьком Брэндоне. Потом спрашиваю Декса о Сюзанне.

— Так ты ее любил?

— Да. Но долго это продлиться не могло. Сюзанна — иудейка. Кажется, она питала на мой счет слишком большие иллюзии. Хотела, чтобы я принял ее веру, чтобы наши дети росли иудеями и все такое. Может быть, я бы и согласился, религия для меня не слишком важна... но я не мог смириться с тем, что она начала диктовать условия. Понял, что она меня сломает. Как ее мать сломала ее отца. И потом, мы были еще слишком молоды... И все-таки, когда она ушла, мне было очень плохо.

— Она сейчас замужем?

— Забавно, что ты об этом спрашиваешь. Слышал от общих знакомых — она обручилась. Через месяц после... — Он останавливается. Ему явно неловко.

— Через месяц после тебя?

— Да, — шепчет он. Снова тянет меня к себе и целует, словно отгоняя прочь все мысли о Дарси. Мы раздеваемся и залезаем под одеяло.

— Тебе холодно, — говорит он.

— Мне всегда холодно, когда я нервничаю.

— А почему ты нервничаешь? Не надо.

— Декс, — говорю я, уткнувшись лицом ему в шею.

— Да, Рейч?

— Нет, ничего.

Он придвигается ко мне, и я больше не мерзну.

Мы целуемся долго-долго. Везде.

Не знаю, который час, но уже темнеет.

Останавливаю его, все по тем же очевидным причинам. Но также и потому, что нам следует подождать, прежде чем проводить ночь вместе. Впрочем, этого может никогда не случиться. Так же, как я никогда не залезу с ним в душ и не увижу, как он бреется по утрам. Или как читает воскресную газету за кофе и бездельничает. Мы не будем держаться за руки, гуляя по парку, и обниматься, сидя на траве. Но сейчас я могу получить все. И тогда ничто нас уже не остановит.

Когда мы начинаем двигаться вместе, вижу только отдельные картинки — его короткие бачки с едва заметной сединой, сильные плечи, мочку уха. Я смыкаю пальцы у него на ключицах и сжимаю их крепко-крепко.

Глава 10

Не могу не думать о Дексе. Знаю, что ничего у нас не сложится, что в сентябре он женится на Дарси. Но я живу сегодняшним, испытываю радость обладания и довольна этим. Ничто не длится вечно, говорю я себе. Особенно хорошее. Хотя обычно безвыходных положений не бывает. Вспоминаю то, что, так или иначе, заканчивалось. Учеба в университете, например. Я понимала, что уеду на четыре года, буду приобретать новых друзей, опыт, знания и что однажды, в определенный день, этот этап завершится. Тогда я получу диплом, сяду в поезд до Индианы, и жизни в Дьюке наступит конец. Глава будет окончена. Но это не мешало мне наслаждаться жизнью и пить чашу радости до дна.

То же самое и с Дексом. Не собираюсь думать о том, чем все закончится. Хочу жить сегодняшним.

Вечером, когда я уже дома, Декс звонит мне с работы. Просто здоровается и говорит, что скучает. Так мужчины обычно звонят своим возлюбленным. Безо всяких опасений. Мне кажется, что мы по-настоящему вместе. Как только вешаю трубку, телефон звонит опять.

— Да, — отвечаю я тем же расслабленным тоном, думая, что это снова Декс.

— Что у тебя с голосом? — спрашивает Дарси, возвращая меня к реальности.

— С голосом? Ну, устала. В чем дело? Она подробно рассказывает мне об очередном «кошмаре» у себя на работе — «кошмар» обычно сводится к тому, что сломался принтер. И сегодняшний случай — не исключение. Штатный корректор удрал на вечеринку в клуб. Подавляю в себе желание сказать, что ее клиенты все равно не заметят ошибок в правописании, но вместо этого спрашиваю, кто собирается в Хэмптонс на выходных. Слух у меня напряжен до предела — ожидаю услышать имя Декса. Он говорил мне, что поедет, и уговаривал ехать тоже. Могут быть неудобства, но оно того стоит, сказал Декс, ведь он все время будет меня видеть.

— Не знаю. Клэр останется в городе. Декс поедет.

— Да? Освободился наконец? — спрашиваю я, и в моем голосе звучит слишком много удивления. Тут же пугаюсь, но Дарси не замечает моей натянутости.

— Он только что провернул какое-то большое дело, — говорит она.

— Какое?

— Не знаю. Какое-то дело.

Дарси не интересуется его работой. Я много раз была свидетелем, как она прерывает его на середине рассказа и переводит разговор на собственные мелкие заботы. «Я не слишком полная? Мне это идет? Ты поедешь со мной? Пожалуйста, сделай это для меня». Я. Меня. Мне.

Словно в подтверждение моих мыслей она говорит, что собирается послать свою видеозапись на кастинг — хочет участвовать в телешоу. Эта мысль кажется ей забавной. Замашки эксгибициониста. Что может быть хуже того, чем стоять перед камерами и позволять всему миру тебя оценивать, судить и рвать на части.

— Как ты думаешь, меня возьмут?

— У тебя все шансы.

Она достаточно красива и обладает бурным темпераментом — как раз то, что нужно для реалити-шоу. Изучаю собственную физиономию в зеркале и думаю над тем, что сказал Декс: будто я выгляжу как модель художника. Да, может быть, я привлекательна. Но далеко не такая хорошенькая, как Дарси, с ее потрясающей фигурой, высокими скулами и изящно очерченными губами.

Та громко хохочет в трубку и уже рассказывает очередную историю о себе. Мне неприятно ее слушать. В голову приходит слово «скрипучая», и когда я снова рассматриваю свое изображение, то решаю, что, может быть, я далека от идеала, но зато у меня приятный голос, чего ей явно недостает.

Сейчас четверг, канун нашего отъезда в Хэмптонс. Декс у меня. Собирались подождать до следующей недели, чтобы увидеться, но сегодня оба рано управились с работой. И вот мы снова вдвоем. Мы занимались любовью. Теперь моя голова лежит у него на груди и слегка приподнимается в такт дыханию. Мы молчим, но вдруг он спрашивает:

— Что же мы делаем?

Вот оно!

Я сто раз об этом думала, задавала себе тот же самый вопрос, с той же самой интонацией. И каждый раз отвечала по-разному.

Мы следуем зову сердца.

Мы пользуемся случаем.

Мы спятили.

Мы губим себя.

Мы предаемся похоти.

Мы ищем выход из тупика.

Мы бунтуем.

Он боится брачных уз.

Я боюсь одиночества.

Мы влюбляемся.

Мы уже влюбились.

И скорее всего мы понятия не имеем, что делаем. Эту версию я и озвучиваю.

— И я тоже не знаю, — тихо отвечает он. — Поговорим?

— Ты этого хочешь?

— Не очень.

Мне становится легче. Потому что я тоже не хочу. Боюсь того вывода, к которому мы можем прийти. Любое решение меня пугает.

— Тогда давай не будем. Не сейчас.

— А когда? — спрашивает он.

Я почему-то говорю:

— После Дня независимости.

Говорю наобум, но середина лета — это всегда своего рода рубеж. Даже несмотря на то что после Дня независимости времени остается больше, оно всегда проходит быстрее, прямо-таки пролетает. Июнь всегда кажется более длинным, чем август, пусть даже в июне дни и короче.

— Ладно, — соглашается он.

— Никакого самоанализа до Четвертого июля, — твердо говорю я, как будто собираюсь сдавать экзамен в университете. Голос у меня решительный, хотя еще неясно, о чем мы на самом деле договорились. Что расстанемся после Четвертого июля? Или... нет, он не мог подумать, будто я намекаю на то, что Четвертого июля он должен признаться Дарси и расторгнуть помолвку. Об этом речь не шла. Мы приняли решение... не принимать никаких решений. Вот и все.

Выбор определенного дня всегда меня пугает. Воображаю себе гигантскую ленту дней, часов, минут и секунд, бегущую вспять. Как часы, которые в 1999 году отсчитывали в обратном порядке мгновения, оставшиеся до наступления нового тысячелетия. Помню, как иногда наблюдала за течением времени на таких часах на почте у главного вокзала. Эти часы меня бесили и нервировали. Хотелось тут же переделать все дела, позвонить всем, кому нужно, немедленно закончить начатое. И в то же время эти бегущие цифры меня буквально парализовали. Дел все равно слишком много; так зачем вообще за них браться?

Пытаюсь подсчитать, сколько часов осталось до Четвертого июля. Сколько еще ночей мы проведем вместе. Сколько раз будем заниматься любовью.

У меня урчит в животе. А может быть, у него. Трудно сказать, я плотно прижата к Дексу.

— Хочешь есть? Можно заказать еду, — говорю я и целую его в грудь. — Или я что-нибудь приготовлю.

Представляю себе, как это будет выглядеть. Не умею готовить, но надо научиться. Я могла бы стать замечательной, образцовой женой.

Он говорит, что не хочет тратить время на еду. Пере-кусит по пути домой. Или просто ляжет спать голодным. Ему хочется сделать это еще разок, пока не пришла пора расставаться.

На другой день я спрашиваю у Декса, не было ли у него проблем, когда он вернулся домой. Очень туманный вопрос, но он понимает, что имеется в виду, и говорит, что Дарси не было дома, так что он успел принять душ — так сказать, волей-неволей смыть следы моего присутствия. Она оставила ему сообщение. «Уже одиннадцать часов, а ты не берешь трубку и не отвечаешь на звонки. Должно быть, спутался с кем-нибудь. Так что я еду в магазин с Клэр».

Это ее обычная формулировка, когда Декс задерживается на работе допоздна. Она даже не подозревает, что он действительно на это способен. Каждый раз объектом ее иронии становятся женщины с редкими именами — коллеги Декса. Чем менее привлекательна сотрудница, тем больше веселится Дарси.

— Я знаю, ты влюблен в Нину! — Нина — толстая болтушка, и у нее накладные ногти с блестками.

Думаю о Дексе, о том, как он вернулся домой вчера вечером. В моем воображении возникает сцена — он прокрадывается в квартиру, торопится в душ, прыгает в кровать, дожидаясь, пока щелкнет замок, чтобы притвориться спящим, когда Дарси войдет в спальню. Она встает над ним и смотрит на него в темноте.

— Как прошло свидание с Ниной? — громко спрашивает она с кривой усмешкой.

Декс трет глаза, как это делают актеры, когда их герои просыпаются.

— Привет, — устало говорит он и делает вид, что снова засыпает. Она обнимает его и шепчет:

— Я люблю тебя.

Он стискивает зубы и говорит ей то же самое. А что ему остается?

Декс засыпает, думая обо мне. И о том, что ее подбородок, упирающийся ему в грудь, слишком острый.

Наблюдаю за ними на пляже, у воды.

Декс и Дарси стоят под лучами нежаркого июньского солнца. Это — первый выходной, когда я вижу их вдвоем, с тех самых пор, когда мы с Дексом сознательно и трезво занимались любовью. На мне темные очки, так что я могу смотреть на них, не боясь быть уличенной, в то время как Клэр болтает — догадайтесь о чем? — о свадьбе. Что, если вечер будет холодный? Может быть, купить какую-нибудь верхнюю одежду в тон — например, легонькие кардиганы? Киваю и бормочу, что это хорошая идея.

Декс только что искупался, хотя вода просто ледяная. Теперь они стоят рядом и болтают. Может быть, обсуждают температуру воды. Она задумчиво подходит к кромке прибоя, волна слегка касается ее ступней. Оба улыбаются. Декс ее обрызгивает, Дарси визжит, оборачивается и отбегает на несколько шагов. Вижу, как играют мускулы на ее длинных загорелых ногах.

На ней бикини телесного цвета. Волосы свободно падают на плечи, развеваются вокруг лица. Декс смеется; она грозит ему пальцем и снова возвращается к нему. Они поглощены игрой. Мне больно смотреть на них, но я не могу отвернуться.

Мне кажется, что они разыгрывают спектакль. Впрочем, Дарси всегда разыгрывает спектакль. А Декс добровольно в нем участвует. Конечно, он знает, что все мы за ним наблюдаем. Что я за ним наблюдаю. Когда кто-то отделяется от компании, чтобы пойти поплавать или побродить по воде, остальные непременно следят за ним! Океан — все равно что гигантская сцена. Естественно, что становятся зрителями, хотя бы ненадолго. Декс это знает и все же поддается этому душераздирающе игривому настроению. Он должен в задумчивости сидеть на своем полотенце, дремать или читать что-нибудь серьезное — так или иначе, показывать мне, что он растерян, расстроен, смущен. А вместо этого брызгается с Дарси и хохочет.

Маркус, приложив ладони ко рту, кричит им:

— Как водичка?

— Офигительно холодная! — сообщает Дарси и хлопает Декса по спине. Он мужественно говорит:

— Отличная вода, идите все купаться.

Ярость и боль. И зачем у нас с Дексом все это случилось? Как все глупо! Совершенно очевидно, что для него это почти ничего не значило. Я заставляю себя отвернуться и надеть наушники. На мои глаза наворачиваются слезы. Пересиливаю себя и не плачу.

Прежде чем успеваю включить плейер, Маркус интересуется, что я слушаю. После нашего свидания мы с ним виделись лишь однажды, но зато несколько раз говорили по телефону, и один разговор затянулся аж на час. Единственная причина, по которой не произошло второго свидания (по крайней мере он так думает), — простое стечение обстоятельств. Он занят. Я занята. Работы по горло. Потрясающая рутина. Тем не менее вариант с Маркусом все еще существует, чему я очень рада. Нужно уделять ему больше внимания. Когда расстанусь с Дексом, то может возникнуть к нему серьезное чувство. Улыбаюсь и говорю:

— Трейси Чапмен. Классный диск. Хочешь послушать?

Протягиваю ему наушники, в то время как Декс и Дарси идут к нам. Маркус слушает.

— Здорово.

Возвращает мне наушники и выуживает из сумки-холодильника колу.

— Будешь? — спрашивает он, когда Декс и Дарси почти совсем рядом.

Отвечаю: «Конечно», беру банку, отпиваю и вытираю крышку краем полотенца. Он следит за моими действиями добродушно-глуповатым взглядом:

— Я твоих микробов не боюсь. Разве что ты нахватаешься моих.

Смеюсь и качаю головой, как бы говоря: ах, Маркус, ах ты балда!

Маркус непонимающе моргает. Мне снова становится смешно.

Отличный расчет! Декс все видит. Я на него не смотрю. И не буду!

— Кто-нибудь пойдет купаться? — спрашивает он.

Клэр, как всегда, отвечает:

— Потом. Я еще не согрелась.

Маркус говорит, что вообще ненавидит плавать, особенно в холодной воде.

— Лучше понаблюдаю. Это забавно.

Дарси хихикает.

— Это не забавно. Это кошмарно.

Я ничего не говорю и включаю музыку.

— А ты, Рейчел? — спрашивает Декс, все еще стоя надо мной. Молчу, делая вид, что мне ничего не слышно.

Они с Дарси возвращаются на свои полотенца рядом с Клэр. Дарси стряхивает со ступней

песок, Декс уселся, скрестив ноги, и смотрит на океан. Боковым зрением вижу его плечи и спину. Пытаюсь не думать о том, какая у него гладкая кожа — если провести ладонью... Я не должна опять поддаться чувствам. Говорю себе, что на этом жизнь не заканчивается. Все перемены — только к лучшему.

Перед обедом, когда я переодеваюсь, Дарси заходит ко мне в комнату и спрашивает, нет ли у меня щипцов для ресниц. Говорю, что нет, такого не держу. Может быть, есть у Хиллари, но она сейчас в душе. Дарси садится ко мне на кровать и вздыхает. Выражение лица у нее становится томным.

— Сейчас у меня был самый классный секс, — говорит она.

Мне с трудом удается сохранить хладнокровие.

— Да?

Разумеется, сейчас начнутся подробности, но что еще сказать — не знаю. Лицо у меня пылает. Надеюсь, Дарси не заметит.

— Да-а, это было великолепно. Тебе не было слышно?

Это в духе Дарси — делиться такими деталями. Она не стесняется откровенничать об очень интимных вещах. Сообщает, кто что произнес в момент оргазма. Я всегда терпеливо выслушивала, смеялась, иногда мне даже нравились ее истории. Но те времена давно прошли.

— Нет. Наверное, была в душе, — говорю я.

— Мы тоже были в душе. — Она приглаживает мокрые волосы, потом мотает головой. — Ух!.. Уже несколько месяцев у нас такого не случалось.

Представляю себе, как прижимаются друг к другу их мокрые тела, и не могу решить, кого из них я ненавижу больше.

Уже поздно, около двух часов ночи. Я избегала Декса весь вечер, в доме и за ужином. Сейчас все мы в «Толкхаусе». Заказываю пару пива, себе и Хиллари, когда к бару подходит Декс.

— Привет, Рейч!

Я пьяна и потому развязна. Алкоголь приглушает страдание, оставляя только гнев и обиду. Этими эмоциями управлять проще всего, и они самые искренние.

— Правда?

— В чем дело? — спрашивает он.

— Ни в чем, — огрызаюсь я и порываюсь уйти.

— Погоди. Куда ты идешь?

— Отнести Хиллари пиво.

— Я хочу с тобой поговорить.

— О чем? — стараюсь отвечать ледяным тоном.

— В чем дело?!

— Ни в чем! — Пытаюсь придумать что-нибудь едкое и мстительное. Никогда особенно не практиковалась, но, похоже, мой тон делает свое дело, потому что Декс выгля-дит уязвленным. Но не настолько, как я сегодня на пляже или во время беседы с Дарси. Он недостаточно оскорблен. Поднимаю брови, смотрю на него с легким отвращением, как бы говоря: «И что? Чем я тебе могу помочь?»

— Ты... ты сердишься на меня? — спрашивает он.

Смеюсь. Нет, скорее фыркаю!

— Сердишься? — настаивает он.

— Нет, Декс. Не сержусь, — говорю я. — Ты меня совершенно не волнуешь. И то, что у вас там было с Дарси.

Теперь он понимает, в чем дело.

— Рейчел... — произносит он и краснеет. Пытается объяснить, что это была ее инициатива, что Дарси начала первой...

— Она сказала, что это был лучший секс в ее жизни, — бросаю я, отходя. Он в одиночестве остается у стойки. — Классно. Мои поздравления.

Даже сквозь пары спирта понимаю, что у меня нет никакого права упрекать Декса. Он всего-навсего занимался любовью со своей будущей женой. Он ничего мне не обещал — ведь не случайно мы решили не обсуждать свой роман до Четвертого июля. Вполне могу оценить все здраво. Я попала в эту ситуацию по доброй воле, меня не втянули. На меня не давили — ни морально, ни физически. И все- таки я ненавижу его.

Оглядываю толпу и пытаюсь найти Хиллари. Декс идет следом и хватает меня за руку пониже локтя. Роняю стакан, он разбивается.

— Супер. Посмотри, что ты сделал, — говорю я, кивая на осколки.

— Сейчас куплю другой.

— Не надо.

— Рейчел, пожалуйста... я ничего не мог поделать. Дарси начала первой, я клянусь.

Внезапно позади нас появляется Хиллари.

— В чем дело?

Слышала ли она что-нибудь?

— Ни в чем, — быстро отвечает Декс. — Рейчел злится, что я уронил ее пиво.

— Выпей мое, — говорит Хиллари.

— Ничего, возьми, — говорю я, протягивая ей второй стакан. Она неохотно берет его и спрашивает, где Дарси. — Мы сами ее искали, — отвечаю я.

И смотрю на Декса. Он пытается притворяться, но ему это плохо удается. В его широко раскрытых глазах беспокойство, рот кривится в неловкой усмешке. Держу пари, что в душе, в обществе Дарси, у него было совсем другое лицо.

Конец, думаю я. Драматический вопль обманутой женщины. И отправляюсь на поиски Маркуса. Милого Маркуса, который предложил мне свою колу на пляже и который ни с кем не помолвлен.

Глава 11

— Все, что было между вами, можно объяснить простой физиологией, — говорит Итон, когда я утром в понедельник перед ним отчитываюсь.

— Вовсе нет, — протестую я, вспоминая, что у Дарси по этому поводу была исключительная точка зрения. Согласно ей, будто мужчина никогда не изменит своей жене с менее привлекательной женщиной, это просто невозможно. Кажется, сейчас я опровергаю ее теорию.

— Неужели? — невозмутимо говорит он. — В таком случае ему захотелось чего-то новенького. Более утонченного. С твоей стороны было лишь незначительное усилие... теперь дай же ему понять, что продолжать отношения с невестой для него неприемлемо.

— Ну, в любом случае... у нас с ним все закончилось, — говорю я, понимая, что эти два слова присоединяют меня к разряду тех наивных женщин, которые твердят, что хотят наконец порвать, говорят, что все кончено, а сами молятся, чтобы это оказалось неправдой, и хватаются за всякую соломинку. На самом деле единственное, чего им хочется, — это еще одного, последнего, разговора, точнее — якобы последнего, потому что они изо всех сил постараются создать повод для новой встречи. Горькая правда в том, что и я стараюсь. Надеюсь, что забудется ссора в «Толкхаусе». Не следовало заговаривать с Дексом. Мне больно от того, что он, возможно, теперь вообще не захочет меня нидеть. Может решить, что игра не стоит свеч — слишком нее сложно.

— Закончилось? — подозрительно спрашивает Итон.

— Да.

— Браво, — в лучших английских традициях говорит он. — Взяла тайм-аут?

— В общем, да, — отвечаю я, как будто мне действительно не составляет труда порвать с Дексом.

— «В общем, да». Приедешь в Лондон на Четвертое июля?

В прошлом письме я сказала, что постараюсь, но это было до уговора с Дексом. Теперь же я не хочу уезжать. Именно потому, что у нас с ним все-таки ничего еще кончилось.

— Сомневаюсь. Меня уже пригласили в Хэмптонс, — говорю я.

— И Декс там будет?

— Да, но я все же хочу отдохнуть, за свои-то деньги.

— Правильно. А-га!..

— Не говори в таком тоне.

— Ладно, — соглашается он. — Но ты когда-нибудь ко мне соберешься? После экзамена на адвоката ты тоже не поехала. Из-за Ната.

— Приеду. Обещаю. Может быть, в сентябре.

— Хорошо. Но на Четвертое июля будет большой праздник.

— Вы ведь его там не отмечаете, — говорю я.

— Да. В самом деле, забавно, что англичане не отмечают день нашей от них независимости... Но я праздную в душе, Рейчел.

Смеюсь и говорю, что осенью постараюсь прилететь.

— Ладно. Напишу тебе, когда у меня будут свободные выходные. И расскажу о своих делишках.

Он знает, что я ненавижу слово «делишки». Так же, как терпеть не могу, когда говорят, что пообедали в «кафешке». Или просят «скоренько» перезвонить. У Итона есть излюбленные выражения, которыми он меня нарочно изводит — например, «дкз», то есть «делай как знаешь».

Улыбаюсь.

— Забавно звучит.

— Вот и классно.

Едва я вешаю трубку, телефон звонит снова. Автоответчик сообщает, что это Лэс. Предпочла бы не отвечать, но знаю, что в нашей конторе такая тактика не проходит. В итоге он будет злиться еще больше.

— Как ты отправила копии протоколов? — гаркает мой патрон, едва я успеваю поздороваться. Лэс всегда пренебрегает приличиями.

— Что ты имеешь в виду?

— Вид связи. Пакетом? По электронной почте?

«Нет, прибила к парадной двери, ты, осел», — думаю я, вспоминая устаревший тип доставки, опробованный некогда нью-йоркскими юристами.

— По почте, — бросаю взгляд на потрепанный экземпляр «Гражданского судопроизводства».

— Отлично. Превосходно, черт возьми, — говорит Лэс своим обычным ехидным тоном.

— Что?

— Что?! — орет он в трубку. Отставляю ее подальше от уха, но его голос раскатывается по всему коридору. — Ты все испортила к свиньям собачьим! Вот что! Бумаги нужно было передать лично! Ты не удосужилась почитать постановление суда?

Вспоминаю письмо судьи. Черт, он прав!

— Да, — мрачно говорю я. Он ненавидит извинения, и их в любом случае у меня нет. — Ошиблась.

— Ты что, какая-нибудь хренова стажерка?

Смотрю на свой стол. Он прекрасно знает, что я работаю пятый год.

— О Господи!.. Я хочу сказать — Рейчел, это же преступная халатность! — рычит он. — Против тебя могут возбудить дело, и тебе придется уволиться, раз уж нет головы на плечах.

— Прости, — говорю я и сразу же вспоминаю, что чем больше извиняешься, тем больше он злится.

— Не извиняйся! Лучше исправь то, что натворила! — Он вешает трубку. Не думаю, что хоть раз в жизни Лэс закончил беседу обычным «пока», даже если в тот момент был в хорошем настроении.

Нет, я не стажерка, кретин. Плевать мне на такие тирады. Давай уволь меня. Кого это волнует? Вспоминаю, как начинала работать в этой фирме. Стоило старшему компаньону приподнять бровь, я в слезах уходила к себе в кабинет, и моя паника была сильнее, чем страх потерять место. Однако с годами я становилась все менее чувствительной, а теперь меня вообще трудно пронять. Сбережений у меня больше, чем у кого бы то ни было в нашей конторе, и я успешно делаю карьеру адвоката. Нет, к черту слово «карьера». Оно — для тех, кто хочет преуспеть. Я хочу лишь выжить и вовремя получить заплату. Офис — это всего-навсего работа. Можно прийти и уйти. Воображаю себе, как увольняюсь и следую принципу «будь что будет». Тогда в старости я могла бы сказать, что хоть мне и недоставало в жизни серьезного романа, но работа у меня была.

Звоню адвокату противной стороны, очень рассудительному, средних лет мужчине с легким дефектом речи, на который, должно быть, его шеф закрывает глаза. Говорю ему, что наши бумаги были отправлены неправильно и их придется переслать обыкновенной почтой, так что они прибудут днем позже. Он прерывает меня легким смешком и шепелявит, что это не беда и, конечно, никаких претензий у него нет. Готова поклясться, этот адвокат ненавидит свою работу так же, как и я. Если бы любил, то взбесился бы. Ведь у Лэса будет лишний день, раз противная сторона получит документы позже.

Посылаю Лэсу сообщение: «Адвокат сказал, что ничего не имеет против того, чтобы получить документы сегодня». Пусть знает. Я тоже могу быть не слишком любезной.

Около половины второго, когда я отпечатала целую пачку бумаг и раздала курьерам, приходит Хиллари и спрашивает, не собираюсь ли я где-нибудь перекусить.

— Пока не думала. А ты хочешь пойти?

— Да. Может, найдем какое-нибудь хорошее местечко и как следует поедим? Отбивная или спагетти?

Улыбаюсь, киваю и нашариваю в ящике свою сумочку. Хиллари каждый день способна наедаться до отвала, но я, если переем, к полудню становлюсь безнадежно сонной. Однажды, съев на обед горячий сандвич с индюшатиной, картофельным пюре и зеленым горошком, я в полубессознательном состоянии поехала домой, чтобы прилечь. Меня вернули к жизни шесть голосовых сообщений, включая одно яростное — от Лэса. Это была моя последняя попытка вздремнуть после еды, если не считать тех случаев, когда я поворачивалась к окну вместе с рабочим креслом и балансировала пачкой документов на коленях. Тактика надежная — если кто-нибудь входит, ему кажется, что ты читаешь. Надеваю сумочку на плечо и вижу, что в полуоткрытую дверь заглядывает Кенни, наш экспедитор.

— Привет, Кенни, заходи!

— Это тебе, Рашель! — Он всегда произносит мое имя на французский манер. Улыбается и протягивает мне вазу с алыми розами. Много роз. Больше десятка. Даже больше двух десятков, хоть я и не пересчитываю. Пока.

— Черт возьми! — У Хиллари глаза лезут на лоб. Могу поручиться, что она огромным усилием воли заставляет себя не схватить открытку.

— Куда поставить? — спрашивает Кенни.

Расчищаю место на столе:

— Сюда.

Водрузив вазу, Кенни потряхивает кистями, показывая, какая она тяжелая, и присвистывает:

— Ого, Рашель! Кто-то клинья подбивает!

Я отмахиваюсь, но действительно трудно утверждать, что розы прислал человек, которым не двигал определенный романтический интерес. Если бы это не были алые розы, можно было бы все свалить на какое-нибудь семейное торжество, сказать, что это некая знаменательная дата или что родители, узнав о моей служебной ошибке, пытаются меня утешить. Но здесь только алые розы. Восхитительные. Явно не от родственников.

Кенни уходит, напоследок отпустив замечание насчет стоимости букета. Пытаюсь выскользнуть вслед за ним, но ясно, что мы никуда не пойдем, прежде чем Хиллари не узнает все.

— От кого это?

Пожимаю плечами:

— Понятия не имею.

— А на карточку не хочешь взглянуть?

Мне страшно. Розы скорее всего от Декса — а что, если он подписался? Слишком рискованно.

— Знаю, от кого они, — говорю я.

— От кого?

— От Маркуса.

Это единственный спасительный вариант.

— От Маркуса? Брось, на выходных вы почти не виделись. В чем дело? Ты что-то от меня скрываешь? Лучше и не пытайся.

Я шикаю на нее и говорю, что вовсе не хочу, чтобы вся контора была в курсе моих дел. Она понижает голос:

— Ладно, только расскажи мне! Что там написано? — Ей явно не терпится знать все. И она очень упорный противник.

Придется прочитать то, что написано на карточке. Потому что, помимо всего прочего, мне самой хочется это узнать. Вынимаю белый конвертик, медленно открываю и в уме сочиняю историю про Маркуса. Вытаскиваю карточку и вижу две фразы: «Прости меня. Пожалуйста, давай встретимся вечером». Написано в манере Декстера — сплошь заглавными буквами, от руки. Значит, он сам ходил за цветами. Еще лучше. И не подписался — возможно, предвидел такое развитие событий. Сердце прыгает, но я пытаюсь не выдать себя. Розы меня потрясают. Записка — еще больше. Знаю, что я отвечу согласием. Мы увидимся вечером, хоть я еще более, чем всегда, боюсь натворить бед. Облизываю губы и стараюсь держаться спокойно.

— Ну да, это Маркус...

Хиллари смотрит на меня.

— Дай! — Она хочет выхватить у меня карточку. Я держу ее так, чтобы она не достала, и быстро убираю ее в сумочку.

— Там всего-навсего написано, что он всегда думает обо мне.

Она заправляет волосы за уши и подозрительно спрашивает:

— У вас что, было не одно свидание? Рассказывай!

Вздыхаю и выхожу в коридор, готовясь подставить бедного Маркуса по всем статьям.

— Ну хорошо. Мы виделись на прошлой неделе, просто я тебе об этом не говорила, — начинаю я по дороге к лифту. — И... хм... он сказал, что я нравлюсь ему все больше и больше.

— Так и сказал?

— Примерно...

Она задумывается.

— А ты что?

— Сказала, что пока еще не уверена в своих чувствах и что... на выходных нам не нужно привлекать всеобщего внимания.

В лифт вместе с нами входит бухгалтер Фрида. Надеюсь, что Хиллари воздержится от дальнейших расспросов, пока мы не выйдем. Но нет, она продолжает:

— И что, у вас все сложилось?

Я киваю. Фрида стоит к нам спиной. Можно, конечно, сказать «нет», но в таком случае при чем тут алые розы?

— Вы спали с ним?

Спасибо и на том, что она спрашивает шепотом.

— Нет. — Я взглядом прошу ее замолчать.

Лифт останавливается, Фрида выходит.

— Ну? Рассказывай, — просит Хиллари.

— Не о чем. Отвяжись, Хилл. Ты невыносима.

— Если ты все расскажешь, мне не нужно будет к тебе приставать.

Лицо у нее умильное.

Мы беседуем о другом, пока идем по Второй авеню. Идти недолго. Но за бифштексом она вдруг говорит:

— Помнишь, ты уронила пиво, в субботу вечером?

— Когда? — переспрашиваю я, и мне становится страшно,

— Ну, помнишь, вы с Дексом разговаривали, а я к вам подошла — уже под конец?

— А!.. Да. И что? — Я принимаю равнодушный вид, насколько это возможно.

— Что случилось? Почему Декс был так расстроен?

— Декс был расстроен? Не припомню. — Смотрю в потолок и морщу лоб. — Едва ли. А почему ты спросила?

Когда попадаешь в ловушку, лучше всего ответить воп-росом на вопрос.

— Просто так. Показалось странным, только и всего.

— Странным?

— Не знаю. Это, конечно, глупо...

— Что?

— Это глупо, но вы, ребята, очень подходите друг другу.

Нервно смеюсь.

— Это очень глупо.

— Знаю. Но когда я смотрела, как вы болтаете, то подумала, что ты очень подошла бы Дексу. Что с тобой ему было бы лучше, чем с Дарси.

— Брось, — говорю я и опять нервно смеюсь. — Они классно смотрятся вместе.

— Да, конечно. Внешне все идеально. Но в чем-то они не стыкуются. — Она подносит к губам стакан и смотрит на меня через край.

Лучше подумай о работе, Хиллари!

Говорю, что она чокнулась. Но как же мне приятны ее слова! Хочу спросить, почему она так думает. Потому что мы с Дексом учились вместе? Потому что у нас есть общие черты — ум и сдержанность, которых недостает Дарси? Но не спрашиваю, потому что когда чувствуешь за собой вину, то чем меньше говоришь — тем лучше.

После обеда в кабинет вваливается Лэс, чтобы кое о чем расспросить меня — в связи со все тем же клиентом. Со временем я поняла, что это его манера извиняться. После скандала он всегда приходит — так и сегодня.

Поворачиваюсь вместе с креслом к нему и сообщаю последние новости.

— Я проверила все сходные случаи в Нью-Йорке. И в округах.

— Отлично. Но помни, что наш случай прецедентов не имеет, — говорит Лэс. — Не уверен, что судья позаботится о подборе аналогий.

— Знаю. Но позволь сказать, что основное положение, на которое мы делаем упор в пункте первом нашего резюме, — это ныне действующее право.

Неплохое начало.

— И все-таки проверь аналогии во всех местных юрисдикциях, — говорит он. — Надо предусмотреть все их возможные аргументы.

— Есть, — говорю я.

Он разворачивается, чтобы выйти, и бросает через плечо:

— Классные розы.

Я ошеломлена. Мы с Лэсом никогда близко не общались, и он не заговаривал со мной ни о чем, помимо работы, не спрашивал утром в понедельник: «Как прошли выходные?» — и не говорил, что на улице чертовски холодно, когда зимой нам случалось вместе подниматься на лифте.

Может быть, двадцать четыре алых розы делают меня интереснее в его глазах? Я и в самом деле интересна. Роман прибавил мне значимости.

Закрываю ноутбук и собираюсь уходить. Предстоит встреча с Декстером. Мы всего лишь обменялись несколькими сообщениями, включая одно от меня со словами благодарности за прекрасные цветы.

На пороге возникает Хиллари.

— Ты идешь?

— Да, — киваю я, раздумывая, как бы ускользнуть. Она частенько подбивает меня пойти куда-нибудь выпить после работы, даже по понедельникам, когда все нормальные люди предвкушают спокойный вечер дома. Хиллари вовсе не такая болтушка, как Дарси, но просто не может безвылазно сидеть в четырех стенах.

Разумеется, она интересуется, как насчет того, чтобы заглянуть в наше любимое местечко. Нам нравится это кафе, несмотря на пережаренный картофель фри и толпу посетителей — а может быть, именно благодаря этому. Там мы с удовольствием укрываемся от надоевшей нью-йоркской суеты.

Говорю, что не могу.

Конечно, она хочет знать почему. Все причины, которые я могу придумать, она легко отметет: усталость (да брось, пропустим по глоточку!); поход в тренажерный зал (забей ты на него!); воздержание (недоверчивый взгляд). И потому я говорю, что у меня свидание, Она прямо-таки сияет.

— Так Маркусовы цветочки сработали, а?

— В самую точку, — говорю я, подчеркнуто глядя на часы.

— Вы куда-нибудь идете? Или будете сидеть дома?

Говорю, что мы собираемся где-нибудь поесть.

— Где?

— Пойдем к Нобу, — отвечаю я, потому что недавно там была.

— К Нобу вечером в понедельник? Вам едва ли там понравится.

Я сожалею о своем выборе; лучше бы назвала тот безымянный итальянский ресторанчик по соседству.

— Если вернешься до двух ночи, позвони мне и обо всем расскажи, — говорит она.

— Конечно.

Иду домой, тут же забыв о Маркусе и Хиллари.

— Спасибо, что согласилась, — первое, что говорит Декс, когда я открываю ему дверь. Он в темном костюме с белой рубашкой. Галстук он снял и сунул в портфель, который теперь ставит на пол прямо у порога. Глаза у него усталые. — Не думал, что ты захочешь меня видеть.

Я и не думала не соглашаться. Говорю ему об этом, прекрасно понимая, что это значительно ослабляет мои позиции. Ну и пусть! Ведь это правда.

Оба мы начинаем с извинений, осторожно, как бы бессознательно придвигаясь друг к другу. Он берет меня за руку, пожимает. Его прикосновения нежные и в то же время электризующие.

— Прости меня за все, — мягко говорит он.

Интересно, извиняется ли он и за пляж тоже?

Мысленно прокручиваю ту сцену снова и снова, преимущественно в черно-белых красках, как старое кино. Потом моргаю и выталкиваю эти образы прочь из сознания. Хочу, чтобы мы помирились. Я хочу идти дальше.

— Ты тоже меня прости, — говорю я. Беру его за другую руку, но мы все еще слишком далеко друг от друга. Между нами могут встать двое.

— Тебе не нужно извиняться.

— Нет, нужно. Я не имела права на тебя злиться. Просто вышла из себя... И мы не собирались ни о чем говорить, пока не пройдет День независимости. Это был наш уговор...

— Нечестный по отношению к тебе, — говорит он. — Дурацкий уговор.

— Я довольна тем, как все складывается. — Не совсем правда, но я боюсь потерять Декса, попросив большего. Конечно, меня пугает и то, что он вправду может остаться со мной насовсем.

— Хочу сказать тебе о том разе, с Дарси, — говорит он.

Понимаю, что он имеет в виду сцену в душе, и не желаю об этом слышать. Пляжные вольности — это одно, а красочная эротическая сцена — совсем другое. Не хочу подробностей.

— Пожалуйста, не надо, — говорю я. — Не нужно ничего объяснять.

— Просто... ты знай: этого хотела Дарси. Честно. Я так долго воздерживался, что не смог устоять... — Лицо у него кривится, на нем отражаются вина и неловкость.

— Тебе не нужно оправдываться, — снова говорю я, уже тверже. — Она твоя невеста.

Он кивает; кажется, ему стало легче.

— Помнишь, когда вы были на пляже? — тихо спрашиваю я, сама удивляясь своим словам.

— Да, — понимающе отвечает он и опускает глаза. — Когда я вернулся, то все понял. Понял, что ты обижена.

— С чего ты взял?

— Ты слышала, что я тебя позвал, и не ответила. Была такая неприступная. Просто ледяная. Я даже разозлился.

— Прости. Это потому, что ты казался таким счастливым рядом с ней. А мне было так... так... — пытаюсь найти точное

слово. — Как будто я вышла из употребления. Устарела.

— Вовсе нет, Рейч. Ты — единственное, о чем я думаю. Вчера совсем не мог спать. Сегодня не мог работать. Все, что угодно, но только не «вышла из употребления».

Голос у него падает до шепота; мы стоим, как в танце, я обнимаю его за шею. Чувствую, что покрываюсь мурашками.

— Знаю, — говорю я, утыкаясь ему в плечо. — Но было так странно видеть тебя рядом с ней. Не думаю, что мне стоит опять ехать с вами в Хэмптонс.

— Прости, — повторяет он. — Понимаю. Я просто хотел провести время с тобой.

Мы целуемся. Это нежный сухой поцелуй, мы едва соприкасаемся губами. Никакого намека на секс и страсть. Другая сторона нашего романа, которая мне нравится больше всего.

Идем к моей кровати. Он садится на край, а я, скрестив ноги, — рядом.

— Просто хочу, чтобы ты знала, — говорит Декс, пристально глядя мне в глаза, — я бы никогда этого не сделал, если бы по-настоящему не беспокоился о тебе.

— Я и так знаю.

— И я... понимаешь... очень серьезно к этому отношусь.

— Давай не будем об этом говорить до Дня независимости, — быстро прошу я. — Мы же решили.

— Ты уверена? Можем поговорить хоть сейчас, если хочешь.

— Уверена. Абсолютно.

Я непоколебима. Боюсь того решения, которое он может принять относительно нашего будущего. Мне невыносима мысль, что я могу его лишиться, а с другой стороны, не могу себе представить, что значит потерять Дарси. Причинить такое зло своей лучшей подруге?

Он говорит, что ему страшно даже подумать о том, как много я для него значу. Спрашивает, знаю ли я об этом.

Киваю.

Он снова меня целует, на этот раз очень страстно. А потом я впервые узнаю, что такое «невероятный секс».

На следующее утро Хиллари заходит ко мне по пути в свой кабинет. Спрашивает, как прошло свидание. Я говорю, что отлично. Она плюхается в кресло, кладет на мой рабочий стол булочку с кунжутом и бутылку минералки, тянется назад и локтем захлопывает дверь. Ее лицо — само внимание.

Выясняется, что Маркус действительно предпочитает безымянный итальянский ресторанчик по соседству. Тот же самый ресторанчик по каким-то причинам привлек вчера вечером Хиллари. В городе с миллионным населением, в один и тот же вечер они оказались за соседними столиками. Мир гораздо теснее, чем нам кажется.

— Единственное, что было правдой в твоей истории, — говорит Хиллари, грозя пальцем, — это что у Маркуса действительно было свидание. Только не с тобой, врушка, хотя та девица нижней частью лица и похожа на тебя.

— Ты что, с ума сошла?

— Вовсе нет.

— И что было потом?

— Сначала я страшно удивилась. Не думала, что ты способна на такой обман. — Она явно потрясена этим открытием. — Меня поражает еще и то, что ты ничего не рассказываешь. Мне было приятно считать себя твоей лучшей подругой — не номинально, в память о школьных днях, а настоящей лучшей подругой. А отсюда я делаю вывод... — говорит она многозначительно и ждет, пока я отвечу.

Рассматриваю степлер, клавиатуру и снова степлер.

Я много раз представляла себе, как меня разоблачат, но главным действующим лицом всегда была Дарси. Ведь если начинаешь фантазировать, то всегда продумываешь наихудший сценарий, никаких серединок. Когда ты узнаешь, что твой парень по пьянке попал в аварию, то сразу представляешь себе его похороны и никогда не подумаешь, что он всего-навсего снес почтовый ящик и рассек губу.

Так и я воображала, как Дарси нас застает. Нет-нет, не в постели, голыми и в компрометирующей позе — это слишком банально, а в доме с консьержем просто невозможно. Нечто более тонкое. Дарси внезапно приезжает ко мне, и Хосе ее впускает, не позвонив предварительно по внутренней связи (взять на заметку и сказать, чтобы он никогда так не делал). Я открываю дверь, думая, что это всего-навсего посыльный из китайского ресторанчика, который принес нам с Дексом суп и роллы, поскольку мы, по вполне понятным причинам, устали и проголодались (взять на заметку: не открывать дверь, не посмотрев в глазок). А на пороге стоит Дарси, и ее огромные глазищи видят все. Она немеет в ужасе. И убегает. Декс бросается в коридор в своих полосатых семейных трусах, зовет ее — совсем как Марлон Брандо в «Трамвае "Желание"».

Следующая сцена: Дарси среди картонных коробок, упаковывает свои музыкальные диски с помощью вездесущей Клэр, которая то и дело предлагает ей сухой платочек. Декс получит назад свои любимые альбомы, особенно «С приветом из Эсбури-парк», который кто-то подарил Дарси. Почти все книги тоже останутся, поскольку с собой она привезла всего несколько. Так же, как и кофейные приборы.

Однажды я читала — по иронии судьбы, в одном из журналов, взятых у Дарси, — что когда у тебя интрижка, нужно в том числе проиграть в уме ситуацию разоблачения. Эти образы могут дернуть тебя обратно в действительность, направить мысль в нужное русло, заставить понять, чего ты можешь лишиться. Конечно, в статье имелась в виду именно интрижка, затеянная ради нее самой, и ничего не говорилось о том, что в пресловутый треугольник может затесаться совершенно посторонний человек — просто общий знакомый. И опять-таки автор статьи не предполагал, что одна из вершин треугольника — подружка невесты, а остальные двое вот-вот собираются пожениться. Ясно, что такие обстоятельства никак не укладываются в схему традиционного адюльтера.

В любом случае не знаю, как буду себя чувствовать, если Дарси нас накроет и нашей дружбе придет конец. Не могу себе этого представить. Впрочем, Дарси умом не блещет, и они с Дексом давно обручены. И скорее всего будет так: они поженятся и она никогда так и не узнает о нашем романе.

Хиллари — другое дело.

— Ну и? — спрашивает она.

— Что?

— С кем ты на самом деле была вчера вечером? Кто их тебе послал? — Она кивает на розы.

— Кое-кто другой.

— Не ври.

Проглатываю комок в горле.

— Ладно, брось, я не вчера родилась. Ты ругалась с Дексом в «Толкхаусе», и оба вы замолкли, стоило мне подойти. Потом с утра пораньше ты уезжаешь из Хэмптонса как в воду опущенная и во всеуслышание говоришь, что у тебя неотложные дела, — Рейч, я знаю твое рабочее расписание. Ничего важного у тебя вчера не было. А потом появляются эти цветы. — Она снова кивает на розы. Ничуть не поблекшие. — Ты валишь все на Маркуса, которого упорно, игнорировала все выходные. Это странно, даже если вы с ним решили не поднимать особого шума. Потом говоришь, что идешь с ним на свидание, а я вижу его с другой женщиной. — Она завершает этот перечень торжествующей усмешкой.

— Она хорошенькая? — спрашиваю я.

— Женщина?

— Да. С которой был Маркус.

— В общем, довольно привлекательная. Как будто тебе не все равно.

Она права, мне все равно.

— А теперь хватит увиливать. Рассказывай все, — говорит она.

— Что?

— Рейчел!

-— - Не очень-то это красивая история, — говорю я, все еще пытаясь избежать признания.

— Рейчел, ты думаешь, что я кому-нибудь скажу? Я не Дарси. И в общем, черт возьми, не очень-то ее люблю...

Достаю держатель для клейкой ленты, отрываю полоску скотча и кручу ее в пальцах. Почему-то рассказать все Хиллари труднее, чем Итону. Может быть, потому что мы стоим лицом к лицу. Может быть, потому что у нее было не такое бурное прошлое, как у него.

— Ну ладно. — Хиллари делает новую попытку. — Давай я буду говорить, а ты просто кивай.

Совсем как мама, которая разговаривает с ребенком.

Нервно играю ленточкой скотча, накручивая ее на палец. Хиллари вот-вот все раскроет, и у меня только два пути — признаться или отрицать. Исповедь может принести огромное облегчение. В противном же случае придется все время сохранять соответствующее (негодующее) выражение лица и восклицать: «Как ты могла такое подумать? Ты что, с ума сошла?» У меня нет настроения играть в эту игру.

— Декс изменил Дарси, — говорит Хиллари. — С тобой.

Барабанная дробь.

Поднимаю голову и смотрю на нее. Потом киваю — чуть-чуть, едва шевельнув головой.

— Так я и знала!

Говорю ей, что вовсе не расположена это обсуждать, но, по правде сказать, меня распирает. Хочу, чтобы она убедила меня, что я не преступница, чтобы опять повторила, что я подхожу Дексу куда больше, чем Дарси. И самое главное, просто хочу поговорить о Дексе.

— Когда у вас началось?

— После вечеринки в честь моего дня рождения.

Хиллари смотрит в потолок и кивает, как будто ей все

становится ясно.

— Хорошо, начни с самого начала. Ничего не скрывай. — Она усаживается поудобнее и отщипывает кусок булки.

— В первый раз я переспала с ним случайно.

— В первый раз? Значит, это было не однажды?

Бросаю на нее укоризненный взгляд.

— Прости. Продолжай. Просто поверить не могу!

— Тогда, после вечеринки, мы ушли последними... выпили еще, то да се, и закончилось тем, что мы оказались в постели. Это была случайность. То есть мы оба были пьяны. Во всяком случае, я.

— Ага, помню. Ты и вправду немного слетела с тормозов.

— Ну да. Что интересно, Декс сказал, что он не был пьян. — Эта деталь вовсе не перекладывает всю ответственность на него, но вместе с тем делает истоки нашего романа куда более любопытными.

— Так он что, просто тобой воспользовался?

— Нет! Я не это имела в виду... Я все-таки сознавала, что делаю.

— Ладно. — Она поощряет меня к дальнейшему рассказу.

Рассказываю о нашем утреннем пробуждении. Неистовые звонки Дарси, наша паника, Декстер, который придумывает себе алиби с помощью Маркуса.

— Вот и все, — говорю я.

— Что значит «все»? Ясно же, что нет. — Она бросает красноречивый взгляд на розы.

— Я хочу сказать, все — на тот раз. Мы оба сожалели...

— Как?

— Так, Хиллари! Самым обыкновенным образом!

Вспоминаю тот день и то, что я совершенно не испытывала угрызений совести.

— Тем все и кончилось. Как мне показалось, насовсем.

— А ему казалось по-другому, да?

Осторожно подбирая слова, рассказываю ей о том, как он звонил в понедельник и что говорил. Повествую обо всем, что случилось в Хэмптонсе. О нашем первом сознательном поцелуе, который стал поворотным пунктом. О том, как мы снова переспали — впервые по-настоящему.

Хиллари снова откусывает булочку.

— Так что это? Просто физическое влечение? Или ты действительно его любишь?

— Я действительно его люблю.

Она задумывается.

— Значит, он собирается расторгнуть помолвку?

— Мы об этом не говорили.

— Как вы могли об этом не говорить? Подожди — вы не из-за этого поругались в «Толкхаусе»?

Объясняю: мы не поругались, просто я была взбешена тем, что он занимался любовью с Дарси. Поэтому Декс и прислал розы.

— Ладно. Если он просит прощения за то, что спал со своей невестой, похоже, он действительно собирается с ней порвать, а?

— Не знаю. Мы в самом деле об этом не говорили.

Она, кажется, в растерянности.

— И когда собираетесь поговорить?

— Решили, что после Дня независимости.

— Почему?

— Просто так.

Хиллари делает глоток.

— Хорошо, но ты ведь знаешь, собирается он ее бросить или нет?

— Не знаю. И хочу ли я этого вообще...

Она в замешательстве.

— Ты забываешь одну важную вещь, Хиллари. Дарси — моя давняя, очень давняя подруга. И вдобавок я подружка невесты.

Хиллари округляет глаза.

— Так...

— Ты же ее не любишь.

— Да, это не самый дорогой мне человек, но дело не в Дарси.

— Дело именно в ней. Она моя подруга. Но даже если бы она была посторонней — не кажется ли тебе, что мне следовало бы в любом случае постараться не причинять ей вреда?

Удивительно: я обвиняю саму себя!

Хиллари выпрямляется и медленно говорит:

— Не стоит видеть все лишь черным или белым, Рей-чел. Никакой незыблемой морали не существует. Если ты спала с Дексом ради новых ощущений — тогда, может быть, тебе стоило бы задуматься о загробном воздаянии. Но ты его любишь. И потому ты не преступница.

Пытаюсь запомнить ее слова от первого до последнего. Незыблемой морали не существует. Хорошо сказано.

— Если бы ситуация сложилась иначе, — продолжает Хиллари, — Дарси сделала бы то же самое не задумываясь.

— Тебе так кажется? — спрашиваю я.

— А тебе нет?

— Может, ты права, — говорю я. У Дарси на счету, в конце концов, целый список подобных экспроприаций. Я даю, она забирает. И так было всегда.

До сих пор.

Хиллари кивает и улыбается.

— Мой совет: так держать.

Примерно то же самое сказал Итон. Два — ноль в мою пользу.

— Я собираюсь продолжать с ним отношения, пока только будет возможно. Посмотрим, что из этого выйдет, — говорю я, понимая, что согласна с ними обоими. А именно, что буду «так держать».

Глава 12

Мы с Дарси летим домой, в Индианаполис, на встречу молодых матерей у Аннелизы, и я сижу на этом жутком сиденье посредине. Там должна была сидеть Дарси, но она, разумеется, заняла мое место у окна, пояснив, что, если она не будет смотреть в окно, ее укачает. Хочу возразить, что самолет — это не машина и такая тактика не пройдет, но все-таки не говорю ни

чего и просто уступаю. Раньше я бы сделала это не задумываясь, а теперь мне обидно. Думаю о Хиллари, Итоне и о том, что они говорят про Дарси. Она самолюбива, вульгарна и неумна. И независимо от моих чувств к Дексу все это правда.

Слева от меня сидит средних лет мужчина, стриженный ежиком. Его правая рука занимает весь подлокотник, который разделяет нас. Он держит стаканчик и листает журнал другой рукой, чтобы не потерять своих позиций.

Пилот сообщает, что небо чистое и мы приземлимся точно по расписанию. Дарси ноет, что ей скучно. Из тех, кого я знаю, она — единственный человек старше двенад-цати лет, который произносит это каждые пять минут.

Отрываюсь от книги.

— А свой журнал для новобрачных ты уже прочитала?

— От корки до корки. Ничего нового. И кстати, тебе тоже стоит его прочесть. Там есть целая статья про свадебные сувениры — а ты обещала, что поможешь мне придумать что-нибудь оригинальное! — Она откидывается назад в своем кресле и снова возвращается в исходное положение.

— Альбомы.

— Ты сказала — что-нибудь оригинальное. — Дарси складывает руки на груди. — Альбомы делают все. Это неинтересно. Я хочу настоящие сувениры, помимо альбомов.

— Что советуют в журнале? — спрашиваю я, закладывая книжку пальцем.

— Разную ерунду, все это нелегко сделать. Очень трудоемкие штуки. — Она жалобно смотрит на меня. — Ты должна помочь! Ты знаешь, я не очень-то сильна в рукоделии.

— И я тоже.

— Но у тебя лучше получается!

Снова открываю книгу и делаю вид, что поглощена чтением.

Она вздыхает и энергично двигает челюстями. А когда и это не помогает, просто щелкает по корешку книги.

— Рейчел!

— Хорошо! Хорошо!

Она беззастенчиво улыбается, совсем как ребенок, который не задумываясь огорчает маму — лишь бы получить то, что хочется.

— Как думаешь, может, сделать сувениры с буквой Д?

— Д? — спрашиваю я, притворяясь глухой.

— Ты ведь понимаешь... Декс и Дарси. Или это банально?

— Банально, — говорю я. Мне кажется, что Д и Р смотрелись бы лучше.

— Тогда что? — Она проверяет, сколько у нее осталось еды, прежде чем засунуть пакет обратно в сетку на спинке переднего сиденья.

— Ну... можно засахаренный миндаль в пакетиках, перевязанных белыми ленточками... сладости в коробках с датой свадьбы, — говорю я и одновременно слегка орудую левым локтем, пытаясь отвоевать хотя бы кусочек подлокотника. Боковым зрением вижу, как Ежик напрягает бицепс. — Ну и потом что-нибудь традиционное вроде рождественских украшений...

— Нет. Среди гостей будут иудеи. И насколько я знаю, буддисты, — прерывает она, очень гордая тем, что у нее такой пестрый список приглашенных.

— Хорошо. Но идея остается. Подарки в том же духе: какой-нибудь декор для дома, диски с твоими любимыми песнями...

Она вдруг веселеет.

— Мне нравится идея насчет дисков! А не будет слишком дорого?

Я говорю ей взглядом: будет, но ты ведь этого стоишь. Она заглатывает наживку.

— Что такое какая-нибудь лишняя тысяча долларов при таком раскладе? — восклицает она.

Уверена, что ее родители обожали так говорить.

— Конечно, — покровительственно отвечаю я.

— Значит, мы закажем диск под названием, например, «Любимая музыка Декса и Дарси» и запишем на него все лучшие песни, — говорит она.

Морщусь.

— Как ты думаешь, это не банально? Скажи правду.

— Нет, мне нравится. Нравится. — Хочу сменить тему, но боюсь, что Дарси немедленно заговорит о моих недостатках в качестве подружки невесты. Так что вместо этого я принимаю задумчивый вид и говорю, что хотя запись диска займет много времени и обойдется недешево, но это будет прелестный, оригинальный сюрприз. Только понравится ли Дексу идея?

Она смотрит на меня, как бы говоря: а кого волнуют его предпочтения? Жениха вообще никто не спрашивает. — Отлично. Тогда помоги выбрать песни.

«В чьей кровати ты проснулся»? «Остановись во имя любви»? Нет, не то. Невеста в них выглядит благородной жертвой.

— Не могу ничего придумать. Все вылетело из головы. Помоги, — говорит Дарси, занося ручку над салфеткой. — Может быть, что-нибудь из Принца? Или Ван Хален?

— Больше никого не могу придумать, — говорю я, надеясь, что она не вспомнит Брюса Спрингстина.

— Уверена, что это не избито? — спрашивает она.

— Уверена, — говорю я и перехожу на шепот: — Этот тип рядом со мной меня уже достал. Совсем вытеснил с подлокотника. — Оборачиваюсь, чтобы окинуть быстрым взором самодовольное лицо Ежика.

— Простите! Сэр! — Дарси перегибается через меня и дергает его за руку. Раз, другой, третий. — Эй, сэр!

Он презрительно на нее смотрит.

— Сэр, не уступите ли моей подруге хотя бы кусочек подлокотника? — Она дарит ему свой самый соблазнительный взгляд.

Он сдвигает руку на сантиметр. Я благодарю.

— Видишь? — гордо спрашивает Дарси.

В этих случаях мне полагается восхищаться тем, как она обращается с мужчинами.

— Тебе надо научиться получать то, что хочешь, — шепчет она. Дарси — моя наставница во всем, что касается противоположного пола.

Думаю о Дексе и Дне независимости и говорю:

— Возможно, мне придется испробовать твой метод.

Родители звонят мне на мобильник, как только мы приземляемся, чтобы сообщить, что нас заберет отец Дарси, и спросить, ела ли я в самолете. Отвечаю, что: а) я уже вижу мистера Рона, и б) кормить в самолетах линии «Нью-Йорк — Индианаполис» перестали лет десять тому назад.

Когда мы сворачиваем в переулок, вижу, что отец ждет меня на пороге нашего двухэтажного, с белыми стенами и зелеными ставнями, дома. На нем простая рубашка, серая в крапинку, с короткими рукавами, и шорты в тон. Но в любом случае он при параде, как мама и писала. Благодарю мистера Рона за то, что подвез, и говорю Дарси, что позвоню позже. Надеюсь, что она не предложит пообедать всем вместе. С меня уже хватит разговоров о свадьбе, а миссис Рон просто не способна говорить о чем-нибудь другом.

Когда я пересекаю их двор и вхожу в наш, папа протягивает руки и возбужденно машет, как будто сигналит далекому кораблю.

— Привет, адвокат! — кричит он и смеется. Он еще не привык к тому, что его дочь — юрист.

— Здравствуй, папа! — Целую его, потом маму, которая стоит рядом с ним и придирчивым взглядом ищет на мне следы голодовки. Просто смешно. Излишней худобой я уж никак не страдаю, но мама никогда не привыкнет к нью-йоркским стандартам фигуры.

Ответив на все вопросы по поводу перелета, замечаю, что в коридоре поменялись обои. Я всегда отговаривала маму клеить, говорила, что краска — это лучший способ обновить коридор. Но она всегда стояла за обои и колебалась только, выбирая между более и менее крупным цветочным орнаментом. Вкусы моих родителей не изменились со времен президента Рейгана. В доме много провинциальных штрихов — вышитые крестиком простодушные изречения вроде «В гостях хорошо, а дома лучше», деревянные фигурки коров и поросят, трафаретный узор по периметру стен.

— Милые обои, — говорю я, стараясь, чтобы звучало искренне.

Маму не проведешь.

— Знаю, ты не любишь обои, но нам Эмми с отцом нравится, — говорит она, направляя меня в кухню. — А кроме нас, здесь никто не живет.

— Никогда не говорил, что люблю обои, — подмигивает мне папа.

Мама смотрит на него с досадой:

— Говорил, Джон! — И шепотом сообщает мне (так, чтобы он слышал), что на самом деле именно он и выбирал обои.

— Кто, я?!

Им никогда не надоедает эта игра. Мама изображает бесстрашную леди-босс, которая держит на коротком поводке непослушного мужа, этакого добродушного простачка. Меня страшно раздражало это однообразие, когда я была подростком, особенно если ко мне приходили друзья, но в последнее время я начала смиряться. В этой предсказуемости есть что-то очень уютное. Я горжусь тем, что они всегда были вместе, в то время как у многих моих одноклассников родители разводились, вступали в новые браки и сходились снова — с разной степенью успеха.

Мама пододвигает мне сыр, печенье и красный виноград:

— Ешь!

— Он без косточек? — Виноград с косточками не стоит затраченных на него усилий.

— Да, да, — отвечает мама. — Мне что-нибудь соорудить, или ты закажешь себе пиццу?

Она знает, что я предпочту последнее. Во-первых, я люблю местную пиццу, которую можно купить только здесь. Во-вторых, слова «что-нибудь соорудить» — это удивительно точное определение маминой стряпни: из специй она знает только соль и перец, а вершина ее кулинарного мастерства — томатный суп и печенье. Ничто меня так не пугает, как образ матушки, повязывающей передник.

— Пиццу! — отвечает за нас папа. — Мы хотим пиццу!

Мама достает рекламку, на которой записан телефон, звонит и заказывает огромную пиццу с грибами и колбасой. Уточняет, прикрыв рукой телефонную трубку:

— Правильно, Рейчел?

Поднимаю большой палец. Она сияет, гордая тем, что

помнит мое любимое сочетание.

Едва повесив трубку, мама начинает расспрашивать о моей личной жизни. Как будто все наши телефонные разговоры, в которых речь шла именно об этом, изобиловали увертками, а сейчас мне предстоит сказать всю правду. Папа с наигранным смущением затыкает уши. Криво улыбаюсь, думая о том, что эти допросы — единственный элемент домашней жизни, который мне не нравится. Чувствую растерянность оттого, что разочаровываю их. Я — единственный ребенок. Единственная надежда на внуков. Математика очень проста: если у меня не будет детей в последующие пять лет или около того, то скорее всего они не успеют увидеть, как их внуки заканчивают колледж. И потому слегка подгоняют — а мне и так невесело.

— И никого на примете? — спрашивает мама, пока отец занят поисками самого аппетитного кусочка сыра. В ее широко раскрытых глазах надежда. Она искренне верит, что у меня огромный выбор, а единственная причина, по которой я до сих пор не родила ей внука, — это мои собственные страхи. Она не понимает, что такую бесхитростную, искреннюю, взаимную любовь, как у них с отцом, найти нелегко.

— Нет, — говорю я, опуская глаза. — Говорю вам, в Нью-Йорке встретить нормального мужчину сложнее, чем где бы то ни было.

Так оправдываются все холостячки Манхэттена, но ведь это правда.

— Точно, — говорит папа и уверенно кивает. — У вас все гонятся за деньгами. Может быть, тебе следовало бы вернуться домой. Или, на худой конец, переехать в Чикаго. Куда более приятный город. Чикаго зеленый, сама знаешь.

Каждый раз, когда папа гостит в Нью-Йорке, он сетует на нехватку зелени: почему построили город, в котором так мало парков?

Мама качает головой:

— Все, кто замужем и с детьми, живут в пригороде. Она не может себе этого позволить.

— Может, если захочет, — возражает папа с ртом, полным печенья.

— Значит, не хочет, — говорит мама. — Правда, Рейчел?

— Правда, — извиняющимся тоном отвечаю я. — Я все еще люблю Нью-Йорк.

Отец хмурится, как бы говоря, что не видит на то никаких причин. В кухне становится тихо. Родители обмениваются скорбными взглядами.

— Ну... вообще-то у меня есть один... — бормочу я, исключительно для того, чтобы их подбодрить.

Они оживают и вскакивают.

— Правда? Я так и знала! — Мама весело хлопает в ладоши.

— Да, он славный парень. Очень милый.

— Уверена, что он красавчик.

— Чем он занимается? — вмешивается папа. — Внешность для мужчины, знаете ли, не главное.

— Работает в торговой сфере. Финансист, — говорю я. Не уверена, идет ли речь о Маркусе или о Дексе. — Но...

— Что? — спрашивает мама.

— Он только что порвал со своей бывшей, и потому планировать... трудно.

— Ничего идеального нет, — говорит она. — Вот что тебе следует понять.

Я с готовностью киваю, думая, что ей следует вышить крестиком этот перл мудрости и повесить его над моей кроватью.

— Если оценивать по десятибалльной шкале, на сколько, ты думаешь, потянет эта встреча? — спрашивает Дарси на следующий день, когда мы едем к Аннелизе в старенькой маминой машине, на которой я когда-то училась вождению. — Десять — это просто сплошной кошмар. Ну, я такого не ожидаю. Должно получиться очень забавно.

— Шесть, — говорю я.

Дарси издает торжествующий возглас и лезет в косметичку за губной помадой.

— На самом деле, — говорит она, — я думала, ты боишься сильнее.

— Почему? А насколько оно пугает тебя?

Она закрывает косметичку, рассматривает свое колечко с бриллиантом и отвечает:

— Ну-у... не знаю. На четыре с половиной.

Думаю, что у меня куда больше причин бояться. Мне предстоит войти в комнату, полную замужних и беременных женщин, большинство из которых — мои бывшие одноклассницы. Но в отличие от них я не в силах похвалиться хотя бы наличием постоянного партнера. Трагическое сочетание для жительницы провинции — тридцать лет и полное одиночество. Вот о чем думает Дарси. Я заставлю ее сказать это вслух. Спрашиваю, почему, по ее мнению, меня так пугает эта встреча.

Бессовестно, ни на минуту не задумавшись над выбором слов, она отвечает:

— Потому что у тебя никого нет.

Сосредотачиваюсь на дороге, но чувствую ее пристальный взгляд.

— Ты не обиделась? Я что-нибудь не то сказала?

Качаю головой и включаю радио. Ловлю одну из немногих доступных в мамином авто радиостанций.

Дарси выключает звук.

— Не подумай, что это плохо. Я очень высоко ценю независимость. И не собиралась выходить замуж до тридцати трех лет. Речь идет о них. Они ведь такие ограниченные, ты же понимаешь.

Она только все напортила, сказав, что даже не хотела этой безумной помолвки. Видите ли, моя подруга предпочла бы еще три года пожить холостячкой. Слушайте и запоминайте, эти слова сорвались с ее губ!

— Они такие ограниченные, что даже сами этого не понимают, — продолжает она.

Конечно, Дарси права. Женщины такого типа, как Аннелиза, быстро превращаются в старух. Едва им стукнет двадцать два, как они выходят замуж за первого же своего парня, покупают дом с тремя спальнями в миле от родителей, если не в одном квартале с ними, и занимаются исключительно тем, что вьют гнездо.

— Точно, — бормочу я.

— Вот и все, что я имела в виду, — невинно говорит она. — И глубоко в душе они тебе завидуют. Ты — адвокат, профессионал, сотрудник крупной фирмы.

Говорю ей, что это глупо: ни одна из этих женщин и не помышляет о карьере вроде моей. Большинство из них вообще не работают.

— Дело не только в карьере. Ты свободна и независима. Поверь, они смотрят «Секс в большом городе». И знают, какую жизнь ты ведешь. Блеск, веселье, горячие парни, развлечения! Но они не хотят, чтобы ты видела их слабые стороны, потому что, согласись, это сделает их собственное существование куда менее интересным. — Дарси улыбается, вполне довольная своей болтовней. — Да-а. Твоя жизнь — точь-в-точь «Секс в большом городе».

— Да, а я прямо как Кэрри Брэдшоу, — уныло отзываюсь я.

За вычетом потрясающих шпилек, невероятной фигуры и весьма выразительного возлюбленного.

— Точно! — говорит она. — Вот теперь ты права.

— Слушай, меня действительно не волнует, что они подумают, — отвечаю я, зная, что это лишь наполовину правда. Я соглашаюсь с Дарси лишь отчасти. А другая часть меня утверждает, что быть одинокой в тридцать лет очень печально. Даже при наличии хорошей работы. Даже на Манхэттене.

— Отлично, — говорит она, одобрительно хлопая себя по ляжкам. — Отлично. Так держать.

Ровно в назначенное время мы подъезжаем к дому Джессики Пелл — нашей давней подруги по старшей школе. Дарси смотрит на часы и настаивает на том, чтобы поездить несколько минут по округе, тогда мы аристократически запоздаем.

Говорю, что нет никакой нужды аристократически запаздывать к началу такого мероприятия, но в конце концов подчиняюсь и по ее просьбе поворачиваю к «Макдоналдсу». Она перегибается через меня и заказывает маленький стакан диетической пепси, хотя прекрасно знает, что в «Макдоналдсах» пепси не бывает, а есть кола. Дарси говорит, что любит проверять. Это просто повод поднять шум и затеять обмен репликами. Посмотрите, занюханные провинциалы, на красотку из большого города!

— Диетическая кола подойдет? — спрашивает парень.

— Придется обойтись колой, — отвечает Дарси с добродушным смешком.

Она допивает ее, когда мы подъезжаем к дому, и встряхивает волосами, как будто все это мероприятие затеяно ради нее, а не ради Аннелизы и ее будущего ребенка.

Остальные гости уже собрались в красиво обставленной желто-голубой гостиной Джессики. Когда мы входим, Аннелиза взвизгивает, вперевалку идет к нам и обнимает обеих сразу. Хоть мы и оторвались от родных корней, но все еще остаемся ее лучшими подругами. Ясно, что мы — почетные гости. В этой роли мне слегка неуютно, зато Дарси наслаждается.

— Я так рада видеть вас, девочки. Спасибо, что приехали, — говорит Аннелиза. — Выглядите просто замечательно. Потрясающе. Все круче и круче с каждым разом.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — говорю я. — Беременность тебя красит.

Прямо-таки сияешь.

Как и мои родители, Аннелиза не приемлет новшеств. Прическа у нее все та же: волосы до плеч, завитая челка — она считалась шикарной в восьмидесятые, ужасной в середине девяностых и — по чистой случайности — считается чуть менее старомодной сейчас. Прекрасный образец стрижки «по-матерински». А ее лицо, круглое, как яблоко, теперь очень красиво и женственно из-за беременности. Аннелиза — из тех женщин, которым охотно уступают место в метро.

Дарси касается ее живота своей унизанной кольцами рукой. Бриллианты вспыхивают.

— О Боже! — воркует она. — Там у нас кто-то маленький и голый!

Аннелиза смеется:

— Да, пока на него можно полюбоваться только так.

Она знакомит нас с некоторыми гостьями — учительницами из той школы, где она работает, и соседками.

— А остальных вы, конечно, знаете.

Мы обнимаемся с Джесс и другими. Брит Миллер (которая бессовестно боготворила Дарси в старшей школе и подражала ей). Трисия Салерно. Дженнифер Мак-Гоуэн. Ким Фрисби. За исключением Ким, которая в школе танцевала в группе поддержки и одновременно каким-то чудом прекрасно успевала по математике, никто из девушек никогда не мог похвастать ни красотой, ни умом, ни особой популярностью. Но зато в качестве жен и матерей они, заурядные, оказались как нельзя более кстати.

Ким садится на диван и предлагает мне местечко рядом с собой. Спрашиваю у нее, как дела у мальчишек и Джеффа (он заканчивал вместе с нами и играл в бейсбол в одной команде с Брэндоном и Блэйном). Она говорит, что у них все отлично, сыновья здоровы, Джефф пошел в гору, и это просто потрясающе — они собираются купить новый дом.

— Чем он занимается? — спрашиваю я.

— Продажами.

— У тебя ведь двойняшки?

— Да, мальчики. Стэнли и Брик.

Знаю, что Брик — девичья фамилия ее матери, и в который раз удивляюсь, как она решилась дать ребенку такое имя. А Стэнли? Кто будет звать малыша Стэнли — или хотя бы Стэн? Так называют взрослых мужчин, лет тридцати пяти. Даже если имена хороши по отдельности, вместе они не смотрятся — это мой «бзик» в том, что касается выбора имен. Не то чтобы близняшкам нужно было давать созвучные имена или хотя бы начинающиеся с одной буквы вроде Брика и Брока, Брика и Брэка. Например, Стэнли и Фредерик — очень солидно. Брик и Тайлер — пышно. Но Стэнли и Брик? Умоляю вас.

— Ты привезла фотографии? — как и положено, спрашиваю я.

— Конечно. — Ким вытаскивает альбомчик, на обложке которого большими лиловыми буквами выведено: «Наши милые детки». Улыбаюсь, пролистывая страницы и выдерживая необходимые паузы. Брик в ванне. Стэнли с воздушным шариком. Брик с бабушкой и дедушкой.

— Замечательные фото! — Я захлопываю и возвращаю альбом.

— Мы тоже так думаем, — улыбается Ким. — Думаю, мы их будем хранить долго-долго.

Она убирает альбом в сумку. Я слышу, как Дарси рассказывает Дженнифер и Трисии историю своей помолвки. Брит ее перебивает:

— Расскажи про розы! А я уже об этом и забыла — мой букет затмил все остальное.

— Да, двенадцать алых роз, — говорит Дарси. — Они стояли у него в комнате в ожидании момента, когда он сделает мне предложение.

Не двадцать четыре.

— И как он его сделал? — любопытствует Трисия.

— Ну, мы собрались сходить куда-нибудь пообедать, а потом он предложил погулять в парке...

— Ты догадалась? — в один голос спрашивают они.

— Не совсем...

Она лукавит. Помню, как сама говорила мне, что знает наверняка о намерении Декстера. За два дня до того, как он сделал ей предложение. Но если она в этом признается, то сведет на нет всю драматургическую интригу повествования и разрушит образ женщины, за которую надо бороться.

— И что он сказал? — спрашивает Брит.

— Ты же знаешь! — смеется Дарси. Она время от времени общается с ней — должно быть, из уважения к ее преданности; та по-прежнему обожает своего кумира, как и в ранней юности.

— Ну расскажи еще раз! — просит Брит. — Моя помолвка вообще была неправильной — я сама купила себе кольцо в магазине. Так хоть услышать, что у тебя все как надо.

Дарси смотрит на ее наигранно-скромную мину.

— Он сказал мне: «Дарси, я не знаю, что может сделать меня более счастливым, чем твое согласие стать моей женой».

Чем роман с твоей лучшей подругой.

— Потом он сказал: «Я хочу делить с тобой скорби и радости».

И твою лучшую подругу.

Раздаются бурные охи и ахи. Она, конечно, приукрасила — на самом деле он произнес стандартное: «Ты выйдешь за меня замуж? »

— Сними кольцо! — восклицает Брит. — Хочу померить!

Ким говорит, что это плохая примета — снимать кольцо, когда ты помолвлена.

Да, сними его, Дарси!

Она пожимает плечами, показывая, что свободна от предрассудков. Или что Дарси Рон может пренебречь хорошими приметами. Она снимает кольцо и пускает его по рукам. Наконец оно попадает ко мне.

— Померяй, Рейч, — не унимается Брит.

Обычная забава замужних женщин. Заставить незамужнюю померить кольцо с бриллиантом, чтобы она могла хотя бы на миг почувствовать восхитительную предсвадебную атмосферу. Вежливо качаю головой, как будто отказываюсь от добавки за обедом.

— Да ладно, — произношу я.

— Есть какие-нибудь варианты, Рейч? — спрашивает Трисия таким тоном, как будто речь идет о результатах компьютерного исследования.

Я собираюсь ответить твердым «нет», как слышу, что за меня уже отвечает Дарси.

— Просто уйма! — сообщает она. — И ни одного любовника. Рейчел очень разборчива.

Она пытается мне помочь. Но почему-то получается обратный эффект. Я чувствую себя разоблаченной старой девой. И вдобавок не могу избавиться от ощущения, что она с такой готовностью приходит мне на помощь, ибо я (и это очевидно) выгляжу среди этих женщин весьма несчастной. Если бы я была помолвлена, скажем, с Брэдом Питтом, Дарси не удалось бы сиять на моем фоне. Она бы сидела в углу, завидовала изо всех сил и по секрету рассказывала Брит в ванной, что — да, конечно, Брэд есть Брэд, но Декс гораздо лучше, разве что не такой смазливый. Конечно, я бы с этим охотно согласилась. Сухо говорю:

— Едва ли можно сказать, что я настолько разборчива.

Всего-навсего безнадежно одинока и кручу роман с будущим мужем Дарси. Но вы хоть понимаете, что я окончила школу юристов в числе десяти лучших выпускников и пошла в гору? Что мне вовсе не нужен мужчина, черт возьми! А когда я наконец выйду замуж и рожу ребенка, то, будьте уверены, не назову его Бриком!

— Да, ты привередлива, — говорит Дарси, обращаясь как будто ко мне, но на самом деле ко всем остальным, и делает глоток пунша. — Взять, к примеру, хоть Маркуса.

— Кто такой Маркус? — интересуется Ким.

— Это парень, с которым Декс учился в Джорджтауне. Славный, симпатичный, забавный, — перечисляет Дарси, помахивая ручкой, — но Рейчел на него и смотреть не хочет.

Если она будет продолжать в том же духе, они начнут думать, что я лесбиянка. Тогда в их глазах мой визит превратится в шоу нетрадиционных сексуальных отношений. Самый оригинальный человек, которого они могут себе представить, — это учительница, не входящая ни в какие женские клубы.

— И что, никаких ухажеров? — участливо спрашивает Ким. — Тебе, наверное, недостает внимания. Джефф, например, начал за мной ухаживать в одиннадцатом классе и до сих пор не перестает.

— Точно, — говорю я. — Тебе всегда нужны были поклонники.

— Да уж, — бормочет Брит.

Их коллективное решение: не сдавайся. Делай то, что сделали они все. Продолжай искать. Найди Единственного и Неповторимого. Боже мой, и они действительно так считают. Потому что у тех, кто выходит замуж в двадцать три года, нет шансов это проверить. Естественно. Такое случается только с тридцатилетними.

— Так ты наконец придумала, как назовешь ребенка? — спрашиваю я у Аннелизы, отчаявшись сменить тему разговора. Знаю, что она колеблется между Ханной и Грейс, если будет девочка, и Майклом и Дэвидом, если будет мальчик. Классический здравый смысл. Ничего сверхизысканного.

— Да, — говорит Аннелиза. — Но мы пока не скажем.

И подмигивает мне, как будто собирается делать ставки на бегах. Знаю, что она сообщит мне свое окончательное решение позже. Я человек безопасный. Подруга, которая никогда-никогда не украдет чужую идею.

Моя специальность — похищение чужих женихов.

После того как эта глупая игра заканчивается, Аннелиза разворачивает подарки. Там уйма желтых слюнявчиков: она еще не знает, будет у нее мальчик или девочка. Поэтому ничего розового, кроме зайчика, подаренного Дарси, которая, видите ли, уверена, что родится девочка. У нее, дескать, настоящий нюх на такие вещи. Аннелиза надеется, что Дарси права.

— А кроме того, — говорит Дарси, — даже если я ошибаюсь — а я не ошибаюсь, — разве ты не знаешь, что теперь розовый цвет для мальчиков, а голубой для девочек?

Мы хором отвечаем, что не знаем. Не сомневаюсь, что она это придумала.

Аннелиза берет мой подарок. Шевеля губами, читает открытку. Глаза ее наполняются слезами. Я написала, что она будет самой замечательной мамой в мире и что я жду не дождусь, когда смогу в этом убедиться. Она жестом подзывает меня к себе, так же, как и всех остальных, и крепко обнимает.

— Спасибо, дорогая, — шепчет она. — Это так мило.

Потом она открывает подарок. Белое кашемировое одеяло с вышитыми по краям мишками. Я ухлопала на него уйму денег, но когда вижу выражение лица Аннелизы, понимаю, что не зря. Развернув одеяло, она судорожно вздыхает, прикасается к нему щекой и говорит, что оно замечательное и что в нем она привезет ребенка домой из больницы.

— Я обязательно прилечу, когда она родится, — говорит Дарси. — Лучше уж пропущу собственный медовый месяц!

Делает она это нарочно или просто не может сдержать чувств, но Дарси обязательно должна влезть в любой разговор. Обычно я не возражаю, но, потратив столько времени на поиски подарка для своей второй лучшей подруги, я так надеялась, что она заткнется и хотя бы на секунду оставит нас с Аннелизой в покое.

Дипломатичная Аннелиза быстро улыбается Дарси и снова вспоминает обо мне и одеяле. Показывает его со всех сторон, и все соглашаются, что одеяло замечательное, такое мягкое, такое приятное! Так они говорят. Но что-то подсказывает мне, что они думают: «Да, неплохой выбор — для человека с подозрительными сексуальными наклонностями».

Глава 13

Едва я возвращаюсь домой, мама идет за мной в большую комнату и засыпает меня вопросами. Рассказываю ей в общих чертах, но она не удовлетворена. Она хочет знать все в деталях — гости, подарки, разговоры. Вспоминаю, что когда я приходила домой из школы, измученная учебой и личными неурядицами, она принималась расспрашивать меня об Итоне и его участии в конкурсе ораторов; о Дарси и ее выступлениях в составе группе поддержки; о том, что мы проходили на уроке английского... Если я отвечала не очень охотно, она заполняла паузы, рассказывая о том, что было у нее на работе (мама ортодонт); о том, какую грубость сказал сегодня ведущий в телевизионном шоу; о том, как в магазине она встретилась с моей бывшей учительницей из начальных классов... Мама обожает поболтать и ожидает того же от других, в первую очередь — от собственной дочери.

С Аннелизы она переключается — как вы думаете, на что? — на свадьбу.

— Так Дарси выбрала платье и фату? — Она выравнивает стопку журналов на кофейном столике и ожидает от меня исчерпывающего ответа.

— Да.

Придвигается ближе на диване.

— Фата длинная?

— До кончиков пальцев. Она радостно хлопает в ладоши.

— Да, на ней будет смотреться по- трясающе.

Моя мама и была, и остается большой поклонницей Дарси. И для нее не важно, что, если говорить о прошлом, в школе моя подруга никогда не уделяла особого внимания учебе и проявляла интерес исключительно к мальчикам. Мама просто-напросто обожала Дарси — возможно, потому, что та сообщала ей некоторые подробности нашей жизни, которые маме очень хотелось узнать. В общем- то равнодушная к родительским нежностям, с моей мамой Дарси могла болтать как с подругой. Ей ничего не стоило прийти ко мне после школы, улечься на кухонном диванчике и бесконечно трепаться, поглощая печенье, которое мама испекла специально для нее. Дарси рассказывала о мальчиках, которые ей нравились, об их плюсах и минусах. Могла выдать что-нибудь вроде «У него слишком тонкие губы — спорим, он плохо целуется». Мама приходила в восторг, требовала подробностей — и Дарси охотно их сообщала, так что я могла незамеченной удалиться в свою комнату и засесть за геометрию. Никто не обращал на меня внимания.

Помню случай в седьмом классе, когда я отказалась участвовать в ежегодном конкурсе талантов. Дарси неотступно упрашивала меня быть одной из ее подтанцовщиц в нелепом номере под названием «Горячая девчонка». Несмотря на природную скромность, Аннелиза согласилась быстро, но я не уступила, наплевав на то, что для участия в номере требовались трое, и на то, что, по ее словам, я загубила все шансы на победу. Дарси частенько втягивала меня во всякие авантюры, но только не на этот раз. Я посоветовала ей не тратить слов и сказала, что не собираюсь даже выходить на сцену. Когда наконец Дарси сдалась и позвала вместо меня Брит, мама прочла мне лекцию о том, что нужно активнее участвовать в развлекательных мероприятиях.

— Разве недостаточно, что я честно ей сказала? — спросила я.

— Мне просто хочется, чтобы ты развлекалась, дорогая, — ответила она.

Я оскорбленно заявила:

— Тебе просто хочется, чтобы я ей прислуживала!

Она сказала, что это глупо, но не убедила меня. И теперь я чувствую то же самое.

— Мама, я тебя ни в чем не обвиняю, но...

— Ой, только не начинай опять эти глупости. — Она встряхивает своими пепельными волосами, которые красит в один и тот же оттенок последние двадцать лет.

— Хорошо, — говорю я. — Но если честно, разговоры о свадьбе у меня уже вот здесь сидят, — провожу рукой выше головы.

— Совсем не похоже на подружку невесты. — Она поджимает губы.

Пожимаю плечами.

Мама смеется — моя добродушная родительница, которая отказывается воспринимать свою единственную дочь всерьез.

— Ну, мне следовало догадаться, что Дарси в качестве невесты будет сущим наказанием. Я уверена, она хочет, чтобы все было на высшем уровне...

— Да, ведь она этого заслуживает, — саркастически говорю я.

— Конечно, — отвечает мама. — И ты тоже заслуживаешь... твое время еще придет.

— Ага.

— Не потому ли тебе так неприятно? — спрашивает она точь-в-точь с видом человека, насмотревшегося телевизионных шоу, в которых речь идет о конфликте долга и чувств.

— Не потому, — говорю я.

— Тогда почему? Она никому покоя не дает, как заноза в одном месте? Да что это я — конечно, не дает. Это же Дарси! — Еще один добродушный смешок.

— Да-а...

— Что «да», милая? Что ты имеешь в виду?

— Да, она действительно как заноза в заднице, — отвечаю я, дотягиваясь до телевизионного пульта.

— И что она делает? — невозмутимо допрашивает мама.

— То, что и всегда, — говорю я. — Дарси есть Дарси. Этим все сказано.

Мама мягко смотрит на меня:

— Знаю, детка.

Тогда я проговариваюсь, что она недостойна Декстера, что он слишком для нее хорош. Мама смотрит на меня с подозрением. Вот черт. Может быть, она знает? Итон и Хиллари — это одно дело, а мама — совсем другое. В школе я всегда неохотно ей рассказывала, какие мальчики мне нравятся, так что об исповеди и речи быть не может. Не переживу, если разочарую ее. Мне тридцать лет, но я до сих пор пай-девочка. А мама, которая ищет ответы на все вопросы в вышитых крестиком нравоучительных изречениях, никогда не поймет, почему я нарушила законы дружбы.

— Она вертит им как хочет, — говорю я, пытаясь сгладить произведенное впечатление.

— Декстер тебе сказал?

— Нет, я не обсуждала это с Дексом. — В общем, это правда. — Ты ведь сама только что говорила.

— Все равно отнесись к ней с пониманием. Ты никогда не раскаешься в том, что была верной подругой.

Принимаю к сведению это драгоценное наблюдение. Не согласиться с ним — значит попасть в очень неловкое положение. На самом деле, следуя именно ему, я прожила большую часть жизни. Любой ценой подавляя в себе сожаление. Оставаясь хорошей, несмотря ни на что. Примерная ученица. Почтительная дочь. Верная подруга. Меня поражает внезапное осознание того, что мое сожаление касается двух последних пунктов. Раскаиваюсь, что приносила себя и свои интересы в жертву Дарси во имя нашей дружбы и своей репутации. Почему сейчас я должна быть мученицей? Представляю себя одинокой в тридцать пять лет, одинокой в сорок. Или, что еще хуже, в паре с какой-нибудь унылой, скучной пародией на Декса. С дряблым подбородком и явной нехваткой интеллекта. Я вечно вынуждена жить по принципу «Как бы чего не...».

— Да, мам, я знаю. Все для ближнего своего и так далее. Я буду верной подругой для нашей бесценной Дарси.

Мама смотрит на свои колени, поправляет юбку. Я оскорбила ее в лучших чувствах. Говорю себе, что хотя бы еще один вечер буду паинькой. Это самое простое, что я могу сделать. У меня нет братьев и сестер, которые могли бы взять на себя роль примерного ребенка, дав мне возможность выйти из игры. Улыбаюсь и заговариваю о другом:

— Где папа?

— Пошел в магазин за запчастями. Опять.

— За чем на этот раз? — спрашиваю я, склоняя ее к нашей излюбленной теме. Папа обожает ходить в автосалоны и на распродажи.

— Кто знает, кто знает. — Мама качает головой и смеется. Она снова счастлива.

Засыпая, думаю о Дексе. Звонит телефон. Я положила его рядом с кроватью — заряженный, включенный на полную громкость, в надежде, что Декс позвонит. На экране высвечивается его номер. Прижимаю трубку к уху.

— Привет, Декс.

— Привет. Я тебя разбудил?

— Вроде того. Но ничего страшного.

Он не извиняется. Мне это нравится.

— Боже, как я по тебе скучаю, — говорит он, понижая голос. — Когда ты приедешь?

Он знает, когда я вернусь, знает, что его невеста поедет тем же маршрутом. Но я не мешаю ему спрашивать. Этот вопрос только ко мне. Он хочет, чтобы я — а не Дарси — вернулась в один с ним часовой пояс.

— Завтра днем. В четыре.

— Я приду тебя навестить, — говорит он.

— Хорошо.

Молчание.

Спрашиваю, где он сейчас.

— На диване.

Воображаю его в моей квартире, на кушетке, хотя и знаю, что он лежит на своем старом диване, который Дарси собирается заменить, как только они поженятся.

— Ага, — говорю я. Не хочу вешать трубку, но спросонок ничего не могу придумать.

— Как прошла встреча с матерями?

— Тебе не рассказали?

— Рассказали. Дарси звонила.

Рада, что он мне об этом говорит, и гадаю, нарочно это или нет.

— Но я хочу услышать все от тебя.

— Было так здорово увидеться с Аннелизой... И грустно.

— Почему?

— Это всегда так бывает.

Признаюсь ему, что мечтаю, чтобы он был рядом. Такого рода вещи я обычно не говорю, пока Декс не начнет первым. Но темнота и расстояние придают мне смелости.

— Правда? — говорит он точь-в-точь как я. Честное слово, мужчины не так уж от нас отличаются. Сколько бы об этом ни думала, каждый раз это высмотрит как великое открытие.

— Да. Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной.

— В твоей постели, когда родители в соседней комнате?

Смеюсь.

— Они поймут.

— Тогда я бы тоже хотел.

— У меня двуспальная кровать, — говорю я. — А остальная часть комнаты нам будет ни к чему.

— В двуспальной кровати с тобой — это неплохо, — говорит он. Голос у него негромкий и сексуальный.

Знаю, что мы думаем об одном и том же. Слышу его дыхание. Ничего не говорю, просто думаю о нем. Хочу, чтобы он тоже обо мне думал. Трубка нагревается, и, как обычно, я вспоминаю об излучении. Но сегодня мне на него плевать.

На следующий день мы с Дарси пополам заказываем такси. Сажусь первой. За секунду до того звоню Дексу. Он в офисе, работает и ждет моего звонка. Говорю, что готова с ним увидеться, и радуюсь, что побрила ноги перед отъездом. Он обещает прийти, как только дождется звонка от нее. «Ты понимаешь, о ком речь», — шепчет он. Видимо, эта вынужденная тактика его смущает. На минуту мне становится неловко оттого, что в мою жизнь проникли эти постыдные, нечистоплотные ухищрения. Но только на минуту. Потом я говорю себе, что мы с Дексом — по другую сторону черты. Хиллари права, нельзя делить все на черное и белое. Иногда цель оправдывает средства.

Вечером, когда мы уже несколько часов вместе, я понимаю, что наши встречи теперь во. многом состоят из разговоров, прикосновений, полудремы и просто уютного, теплого молчания. Как будто проводишь каникулы на взморье, где в течение дня происходит так мало событий, что, когда возвращаешься и друзья расспрашивают тебя о поездке, ты не можешь вспомнить, что делала все это время. Вот на что похожи наши свидания с Дексом.

Я уже бросила считать, сколько раз мы занимались любовью, но знаю, что больше двадцати. Интересно, сколько раз у него был секс с Дарси?

Вот о чем я сейчас думаю. Сказать, что мы совсем выбросили ее из головы, было бы неправдой. Сказать, что это не соперничество, было бы просто смешным. Дарси — это некая высота, я все время пытаюсь ее преодолеть. Когда мы занимаемся любовью — думаю, делает ли она это так же, как я. Или лучше? Они следуют проторенным путем или же пробуют что-то новенькое? Моя тяга к новизне, увы, вынужденная. А еще печальнее — это иметь шикарное тело и понимать, что красота пропадает втуне, ибо секс сводится к скучной обязанности. Я думаю о Дарси не только в постели, поскольку часто стыжусь своего тела. Втягиваю живот, когда Декс не смотрит, и никогда не хожу по квартире нагишом. Интересно, сколько еще времени пройдет, прежде чем можно будет избавиться от красивого, но обременительного белья и снова надеть милый серый свитер или фланелевые штаны от пижамы, которые я обычно ношу, когда одна. Возможно, у нас просто нет времени, чтобы перейти к следующему этапу. По крайней мере не до свадьбы. Время истекает. Приказываю себе не паниковать и наслаждаться настоящим.

Но я ощущаю некий сдвиг. Позволяю себе думать о будущем. Больше не чувствую себя виноватой, когда представляю, как Декс расторгает помолвку. Мне уже не кажется, что верность по отношению к Дарси превыше всего — буквально всех моих желаний. Все еще не знаю, к чему мы придем (и, собственно, к чему я хочу прийти), но мне уже не так страшно играть против правил. Теперь я не ставлю Дарси выше себя.

Вечером Декс заговаривает о работе, Он часто рассказывает мне о своих делах, и хотя это действительно интересно, больше всего люблю сам тон, в котором Декс повествует о своем начальстве и о людях, с которыми общается в течение дня. Например, я знаю, что ему нравится работать под руководством Роджера Боллинджера, начальника отдела. Декс — настоящая находка для Роджера, а Роджер — источник юмора для Декса. Он рассказывает о своем боссе и имитирует его бостонский акцент таким образом, что если я когда-нибудь встречу мистера Боллинджера, то всегда буду думать о нем как о пародии на пародию. Роджер — коротышка, но это не мешает ему пользоваться успехом у женщин, если верить Дексу. Он сообщает эту пикантную подробность очень сухо, без всяких эмоций, и это убеждает меня, что сам Декс — не бабник. Бабники обычно восхищаются или завидуют успехам своих приятелей.

Он заканчивает очередную историю о Роджере и спрашивает:

— Я говорил тебе, что Роджер был дважды помолвлен?

— Нет, — отвечаю я, уверенная, что и он прекрасно это помнит. Не тот случай, о котором можно забыть, особенно при наших обстоятельствах. Мне вдруг становится холодно, и я натягиваю на нас обоих одеяло.

— Да. Оба раза он расторгал помолвку. Теперь он обычно объясняет это как-нибудь вроде: «Все хорошо, что хорошо кончается» или «Раньше свинья полетит».

Думаю, знает ли Роджер что-нибудь обо мне или это просто обычные холостяцкие шуточки.

— Когда? — спрашиваю я.

— Когда свинья полетит? — Декс прижимается ко мне.

— Декс, когда он разорвал помолвку? — Мы оба затрагиваем весьма щекотливую тему; хорошо, что он не видит моих глаз.

— Насчет первого раза не уверен. А во второй раз — прямо перед свадебной церемонией.

— Ты шутишь?

— Нет. Невеста уже оделась, когда он вошел в комнату. Постучал в дверь и выложил ей все прямо в присутствии ее матери, бабушки и прабабушки.

— Она удивилась? — спрашиваю я и понимаю, что это глупый вопрос. Никто не ждет, что ввалится жених и отменит церемонию.

— Скорее всего. Но едва ли ей следовало так уж сильно поражаться. Она наверняка знала, что один раз Роджер уже это проделал.

— У него была другая? — настойчиво спрашиваю я.

— Едва ли. Нет.

— Тогда почему он это сделал?

— Сказал, что не представляет себе, чтобы их союз длился вечно.

— Ого!

— О чем ты думаешь?

Он должен понимать, о чем я думаю.

— Ни о чем.

— Скажи.

— Ни о чем.

— Пожалуйста, скажи.

Такие разговоры бывают на ранних этапах. Когда связь окончательно утвердилась, вопросы становятся излишними.

— Я не верю в эти разрывы перед свадьбой. Как у Джулии Роберте в «Сбежавшей невесте». Сбежавший жених...

— Ты не веришь?

Осторожно подбираю слова:

— Думаю, что это не так уж необходимо... то есть это неправильно. Если один из двоих собирается разорвать помолвку, это можно сделать до наступления дня свадьбы.

Не слишком тактично.

— Да, я согласен, но не кажется ли тебе, что лучше разорвать узы в последний момент, чем сделать ошибку? Разве тебе не кажется, что человек обязан признаться перед другим, перед самим собой, перед институтом брака в целом, даже если он слишком поздно это осознал?

— Я ни в коем случае и не оправдываю таких ошибок.

Просто хочу сказать, что нужно в этом разобраться до свадьбы. Для этого и существует период помолвки. На мой взгляд, если назначен день свадьбы — значит, дело сделано. Смирись и наслаждайся жизнью. Просто жестоко сообщать это невесте, когда она уже надела свадебное платье.

Представляю Дарси в момент такого унижения и определенно проникаюсь к ней сочувствием.

— Ты так думаешь? Даже если брак закончится разводом? — спрашивает он.

— Даже если так. Спроси у девушки, что она предпочтет: развестись или чтобы ее отшили при всех?

Декс неопределенно хмыкает, так что трудно сказать, согласен он или нет. Интересно, что дал нам обоим этот разговор? Если он со своей стороны вообще о чем-то думал. Но ему придется. Я нервно шевелю ногами. Говорю себе, что День независимости еще не наступил. Вообще больше не хочу об этом думать.

Перегибаюсь через Декса и включаю музыку. Раздается «Стоя на пороге». Оптимистическая песня. Именно то, что мне нужно, чтобы отвлечься от мыслей о свадьбе. Вместо этого воображаю себе путешествие с Дексом. Мы едем в белом открытом автомобиле, сияет солнце, перед нами бесконечная лента шоссе, а вокруг — ни души.

Глава 14

Каждый год перед Днем независимости начинается повальное бегство с Манхэттена. Люди едут в Хэмптонс, Кейп, даже в Нью-Джерси. Никого нет на месте. Представьте себе, Лэса тоже. Тем летом, когда мы сдавали экзамен на адвоката и остались с Натом в городе, чтобы готовиться, я была удивлена, каким мирным, непохожим на самого себя оказался обезлюдевший Нью-Йорк. Конечно, в этом году я тоже собираюсь остаться дома — не вынесу, если мне придется смотреть на Декса и Дарси вместе. Звоню ему и сообщаю это. Он говорит именно то, что мне так хотелось от него услышать.

— Я тоже остаюсь.

— Правда? — У меня начинается сердцебиение, стоит мне только представить еще одну ночь с Дексом.

— Да. Давай проведем время вдвоем.

Продумываем план: в последний момент перед отъездом выяснится, что нам нужно работать. Мы будем плакать и проклинать все на свете, но все-таки убедим Дарси ехать и развлекаться без нас. Пусть себе заново делает педикюр, покупает шмотки, ходит на вечеринки и заказывает столики в любимых ресторанах. Да— Да, ей просто незачем сидеть дома — а мы с Дексом неотлучно проведем наедине несколько дней. Будем вместе засыпать и просыпаться. И хотя Декс об этом не упомянул, я уверена, что в какой-то момент мы решим: пора поговорить.

Делюсь этими соображениями с Хиллари, которая преисполнена самых радужных надежд. Она думает, что выходные, проведенные вдвоем, окажутся поворотным пунктом в наших отношениях. Уходя с работы накануне праздника, она заглядывает ко мне в кабинет и желает хорошо провести время.

— Удачи! — Она скрещивает пальцы.

— Что ты хочешь сказать? Думаешь, что нас могут застать врасплох?

— Нет. Я не то имею в виду. Пусть ваш разговор состоится. Ты ведь собираешься поговорить с Дексом о том, что будет дальше?

— Да. Думаю, что да.

— Ты так думаешь?

— Уверена, что мы наконец поговорим. Это входит в мои планы.

— Отлично. Думаю, вы это сделаете. — Она строго на меня смотрит. — Настал решающий момент.

Морщусь.

— Рейчел, не трусь. Если хочешь остаться с Дексом, теперь самое время решиться.

— Знаю. Я решусь, — говорю я. На секунду представляю себя похожей на Хиллари. Сильной, смелой и уверенной.

— Я позвоню, если твоя подруга что-нибудь заподозрит.

Киваю и чувствую укол совести из-за того, что замышляю заговор против Дарси. Хиллари знает, о чем я думаю.

— Делай то, что делаешь, — говорит она. — Теперь не вздумай отступать.

Ровно в семь, как и было решено, приезжает Декс. У него новая стрижка, которая еще сильнее подчеркивает скулы. Он привез бутылку красного вина, свой ковровый саквояж и букет белых марокканских лилий. Их можно купить в любом корейском магазинчике по три доллара за штуку, но, даже несмотря на то что они недорогие и уже чуть привядшие, эти лилии милы мне ничуть не меньше, чем роскошные розы.

— Это тебе, — говорит он. — Прости. Они уже поникли.

— Мне очень нравится, — отвечаю я. — Спасибо.

Он идет за мной на кухню, где я ищу вазу. Указываю

ему на свою любимую, синюю, которая стоит на верхней полке, слишком высоко для меня.

— Можешь достать?

Он дотягивается до вазы и ставит ее на стол. Начинаю подрезать стебли и приводить букет в порядок. В его глазах я просто олицетворение домашнего уюта.

— Мы все-таки это сделали, — шепчет он мне на ухо.

По спине у меня побежали мурашки. Ставлю цветы в вазу и наливаю воды, затем оборачиваюсь и целую его. Шея у него теплая, и волосы сзади еще влажные после парикмахерской. Пахнет одеколоном — не таким, как обычно. Я и сама побрызгалась не повседневными духами. Сегодня особый случай. Когда привыкаешь урывать минутку, череда дней кажется бесконечной. То, что я чувствую, напоминает мне последнюю поездку в школьном автобусе накануне летних каникул. Думаешь только о том, чем бы сейчас заняться: покататься на велике, пойти в бассейн, поиграть с Дарси и Аннелизой в «веришь-не-веришь» в моем прохладном недостроенном шалаше? Впрочем, сегодня я знаю, с чего начну; уверена, мы скоро этим займемся. Целую Декса в шею и чувствую приятный запах его кожи и аромат лилий.

— Кажется, мы готовы потерять над собой власть, — говорит он, через голову стягивает с меня топик и бросает его на пол. Расстегивает бюстгальтер, прикасается сначала к моей груди, потом к лицу. Его пальцы у меня на затылке.

— Я так рада, что ты здесь. Просто счастлива.

— Я тоже, — отвечает он, расстегивая мне джинсы.

Ложимся на постель, я освобождаю его от одежды, в очередной раз восхищаясь его телом, целуя его снова и снова. Колени. Локти. У нас много времени.

Занимаемся любовью не спеша, пробуя все новые и новые позы, не отрываясь друг от друга, пока только хватает сил. Задыхаясь. Не думая ни о чем. Декс полностью принадлежит мне — больше, чем когда-либо, и я знаю почему: сегодня он не вернется домой к Дарси. Ему не придется отмываться в душе или как-то иначе скрывать следы нашей близости. Я вцепляюсь в него и сильнее прижимаю его к себе.

Потом мы заказываем еду из закусочной и при свечах поглощаем гамбургеры. Снова возвращаемся в постель, болтаем и слушаем музыку, борясь с усталостью и стараясь получить максимум удовольствия за то время, которое нам отпущено. Неохота тратить его на сон.

Нам приходится прерваться только в полночь, когда Декс говорит, что должен позвонить Дарси. Я сообщаю, что это хорошая идея, и задумываюсь, нужно ли мне оставить его в одиночестве или не стоит вылезать из постели. Наконец решаю пойти в ванную, пусть улаживает свои дела. Включаю воду, так что разговора мне не слышно. Через минуту Декс зовет меня.

Приоткрываю дверь.

— Ты все?

— Да. Иди сюда. Не нужно было уходить.

Возвращаюсь, беру его за руку.

— Прости, — говорит он.

— Ничего. Я понимаю.

— Простая предосторожность... теперь она уже не будет звонить сама. Я сказал, что еду домой спать.

— Чем она занимается?

— Они все в «Толкхаусе». Пьяные и счастливые.

А мы, трезвые, счастливы вдвойне — лежим, завернувшись в одеяло, и наши головы покоятся на одной подушке. Когда Декс садится, чтобы задуть свечу, горящую на подоконнике, я замечаю у себя на наволочке обрезанные кончики его волос. И эти крошечные черные волоски отчего-то меня так умиляют, что хочется плакать.

Закрываю глаза, чтобы удержаться.

И мы засыпаем.

Просыпаюсь и вспоминаю, какая паника охватила меня в то воскресное утро, когда мне стукнуло тридцать и мы впервые проснулись в одной постели. Сегодня я ощущаю прямо противоположное чувство. Тихую радость.

— Привет, Рейчел.

— Привет, Декс.

Оба улыбаемся.

— С Четвертым июля, — говорит он, поглаживая мое бедро.

— И тебя тоже.

— Это будет необычное Четвертое июля. Ни пикников, ни пляжа, ни салюта. Ты согласна? — спрашивает он.

— Да. Конечно, согласна.

Занимаемся любовью, а потом вместе лезем в душ. 3 Сначала мне неловко, но несколько минут спустя я расслабляюсь и позволяю ему потереть мне спину. Он так же любит горячий душ, как и я; мы стоим под струей воды так долго, что пальцы у нас покрываются морщинками. Потом выходим из дому, спускаемся по Третьей авеню в кафе. День сырой и пасмурный — видимо, будет дождь. Но нам хорошая погода ни к чему. Я переполнена счастьем.

Стоим одни перед кассой, из динамиков льется музыка. Заказываю «супер»-кофе со сливками. Декс говорит:

— Еще один большой кофе с молоком, пожалуйста.

Мне нравится, что он избегает слова «супер» и делает свой заказ именно так, как положено настоящему мужчине.

Бойкая девица за кассой передает наш заказ товарке, и та немедленно помечает две кружки черным фломастером. Работники в этой закусочной неизменно удивительно бодры, даже утром, в те ужасные часы, когда им приходится обслуживать толпы раздраженных посетителей, которые рвут и мечут, дожидаясь своей дозы кофеина.

— Минуточку, — говорит девушка, улыбаясь. — Вместе или отдельно?

Декс быстро отвечает:

— Да, мы... то есть — да, считать вместе.

Улыбаюсь его оговорке. Мы вместе.

— Что-нибудь еще?

— Э-э... Да. Черничный пирог, — говорит Декс и смотрит на меня. — Рейчел?

— Мне тоже, — отвечаю я, подавляя в себе желание заказать что-нибудь низкокалорийное. Не хочу ни в чем походить на Дарси.

— Значит, два пирога. — Декс расплачивается и опускает сдачу в специальную кружку перед кассой — на чай. Девушка улыбается мне, как бы говоря: твой парень не только красивый, но и щедрый.

Мы высыпаем в кофе сахар из пакетиков, размешиваем и садимся на свободные места за стойкой, лицом к улице. Тротуар пуст.

— Таким Нью-Йорк мне нравится, — говорю я, пробуя пенку. Смотрим, как тащится по Третьей авеню одинокое желтое такси. — Послушай... никаких гудков.

— Да. Все просто вымерло, — отвечает он. — Спорим, что сегодня мы сможем заказать столик где угодно. Хочешь?

Я смотрю на него:

— Нам нельзя этого делать.

Пойти выпить кофе — одно дело. Поужинать — совсем другое.

— Мы можем делать все, что захотим. Разве ты не воображала себе ужин вдвоем? — Он подмигивает мне и прихлебывает кофе.

— А если кто-нибудь нас увидит?

— Никого нет. — Он кивком указывает на улицу. — А даже если и так, то что? Нам ведь никто не запрещает пойти поесть. Черт возьми, я мог бы даже заранее сказать Дарси, что мы с тобой собираемся где-нибудь вместе перекусить.

Она знает, что мы оба здесь по горло завалены работой.

— Верно.

— Ну же! Хочу куда-нибудь с тобой пойти. Я ведь никогда еще не приглашал тебя на свидания как положено. И мне стыдно. Так что скажешь?

Удивленно поднимаю бровь и фыркаю.

— И что это значит? — спрашивает Декс, губами касаясь края чашки.

— То, что у нас с тобой едва ли хоть что-нибудь было «как положено».

— Ах, это, — говорит он и отмахивается, как будто я указала ему на самую несущественную деталь наших отношений. — Ну, дело ведь было не в нас. Я хочу сказать, что обстоятельства... складывались далеко не идеально.

— Слабо сказано. Давай называть вещи своими именами, Декс. У нас роман.

Впервые решаюсь обозначить то, что между нами происходит, таким громким словом. Знаю, что Хиллари меня не похвалит за спешку, но сердце так и колотится. Для меня это слишком дерзко.

— Знаю, — нерешительно говорит он. — Но когда мы вместе, я просто не думаю о том, что наша связь... незаконна. Не чувствую, что мы поступаем неправильно.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — отвечаю я, думая, что очень немногие могли бы с этим поспорить.

Жду, что он скажет еще что-нибудь. О нас. О нашем будущем. Или хотя бы о том, как удачно у нас все устроилось. Но вместо этого он заговаривает о том, что можно заказать кофе на дом и поваляться с газетой в постели.

— Звучит неплохо, — соглашаюсь я. Интересно, с чего он начинает читать газету? Хочу знать о нем все, до мельчайших подробностей.

Целый день идет дождь, и поэтому мы сидим дома, перебираясь с кровати на кушетку и обратно, разговариваем и не следим за временем. Болтаем обо всем — о школе, колледже, университете, родителях, друзьях, любимых книгах, фильмах. Но не о Дарси. И не о нашем положении. Даже когда она звонит ему на мобильник, чтобы узнать, как дела. Я изучаю свои ногти, а он говорит, будто только что улучил на работе минутку и выбрался перекусить. И что совсем измучился, целый день работал как проклятый. В конце их короткого разговора Декс бормочет: «Я тоже», и я знаю, что он имеет в виду. Говорю себе, что многие парочки почти автоматически заканчивают телефонную беседу словами «Я тебя люблю», и это все равно что «До свидания». Ровным счетом ничего не значит.

Декс закрывает телефон, он выглядит огорченным. И тут же звонит мой мобильник. Это Дарси. Декс смеется.

— Она только что сказала мне, что ей надо бежать по делу. Разумеется! Чтобы позвонить тебе!

Я не нажимаю кнопку вызова, а предварительно прослушиваю. Она жалуется на погоду, но сообщает, что им все равно весело. Говорит, что скучает по мне. Без меня и без Декса все не то. Нет, я не буду чувствовать себя виноватой. Не буду.

Вечером мы с Дексом на несколько часов расстаемся: он должен сходить домой и переодеться к ужину, потому что с собой у него только джинсы, шорты и туалетные принадлежности. Скучаю, пока его нет, но мне кажется, что это ожидание сделает предстоящий ужин похожим на настоящее свидание. Кроме того, я рада возможности привести себя в порядок. Можно заняться такими вещами, которые не следует видеть мужчине, если ты только что начала с ним встречаться, — например, пощипать брови, побрызгать духами в некоторых интимных местах и нанести макияж так, чтобы его почти не было заметно.

Декс встречает меня без четверти восемь, и мы едем в один из моих любимых ресторанов на Манхэттене — в «Балтазар», где обычно почти невозможно заказать столик, если, конечно, не позвонить за месяц или если это не глухая ночь. Приезжаем ровно в восемь и получаем уютное, прямо-таки идеальное место. Я спрашиваю, знает ли Декс, что Джерри Сейнфилд сделал предложение своей будущей жене именно в «Балтазаре». Возможно, мы сидим именно за тем столиком, за которым он подарил Джессике Склар обручальное кольцо от Тиффани.

— Я этого не знал, — говорит Декс, изучая карту вин.

— Ты знаешь, что ради Джерри она бросила мужа, с которым прожила всего четыре месяца?

Он смеется.

— Да, кажется, я это слышал.

— Так что «Балтазар» — подходящее место для людей с дурной репутацией.

Он качает головой и укоризненно улыбается.

— Пожалуйста, перестань так о нас говорить.

— Ведь правда, Декстер. Это скандально... мы совсем как Джерри и Джессика.

— Сердцу не прикажешь, — убедительно отвечает он.

Да. Должно быть, именно это Джессика шептала Джерри по телефону, в то время как ее ни о чем не подозревающий супруг хохотал в соседней комнате перед телевизором.

Изучаю меню и понимаю, что мое отношение к Джерри и Джессике могло и в самом деле измениться. Я привыкла повторять вслед за всеми, что он просто бессердечный разрушитель семей, а она — бессовестная охотница за деньгами, которая без колебаний променяла своего законного супруга на богатого болтуна в ту же секунду, как только представилась такая возможность — а это, как я читала, произошло в спортивном клубе «Рибок», в том же тренажерном зале, куда ходит Дарси. Теперь я уже не столь безапелляционна. Может быть, все это было к лучшему. Может быть, Джессика вышла за Эрика и полюбила его просто на безрыбье, а потом, буквально на следующий день после возвращения из Италии, где они провели медовый месяц, она встретила Джерри и тут же поняла, что еще не испытывала настоящей любви и что ее чувства к Джерри очень сильно отличаются от чувств к Эрику.

Что ей оставалось делать? Жить в браке не с тем человеком ради приличия? Джессика знала, что вываляется в грязи по самые уши — что ее возненавидят не только друзья, семья и муж, которому она клялась в вечной верности (а ее хватило лишь на сто двадцать дней), но и по крайней мере те из нас, кому собственная жизнь кажется слишком пресной и кто мгновенно сметает с журнальных стоек свежие выпуски «Космополитен». И все-таки она это сделала, вспомнив о том, что живешь только раз. Бросилась поперек течения и, как лягушка в моей любимой компьютерной игре, целой и невредимой добралась до противоположного берега, где нашла спасительный приют... пусть не маленькую коробочку вверху экрана, а шестимиллионный особняк с видом на Центральный парк. Чтобы признать свою ошибку, требуется много мужества и смелости. И Джерри, может быть, тоже достоин доверия — он, не обращая внимания на человеческую злобу, сделал то, что подсказывало ему сердце. Чего бы ему это ни стоило. Может быть, победила настоящая любовь.

Но и безотносительно к тому, что на самом деле случилось между Джессикой, Эриком и Джерри, мои понятия о правилах и приличиях изменились.

— Ты уже выбрала, что будешь заказывать? — спрашивает Декс.

Улыбаюсь и говорю, что хочу услышать перечень фирменных блюд.

После ужина Декс спрашивает, не хочу ли я пойти куда-нибудь выпить.

— А ты? — отвечаю я, желая угадать и сделать ему приятное.

— Я первый спросил.

— Я бы лучше пошла домой.

— Отлично. Согласен.

Вечером распогодилось, так что когда мы подходим к моему дому, то можем полюбоваться фейерверками, которые запускают вдали через Ист-Ривер. Огни синие, розовые, золотые — город как будто полностью принадлежит нам. Держимся за руки, смотрим в небо и стоим так, не говоря ни слова, несколько минут, прежде чем заходим в дом и желаем спокойной ночи Хосе, который теперь уже уверен, что Декс — мой возлюбленный.

Идем к себе, раздеваемся и забираемся в постель. Это вовсе не мое воображение — секс раз от разу все лучше. Потом мы не в состоянии ни говорить, ни двигаться — просто засыпаем, сплетясь руками и ногами.

Утром я просыпаюсь с первыми лучами солнца. Слушаю, как Декс дышит, и рассматриваю крутой изгиб его подбородка. Внезапно он открывает глаза. Мы лежим лицом к лицу.

— Привет, детка. — Голос у него спросонок сиплый.

— Привет, — нежно говорю я. — Доброе утро.

— Чем ты занимаешься? Еще рано.

— Смотрю на тебя.

— Зачем?

— Мне нравится твое лицо.

Он искренне удивлен. Почему? Ведь наверняка знает, что красив.

— Мне тоже ты нравишься, — говорит он. Обнимает меня, прижимает к себе. — Нравятся твои чувства.

Я краснею.

— Твой запах. — Он покрывает поцелуями мою шею, лицо. Мы избегаем целоваться в губы, как и всегда с утра. — Мне важна каждая мелочь...

— Почему?

— Ну, потому что...

Он глубоко вздыхает и, кажется, взволнован — даже испуган. Я хочу взять с ночного столика презерватив, но Декс отводит мою руку, и мы обходимся просто так. Потом он снова говорит:

— Потому что...

— Почему?

Думаю, что знаю ответ. Надеюсь, что знаю.

— Потому что, Рейчел... — Он смотрит мне в глаза. — Потому что я люблю тебя.

Он говорит именно так, как я себе и представляла, когда боролась с искушением сказать эти слова первой. А теперь уже не нужно.

Пытаюсь запомнить все. Выражение его глаз, прикосновение кожи. Даже то, как свет пробивается сквозь жалюзи. Эти моменты — не просто вершина, они прекраснее всего, что мне до сих пор доводилось испытывать. Слишком трудно их переживать. Меня не заботит, что Декс обручен с Дарси и мы вынуждены таиться, как разбойники. Я не думаю о том, что мне нужно почистить зубы и что у меня несвежие волосы. Есть только Декс и то, что он сказал, и я знаю, наверняка знаю, что это самая счастливая минута в моей жизни. В моей памяти, наподобие мгновенных снимков, проносятся картинки. Мы ужинаем при свечах, пьем шампанское. Сидим, уютно свернувшись, у ярко горящего камина на старой ферме в Вермонте, в доме со скрипучими половицами, в то время как снаружи валят хлопья снега размером с серебряную монету. Мы на пикнике в Бордо — на лугу, усеянном желтыми цветами, и он дарит мне старинное кольцо с бриллиантом.

Все это могло случиться. Он любит меня. Я люблю его. Что еще нужно? Конечно, ему не следует жениться на Дарси. Они просто не смогут быть счастливы после всего этого. Собираюсь с силами и говорю ему те же самые три коротеньких слова. Фразу, которую я не произносила уже очень, очень давно. Слова, которые до сих пор не значили ровным счетом ничего.

Мы не размышляем над тем, что именно мы сказали друг другу, но что-то в этот день витает в воздухе, вокруг нас. Это еще более ощутимо, чем уличная влажность. Я вижу это в его взгляде, когда Декс смотрит на меня, и чувствую, когда он произносит мое имя. Мы вместе, и признание придало нам отваги. Когда мы гуляем по Центральному парку, он берет меня за руку. Всего на несколько секунд, на пять или шесть шагов, но я чувствую прилив адреналина. Что, если нас застанут? Что тогда? Мне в какой-то степени этого даже хочется — хочется встретить здесь кого-нибудь из знакомых Дарси, какую-нибудь ее подругу по работе, которой пришлось остаться в городе и которая вышла ненадолго прогуляться в парке. Утром в понедельник она нас выдаст, сообщив Дарси, что видела, как Декс гулял с какой-то девушкой и держал ее за руку. Она все подробно опишет, но у меня достаточно заурядная внешность, для того чтобы Дарси ничего не заподозрила. А если и так — я просто буду все отрицать и говорить, что целый день работала. Скажу, что у меня вообще нет розовой блузки (она новая, Дарси ее еще ни разу не видела). Страшно обижусь, и тогда она извинится и снова будет говорить, что Декс ей изменил. Захочет его бросить, а я ее поддержу, стану твердить, что она поступает правильно. В этом случае Дексу не придется делать ровным счетом ничего. Так что все будет нам на руку.

Поднимаемся к пруду, обходим его, наслаждаясь открывающимися видами. Мальчишка в камуфляжных штанах выгуливает старую собаку; полная женщина бежит медленной трусцой, неуклюже оттопырив 6 локти. Мы идем по многолюдной дорожке. Слышу, как гравий хрустит у нас под ногами. Шагаем довольно быстро. Я довольна. Этот пруд, город, вся эта красота и весь мир принадлежат мне и Дексу.

Когда мы выходим из парка, на небе начинают собираться тучи. Мы решаем не переодеваться к обеду и идем прямо в «Атлантик гриль» — ресторан по соседству. Нам обоим хочется рыбы, белого вина и ванильного мороженого. После обеда мы под проливным дождем бежим домой и смеемся, поднимая фонтаны брызг на перекрестке, попадая в лужи, скопившиеся возле тротуара. Добравшись до квартиры, сбрасываем с себя мокрую одежду и вытираем друг друга полотенцем, продолжая смеяться. Декс натягивает семейные трусы, а я — его футболку. Мы включаем музыку и открываем вторую бутылку вина, на этот раз красного. Вытягиваемся на кушетке и несколько часов подряд болтаем, прервавшись только для того, чтобы пойти почистить зубы и перебраться на кровать, где нам снова предстоит спать вместе.

Потом внезапно, как это всегда бывает, времени остается всего ничего. И точно так же, как первая ночь с Дексом была похожа на начало летних каникул, наши последние сутки вдвоем все время напоминают мне конец августа, когда по телевизору вместо жизнерадостных детишек, потягивающих коктейль на бортике бассейна, появляется реклама этих противных «товаров для школы». Хорошо помню это чувство — смесь грусти и страха. Именно так я чувствую себя теперь, когда мы сидим в субботу на моей кушетке, а день плавно переходит в вечер. Упорно твержу себе, что не стоит омрачать грустью нашу последнюю ночь. Что все лучшее впереди. Он любит меня.

Словно прочитав мои мысли, Декс смотрит на меня и говорит:

— Я помню, что мы решили.

Это первое напоминание о запретной теме.

— Я тоже. — Уверена, что настало время для разговора, и мне очень этого хочется. Наш разговор, отложенный на потом. Мы собираемся понять, как нам жить дальше. Нам обоим тяжело огорчать Дарси, но придется это сделать. Я жду, что он начнет говорить. Он должен начать этот разговор первым.

И он говорит:

— Я хочу сказать... не важно, что будет.

Как будто игла царапает пластинку. Меня внезапно охватывает слабость. Вот почему никогда не следует признаваться в своих надеждах. Вот почему ты говоришь, что стакан наполовину пуст. Если проливается полный, чувствуешь себя опустошенной. Мне хочется плакать, но я стараюсь сохранять спокойствие и посылаю самой себе мощные волевые импульсы. Реветь нельзя по нескольким причинам. И не последняя из них та, что если он спросит, я не смогу внятно объяснить, почему плачу.

Борюсь за то, чтобы спасти эту ночь, действую испытанным способом. Твержу себе: он любит меня, любит. Но ничто не помогает. Декс в беспокойстве смотрит на меня:

— В чем дело?

Качаю головой, и он спрашивает снова, на этот раз очень нежно.

— Эй, эй, эй... — Он приподнимает мое лицо за подбородок, смотрит в глаза. — Что случилось?

— Просто мне грустно. — Мой голос отчетливо дрожит. — Это наша последняя ночь.

— Это не последняя ночь.

Глубоко вздыхаю.

— Нет?

— Нет.

Что значит это «нет»? Мы будем продолжать в том же духе еще несколько недель? До праздничного ужина накануне бракосочетания? Или он хочет сказать, что это еще только начало? Почему бы ему не выразиться поточнее? Не могу заставить себя спросить. Боюсь ответа.

— Рейчел, я тебя люблю.

Он замирает, вытянув губы трубочкой, и выжидает, пока я не нагибаюсь к нему и не целую его. Поцелуй — это мой ответ. Не могу произнести ни слова, пока мы не поговорим наконец. Надо остановиться.

Мы целуемся, расстегивая друг на друге пуговицы и молнии и пытаясь избавиться от белья, что в данный момент невозможно. Шуршим разрозненными страницами «Тайме» и сбрасываем их на пол. Наслаждение — панацея от всех бед. Мы занимаемся любовью на кушетке, но мысли мои не здесь. Я думаю, думаю, думаю. У меня в мозгу как будто что-то звенит и крутится, точь-в-точь как шестеренки в швейцарских часах. Что он собирается делать? Что будет дальше?

Наутро я просыпаюсь рядом с Дексом и вспоминаю его слова: «Не важно, что будет». Но во сне я переосмыслила их и пришла к очень логичному объяснению. Декстер всего-навсего имел в виду вот что: не важно, что мы вляпаемся по самые уши, не важно, что скажет или сделает Дарси. И если из-за нее нам придется провести некоторое время порознь, он все равно будет меня любить, и в конце концов все у нас сложится. Вот что, должно быть, он хотел сказать. Но — спокойствие. Я хочу, чтобы он выразился определенно. Конечно, он еще раз заговорит об этом, прежде чем вернется к себе на Уэст-Сайд.

Мы встаем, вместе принимаем душ и идем в закусочную. Это уже становится распорядком. Время — одиннадцать часов. Скоро приедет Дарси. У нас остались считанные минуты, а мы еще не поговорили и ничего не решили. Допиваем кофе и заходим в магазин игрушек. Декс должен купить подарок для младенца кого-то из своих сотрудников. Всего лишь маленький сюрприз, говорит он. Никак не могу определить, нравится ли мне это ощущение — что мы ходим вместе за покупками, как настоящая пара, — или мне жаль тратить последние секунды совместной жизни на это глупое занятие. Скорее — жаль. Я хочу побыстрее вернуться домой, чтобы мы еще успели провести немного времени вдвоем. Чтобы он успел изложить свой план, Но Декс медлит, перебирая игрушки и книжки, спрашивает мое мнение и в конце концов машет рукой: не все ли равно, что купить? Останавливается на зеленом тряпичном динозавре с глупой мордой. Не самый подходящий подарок для новорожденного, но мне нравится его уверенность. Надеюсь, что в отношении нас он преисполнен такой же уверенности.

— Классно. Как тебе? — спрашивает он, наклоняя динозавру голову то на один бок, то на другой.

— Просто очаровательно.

Собираясь платить, он замечает лоток, полный игральных костяшек. Выбирает два красных кубика с золотыми точками и взвешивает их на ладони.

— Почем?

— Сорок пять центов за штуку, — говорит продавец.

— Отлично. Я их беру.

Мы выходим из магазина. Люди толпами возвращаются в город, магистрали приобретают свой обычный вид. Мы уже почти дошли до дома. Декс несет в правой руке пакет с динозавром, в левой — игральные кости. И всю дорогу их встряхивает. Интересно, испытывает ли он сейчас такое же тоскливое чувство в животе?

— О чем думаешь? — спрашиваю я. Жду развернутого ответа — жду, что он отчетливо выразит мои же мысли. Пусть разуверит меня, подаст хоть крупицу надежды!

Он пожимает плечами, проводит языком по губам.

— Ни о чем таком.

«Ты женишься на Дарси?» Эти слова сокрушают мой мозг. Но я молчу и думаю, что давить на него — плохая тактика. Как будто то, что я скажу ему (или не скажу) в последние минуты нашей близости, сыграет какую-то роль. А может быть, все это так незначительно — судьбы трех людей, которые висят на волоске. Точь-в-точь как колыбель на елке в детском стишке.

— Хочешь бросить? — спрашивает Декс, разглядывая на ходу костяшки.

— Нет, — говорю я. Просто удивительно! Рейчел не рискует. — А ты?

— Хочу, — говорит он. — Люблю азартные игры. Мое счастливое число — шестерка. Четыре и два. А у тебя есть счастливый номер?

— Нет... Но мне нравится, когда выпадает два по шесть, — отвечаю я, пытаясь скрыть прилив отчаяния. Отчаявшиеся женщины малопривлекательны. Они всегда проигрывают.

— Почему именно два по шесть?

— Не знаю, — отвечаю я. Не хочется объяснять, что это еще из детства, когда мы с отцом играли в нарды. Я прямо-таки молилась, чтобы выпала двойная шестерка, и, когда она выпадала, папа называл меня Паровозик Вилли. До сих пор не знаю, что это такое, но мне очень нравилось, когда он так говорил.

— Хочешь, чтобы я выкинул для тебя два по шесть?

— Да, — говорю я, указывая на грязный тротуар, чтобы подыграть ему. — Давай!

Мы останавливаемся на углу Семидесятой улицы и Третьей авеню. Мимо проплывает автобус, и какая-то женщина чуть не въезжает детской коляской в Декса. Он, кажется, не замечает никого и ничего вокруг и трясет кости в кулаке с выражением предельной сосредоточенности. Если бы я увидела его с такой миной в Атлантик-Сити, то могла бы с уверенностью сказать, что он ставит на кон все, что скопил за целую жизнь.

— На что мы играем? — спрашиваю я.

— На что? Мы в одной команде, детка, — говорит он, как уроженец Куинса, и изо всех сил дует на зажатые в кулаки костяшки. Его гладко выбритые щеки раздуваются, как у ребенка, который гасит свечки на праздничном пироге.

— Выкинь мне две шестерки.

— А если я это сделаю?

Думаю: «Если выпадут две шестерки, мы останемся вместе. Никакой свадьбы с Дарси не будет». Но вслух говорю:

— Значит, нам повезет.

— Ладно. Сейчас будут тебе две шестерки. — Он облизывает губы и яростно трясет кости.

Солнце бьет мне в глаза, когда он подбрасывает оба кубика в воздух, ловко перехватывает их и широким жестом опускает руку вниз, как будто собирается пустить шар в боулинге. Разжимает пальцы, и кубики со стуком падают на асфальт многолюдного манхэттенского перекрестка.

Один из них тут же ложится шестеркой кверху. Сердце у меня уходит в пятки, я думаю: «А вдруг...» Мы склоняемся над вторым кубиком, который крутится так, словно собирается вечно вращаться вокруг своей оси. Вряд ли по твоей воле, Декс! Но вот кубик становится на ребро, поблескивая золотыми крапинками, наклоняется, наклоняется, наклонятся, пока не ложится рядом с первым. На его боку два ряда золотых точек. По три в каждом.

Два по шесть.

Паровозик Вилли.

Ох, черт, думаю я. Никакой свадьбы с Дарси. Он сказал: «Не важно, что будет» — и вот полюбуйтесь! Как будто кто-то свыше направлял нас. Две шестерки. Наша судьба.

Перевожу взгляд с кубиков на Декса, соображая, не сказать ли ему, что я загадала. Он смотрит на меня, приоткрыв рот. Наши взгляды вновь обращаются наземь, как будто мы могли ошибиться.

Каковы были шансы на успех? Один из тридцати шести. Меньше трех процентов.

Конечно, не один из миллиона. Но никакая статистика не может помочь, если речь идет о таких обстоятельствах, как наши. Заканчиваются самые важные в нашей жизни, исполненные огромного значения выходные, которые мы провели вдвоем. И через

несколько минут нам предстоит расстаться. На день? Навсегда? Декс из какой-то прихоти покупает игральные кости и, вместо того чтобы сунуть в пакет вместе с тряпичным динозавром, ведет себя как азартный мальчишка. Я ему подыгрываю, хотя и не расположена шалить. Делаю ставку, пусть даже и про себя. И он выбрасывает два по шесть. Как бы говоря мне: элементарно, детка!

Смотрю на эти грошовые кубики с почтением, с каким подобало бы смотреть на хрустальный шар в богато обставленной комнате, в присутствии всемирно известной, обожженной египетским солнцем предсказательницы судьбы, которая только что сообщила тебе, что было, что есть и что будет. Даже Декс, который понятия не имеет, что сотворил, и тот поражен; он говорит, что если бы взял меня с собой в Лас-Вегас, то мы наверняка бы всех раздели.

— Да уж.

Он улыбается и говорит:

— Тебе обязательно повезет, детка.

Молчу, поднимаю кубики и прячу в карман шорт.

— Эй, ты украла мои кости.

Наши кости.

— Мне они нужны, — говорю я.

Мы возвращаемся ко мне; Декс собирает вещи и прощается.

— Спасибо за прекрасные выходные, — говорит он, и лицо у него сейчас такое же, как у меня. Ему тоже грустно.

— Да. Было здорово. И спасибо тебе. — Я пытаюсь казаться уверенной в себе.

Он покусывает нижнюю губу.

— Ну, я пошел... Хотя мне совершенно не хочется.

— Да, тебе пора идти.

— Я тебе позвоню. Во что бы то ни стало. Как только сумею.

— Хорошо. — Я киваю.

— Пока.

Он целует меня на прощание и уходит.

Я сижу на кушетке, зажав в кулаке кубики. Они придают мне уверенность: удачный бросок — это почти так же хорошо, как и важный разговор. Может быть, даже лучше. Мы не поговорили, потому что все и так ясно. Мы любим друг друга, хотим быть вместе, и кости только это подтвердили. Бережно убираю их в пустую коробочку из- под пастилок с корицей, аккуратно положив на белую бумажку шестерками вверх. Касаюсь пальцами, как будто под рукой у меня шрифт Брайля. Кости говорят, что мы будем вместе. Это — наше предназначение. Я верю этому. Закрываю коробочку и кладу ее рядом с вазой, в которой стоят лилии; они еще не увяли. Кости, коробочка, лилии — настоящий алтарь нашей любви.

Окидываю взглядом свою строгую, аккуратную комнату, безукоризненно опрятную, если не считать смятой постели. Простыни еще хранят контуры наших тел. Я снова хочу быть там, хочу прижаться к нему. Снимаю туфли и залезаю в кровать, забираюсь под холодное одеяло. Встаю, опускаю жалюзи и включаю музыку. Проникновенно поет Билли Холидэй. Я возвращаюсь в постель, сворачиваюсь калачиком на самом краю, так что ноги свешиваются с матраса. Все мои чувства заняты Дексом. Видеть его лицо. Ощущать его рядом с собой.

Интересно, он уже дома или застрял в пробке? Поцеловал ли Дарси при встрече? Не показались ли ему незнакомыми ее губы после того, как все выходные напролет он целовался со мной? Не почувствовала ли она чего-нибудь странного — будто что-то изменилось, хоть и нельзя объяснить этого словами? Но уж точно она не заподозрит ни на мгновение, что подружка невесты и игральные кости на ее столике как-то связаны с отсутствующим взглядом ее жениха.

Глава 15

На следующий день Хиллари появляется на работе почти в одиннадцать, в помятых брюках и стоптанных черных босоножках. Педикюр у нее облупился, большие пальцы ног похожи на бамбуковые обрубки. Я смеюсь и качаю головой, когда она плюхается в свое излюбленное кресло в моем кабинете.

— Что тебя развеселило?

— Твой наряд. Тебя же уволят!

В нашей фирме недавно сменился дресс-код: вместо деловых костюмов позволено носить что-то более простое, но только не при общении с клиентами. Однако я совершенно уверена, что нынешний туалет Хиллари — это вовсе не то, что подразумевал шеф, когда имел в виду «одежду свободного покроя».

Она пожимает плечами:

— Хотелось бы мне, чтобы меня уволили. Ну ладно. Расскажи, что было на выходных. И ничего не пропускай.

Улыбаюсь.

— Значит, все хорошо?

Говорю, что выходные были замечательные. Мы ходили в «Балтазар» и «Атлантик гриль», гуляли в парке и вообще провести столько времени вдвоем — это просто здо-рово. Я надеюсь, что мне удастся избежать самоочевидного вопроса. Но...

— Значит, он собирается отменить свадьбу?

Вот оно!

— Я не уверена...

— Ты не уверена? Он хотя бы говорил, что подумывает об этом?

— Ну... нет.

— Он и не думает об этом?

— Это не одно и то же! — Я стараюсь не показать, что меня загнали в угол.

Хиллари морщит нос и безучастно смотрит на меня. Интересно, она просто не одобряет мою пассивность или же сильно подозревает, что Декс водит меня за нос, как дурочку? Первое еще может быть правдой, но второе — никогда.

— Я думала, что вы, ребята, наконец поговорите по существу, — говорит она, хмурясь.

— Я тоже думала, но...

— Но что?

— Он сказал, что любит меня. — Я не собиралась делиться этой подробностью, но чувствую, что должна.

Выражение ее лица слегка меняется.

— Сказал?

— Да.

— Он был пьян?

— Нет! Что ты... — Я смотрю на экран компьютера в надежде, что от Декса пришло письмо по электронной почте. Мы не разговаривали со вчерашнего дня — с тех пор, как он ушел от меня.

Хиллари не проведешь.

— Значит, ты ему тоже призналась в любви?

— Да. Призналась. Потому что так и есть.

Несколько секунд почтительного молчания.

— Хорошо. Значит, вы оба друг друга любите. Что теперь? Когда наконец он разбежится с Дарси?

Я возражаю против столь легковесного обозначения того, что ему предстоит в будущем.

— Отмену свадьбы и разрыв после такой долгой связи трудно назвать «разбеганием».

— Ну, как бы то ни было. Когда он собирается это сделать?

У меня начинает ныть в животе, но я вынуждена сказать, что не знаю. Мне хочется рассказать Хиллари про игральные кости, но я удерживаюсь. Пусть это останется между мной и Дексом. Кроме того, это так труднообъяснимо; она, возможно, только рассердится на меня, что я перекладываю всю ответственность на какие-то кости, вместо того чтобы действовать самой.

Откашливаюсь.

— А Дарси о нем говорила?

— Не то чтобы... Кстати, должна тебе сказать, что я вроде как собираюсь бросить эту замечательную работу. У меня есть хороший повод. — Она ухмыляется.

— И какой?

— Я кое с кем встречаюсь.

— Да ты что! С кем? Я его знаю?

— Нет. Он из Монтайка. Его зовут Джулиан. Рейчел... я не верила в эти байки о двух половинках, пока не встретила его.

— Ну так расскажи все с самого начала, — прошу я. Самая благодарная аудитория для влюбленной женщины — другая влюбленная женщина.

Хиллари рассказывает, что ему тридцать семь, он писатель, холост. Она встретилась с ним на прогулке. Оба в полном одиночестве брели в одну сторону. Он то и дело останавливался, чтобы набрать ракушек, так вышло, что она догнала его, и они познакомились. Потом пошли к нему, и Джулиан угостил ее томатной пастой, моцареллой и салатом из базилика. Помидоры и базилик из его собственного сада плюс свежая моцарелла. Хиллари говорит, что они болтали, не умолкая ни на минуту. Он остроумный, красивый, чуткий.

— Ты виделась с ним потом?

— Конечно. Мы все выходные были вместе. Рейч, мы как будто разом перепрыгнули через все условности. Трудно объяснить... но мы уже сошлись. Лучше его нет.

— И когда я его увижу?

— Он приедет в эти выходные. Тогда и увидишь.

— Не могу дождаться.

Я рада за нее и немного завидую. Подозреваю, что Джулиан не помолвлен. Звонит Лэс и прерывает нашу беседу. Не беру трубку, потому что чувствую, что не в состоянии сейчас с ним общаться. Хиллари тоже, видимо, не хочется покидать кресло и идти к себе проверять входящие. Пусть все дела и все зануды на свете подождут. Мы говорим о любви.

Когда Хиллари уходит, я снова погружаюсь в мысли о Дексе и жду письма или звонка. Когда телефон наконец звонит, я подскакиваю.

Но это всего лишь Дарси, она спрашивает, пойду ли я с ней обедать.

Соглашаюсь. Совершенно не горю желанием ее видеть, но хочу знать, что происходит. Может быть, Декс что-нибудь ей сказал.

Мы встречаемся в ресторане «Неаполь» на первом этаже нашего небоскреба. Там полно народу, и я намекаю, что можно пойти в закусочную напротив. Дарси отказывается, она непременно хочет пиццу, Мы ждем, пока освободится столик, по выражению ее лица я пытаюсь определить, не сообщит ли она мне о разрыве с Дексом. Ничего такого не вижу, разве что волосы у нее еще сильнее выгорели на солнце. Она собирает их в аккуратный «конский хвост». В ушах болтаются аквамариновые серьги.

— У меня что-то с лицом? — спрашивает Дарси, похлопывая себя по щекам. — Я вымазалась?

— Смотрю на твои сережки. Они миленькие. Новые?

— Нет. Декс подарил. Давным-давно.

— Когда? На день рождения?

— Нет... Даже не помню. Просто так.

Я чувствую укол ревности, но говорю себе, что с тех нор многое изменилось.

Дарси спрашивает, как прошли выходные.

— Хорошо, — отвечаю я. Сердце у меня начинает колотиться при одном воспоминании. — Сама знаешь, куча работы... А как у тебя дела?

— Потрясающе. Тебе надо было поехать. Классные вечеринки. Живая музыка в «Толкхаусе». Господи, было гак весело. Вы с Дексом выбрали не те выходные, чтобы засесть за работу.

Вы с Дексом. Вы с Дексом. Вы с Дексом.

— Декс тоже все время был занят? — спрашиваю я, как и положено.

Она округляет глаза.

— А что еще можно от него ожидать? Я выхожу замуж за трудоголика.

— Что он мог поделать, если так сложилось?

И со своими чувствами он тоже ничего не может поделать.

— Да, да, — говорит она. — Но готова поспорить, что он по доброй воле соглашается подменять собой половину своей конторы и потому у него всегда работы по уши. Клянусь, ему это действительно в кайф. Он чувствует себя таким важным.

В ее голосе звучит легкое ехидство. Может быть, это лишь вступление к истории о большом скандале?

— Ты так думаешь?

— Уверена. — Мы движемся к столику. — Кстати, наверное, ты знаешь, что у Хиллари появился парень?

— Да, она мне рассказала. Ты его видела?

— Мельком.

— И как он тебе?

— Ну... не урод. По-моему, чересчур уж с претензиями. Не в моем вкусе. Но в общем, неплох. А чудес не бывает.

— Что ты хочешь сказать? — спрашиваю я, прекрасно понимая, что она имеет в виду: если Хиллари встретит по-настоящему крутого парня — это будет чудо.

— Взгляни на нее. Ей нет дела до собственной внешности. Она даже не похожа на женщину.

— А мне кажется, она довольно мила.

Дарси смотрит на меня так, будто хочет сказать: «Разуй глаза!»

Я вспоминаю мятые брюки и облупившийся лак.

— Если Хиллари не пытается корчить из себя секс-бомбу, то это не значит, что она непривлекательна.

— Ей за тридцать. Пора начать делать макияж. Мода на «все естественное» прошла давным-давно.

— Джулиану так не кажется.

— Ладно-ладно, посмотрим, сколько продлится их роман, — говорит она, окуная тост в масло.

Ладно-ладно. Посмотрим, сколько еще продлится у вас с Дексом. Я вспоминаю костяшки, спрятанные в коробочке из-под пастилок, и внезапно чувствую угрызения совести. Не хочу, чтобы Дарси было плохо. Мне кажется, что можно сделать так, чтобы и мы с Дексом были вместе, и Дарси жила счастливо. Почему конец не может быть хорошим для всех? Снова вспоминаю о Хиллари и Джулиане.

— Мне кажется, она действительно влюбилась, — говорю я.

— Ха! — Дарси закатывает глаза. — Ты же знаешь, что ее бывший встречается теперь с другой?

— Еще бы! Но Хиллари больше не вспоминает о Кори. Она же его бросила, помнишь?

— Конечно. Но он начал встречаться с двадцатитрехлетней красоткой и гулять с ней в окрестностях «Толкхауса» — прямо у нее под носом.

Потому-то она внезапно поняла, что Джулиан —

мужчина ее мечты. Совпадение? Едва ли.

Я говорю ей, что она просто цинична.

— Не вздумай портить ей удовольствие.

— Ладно. В любом случае сменим тему, — говорит Дарси, вытирая салфеткой уголки рта. — Когда ты в последний раз общалась с Маркусом?

— На той неделе.

Она наклоняется ко мне и говорит, что в течение выходных он несколько раз вспоминал меня.

— Славно, — отвечаю я, глядя в меню. Маркус — как же давно это было...

Она делает недоумевающее лицо.

— Почему ты так к нему равнодушна? Разве тебе не кажется, что он очень милый?

— Да. Он милый, — говорю я.

Подходит официант, чтобы принять заказ. Дарси просит пиццу, а я салат «Цезарь». Она протестует.

— А кроме салата ты ничего не будешь?

Ее, можно сказать, выводит из себя, что я заказала салат, а она — пиццу. Она хочет, чтобы гурманом считали ее. Я успокаиваю ее, говоря:

— Этот салат очень калорийный, от него поправляются.

— Ладно, можешь отщипнуть у меня пиццы. Я все равно всю не съем.

Она обращается вроде бы ко мне, а на самом деле — к официанту. Он улыбается. У Дарси такое дружелюбное, открытое выражение лица. Замечаю, как она прячет левую руку под стол, чтобы он не заметил ее кольца.

Когда он собирается уходить, Дарси говорит:

— Да, и проверьте, чтобы пицца снизу не подгорела. Иногда такое бывает. А я люблю, чтобы пицца была... как бы это сказать... не насквозь прожаренная.

Она перекидывает свой «хвост» через плечо. Он смеется и подмигивает.

— Никаких проблем.

— He молод для тебя? — осведомляюсь я, ничуть не беспокоясь, что он может услышать.

— Что? — невинно спрашивает она. — Умоляю! Я и не думаю флиртовать.

Прежде чем она успевает сменить

тему, я пытаюсь выяснить, все ли у них в порядке, и заговариваю о свадьбе.

— Вы решили, что хотите записать на диск?

— Диск? — Она выглядит растерянной. — Ах, диски! Да я о них как-то не думала. Решила вычеркнуть эти выходные из предсвадебного расписания. И кроме того, по-моему, с дисками слишком много возни. Скорее всего в качестве сувениров будут орехи или конфеты. Знаешь, такие классные коричные пастилки в форме сердечка. Может быть, мы так и сделаем. Ты же знаешь, как Декс их любит.

— М-м... нет, не знаю.

— Нуда! Пастилки с корицей.

Декстер не звонит до позднего вечера, и я пропускаю звонок — просматриваю документы в конференц-зале. Он присылает короткое сообщение: «Привет, Рейч. Прости, что не звонил. У нас тут целый день аврал, готовились к этой чертовой встрече в четверг... Мне стоило бы сделать хоть что-нибудь на выходных. Не то чтобы я только этим бы и занимался... Время, проведенное с тобой, — бесценно. Скучаю. Поговорим потом».

От этого сообщения почему-то веет неискренностью. Что это? Отчет? И вдобавок это дурацкое словечко — «аврал». В следующий раз он скажет, что его «запрягли» — так частенько говорят финансисты вместо «я занят». Но самое главное, он и словом не обмолвился ни о Дарси, ни о том, когда мы с ним увидимся — вообще ни о чем. Сказал только, что скучает. С его уходом исчезло все, что меня радовало. Я начинаю паниковать. Но говорю себе, что надо набраться терпения. Декс все сделает правильно. В конце концов мы будем вместе.

Встречаемся вечером в четверг. Он приезжает поздно, измученный, после работы. Мы несколько минут болтаем, а потом он засыпает, положив голову мне на колени, пока я смотрю «Клан Сопрано». Тони снова изменил Кармеле. Полностью ей сочувствую — по иронии судьбы, это жена, а не любовница. Думаю о Дарси и сравниваю наши чувства по отношению к Дексу. Она не любит его так, как я. Просто не может. Это будет мой последний аргумент.

Бужу его за полночь и говорю, что ему надо домой. Он неохотно соглашается и снова говорит, какой у него безумный рабочий график. Я отвечаю: понятно, сама знаю, что это такое. Он целует меня и прижимает к себе. И уходит к Дарси. Когда он шагает за порог, спрашиваю, что он будет делать в выходные. Стараюсь казаться бесстрастной, но в душе хватаюсь за соломинку и надеюсь, что он как-нибудь урвет несколько часов для встречи со мной.

— Собирался приехать папа со своей женой. Я тебе не говорил?

— Нет, нет. Не говорил. Как мило. И что вы будете делать?

— Все как обычно. Обед. Может быть, кино.

Представляю их вчетвером в городе. Жаль, что я не могу встретиться с его отцом или подвезти их до дома: я Дексу никто. Другая женщина. Думаю обо всех «других женщинах», вынужденных довольствоваться редкими вечерами. Для них под запретом семейные праздники и корпоративные вечеринки. Их отстраняют, когда дело действительно серьезное. Потом я вспоминаю, что Декс никогда не давал мне никаких обещаний, искренних или ложных, вроде тех, что дают любовницам в кино. Ничего, кроме «Я тебя люблю» и игральных костяшек.

Вечером в субботу Хиллари приглашает меня пообедать с ней и Джулианом. Мне не хочется быть третьей лишней, но я соглашаюсь, потому что не могу оставаться в одиночестве со своими мыслями. Меня терзает мысль о выходном в кругу семьи. Декс улыбается само собой разумеющимся разговорам о свадьбе и думает, что ему в самом деле пора жениться. Может быть, он прав. Понятия не имею, что у них происходит, и это ожидание и догадки особенно мучительны после нескольких дней, проведенных с ним вдвоем.

Я встречаюсь с Хиллари и Джулианом в итальянском ресторанчике «Трулли». Мы сидим за маленьким круглым столиком, среди цветов, в замечательном патио, окруженном стенами из бурого песчаника. Над нами — лоскуток ослепительно-синего неба. Во дворике горят свечи, а среди ветвей висят крошечные белые фонарики. Трудно придумать что-то более романтичное, даже если учесть, что я — третий лишний.

Уже через пятнадцать минут понимаю, что Джулиан мне нравится. Ничуть не напыщенный, хотя и склонен к несколько глубокомысленной манере беседы. Он говорит «отдавать предпочтение», а не «нравиться», «приятный», а не «классный», «приступим», а не «начнем». В общем-то, это одно и то же, не то чтобы нечто сверхизысканное, и потому я понимаю, что он не рисуется. Однажды я ходила на свидание с парнем, который выдавал перлы вроде «сакраментально», «благорассудительный» и «злоумышление». Второе приглашение я отклонила из опаски, что он нарочно наденет профессорскую мантию. И хотя внешность Джулиана не во всем отвечает общепринятым стандартам мужской красоты, мне нравится, как он выглядит. У него длинные вьющиеся волосы, смуглая кожа, темно-карие глаза (почему-то вспоминаю португальских моряков).

Наблюдаю за ним, когда он, чуть наклонившись вперед, смеется над тем, что сказала Хиллари. Никто в жизни не подумает, что они всего неделю как встречаются. Общаются легко и естественно, и она не прибегает ни к каким уловкам, свойственным женщине, которая только что завязала новое знакомство. Дважды спрашивает, не надоела ли ему своей болтовней, съедает все, что у нее на тарелке, и намекает, что нам нужно заказать десерт.

Поглощая сырный пирог, мы рассказываем Джулиану, как ненавидим свою работу. Он спрашивает, почему бы нам не уволиться. Не все так просто, отвечаем мы, это вроде как золотая клетка, нужно сначала выплатить долги и так далее. А кроме того, что нам еще остается делать?

Он смотрит на меня и переспрашивает:

— Что еще?

Гляжу на Хиллари и хочу, чтобы она ответила первой.

— Хилл откроет антикварную лавочку, — говорит он, касаясь ее запястья. — Да?

Хиллари улыбается. Они уже готовы осуществлять мечты. Держу пари, что она откроет свой магазинчик в деловом районе Монтайка.

— А что ты умеешь делать, Рейчел? — снова спрашивает Джулиан и испытующе смотрит своими карими глазами.

Так обычно спрашивают на собеседовании в юридической фирме, вслед за вопросом «Почему вы решили поступить на юридический факультет?», на который ты, естественно, отвечаешь, что хочешь заняться изучением права, а в душе думаешь: «Потому что я — типичная успешная выпускница университета, которая не пошла на медицинский лишь потому, что боялась крови, а теперь понятия не имеет, чем ей заняться».

Говорю, что не знаю, и смущаюсь, потому что это правда.

— Может быть, если ты уволишься, то быстрее поймешь, — мягко говорит Джулиан. — Нужда обостряет мышление.

Звонит мобильник. Очень неприятный звук. Извиняюсь, говорю, что забыла его выключить. Может быть, это Декс. Может быть, спрятался в ванной, чтобы мне позвонить.

— Кто это? — спрашивает Хиллари.

Она тоже думает, что это, возможно, Декс.

— Не знаю.

— Ну так посмотри. Мы ведь не против.

Джулиан согласно кивает:

— Конечно, не против.

Не могу устоять. Достаю из сумочки телефон и прослушиваю сообщение. Это всего лишь Маркус. Он просит прощения, что звонит так поздно; думал, что я еще не сплю.

— Маркус, — говорю я, не в силах скрыть свое разочарование.

Хиллари поясняет Джулиану, что это тот парень, который вместе с нами снимает летний домик. Тот, конечно, его помнит.

— Почему бы тебе ему не позвонить? Пусть приходит, — говорит Хилл. — Закажем еще бутылочку вина.

Она очень любезна, но на самом деле ей хочется, чтобы я оставила их вдвоем. И мне самой больше не хочется чужого великодушия. Отказываюсь, говорю, что устала — ужин был прекрасный, но мне уже пора домой. Джулиан взглядом подзывает официантку и просит счет.

Когда мы выходим из ресторана, Хиллари спрашивает, не поеду ли я на такси. Говорю, что лучше пройдусь пешком.

— Столько кварталов?

— Все нормально, вечер хороший.

Расстаемся на углу Двадцать седьмой. Джулиан целует меня в щеку. Он почти одного со мной роста — на целых два дюйма ниже Хиллари. Удивительно, что Дарси об этом не упомянула. Говорю Джулиану, что была очень рада познакомиться. Он отвечает тем же и надеется увидеть меня в Монтайке. Обнимаю Хиллари и улыбаюсь, чтобы показать ей, что я просто в восторге от ее нового друга. Когда поворачиваю домой, понимаю, что действительно рада за Хиллари: ее предыдущие случайные связи заставляли меня еще острее ощущать свое одиночество.

Некая компания из четырех человек сейчас, наверное, только что вышла из кинотеатра и собирается пойти поужинать, побродить по улицам, смеясь и прислушиваясь к об-рывкам мелодий, доносящихся из мюзик-холлов. Меня душит разочарование. Если бы у меня были с собой игральные кости, я бы выбросила их в канаву.

Выхожу на Третью авеню и смотрю на часы. Сейчас около десяти. И внезапно я понимаю, что мне не хочется идти домой. Думаю перезвонить Маркусу, но решаю, что это было бы нечестно, ведь я всего лишь использую его, чтобы забыть о Дексе. Но я так несчастна и зла, что все- таки набираю его номер.

Он отвечает после первого же гудка.

— Чем занимаешься? — спрашиваю я.

— Ты получила мое сообщение?

— Да. Я ужинала. Сейчас нахожусь неподалеку от тебя. Хочешь встретиться и пойти куда-нибудь выпить?

— Был бы рад. Где ты?

— На углу Двадцать седьмой улицы и Третьей авеню.

— Рядом с баром «Родео»?

Я оглядываюсь. Верно.

— Да, прямо через дорогу.

— Отлично, заходи и возьми для меня пива, хорошо? Сейчас приду.

Голос у него оживленный и бодрый, и я улыбаюсь. Говорю, что буду ждать его в баре с пивом.

У

Бар «Родео» провинциален, насколько это возможно на Манхэттене. Над стойкой развешаны дощечки прейскурантов, а на потолке висит огромное чучело бизона. Весь пол усеян арахисовой скорлупой.

— Привет, славно выглядишь, — говорит, подходя, Маркус. — Здесь занято?

Смеюсь и говорю, что он может сесть.

— Вот твое пиво.

— Еще холодное, — замечает он, делая большой глоток. — Спасибо.

— Очень рада тебя видеть.

— Где ты была?

— В «Трулли».

Он кивает; это место ему знакомо.

— Здорово. Ходила на свидание? — спрашивает он с притворной ревностью и сжимает кулак, делая вид, что готов набить морду тому, кто посягнул на его права.

Улыбаюсь:

— Нет. Я была там с Хиллари и Джулианом, ее новым другом. Ты ведь видел его в те выходные?

— А, да. Тот пижон, которого Хиллари подцепила на пляже.

Снова смеюсь:

— Ну да, что-то вроде этого.

— Подцепила. Это точно. Хороший ход.

— Хиллари сама больше похожа на парня, чем на женщину, — говорю я и думаю, что никогда не подойду к не-знакомцу на пляже, как она.

— Да... Все равно здорово. А я думал, ты на меня рассердишься.

Улыбаюсь:

— В самом деле?

— Ага. — Он тоже улыбается и смотрит мне в глаза.

— И что дальше?

— Вот так. — Он кладет свою руку рядом с моей.

— Такая бледная, — говорю я, сравнивая наш загар.

— Люблю бледных, — отвечает он. — Это очень женственно.

— Дай-ка мне подумать. Значит, ты любишь женственных злючек?

Он щелкает пальцами и указывает на меня:

— В самую точку. А ты что, такую знаешь?

Смеюсь, прихлебываю пиво и думаю, поцелует ли Маркус меня сегодня. Если да, то я тоже его поцелую. Может быть, мне даже понравится. Если ты не можешь быть с тем, кого любишь...

Мы допиваем пиво. Говорю, что устала от музыки в стиле кантри, и спрашиваю Маркуса, не пора ли нам идти. Он соглашается — а может быть, я хочу отправиться в другой бар? Я бывала когда-нибудь в «Перекрестке»? Это в паре кварталов отсюда.

— Рядом с «Трулли», да?

— Да. Я был там только один раз и потому не знаю, все ли у них тип-топ. Но у них есть потрясающий яблочный мартини, который тебе обязательно понравится. Так ты пойдешь?

Откуда он знает, что мне нравится?

— Конечно. Идем.

Мы быстро идем к «Перекрестку», минуем внушительного, одетого в черное охранника у двери. Заходим. Народу столько, что яблоку некуда упасть, — все битком забито поклонниками европейского образа жизни. Я иду за Маркусом мимо сигарной стойки в самый конец и сажусь рядом с ним на обитый кожей диванчик с огромными под-локотниками. Уютно, но с Дексом было бы лучше. Заставляю себя не думать о нем.

— Что ты будешь?

— Яблочный мартини. — Чувствую, как в моем желудке бурлят красное вино и пиво. Возможно, мартини — не самая лучшая идея, но мне уже все равно.

— Ты не пожалеешь. Сейчас приду.

Он возвращается с моим мартини и стаканом виски для себя.

— И как? — спрашивает он, когда я делаю глоток.

— Мне нравится.

— Вроде коктейля «Веселый фермер», по-моему.

Отпиваю еще.

— Да, похоже. Хочешь попробовать?

Он пьет из моего стакана, облизывает губы и смотрит на меня. Это приглашение. На мгновение смущаюсь, потому что я уже опьянела и не знаю, что делать дальше. Думаю о Дексе. Он все еще не разорвал помолвку. Может быть, так этого и не сделает. Так что можно поцеловать Маркуса. Я должна защищаться. Что-то говорит мне, что Маркус совсем не возражает против того, чтобы с ним обращались подобным образом. Придвигаюсь к нему и целую.

— Ого, — смеется он. — Я такого не предусмотрел.

Целую еще раз.

— И такого тоже, — говорит он.

Интересно, расскажет ли он Дексу? Отчасти надеюсь, что расскажет. Целую его снова и на этот раз слегка работаю языком. Потом мы какое-то время болтаем. Я пьяна и потому ощущаю какое-то смутное влечение к нему. У него красивые предплечья — не слишком волосатые. Мы еще несколько раз целуемся, и мне это нравится, но никакого возбуждения я не испытываю. Каждый раз, когда наши губы встречаются, все больше скучаю по Дексу.

Наконец мы выходим из «Перекрестка» и нерешительно останавливаемся на улице. Со стороны Двадцать седьмой едет такси. Маркус не мешает мне остановить машину, не зовет меня к себе. Чувствую облегчение, потому что скорее всего могла согласиться. И во всем был бы виноват мартини — и все растущее чувство разочарования, потому что я одна вот уже шесть дней, вынуждена быть третьей лишней на романтическом ужине и целовать совсем не того мужчину в душном баре, полном сигаретного дыма.

Глава 16

Поцелуи, которые я подарила Маркусу, Декс должен получить стократ. Абсолютно нелогично, но я чувствую, что даже маленькая ложь — и мы с Дексом будем два сапога пара, пусть и ненадолго. Он помолвлен, я целовалась с его другом.

Хиллари не приемлет никаких разумных объяснений. Она просто выходит из себя, требуя, чтобы я с ним порвала. Хватит. Довольно.

— Еще немного, — говорю я. — Сейчас только июль. Всего лишь июль.

Она скептически смотрит на меня.

— Брось, Хилл. «Терпение — это великая добродетель», «Кто ждет — тот всего добьется», «Время лечит»...

— Нуда, — говорит она. — А как насчет «Не откладывай на завтра»? Доводилось такое слышать?

— Скоро решусь. Обязательно.

— Ладно. Потому что это и в самом деле не может продолжаться долго. Тебе надо его бросить. Иди своим путем, куда тебе вздумается, а это бесконечное ожидание до добра не доведет, Рейч. Я в самом деле за тебя волнуюсь.

— Знаю. Я с ним поговорю, — отвечаю я. — Учти, что с тех пор, когда мы вместе провели выходные, я виделась с ним всего один раз. Поздно вечером после работы. Он заснул на моей кушетке.

— Ага, — понимающе хмыкает она.

— Что значит «ага»?

— Разве это ни о чем не говорит? Понимаю, на что намекает Хиллари.

Если бы Декс действительно меня любил, то проводил бы со мной больше времени. Что Четвертого июля я упустила все шансы.

— Это ни о чем не говорит, — сердито отвечаю я. — Мы оба замучились на работе. Лэс просто спятил, ты сама знаешь. У нас буквально не было ни минуты, чтобы повидаться.

— Хорошо. Даю ему еще неделю сроку. И уж потом никаких оправданий.

— Две недели, — торгуюсь я и объясняю, что только очень легкомысленный человек может так сразу разорвать помолвку. Что ситуация куда более сложная, чем она себе представляет. Что Декс ни за что на свете не будет меня обманывать. Что он по крайней мере дорожит дружбой и помнит о моей привязанности к Дарси. Что он честный. Что он меня любит. На самом деле любит. Говоря все это, я одновременно убеждаю саму себя.

— Тогда ладно, — отзывается Хиллари. — Две недели. Самое большее.

Улыбаюсь и киваю, думая, что за две недели все как-нибудь образуется. Так или иначе.

В то же самое время передо мной иная проблема: девичник у Дарси. Третья суббота июля уже давно отмечена в моем календаре, но по самоочевидным причинам мне хочется все выяснить окончательно. Клэр звонит после обеда, чтобы уточнить детали.

— Мы едем в Хэмптонс или остаемся здесь?

— Не знаю. А ты как думаешь? — Я прихожу в ужас, заметив, что секретарша отправила не вычитанный мной факс, где «рекомендуется» написано через два «м». Если Лэс увидит, придет в бешенство.

— Зависит от того, что скажет Дарси, — говорит Клэр.

Естественно. Всегда все от этого зависит!

— Хорошо.

— И что она предлагает? — спрашивает Клэр таким гоном, который яснее ясного говорит: тебе лучше должно быть известно, ты же подружка невесты. Отвечаю, что пока ни в чем не уверена. — Ну так давай свяжемся с ней и выясним, — заявляет Клэр тоном председателя женского клуба. Просит меня подождать и подключается снова, уже вместе с Дарси.

Мы предоставляем Дарси на выбор Манхэттен и Хэмптонс. Клэр объясняет ей плюсы и минусы обоих вариантов и уверяет, что в любом случае это будет самый лучший девичник на свете.

Дарси говорит, что ей все равно. Хорошо будет и там, и там. Она сделает так, как мы скажем. Что-то здесь не так. Может быть, у них начались неурядицы дома и их отношения дали трещину? Возможно, Декс что-то ей сказал. Чувствую прилив надежды, и вместе с тем меня охватывает сокрушительное чувство вины. Неужели я с таким равнодушием пройду мимо, когда у моей подруги беда?

— Так тебе все равно? — спрашивает Клэр. — Вот что нам нужно было узнать.

— Решайте сами, мне любой вариант подойдет.

— А Декс чем занят?

Разумеется, мне тоже хочется это знать.

— Понятия не имею, — отвечает Дарси. — Говорил, что поедет в Хэмптонс играть в гольф.

— Ну, если он туда поедет, нам точно следует остаться. Ты же не хочешь, чтобы он слонялся поблизости, когда у тебя будет вечеринка? — спрашивает Клэр.

— Нет, — говорит Дарси. — Конечно, нет.

Что-то определенно не так. Она, кажется, вовсе не рада празднику в свою честь. Мне хочется докопаться до истины.

— Мы с Клэр все приготовим и дадим тебе знать, — говорю я. — Тебе это

нравится?

— Да. Здорово, — равнодушно отвечает она.

— Все в порядке? — спрашивает Клэр.

— Да. Просто немного устала.

— Ладно. Тогда мы начнем готовиться, Дарси. Получится классная вечеринка, — говорю я.

Прощаемся. Клэр мне тут же перезванивает.

— Что с ней такое? По-моему, она расстроена.

— Не знаю.

— Может быть, она сердится, что еще не все сделано? Мы ведь и в самом деле не торопились, — говорит Клэр. Она явно обеспокоена. Всегда неприятно, когда Дарси на тебя дуется.

— Нет. Быть такого не может. Она знает, что мы разослали приглашения уже неделю назад. И никто не отказался. Остались только кое-какие мелочи, и все будет готово. Я с ней поговорю, — отвечаю я.

Кладу трубку и перезваниваю Дарси. Она отвечает безжизненным голосом.

— Ты уверена, что все в порядке? — спрашиваю я и ожидаю ответа. Меня одолевают самые противоречивые мысли.

— Да. Просто устала... А может быть, нездоровится.

— Почему? Как прошли выходные? — испытующе спрашиваю я.

— Хорошо.

— Весело было с отцом Декса?

— Да, он славный, — отвечает она.

— А его мачеха тебе понравилась?

— Ничего себе. Хотя, похоже, та еще заноза.

Сама такая.

— Почему?

— Все ныла, что в кинотеатре холодно. Надо было слышать, как она это твердила весь антракт, даже когда мистер Тэлер принес ей жакет. Мы с Дексом чувствовали себя так... ну, как будто под мышками жмет.

Мы с Дексом. Сердце у меня обрывается. Когда я слышу такое, то забываю обо всем.

— Но в целом вы хорошо отдохнули? — спрашиваю я, прижимая трубку к уху.

— Да. Здорово.

— Так почему же тебе нездоровится?

— Ой, не знаю. Может быть, просто месячные. Со мной все будет в порядке.

В нормальной ситуации я бы попыталась развеселить Дарси, как-нибудь встряхнуть ее, но вместо этого говорю:

— Ладно, тогда я побежала. Есть еще кое-какие замыслы по поводу вечеринки.

Она хихикает.

— Да. Действуй. Пусть вечеринка получится на славу.

— Хорошо, — говорю я, памятуя о том, что все бремя по организации праздника с моего соизволения ляжет на Клэр. Она будет просто счастлива взять на себя такую ответственность. Верит, что для Дарси она важнее, чем я, и что ее не сделали подружкой невесты лишь потому, что мы с Дарси дольше знакомы. Возможно, она права. Все, что у нас с Дарси общего, — это прошлое. Прошлое и Декс.

Конец недели проходит быстро. Я не вижусь с Дексом, но только потому, что он в командировке в Далласе. Пытаюсь внушить Хиллари, что предельный срок нужно про-длить еще на три дня, потому что он в самом деле ничего не может предпринять, будучи в Техасе (хотя мы с Дексом и умудряемся проболтать четыре часа по телефону). Она говорит, что в любом случае за время, проведенное вдали от меня, Декс сможет окончательно разобраться в своих чувствах и выработать

план действий. Отвечаю, что уверена: именно этим он и занимается.

Утром в пятницу, несколько часов спустя после возвращения Декса в Нью-Йорк, он звонит и говорит, что мы можем вместе перекусить, прежде чем он уедет в Хэмптонс. Решаем встретиться в кондитерской «Пончик» около моего дома, чтобы не лезть в толпу торопящихся на ленч. Садясь в вагон поезда, я нервничаю. Мы не виделись больше недели — расстались гораздо раньше, чем я целовалась с Маркусом. Понятно, что это ничего не значит (конечно, Дексу бы так не показалось, если бы я вздумала признаться), но я чувствую что- то странное, когда целую его при встрече. Не то чтобы вину. Просто неприятно что-то скрывать.

— Я так по тебе скучал, — говорит Декс, качая головой. — Все надеялся, что ты возьмешь да и прилетишь в Даллас, чтобы сделать мне сюрприз.

Смеюсь, потому что действительно думала об этом.

— Я тоже скучала, — отвечаю я, и мне сразу становится легче.

Стоим на углу и улыбаемся, как ненормальные, потом заходим в кондитерскую. Там полно народу, и, натыкаясь на нас, то и дело кто-то извиняется. Мы сталкиваемся бед-рами, одной рукой он касается моих волос, другой поддерживает под спину, пока ведет меня через толпу. Наслаждаюсь тем, что я рядом с Дексом, и забываю, что нужно что-то купить. Мы пропускаем вперед троих, прежде чем наконец решаем взять пирожки с яичной начинкой. Расплачиваемся за них и за два холодных чая с лимоном и быстро идем ко мне. Убеждаю себя не поддаваться эмоциям. Нужно поговорить о Дарси, прежде чем подготовка к девичнику пойдет полным ходом. Я должна сделать это сейчас, за пирожками. Если, конечно, он не начнет первым.

Возле самого дома вдруг замечаю, что навстречу нам шагает Клэр. Слышу, как Декс чертыхается вполголоса, и одновременно вижу удивление на ее лице. Нет времени советоваться и придумывать историю. Еще пять шагов, и она перед нами. Мы попались.

— Привет, Клэр, — спокойно говорит Декс.

— Что вы тут делаете? — Она перебрасывает свою желтую сумочку от «Прада» на другое плечо и удивленно улыбается.

Нервно смеюсь:

— А ты что здесь делаешь?

Это неловкая попытка выиграть несколько секунд. Я страшно теряюсь под ее пристальным взглядом, просто беда. Никогда не соглашусь участвовать в судебном процессе и присутствовать при разбирательстве — да вряд ли мне когда-нибудь и предложат. Лучше буду сидеть с пачками документов в нездоровой атмосфере конференц- зала.

— Я сегодня ушла с работы пораньше, чтобы все приготовить к завтрашней вечеринке. Только что была в магазине канцтоваров — покупала оберточную бумагу и открытку для Дарси.

Она смотрит на наши коричневые пакеты. Я несу чай, Декс — пирожки.

— Вы собираетесь перекусить?

— Нет, — говорит Декс. Потрясающее спокойствие! — То есть да, мы купили тут кое-что, но вообще-то я возвращаюсь к машине — пора ехать в Хэмптонс.

— Понятно, — говорит Клэр, но, видимо, она не удовлетворена. К счастью, она смотрит на Декса. На него я больше полагаюсь, чем на себя.

— Мне пришлось кое-что отдать Рейчел, чтобы она передала Дарси, — говорит Декс.

Клэр склоняет голову набок.

— И что это?

Едва ли она нас подозревает; просто ей и в голову не приходит, что наши дела ее не касаются. По мнению Клэр, она входит в узкий круг доверенных лиц Дарси и поэтому должна знать все, что имеет отношение к ней. А мы с Дексом, безусловно, имеем.

— Записку, — говорит Декс. — Маленькую записку. Хорошо, если б Дарси ее прочла до того, как начнется эта сумасшедшая вечеринка.

— Ага. — Клэр улыбается и, очевидно, не задумывается над тем, что Декс мог бы просто оставить записку дома — зачем это ему понадобилось делать меня своим посыльным? — Вечеринка будет просто безумная. Можешь на это рассчитывать.

— Представляю себе... — говорит Декс.

— Так что, Рейчел, вечер у тебя свободен?

Я заикаюсь, запинаюсь и говорю: да... то есть нет... я не знаю, хотя... наверное.

— Ой, плюнь на работу. Пойдем со мной и вместе купим все, что осталось. Я сейчас иду в магазин женского белья, там есть кое-что потрясающее, — сообщает она. Завтрашний праздник начнется с презентации нижнего белья для невесты. Гибрид девичника и дефиле. — Пожалуйста, пойдем!

— Хорошо. Конечно. Только забегу домой, переоденусь и кое-кому позвоню. Встретимся через пятнадцать минут?

— Разумеется, — отвечает Клэр.

Хочу, чтобы она ушла, надеясь, что улучу момент и останусь с Дексом наедине, но она упорно торчит на тротуаре. Через несколько секунд Декс прощается и отходит. Стараюсь не смотреть ему вслед, пока он удаляется.

— Ладно, — говорю я Клэр. — Сейчас приду.

Прибегаю домой, убеждая себя, что все в порядке, что

Клэр, конечно, не заподозрила нас в столь чудовищном преступлении. Декс звонит, как только я закрываю за собой дверь. Когда беру трубку, у меня трясутся руки.

— Эй, — говорит Декс. — Ничего себе!

— Господи, мне все время казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Где ты?

— За углом. В машине. Думаешь, все сошло?

— Надеюсь, — говорю я, чувствуя, как пульс постепенно приходит в норму. — Ты держался молодцом. И как только так быстро сообразил?

— Не знаю. А она, по-моему, поверила.

— Кажется... но что же делать с запиской?

— Я сейчас ее пишу... Черт, понятия не имею, что написать. Просто смешно. Сейчас приду, хорошо?

Говорю, что не стоит, потому что меня ждет Клэр.

Он вздыхает:

— А я так хотел провести немного времени с тобой. Ты не можешь от нее избавиться?

Чувствую, что готова сдаться.

— А ей не покажется подозрительным, если я ее спрокажу?

— Но ведь всего на пару минут.

— Ладно, — говорю я. — Приходи. Но только для того, чтобы передать мне записку. Потом мне действительно нужно будет уходить.

Он появляется через пару минут, отдает мне мой пирожок и свернутую записку. Кладу и то и другое на кофейный столик. Садимся на кушетку.

— Почему в этом городе с нами всегда случается такая фигня? — спрашиваю я.

— Точно, — отзывается он, беря меня за руку. Пытается поцеловать, но я слишком потрясена, чтобы ответить ему тем же. Никак не могу успокоиться. Как будто Клэр все еще рядом.

— Мне действительно пора идти, — говорю я, в ярости от того, что она лишила нас возможности серьезно поговорить, но в то же время мне вдруг становится легче.

Он снова целует меня, стягивает жакет и гладит плечи.

— Декс!

— Что?

— Мне надо идти.

— Через минутку.

— Нет. Сейчас.

Он касается моей щеки, и я забываю о Клэр. Мы занимаемся любовью.

Сразу вслед за тем звонит мобильник. Я так и подпрыгиваю.

— О черт!.. Должно быть, это Клэр. Мне в самом деле нужно бежать. — Я вскакиваю.

— Я хотел поговорить с тобой об этих выходных.

— Что такое? — спрашиваю я, застегивая блузку. Смотреть на него я избегаю.

— Просто... хочу извиниться за этот глупый девичник и все такое.

Прерываю его:

— Ничего, Декс.

— Скоро все изменится. Просто до сих пор у меня не было времени. Не было никакой возможности... Но я хочу, чтобы ты знала: я все время только об этом и думаю. И о тебе. Понимаешь, все время. — Он говорит искренне и устало. И ждет, что я отвечу.

Это мой шанс. В голове роятся мысли, слова так и просятся на язык, но я молчу, понимая, что сейчас не время для серьезного разговора. Мы просто не успеем поговорить по-настоящему. Уверяю себя, что не струсила. Просто я умею терпеть. Хочу дождаться подходящего момента, чтобы обсудить крах моей лучшей подруги. И потому даю нам обоим передышку.

— Знаю, Декс, — повторяю я. — Давай поговорим на следующей неделе, хорошо?

Он хмуро кивает и крепко прижимает меня к себе.

Когда он уходит, звоню Клэр и говорю, что общалась по телефону с клиентом, но сейчас уже выхожу. Одеваюсь, допиваю чай и убираю пирожок в холодильник. Иду к двери и замечаю сложенную записку. Не могу удержаться. Возвращаюсь, разворачиваю ее и читаю:

Дарси, мне просто захотелось, чтобы ты получила какой-нибудь маленький знак внимания от меня, прежде чем отправишься на вечеринку. Надеюсь, ты отлично проведешь время со своими подругами. Люблю, Декстер.

Зачем он написал «люблю»? Утешаю себя тем, что он не собирается заниматься с ней любовью, а на следующей неделе — до истечения срока, отмеренного нам Хиллари, — мы наконец поговорим. А теперь я бегу к Клэр, чтобы помочь ей в подготовке праздника для Дарси.

Ситуация катастрофически выходит из-под контроля. Как обычно это случается с другими людьми. Не с такими, как я.

Девичник — сущая мука для меня, от начала и до конца, по вполне понятным причинам. А также и потому, что у меня нет ничего общего с подругами Дарси по работе. Все они приземленные, ограниченные и до ужаса самовлюбленные. Клэр — лучшая из них, и это путает. Заставляю себя улыбаться и смиряюсь. Всего лишь один вечер.

Мы встречаемся у Клэр, и та первой вручает невесте свой подарок — нечто из черных кружев и красного шелка. Если Дарси решит надеть что-нибудь этакое перед свадьбой — особенно подвязки и чулки в сеточку, — все будет кончено. Мне, совершенно очевидно, с ней не сравниться. Потом она примеряет мой подарок — длинную, цвета слоновой кости ночную рубашку вроде той, что носила Каролина Ингаллс в фильме «Маленький домик в прериях». Эта рубашка смотрится мило и прилично, не то что те непристойно куцые штучки, которые дарят остальные. Они словно вопят: «Перекинь меня через колено и надавай по заднице». Дарси, очевидно, понравился мой подарок, потому что я вижу, как Клэр и Джоселина многозначительно, в стиле Умы Турман, переглядываются. В какой-то момент мне кажется, что Клэр разгадала нашу вчерашнюю якобы случайную встречу и поделилась соображениями с Джоселиной. Но потом я понимаю, что речь идет всего лишь о том, что эта безнадежно убогая Рейчел снова отличилась. Как она может быть подружкой невесты, если даже не знает, что такое правильное белье?

Чуть позже мы едем в бразильский ресторанчик из серии «съешь, сколько сможешь», где официанты без ус-тали подносят нам мясо на шампурах. Потрясающий выбор места для вечеринки, на которой присутствуют помешанные на своей фигуре женщины, преимущественно вегетарианки, питающиеся исключительно сельдереем. Наша компания гордо шествует через ресторан, привлекая к себе взгляды посетителей, большая часть из которых — мужчины. Отведав безумно дорогих коктейлей (я расплачиваюсь кредиткой), мы садимся за длинный стол в самом центре зала, и девицы продолжают стрелять глазами, притворяясь, что совершенно не замечают пристальных взоров, направленных на них со всех сторон.

Замечаю, что строго одетые женщины за соседним столиком смотрят на нас одновременно с завистью и снисхождением. Готова поспорить, что еще до конца ужина они пожалуются официанту, что наша компания слишком шумно себя ведет. Официант деликатно намекнет, чтобы мы слегка уменьшили громкость. Тогда девицы страшно обидятся и обзовут соседок жирными коровами. Нет, я ошиблась столом, думаю я, пока мы с Клэр располагаемся между Дарси и остальными. У нее с собой целая связка резиночек и ленточек от пакетов с подарками, и она явно рада сознавать себя центром компании, состоящей, как на подбор, из весьма эффектных женщин. За исключением меня, разумеется. Я делаю вид, что поддерживаю пустую болтовню, прихлебываю сангрию и улыбаюсь.

После ужина мы отправляемся в танцевальный клуб «Поплавок», украшенный декоративными морскими канатами. У входа нас встречают важного вида охранники. Конечно, наши фамилии внесены в список VIP-персон (благодаря Клэр), и можно миновать выстроившуюся у входа очередь ничтожеств (по выражению Дарси). Вечеринка развивается, как и положено — типичный банальный девичник, так обычно развлекаются двадцатилетние, за тем лишь исключением, что всем нам далеко за двадцать. Мы уже слишком большие для того, чтобы визжать от восторга и отплясывать с каким-то не в меру самоуверенным (а может быть, просто ненормальным) парнем, который рискнул сунуться в компанию из девяти баб. Дарси чересчур взрослая для тех развлечений, которые приготовила для нее Клэр: она то отыскивает какого-то рыжеволосого юнца и заставляет купить ей коктейль «Секс на пляже», то танцует с мужчиной за пятьдесят (такие экземпляры частенько наведываются в клубы), то целуется с типом, украшенным татуировками и пирсингом...

Все в целом кажется невероятно глупым, но Дарси сияет. Она — звезда танцпола. Ее волосы, влажные от пота, пьются колечками. Смуглый живот то и дело мелькает между низким поясом брюк и топиком. Щеки горят. Все хотят поболтать с будущей невестой. Девушки жадно выспрашивают, какое у нее будет платье, парни говорят, что ей следует, по крайней мере напоследок, пуститься во все тяжкие. Я танцую на отшибе и тоскую.

Праздник заканчивается. Мы выходим из клуба. Я — уставшая, трезвая и беднее на пятьсот долларов. Дарси оборачивается и говорит, что хочет переночевать у меня — только она и я, как в старые добрые времена. Ее так увлекает эта идея, что я просто не могу отказать и улыбаюсь. Она шепчет, что хочет удивить Клэр: конечно, мы и не подумаем брать ее с собой. Вспоминаю школу: Дарси всегда самолично решала, кого звать, а кого нет. Мы с Аннелизой редко имели право голоса и только диву давались, чем руководствуется наша подруга, делая выбор.

Ловим такси, Дарси благодарит Клэр, говорит ей, что вечер был потрясающий, а потом во всеуслышание обращается ко мне, подталкивая локтем:

— Почему бы нам не поехать вместе? Хочу тебя подвезти.

Соглашаюсь, и мы едем ко мне.

Дежурит Хосе. Он рад видеть Дарси, потому что она всегда с ним заигрывает.

— Где ты пропадала, красотка? — спрашивает он. — Совсем меня забыла.

— Готовилась к свадьбе, — лукаво отвечает она. Указывает на скомканную связку ленточек, которую держит, как драгоценный подарок.

— Ого. Ничего себе. Так ты собираешься замуж, а?

— Ну да, — отвечает она, склонив голову набок. — А почему бы и нет?

Хосе скалит зубы.

— Нет, только не это! Не делай этого, детка. Отшей своего парня! — Даже мой консьерж против.

Очевидно, он ни о чем не догадался.

Дарси берет его за руку и кружится, толкнув его в бедро.

— Поехали, Дарси, — зову я из лифта и придерживаю пальцем кнопку закрывания дверей. — Я устала.

Она кружится еще разок и заходит в лифт. По пути наверх машет и посылает воздушные поцелуи камере наблюдения — на тот случай, если Хосе смотрит.

Когда мы добираемся до моей квартиры, я немедленно отключаю автоответчик и мобильник — на тот случай, если позвонит Декс. Потом переодеваюсь в шорты и футболку и ищу что-нибудь для Дарси.

— А можно мне твою майку с эмблемой нашей школы в Нэйпервилле? Вспомним старые добрые времена.

Говорю, что она в стирке и ей придется обойтись «Индианой 1989». Дарси отвечает, что сойдет и она, потому что тоже напоминает о доме.

Чищу зубы и умываюсь, а Дарси сидит на краю канны и болтает о том, какая веселая получилась вечеринка. Потом мы меняемся местами. Дарси моется и просит разрешения взять мою зубную щетку. Я позволяю, хотя вообще считаю это негигиеничным и не дала бы ее даже Дексу. Ладно, Дексу — может быть, но больше никому. С полным ртом зубной пасты Дарси заявляет, что совершенно не чувствует себя пьяной или хотя бы нетрезвой — даже удивительно, если вспомнить, сколько было выпито. Может быть, это потому, что мы съели много мяса.

Она сплевывает в раковину.

— Ой, не напоминай. Я наверняка поправилась килограмма на два за сегодня.

— Вряд ли. Вспомни, сколько калорий ты сожгла, пока танцевала.

— Это точно. — Дарси полощет рот и выходит из ванной, набрызгав везде, где только можно.

— Ты хочешь спать? — спрашиваю я, вытирая за ней полотенцем.

Она оборачивается и возмущенно смотрит на меня:

— Нет. Хочу еще посидеть и поболтать.

— Может, по крайней мере ляжем и поболтаем?

— Только не будем выключать свет. Иначе ты заснешь.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Ложимся. Дарси — ближе к окну, там, где обычно спит Декс. Слава Богу, я поменяла с утра постельное белье.

Лежим лицом друг к другу, соприкасаясь согнутыми коленками.

— О чем поговорим? — спрашивает она.

— О чем хочешь.

Готовлюсь к разговору о свадьбе, но вместо этого она начинает перемывать кости всем участницам вечеринки: прокатывается насчет их платьев и новой стрижки Трейси, говорит, что Джоселина лечится от булимии, а Клэр постоянно сыплет именами знаменитостей, будто она с ними близко знакома. Вспоминаем, что Хиллари не пришла на девичник. Конечно, Дарси просто на стену лезет.

— Даже если она по уши влюблена, то могла бы уж на один вечер оставить своего Джулиана.

Конечно, я умалчиваю о том, что реальная причина бойкота — вовсе не то, что у Хиллари появился новый партнер.

Потом мы начинаем болтать об Итоне. Дарси подозревает, что он гей. Она всегда на это намекает и толком не может обосновать почему: он, дескать, в начальной школе играл с девчонками в квадрат, в старших классах предпочел экономику промышленному дизайну, у него много друзей-женщин, он любит наряжаться и после Бренди ни с кем не встречался. Я говорю, что он определенно не гей.

— Почем ты знаешь?

— Не думаю, чтобы он был геем.

— Ничего страшного, даже если и так, — говорит Дарси.

— Я знаю. Просто едва ли он голубой.

— Значит, бисексуал?

— Нет.

— Ты и вправду знаешь, что он никогда не трахался с парнями?

— Да!

— Мне тоже трудно представить, как Итон трогает кого-то за это место.

— Хватит, — говорю я.

— Ладно. А что ты теперь думаешь о Маркусе?

— Он мне все больше нравится, — отвечаю я. Лучше подстраховаться — на тот случай, если вдруг у нее есть: хоть малейшие подозрения относительно нас с Дексом.

— Да? И с каких пор?

— Мы целовались с ним в субботу вечером, — говорю я и тут же об этом жалею. Она передаст Дексу.

— Серьезно? Я думала, ты ходила куда-то с Хиллари и Джулианом.

— Так и было. А затем встретилась с Маркусом... и мы пошли в бар. Ненадолго.

— А потом к нему?

— Нет. Ничего такого.

— Тогда где же вы целовались?

— В баре «Перекресток».

— И что? Вы только целовались?

— А ты думала, мы будем заниматься любовью прямо за стойкой?! Супер.

— Да уж, картинка. Хотя я знала, что у вас обойдется без особых страстей. Так ты собираешься за него замуж?

Смеюсь. Это в духе Дарси — узнает всего ничего, но делает такие выводы, что держись.

— Чего ты смеешься? Или он не подходит для брака?

— Не знаю, может быть... Пожалуйста, давай выключим свет. Глаза болят.

Она соглашается, но смотрит на меня предостерегающе, как будто говоря: не время спать.

Выключаю ночник, и когда мы погружаемся во мрак, Дарси вспоминает Декса и его записку. Она, разумеется, забыла о ней, когда я передала ее перед началом праздника, зато теперь может прочесть внимательно.

— Да, — говорю я.

Повисает долгое молчание. Потом она говорит:

— В последнее время меня просто какой-то рок преследует.

Пульс у меня учащается.

— Правда?

— У нас уже давным-давно не было секса.

— Долго? — спрашиваю я, незаметно скрестив пальцы под одеялом. Она говорит именно то, что я хочу услышать.

— С самого Дня независимости.

— В самом деле? — Ладони у меня мокрые.

— Да. Как ты думаешь, это плохой знак?

— Не знаю... А до тех пор вы часто занимались любовью? — спрашиваю я. Слава Богу, что темно.

— До каких «тех пор»?

До того как он сказал мне, что любит меня.

— До Дня независимости.

— Когда как. Если мы оба были в настроении, то каждый день. А то и два

раза в день.

Вытесняю эти отвратительные картины из сознания и пытаюсь придумать что-нибудь еще.

— Может быть, это потому, что он нервничает перед свадьбой?

— Нуда... — отвечает она.

А может быть, потому, что у него роман со мной. Чувствую укол совести — и муки возрастают десятикратно, когда она снова заговаривает о том же самом и внезапно спрашивает:

— Представляешь, сколько времени мы с ним вместе?

— Да, давно.

— Только представь, сколько раз мы спали. Как ты думаешь, сколько? У меня неважно с математикой. Будет, по-твоему, тысяча?

— Уж наверное, не меньше, — говорю я.

— И с последнего раза прошло столько времени...

Глаза привыкли к темноте, и я смутно вижу Дарси. Из-за прически и запаха лосьона она похожа на подростка. Как будто мы снова школьницы, лежим на ее постели и шепчемся, в то время как Аннелиза мирно посапывает на полу в своем спальнике. Дарси никогда не мешала ей засыпать. Думаю, она даже на это надеялась. Наверное, я тоже.

— Давай поиграем в «да и нет»? — говорю я. Это была одна из наших любимых детских игр.

— Да, да. Начинай.

— Ладно.

— Правила те же?

— Те же.

Они просты: загадываешь человека (вынужденная мера, потому что Аннелиза пыталась загадывать соседских животных) — из тех, кого мы знаем лично (не какую-нибудь знаменитость, живую или покойную) — и отвечаешь только «да» или «нет».

— Из нашей школы? — спрашивает Дарси. — Да.

— Парень?

— Нет.

— Из нашего класса?

— Нет.

— Старше или младше?

— Это два вопроса.

— Нет, один. Если ты скажешь «да», я его разобью и спрошу по-другому. Помнишь?

— Ты права, — отвечаю я. Действительно, был такой нюанс. — Мой ответ — нет.

— Ученица?

— Нет. Это пятый вопрос. У тебя есть еще пятнадцать. Дарси говорит, что считает.

— Она вела уроки у нас обеих?

— Нет, — говорю я, держа загнутыми шесть пальцев под одеялом. Дарси всегда любила «ошибаться» в счете.

— Только у тебя?

— Нет.

— У меня?

— Нет.

— Школьный консультант?

— Нет.

— Директриса?

— Нет. Уже десять.

— Это ведь не преподаватель?

— Да.

— Уборщица?

— Нет.

— Дежурная по этажу?

— Нет. — Я улыбаюсь, вспомнив о том, как дежурная застукала мою подругу, когда та собиралась удрать с уроков и перекусить где-нибудь с Блэйном. Дарси по пути в кабинет директрисы посоветовала ей поискать себе занятие получше. «Чем ты занимаешься, женщина? По-моему, в твоем возрасте уже давно заканчивают школу». Этот комментарий стоил ей отдельного выговора.

— О!.. Кажется, я знаю. — Вдруг она начинает хихикать. — Это раздатчица в столовой?

Я смеюсь:

— Ага.

— Джун!

— В яблочко. Ты угадала.

Джун была любимицей старшеклассников. Под восемьдесят, ростом метр тридцать, вся в морщинах от многолетнего неумеренного курения, она прославилась тем, что однажды уронила накладной ноготь в лазанью Томми Бакстеру. Томми важно прошагал в голову очереди и вернул вышеупомянутый предмет по назначению. «Кажется, это твое?» Джун засмеялась, стерла соус и приклеила ноготь обратно. Все развеселились, принялись хлопать в ладоши и петь: «Браво, Джун!» И этого хватило для того, чтобы заслужить любовь учеников. Возможно, однажды кто-то просто бросил вскользь, что подыгрывать старушке — весело. Может быть, это даже была Дарси. Она любила такие штучки.

Дарси смеется:

— Старая добрая Джун. Наверное, она уже умерла.

— Я уверена, что она все еще на месте. Спрашивает своим скрипучим голосом, кто хочет макароны с мясным соусом.

Когда наконец Дарси перестает смеяться, то говорит:

— Уф!.. Спать совсем расхотелось.

— Да, точно, — говорю я, и меня внезапно охватывает нежность.

— Мы ведь здорово веселились, когда были маленькие, а?

— Ага.

Дарси снова хохочет.

— Что? — спрашиваю я.

— Помнишь, как мы однажды ночевали у Аннелизы и перевешали всех кукол ее сестры?

Чуть не лопаюсь от смеха, вспоминая Барби, болтающихся на нитках в дверном проеме. Аннелизина сестренка закатила истерику, а ее родители немедленно отправились к нашим, чтобы сообща придумать подходящее наказание. В результате нам запретили встречаться неделю — большой срок для лета.

— Сейчас, когда об этом подумаешь, все это кажется таким глупым, — говорю я.

— Да. А вспомни, Аннелиза всем твердила, что это не она придумала.

— Точно. Она никогда ничего не могла придумать.

— Все самые классные задумки были наши. Она была настоящей подражулей.

— Да, — говорю я.

Замолкаю и вспоминаю детство. Помню тот день, когда мы пошли в магазин со своими грошовыми сбережениями (дело было в шестом классе), чтобы купить «кулон для лучшего друга» — сердечко, которое можно было разломить пополам. Каждая половинка висела на позолочен-ной цепочке. Дарси достался кусочек с буквами «луч др», а мне — «ший уг». Конечно, мы обе беспокоились, что подумает Аннелиза, и потому хранили эту вещицу в тайне, а ночью клали под подушку. Помню тот трепет, который ощущала, когда прятала свою половинку под одежду, прямо к телу. Я была лучшей подругой. В этом была какая-то надежность, ощущение взаимности и сходства.

Мой кулон все еще лежит в шкатулке с украшениями, позолота потемнела от времени. А теперь его красота потускнела еще и оттого, что нечто ушло невозвратно. Мне вдруг становится невероятно тоскливо, когда я вспоминаю тех двух маленьких девочек и думаю о том, что происходит между ними сейчас. И о том, что никогда не вернется, независимо от Декса.

— Давай поболтаем, — нежно говорит Дарси. Ни следа от той нахальной, самоуверенной девицы, на которую я так обижалась и которую так не любила. — Пожалуйста, не засыпай. У нас никогда больше не будет такой возможности. Я скучаю по нашим разговорам.

— Я тоже, — искренне говорю я.

Спрашиваю, помнит ли она тот день, когда мы купили кулоны.

— Да. Но расскажи поподробнее, — ласково просит она.

Дарси любит, когда я вспоминаю детство, и хвалит мою отличную память. Излагаю ей самую полную, насколько это возможно, версию. Закончив, шепчу:

— Ты спишь?

Тишина.

Слушая, как Дарси дышит в темноте рядом со мной, я удивляюсь: как могло это произойти? Как мы могли влюбиться в одного человека? Как я могла решиться сорвать помолвку моей лучшей подруги? И, уже засыпая, думаю о том, что еще можно сделать шаг назад и все исправить. Дать маленьким девочкам последний шанс.

Глава 17

На следующее утро я просыпаюсь оттого, что Дарси роется в моей аптечке. Слышу ее возню и пытаюсь восстановить в памяти свой сон, череду не связанных между собой эпизодов, в которых участвовали хорошо знакомые мне люди — родители, Дарси, Декс, Маркус, даже Лэс. Сюжет размыт, но припоминаю, что сквозной мотив — это бегство и попытка спрятаться. Мне раз десять почти удавалось поцеловать Декса, но что-то мешало. Даже во сне не получаешь то, что хочешь! Дарси, счастливая, выходит из ванной.

— У меня совсем не болит голова, — возвещает она. — Хоть я вчера и перебрала малость. Надеюсь, ты тоже в порядке.

— Со мной все хорошо, — отвечаю я.

— Неплохо для утра после девичника! Куда хочешь пойти сегодня? Мы можем побыть вместе? Просто побездельничаем. Как в старые времена.

— Ладно, — говорю я, но мне отчего-то неохота.

— Отлично! — Она идет на кухню и начинает там копаться. — У тебя есть хлопья?

— Нет, все закончились. Можно пойти куда-нибудь перекусить.

Она отказывается, говорит, что хочет поесть хлопьев прямо здесь, дома, — это будет совсем как в детстве, никакого утреннего Нью-Йорка. Открывает холодильник и изучает его содержимое.

— Господи, да у тебя ничего нет. Я сейчас сбегаю за кофе и чем-нибудь съестным.

— Будем пить кофе? — спрашиваю я.

— Почему нет?

— Я думала, ты хочешь полного соответствия. Мы ведь не пили кофе, когда учились в школе.

Она задумывается и пропускает мимо ушей мой сарказм.

— Сделаем исключение.

— Хочешь, пойдем вместе?

— Нет. Сейчас вернусь.

Когда она уходит, я проверяю сообщения. Декс при-слал два — одно прошлой ночью, другое этим утром. В первом говорит, что скучает. Во втором спрашивает, можно ли ему будет приехать сегодня вечером. Перезваниваю и сама удивляюсь, как мне становится легко, когда я слышу, что абонент недоступен. Я оставляю ему сообщение и говорю, что Дарси у меня и собирается погостить, поэтому вечером может и не получиться. Потом сажусь на кушетку, думаю о прошлом вечере и о Дарси. Смогу ли я жить в ладах с самой собой, если получу то, что мне хочется, за ее счет? И каково мне будет остаться без нее? Продолжаю об этом размышлять, когда она возвращается. Дарси нагружена битком набитыми пластиковыми пакетами. Беру у нее кофе, а она драматическим жестом бросает сумки на пол и показывает мне следы от ручек у себя на запястьях. Всячески выражаю ей свое сочувствие, пока она не начинает улыбаться.

— Я купила потрясающую вкуснятину. Фруктовые колечки. Шипучку. Грейпфрутовый сок. И мороженое с шоколадным печеньем.

— Мороженое на завтрак?

— Нет. На потом.

— Ты не боишься поправиться перед свадьбой?

Она машет рукой:

— Плевать. Нет.

— Почему? — спрашиваю я, зная, что сейчас она наестся, а потом будет ругать меня за то, что я ее не остановила.

— Просто потому что! Не порть мне праздник! Давай есть колечки.

Она убегает на кухню в поисках стаканов, ложек, салфеток. Кладет все это на кофейный столик. Просто брызжет энергией и весельем.

— Может быть, лучше перейдем туда? — спрашиваю и, указывая на обеденный стол.

— Нет. Я хочу, чтобы все было как у меня дома, когда мы оставались ночевать. Всегда ели, сидя перед телевизором. Помнишь? — Она вытаскивает телевизионный пульт и переключает с канала на канал, пока не находит MTV. Насыпает себе хлопьев, удостоверясь, что у нас в тарелках поровну. Мне не хочется фруктовых колечек, но понятно, что выбора нет. Хотя и есть нечто трогательное в том, что она пытается воссоздать атмосферу нашего детства, меня раздражает ее командирский тон. Итон назвал это тиранством. Может быть, так оно и есть. А я добровольно участвую в ее затеях и позволяю себя в них втягивать.

— Скажи, когда хватит, — говорит она, наливая мне молока. Ненавижу цельное молоко.

— Хватит, — говорю я почти сразу же. Она останавливается и смотрит на меня:

— Серьезно? Они же почти сухие.

— Вижу, — отвечаю я, успокаивая ее. — Но это именно то, что мне нравилось в детстве.

— Здорово, — говорит Дарси, наполняя свою тарелку. До краев.

Я начинаю есть, а она помешивает ложкой, ожидая, пока молоко порозовеет. Начинается клип «Спасибо». Конечно, я вспоминаю о Дексе.

— Эта песня... — говорит Дарси, продолжая мешать. — Помнишь, когда она поет, что наконец вернулась домой, уставшая, и «ты протягиваешь мне полотенце»?

— Да.

— Эта песня напоминает мне нас с тобой.

— Нас? — Я смотрю на нее. — А я всегда думала, что это довольно-таки романтическая песня.

Она закатывает глаза.

— Не беспокойся! — Делает глоток и продолжает с набитым ртом: — Я же не лесбо. Просто хочу сказать, что ты всегда рядом со мной, когда мне нужна помощь.

Мы дослушиваем песню до конца, Дарси с хрустом жует хлопья. Доев все, она подносит тарелку к губам и выпивает оставшееся молоко.

— Я не слишком чавкаю? — спрашивает она, глядя на меня.

Качаю головой:

— Все нормально.

— Декс всегда зовет меня хрюшей, когда я ем хлопья.

Мне становится не по себе — еще одна интимная деталь их взаимоотношений (которых, как мне хочется верить, не существует). С нарастающей горечью осознаю, что у Декса нет для меня никакого шутливого прозвища. Возможно, я просто его не заслужила, ведь я всегда прилично себя веду. Дарси же ничего не стесняется. Неудивительно, что трудно ее бросить. Она из тех женщин, которые притягивают к себе, привлекают внимание. Она раздражает и одновременно непреодолимо влечет.

На экране появляется Дженнифер Лопес во всей своей красе. Мы с интересом наблюдаем, как она танцует на фоне сельского ландшафта.

— Потрясающая задница, — говорит Дарси.

— Да, — отвечаю я и радуюсь, что смогла ее разочаровать. Она всегда смотрит на телезвезд и сравнивает их с собой, тогда как я, например, совершенно не завидую роскошным телесам Дженнифер Лопес.

Дарси прищелкивает языком.

— А тебе не кажется, что она толстовата?

— Нет. Она выглядит классно, — говорю я, прекрасно тая, что ягодицы Дарси как минимум вдвое меньше.

— А мне кажется, что...

Пожимаю плечами.

— Дексу она нравится. По его словам, она сексуальная.

Новая информация о Декстере. Что это может значить? Я полнее Дарси, зато она смуглая. Но по размышлении понимаю, что эта пикантная подробность ничего мне не дает. Потому что всем мужчинам нравится Дженнифер Лопес вне зависимости от того, каких женщин они предпочитают в жизни. Это все равно что для нас — Брэд Питт. Ты можешь не любить смазливых блондинов, но это же Брэд. Тебе ведь не приходится выгонять его из постели за то, что он ест там печенье.

— Хотя не переживай, я уверена, что на самом деле она не такая уж красавица, — говорит Дарси, полагая, что все женщины похожи на нее и неизменно нуждаются в утешении, когда встречают более совершенный образчик своего пола.

— Да, да.

— Я хочу сказать, визажисты просто чудеса творят, — уверенно говорит она, как будто всю жизнь только этим и занималась. Стягивает с кушетки покрывало и укутывается. — Мне здесь нравится.

Дексу тоже.

— Ты замерзла? — спрашиваю я.

— Нет. Просто хочу, чтобы было уютно.

Мы смотрим телевизор, и я почти забываю о Дексе. В той мере, в какой можно забыть о человеке, которого любишь. Затем внезапно, когда на экране появляется Джанет Джексон, Дарси задает мне вопрос, которого я уж никак не ожидала:

— Как думаешь, мне стоит выходит замуж за Декстера?

Я каменею.

— Почему ты спрашиваешь?

— Не знаю.

— Должны быть какие-то причины, — говорю я, пытаясь казаться спокойной.

— Может быть, мне следовало найти кого-нибудь более уравновешенного.

— Декс очень уравновешенный.

— Да ничего подобного. Из него энергия так и прет.

— Разве? — спрашиваю я. Может быть. Я просто его таким не видела.

Выключаю звук и смотрю на нее, как бы говоря: давай рассказывай, я буду внимательным слушателем. Мальчики в начальной школе в таких случаях делали вид, будто надевали на голову невидимую шапочку и завязывали веревочки под подбородком. Сглатываю, делаю паузу и говорю:

— Мне это не нравится. Что у тебя на уме?

— Не знаю... Иногда отношения становятся утомительными. Скучными. Это плохой знак? — Она жалобно смотрит на меня.

Вот мой шанс. Выход. Понимаю, что сейчас можно запросто ею манипулировать. Но почему-то не могу. Я уже сделала то, о чем страшно сказать, но хотя бы сейчас буду честна. Как говорят коллеги, меня всегда раздирают противоречия. Нет, я не воспользуюсь таким случаем.

— На самом деле не знаю. Дарси. Только вы с Декстером можете решить, подходите вы друг другу или нет. Вам надо проверить свои чувства, брак — это очень серьезно. Может быть, стоит подождать?

— Отложить свадьбу?

— Например.

Дарси выпячивает нижнюю губу и хмурится, словно сейчас заплачет, но внезапно вперяется взглядом в телевизор. И через секунду ее лицо уже сияет.

— Обожаю этот клип! Сделай погромче!

Прибавляю звук. Дарси подскакивает, изгибается туловищем в такт и подпевает. Я в первый раз вижу эту группу, а она знает каждое слово. Наблюдаю за ней, поражаясь внезапному превращению. Жду, что она снова заговорит о Дексе, но напрасно...

Итак, упущен шанс поговорить с ней и намекнуть, что Декс ей вовсе не пара. Почему я не направила беседу в нужное русло, не поддержала ее недовольство? Все у меня идет не так. И потом, не думаю, что Дарси действительно хотела получить от меня совет. Ей хотелось услышать, что псе в порядке и что они с Дексом обязательно поженятся. Л если бы я не сказала ей этого, она бы утешилась еще каким-нибудь клипом.

— Классная песня, — говорит Дарси, отбрасывая одеяло. Встает и начинает бродить по комнате. Смотрит на книжную полку, куда я недавно положила коробочку из- под пастилок и кости.

— Что ты делаешь?

— Ищу твой школьный ежегодник. Где он?

— На нижней полке.

Она садится на корточки и перебирает корешки.

— А, вот он.

Встает и замечает коробочку, которую я, не подумав, поставила на уровне глаз.

— Можно?

— Она пустая, — говорю я, но она уже бросила ежегодник на кровать и тянет свои красивые, изящные руки к коробочке. Открывает крышку.

— А почему там игральные кости?

— Э... не знаю, — бормочу я. Дарси частенько твердила, что с моей скоростью реакции нечего делать на телевикторинах. Она всегда важничала передо мной, говоря, что если бы ей повезло попасть на «Злобную семейку» (забывая, что мы не члены одной семьи), она бы еще дважды подумала, прежде чем брать меня в свою команду. И разумеется, дополнительные очки мне бы не светили.

— Не знаешь почему? — спрашивает она.

— Думаю, просто так.

Дарси таращится на меня, как на ненормальную.

— Ты не знаешь, зачем засунула игральные кости в коробочку из-под пастилок? Ничего себе. Странно.

Она вытаскивает кубики и трясет, как будто собирается их бросить.

— Не надо, — громко протестую я. — Положи на место.

Бесполезно говорить Дарси, что делать. Она просто ребенок. Почему ей нельзя бросить кости? Она сделает это просто мне назло.

— А зачем они тебе? Не бойся, я их не заберу.

— Ни зачем. Просто это мои счастливые кости.

— Счастливые? И давно они стали приносить счастье?

— С самого начала.

— А почему они лежат в коробочке из-под пастилок? Ты ведь не любишь пастилки с корицей.

— Люблю.

Она в недоумении.

Изучаю ее лицо. Она ни о чем не подозревает, но все еще держит кости в руке. Можно быстро пересечь комнату и отобрать кубики прежде, чем она успеет их бросить. Но Дарси смотрит на них напоследок и снова кладет в коробочку. Не уверена, что они лежат шестерками вверх. Проверю потом. Пока их не бросают, у меня все будет в порядке.

Она берет мой ежегодник, возвращается с ним на кушетку и отлистывает в самый конец — туда, где спортивные странички. Это займет ее на несколько часов. Дарси найдет уйму поводов для разговора: помнишь то, помнишь это? Она бесконечно может листать этот ежегодник, вспоминать наш класс и гадать, что сталось с теми, кто не приехал на ежегодную встречу выпускников: или же они совсем опустились, или, наоборот, случилось чудо и они так пошли в гору, что теперь им просто некогда выбраться в Индиану даже на выходные. К последней категории, по словам Дарси, отношусь я, потому что частенько вынуждена сидеть в городе и работать. Потом она начинает играть в одну из своих самых любимых игр: открывает книжку наугад, зажмуривается и водит указательным пальцем но странице, пока я не скажу «стоп». Чья фотография выпадет — с тем парнем мне, по ее мнению, предстоит заниматься сексом. Типичные забавы Дарси. Когда двенадцать лет назад мы получили первый выпуск нашего школьного ежегодника, веселились невероятно!

— Господи! Ты только посмотри на ее волосы. Какая- то идиотская прическа! — восклицает Дарси, изучая фото Лауры Линделл. — Она так забавно выглядит с этой полуметровой копной.

Я киваю в знак согласия и жду расправы над следующей жертвой — Ричардом Миком. Но она внезапно решает его пожалеть. В выпускном классе он этого от нее не дождался.

— Неплохо. Он, по-моему, ничего себе, да?

— Вполне. У него приятная улыбка. Только он плюется, когда разговаривает. Помнишь?

— Да, точно.

Дарси листает ежегодник, пока он ей наконец не надоедает. Она откладывает его й снова берется за пульт. Включает «Гарри и Салли» и вопит:

— Началось! Ура!

Мы обе полулежим на кушетке валетом и смотрим фильм, который видели уже бессчетное количество раз. Дарси без умолку болтает, цитирует запомнившиеся фразы. Я ей не мешаю. Пусть она и обмолвилась, что разговоры в кино раздражают Декса, Не затыкаю ее, даже когда она заглушает телевизор, так что нельзя разобрать, что было сказано на самом деле. Вед|. это Дарси. Она такая.

Иногда ты любишь свою подругу именно за то, что она предсказуема. Как хороший старый фильм.

Глава 18

На следующий вечер Дарси звонит мне, едва я возвращаюсь домой с работы. Она в истерике. Меня охватывает ледяное предчувствие. Неужели это случилось? Декс сказал ей, что свадьбы не будет?

— В чем дело, Дарси? — спрашиваю я. Голос у меня сдавленный и неестественный, сердце разрывается между любовью к Дексу и привязанностью к Дарси. Готовлюсь к худшему, хотя и не знаю, что может быть хуже — потерять подругу или лишиться самой большой любви? Не могу представить себе ни того ни другого.

Дарси что-то неразборчиво говорит — кажется, о своем обручальном кольце.

— Что случилось, Дарси? Успокойся. Что такое с твоим кольцом?

— Оно пропало! — всхлипывает она.

Я облегченно вздыхаю. Нет, я испытываю невероятное, ни с чем не сравнимое облегчение, когда понимаю, что дело всего лишь в пропаже украшения.

— Где ты его оставила? Оно ведь застраховано?

Задаю вопросы, как и положено близкой подруге. Всегда готова помочь. Но сейчас действую механически. Если бы Дарси наконец успокоилась, то сама сказала бы мне, что не стоит волноваться, что она его просто куда-то убрала. Я говорю, что она обычная растяпа — постоянно все оставляет и забывает.

— Вспомни, ты однажды уже думала, что потеряла его, а потом нашла в своем шлепанце. Ты никогда не кладешь вещи на место, Дарси!

— Нет, это совсем другое! Сейчас оно пропало! Пропало! Декс меня убьет! — Голос у нее дрожит.

Может быть, и нет, думаю я. Может быть, он и ждет именно такой развязки. И тут же мне становится стыдно своих мыслей.

— Ты ему уже сказала?

— Нет. Пока нет. Он на работе. Что мне делать?

— Где ты его потеряла?

Она не отвечает и продолжает плакать.

Я повторяю вопрос.

— Не помню.

— Когда оно в последний раз было на тебе? Ты снимала его, когда мыла руки?

— Нет. Я никогда его не снимаю. Какой придурок будет снимать кольцо, чтобы помыть руки?

Хочу попросить ее, чтобы не грубила, если сама оказалась такой дурой, что потеряла обручальное кольцо. Но продолжаю сочувствовать и говорю, что все наверняка образуется.

— Нет, не образуется! — Громкие рыдания.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все.

Начинаю мучительно соображать.

— Можно, я к тебе приду? Хочу с тобой поговорить, — просит она.

— Разумеется, приходи, — отвечаю я, раздумывая, только ли в пропаже кольца тут дело. — Ты уже обедала?

— Нет. Можешь заказать мне суп?

— Конечно.

— И яичные роллы.

— Хорошо. Приходи прямо сейчас.

Звоню в китайский ресторанчик и заказываю два супа, роллы, спрайт и отбивную с брокколи. Дарси приезжает через пятнадцать минут. Она растрепана, в старых джинсах, которые я помню еще со школы (и они по-прежнему ей впору), в белом топике. Никакого макияжа, глаза покраснели от слез, волосы кое-как собраны в хвостик, но она ухитряется выглядеть хорошенькой. Велю ей сесть и все мне рассказать.

— Оно пропало. — Она качает головой и показывает мне левую руку.

— Где ты могла его потерять? — спокойно спрашиваю я, вспоминая, что у Дарси уже сто раз такое было. Я всегда ей помогала — разбирала бардак у нее в комнате и подыгрывала ее настроению, будь то взрыв энергии или тоска.

— Я его не теряла. Его кто-то стащил.

— Кто?

— Не знаю.

— С чего ты взяла?

— Потому что оно пропало!

Заколдованный круг. Я вздыхаю и снова прошу ее рассказать все по порядку.

Она смотрит на меня полными слез глазами. Губы у нее подрагивают.

— Рейчел...

— Да?

— Ты моя лучшая подруга. — Она снова начинает рыдать, слезы ручьями текут по мокрым щекам и капают на колени. Дарси всегда была плаксой.

Киваю:

— Конечно.

— Моя самая лучшая подруга. Я должна тебе все рассказать.

— Разумеется, ты можешь все мне рассказать, — говорю я, чувствуя, что меня переполняет беспокойство, и надеясь, что Декс наконец завел с ней предварительный разговор о разрыве.

Она смотрит на меня и всхлипывает. При всей своей самоуверенности в горе Дарси кажется такой беззащитной и несчастной! Мне инстинктивно хочется ей помочь. Всегда хотелось.

— Ну рассказывай, Дарси, — мягко говорю я.

— Рейчел... я... я... оставила свое кольцо в чужой квартире.

— Так...

— В квартире у мужчины.

Я не верю своим ушам. Она сказала именно то, что мне послышалось?

— Рейчел, — повторяет Дарси, на этот раз шепотом, — я изменила Декстеру.

Я не в силах скрыть своего изумления.

Да, она любит флиртовать. Всегда балансирует на краю. Эгоистична. Обожает мужское внимание. Со всеми вытекающими последствиями. В принципе я никогда не сомневалась, что она может изменить. Декс тоже не ангел, сам на такое способен. И все-таки это шок. У нее свадьба меньше чем через два месяца. Она наденет сногсшибательное платье и станет бесподобной невестой — воплощением того, о чем мечтает каждая девочка. Она будет с Декстером. Как, скажите на милость, можно изменить Декстеру?

Где? Когда? Почему? С кем? Как? Обычный журналистский набор вопросов. Как будто я, старшеклассница, школьный репортер, беру интервью для «Северной звезды».

— С кем?

Она шмыгает носом и опускает голову.

— С приятелем по работе.

— Когда?

— Пару раз. В том числе сегодня. — Она трет кулаками глаза и смотрит на меня исподлобья.

Не знаю, что отражается на моем лице. Даже сама не уверена, что именно я чувствую. Облегчение? Гнев? Отвращение? Надежду? Не успеваю даже подумать о том, что у нас с Дексом то же самое.

— Вот, значит, как ты потеряла кольцо...

Она кивает.

— Я зашла к нему по пути на работу. — Судорожно сглатывает и тихо всхлипывает. — Мы немного поболтали — ты понимаешь, просто дурачились...

— Вы спали?

Ее хвостик качнулся: вверх-вниз.

— Я сняла кольцо, потому что... потому что мне показалось, что если я занимаюсь любовью с другим... — Она сморкается в промокший бумажный платочек.

— Дать тебе сухой?

Она опять кивает. Спешу в ванную за гигиеническими салфетками.

— Держи. — Я протягиваю ей упаковку. Дарси берет из нее одну и оглушительно сморкается.

— Я сняла кольцо и положила на подоконник рядом с кроватью. — Она показывает на изголовье. — У него планировка такая же, как у тебя.

Ага. Он скорее всего не выше ее по службе. Это меня удивляет. Неужели Дарси вдруг прониклась симпатией к степенным мужчинам? И немолодым. Вспоминаю Ричарда Гира в «Красотке» и Мэтта Деймона в «Удачной охоте».

— Ну вот... — Она делает в воздухе неопределенный жест. — Потом мы оделись и пошли к метро. Поехали на работу.

— Ну-ну.,.

— Тут я обнаружила, что забыла надеть кольцо. Я позвонила ему и сказала, что мне нужно вернуться.

Он сказал: «Без проблем», — но у него были какие- то дела, так что встретились мы около его дома в семь. В квартире было уже прибрано — совсем как у тебя. А утром, когда мы уходили, там все было вверх дном. Он сказал: «Вот черт, здесь побывала уборщица». Мы подошли к окну. Кольца нет! — Она начинает рыдать еще сильнее. — Эта сука его украла!

— Ты уверена? Не могу поверить, что кто-нибудь...

Она смотрит на меня. «Не будь такой наивной!» — читаю я в ее взгляде.

— Кольцо пропало, Рейчел. Пропало. Пропало!

— А что, он не может просто вызвать уборщицу и прямо ей сказать, что она украла кольцо и он об этом знает?

— Мы пытались. Она едва говорит по-английски. Твердит, что не видела никакого кольца. — Дарси передразнивает ее акцент. — Я даже сама взяла трубку. Сказала, что хорошо заплачу, если она его найдет. Эта сволочь не глупа. Она знает, что бриллиант в два карата стоит столько, сколько ей не заработать, даже если она будет сто лет исправно драить туалеты.

— Ладно, — говорю я, — но ведь кольцо застраховано?

— Да, застраховано. Но что мне, черт возьми, сказать Дексу?

— Не знаю. Скажи, что оно упало в раковину... что ты сняла его, когда была в тренажерном зале, и кто-то забрался в твой шкафчик.

Она слабо улыбается:

— Версия с тренажеркой мне нравится. Вполне правдоподобная.

— Целиком и полностью.

— Просто в голове не укладывается, что случилось такое.

Это нас роднит. Не могу поверить, что Дарси изменила Дексу с каким-то случайным парнем. Не могу поверить, что я помогаю ей замести следы. Неужели все помолвленные пары друг другу изменяют?

— У вас была долгая связь?

— Не очень. Так, встретились пару раз.

— Что-то серьезное?

— Не знаю. В общем, нет. Не знаю. — Она качает головой и утыкается лбом в ладони.

Интересно, не связан ли тот раз, когда Дарси была не н духе, с этим самым мужчиной?

— Ты его любишь?

— Господи, нет, — говорит она. — Мы просто развлекались. Ничего серьезного.

— Ты уверена, что тебе стоит выходить замуж? — спрашиваю я.

— Так и знала, что ты скажешь что-нибудь вроде этого! — Дарси снова начинает реветь. — Не будь такой святошей, просто помоги мне!

Поверь, я не святоша.

— Прости, Дарси. Я вовсе не хочу морализировать... Просто предлагаю вариант, если тебе это действительно нужно.

— Не надо мне никаких вариантов. Я хочу выйти замуж. Иногда просто с ума схожу от ужаса, когда думаю, что случилось. Больше никогда такого не будет, ни с кем. Но ведь я всего лишь слегка гульнула. Ничего серьезного.

— Ладно, — отвечаю я. — Я поняла, что ты до конца не уверена ни в чем, что касается свадьбы. И просто хочу сказать, что одобрю любое твое решение...

Она прерывает меня:

— Не собираюсь я принимать Никаких решений! Я выхожу замуж! Я люблю Декса.

— Прости, — говорю я. Мне действительно очень жаль. Потому что я тоже люблю Декса.

— Нет. Это ты меня прости, Рейчел. — Она дотрагивается до моего колена. — Ужасный был день.

— Понимаю.

— Сомневаюсь. Даже не можешь себе вообразить, на что это похоже, когда до клятвы вечной верности осталось всего несколько недель.

Ах, бедняжка. Ты и не представляешь, сколько девушек отказывались от возможности когда-нибудь дать эту самую клятву. На одну из них ты сейчас смотришь.

— Да, вечность — это долго, — говорю я с долей сарказма.

— Лучше не цитируй никаких песен, когда мне так плохо.

Говорю, что даже не помышляю о таком, хотя именно это и сделала.

— Это действительно долго, — говорит она. — И иногда я даже не знаю, выдержу ли. То есть я знаю, что хочу замуж, но порой сомневаюсь, что смогу прожить еще сорок лет или сколько там и не целоваться ни с кем, кроме мужа. Посмотри на Хиллари! Она просто на седьмом небе от счастья.

— Да.

— Это совсем не похоже на то, что у нас с Декстером. Какая-то ежедневная рутина — он исправно ходит на работу, а все предсвадебные заботы целиком на мне. Мы еще пожениться не успели, а уже так скучно.

— Дарси, — отвечаю я, — просто у вас устоявшиеся отношения. Понятно, что нет никакого буйства страстей, как на первых порах. Нет чувства новизны.

Она смотрит на меня так, как будто на самом деле внимательно слушает и мотает на ус. Сама не верю в то, что сказала. Ведь я убеждаю ее, что у них замечательные отношения. Не знаю, зачем это делаю. Возможно, просто волнуюсь. И продолжаю:

— Когда мужчина добивается женщины — это всегда возбуждает. Но это совсем не то, что настоящая, долгая связь. А бурная страсть, когда он прямо не может от тебя оторваться, рано или поздно угасает в обоих.

Кроме нас с Дексом. У нас каждый раз — особенный.

— Знаю, что ты права, — соглашается она. — Я ведь действительно его люблю.

Она верит в то, что говорит. Но я сомневаюсь, что Дарси любит. Не уверена, что она вообще способна искренне любить кого-нибудь. Кроме себя.

По внутренней связи звонит Хосе и говорит, что принесли заказ.

— Спасибо. Пришли его сюда!

Когда я выхожу в коридор, чтобы заплатить разносчику, дома звонит телефон. Мне страшно. А что, если это Декс? Бросаю парнишке деньги, несусь обратно, швыряю пакет на стол и срываю трубку в тот момент, когда уже готов сработать автоответчик. Разумеется, это Декс.

— Привет, — говорит он. — Извини, что не звонил сегодня. Был кошмарный день. Роджер...

— Все в порядке, — прерываю я.

— Можно прийти? Хочу тебя повидать.

— Нет, — говорю я.

— Нет?

— Никак.

— Ладно... А почему? У тебя гости? — Он понижает голос.

— Да, — отвечаю я, пытаясь говорить естественно.

Смотрю на Дарси. Она шевелит губами:

— Кто это?

Молчу.

— Ладно... У тебя Маркус? — спрашивает Декс.

— Нет. Здесь Дарси.

— Ох, ч-черт... Хорошо, что я решил сначала позвонить, — шепчет он.

— Так мы поговорим завтра?

— Да. Обязательно.

— Приятно слышать.

— Кто это был? — спрашивает Дарси, едва я кладу трубку.

— Итон.

— Брось, это же был Маркус. Уж мне-то ты можешь сказать.

— Нет, это действительно был Итон.

— Наверное, он позвонил тебе, чтобы признаться, что он гей.

— Ну-ну, — говорю я, открывая пакет с едой.

Когда мы поглощаем китайские деликатесы, спрашиваю, как дела у Декса.

— Что ты хочешь сказать?

— Он что-нибудь подозревает?

Она округляет глаза.

— Нет. Он все время занят.

— Нет?

— Абсолютно. Все тот же безмятежный старина Декс.

— В самом деле?

— Да, да. А что? — Она открывает свой спрайт и пьет.

— Просто спросила. Я читала, что если один изменяет, то другой обычно это чувствует.

Она с хлюпаньем втягивает суп с ложки и равнодушно смотрит на меня.

— Я в это не верю.

— Да, я тоже, — говорю я.

В завершение обеда я достаю два китайских печенья. Каждое — из двух половинок. Между ними бумажка с предсказанием судьбы.

— Какое ты хочешь?

Она указывает на то, которое я держу в левой руке.

— Вот это. И пусть оно принесет удачу. Надоело, что мне все время не везет.

Мне хочется сказать, что если она переспала с другим мужчиной и легкомысленно оставила свое кольцо у него в квартире — это не невезение, а сознательный выбор. Разворачиваю свое печенье, разнимаю половинки и молча читаю то, что написано на бумажке. «Тебе есть за что благодарить судьбу».

— Что там? — Дарси непременно хочет знать.

Читаю вслух.

— Хорошо.

— Да, но это не предсказание. Это констатация факта. Ненавижу, когда попадаются такие штуки.

— Это может значить «тебе будет за что благодарить судьбу», — говорит она, разворачивая свою бумажку. — А у меня пусть будет написано, что эта бразильская сука вернет мое кольцо.

Она молча читает и смеется.

— Что?

— Здесь написано то же самое, что у тебя. Хреновина. Массовое производство.

Да, но только одной из нас будет за что благодарить судьбу.

Дарси говорит, что ей нужно идти и держать ответ перед Дексом. Она снова начинает плакать и берется за сумочку.

— Может быть, ты ему скажешь вместо меня?

— Ну уж нет. Не собираюсь ни во что впутываться, — отвечаю я и сама удивляюсь идиотизму этой формулировки.

— Повтори еще раз, что мне нужно сказать?

— Что ты потеряла кольцо в спортзале.

— А мы успеем купить новое до свадьбы?

Я говорю «да» и вдруг понимаю, что до сих пор она не выражала никаких чувств по поводу того, что Декстер купил ей кольцо.

— Рейчел...

— Да?

— Ты, наверное, думаешь, что я ужасный человек. Пожалуйста, не надо. Раньше я никогда ему не изменяла. И впредь не буду. Я действительно люблю Декса.

— Верю, — говорю я, гадая, сдержит ли она слово.

— Ты думаешь, я плохая?

— Нет, Дарси. Все ошибаются.

— Я знаю, это была ошибка. От начала до конца. Мне в самом деле очень жаль.

— Вы предохранялись? Вспоминаю диаграмму в медицинском кабинете: у партнера могли быть связи с десятками других женщин, о которых ты ничего не знаешь, — с кем они спали и все такое.

— Разумеется!

— Хорошо. — Я киваю. — Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.

— Спасибо, — говорит она. — Спасибо за то, что ты меня выслушала.

— Не стоит.

— Ну и разумеется... никому не рассказывай. Вообще никому. Итону, Хиллари...

А Дексу? Можно рассказать Дексу?

— Конечно. Я никому не скажу.

Она обнимает меня и хлопает по спине.

— Спасибо, Рейчел. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Когда Дарси уходит, я начинаю думать: рассказать или не рассказать? Представляю себе, что сдаю экзамен — стало быть, эмоции побоку.

С первого взгляда ответ кажется очевидным: рассказать Декстеру. Есть три причины, по которым стоит это сделать. Во-первых, я хочу, чтобы он узнал. Это в моих интересах. Если он все еще не решился разорвать помолвку, то, когда узнает об измене, скорее всего передумает жениться на Дарси. Во-вторых, я люблю Декстера, а это значит, что надо действовать и в его интересах. Хочу, чтобы он, принимая главное в своей жизни решение, знал все. В-третьих, этого требуют законы морали; я просто обязана открыть ему правду насчет Дарси. (Ни о каком возмездии здесь и речи не идет, хотя, конечно, она заслуживает разоблачения.) Я высоко ценю и уважаю священный институт брака, а неверность Дарси едва ли благотворно повлияет на создание долговременного, 284 прочного союза. Этот третий пункт никак не связан с моими личными интересами — он бы остался не менее важным, даже если бы я не любила Декса.

Конечно, если следовать этой логике, то Дарси тоже должна знать, что Декс был ей неверен, и мне не следовало бы скрывать свои действия от нее (поскольку она моя подруга, она мне верит, и вообще обманывать дурно). Кто-нибудь может сказать, что если Декс узнает всю правду о Дарси, а она останется в неведении относительно моих собственных деяний, то это будет просто несправедливо. Но есть одна существенная разница; когда я серьезно поразмыслила, то решила: одно дело — просто думать о том, что человеку стоит узнать правду, и совсем другое — сообщить ему такую новость. Да, мне кажется, Дексу следует знать, что сотворила Дарси и что, возможно, не в последний раз. Но мое ли это дело — рассказывать ему? По- моему, нет.

Если Декс не женится на Дарси, то не потому, что кто- то из них изменил другому. И не потому, что мы с ним любим друг друга. Все это так. Но это лишь частности. Проблема же куда серьезнее. Их отношения дали трещину. Дарси и Декс не подходят друг другу. Тот факт, что оба они совершили измену, пусть даже и по разным причинам (с одной стороны — любовь, с другой — себялюбие, боязнь каких-либо обязательств и похоть), — это лишь первая ласточка. Даже если бы измены не было, все равно их связь — ошибка. И если Дарси и Декс за все годы совместной жизни не смогли понять этой очевидной истины, которая отражается во всех отношениях и чувствах, то это их беда. И не мое дело их предупреждать.

Мысленно делаю примечание — может быть, снова подумав о морали (именно к этой области я отношу случай с Дарси).

Да, выдать эту тайну было бы нечестным, и вообще, если учесть, что мой обман куда серьезнее, ее проступок едва ли стоит обсуждения. С другой стороны, может быть, я только все усугублю. То, что я сплю с Дексом, в общем, не затрагивает Дарси, но если я выдам ее секрет — это коснется ее напрямую. Даже хотя я твердо решила молчать, вопрос тем не менее спорный.

Таков мой ответ. Мои аргументы кажутся мне немного сомнительными, особенно под конец, когда я как будто говорю: «Что, съела?» Так и вижу перед собой пометки красным на полях документов: «Непонятно!», «Ты наказываешь их за глупость или за неверность? В чем ошибка? Объясни!».

Но вне зависимости от этой шаткой логики и невзирая на то, что Итон и Хиллари наверняка отругают меня за бездействие, я ничего не говорю Дексу. Ни слова.

Глава 19

На следующий день возвращаюсь с работы, забираю вещи из химчистки и проверяю почтовый ящик. Там лежит счет за спутниковую антенну, новый выпуск журнала «Стиль» и огромный, бежевого цвета, конверт, подписанный витиеватым, очень красивым почерком и украшенный двумя печатками в форме сердечка. Я понимаю, что это такое, еще до того, как успеваю рассмотреть обратный адрес — Индианаполис.

Говорю себе, что свадьбу не поздно отменить даже после того, как разосланы приглашения. Всего лишь еще одно препятствие. Да, оно усложняет жизнь, но ведь это просто формальность, техническая сторона дела. И все- таки голова кружится. Меня подташнивает, когда я открываю конверт и вытаскиваю из него другой, поменьше. На нем мое имя с унизительной припиской «на два лица». Откладываю открытку, на которой стоит «просьба ответить», и конверт. Серебристый листок падает на пол и ныряет под кушетку. У меня нет сил его доставать. Вместо того сажусь и делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости и прочитать набранные выпуклым шрифтом строчки, как будто они могут что-нибудь изменить:

Наша радость будет еще более полной, если вы удостоите своим присутствием бракосочетание нашей дочери Дарси Джейн и Декстера Тэлера.

Я смахиваю слезы и, едва дыша, дочитываю до конца:

Мы просим вас разделить нашу радость, став свидетелем брачной клятвы, и занять свое место среди госте на праздничном обеде в Карлайле после совершения церемонии.

Если вы не сможете присутствовать лично, мы просим молиться за нас.

Д-р Хьюго Рон с супругой.

RSVP

Да, от таких выражений становится еще хуже. Кладу приглашение на столик и смотрю на него. Представляю себе, как миссис Рон приносит конверты в почтовое отделение на Джефферсон-стрит и с материнской гордостью похлопывает по внушительной пачке. Слышу, как она говорит, по обыкновению, в нос: «Наша радость будет еще более полной, мы просим молиться за нас».

Я молюсь. Молюсь, чтобы свадьбы не было. Молюсь, чтобы мне пришло еще одно письмо:

Доктор Хьюго Рон с супругой извещают, что бракосочетание их дочери Дарси и Декстера Тэлера не состоится.

За такое послание я буду признательна. Коротенькое, любезное, прямо в точку. «Не состоится». Им придется отказаться от своего излюбленного напыщенного стиля. Не скажут же они: «Мы с глубоким прискорбием сообщаем вам, что жених влюбился в другую» или «Вынуждены поставить вас в известность, что Декстер разбил сердце нашей единственной дочери». Нет, это письмо будет сугубо деловым — дешевая бумага, обычный шрифт, стандартная марка. Миссис Рон вряд ли захочет тратиться еще раз, после того как столько денег уже вылетело на ветер. Вижу ее на почте: она уныло сообщает сотруднику, что на этот раз печатки в виде сердечек ей не нужны. Двести обыкновенных марок, пожалуйста.

Уже собираюсь спать, когда звонит Декс и спрашивает, можно ли ему прийти.

Я получила приглашение на его свадьбу и все-таки говорю: «Да, приходи. Прямо сейчас». Стыжусь собственной слабости, но потом вспоминаю всех, кто из-за любви выкидывал еще и не такие штучки. Важно одно: я люблю Декса. И дело совсем не в том, заслуживает он это или нет. Все равно я его люблю. И не собираюсь бросать.

В ожидании его приезда думаю, убрать ли приглашение с глаз или оставить на столе так, чтобы его можно было заметить. Наконец решаю засунуть между страниц журнала. Через пару минут иду к двери — в своей белой ночной рубашке.

— Ты уже собиралась спать? — спрашивает Декс.

— Да.

— Так давай вместе.

Ложимся. Он натягивает на нас одеяло.

— Ты такая славная, — говорит он, поглаживая мое бедро и ныряя рукой под рубашку. Пытаюсь его остановить, но уступаю. Мы встречаемся взглядами, и он меня целует. Не важно, что я на него сержусь. Просто не могу представить, чтобы я могла ему противиться. Когда мы занимаемся любовью, я почти не двигаюсь. Он все время что-то говорит, и это необычно. Не могу разобрать, что именно, но улавливаю «навсегда». Он хочет остаться со мной навсегда, думаю я. Он не хочет жениться на Дарси. Не может. Она ему изменила. Они друг друга не любят. Он любит меня.

Декс ласкает меня, а подушка мокрая от моих слез.

— Ты сегодня такая тихая, — говорит он.

— Да, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Не хочу, чтобы он видел, что я плачу. Меньше всего я нуждаюсь в его жалости. Да, я слабая и нерешительная, но у меня тоже есть гордость, пусть и очень ограниченная.

— Поговори со мной, — просит он. — О чем ты думаешь? Я уже готова заговорить о приглашении, о планах на будущее, о нас с ним, но вместо этого бесстрастно роняю:

— Ни о чем. Просто хотела спросить, поедешь ли ты в Хэмптонс на выходные.

— Я вроде как обещал Маркусу. Он хочет поиграть в гольф.

— А-а.

— Ты, наверное, не собираешься ехать?

— Едва ли это хорошая идея.

— Ну пожалуйста!

— Нет, нет...

Он целует меня в затылок.

— Пожалуйста! Пожалуйста, поедем!

Три «пожалуйста» заставляют меня сдаться.

— Хорошо, — шепчу я. — Приеду. Засыпая, ненавижу саму себя.

На следующий день ко мне влетает Хиллари.

— Угадай, что я получила по почте?

Она как будто обвиняет меня! Никакого сочувствия в голосе.

Я как-то упустила из виду, что Хиллари тоже получит приглашение, и не приготовила на этот случай никакого ответа.

— Знаю, — говорю я.

— Вот тебе и ответ.

— Еще не поздно все отменить.

— Рейчел!

— Еще есть время. Помнишь, ты же дала ему две недели. Осталось несколько дней.

Хиллари поднимает брови и презрительно покашливает.

— Ты давно с ним виделась?

Хочу солгать, но сил не хватает.

— Вчера вечером.

Она недоверчиво смотрит на меня широко открытыми глазами.

— Ты сказала ему, что получила приглашение?

— Нет.

— Рейчел!

— Что? — спрашиваю я. Мне становится стыдно.

— Только не говори мне, что ты одна из таких женщин.

Знаю, о чем она. Есть женщины, которые много лет

тянут связь с женатым мужчиной, надеются, даже верят в то, что однажды он прислушается к зову сердца и бросит жену. Вот-вот это случится — и если она сейчас отступит, то нет ей прощения. Но время идет, и с годами он находит все больше отговорок. Дети еще учатся, жена болеет, дочка собирается замуж, скоро появятся внуки. Всегда найдется какая-то причина сохранить все как есть. Потом пелена спадает, и в конце концов женщина осознает, что она всегда будет для него номером вторым и что он никогда не бросит жену. Тогда она решает, что это все же лучше, чем ничего. Покоряется судьбе. Сочувствую таким женщинам, хотя и не верю, что однажды вступлю в их ряды.

— Я не такая.

Хиллари смотрит так, как будто хочет сказать: «Неужели? »

— Декстер не женат.

— Да. Не женат. Но помолвлен. А это, может быть, еще хуже. Учти, он может все изменить. Но как раз этого-то и не делает!

— Хиллари, все это временно. Я пробуду такой женщиной самое большее еще месяц.

— Месяц? Целый месяц? Смотрю в окно.

— Рейчел, чего ты ждешь?

— Пусть он сам решит. Не хочу нести ответственность за... — Почему?

Я не отвечаю. Если она узнает об измене Дарси, то на стену полезет.

Хиллари вздыхает.

— Хочешь совет?

Не хочу, но киваю.

— Брось его! Немедленно. Сделай хоть что-нибудь, пока у тебя еще есть выбор. Чем дольше это будет продолжаться, тем хуже ты себя станешь чувствовать, когда будешь стоять в церкви и наблюдать, как они скрепляют свои обеты поцелуем, который Дарси наверняка затянет до неприличия. Когда будешь смотреть, как они режут свадебный торт и кормят друг друга, как она стирает крем с его физиономии. Как они будут танцевать весь вечер, а потом...

— Знаю. Знаю!

Но Хиллари еще не закончила.

— ...а потом отправятся в свадебное путешествие на эти чертовы Гавайи.

Вздрагиваю и говорю, что она очень живо все описала.

— Просто не понимаю, почему ты ничего не предпринимаешь и не торопишь его. Сделай хоть что-нибудь!

Снова отвечаю, что не хочу стать виновницей их разрыва. Декс должен решить сам.

— Это и будет его решение! Вовсе не нужно промывать ему мозги. Просто стремись к тому, чего хочешь. И почему тебе так не хватает уверенности, когда речь идет о чем-то важном и значительном?

Это необъяснимо. По крайней мере я не могу найти никакого аргумента, который она сочла бы приемлемым. Звонит телефон и прерывает наше тревожное молчание.

Смотрю на экран.

— Это Лэс. Лучше не заставлять его ждать, — говорю я и чувствую облегчение оттого, что допрос окончен. Не думала, что однажды наступит такой отвратительный день, когда я буду рада слышать Лэса.

Вечером я отрываюсь наконец от документов и при-двигаюсь вместе с креслом к окну. Смотрю на Парк-авеню. Улица заполнена людьми. Сколькими из них сейчас владеет отчаяние, радость или апатия? Интересно, многим ли из них предстоит потерять нечто столь же важное? Если у них вообще это важное было. Закрываю глаза и представляю себе те сцены, которые описала Хиллари. Добавляю еще и собственные: медовый месяц; Дарси в новом белье принимает сексуальные позы. Так отчетливо все это вижу!

И вдруг мне становится ясно, почему я не хочу давить на Декса. Почему не поговорила с ним после Дня независимости, и потом, и вчера вечером. Этого и следовало ожидать. В душе я не верю, что Декс решится отменить свадьбу и остаться со мной, и не важно, что я скажу или сделаю. Их свадьба и медовый месяц непременно будут, а я останусь за бортом, в одиночестве. Заранее чувствую скорбь, рисую себе нашу последнюю встречу, если только она уже не состоялась. Конечно, я придумываю и другой конец: мы остаемся вместе — но эти образы быстро тают. Им не покинуть пределов фантазии. Короче говоря, я просто не верю в свое счастье. И потом — Дарси. Это женщина, которая знает, что все свалится ей прямо в рот — так оно, собственно, и бывает. У таких, как она, всегда все складывается. Она побеждает, потому что заранее уверена в победе. А я ни на что не надеюсь, вот и не получаю того, чего хочу. Даже не пытаюсь.

Вечер субботы. Мы в Хэмптонсе. Я приехала утренним поездом, и теперь вся наша компания собралась на заднем дворе. Близость друг к другу — спасение от тоски. Джулиан и Хиллари играют в бадминтон. Спрашивают, не хочет ли какая-нибудь пара составить им компанию и сыграть двое на двое. Декс соглашается. Хиллари смотрит на него:

— С кем будешь играть в паре, Декстер?

Декс не знает, что ей все известно. Есть две причины, почему я держала его в неведении относительно этого: во-первых, не хочу, чтобы он рядом с ней чувствовал себя неловко, и, во-вторых, чтобы сам кому-нибудь не разболтал, следуя моему примеру.

Но Хиллари задает этот коварный вопрос таким тоном, который говорит сам за себя, особенно если ты участник событий. И судя по всему, Джулиан тоже осведомлен — и смотрит на нее предостерегающе. Ясно, что он ее поддерживает.

Она не останавливается:

— Ну, Декс, так с кем ты играешь?

Она подбоченивается и указывает на него ракеткой.

Декс изумленно смотрит на нее, судорожно стиснув зубы. Он зол.

— А что, если на это место две кандидатуры? — Что ни слово, то намек.

Он как будто не понимает. Так же, как Маркус и Клэр. Возможно, они просто привыкли к подобному тону. И к тому, что в Хиллари сидит прокурор.

Декс поворачивается и смотрит на нас:

— Кто-нибудь будет играть?

Маркус отмахивается:

— Нет, старик. Спасибо. Это игра для девчонок.

Дарси хихикает.

— Да, Декс. Ты похож на девчонку.

Клэр отказывается, она вообще ненавидит спорт.

— Бадминтон — не спорт, — говорит Маркус, открывая пиво. — Это все равно что назвать спортом крестики-нолики.

— Выбор между Дарси и Рейчел? Да? — напирает Хиллари. — Будешь играть, Рейч?

Замираю у стола. С боков меня прикрывают Дарси и Клэр.

— Нет, — спокойно отзываюсь я.

— Ты хочешь, чтобы я составила тебе компанию, милый? — спрашивает Дарси. Она смотрит через двор на Декса, заслонив глаза рукой.

— Конечно! Иди сюда!

Хиллари фыркает, а Дарси вприпрыжку несется к Дексу, провозглашая, что в бадминтоне она спец.

Декс смотрит себе под ноги, ждет, пока она возьмет ракетку и займет место на газоне, истоптанном сандалиями и кедами.

— Играем до десяти, — сообщает Хиллари, приготовившись подавать.

— А почему подаешь ты? — интересуется Декс.

— Потому что! — отвечает она, отправляя воланчик через сетку.

Декс отбивает и смотрит на нее.

Игра ожесточенная, но Хиллари и Декс не теряют самообладания. Воланчик становится оружием; они бьют по нему изо всех сил, целясь друг в друга. Маркус комментирует в стиле Говарда Козелла:

— Атмосфера накаляется, обе команды сражаются за чемпионский титул.

Клэр болеет за всех. Я молчу.

Счет девять — восемь, Хиллари и Джулиан ведут. Он делает хитрую подачу, Дарси визжит, размахивается, закрыв глаза, и просто по счастливой случайности попадает. Воланчик перелетает к Хиллари. Хиллари бьет, вкладывая в удар всю силу, так что перед нами вживую встает образ Венеры Вильяме. Воланчик взмывает и со свистом летит к Дарси. Она готовится отбивать, но Декс орет: — Аут! Аут!

Лицо у него красное, все в бисеринках пота.

Воланчик приземляется неподалеку от Клэр.

— Аут! — вопит Декс, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Дьявол! Аута не было! — кричит Хиллари. — Мы выиграли матч!

Маркус добродушно замечает, что едва ли бывают матчи по бадминтону. Клэр встает со скамейки, идет туда, где лежит воланчик, и прижимает его мыском туфли. Хиллари и Джулиан подходят к ней. Пять пар глаз смотрят на объект спора. Джулиан говорит, что трудно решить. Хиллари бросает на него косой взгляд, и они с Дексом снова начинают орать друг на друга.

Клэр в своей излюбленной миротворческой манере предлагает повторить матч. Сразу ясно, она росла дома, а не на улице, поскольку не знает, что призыв к переигровке всегда становится поводом к серьезной распре. Хиллари живо это доказывает.

— Черта с два! Не будем мы переигрывать. Линия весь день была здесь.

— Весь день? Да мы всего двадцать минут играем, — хитрит Декс.

— Не думаю, что дело в линии, — говорит Дарси. Не то чтобы ее действительно это волновало. Насколько она любит состязаться в жизни, настолько же равнодушна к спорту и вообще к играм. Играя в «Монополию», она покупает собственность, ориентируясь на цвет, и ей кажется, что маленькие коттеджи куда привлекательнее, чем эти «огромные дурацкие домищи».

— Ладно. Если тебе так нравится все получать обманом... — заявляет Хиллари Дексу, пряча истинный смысл высказывания под дружеской улыбкой. Взгляд у нее при этом совсем невинный.

Мне кажется, я сейчас грохнусь в обморок.

— Ладно, вы победили, — соглашается Декс, словно его совсем не заботит. Мол, давайте считать, что Хиллари выиграла эту дурацкую партию.

Но Хиллари не хочет такой победы. Она, кажется, обескуражена и не знает, спорить дальше или радоваться. Мне страшно подумать, что еще она может ляпнуть.

Декс швыряет ракетку на траву под дерево.

— Я в душ, — роняет он и идет к дому.

— А он расстроился, — говорит ничего не понимающая Дарси. Конечно, она думает, что Декс не в духе из-за игры! — Декс не любит проигрывать.

— Да он просто большой ребенок! — не скрывает неприязни Хиллари.

Замечаю (с удовлетворением? надеждой? чувством превосходства?), что Дарси не вступается за Декса. Уж я бы на ее месте не выдержала! Конечно, если бы он был мой, Хиллари не буйствовала бы так на переднем крае.

Я смотрю на нее, взглядом предупреждая: довольно!

Она передергивает плечами, плюхается на траву и яростно чешет комариный укус на лодыжке, пока он не начинает кровоточить. Листиком вытирает кровь, поднимает на меня глаза и с вызовом спрашивает:

— Что?

Вечером, за ужином, Декс молчит. Это выглядит как грубость. Понять не могу, сердится он на Хиллари или на меня — за то, что я ей все рассказала. Он попросту игнорирует нас обеих. Хиллари платит ему тем же, лишь раз она подпускает шпильку, когда я предпринимаю робкую попытку заговорить с ним.

— Что ты будешь заказывать? — спрашиваю я, пока он изучает меню.

Он не смотрит на меня.

— Не знаю.

— Ну так думай! — бормочет Хиллари. — Почему бы тебе не заказать на двоих?

Джулиан трогает ее за плечо и извиняющимся взглядом смотрит на меня.

Декс поворачивается к Маркусу и все оставшееся время старается не замечать нас. Я охвачена беспокойством. Ты сердишься? Сердишься? Вот о чем я думаю, ковыряясь в рыбе. Пожалуйста, не сердись! Я просто в отчаянии. Порываюсь заговорить с Дексом и помириться — на все то время, что нам отпущено. Не хочу, чтобы наш роман закончился на такой грустной ноте.

Позже, в «Толкхаусе», мы с Дексом наконец остаемся наедине. Я уже готова извиниться за Хиллари, когда он поворачивается ко мне. Глаза у него горят. Он в гневе.

— Какого черта ты ей рассказала?

Я не привыкла к ссорам, и его враждебность меня пугает. Растерянно смотрю на него и делаю вид, что совершенно сбита с толку. Мне надо попросить прощения? Объясниться? Да, по взаимному негласному уговору мы решили хранить все в тайне. Но я вынуждена была рассказать.

— Ты рассказала Хиллари, — говорит он, откидывая со лба челку. Замечаю, что когда он злится, то становится еще красивее — у него очень решительно выдвигается подбородок.

Впрочем, наблюдения побоку — в душе у меня что-то срывается. Да как он смеет? Я ему ничего не сделала. Почему я должна чувствовать себя виноватой и даже не надеяться на прощение?

— Расскажу кому захочу, — говорю я и удивляюсь, как тверд мой голос.

— Вели ей, чтоб она об этом помалкивала.

— Помалкивала о чем, Декс? О нашем дурацком романе?

Он, видимо, удивлен. И уязвлен. Вот и славно!

— Он не дурацкий, — говорит он. — Положение — да, а роман — нет.

— Ты помолвлен, Декстер. — Мое возмущение переходит в ярость. — И не имеешь права об этом забывать.

— Знаю. Пока еще помолвлен... а ты крутишь с Маркусом.

— Что? — Я не верю своим ушам.

— Целовалась с ним в «Перекрестке».

Потрясающе. Не могу поверить! Сам помолвлен, а меня упрекает за какой-то пустяковый поцелуй! Интересно, давно ли он об этом знает и почему до сих пор молчал? У меня пропадает всякое желание каяться.

— Да, я целовалась с Маркусом. Подумаешь...

— Для меня это важно. — Его лицо так близко к моему, что я чувствую запах алкоголя. — Ненавижу. Не делай этого больше.

— Не указывай мне, — отчаянно шепчу я, и от злости на глаза у меня наворачиваются слезы. — Я же не диктую тебе, что делать? Ты не заметил? Может быть, и я хотела бы сказать... Как насчет того, чтобы поскорее жениться на Дарси? Мне, знаешь ли, наплевать!

Иду прочь и сама почти верю в то, что сказала. Впервые за все лето я чувствую себя свободной. А может, впервые за всю жизнь. Я владею ситуацией. Я решаю. Нахожу укромное местечко во дворике, там, где никого нет. Сердце у меня колотится. Через пару минут Декс находит меня и берет за локоть.

— Ты ведь не имела в виду, что на самом деле... тебе наплевать? — Теперь его очередь беспокоиться! Никогда не перестану удивляться этому элементарному правилу: человек, которому на все плевать (хотя бы внешне), всегда сильнее. Я доказала это еще раз. Стряхиваю его руку и равнодушно смотрю на него. Он придвигается ближе и снова ко мне притрагивается.

— Прости меня, Рейчел, — бормочет он, склоняясь к моему лицу.

Я не сдаюсь. Не сдамся.

— Я устала воевать, Декс. Все время надеяться, чувствовать вину и разочарование. Устала думать о том, чем все это закончится. Устала ждать тебя.

— Знаю. Прости. Я люблю тебя, Рейчел.

Чувствую, что слабею. Все еще сохраняю маску отчуждения, но его близость, его слова опьяняют меня. Смотрю ему в глаза. Все мои чувства и желания — всё во мне взывает, чтобы помириться. Сказать, что я его тоже люблю! Но я борюсь со своими порывами, как неопытный пловец с течением. Я знаю, что сейчас скажу. Я помню совет Хиллари — она наказывала мне не молчать. Но я это делаю не ради нее. Ради себя. Произношу то, что ношу в себе все лето.

— Я хочу быть с тобой, Декс, — твердо говорю я. — Отмени свадьбу. Останься со мной.

Вот оно. После двух месяцев ожидания и бездействия на кону— всё! Чувствую себя свободной и независимой. Другой. Я — женщина, которая ждет счастья. Ведь я его заслуживаю. Конечно, Декс сделает меня счастливой.

Он набирает воздуху, готовясь ответить.

— Не надо, — говорю я, качая головой. — Пожалуй-ста, не начинай все сначала, если только ты не хочешь мне сказать, что свадьбы не будет. А до тех пор нам не о чем разговаривать.

Мы встречаемся взглядами. Целую минуту, а то и больше, смотрим друг на друга. Декс первым отводит глаза.

Глава 20

Прошло два дня после того, как я предъявила свой ультиматум. До свадьбы остался месяц. Занятая позиция меня воодушевляет; испытываю какое-то приятное, легкое чувство, которое сильнее, чем надежда. Верю в Декса. Верю в нас обоих. Он отменит свадьбу! Мы будем жить долго и счастливо. Или что-то в этом роде.

Конечно, меня беспокоит Дарси. Боюсь, что она может совершить какой-нибудь безумный поступок, когда впервые в жизни получит отказ. Представляю ее, ослабевшую, на больничной кровати, подключенную к аппарату искусственного дыхания. Волосы сбились, кожа серая, под глазами темные круги. И неизменно рядом с ней я — приношу журналы и лакричные леденцы, говорю, что все будет хорошо, все устроится.

Но даже если это так и будет — никогда не раскаюсь, что сказала Дексу все, что чувствую. Никогда об этом не пожалею! Впервые в жизни я не стала ставить Дарси выше себя.

Время идет, я работаю, возвращаюсь домой, снова отправляюсь на работу и ожидаю взрыва. Уверена, что вот-вот позвонит Декс с новостями. Хорошими новостями. В то же время ожесточаюсь, борюсь с желанием позвонить первой. Но когда проходит неделя, начинаю тревожиться и чувствую, что снова становлюсь такой, как прежде. Говорю Хиллари, что хочу ему позвонить, хотя заранее знаю: она будет меня отговаривать. Чувствую себя как женщина, которая в качестве последней попытки противостоять желанию выпить убеждает себя поехать на семинар в Общество анонимных алкоголиков.

— Ни за что, — говорит Хиллари. — Не делай этого, Не разговаривай с ним.

— А что, если он тогда был пьян и теперь вообще но помнит, о чем мы говорили? — Я хватаюсь за соломинку.

— Ну, тогда его счастье.

— Ты думаешь, он помнит?

— Помнит.

— Хотела бы я взять свои слова обратно.

— Почему? Чтобы еще несколько раз с ним переспать?

— Нет, — обиженно говорю я.

Хотя, конечно, причина именно эта.

После нескольких дней мучений, когда не могу ни есть, ни спать, ни работать, я решаю, что нужно уехать. Куда угодно, но подальше от Декса. Убраться из города — это! единственный способ удержаться от звонка, от соблазна отдать все еще за одну ночь, хотя бы еще одну минуту с ним наедине. Сначала решаю отправиться в Индиану, но это недостаточно далеко. Кроме того, дома мне все будет напоминать о Дарси и свадьбе.

Звоню Итону и спрашиваю, можно ли мне его навестить. Он удивлен. Говорит, что я могу приехать в любое время. Заказываю билет до Лондона. Вылет через пять дней, так что я должна заплатить полную стоимость — восемьсот девяносто долларов, — но оно того стоит.

Пишу заявление об отпуске и иду с ним в кабинет Лэса. К счастью, его нет.

— Он на выездном совещании. Слава Богу, — и торит его секретарша Шерил. Она моя союзница — частенько предупреждает меня, когда Лэс особенно не в духе.

— Тут кое-какие бумаги для него, — отвечаю я, заходя и логово шефа. Кладу на его стул пачку документов — заявление подсовываю в самый низ. Затем передумываю и оставляю его сверху. Он просто обалдеет! При мысли об этом я улыбаюсь.

— Чего ты ухмыляешься? — спрашивает Шерил, когда я собираюсь уходить.

— Оставила ему заявление об отпуске. Расскажешь потом, долго ли он ругался.

Она поднимает бровь и замечает, не отрываясь от документа, который печатает:

— У кого-то будут большие неприятности.

Лэс звонит тем же вечером, сразу по возвращении.

— В чем дело?!

— Прошу прощения? — переспрашиваю я, зная, что мое спокойствие разозлит его еще больше.

— Ты не предупреждала, что собираешься в отпуск!

— Ох, а я думала, что говорила...

— Когда?

— Не помню... несколько недель назад. Я еду на свадьбу.

Двойная ложь.

— Гос-споди... — Он тяжело дышит в трубку и явно ждет, что я сейчас все отменю. Раньше, когда я только начала у него работать, этот трюк обычно срабатывал. Но теперь я молчу. Пережидаю.

— Семейное торжество? — наконец спрашивает он. Это единственное, что он примет во внимание. Похороны и семейное торжество. Только ближайшие родственники. И потому говорю, что моя сестра выходит замуж. Третья ложь. Весело сообщаю:

— Извини. Я подружка невесты.

Несколько минут он бушует и самонадеянно угрожает, что найдет себе другого ассистента. Как будто кто-то еще захочет с ним работать! Как будто мне не все равно, уволит он меня или нет. Потом он с удовольствием подчеркивает, что до пятницы Я \ все равно никуда не денусь. Говорю себе, что это не беда.

Через минуту звонит Дарси. Она тоже в недоумении.

— Как ты можешь уехать, когда скоро свадьба?

— Я обещала Итону. Собиралась навестить его летом, А лето уже почти закончилось.

— Чем осень не годится? Уверена, что Лондон осенью еще красивее.

— Мне нужен отпуск. Сейчас.

— Почему сейчас?

— Мне просто нужно уехать.

— Зачем? Это связано с Маркусом?

— Нет.

— Ты с ним виделась?

— Нет.

— Почему?

— Может быть, это действительно связано с Маркусом, — говорю я, надеясь, что она заткнется. — Я не думаю, что у нас с ним сложится. А может быть, у меня просто плохое настроение. Ну и что?

— Ничего, — говорит она. — Мне действительно жаль, что у вас не получилось.

Последнее, что мне нужно, — это сожаление Дарси. Говорю, что на самом деле это из-за работы.

— Хочу отдохнуть от Лэса.

— Но ты мне нужна, — хнычет Дарси. Она жалела меня ровно десять секунд.

— У тебя есть Клэр.

— Это не то. Ты же подружка невесты!

— Дарси, мне нужен отпуск. Ты согласна?

— Видимо, придется согласиться. — Представляю, как она дуется. — Да? — В ее голосе нотка надежды.

— Да.

Она громко вздыхает и пробует зайти с другой стороны:

— А ты не могла бы подождать до той недели, когда мы отправимся на Гавайи?

— Могла бы, — говорю я, воображая Дарси в новом белье. — Ты думаешь, что моя жизнь построена исключительно вокруг тебя. Извини. Так не пойдет.

Никогда прежде я такого Дарси не говорила. Но времена изменились.

— Ладно. Замечательно. Но пожалуйста, давай встретимся завтра днем, потому что нужно выбрать платье для тебя. Если только ты не собираешься в Венецию или еще куда-нибудь.

— Очень смешно, — говорю я и вешаю трубку.

Стало быть, теперь Декс узнает, что я еду в Лондон.

Интересно, что он почувствует, когда услышит такое известие? Может быть, начнет думать быстрее. Скажи мне что-нибудь хорошее, прежде чем я улечу!

Жду, и с каждым часом ожидание становится все более мучительным. Ни слова от Декса. Ни звонка. Ни письма. Я постоянно проверяю входящие, стоит появиться алому огоньку. Ничего. Бесчисленное множество раз начинаю набирать его номер, сочиняю длинное послание, которое все равно не отправлю. Удерживаюсь каким-то чудом.

Вечером перед отлетом звонит Хосе.

— К тебе Декс.

Меня захлестывают эмоции. Свадьбы не будет! Мой стакан не только наполовину полон — а прямо-таки через край! Радость тут же гаснет, едва я вспоминаю о Дарси — что будет с нашей дружбой? Догадывается ли она? Гоню прочь все эти мысли. Только Декс. Сейчас только он. Я бегу к двери.

Его лицо, мрачнее тучи.

— Мы можем поговорить? — спрашивает он.

— Да, — шепчу я.

Сижу очень прямо, словно в ожидании трагического известия. Он, точь-в-точь как полицейский, входит в комнату, держа в руке шляпу.

Садится рядом и начинает говорить.

— Эхо было очень нелегкое решение... Я действительно тебя люблю... просто не могу... столько передумал... я виноват... я не обманывал тебя... наша дружба... так трудно... очень беспокоюсь о Дарси... не могу этого сделать... семь лет... нам было нелегко... я хочу сказать... мне жаль... мне жаль... мне очень жаль... я всегда, всегда буду тебя любить.

Декс закрывает лицо руками, а я вспоминаю, как любовалась ими, когда мы ехали в такси по Первой авеню после вечеринки в мою честь. Незадолго до того, как он меня поцеловал. И вот к чему мы пришли. Конец. Я никогда его больше не поцелую.

— Скажи хоть что-нибудь, — говорит Декс. Глаза у него блестят, ресницы мокрые и оттого еще более черные. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

Откуда-то издалека слышу свой голос: да, я все понимаю, со мной все в порядке. Не плачу. Пытаюсь выровнять дыхание. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Молчание. Нам больше нечего сказать друг другу.

— Иди, — говорю я.

Он поднимается и идет к двери. Мне хочется кричать, умолять его. Не уходи! Пожалуйста! Я люблю тебя! Передумай! Она тебе изменила! Но вместо этого просто смотрю, как он уходит — не колеблясь, не оборачиваясь для того, чтобы в последний раз взглянуть на меня.

Еще долго таращусь на дверь и вслушиваюсь в тишину. Хочу заплакать, чтобы хоть какой-то звук прервал ее, но не могу. Тишина становится еще невыносимее, когда я размышляю, что же мне теперь делать. Собирать вещи?

Идти спать? Позвонить Итону или Хиллари? В какой-то момент меня посещает мысль наглотаться таблеток и запить водкой. Накажу Декса, испорчу свадьбу, и мои собственные злоключения наконец закончатся!

Не сходи с ума. Всего лишь одно несчастье. Ты справишься. Я думаю обо всех — на Манхэттене или во всем мире, — у кого сейчас беда. Представляю себе их чувства и кажусь себе не такой уж одинокой. Да, многие сейчас, наверное, сходят с ума от горя. Мужья, которых оставляют жены после двадцати лет брака. Дети, которые плачут: «Не бросай меня, папочка, пожалуйста!» Конечно, нечего и сравнивать — кому больнее. У нас был всего лишь летний роман. Никто и не обещал, что он продлится до осени.

Встаю, иду к книжному шкафу и достаю коробочку из-под пастилок. Осталась последняя надежда. Если выпадет два по шесть — может быть, он передумает и вернется. Как будто произнося магическое заклинание, я дую на костяшки, точно так же, как тогда Декс. Трясу их в кулаке и осторожно, осторожно бросаю. Так же, как и в первый раз, один кубик останавливается раньше. Шесть! Задерживаю дыхание. Второй крутится, точечки мелькают, и я вспоминаю Паровозик Вилли. Опускаюсь на колени и не свожу глаз с кубика.

Пять.

В сумме — одиннадцать.

Как будто кто-то дразнит меня: «Близко — да не то».

Глава 21

Над Атлантическим океаном я решаю, что не буду передавать Итону все душещипательные подробности. Едва ли мне удастся наслаждаться жизнью на британской земле. Но это будет первый шаг, попытка забыть Декса и жить дальше. Во время полета я буду думать о нем и о себе. Как я поставила на кон все и проиграла. Игра не стоит свеч. Куда лучше быть пессимисткой. Все могло бы обернуться по-другому, если бы я не пошла этим путем; а так я предоставила Дарси еще одну возможность победить меня.

Упираюсь лбом в стекло. Девчушка, сидящая сзади, пинает мое кресло. Раз, другой, третий. И мать уговаривает ее сладеньким голоском:

— Эшли, не стучи, ты мешаешь леди.

Та продолжает.

— Эшли! Так нельзя. Не надо никому мешать в самолете, — повторяет мать с подчеркнутым спокойствием, как будто желает всем показать, какая она умная. Я закрываю глаза, словно сейчас ночь, и не открываю их до самого появления стюардессы, которая предлагает наушники.

— Нет, спасибо, — говорю я.

Никакого кино. Последующие несколько часов я буду слишком поглощена своим горем.

Я просила Итона не приезжать за мной в аэропорт Хитроу — сказала, что доберусь на такси. И все-таки надеюсь, что он приехал. Хоть я и живу на Манхэттене, меня пугают большие города, особенно иностранные. За исключением того раза, когда мы ездили с родителями в Рим на двадцать пятую годовщину их свадьбы, я никогда не выезжала из страны. Разве что была в Канаде и видела Ниагарский водопад, но это не считается. И потому мне становится легче, когда я вижу Итона, который ждет меня возле таможни — ухмыляющийся и неизменно веселый, как мальчишка. У него новые коричневые очки в роговой оправе. Он бежит ко мне и крепко обнимает. Мы смеемся.

— Рад тебя видеть. Давай свою сумку!

— Я тоже рада! Мне нравятся твои очки.

— Что, я в них еще красивее? — Он поправляет их на переносице и поглаживает несуществующую бороду, как будто стоит за кафедрой.

Хихикаю:

— Намного!

— Я так рад, что ты здесь!

— Я тоже рада, что я здесь.

Все лето я только и делала, что ошибалась. Наконец-то хоть одно правильное решение. Один вид Итона меня успокаивает.

— Ты вовремя приехала, — говорит он, маневрируя в толпе с моим чемоданом. Мы выходим к стоянке такси.

— Не могу поверить, что я в Англии. Так волнуюсь. — Набираю полные легкие английского воздуха. Погода именно такая, как я себе представляла, — сырая, дождливая, холодная. — А ты не шутил, когда говорил насчет здешнего климата. Похоже на ноябрь, а не на август.

— Я предупреждал... В августе нам выпадает всего несколько теплых дней. Здесь это считается нормальным. Хотя и несправедливо. Но ты привыкнешь. Только придется переодеться.

Пару минут спустя мы уже сидим на заднем сиденье черного такси, чемодан в ногах. Такси, сравнительно с желтыми нью-йоркскими, очень красивое и удобное.

Итон спрашивает, как я себя чувствую, — сначала мне кажется, что он имеет в виду Декса, но потом понимаю, что это самый обыкновенный вопрос насчет перелета.

— Хорошо. Просто счастлива, что добралась.

— Чувствуешь разницу во времени?

— Есть немного.

— Кружка пива все поправит. Только не спать! У нас куча дел.

Смеюсь:

— Что, например?

— Осмотр достопримечательностей. Пьянка. Беседы о прошлом. Очень насыщенный график. Господи, как я рад тебя видеть!

Итон живет в районе Кенсингтона, на первом этаже. Осматриваем спальню, гостиную и кухню. Мебель красивая и современная, на стенах — абстрактная живопись и плакаты с изображением знаменитых джазистов. Жилище холостяка, но без всяких намеков на то, что он водит сюда случайных женщин.

— Может, примешь душ?

Соглашаюсь. Мне действительно надо освежиться. Он вручает мне полотенце и наказывает управиться побыстрее — ему хочется поболтать.

Когда я уже вымылась и переоделась, Итон спрашивает:

— Так как у тебя дела с Дексом? Думаю, они все еще помолвлены?

Я не переставала думать о нем ни на минуту. Все смутно напоминает мне о Дексе. Поворот на Ньюкасл. Мы пили пиво «Ньюкасл» на моем дне рождения. Левостороннее движение. Декс левша. Дождь. У Аланис Морисетт есть песня «Шел дождь, когда ты выходила замуж».

Когда Итон задает вопрос, у меня начинает болеть в груди. Сдавливает горло; стараюсь не заплакать.

— Господи, я так и знал! — Итон наклоняется, берет меня за руку и усаживает на диван.

— Что знал? — спрашиваю я, борясь с подступающими слезами.

— Когда ты прикусываешь губу и говоришь, что все в порядке, то просто храбришься. — Он обнимает меня. — Что случилось?

Признаюсь ему во всем, без утайки, и начинаю реветь. Рассказываю даже про игральные кости, несмотря на обещание, данное самой себе над Атлантикой. Рана совсем свежая.

Когда я умолкаю, Итон говорит:

— Слава Богу, что я отказался от свадебного приглашения. Едва ли я бы перенес это спокойно.

Сморкаюсь, вытираю глаза.

— То же самое сказала Хиллари. Она не собирается идти.

— И тебе не стоит, Рейчел. Объяви бойкот. Тебе будет очень тяжело. Пожалей себя.

— Мне нужно будет пойти.

— Почему?

— А что я ей скажу?

— Скажи, что ложишься на операцию. Тебе удаляют какой-нибудь орган.

— Какой орган?!

— Селезенку, например. Живут же люди без селезенки.

— Почему мне должны удалять селезенку?

— Не знаю. Там камни бывают? Впрочем, какая разница? Придумай что-нибудь. Болезнь. Несчастный случай. Я тоже подумаю, и мы вместе сочиним что-нибудь правдоподобное. В любом случае не ходи.

— Но я должна, — говорю я, вновь вспоминая о правилах.

Минуту мы сидим молча, потом Итон встает, зажигает две лампы, берет с маленького столика в коридоре бумажник.

— Куда?

— В паб. Ты выпьешь и развеселишься. Поверь, это помогает.

— Одиннадцать часов утра! — Я смеюсь.

— У тебя что, есть идея получше? — Он складывает руки на груди. — Ты хочешь на экскурсию? Думаешь, что осмотр Биг Бена поднимет тебе настроение?

— Нет, — говорю я. Биг Бен только напомнит мне, что до самого ужасного дня в моей жизни осталось не так уж много времени.

— Тогда пошли!

Иду за Итоном в паб. Он называется «Британия». Паб именно такой, как я себе и представляла, — старомодный, битком набитый пожилыми мужчинами, которые курят и читают газеты. Стены и пол темно-красного цвета, на стенах — скверные масляные картины с изображением лисиц, оленей и женщин викторианской эпохи. Здесь по- прежнему 1955 год. У одного из мужчин маленькая шапочка и трубка, так что он похож на Черчилля.

— Чего тебе хочется? — спрашивает Итон.

Декса, конечно. Но говорю, что хочу пива. Начинаю думать, что напиться — не такая уж плохая идея.

— «Гиннесс»? «Кроненберг»?

— Все равно. Только не «Ньюкасл».

Итон заказывает два пива, себе — темное. Мы садимся за столик в углу. Рассматриваю деревянную столешницу и спрашиваю, сколько времени ему понадобилось, чтобы забыть Бренди.

— Немного, — говорит он. — Когда узнал правду, то понял, что она совсем не та, о ком я мечтал. Я ничего не потерял. Вот о чем ты подумай. Он тебе не пара. Пусть себе остается с Дарси.

— Почему все только ей? — Вопрос звучит как из уст пятилетней, но так проще сформулировать. Дарси снова победила.

Итон смеется. На щеке у него ямочка.

— Ей — что?

— Во-первых, Декс. — Жалость к себе прямо-таки захлестывает меня, когда я воображаю его с Дарси. Утро в Нью-Йорке. Оба еще спят.

— Так. Что еще?

— Да все! — Я быстро пью пиво. Чувствую, как оно обжигает мой пустой желудок.

— Например?

Как объяснить этому парню, что я имею в виду? Так глупо звучит: она красивее, стройнее, у нее больше тряпок. Но это все мелочи. Она просто счастливее! Всегда получает то, что хочет — что бы это ни было. Я пытаюсь объяснить на конкретном примере:

— У нее классная работа. Она получает кучу денег всего-навсего за то, что устраивает вечеринки и хорошо выглядит.

— Эту дурацкую работу ты зовешь классной? Ой, прошу тебя.

— Лучше, чем у меня.

— Думаешь, это лучше, чем быть адвокатом? Мне так не кажется.

— По крайней мере веселее.

— Ты бы возненавидела такое занятие.

— Не в этом дело. Она любит свою работу. — Знаю, что поступаю неправильно, рассказывая о том, как Дарси везет.

— Тогда найди себе дело, которое ты тоже будешь любить. Хотя не об этом речь. К разговору о работе вернемся потом. Ладно, что еще она получила?

— Ну… она поступила в Нотр-Дам, — говорю я, сознавая, что это смешно.

— Нет. — Да.

— Нет. Она всего лишь сказала, что поступила в Нотр-Дам. Кто же не отдаст предпочтение Нотр-Дам перед Университетом Индианы?

— Многие.

— Ладно. Я сам не люблю Нотр-Дам. Просто хочу сказать, что если ты подала документы в два университета и всюду прошла, то, вероятно, захочешь взглянуть на оба. Ты бы выбрала Нотр-Дам. Он лучше, правильно?

Киваю:

— Думаю, что да.

— А она не прошла. Так же как и не получила тысячу триста сколько-то там баллов за тест. Помнишь эту фигню?

— Да. Она соврала.

— И насчет Нотр-Дам — тоже. Уж поверь мне... Ты видела пригласительное письмо?

— Нет. Но... может быть, она сказала правду.

— Господи, какая ты наивная, — говорит он. — Скорее всего вы попали в один и тот же список непринятых.

— Грустная тема. Помнишь?

— Да. Помню. Вы так огорчились. Ты ведь уже начала радоваться по поводу того, что уезжаешь. Конечно, потом ты выбрала второй по степени отвратности университет и уехала в Дьюк. Знаешь, что я думаю по поводу Дьюка и Нотр-Дам?

Улыбаюсь и говорю Итону, что просто не в состоянии сохранить в памяти все его теории.

— Ну-ка напомни.

— Ну, кроме тебя и еще парочки исключений, там учатся сплошь самые неприятные личности. Не то эти заведения их особенно привлекают, не то вообще во всех университетах так. А может, и то и другое, вместе взятое, отчего еще тошнее. Ты ведь не обиделась?

— Конечно, нет. Продолжай, — говорю я. Отчасти согласна. Огромное количество студентов Дьюка, включая моего собственного парня, были просто невыносимы.

— Ладно. Так почему же на долю этих двух университетов приходится столько придурков? Что у них общего, спрашиваешь ты?

— Да.

— Все очень просто. Самое главное — высокий спортивный уровень. Футбол в Нотр-Дам и баскетбол в Дьюке. В сочетании с высокой научной репутацией. Результат — невероятный по степени снобизма студенческий состав. Ты можешь назвать еще какой-нибудь университет с той же самой комбинацией признаков?

— Мичиган, — отвечаю я, вспоминая о Люке Гримли из старшей школы, который всех замучил разговорами о мичиганской футбольной команде. Он до сих пор восхищается игрой Румо Робинсона в финале чемпионата Национальной студенческой спортивной организации.

— А! Мичиган! Да, хороший пример. Но его трудно назвать дорогим учебным заведением. Общественное мнение о нем умалчивает, и потому Мичиган все же менее противен.

— Подожди. А как насчет университета, в котором ты учился? Стэнфорд. У вас потрясающая футбольная команда — «Лесные тигры». Великолепные пловцы. Фигуристка Дебби Томас, которая получила серебряную медаль. Куча теннисистов. Плюс высокий уровень образования. Это дорогое частное учебное заведение. Так почему же ты не считаешь Стэнфорд столь уж непереносимым?

— Все просто. В футболе и баскетболе мы не самые сильные. Да, у нас бывали классные команды, но это вовсе не то, что баскетболисты Дьюка или футболисты Нотр-Дам. У нас нет оснований возгордиться. И в этом спасение.

Улыбаюсь и киваю. Теория интересная, но меня больше интересует, почему все-таки Дарси не прошла в Нотр- Дам.

— Ничего, если я закурю? — спрашивает Итон, вытаскивая пачку из заднего кармана. Катает сигарету между пальцев.

— Я думала, ты бросил.

— На какое-то время.

— Тебе нужно бросать.

— Знаю.

— Ладно. Вернемся к Дарси.

— Давай.

— Может быть, она и не попала в Нотр-Дам. Зато она получила Декса.

Он чиркает спичкой и закуривает.

— Ну и что? И пусть себе с ним остается. Он просто тряпка. Честное слово, тебе стоило его отшить.

— Он не тряпка, — говорю я, надеясь, что Итон меня разубедит. Хочу уцепиться за главный недостаток Декса, поверить в то, что он не тот человек, каким мне казался. Это будет не так болезненно, как думать о том, что это я — не та женщина, которая ему нужна.

— Ладно, может быть, тряпка — слишком сильно сказано. Рейч, я абсолютно уверен, что он хотел бы остаться с тобой. Но при этом не знает, как отделаться от нее.

— Спасибо за твою веру. Но я на самом деле думаю, что он с самого начала хотел остаться с Дарси. Он выбрал ее, а не меня. Все отдают предпочтение ей. — Судорожно глотаю пиво.

— Все? Кто еще, кроме безвольного Декса?

Улыбаюсь:

— Ты.

Он озадаченно смотрит на меня.

— Никогда.

Я фыркаю:

— Ха!..

— Это она тебе сказала?

Все эти годы я никогда не выражала открыто своих чувств по поводу их двухнедельного романа в начальной школе.

— Ей не нужно было и говорить. Об этом знали все.

— О чем?

— А ты о чем?

— О встрече выпускников.

— Десять лет спустя? — А вот ее я пропустила. Лэс тогда вынудил меня остаться на работе. Это было задолго до того, как я научилась лгать. Он просто обсмеял меня, когда я сказала, что хочу поехать на ежегодную встречу выпускников.

— Да. Она не рассказывала тебе, что тогда случилось? — Он глубоко затягивается и отворачивается, выдыхая дым в сторону.

— Нет. А что? — спрашиваю я и думаю, что умру на месте, если Итон с ней спал! — Пожалуйста, только не говори мне, что ты затащил ее в постель.

— О черт!.. Нет! Но она пыталась это сделать!

Доканчиваю свое пиво, отпиваю из его кружки и слушаю, как он рассказывает о том, что случилось на встрече выпускников. Как Дарси после вечеринки у Горация Карлайла пристала к нему. Сказала, что им стоит провести эту ночь вместе. Почему бы и нет?

— Ты шутишь!

— Отнюдь, — говорит он. — Я сказал ей: «Дарси, черт возьми. У тебя есть парень. Так какого хрена?»

— Это и была главная причина?

— Того, что мы не переспали?

Киваю.

— Нет, это не было главной причиной.

— Почему тогда? — Мне вдруг начинает казаться, что сейчас он признается в гомосексуализме. Может быть, моя подруга все-таки права?

— Это же Дарси. Таких планов я на нее никогда не строил.

— Ты не считаешь ее... красивой?

— Если честно — нет. Не считаю.

— Почему?

— Объяснить?

— Да.

— Ладно. — Он выпускает дым в потолок. — Она слишком сильно красится. Она, как бы это сказать... чересчур резкая.

— У нее резкие черты лица, — подсказываю я.

— Да. И брови выщипаны.

Я вспоминаю две тоненькие дугообразные линии.

— Напрочь. Забавно!

— Да. И тазовые кости выпирают. Она слишком худая. Мне такие не нравятся. Но дело не в этом. Дело в том, что просто это — Дарси. — Он вздрагивает и забирает у меня свое пиво. — Подожди. Я закажу еще.

Он гасит сигарету, идет к стойке и возвращается с двумя новыми кружками.

— Держи.

— Спасибо! — Я начинаю схлебывать пену.

Он смеется:

— Черт!.. Не позволю себя перепить.

Я вытираю пену с губ тыльной стороной ладони и интересуюсь, почему он до сих пор не говорил мне о том, что случилось на встрече выпускников.

— Не знаю. Потому что это, в конце концов, ерунда. Она была пьяная... Наверное, даже не понимала, что делает.

— Ну уж нет. Она всегда знает, что делает.

— Может быть. Но все равно это не так уж важно.

Вот почему она думает, что Итон гей! Для нее это единственное объяснение того, почему он ее отверг.

— Да уж, ее чары, под которые ты подпал в пятом классе, заметно ослабели. 318Он смеется:

— Точно. Один раз у нас было свидание. — Он изображает в воздухе кавычки.

— Ты тоже предпочел ее мне.

На его щеке обозначается ямочка.

— О чем ты говоришь?

— О записке. Где нужно было поставить галочку.

— Что?

Я вздыхаю.

— Записка, которую она тебе послала. Там было написано: «С кем ты хочешь пойти на свидание, с Рейчел или со мной? »

— Ничего такого в записке не было. Там и речи о тебе не шло. А почему она должна была написать твое имя?

— Потому что ты мне нравился! — Я отчего-то смущаюсь, делая это признание, пусть даже много лет спустя. — И знал это.

Он уверенно мотает головой:

— Нет. Не знал.

— Ты просто забыл.

— Я такого не забываю. У меня потрясающая память. Твоего имени в записке не было. Я бы помнил. Потому что ты мне тоже нравилась. — Он смотрит на меня поверх своей кружки и снова закуривает.

— Вот черт. — Чувствую, что краснею. Говорю себе, что это всего лишь Итон. Мы уже взрослые.

— Ладно. — Он сосредоточенно принимается отдирать спичечную этикетку. Теперь он тоже выглядит смущенным. — Не хочешь — не верь.

— Это правда?

— Да. Я всегда помогал тебе, когда мы играли в квадрат, так что ты выигрывала. А если начинал выигрывать кто-то другой, то я ему мешал. И не говори, что ты не замечала.

— Не замечала.

— Оказывается, ты гораздо менее внимательна, чем я думал. Да, ты мне нравилась. Все эти годы, пока мы учились в школе. А потом ты стала встречаться с Бимером. Разбила мне сердце.

Потрясающая новость, но я все еще никак не могу смириться с тем, что в записке не было моего имени.

— Клянусь, Аннелиза его видела.

— Аннелиза славная девчонка, но своих мозгов у нее нет. Наверное, это Дарси велела ей сказать, что там было твое имя. Или сделала так, что Аннелиза в самом деле в это поверила. Кстати, как она? Уже родила?

— Нет. Но скоро должна.

— Она собирается приехать на свадьбу?

— Если не будет в больнице. Приедут все, кроме тебя.

— И тебя! Запомни насчет селезенки.

— Да. Ужасно. — Я улыбаюсь. — Так ты уверен, что моего имени там не было?

И что я так зациклилась на том, что случилось двадцать лет назад? Глупо, но мне это кажется очень важным!

— Абсолютно. Аб-со-лют-но.

— Дьявол... Вот стерва!

Он смеется:

— Я и понятия не имел, что за мной охотятся. Думал, что вся эта суета — вокруг Дуга Джексона.

— Охотились и правда не за тобой, а за Дутом Джексоном, — говорю я. — В том-то все и дело! Я была единственной, кому нравился ты. Она просто стала мне подражать.

Снова замечаю, как по-детски звучит все, что имеет отношение к моим чувствам.

— Ну, ты не много потеряла. Свидание со мной во многом предполагало совместное поедание кексов. Не очень- то будоражит воображение! А в квадрате я по-прежнему тебе помогал.

— Может быть, Декс тоже начнет мне помогать, если мы все решим поиграть в квадрат! Это будет просто... — Не могу подобрать нужное слово. Чувствую, что уже пьяна.

— Ловко? Здорово? Отлично? — подсказывает Итон.

Киваю:

— Все это, вместе взятое.

— Ну как, полегчало? — спрашивает он.

Он так старается. Благодаря его усилиям и пиву я чувствую себя почти что исцеленной, по крайней мере на время. Осознаю, что я в тысячах миль от Декса. Декстер, который мог поставить галочку напротив моего имени, выбрал Дарси.

— Да. Уже лучше.

— Тогда давай повторим все сначала. Мы пришли к выводу, что я никогда не предпочитал Дарси тебе. И что она не прошла в Нотр-Дам.

— Но у нее есть Декс.

— Забудь о нем. Он тебя не стоит, — говорит Итон и разглядывает меню, написанное на грифельной доске у нас за спиной. — Давай-ка закажем рыбу с жареной картошкой.

Мы едим рыбу, картошку фри, мятый горошек, который похож на детское пюре. Вкусно! Заказываем еще пару пива. Я намекаю, что хочу погулять и увидеть что-нибудь специфически английское. Он ведет меня в Кенсингтонский парк и показывает дворец, где жила принцесса Диана.

— Видишь эти ворота? Когда она погибла, тут лежали целые горы цветов и писем. Помнишь фотографии?

— Да. Это здесь?

Мы были вместе с Дарси и Дексом, когда узнали, что Диана разбилась. Сидели в «Толкхаусе», когда пришел какой-то парень и сказал: «Слышали? Диана погибла в автокатастрофе!» И потому что он не умолкая говорил об одной лишь Диане, мы с Дарси хором спросили, о ком идет речь. Парень пояснил: «Принцесса Диана». Он сообщил, что несчастье случилось в Париже, когда она на скорости влетела в туннель, спасаясь от папарацци. Дарси начала реветь, как только это услышала. Едва ли не впервые она плакала не для того, чтобы привлечь к себе внимание. Это были искренние слезы. Она действительно была в ужасе. Точнее, мы обе. Че-рез несколько дней мы смотрели по телевизору похороны Дианы, специально проснувшись в четыре утра, чтобы ничего не пропустить, точно так же, как наблюдали за церемонией ее бракосочетания с принцем Чарльзом шестнадцатью годами раньше.

Мы с Итоном бредем через Кенсингтонский парк — под мелким дождем, без зонта. Я не боюсь промокнуть. Плевать, что волосы пойдут кудряшками. Минуем дворец и огибаем маленький пруд в форме круга.

— Как он называется?

— Круглый, — говорит Итон. — Верно подмечено, да?

Проходим мимо открытой эстрады и приближаемся к

памятнику принцу Альберту — огромной бронзовой статуе, восседающей на троне.

— Нравится?

— Ничего.

— Безутешная королева Виктория поставила этот памятник, когда Альберт умер от брюшного тифа.

— Когда?

— В тысяча восемьсот шестьдесят... или семьдесят каком-то году. Красиво?

— Очень.

— Очевидно, они с Альбертом были очень близки.

Да, королева Виктория, должно быть, переживала больше, чем я сейчас. Меня посещает мимолетная мысль, что я предпочла бы увидеть Декса мертвым, чем отдать его Дарси. Так, может быть, это не настоящая любовь, если я желаю ему смерти? Нет уж, пусть будет жив!

Дождь усиливается. Если не считать нескольких японских туристов, которые фотографируются на ступенях памятника, мы здесь одни.

— Возвращаемся? — Итон указывает в противоположном направлении. — Гайд-парк и озеро Серпантин посмотрим в другой раз.

— Конечно.

— Как твоя селезенка? По такой погоде...

— Итон! Мне просто придется быть на свадьбе.

— Да плюнь ты на нее.

— Я подружка невесты.

— Ах да. Я совсем забыл! — Он протирает очки рукавом.

На обратном пути Итон вдруг начинает посмеиваться.

— Что?

— Дарси, — говорит он, качая головой.

— Что такое?

— Вспомнил, как она написала письмо Майклу Джордану и пригласила его на школьный бал.

Я смеюсь:

— Она действительно думала, что он приедет! Все беспокоилась, как бы это поделикатнее сообщить Блэйну.

— А потом Джордан написал ответ. Ну, или кто-то от его имени. Та часть рассказа, в которую я никогда не верил. Не думал, что он ей ответит.

Итон смеется. Не важно, что он говорит; на самом деле Дарси не оставляет его равнодушным, хоть он и отрицает это. Так же, как и меня.

— Он ответил. Она все еще хранит это письмо.

— Ты его видела?

— Да. Помнишь, как она прятала его в нашем шкаф-чике?

— Точно. А все-таки никакого письма из Нотр-Дам не было.

— Пускай. Пускай! Может, ты и прав. Но почему ты не сказал этого двадцать лет назад?

— Вы скорее всего попали в один список. Все яснее ясного! Знаешь, для хорошенькой женщины ты иногда очень туго соображаешь.

— Спасибо.

Он приподнимает воображаемую шляпу.

— Не стоит благодарности.

Мы возвращаемся к нему, и я уступаю своей усталости. По пробуждении Итон предлагает мне чашечку настоящего английского чая и булочку. Завтракаем в пабе, проходим мимо того стола, за которым обычно сидела Диана. После обеда снова сплю, впервые не мечтая о Дексе. Опять пью чай и ем булочки с моим старым другом. Путешествие, кажется, удалось. Если только вообще что-нибудь может удаться, когда у тебя разбито сердце.

Глава 22

Вечером мы встречаемся со старыми приятелями Итона — Мартином и Фебой, с которыми он познакомился, когда урывками сотрудничал в «Тайм-ауте». Я была о них наслышана: знала, что Мартин очень красив, учился в Оксфорде и теперь зарабатывает кучу денег. Феба, уроженка лондонских трущоб, переспала с уймой мужчин и была уволена за то, что посоветовала своему шефу заткнуться.

Они именно такие, как я их себе представляла. Мартин хорошо одет и привлекателен, хотя едва ли сексуален. Сидит, скрестив ноги, кивает и хмурится, хмыкает, что бы ему ни говорили, и делает вид, будто весь внимание. Феба — очень высокая, похожая на амазонку, с буйной огненно-рыжей шевелюрой. Не пойму, контрастирует ли ее оранжевая помада с цветом волос или, наоборот, подчеркивает его. И никак не могу решить, красивая она или просто необычная. Фигура у Фебы не идеальная, но она и не пытается скрывать недостатки. Между блузкой и юбкой выделяется белая складка на животе. Никто на Манхэттене не рискнет оголять живот, если он не плоский, как доска. Итон как-то говорил, что англичанки меньше заботятся о своей внешности, потому что не так склонны к полноте, как американки. Феба — живое тому подтверждение, и это приятно. Весь вечер она рассказывает о каком-то парне, которого хочет затащить в постель, и о другом, которого уже затащила. Все это она излагает равнодушным тоном, как будто говорит о том, что устала сегодня на работе или что ей надоел дождь. Мне нравится ее прямота, но Мартин закатывает глаза и сухо замечает, что она просто груба.

После того как Феба заканчивает рассказ о некоем Роджере, которому, по ее словам, «стоит подлить керосину в штаны», она оборачивается ко мне и спрашивает:

— Так что, Рейчел, какие в Нью-Йорке мужики? Такие же кошмарные, как и здесь?

— Спасибо, детка, — невозмутимо отзывается Мартин.

Я улыбаюсь и отвечаю:

— Ну, они разные.

Никогда не думала, что американцы чем-то отличаются от других. Просто, кроме соотечественников, я еще ни с кем не общалась.

— А у тебя кто-нибудь есть? — спрашивает она и выпускает струю дыма в потолок.

— Хм... Не то чтобы... Нет. Я... не замужем.

Мы с Итоном переглядываемся. Феба настаивает:

— И что? Обычное дело.

Мартин машет рукой, отгоняя от лица дым, и ждет. Феба делает жест, как бы говоря: давай— Давай, выкладывай.

— Ничего такого, — говорю я. — Честное слово, мне нечего рассказать.

— Расскажи, — предлагает Итон.

У меня нет выбора. Он настаивает, и мне действительно есть о чем поведать.

Не хочу ломаться, тем более что Феба, кажется, вовсе не склонна поощрять эти отговорки. В этом отношении она похожа на Хиллари. В любом случае меня приперли к стенке. Признаюсь:

— Все лето я встречалась с мужчиной, у которого свадьба... меньше чем через две недели. Я думала, он ее отменит. Он этого не сделал. Вот и все. Я снова свободна.

Рассказываю без всяких эмоций и немало этим горжусь. Явный прогресс.

Феба говорит:

— Обычно они ждут до свадьбы, а потом уже изменяют. Этот тип, можно сказать, сделал рывок на старте. А невеста? Ты ее знаешь?

— Да. Можно и так сказать.

— Наверное, настоящая стерва, — убежденно замечает она.

Мартин прокашливается и снова отгоняет дым.

— Может быть, Рейчел не хочет об этом говорить. Ты не подумала?

— Нет, не подумала, — язвительно отвечает Феба и обращается ко мне: — Ты не против, что мы об этом заговорили?

— Нет. Не против. — Кажется, это правда.

— И что? Та, на которой он хочет жениться, — ты ее знаешь?

— Ну... Мы давно друг друга знаем.

И тут встревает Итон:

— Короче говоря, Рейчел — подружка невесты!

Он хлопает меня по спине и кладет руку на плечо, как будто поздравляет. Итон явно рад, что его друзья могут насладиться заокеанской сплетней.

Фебу это нимало не впечатляет. Могу поклясться, что видала она и похуже.

— Да, хреново, — сочувственно говорит она.

— Но все уже кончено. Я ему все сказала. Сказала, что он должен отменить свадьбу. А он предпочел ту, другую. Вот и все. — Стараюсь обойти тот факт, что меня отвергли. Кажется, это хорошо получается.

— Она прямо расцвела, — говорит Итон.

— Да. Непохоже, что ты переживаешь, — отвечает Феба. — Никогда бы не подумала. Помните Оскара, парни?

Итон тянет: «О-о!», а Мартин вздрагивает. Видимо, помнят.

Потом Итон говорит, что, по его мнению, мне не следует быть на свадьбе. Феба хочет узнать побольше о невесте, так что он выдает ей сжатое описание Дарси и характеризует нашу дружбу. Даже упоминает о Нотр-Дам. Я отвечаю, когда меня спрашивают, но большую часть времени просто слушаю, как они втроем обсуждают мое положение, как будто меня здесь нет. Забавно, как Мартин и Феба с британским акцентом произносят имена Декса и Дарси. Людей, которых они никогда не видели и скорее всего не увидят. Это придает суждениям объективность. Относительную.

— И ты больше не хочешь с ним оставаться, — заключает Феба.

— Я ей то и советую, — отвечает Итон.

Мартин высказывает предположение, что, может быть, Декс все же отменит свадьбу.

— Нет, — говорю я. — Он пришел ко мне за день до моего отъезда и сказал прямо. Он женится.

— По крайней мере высказался.

— Да, — отвечаю я, думая, что это большой плюс. В противном случае я бы продолжала возлагать слишком большие надежды на этот разговор. А так — позволила Дексу краткий визит с глазу на глаз.

Вдруг Фебу посещает блистательная идея. Ее приятель Джеймс недавно расстался со своей девушкой. Он обожает американок. Так почему бы нас не познакомить и не посмотреть, что из этого выйдет?

— Она живет в Нью-Йорке, — говорит Мартин. — Забыла?

— Ну и что? Это как раз разрешимо. Она может переехать. Или он. На худой конец, хотя бы разок перепихнутся.

— Далеко не все считают секс панацеей, — возражает Мартин.

Феба поднимает бровь. Кажется, я могла бы это перенять. Очень подходящая к такому разговору гримаса.

— Да? А ты бы хотел, чтобы все осталось как есть, Марти?

Она оборачивается ко мне и ждет, что я скажу.

— Хороший секс еще никому не повредил, — говорю я, чтобы завоевать ее расположение.

Она взлохмачивает шевелюру и, кажется, очень довольна.

— Я тоже так думаю.

— Что ты делаешь? — спрашивает Итон, видя, что Феба достает из сумочки мобильник.

— Звоню Джеймсу.

— Мать твою, Феба!.. Спрячь телефон, — говорит Мартин. — Будь хоть немного тактичной.

— Нет, все нормально, — отвечаю я, заглушая в себе стыдливость. — Можешь звонить.

Феба сияет:

— Отлично! А вы, парни, пока заткнитесь.

Таким образом, на следующий вечер благодаря Фебе я сижу в тайском ресторанчике. У меня свидание с Джеймсом. Ему тридцать, он внештатный журналист — красивый, хоть и полная противоположность Дексу. Невысокий, голубоглазый, светловолосый, с почти бесцветными бровями. Чем-то напоминает Хью Гранта. Сначала мне кажется, что причиной тому британский акцент, но потом понимаю, что все дело в этаком небрежном обаянии. И держу пари, что он (как и Хью) сменил уйму женщин. Может быть, я позволю ему добавить в этот список и меня.

Киваю и смеюсь, когда Джеймс отпускает язвительные замечания по поводу парочки за соседним столиком. Он забавный. Мне вдруг приходит на ум, что с Дексом далеко не так весело. Конечно, я всегда придерживалась того мнения, что если хочется похохотать, то для этого существуют комедийные сериалы, а человек, с которым я иду на свидание, вовсе не обязан непрерывно меня смешить, но теперь склонна пересмотреть свою точку зрения. Может быть, мне действительно нужен весельчак. Может быть, это главное, чего недостает Дексу. Пытаюсь все усугубить в своем воображении, представляю его напрочь лишенным чувства юмора, даже занудным. Не помогает. Трудно обмануть себя таким образом. Декс тоже веселый. Он идеально мне подходит. Даже несмотря на такой маленький недостаток, как желание жениться на Дарси.

Понимаю, что упустила нить разговора — кажется, речь шла о Мадонне.

— Тебе нравится? — спрашивает Джеймс.

— Не то чтобы очень. Так, ничего.

— Обычно она вызывает гораздо более сильные эмоции. Ее или любят, или терпеть не могут. Никогда не играла в такую игру — «любишь — не любишь»?

— Нет. А что это?

Джеймс объясняет мне правила. Ведущий предлагает какую-нибудь тему или называет любого человека, а остальные должны выразить свое отношение. Да или нет. Серединка не принимается. Хорошо, а что, если действительно ни то, ни это? Я не люблю Мадонну. Но и не ненавижу.

— Нет, нужно выбрать что-нибудь одно. Решай, — говорит он. — Любишь или ненавидишь?

Я размышляю.

— Ну ладно. Я ее терпеть не могу.

— Отлично. Я тоже.

— В самом деле?

— Да. Она бездарная. Теперь ты выбирай.

— Э... не могу придумать. Давай лучше ты.

— Хорошо. Водяные кровати.

— Они такие липкие. Ненавижу, — говорю я. Здесь мое отношение однозначно.

— И я. Твоя очередь.

— Ладно. Билл. Клинтон.

— Люблю.

— Я тоже.

Мы продолжаем играть и пьем вино.

Как выясняется, мы оба ненавидим (или, на худой конец, очень сильно недолюбливаем) Росса в «Друзьях» и людей, которые держат дома золотых рыбок. Ничего не имеем против цыплячьих котлеток, гольфа по телевизору и грудных имплантатов (здесь я вру, просто чтобы казаться пикантнее, но, с другой стороны, задумываюсь, не солгал ли он сам, в свою очередь, — может быть, он боится, что у меня искусственная грудь?). Мы расходимся относительно рэпа (я люблю, а у него от такой музыки голова болит), Тома Круза (ему нравится, а я терпеть его не могу за то, что он бросил Николь), королевской семьи (Джеймс республиканец, в чем бы это ни выражалось) и Лас-Вегаса (он его любит, а у меня он ассоциируется с рулеткой, игральными костями и Дексом).

Думаю, что люблю (а точнее — обожаю) игры. Напряжение. Отчетливость. Все — или ничего. Думаю о Дексе и щелкаю туда-сюда: люблю-ненавижу, люблю-ненавижу. Помню, как мама однажды сказала мне, что антипод любви — не ненависть, а равнодушие. Она знала, о чем говорила. Моя цель — стать равнодушной к Дексу.

Мы заканчиваем обед, отказываемся от десерта и идем к нему. У него хорошая квартира — больше, чем у Итона, — в ней много цветов, мебель дорогая и уютная. Видно, что здесь недавно жила женщина. Половина книжных полок пуста. Вся левая сторона шкафа. Если только они не держали книги порознь все время, что сомнительно, — значит, он просто составил свою библиотеку на одну сторону. Может быть, хотел наглядно показать, насколько опустела его жизнь без нее.

— Как ее звали? Твою бывшую? — осторожно спрашиваю я. Может быть, не следовало бы об этом заговаривать, но скорее всего он знает, что Феба ввела меня в курс дела. Уверена, что и он обо мне осведомлен.

— Кэтрин. Кейт.

— И как тебе без нее?

— Немного грустно. Больше облегчения. Иногда настоящая эйфория. Уже много времени прошло.

Я киваю, как будто мне в самом деле понятно, хотя у меня все иначе. Мы с Дексом избежали долгих лет напрасных усилий и муки, если только действительно пришли к тому же результату, что и Кейт с Джеймсом.

— А тебе? — спрашивает он.

— Феба рассказала?

Он отвечает:

— Более или менее... в общем, да. Так как у тебя дела?

— Нормально, — говорю я. — Мы очень недолго были вместе. Совсем не похоже на вас.

Не верю в то, что говорю. Вспоминаю День независимости, и меня вдруг охватывает искренняя скорбь, такая сильная, что я даже теряю контроль над собой. Мне страшно, боюсь заплакать. Если Джеймс еще что-нибудь спросит о Дексе — непременно заплачу. К счастью, Джеймс, очевидно, не любит серьезных разговоров. Он спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь выпить.

— Чай? Кофе? Вино? Пиво?

— Пиво, — говорю я.

Он уходит на кухню, я делаю глубокий вдох и пытаюсь забыть о Дексе. Стою и осматриваю комнату. На стене только одна фотография. На ней Джеймс с какой-то немолодой, но привлекательной женщиной — судя по всему, с матерью. Интересно, сколько фотографий, на которых он с Кейт, исчезло со стен после разрыва? Он их выбросил или сохранил? Это обычно говорит о многом. Хотелось бы мне иметь несколько

снимков Декса. У меня ни одного, где бы мы были вдвоем — только с Дарси. Уверена, что эта коллекция пополнится после бракосочетания. Дарси позаботится, чтобы я получила фотографии, может быть, даже подарит одну отдельно, в рамочке. На память о свадьбе. И как мне это вынести?

Джеймс возвращается с льняными салфетками для коктейля, двумя кружками пива и маленькой стеклянной миской, в которой лежат орехи. Все аккуратно расставлено на квадратном оловянном подносе. Кейт его неплохо выдрессировала.

— Спасибо, — говорю я, потягивая пиво.

Сидим бок о бок на диване и болтаем о работе. Не очень уютно, но и не так уж плохо. Возможно, потому, что мы оба в тупике. Никаких надежд. И мы никогда не преодолеем эту неловкость даже после того, как искренне поговорим. В беседе возникают паузы. Так обычно бывает на втором свидании, когда оба должны наконец решить, идти им дальше или же следует остановиться. Конечно, мы с Дексом никакой неловкости не испытывали. Еще кое-что важное относительно Декса. Сначала мы были просто друзьями. Не думай о Дексе. Живи сегодняшним. Сегодня ты с Джеймсом.

Джеймс приподнимается и целует меня. Грубовато — слишком сильно, кругами, водит языком; от него слегка пахнет сигаретами (странно, потому что при мне он не курил). Может быть, сейчас выкурил одну на кухне. Я тоже его целую, с притворным энтузиазмом. Даже слабо постанываю. Непонятно зачем.

Сколько раз мне приходилось терпеливо сносить чужие поцелуи на первом свидании? Хотя Дарси и говорит, что скучает по этому элементу свободной жизни, мне он совершенно не нравится. Исключая наш первый поцелуй с Дексом, который был просто потрясающим. Интересно, скучает ли Джеймс по Кейт так же, как я по Дексу? Спустя довольно долгое время рука Джеймса проскальзывает мне под блузку. Я не сопротивляюсь.

Его прикосновения вполне терпимы, и я думаю: почему бы нет? Пусть проверит, какова на ощупь грудь американки.

Через полчаса ничего не значащих ощупываний Джеймс предлагает мне провести с ним эту ночь, но говорит, что не хочет со мной спать — точнее, хочет, но не настаивает. Я почти соглашаюсь, а потом узнаю, что у него нет соленого раствора. Спать в контактных линзах не могу, а очки оставила дома. Значит, быть по сему. Забавно, что стопроцентное зрение Джеймса удержало меня от рискованного шага.

Мы снова целуемся, слушаем музыку. Песня напоминает мне о том, как я заканчивала юридический факультет, встречалась с Натом и потом рассталась с ним, точнее — он меня оставил. Слушаю и думаю о грустном.

Звуки и запахи всегда — вернее, чем что бы то ни было — возвращают тебя в прошлое. Удивительно, как много может быть связано с несколькими нотами или слабым ароматом. Песня, на которую ты раньше не обращала внимания, и место, где раньше, как тебе казалось, ничем не пахло. Интересно, что однажды напомнит мне о Дексе и нашей короткой совместной жизни? Может быть, голос Дайдо. Или запах шампуня «Аведо», которым я пользовалась все лето.

Когда-нибудь наш роман станет давним воспоминанием. И от этого мне тоже грустно. Как будто кто-то умер. Поначалу всегда кажется, что хуже уже не будет. Но с течением времени становится все печальнее и печальнее, и ты понимаешь, как много потеряла. Чего лишился мир.

Провожая меня к Итону, Джеймс спрашивает:

— Хочешь поехать завтра в замок Лидс? Со мной и с Итоном?

— Что такое замок Лидс? — Подозреваю, что это все равно как спросить, что такое нью-йоркский небоскреб.

— Это старая норманнская крепость. Резиденция шести средневековых королев. Чудесный замок. Поблизости летний театр. Там всегда полно туристов, но ведь, в конце концов, ты тоже турист, а?

Начинаю замечать, что англичане любят прибавлять к каждому предложению вопрос, как будто ожидая подтверждения.

И я подтверждаю:

— Конечно, турист.

Говорю ему, что замок Лидс — прекрасная идея. В самом деле прекрасная. Все, что я делаю, все, с кем встречаюсь, отдаляют меня от Декса. Время лечит, особенно если это время ты проводишь весело.

— Узнай у Итона, что он по этому поводу думает. И позвони мне. — Он записывает свой номер на обертке от жвачки, которую я нахожу в сумочке. — Я буду дома.

Благодарю его за приятный вечер. Он целует меня, обняв за шею.

— Обниматься с другим сразу после разрыва с прежним. Любишь — не любишь? — спрашивает он.

Смеюсь:

— Люблю.

Джеймс ухмыляется:

— Согласен.

Открываю дверь и думаю: солгал ли он так же, как и я?

На следующее утро Итон, заспанный, вваливается на кухню, где я наливаю себе апельсинового сока.

— Ну как? Понравился тебе Джеймс?

— Безумно.

Он почесывает затылок.

— Серьезно?

— Нет. Но было весело.

Понимаю, что даже не могу в точности припомнить, как Джеймс выглядит. Вместо него передо мной встает образ одного парня с юридического факультета, с которым мы вместе ходили на лекции по экономике.

— Он предлагал встретиться сегодня. Сходить всем вместе в какой-то замок или дворец.

— Какой-то замок или дворец? Знаешь ли, в Англии их множество.

— Лидс, или что-то такое.

Итон кивает:

— Да, замок Лидс красив. Ты хочешь туда поехать?

— Не знаю. Почему бы и нет? — говорю я.

Пустая трата времени, конечно, и всего лишь еще одна попытка завязать отношения с Джеймсом, но в любом случае я ему звоню, и в результате мы на целый день едем в Лидс. К нам присоединяются Феба и Мартин. Очевидно, друзья Итона составляют себе рабочее расписание исключительно на основании собственных предпочтений, потому что ехать они согласились не задумываясь — и это в среду. Думаю о том, как разительно отличается от этого моя жизнь в Нью-Йорке, где надо мной даже в выходные витает тень Лэса.

День теплый, по лондонским понятиям — даже жаркий. Мы осматриваем замок и прилегающие угодья, затем устраиваем пикник на траве. Феба спрашивает у меня (достаточно громко для того, чтобы было слышно всем), как сложилось с Джеймсом. Я смотрю на Джеймса, тот таращится на Фебу. Улыбаюсь и говорю ей в той же манере, что он был бы хорош по всем статьям, живи он в Нью-Йорке. От того, что я скажу комплимент, хуже не будет. Если я ему действительно нравлюсь, он будет рад это слышать. А если нет — почувствует себя в безопасности.

— Так почему бы тебе не переехать в Лондон? — спрашивает она. — Итон говорит, ты терпеть не можешь свою

работу. Отчего бы не перебраться сюда и не подыскать что-нибудь здесь? По-моему, это была бы неплохая смена обстановки.

Смеюсь и говорю, что не получится. Но когда мы сидим у живописного озера и любуемся сказочным замком на фоне английской природы, мне приходит в голову, что я и в самом деле могла бы это сделать. Может быть, единственное, что остается, если ты бросила кости и проиграла, — это подобрать их и бросить еще разок. Воображаю, как Лэс получает от меня заявление об уходе. Я была бы полностью удовлетворена. И мне не пришлось бы почти ежедневно видеться с Дарси и Дек- сом. Интересно, как бы хороший психолог охарактеризовал этот поступок — бегство от проблемы или поиск нестандартного решения?

В мой последний вечер в Лондоне мы с Итоном снова сидим в его любимом пабе, который за это время стал мне совсем родным. Спрашиваю, что Итон думает по поводу моего переезда в Лондон. Через пятнадцать минут ему уже кажется, что дело решенное. Он говорит, что по соседству есть квартира, работа, несколько парней на выбор, если Джеймс мне не подходит, и у всех, как на подбор, ослепительная улыбка (я как-то раскритиковала английских дантистов). Советует мне переехать. Просто взять и переехать. Его послушать — это так просто! Действительно просто. Зерно не только запало в мою душу, но успело проклюнуться и дать росток.

— Тебе надо уехать от Дарси, — продолжает он. — Ваша дружба губительна. Это неправильно. И будет еще хуже, когда тебе придется общаться с ними после свадьбы.

— Знаю, — говорю я, перемешивая жареную картошку с горохом.

— Даже если ты останешься в Нью-Йорке, я думаю, что тебе просто необходимо разорвать с ней все отношения. Это не настоящая дружба, если она все время хочет быть лучшей.

— На самом деле она не такая уж зловредная, как ты говоришь, — отвечаю я, сама удивляясь тому, что защищаю Дарси.

— Ты права. Она поступает так не

только потому, чтобы тебя унизить. Мне кажется, она считает тебя достойным противником и потому хочет победить, чтобы завоевать твое уважение. Заметь, с Аннелизой ничего подобного Дарси не проделывает. Только с тобой. Но иногда мне кажется, что ты вошла во вкус и больше заботишься о том, чтобы поддержать игру, чем об истинной дружбе.

Он смотрит на меня. В его взгляде забота и понимание.

— Ты думаешь, что у меня был роман с Дексом по той же причине — чтобы посостязаться с Дарси?

Он откашливается, прикладывает салфетку к губам и снова кладет ее на колени.

— Разве это не так?

Качаю головой:

— Ни в коем случае. Ты и представить себе не можешь, что я чувствую. Чувствовала.

— Я просто предположил.

— Честное слово, нет! Это была настоящая любовь.

Но когда я засыпаю у него на кровати (всю неделю он укладывал меня на диване), то задумываюсь об этом предположении. Может быть, то, что я ощущала, когда целовала Декса, так приятно щекотало мои нервы лишь потому, что я согрешила, нарушила правила, похитила то, что принадлежит другой? Может быть, мой роман с Дексом был просто бунтом против моей прежней спокойной жизни, против Дарси и многих лет унижения? Эта мысль меня беспокоит, потому что всегда неприятно сознавать себя рабом каких-то темных влечений, но в то же самое время и утешает. Если Декс мне нравился лишь поэтому, то теперь, после всего случившегося, он мне уже неприятен. Тем легче мне будет сдвинуться с мертвой точки.

Но на следующий день, когда мы с Итоном едем в метро, направляясь на Паддингтон-стейшн, я снова понимаю, что по-прежнему люблю Декса и буду любить, возможно, еще очень долго. Покупаю билет до Хитроу. Служащий говорит, что следующий поезд отправится через три минуты, и мы идем на платформу.

— Ты ведь знаешь, что делать, да? — участливо спрашивает Итон.

На секунду мне кажется, что его интересуют мои виды на будущее, но потом я понимаю, что речь идет всего лишь о поездке в аэропорт.

— Конечно. Ведь этот поезд идет прямо до Хитроу?

— Да. Просто выйдешь на конечной. Все элементарно.

Обнимаю Итона и благодарю за все. Говорю, что пре-красно провела время.

— Мне не хочется уезжать.

— Так перебирайся сюда... Мне и в самом деле кажется, что тебе следует переехать. Тебе нечего терять.

Он прав, мне нечего терять. У меня ничего нет. Грустно.

— Подумаю, — говорю я и обещаю себе, что буду думать об этом все время, как только доберусь до дома, чтобы не погрузиться с головой в повседневную рутину.

Напоследок обнимаемся еще раз, я сажусь в поезд и через темное стекло вижу, как Итон машет мне. Машу в ответ и думаю, что нет ничего лучше старого друга.

Приезжаю в аэропорт, прохожу регистрацию, проверку и ожидаю посадки. Полет кажется бесконечным, но уснуть, как ни пытаюсь, не могу. Я развлекалась целую неделю и все же чувствую себя немногим лучше, чем до путешествия. Даже вид на Нью-Йорк с высоты птичьего полета, который обычно поражал мое воображение, теперь оставляет меня равнодушной. В этом городе Декс. Нью-Йорк нравился мне больше, пока нас разделял Атлантический океан.

Когда самолет садится, прохожу паспортный контроль, таможенный досмотр и выбираюсь на стоянку такси. На улице невыносимая жара, но когда сажусь в машину, обнаруживаю, что кондиционер едва работает.

— Можно включить посильнее? — спрашиваю я у водителя. Тот курит сигарету — нарушение, которое может стоить ему ста пятидесяти долларов штрафа.

Он меня игнорирует, и такси с убийственно медленной скоростью ползет вдоль тротуара, то и дело меняя полосу.

Я снова прошу включить кондиционер. Ноль эмоций. Может быть, он не слышит меня из-за наушников? Или вообще не говорит по-английски? Смотрю на памятку, на-поминающую пассажиру о его правах. Оказывается, я имею право воспользоваться услугами вежливого англоговорящего водителя, который знает и соблюдает правила дорожного движения... обязан включать кондиционер по первому требованию... не должен слушать музыку во время поездки... курить... багажник должен быть свободен...

Может быть, по крайней мере последнее условие соблюдено.

Вот что значат скромные притязания.

Заднее сиденье нагревается, я опускаю стекло и позволяю ветру трепать мои волосы. Снова дома. Расплачиваюсь с неучтивым таксистом строго по тарифу, включая чаевые (хотя в памятке сказано, что я могу этого и не делать, если чем-то недовольна), и вытаскиваю чемодан из салона.

Половина шестого. В субботу, в это самое время, Декс и Дарси поженятся. Я помогу Дарси надеть платье и оберну ее букет своим кружевным платком. По примете, у нее с собой должно быть что-то, взятое взаймы. Тысячу раз заверю ее, что никогда еще она не была так хороша и что все в полном порядке. Пойду между рядами в церкви к Декстеру, не глядя на него. Точнее, пытаясь не смотреть, но изредка ловя его вороватый взгляд, в котором смесь сожаления и вины. Выдержу мучительные тридцать секунд, в течение которых Дарси, в блеске и великолепии, будет шествовать к алтарю, а я — сжимать в потной ладони Декстерово кольцо. Через шесть дней случится все самое худшее.

— Привет, мисс Рейчел! — говорит Хосе, когда я выхожу из такси, и обращается к кому-то в коридоре: — Приехала!

Холодею, ожидая увидеть Дарси со списком предсвадебных покупок, готовую предъявить на меня свои права. Но в вестибюле, в одиноком кожаном кресле, сидит Декс.

Глава 23

При виде меня он встает. Я смотрю на него. На нем джинсы и серая футболка. Загорел. Прямо-таки пышет здоровьем! Его спокойное лицо меня возмущает.

— Привет, — говорит он, шагнув ко мне.

— Привет, — ледяным тоном отвечаю я и чувствую, что избрала верную тактику. — Откуда ты узнал, когда я приеду?

— Итон сказал. Его номер был в записной книжке Дарси.

— Что тебе нужно? Что ты вообще здесь делаешь? — спрашиваю я. Не хочу, чтобы в голосе звучала обида, но ничего не могу поделать.

— Позволь мне войти. Я пришел поговорить, — негромко, но настойчиво отвечает он. Хосе все еще сияет улыбкой и, видимо, ничего не понимает.

Я молча сажусь в лифт. Поднимаемся в молчании, бесконечно долго. Смотрю на Декса, он ждет, что я заговорю первой. Судя по выражению лица, он пришел извиняться. Ему тяжело остаться в моей памяти плохим мальчиком. Однако же успокаивать его я не собираюсь. Никакой благотворительности. Если он проделал такой путь, чтобы еще

раз повторить, что сожалеет, я его выгоню. Может быть, даже расскажу о Джеймсе. Заверю, что у меня все в порядке и я приду на свадьбу — в любом случае хочу сократить общение с ним до минимума и надеюсь, что он сделает то же самое. Не питай иллюзий, скажу я, нашей дружбе пришел конец.

Поворачиваю ключ в замке и открываю дверь. Кажется, что я засовываю голову в раскаленную духовку, несмотря на то что перед отъездом, насколько помнится, опустила жалюзи. Все цветы завяли. Мне бы следовало попросить Хиллари присмотреть за ними. Включаю кондиционер и замечаю, что он не работает на полную мощность. Когда столбик термометра поднимается выше разумных пределов, в городе всегда урезают электроснабжение. А я только что приехала из Лондона, где кондиционер вообще не так уж необходим.

— Подача падает, — говорит Декс.

— Вижу.

Быстро прохожу мимо него и сажусь на кушетку, скрестив руки на груди и пытаясь изогнуть одну бровь, как это делала Феба. Только у меня поднимаются обе.

— Зачем ты пришел, Декс?

— Я отменил свадьбу.

— Что?

Конечно, я ослышалась.

— Свадьбы не будет. Я... я не женюсь.

Немею и вспоминаю, что нужно ущипнуть себя, если кажется, что спишь. В детстве я поняла это выражение буквально и изо всех сил ущипнула себя за руку, как будто мне было не четыре года, а два. Помню, что успокоилась, когда почувствовала боль.

Декс продолжает спокойным тихим голосом. Смотрит на свои сжатые кулаки, лежащие на коленях, и только в паузах между фразами поглядывает на меня.

— Все время, пока тебя не было, я просто с ума сходил. Так по тебе скучал. По твоему лицу, голосу, по твоей квартире. Все время об этом думал.

Вспоминал все наши свидания, все разговоры. Университет. Твой день рождения. Четвертое июля. Все. Я и представить не могу жизни без тебя.

— А Дарси? — спрашиваю я.

— Пусть она будет счастлива. Раньше мне казалось, что жениться на ней —

это единственно правильное решение. Мы вместе уже семь лет, и почти все это время нам было очень хорошо. Я не хотел ее огорчать.

Я тоже не хочу ее огорчать.

Он продолжает:

— Но так было до тех пор, пока не появилась ты. Я не могу жениться на Дарси. Не могу. Я люблю тебя. И это только начало... если ты все еще меня любишь.

Мне хочется многое ему сказать, но язык не повинуется.

— Рейч, хоть слово.

С трудом шевелю губами:

— Ты ей рассказал про нас?

— Не про нас. Просто признался, что не люблю ее и что было бы нечестно на ней жениться.

— И что она ответила? — Я хочу знать все, прежде чем поверю, что это действительно правда.

— Спросила, не появилась ли у меня другая. Я сказал «нет». Сказал, что просто дело в нас самих.

— И как она теперь?

— В отчаянии. Но в основном из-за того, что по этому поводу подумают остальные. Готов поклясться, это беспокоит ее больше всего.

— Где она? — спрашиваю я. — Она мне не писала.

— Поехала к Клэр, наверное.

— Уверена, Дарси ждет, что ты передумаешь.

Я тоже жду. Он передумает. И когда это случится, все будет еще хуже.

— Нет, — говорит он. — Она понимает, что я абсолютно серьезен. Я уже позвонил своим родителям. Вчера вечером мы вместе звонили ее родителям. Она хотела, чтобы я им сам сказал... а потом уже будем обзванивать остальных.

Голос у него прерывается, и мне кажется, что он сейчас заплачет.

Говорю, что мне жаль. Не знаю, что еще сказать. Просто не могу уместить все это в сознании. Хочу поцеловать его, поблагодарить, улыбнуться. И не могу. Все это кажется неуместным.

Он кивает, ерошит волосы и снова кладет руки на колени.

— Тяжело. Но я как будто сбросил тяжесть. И правильно сделал.

Он смотрит на меня, и я выдерживаю его взгляд. А потом целую его. Когда он обнимает меня, я думаю: «Это и в самом деле правда». Я медленно склоняюсь в его объятия, чувствуя себя счастливой и впервые ощущая, что это навсегда. До сих пор мы постоянно спешили и не успевали насладиться покоем, даже когда в запасе у нас было несколько дней. А теперь у нас много времени. Очень много. Может быть, целая вечность.

Интересно, что значит жить без Дарси? Каково заниматься любовью, не думая о ней? Кажется, я это скоро узнаю — Декс начинает расстегивать мою блузку. Сердце у меня колотится; мы перебираемся на постель и раздеваемся.

— Я скучал, Рейчел, — говорит он. Слышу, как бьется его сердце.

Нас прерывает Хосе — звонит раз, другой. Иду к телефону внутренней связи, предполагая, что это всего лишь принесли белье из прачечной или что-нибудь в этом роде. Скажу ему, что спущусь потом. Но это не белье. Это Дарси. И она слышит мой голос.

— Скажи ей, что я сейчас приду! — говорю я.

— Она уже поднимается! — Хосе буквально поет от радости. Он даже и не представляет, что будет, если Дарси застанет нас в постели. А может быть, как раз представляет. Наверное, консьерж, даже если он твой приятель, всегда радуется в душе, когда у кого-то из жильцов скандал.

— Ох, черт! — Я оглядываюсь. — Она идет сюда! Черт!

Декс невозмутимо натягивает трусы. Быстро идет к гардеробу, прихватив джинсы и футболку. Но полки доходят до самого низа. Места нет.

— В другой! В другой шкаф! — Я почти обезумела от страха.

Он открывает дверцу. Там есть свободное место. Прижав к себе одежду, Декс скрючивается среди коробок. Запираю шкаф и тут же слышу стук.

— Сейчас! — кричу я.

Быстро натягиваю белье и иду открывать.

— Прости. Я переодевалась.

— Слава Богу, что ты вернулась, — говорит Дарси.

Спрашиваю, что случилось, а потом понимаю, что она выглядит как всегда. Никаких покрасневших глаз, размазанного макияжа, никакого уныния. Дарси входит в квартиру, а я бормочу, что приехала минуту назад и хотела переодеться во что-то более удобное. Натягиваю шорты и футболку.

Она молчит.

— Осталось шесть дней. Ты, наверное, с ума сходишь, — нервно смеюсь. — Ну вот, я здесь. К твоим услугам. Буду помогать тебе улаживать всякие мелочи — ну, то, что обычно бывает перед...

— Свадьбы не будет, — заявляет она.

— Что? — Я округляю глаза и делаю шаг навстречу. Уже готова изъявить свое искреннее сочувствие, но вовремя вспоминаю, что мне якобы неизвестно, чья это была идея. Спрашиваю.

— Мы оба так решили.

— Оба? — Я возвышаю голос.

Мы с Дарси садимся на кровать. Шкаф совсем рядом. Хочу, чтобы Декс все слышал. Значит, оба? А он сказал, что это было его решение. Если они в самом деле пришли к взаимному согласию или же она сказала это первой — тогда, возможно, Декс не такой уж и герой, как мне казалось. Конечно, я хочу счастья. Но при этом — чтобы выбор сделал Декс. Я хочу быть причиной их разрыва!

— Ну, формально начал Декс. Сказал мне сегодня утром, что не может жениться. Что он меня не любит. — Она иронически улыбается. Хотела бы я, чтобы Декс видел эту улыбку. Она не способна поверить в то, что жених ее разлюбил, — так же как и в то, что сейчас он, полуголый, сидит у меня в шкафу.

— Ты шутишь? Сума сойти! И как ты себя чувствуешь?

Дарси смотрит в пол. Сейчас она заплачет. А я буду ее

утешать и говорить, что все образуется. Потом предложу ей пойти погулять. Подышать свежим воздухом, пусть даже на улице жарко и душно до безумия. Или позову ее обедать. Все, что она захочет. Гамбургеры и картошка. Теперь ей не нужно заботиться о том, чтобы влезть в свадебное платье.

Но Дарси не плачет. Она глубоко вздыхает и говорит:

— Рейчел... Я хочу тебе кое-что сказать.

Голос у нее спокойный. Вовсе не похоже на то, что ее только что бросили. Что-то не так. Сначала мне кажется, будто сейчас она скажет: «Я все знаю, все понимаю, настоящая любовь должна восторжествовать, и мне совершенно ясно, что вы с Дексом должны быть вместе».

— Что? — недоуменно спрашиваю я.

— Мне очень трудно в этом признаться. Даже тяжелее, чем тогда — когда я прошла в Нотр-Дам.

Она впервые со времен колледжа вспомнила о Нотр- Дам. Потрясающе, особенно если учесть мое недавнее открытие! Разговор становится бессмысленным. Может быть, Дарси хочет пожаловаться, что ее отвергли? Сказать, что всю свою жизнь она соревновалась со мной? И что наконец признала свое поражение?

— Помнишь, я говорила тебе, что потеряла кольцо?

— Да.

— Что я оставила его в квартире у того парня?

Вот теперь я по-настоящему в замешательстве. И Декс, должно быть, тоже. Хорошо, что я так и не сказала ему, куда на самом деле оно делось. Он и без этого отменил свадьбу.

— Что я переспала с ним и потеряла кольцо?

Становится похоже на ту сцену из фильма «Секс втроем», когда Джек и Крисси разговаривают, а Джанет прячется и подслушивает их беседу, в которой полным-полно иносказаний и недомолвок. Помню выражение ее лица крупным планом — потрясенное и негодующее. Но сейчас все ясно. Никаких двойных значений. Декс слышит все как есть: она ему изменила. Возможно, он спросит с упреком: «Почему ты мне не сказала? Все было бы гораздо проще». А я отвечу, что, по-моему, было бы неправильно на него давить. В его глазах я стану еще благороднее, а Дарси — стократ хуже.

— Ну, на самом деле я не спала со своим коллегой, — медленно говорит она, подчеркивая каждый слог.

— Значит, ты не потеряла кольцо?

Уж не хочет ли она сказать, что надула страховую компанию?

— Парень, с которым я переспала, не был моим коллегой.

— И кто это был?

— Маркус, — говорит она.

Я шалею.

— Маркус?

— Да. Твой Маркус.

Конечно. Мой Маркус. Маркус, от которого я улетела за океан.

— Ты, наверное, теперь будешь меня ненавидеть, — проникновенно говорит она. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

— Ты была у Маркуса, когда потеряла кольцо? Оставила его у него дома? — уточняю я для Декса.

Она кивает. И в эту секунду смотрит на меня искоса — глаза горят, уголки рта чуть приподняты. Дарси наслаждается. Момент триумфа. Еще одна победа.

Подыгрываю. Делаю вид, что расстроена. Снова изображаю великодушную неудачницу.

— Ты спала с ним? — стараюсь, чтобы в голосе звучал легкий упрек с оттенком страдания.

— Да.

— Один раз?

— Больше. — Она шепчет так тихо, что Дексу скорее всего не слышно.

Переспрашиваю громко:

— Больше?

— Больше, — повторяет она.

Делаю вид, что усиленно думаю. И в самом деле есть над чем подумать. Только Дарси и понятия не имеет, над чем именно.

— Так, — говорю я.

Не прошу объяснений, но Дарси охотно рассказывает:

— У нас началось, когда мы уехали за город на День независимости. Мы вышли из «Толкхауса». Были навеселе. В общем, одно, другое...

— На День независимости? — переспрашиваю я.

Все лучше и лучше!

— Да, но потом он чувствовал себя просто ужасно. Мы поклялись, что больше это не повторится. Однако просто не могли взять и порвать. Виделись, когда ходили обедать, и иногда еще после работы. Каждый раз просто сердце разрывалось, когда вспоминали о Дексе и о тебе.

Но все равно встречались снова и снова... Ты меня теперь будешь всю жизнь ненавидеть?

Теряюсь. Не знаю, что сказать. Что бы посоветовал Итон? Сделать вид, что я в бешенстве? Да, ненавижу, убирайся! Это один выход. Второй вариант — скорбное: «Как я могу тебя ненавидеть? Ведь ты моя лучшая подруга». Или же: «Не знаю, что и подумать. Мне нужно собраться с мыслями».

Пока я придумываю ответ, она говорит, что должна еще кое-что мне сказать. Нечто очень важное.

— Еще более важное?

— Да.

Голос у нее печальный, но выражение лица сбивает меня с толку. Она определенно наслаждается ситуацией.

Смотрю в пол.

— Рассказывай.

— У меня на несколько дней запоздали месячные. А ты ведь знаешь, что обычно они бывают с промежутком ровно в двадцать восемь дней. — Она нежно притрагивается к своему животу. Он идеально плоский.

Мне становится дурно.

— Ты беременна?

— В общем, да.

Боюсь спросить, кто отец. Если Декс, то можно все потерять.

— Я купила тест... и результат положительный.

— То есть это значит, что ты точно беременна?

— Да. Две розовых полоски. Я точно беременна.

Задерживаю дыхание и молюсь. Господи, я больше никогда и ни о чем Тебя не попрошу, только...

— И кто отец?

Мои слова хорошо слышны в каждом уголке комнаты.

— Маркус.

Я вздыхаю, и мне становится легко.

— Ты уверена?

— Да. Точно. Мы с Дексом не занимались любовью с тех пор, как у меня в последний раз были месячные. Уже давным-давно.

— Он знает?

— Кто? Маркус?

— Да.

— Знает. А Декс — нет.

Уже знает!

— Я хотела сначала поговорить с тобой.

Киваю и все еще пытаюсь понять.

— И что собираешься делать?

— Что ты имеешь в виду?

— Будешь рожать?

— Да. Хочу ребенка. — Она поглаживает живот по часовой стрелке. — Хочу выйти замуж за Маркуса и иметь от него детей. Знаю, как это звучит, но мне кажется, что это правильное решение.

— А ты уверена, что Маркус хочет на тебе жениться?

— Абсолютно.

— Думаешь, Декс что-то заподозрил? — негромко спрашиваю я. Не хочу, чтобы он слышал этот вопрос.

— Нет. Честно говоря... по-моему, он просто почувствовал, что я отдаляюсь от него. Вот почему он, быть может, отменил свадьбу. Сказал, что не любит меня... потому что, как ему кажется, я первая к нему охладела.

— Понимаю.

— Я поражаюсь, ты такая спокойная. Спасибо. Думала, ты меня просто возненавидишь.

— Нет, Дарси.

— Мне кажется, Декс отнесется с пониманием. По крайней мере так же, как Маркус. Наверное, позлится на него какое-то время. Но Декс ведь не глуп. Никто не хотел ему навредить. Просто так случилось.

И вот когда я уже думаю, что вся эта история завершилась столь же благополучно, как и та сцена в «Сексе втроем», я вижу, что Дарси таращится на что-то позади меня. Судя по выражению ее лица, подозреваю, что из укрытия появился Декс. Оборачиваюсь в полной уверенности, что сейчас его увижу. Но нет, дверцы шкафа закрыты. Снова поворачиваюсь к Дарси. Она все еще смотрит в пространство, и лицо у нее каменное, как у медиума. А потом она спрашивает: — Почему у тебя на столике часы Декса?

Прослеживаю ее взгляд. Разумеется, его часы лежат у меня на столике. Часы Декса. Столик мой. Выхода нет. По крайней мере я не могу ничего придумать.

Пожимаю плечами и говорю, что не знаю. Если у кого- то до сих пор были сомнения относительно моей способности выкручиваться, то теперь они растаяли без следа. Бормочу:

— Это не его часы. У меня есть точно такие же. Я купила их в Англии.

Голос у меня дрожит. Я в растерянности, чувствую себя как цыпленок, попавший под град.

Она поднимается, берет со столика часы, переворачивает их и читает надпись. «С любовью. Дарси». Потом смотрит на меня с такой ненавистью, что я тут же понимаю, как должна была бы себя вести, услышав о Маркусе.

— Какого черта? — спрашивает она. Холодно и жестко. Глаза у нее суживаются. — Какого черта?! — Но теперь это уже не вопрос, а утверждение. Оно означает, что ответа не требуется.

Стою как вкопанная. А она несется мимо меня в ванную. Иду за ней; она яростно отдергивает занавеску. Шампунь, розовенький бритвенный станок и начатый кусок мыла.

Начинаю сочинять на ходу: Декс пришел рассказать мне о разрыве. Снял часы, чтобы со слезами на глазах перечитать надпись. Был вне себя от горя. Я, как могла, его утешила, а потом он ушел погулять в парке. Один.

Но объяснять уже поздно. Время упущено.

Длинные смуглые пальцы Дарси хватаются за ручку шкафа.

— Дарси, не надо, — говорю я, памятуя, что ее бывший жених сидит в соседнем отсеке. Загораживаю дорогу, подперев спиной дверцу.

— Отвали! — орет она. — Я знаю, что он здесь! Отодвигаюсь — а что мне еще остается делать? Она права. Все мы знаем, что он здесь. Но когда она распахивает дверцу, я надеюсь, что Декс в попытке устроиться поудобнее забрался в самый дальний угол. Или, может быть, исчез, каким-то чудом испарился за те четыре секунды, пока мы с Дарси толклись в ванной. Или чудесным образом нашел секретный лаз в задней стенке, совсем как в книге «Лев, колдунья и платяной шкаф».

Нет, он на месте. Скорчился там, где я его и оставила. В полосатых трусах, с джинсами и рубашкой в охапке. Смотрит на нас. Потом вылезает и выпрямляется.

— Ты лжец! — кричит Дарси, тыча его пальцем в грудь. Он не обращает на нее внимания, молча одевается, просовывает ноги в штанины. Застегивает молнию, и этот звук гулко разносится по комнате.

— Ты мне наврал!

— И ты меня обманула, — говорит Декс, пытаясь попасть в рукав. Голос у него негромкий и сдержанный. — Пошла ты, Дарси!..

Она краснеет и с пеной на губах визжит:

— Ты сказал, что у тебя никого нет! А на самом деле трахался с моей лучшей подругой!

Я всхлипываю и повторяю, как испорченный магнитофон:

— Дарси... Дарси... Дарси...

Она не слышит. Смотрит на Декса. Жду, что он меня защитит, все расставит на места, скажет ей, что нам не просто захотелось «потрахаться». И что до сегодняшнего дня, можно сказать, вообще ничего не было, пока он не приехал ко мне в поисках утешения. Но Декс спокойно говорит:

— Чья бы корова мычала, Дарси. Как насчет вас с Маркусом, а? У тебя будет ребенок? Ну так я поздравляю.

Жду, что сейчас она будет говорить о верности, любви и дружбе. Скажет, что мы первые начали. Но она только смотрит на нас с Дексом и выпаливает, что уже давно все знала и обоих нас ненавидит. Всегда будет ненавидеть. Идет к двери.

— Дарси! — окликает ее Декс.

— Что? — орет она, но взгляд у нее при этом тоскующий и жалкий.

— Верни мне мои часы, пожалуйста.

Дарси швыряет в него злополучные часы. Явно хочет попасть в него, и побольнее. Но прицел неточен, часы отскакивают от стены и скользят по паркету к ее ногам, надписью вверх. Она смотрит на часы, потом на меня:

— Ты!.. Видеть тебя не хочу! Ты для меня больше не существуешь!

Хлопает дверью и уходит.

Глава 24

Дарси не тратит времени даром и всем излагает свою версию событий. Начав, очевидно, с Хосе. Когда мы выходим несколькими минутами позже и проходим мимо него, он уже не ухмыляется. Некомпетентность привратника — веская причина для его увольнения. Он выглядит обеспокоенным.

— Привет, Хосе, — в унисон говорим мы с Дексом.

— Ребята, мне очень жаль, что я ее впустил, — отвечает он. — Я... э... не знал... ну, вы понимаете...

— Ничего, — говорю я. — Не волнуйся, Хосе.

— Она что-нибудь сказала? — весело спрашивает Декс, как будто все мы стали участниками небольшой забавной заварушки, а не поворотного момента в жизни как минимум четырех человек.

Хосе понимает это как позволение улыбнуться.

— Ну... можно сказать, меня ввели в курс дела. Хе-хе. Но не беспокойтесь. — Он смеется. — Я не верю тому, что она тут наговорила... по крайней мере большей части.

Он жмет руку Дексу, как будто они старые приятели — думаю, что отныне так оно и есть. Я провожаю Декса до угла. Он идет домой, чтобы спасти хоть какое-то свое имущество — по крайней мере то, что влезет в чемодан; мы оба знаем, что Дарси в гневе рвет и мечет, не ровен час, с ножницами в руках.

— Вернусь, как только смогу, — говорит Декс

Киваю.

— Ты уверена, что все будет хорошо, если я поживу у тебя несколько дней?

Он уже три раза об этом спросил.

— Конечно. Оставайся, сколько захочешь. — Думаю, что сейчас он не только желает меня, но я ему действительно нужна. Очень приятно чувствовать, что я нужна Дексу.

Мы стоим на улице, пока Декс не останавливает такси. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Машинально подставляю щеку. И вспоминаю, что нам больше не надо таиться. Поворачиваюсь к нему лицом и целую в губы. Средь бела дня.

Возвращаюсь к себе — в полубезумном состоянии. Мне хочется сделать что-то грандиозное. Оставить запись в дневнике, к которому я уже несколько месяцев не прикасалась (не могла заставить себя писать о Дексе, именно на тот случай, если что-нибудь пойдет не так). Пуститься в пляс по квартире. Заплакать. Вместо этого я начинаю заниматься самыми будничными делами, которые мне всегда так хорошо удаются. Моюсь, разбираю вещи, поливаю цветы, проверяю почту, вытаскиваю из кладовки два вентилятора и ставлю их возле кровати.

Декс возвращается через час во всеоружии — со своим коричневым чемоданом и двумя черными спортивными сумками. И то и другое битком набито одеждой, обувью, книгами, туалетными принадлежностями, есть даже несколько фотографий в рамочках.

— Спасательная операция прошла успешно, — говорит он. — Дарси нет дома.

Я смотрю на сумки:

— Как ты умудрился так быстро все дотащить?

— Это было нелегко, — говорит он, вытирая со лба пот. Серая футболка потемнела под мышками и на груди.

— Одежду можешь повесить в ближний шкафчик. — Я все еще думаю о порядке, никак не могу прийти в себя, хотя само присутствие вещей Декса должно мне помочь.

— Спасибо. — Он вытаскивает несколько темных костюмов и белых рубашек и смотрит на меня: — Не пугайся. Я еще не насовсем.

— И не думаю, — говорю я, наблюдая за тем, как он развешивает вещи. Хотя, по правде сказать, меня вдруг наполняет внезапная тревога. Что будет потом? Что будет сейчас? Никогда об этом не помышляла — и вдруг этот переезд, конец моей дружбы с Дарси, странная и неожиданная смена ролей.

— Просто не могу поверить.

Он обнимает меня.

— Во что ты не можешь поверить?

— Во все. В нас.

Закрываю глаза, и тут же звонит телефон. Я подскакиваю.

— Черт. Думаешь, это она?

Я почти боюсь Дарси — того, что она может вытворить.

— Едва ли. Она побежала к Маркусу, я уверен.

Беру трубку.

— Это правда? — в панике спрашивает мама. — То, что я услышала от миссис Рон? Рейчел, скажи, что это не так. Пожалуйста, скажи!

— Зависит от того, что ты услышала. — Я осторожно подбираю слова и одними губами сообщаю Дексу: «Мама!» Он делает гримасу и сжимает подлокотник кушетки, словно только что свалился с неба прямо в мою квартиру. Хотя я бы сказала, что скорее этот звонок прозвучал с неба.

— Она говорит, что Декс отменил свадьбу.

— Это правда.

— И что ты каким-то образом... с этим связана. Я сказала, что это, должно быть, ошибка, но миссис Рон и слушать не хочет. Она очень расстроена. А мы с отцом просто дар речи потеряли.

— Мама, все это очень сложно, — говорю я, в какой-то степени подтверждая, что она права.

— Рейчел! Как ты могла? — никогда еще я не слышала в ее голосе такого разочарования. Годы тяжелого труда, учебы и послушания — все пошло прахом. — Ведь Дарси твоя лучшая подруга! Как ты могла?

Говорю маме, что, возможно, ей стоит выслушать мою версию событий, прежде чем судить. Едва ли стоило заканчивать юридический факультет, если ты позволяешь попирать презумпцию невиновности.

Она соглашается. Представляю, как мама качает головой, меряя шагами кухню, и ждет объяснений, хотя ничто ее не удовлетворит.

Я слишком зла, чтобы начать рассказ. Почему она заранее встала на сторону Дарси, даже не выслушав меня?

— Сейчас мне ни с кем не хочется это обсуждать. Даже с тобой или с папой, — добавляю я. Потому что знаю: она использует отца в качестве стенобитного орудия — мама всегда так делала, когда я была маленькой. Детям частенько грозят: «Погоди, вот папа вернется», но в нашем доме эти слова имели совсем другое значение. Под угрозу вставала моя репутация — репутация хорошей девочки, которую так любит папочка. Один суровый отцовский взгляд был для меня страшнее любого наказания, и мама это знала.

— Отец в гараже, он просто вне себя, — говорит она, едва справляясь с волнением. — Не думаю, чтобы он пожелал с тобой говорить, даже если ты этого захочешь. Неужели ты не подумала о Дарси и ее родителях?

Когда влюбилась? Нет. Точно так же, как мне не пришло бы в голову думать о твоем покерном клубе или о своей учительнице из начальной школы.

— Мама, это моя жизнь. А не твоя или папина. Мне надо идти.

Прощаюсь и вешаю трубку прежде, чем она успевает сказать мне еще что-нибудь. Она пожалеет о своем тоне, когда узнает, что Дарси забеременела от другого. Пусть подсчитывает, сколько месяцев прошло, начиная с августа. Тогда, может быть, мама позвонит мне, извинится и сбросит одного из своих кумиров с пьедестала.

Думаю, не позвонить ли Аннелизе, прежде чем это сделает Дарси. Однако мне не хочется будоражить будущую мать этой новостью.

— Я полагаю, что легенда распространилась на запад? — спрашивает Декс.

— Да. Миссис Рон позвонила моей матери.

— Хреново, — говорит он. — Дарси, черт возьми, беременна от другого! Об этом она, наверное, забывает упомянуть!

— Очевидно, да.

— Может быть, мне позвонить миссис Рон?

— Нет. Давай просто подождем, пока все не выяснится само собой. И пошли они все!..

— Ты права, — говорит он, сжимая кулак. — Дарси! Просто невероятно!

— Да.

Мы молчим. Мне неловко. Вдруг начинает казаться, что Итон был прав: я хотела заполучить Декса лишь затем, чтобы досадить Дарси, а теперь, когда он пришел, — не знаю, что делать. Но нет, любовь постепенно начинает вытеснять тревогу, и это чувство ни с чем не спутаешь. Просто нужно время, чтобы мы наконец опомнились. Смешно, но до сих пор этого так и не произошло.

— Закажем обед? — спрашивает Декс, нарушая молчание.

— Я не голодна. Лучше лягу спать, — говорю я, хотя времени лишь восемь часов. — Очень устала. И кроме того, сейчас слишком жарко, чтобы есть.

Кажется, он понимает истинную причину.

— Я тоже не голоден, — говорит он.

Смотрю, как Декс вяло убирает вещи и разыскивает бритвенный прибор. Он моется, я чищу зубы, запираю входную дверь и залезаю в постель. Мозг работает на пределе, пытаясь совладать с чувствами. Ненавижу, когда эмоции захлестывают, потому что никак не могу выделить главную. Я счастлива? Опечалена? Обижена? Не знаю. Думаю об Итоне. Вот он удивится! Декс оказался не такой уж тряпкой. Думаю о Джеймсе. Неужели мы целовались в тот самый момент, когда Декс объяснялся с Дарси? Я должна покаяться? Рассказать Дексу?

Потом начинаю думать о нас четверых: Маркус оказался неверным другом по отношению к Дексу. Я была неверна по отношению к Дарси. Декс ей изменил. И только Дарси причинила зло сразу двоим, своему жениху и мне. Она — единственная, кто повинен в двойной неверности. Вспоминаю девушку на скамье присяжных. Она торжествует и обращается к даме в костюме от Шанель: «Я же говорила!»

Декс вытирается и идет ко мне. Стоит возле кровати. Я передвигаюсь, занимая его излюбленную сторону. Может быть, мы меняемся местами, как бы символизируя тем самым новый виток наших отношений. Теперь они законны.

Он гасит свет, нащупывает меня под одеялом. Обнимает, потом дважды целует в ухо. Большего нам пока не надо. Он, возможно, тоже придавлен масштабами того, что случилось.

— Спокойной ночи, Декс, — говорю я.

— Спокойной ночи, Рейчел.

Долго прислушиваюсь к его дыханию. Почувствовав, что он уснул, тихонько зову его по имени.

— Что? — отвечает он. Оказывается, не спит.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да... А ты?

— Тоже.

Слышу, как он сопит. Сначала мне кажется, плачет. Потом с облегчением понимаю, что он смеется.

— Ты что?

— «Я купила эти часы в Лондоне», — передразнивает он и хохочет.

Слабо улыбаюсь:

— Ничего другого не смогла придумать.

— Я понял.

— Ведь это ты забыл часы на столике!

— Знаю. Вот черт! Вспомнил о них, как только она вошла. И подумал, что она их не заметит. Потом услышал вопрос и ждал, что сейчас ты как-нибудь выкрутишься. Но «Я купила их в Лондоне»... Я сидел в темноте и только руками разводил. Типа, тушите свет — сейчас начнется.

— Может быть, это и к лучшему. Теперь все всем ясно. В конце концов она бы так и так узнала.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы все обернулось как-нибудь иначе. Может быть, лучше. Но возможно, Дарси так бы и не узнала о том, что было этим летом, если бы все еще оставалась с Дексом.

— Да. Конец помолвке. И двум дружбам, — говорит он.

Интересно, чего ему жаль больше? Надеюсь, что Маркуса.

— Ты вправду думаешь, что вы с Маркусом больше не сможете общаться?

Он вздыхает и поправляет подушку.

— Сомневаюсь, что через пару дней мы вместе пойдем пить пиво.

— Ты поэтому такой грустный?

— Не вижу никаких причин грустить, — говорит он. — Я с тобой.

Хочу сказать Дексу, что люблю его, но решаю подождать до завтра. Или даже до послезавтра.

Двенадцать часов спустя я направляюсь в кабинет к Хиллари, когда в коридоре меня перехватывает Лэс.

— Отлично. Ты вернулась. Мне надо с тобой поговорить.

Да, я хорошо провела время. Так мило с твоей стороны спросить об этом.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Зайди ко мне. Живенько.

Хочу сказать ему, что приличные люди обычно не говорят «живенько», если только не шутят и не играют в крестословицу.

— Только возьму блокнот, — говорю я. Все вернулось на круги своя.

Через минуту уже сижу в его кабинете, пропахшем луком, и скорописью записываю указания относительно трех новых дел. Самые нудные, трудоемкие, идиотские, якобы тупиковые проекты, более подобающие стажеру. Это мое наказание за то, что я взяла отпуск. Он разговаривает со мной в возмутительном приказном тоне, и, судя по голосу, мне не следует его прерывать и задавать уточняющие вопросы. Разглядываю его нос картошкой и думаю, как все это мне опротивело. Вспоминаю, до чего же хорошо было в Лондоне, вдали от него. Мечтаю уволиться, найти другую работу в Нью-Йорке или, может быть, уехать в Англию вместе с Дексом. Пусть Лэс остается за бортом. А на выходе я скажу ему все, что о нем думаю. Например, что у него в носу растут волосы.

После целого часа заточения (в моем присутствии он трижды долго говорит по телефону) я наконец свободна. Иду прямиком к Хиллари. Там настоящее поле боя — еще хуже, чем обычно. Документы лежат повсюду — некуда ступить. Оба кресла тоже завалены бумагами, на столе целая груда скоросшивателей, папок и старых газет.

Она поворачивается в кресле.

— Привет! Садись. Как поездка?

— Куда сесть?

— Просто скинь это барахло... Как тебе Англия? Как дела?

— Ну... — говорю я, освобождая одно из кресел. — В Англии просто замечательно. Я сделала определенные успехи. А вчера вечером вернулась домой и узнала, что Декс отменил свадьбу.

Она недоуменно смотрит на меня:

— Отменил? Насовсем?

Рассказываю ей всю историю от начала до конца. Она переспрашивает на каждом слове и в конце концов ста-новится похожа на репортера, который берет интервью у знаменитости. Прикрывает глаза ладонью, смеется, качает головой, а потом вскакивает, огибает стол и обнимает меня. Такая реакция неудивительна. Я и не ожидала, что поведаю Хиллари о том, что мы с Дарси больше не подруги, что мои родители в ужасе и что известие о моем предательстве со скоростью света распространяется по всей Индиане.

— Потрясающие, потрясающие новости! Должна извиниться перед Дексом. Вот черт! Я ведь и в самом деле считала его жалким трусом.

— И ему это не понравилось.

— Понятно... Я так рада за тебя!

Улыбаюсь.

— А у тебя как дела?

— Да все так же. Мы с Джулианом впервые серьезно поругались.

— Почему?

Она пожимает плечами.

— Долгая история... просто у нас есть одно правило. Никаких секретов друг от друга.

— Насчет прошлого?

— Да. И вообще. Представляешь, на вечеринке он разговорился с какой-то девицей, а потом познакомил нас. Мы втроем славно поболтали. А вечером я спросила, откуда он ее знает. Он сказал, что встречался с ней два года назад... и все. Я, понимаешь, в шутку спросила: «Ты с ней спал?» А он вдруг как посмотрит на меня... То есть — да. Даже не скрываю улыбку.

— И ты разозлилась на него из-за его бывшей?

— Нет. Я разозлилась потому, что мне пришлось у него выспрашивать, спал он с ней или нет. Джулиан должен был первым признаться. Он нарушил наш уговор. И конечно, я тут же усомнилась, такой ли он честный, каким кажется.

Качаю головой.

— Ты ненормальная. Такая упрямая.

— Он тоже. Мы уже почти сутки не разговариваем.

— Хилл! Ты должна ему позвонить,

— Ничего подобного. Пусть сделает первый шаг.

Вид у нее храбрый и воинственный, но я впервые вижу,

как она на самом деле уязвима. Что-то в ее глазах говорит об этом.

— Мне кажется, все же тебе стоит позвонить. Просто глупо.

— Быть может. Не знаю — и потом, может быть, мы не так уж и подходим друг другу, как мне сначала казалось.

— Из-за одной ссоры? Мне кажется, ты все преувеличиваешь. Возьми трубку и позвони.

— Ни за что, — говорит Хиллари, но, судя по тому взгляду, который бросает в сторону телефона, она готова сдаться.

Говорю себе, что когда ты влюблена, то иногда просто забываешь гордость. И порой приходится бороться за сохранение собственного достоинства. Это как весы. Но когда у вас все складывается, наконец обретаешь равновесие.

Уверена, что у Джулиана и Хиллари так и будет.

Я возвращаюсь к себе и звоню еще одному своему неизменному союзнику. Знаю, что вся прелесть ситуации не ускользнет от Итона, поскольку он знает Дарси лучше, чем Хиллари. И в какой-то мере раскусил ее быстрее, чем я.

Он не прерывает меня ни разу, пока я не заканчиваю.

— Так ты это и заподозрил? Когда Декс позвонил и спросил, когда я прилечу? — спрашиваю затем.

— Я надеялся... Потому и дал ему твои координаты. Но вопросов не задавал. Просто скрестил пальцы на удачу.

— Надеялся? Честно? Думала, ты его терпеть не можешь.

— Действительно, терпеть не мог, пока он ходил вокруг да около целое лето. А теперь он мне нравится. Хочу сказать, что просто восхищен. Он не пошел простым путем. Ей-богу, уважаю его за это. Обычно в таких случаях люди оставляют все как есть, плывут по течению, покоряются судьбе и женятся. Декс поступил как мужчина. Он стоит того, чтобы ему доверять. Честное слово.

— Я рада, что первым о разрыве заговорил он, а не Дарси — она, видите ли, так решила, когда обнаружила, что беременна. Тогда бы получилось, понимаешь, что я получила Декса в качестве утешительного приза.

— И как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает он. Понимаю, что речь идет о Дарси.

Говорю, что счастлива, конечно, но при этом мне больно потерять подругу и смириться с мыслью, что отныне она — не часть моей жизни. Хотя если честно, до меня это еще полностью не дошло.

— Вовсе не похоже на традиционный счастливый конец, — говорю я.

— Ни в коей мере.

— Все случилось так быстро. Сначала думала, что пойду в субботу на свадьбу. Через минуту узнаю, что свадьбы не будет и я останусь с Дексом, потому что Дарси беременна от Маркуса и собирается за него замуж. С ума сойти.

— Поверить не могу, что она беременна. Черт!.. Вот это баба! — говорит он с долей восхищения.

— Да.

— Ну, с ней не соскучишься.

— Точно... Я думаю, мне будет ее не хватать.

— Да уж... Может быть, она еще одумается.

_ Может быть. Итон откашливается.

— Хотя сомневаюсь.

— Я тоже.

— Значит, Маркус и Дарси, — присвистывает он. — Вот так номер.

— И не говори. Но мне, кажется, все ясно... В этом есть определенная логика. Она всегда сердилась, что Декс слишком занят работой. Маркус в этом смысле — полная ему противоположность.

— А тебе больше нравится Декс.

— Не только противоположности сходятся.

— Похоже, что у всех все сложилось как нельзя лучше. За исключением Джеймса. Он расстроится.

— Да, — говорю я.

— Ну и конечно, я немного огорчен.

— Почему?

— Думал, ты переедешь в Англию.

— Откуда ты знаешь, что нет? Может быть, и перееду.

— И бросишь Декса?

— Он поедет со мной.

— Думаешь, он на это способен?

— Быть может.

Быть может, он любит меня достаточно сильно для того, чтобы последовать за мной хоть на край света.

Вешаю трубку и начинаю работать. Подписываю документы, просматриваю бумагу за бумагой и ставлю на полях галочки. Проверяю почту и ожидаю звонка. Сначала мне кажется, что я жду Декса. Звоню ему первая. Но обнаруживаю, что это тоскливое, болезненное чувство не проходит. И тогда я понимаю, что жду Дарси. Жду, что она позвонит — с минуты на минуту. Будет кричать, говорить гадости... Но все- таки поговорит со мной. Так или иначе. Телефон молчит. Заработавшись, пропускаю обед и в четыре часа слышу наконец звонок.

— Рейчел? — кричит в трубку Клэр.

Закатываю глаза.

— Привет, Клэр.

— Ради Бога, что у вас происходит? — спрашивает она, делая вид, что не знает никаких подробностей. Уверена, что на этот звонок ее сподвигла Дарси. Может быть, она сейчас сидит и слушает. Классический ход с ее стороны. Вспоминаю старшую школу, когда она таким образом заставляла нас с Аннелизой брать инициативу на себя.

Я не заглатываю наживку. Тотчас же говорю, что через полчаса должна быть в зале суда и у меня просто нет времени с ней болтать.

— Ладно... — Ее разочарование очевидно: никаких пикантных подробностей. — Перезвони мне, когда освободишься.

Не задерживай дыхание, Дарси!

— Я страшно переживаю за вас обеих. Вы так долго дружили... — Ее голос дрожит от притворного сочувствия. Она явно наслаждается своим новым статусом лучшей подруги. Представляю себе, как они примеряют кулоны-сердечки. Если эти штуки когда-нибудь снова войдут в моду, то лишь благодаря Дарси и Клэр.

Молчу. Пожалуй, Клэр — единственная настоящая жертва моего раздора с Дарси. Больше не нужно притворяться, что она мне нравится.

Среда, вечер. Три дня спустя после ссоры. Мы с Дексом лежим, свернувшись, в постели, когда звонит телефон. Может быть, это Дарси. Я одновременно и хочу, и боюсь этого разговора — а ведь она может так и не позвонить.

Нервно говорю:

— Алло.

— Привет, Рейчел.

Это Аннелиза. Голос у нее усталый, и сначала мне кажется, что Дарси и ее втянула в нашу эпопею. Готовлюсь к обстоятельной и стыдливой, в духе Аннелизы, проповеди. Но вместо этого слышу, как на заднем плане покрикивает младенец.

— У нас девочка, — говорит Аннелиза. — Я родила девочку.

Первая мысль — Дарси была права. А потом я начинаю плакать. Слишком много новостей сразу. Моя подруга стала матерью.

— Поздравляю. Когда?

— Два часа назад. Весит больше шести фунтов.

— И как ее зовут?

— Ханна Джейн... Джейн — в честь тебя и Дарси.

Дружба с Аннелизой и второе имя — это единственное, что у меня осталось общего с Дарси.

— Аннелиза, это так мило, — отвечаю я. — Ты никогда не говорила, что хочешь назвать ребенка Джейн.

— Это был сюрприз.

— Ханна Джейн. Прекрасное имя.

— Она просто прелесть.

— Похожа на тебя?

— Не знаю. Мама говорит, что да. А мне кажется, что у нее носик, как у Грега.

— Очень хочу ее увидеть.

— Когда ты приедешь?

— Скоро. Обещаю.

На секунду мне кажется, что Дарси в самом деле удержалась и не стала посвящать Аннелизу в наш скандал. Но она вдруг говорит:

— Рейчел, вы должны помириться. Она звонила мне вчера вечером. Я собиралась тебе перезвонить, но тут у меня внезапно начались схватки. Скажи спасибо Дарси за то, что она спровоцировала роды.

— Но ведь что бы ни случилось, все можно уладить, да? — спрашивает она.

Интересно, что именно сообщила ей Дарси? Но не хочу лишний раз упоминать это имя. Ясно, что сейчас не время копаться в нашем грязном белье.

— Все в порядке, — говорю я. — Не волнуйся. Есть вещи и поважнее. У тебя ребенок!

— Да, ребенок.

— Ты стала мамой.

— Да. Так приятно.

— Ты уже сказала Дарси?

— Нет. Сейчас позвоню ей.

Наверное, когда Дарси узнает, что Аннелиза позвонила мне первой, то взъярится еще больше.

— Да, тебе нужно многим позвонить. Передай Грегу мои поздравления. И родителям. Я так рада за тебя!

— Спасибо, Рейчел.

— Я люблю тебя, Аннелиза. — Чувствую, что у меня текут слезы.

— Я тоже тебя люблю.

Вешаю трубку. Меня переполняют эмоции, которые я даже не могу определить. Знаю, что дети рано или поздно появляются у всех. Но от этой новости я просто выпала из жизни и никак не могу прийти в себя. Аннелиза стала мамой. У нее дочка. Свершилось то, о чем мы втроем мечтали, когда были маленькими. У Дарси тоже будет ребенок, и она даже не позвонит мне, когда это случится. Я узнаю обо всем от других. Не думала, что так закончится. С новой силой начинаю ощущать этот разрыв, узнав об Аннелизиных родах. Никогда еще хорошие вести не приносили столько горькой радости.

— Аннелиза родила? — спрашивает Декс, когда я возвращаюсь к нему.

— Да. Девочку... Ханну Джейн, — говорю я и начинаю рыдать. Впервые заливаюсь слезами на глазах у Декса. И не боюсь, что лицо у меня распухшее, некрасивое и мокрое, и нос заложен, и голова болит. Знаю, что утром буду страдать от мигрени, если сейчас же не перестану плакать, но не могу остановиться. Отворачиваюсь от Декса и всхлипываю. Он по-прежнему держит меня в объятиях и сочувственно дышит, но не спрашивает, почему я плачу. Может быть, он все понимает. Может быть, просто знает, что сейчас не надо задавать вопросов. Что бы там ни было, я никогда не любила его так, как сейчас. Потом мы целуемся. И занимаемся любовью. Впервые после исчезновения Дарси.

Глава 25

На следующий день Дарси наконец звонит Дексу. Он немедленно мне перезванивает и отчитывается.

Сердце у меня уходит в пятки. Не могу избавиться от ужасной мысли, что Дарси каким-либо образом вернет себе Декса — сделает аборт, переменится к лучшему, перепишет историю, в конце концов.

— Расскажи все, — говорю я.

Декс кратко излагает содержание беседы, а точнее, суть ее требований: он должен забрать свои оставшиеся вещи в течение недели, в рабочее время, или же все отправится на помойку. Должен оставить ей ключи. Не имеет права увозить ничего из Мебели, кроме столика, который он якобы «заставил ее купить», комода, который сам «купил по дешевке перед свадьбой», и «идиотской лампы», принадлежавшей его матери. Должен возместить ее родителям расходы на платье и прочие свадебные принадлежности, которые нельзя вернуть в магазины — а это почти всё, на сумму в пятьдесят тысяч долларов. Она, в свою очередь, вернет ему подарки, но оставит за собой кольцо с бриллиантом, которое он ей купил взамен утраченного за несколько дней до разрыва.

Я жду, когда он закончит, и говорю:

— Довольно несправедливые условия, тебе так не кажется?

— Пусть так.

— Вы должны поделить расходы поровну. Она беременна от другого!

— Нe напоминай.

— И чисто теоретически кольцо тоже принадлежит тебе. По законам штата Нью-Йорк. Вы не были женаты. Она может получить кольцо лишь в том случае, если вступит с тобой в брак.

— Наплевать, — говорит он. — Не стоит из-за этого ссориться.

— А что насчет квартиры? Она же твоя.

— Знаю... но мне она больше не нужна. И мебель тоже. Я рада, что он так говорит. Даже представить себе не могу, чтобы я хоть раз навестила его в апартаментах Дарси.

— И куда ты собираешься переехать?

— К тебе.

— Правда?

— Шучу, Рейчел... с этим лучше немного подождать. Смеюсь:

— Да. Ты прав.

Я немного разочарована, но в то же время и рада. Чувствую, что мы с Дексом можем начать совместную жизнь хоть сию секунду, но при этом хочется, чтобы все было правильно и упорядоченно, так что не стоит торопить со-бытия.

— Я позвонил сегодня с утра по нескольким объявлениям... И нашел однокомнатную квартиру со спальней. Осталось только принять предложение и не торговаться.

Да. Так было и у нас с тобой.

— Дарси теперь будет платить за квартиру одна? — спрашиваю я, и мне действительно любопытно, хотя в душе отчего-то очень беспокоюсь, что ее благосостояние может пошатнуться. Как она теперь будет управляться по хозяйству, и что станется с ней и с ее ребенком? Просто не могу вдруг перестать заботиться о Дарси после того, как всю жизнь ей помогала.

— Может быть, Маркус к ней переедет, — говорит Декс.

— Ты думаешь?

— Это же их ребенок.

— Ты действительно полагаешь, что они поженятся?

— Понятия не имею. И знать не хочу.

— Ты еще не говорил с Маркусом?

— Нет. А ты?

— Тоже.

— Не думаю, что нам стоит это делать.

— Но ты когда-нибудь ему позвонишь?

— Когда-нибудь. Может быть. Только не сейчас.

Я думаю, что, может быть, когда-нибудь тоже позвоню Дарси. Хотя и не могу представить, как это произойдет.

— И что дальше? Она говорила обо мне?

— Нет. Я был поражен. Она проявила просто неслыханное самообладание. Должно быть, долго тренировалась.

— Кроме шуток. Самообладание Дарси не присуще.

— Ну и хватит о ней. Давай на время забудем об этом.

— Забуду, если хочешь.

— Что ты собираешься делать вечером? — спрашивает Декс. — Думаю, что выберусь с работы пораньше. А как у тебя дела?

Время — пять, и работы у меня осталось еще самое меньшее часа на четыре, но я говорю, что удеру в любом случае.

— Встретимся в восемь?

— Конечно. Где?

— Давай поужинаем у тебя. Мы этого никогда еще не делали.

— Ладно, но... я не умею готовить, — признаюсь я.

— Умеешь.

— Нет, не умею. Честное слово,

— Это очень просто, — говорит он. — Сама увидишь, как только возьмешься.

Улыбаюсь:

— Хорошо, попробую. В конце концов, это самое приятное из того, что я делала за последнее время.

Через час ухожу с работы, нимало не боясь налететь на Лэса. Спускаюсь на лифте в вестибюль, потом на эскалаторе к Гранд-Сентрал. Останавливаюсь, чтобы полюбоваться роскошным вокзалом. Это место настолько ассоциируется в моем сознании с работой, что я в круговороте ежедневной рутины не замечала, как оно красиво. Рассматриваю мраморные лестницы в обоих концах вестибюля, дугообразные окна, классические белые колонны, высокий бирюзового цвета потолок, расписанный созвездиями. Наблюдаю, как люди, в основном одетые по-деловому, движутся по замысловатым траекториям — кто к пригородным электричкам, кто к городским поездам, кто к выходу. Смотрю на часы, висящие в центре, разглядываю причудливый циферблат. Шесть часов ровно. Еще рано.

Медленно брожу по супермаркету, расположенному в конце главного вестибюля, — огромному продуктовому магазину, где на полках выставлены самые разные деликатесы. Я часто проходила здесь с Хиллари и покупала по пути коробку конфет к кофе. Но сегодня вечером мне предстоит великая миссия. Перемещаюсь между полок и нагружаюсь припасами: твердые и мягкие сыры, свежий хлеб, итальянские оливки, зелень (петрушка и майоран), лук и чеснок, масло и специи, томатная паста, овощи, дорогое вино шардоне и потрясающее, первоклассное слоеное тесто. Выхожу туда, где висит указатель на Лексингтон, минуя длинный ряд такси и толпы нетерпеливых пассажиров из центра. Решаю идти домой пешком. Сумки тяжелые, но меня это не беспокоит. Ведь я несу не портфель, набитый документами и папками, а ужин для нас с Дексом.

Возвращаясь, наказываю Хосе впустить Декса, как только он появится.

— Не нужно звонить и предупреждать.

Он хлопает глазами и отворяет передо мной дверь лифта.

— А-а. Так у вас все серьезно? Ну и славно.

— Славно, — говорю я, улыбаясь.

Через минуту выгружаю продукты на кухонный стол — столько еды за раз в моей квартире еще не было. Ставлю вино в холодильник, включаю классическую музыку и ищу поваренную книгу, которую мама подарила мне на Рождество четыре года назад и которой я до сих пор еще не пользовалась. Листаю глянцевые, девственно чистые страницы и нахожу рецепт салата, в котором присутствуют все вышеперечисленные ингредиенты. Потом разыскиваю передник (другой не находящий себе применения подарок) и начинаю чистить, резать и жарить. Руководствуюсь книгой, но допускаю и кое-какие вольности. Заменяю базилик петрушкой, вычеркиваю каперсы. Ужин нельзя назвать роскошным, но я понимаю, что роскошь — это не главное. Наоборот, она может все только испортить.

Переодеваюсь в легкое белое платье с розовой цветочной вышивкой. Убираю со стола, кипячу воду для пасты, зажигаю свечи, открываю и разливаю в два бокала вино. Пробую. Смотрю на часы. Еще десять минут. Десять минут на то, чтобы сесть и подумать о своей новой жизни и о том, каково чувствовать себя единственной в жизни Декса любовью, и при этом легальной. Сажусь на кушетку, закрываю глаза и глубоко вздыхаю. В квартире витают вкусные запахи, звучит приятная музыка. Мир и спокойствие снисходят на меня, когда я понимаю, что все плохое ушло: не ревную, не переживаю, не обижаюсь. Я не одинока.

Только тогда я понимаю, что это и есть настоящее счастье. Подлинная радость. Последние несколько дней, чувствуя, как в моем сердце зарождается что-то новое, я упорно твердила себе, что смысл жизни не может быть заключен в одном-единственном человеке. Что независимая и сильная женщина вполне самодостаточна. Да, может быть, это так. Пока в моей жизни не было Декса, я частенько думала, что вполне довольна своим существованием. Но по правде говоря, рядом с Дексом я чувствую себя куда более независимой, чем раньше. Ощущаю себя личностью. Может быть, это потому, что я полюбила.

Я действительно люблю Декса. Любила с самого начала, когда мы познакомились в университете, когда я пыталась внушить себе, что он мне не пара. Люблю за ум, отзывчивость и смелость. Люблю достаточно сильно для того, чтобы пожертвовать дружбой. И для того, чтобы наконец признать свое право на счастье и, в свою очередь, сделать счастливым его.

В дверь стучат. Встаю и иду открывать.

Я готова.

Глава 26

Суббота. Сегодня должна была состояться свадьба Дарси и Декса. Мы с ним сидим в «Севен-би» — в том самом баре, где все началось в канун моего дня рождения. Сидим на том же самом месте. Это была моя идея — вернуться сюда. Я сказала, что это будет всего лишь игра, но, по правде говоря, мне действительно было нужно возвратиться и вновь пережить то же самое чувство, что и тогда, когда все только начиналось. Хочу спросить Декса, не тоскует ли он по тому минувшему вечеру, но вместо этого рассказываю ему о том, как Лэс меня отчитывал в коридоре за неудачный черновик резюме.

— Этот тип, похоже, просто ничтожество. Неужели ты не можешь подыскать себе другого шефа?

— Нет. Я его рабыня. Он претендует на все мое рабочее время, и никто более не осмеливается просить у меня консультации, потому что Лэс непременно встанет на дыбы и скажет: «Кто тут начальник?» У меня нет выхода.

— А ты не думала о том, чтобы сменить работу?

— Иногда. Сегодня даже начала перечитывать свою характеристику, честное слово. Может быть, вообще брошу юриспруденцию, хотя и понятия не имею, что тогда буду делать.

— У тебя многое хорошо получается, — говорит Декс и в подтверждение своих слов кивает.

Вот за что еще я люблю его — он всегда готов меня поддержать.

Хочу поделиться с ним идеей насчет временного переезда в Лондон: интересно, поедет ли он со мной? Но сегодня не время для такого разговора. Слишком много событий. Он, наверное, все время думает о ней. Гадает: «А что было бы, если?..» Да и как об этом не думать?

— Пойду поставлю музыку, — говорю я.

— Хочешь, пойдем вместе?

— Нет. Я скоро вернусь.

— Выбери самые лучшие песни.

Я смотрю на него. «Уж доверься мне!» — говорит мой взгляд. Прохожу к музыкальному автомату. Какая-то парочка — стоят, молча курят. Просовываю в щель приемника смятую пятерку. Автомат трижды возвращает мне деньги, но я терпеливо повторяю, каждый раз разглаживая купюру у себя на колене, пока он наконец не покоряется. Просматриваю список песен и задумываюсь над каждой. Хочу выбрать те, которые любит Декс и которые напомнили бы мне потом о нашем первом лете. Конечно, «Путь через грозу». Смотрю на Декса — он, кажется, погружен в свои мысли. Внезапно поднимает глаза, широко улыбается и машет мне. Я возвращаюсь на место и сажусь рядом с ним. Он меня обнимает, и от наплыва чувств у меня перехватывает дыхание.

— Приветик, — говорит он так, что я чувствую — Декс прекрасно меня понимает.

— Привет, — отвечаю я в тон ему.

Мы стали одной из тех парочек, за которыми я частенько наблюдала, думая, что у меня так никогда не будет. И помнится, уверяла себя, что на самом деле одиночество — это не столь уж плохо, как кажется. Хорошо, что я ошиблась.

— Что это? — спрашиваю я, проводя пальцем по его брови. Кончиками пальцев дотрагиваюсь до маленького рубца.

— Это? Просто шрам. Разбился, когда мальчишкой играл в хоккей. Так и не прошел.

Интересно, почему раньше я никогда его не замечала? И не знала, что Декс играл в хоккей. Я еще многого о нем не знаю. Но теперь у нас есть время. Целая вечность впереди. Пристально рассматриваю его лицо, надеясь обнаружить еще что-нибудь новое, пока он не начинает смеяться. Я его смутила. Смеюсь в ответ, и одновременно мы умолкаем. В молчании пьем пиво.

— Декс, — говорю я после долгой паузы.

— Что?

— Ты по ней скучаешь?

— Нет, — решительно отвечает он. Его теплое дыхание щекочет мне ухо. — Я с тобой.

Это правда.

— Тебе действительно сейчас не грустно?

— Ни капельки. — Он целует меня в висок. — Я много чего сейчас чувствую. Но только не грусть, это уж точно.

— Хорошо, — говорю я. — Я рада.

— А что ты чувствуешь? Ты скучаешь?

Трудный вопрос. Я на седьмом небе от счастья, но к радости примешивается капелька ностальгии — воспоминания о том, что мы некогда делили с Дарси. До сих пор наши жизни были тесно переплетены; с Дарси для меня связаны многие события. Парад в честь двухсотлетия города. Желтые ленточки, повязанные вокруг ствола дерева на моем заднем дворе во время захвата заложников. Падение «Челленджера», разрушение Берлинской стены и распад Советского Союза, за которыми мы следили по телевизору. Смерть принцессы Дианы и бедствия Джона Кеннеди-младшего. Трагедия 11 сентября. Дарси всегда была рядом со мной. А теперь мы начинаем жить каждая своей жизнью. Общего у нас — только воспоминания. То, что никогда не поймет никто, кроме нас.

Декс пристально смотрит на меня и ждет ответа.

— Да, — говорю я, как будто извиняясь. — Скучаю. И ничего не могу поделать.

Он кивает, как будто и в самом деле понял. Интересно, почему я скучаю, а Декс — нет? Может быть, потому, что я знаю ее намного дольше. Или просто потому, что такова дружба в отличие от любовной связи. Когда у тебя роман, ты всегда помнишь, что он может кончиться. Вы разойдетесь по взаимному согласию, найдете себе кого- то другого или просто друг друга разлюбите. Но в дружбе не так. Тебе кажется, что она будет продолжаться вечно, особенно давняя дружба. Тем-то она и мила, что ты принимаешь это постоянство как должное. И хоть Дексу выпала двойная шестерка, я и помыслить не могла, что мы с Дарси расстанемся.

Пытаюсь представить ее себе и думаю, что она сейчас чувствует. Грустит, как я? Злится? Сидит с Маркусом или Клэр? В одиночестве печально листает наш школьный ежегодник или перебирает старые фотографии Декса? Скучает ли она по мне? Может быть, мы снова станем подругами — в свое время пустим пробный шар, договоримся встретиться за чашкой кофе и сделаем один маленький шажок навстречу друг другу. Может быть, когда-нибудь будем со смехом вспоминать это безумное лето, когда одной из нас еще не было тридцати. Хотя сомневаюсь. Похоже на то, что дружбе пришел конец. Вероятно, это и к лучшему. Возможно, Итон был прав: хватит считать Дарси мерилом всех вещей.

Держу стакан и удивляюсь, как много изменилось за столь короткий промежуток времени. Как изменилась я.

Почтительная дочь, великодушная подруга. Никогда не рисковала, выбирала золотую середину и надеялась, что счастье придет само. Потом влюбилась в Декса и по-прежнему продолжала думать, что от меня ничего не зависит. Что он сделает правильный выбор или же что вмешается провидение. А потом поняла, что счастье нужно творить самой. И когда ты добиваешься того, чего хочешь, то нечто другое обязательно теряешь. И чем грандиознее победа, тем больше потери.

Мы с Дексом долго разговариваем, вспоминаем буквально все, что было летом — наши радости и печали, — как будто составляем хронику. Чаще смеемся, но один раз я чуть не начинаю плакать, когда он вспоминает, что едва не женился на Дарси. Говорю ему, как бросила кости после его ухода. Он просит прощения. Отвечаю, что он ни в чем передо мной не виноват, ни тогда, ни сейчас.

А потом, вскоре после полуночи, из музыкального автомата доносится очередная песня. Мелодичный звук губной гармоники — медленное вначале, а потом все нарастающее вступление: «Дверь хлопнула, и ты прошла мимо...»

Декс улыбается, глаза его кажутся особенно зелеными. Он прижимает меня к груди и шепчет на ухо:

— Я рад, что сейчас мы не едим свадебный торт.

— Я тоже, — отвечаю я.

Декс держит меня в объятиях, пока мы слушаем песню и каждому слову придаем свое, особенное, значение.

А что еще нам остается делать?

Открой окно — пусть ветер, не беда!

Ночь на исходе, мы с тобой уходим

Двумя путями и бог весть куда.

Мне кажется, что сегодня — начало и конец. Я впервые приемлю и то и другое. Звучит последняя строчка:

Я ухожу, но я не проиграл.

Спрашиваю:

— Пойдем?

Декс кивает:

— Да.

Мы встаем и выходим из дымного бара прежде, чем начинается следующая песня. Прекрасная, тихая, слегка холодная ночь. Наступает осень. Я беру Декса за руку, и мы бредем по Би-авеню, ожидая, когда с нами поравняется свободное такси.

Content

Эмили Гиффин
«Жених напрокат»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26