Вячеслав Шалыгин

Сборник "БЕССМЕРТИЕ НАЕМНИКА"

БЕССМЕРТИЕ НАЕМНИКА

Часть I

БИТВА ЗА НЕОБУЛУ

Пролог

Н-ск. Август текущего года

— «В остром копье у меня замешан мой хлеб. И в копье же из-под Исмара вино. Пью, опершись на копье!»

Я эффектно поднял бокал с виски и задрал подбородок:

— Как звучит?

— Ты не разбавил свой напиток содовой? — насмешливо поинтересовалась Алена.

— Женщина! Неужели ты не понимаешь, сколько глубинного смысла вложено в это ямбическое двустишье?! — Я слегка возмутился в связи с ее пренебрежительной реакцией.

— Эй, любитель поэзии, попрошу вас не выражаться в присутствии дам! — Алена выпрямила спину и разыграла секундную сценку: «Обиженный синий чулок».

— Здесь дамы? — паясничая ей в унисон, я поправил несуществующий галстук и оглянулся.

— Да я это, я, балбес! — Алена хлопнула меня по плечу и громко рассмеялась.

Она смеялась часто, и мне это чертовски нравилось.

— И что же такого «глубинного» в этом стишке? — спросила Алена и окончательно отвлеклась от телевизора. — Хотя подожди, я попробую догадаться… Кто его написал?

— Древнегреческий поэт Архилох. Жил то ли в седьмом, то ли в восьмом веке до нашей эры. Но главное заключается не в том, что он настолько актуален и по сей день или является родоначальником простого и доступного размера, именуемого ямбом. Меня поразило другое. Будучи непревзойденным поэтом, он всю свою жизнь провел в набегах. Служил наемником. Драки и попойки, пьяные скандалы… Его сатира насквозь пропитана самым отвратительным ядом… Он мстителен и жесток, груб и задирист…

— А мне кажется, что это нормально, — возразила Алена. — Все поэты скандалисты.

— Я бы не стал так обобщать.

— Ну, тогда — наиболее выдающиеся.

— Ты не поняла. Я говорю не о том, что вечно ищущие истину стихотворцы чаще всего находят вдохновение ее поисков в вине… Впрочем, если ты прочтешь его стихи, то все поймешь и без пояснений.

— Что можно понять из подборки обрывочных строк почти трехтысячелетней давности? Нет уж, юноша, объясняй «на пальцах».

— Жизнь Архилоха — вечная борьба, в первую очередь с самим собой. Он умен от бога, и ему тесно в рамках мира, не дающего его интеллекту заработать на полную мощность. Он пытается опередить свое время, но вязнет в нем, и этот конфликт между потенциалом человека и потребностями общества принимает чудовищные и нелепые формы, а поскольку Архилох примитивен, но предельно искренен — он элементарно злится. Творческим людям зачастую присуща серьезная неуравновешенность.

— А я что говорила?

— Но многие ли из них становятся наемниками? Не защищают Родину в тяжелый час, а зарабатывают деньги «копьем»? Стихи Архилоха гениальны, и мне совершенно непонятно: как он совместил в себе жестокость наемника и утонченность поэта?! «Я — служитель царя Эниалия, мощного бога. Также и сладостный дар муз хорошо мне знаком». Разве не сильно сказано?!

Я снова раскрыл книгу и повернул ее так, чтобы Алена видела текст.

— Если внимательно прочитать все, что здесь написано, то можно составить практически полную картину его жизни. По крайней мере — зрелых лет. Стоит лишь правильно расположить стихи. Вот он пирует, вот — любит, вот — сражается, отдыхает от боев, хоронит погибших товарищей, скорбит по ним и подбадривает стихами выживших. Он наносит врагам смертельные раны и получает ранения сам… Вся его жизнь здесь, как на ладони…

— Так и должно быть, — Алена пожала плечиками. — Иначе зачем писать?

— Серьезный вопрос, — я задумался.

Она внимательно посмотрела на меня и, положив руку мне на колено, спросила:

— Уж не собираешься ли ты завести себе еще одно хобби?

— Нет, мне хватает бумаготворчества и в лаборатории, — я усмехнулся и махнул рукой, — но все-таки эта подборка стихов меня забавляет…

— Послушай, «профессор», если ты вдруг все-таки решишь выкроить время для написания книги о роли древнегреческой поэзии в современном мире, пусть она не будет скучным исследованием. Хорошо?

— Архилох страстно любил Необулу, дочь богача. Тот сначала обещал поэту, что выдаст за него красавицу, но потом передумал. Несостоявшийся жених, сама понимаешь, рассвирепел и высказал в стихах все, что думал о папаше, дочке и всех их родственниках. Позже появилась даже красивая легенда о том, как измученная издевательскими ямбами девушка покончила с собой…

— Вот это достойно — любовный роман в античных декорациях, — восхищенно сказала Алена. — Только куда тебе… Ты же серьезный, страшно занятый физик-исследователь. К тому же совершенно не умеющий соединять слова даже в короткие предложения…

— Напиши ты, — предложил я и рассмеялся.

— Нет, я предпочитаю романы наяву…

— Тогда не обессудь. Когда-то я увлекался созданием бессмертных сценариев к студенческим капустникам и агитбригадам. Возможно, что-то в душе еще теплится…

— Только чтобы «с любовью»! — потребовала Алена.

— Обещаю! — Я клятвенно приложил руку к груди и поклонился.

Я еще долго грел в руке почти пустой стакан, мысленно размещая стихи в каком-то неизвестном науке порядке. Я был очень близок к истине. Строки действительно складывались в подобие истории о нескольких днях из жизни наемника. Оставалось домыслить детали. Идея с книгой нравилась мне все больше. Неважно, кто прочтет ее, кроме Алены и меня. Дело было скорее в реализации необычного для меня проекта. В процессе написания, а не в конечном результате. Разрядке и отдыхе, который, как известно, хорош только при условии полного отключения от основной деятельности… Решено!

Алена уже спала, когда я положил перед собой сборник античных стихов и отстучал на клавиатуре компьютера первый эпиграф.

Главк, ты видишь: глубь морская

всколыхнулась от волны

И нависли грозно тучи

над Гирейскою скалой.

То — знак бури! Страх на сердце:

мы застигнуты врасплох.

Архилох[1]

Глава 1

Планета Необула. 3.11.2352 г. н. э

Главный Советник

— Вам ли не знать, господин Советник, что все могущество нашей державы не более чем трюк? Вы же сами покупали газеты, телеканалы, партии по всему миру, чтобы сформировать общественное мнение на этот счет. Десятилетия напряженного вложения денег в рекламу целой страны! Грандиозность сумм соответствовала грандиозности задачи — это сработало. Да-да, несмотря на возникшие трудности, результат можно признать удовлетворительным.

Президент транснациональной корпорации «Нео», он же Президент планеты, встал и бодро прошелся по комнате для тайных совещаний. Или, лучше сказать, просто для совещаний; в его понимании любое слово, сказанное внутри президентского дворца, должно было иметь статус государственной тайны. Отчасти это было оправдано тем, что он сейчас говорил Главному Советнику, своей правой руке во всех делах.

Советник, человек немолодой и нездоровый, вяло кивал и морщился, поправляя сползающие с носа толстые очки в роговой оправе. Его одряхлевшее тело уже не переносило долгого пребывания в вертикальном положении, и президент не требовал от Советника особого соблюдения субординации. Глава страны про себя зачастую посмеивался над ходившей по дворцу шуткой, что Советник был стар уже при рождении.

— Мы блефовали как могли, а могли мы это отменно, — продолжил монолог Президент, — но все-таки кое-кто нам не поверил… Не поверил, что мы настолько же сильны, насколько богаты.

— Печально, — Советник вздохнул, — однако я не пойму, в чем содержится опасность, нависшая, по вашему мнению, над государством?

— Вот! — Президент поднял указательный палец. — Именно «в чем»! В трех сотнях тысячетонных космолетов класса «Фудзи», составляющих ударное ядро приближающейся к нам армии! Подчеркиваю, эта эскадрилья только ядро, вся Воздушная Армия насчитывает до тысячи машин!

— Как скверно… — равнодушно произнес Советник. — Только не вижу оснований паниковать, господин Президент, вы же руководите не швейной фабрикой, а всепланетной корпорацией, выпускающей оружие…

— Да! Оружие! Как иначе можно разбогатеть за десять лет?! Только, выпуская оружие, я вовсе не желаю его применять, тем более на своей территории! У нас нет ни армии, чтобы защищаться, ни роботов, чтобы создать эту армию, только служащие и их семьи. Автоматические системы позволят нам отразить агрессию в космосе, но что будет, если враги прорвутся к поверхности планеты?

— То же, что и в космосе, — сурово ответил Советник, снимая очки. — Вы еще молоды и неопытны в деле разрешения конфликтных ситуаций…

Советник вполне мог бы сказать: «трусливы и бездарны», но Президент был все-таки бездарен только в военном деле, поэтому Советник выбрал формулировку помягче.

— К нам приближаются самые лучшие силы Поднебесной, — замогильным голосом повторил Президент.

— А у нас в руках арсенал, способный удовлетворить потребности трех таких Империй, — возразил Советник.

— Мы не умеем драться… — Президент обреченно вздохнул, — и за месяц этому не научишься.

— Верно. — Советник потер виски и покосился на главу страны. — Но мы умеем делать деньги и тратить их так, чтобы они приносили прибыль.

— От Поднебесной нам не откупиться. — Президент махнул рукой. — Они желают получить все. Целиком и полностью!

— Мы и не станем откупаться от захватчиков. Оружия у нас предостаточно, к тому же вся наша планета практически единый военный завод. Мы купим армию.

— Что? — Президент понял все еще раньше, чем задал вопрос, но возглас удивления был связан не с самой идеей, а с ее практическим воплощением. — Все линии по выпуску боевой электроники и андроидов принадлежат Империи, потому, даже являясь монополистом в области производства оружия и боеприпасов, мы бы не смогли создать боевые подразделения…

— Пока кто-то не изобрел вилку, все спокойно ели руками, и никого такое поведение не шокировало, — заметил Советник. — Вся электроника и бескровное пушечное мясо андроидов только приложение к человеческой агрессивности офицеров. Чтобы взглянуть в прицел, нужен всего только глаз. И неважно, кому он принадлежит: человеку, киборгу или андроиду…

— Вы что, предлагаете раздать оружие сотрудникам и, назначив им двойную оплату, вывести такое ополчение навстречу боевым роботам?!

— Сомневаюсь, что наши работники настолько лояльны, — усмехнулся Советник. — Конечно же, им дороже собственная жизнь. Работать на вас или на Поднебесную — им все равно. В войне заинтересованы только хозяева, то есть мы с вами. Возможно, из безнадежных романтиков мы все же наберем пару батальонов ополчения…

— Зачем?

— Чтобы они разворачивали системы обороны до подхода главных сил.

— Да каких еще сил! — Президент почти взревел. — У вас что, в «заначке» есть пара миллиардов заскучавших гвардейцев?!

— Нет, господин Президент, у меня есть агентурная сеть во всех кабаках как захваченных, так и не тронутых пока Поднебесной миров. Миров чертовски разных, но согласных между собой в одном: деньги не пахнут, особенно если они из золота… Да, еще одно обстоятельство: завсегдатаи этих местечек в один голос утверждают, что побить Поднебесную можно, но патроны почему-то кончаются слишком быстро.

— Это что значит?

— Можно понять так, что андроиды Империи непобедимы, а можно — что все захваченные планеты не имели средств на оборону. У нас нет выбора, поэтому не будем вдаваться в психоанализ…

— Возражаю, — перебил Советника Президент. — Вы, насколько я понял, говорите об уцелевших в схватке с Империей солдатах, предлагая принять их на службу. И я хочу знать, почему они проиграли, прежде чем узнаю это на собственном опыте. Я не хочу погибнуть из-за того, что поставлю все на неудачников!

— У всех найдутся разные причины, однако вы не вникли в мою идею до конца. Нам нужны, во-первых, специалисты, во-вторых, ветераны, в-третьих — если дело дойдет до рукопашной — бойцы. Их моральный дух будут поддерживать совершенно разные стимулы: для бывших воинов это будет реванш за унижение их родины, для наемников с независимых пока планет — куш, но в результате мы получим боеспособную армию. Не напоминайте им слишком часто о бесславных битвах, и они сплотятся… Вот и весь психоанализ…

— А командиры? Инфраструктура? Языковые и культурные различия? — Президент схватился за голову. — Это авантюра, Советник, чистейшая авантюра! Такая армия не сможет не только воевать, но и собраться для смотра!

— Тогда теряйте свою планету и бизнес, мне жить осталось немного, так что я пострадаю меньше вас. — Советник усмехнулся и прикрыл желтоватые глаза сухой ладонью.

Президент долго ходил по кабинету, прежде чем спросить глухо, но спокойно:

— Вы уже отдали приказ об отмене всех транспортных рейсов?

— Да, господин Президент, я был уверен, что вы поступите разумно, и позволил себе опередить события, тем более что сейчас дорога каждая секунда. Весь флот Необулы в полете. К вербовочным пунктам.

— Постой, постой, любезный друг, ты же обещал мне «любовный роман» из античной жизни! — Алена, улыбаясь, отложила листки с первой главой в сторону.

— Ничего не могу с собой поделать, принцесса, — разводя руками, ответил я, — словно диктует кто-то. Закрываю глаза и вижу Элладу, раскинувшуюся не по берегам и островам Эгейского моря, а среди звезд… Ты считаешь, что это неудачный прием?

— Да нет, пиши как хочешь, только не забывай о моей просьбе, — снова улыбнувшись, попросила она.

— Будет тебе любовь, подожди, — я заглянул в книгу, выискивая следующий эпиграф.

Мне не мил стратег высокий,

с гордой поступью стратег,

С дивно-пышными кудрями,

с гладко выбритым лицом!

Пусть он будет низок ростом,

пусть он будет кривоног,

Лишь бы шел он твердым шагом,

лишь бы мощь в душе таил.

Архилох

Глава 2

Планета Салмидесс. 4.11.2352 г. н. э

Генерал Эсимидос

— Генерал? — Советник переступил с ноги на ногу и оперся на изящную трость. — Генерал Эсимидос?

Мужчина, до последнего момента методично щелкавший длинными ножницами над кроной декоративного куста, бросил на Советника короткий взгляд и вернулся к своему занятию.

— Вы не помните меня? — спросил гость.

— Более того: я вас не знаю, — ответил поставленным голосом генерал, продолжая работу.

— Да, годы не красят. — Советник вздохнул. — Разрешите мне присесть?

Эсимидос кивнул на стоящий посреди ухоженной лужайки шезлонг и сказал:

— Отдохните, конечно, я и сам начинаю понимать, что за штука старость. Но после того, как ноги смогут снова удерживать вас над почвой, — двигайтесь далее.

— Красивая композиция. — Советник обвел тростью живописно высаженные кусты и невысокие деревья. — Этот сад — настоящее произведение искусства.

— Спасибо, — буркнул генерал и прекратил щелкать ножницами.

Он немного постоял, закрыв глаза, затем бросил ножницы прямо себе под ноги и, не оборачиваясь к гостю, спросил:

— Ты не ошибся, Советник?

— Нет, генерал, мне нужен именно ты…

— Я поклялся всеми богами, что не вернусь на Необулу. Ты это знаешь.

— Знаю, Эсимидос.

— Так зачем же ты пришел?

— Попросить у тебя прощения за то, что мы заподозрили тебя в попытке прибрать к рукам «Нео» и изгнали…

— Да? — В вопросе генерала не было обиды, скорее горькая ирония. — Первые годы я страдал, я не находил себе места от гнева и желания отомстить, потом я остыл и начал собирать разведданные, чтобы продумать и подготовить вторжение, грамотное и молниеносное. И вот, когда все было готово, я почувствовал тяжелую и глубокую усталость. Не осталось ничего: ни обиды, ни злобы, ни жажды мстить за чудовищную несправедливость. Одна пустота. Я вдруг понял, что прожил свою жизнь, руководствуясь жалкими инстинктами, незрелыми эмоциями тупоголового вояки, амбициями малограмотного политика… Мне тогда страшно захотелось сделать хоть что-нибудь нужное. Не всему человечеству, это глупость. Только себе, но ведь как раз через разумное возвышение себя можно составить формулу удовлетворения всех. Если я счастлив, то мне нет резона обижать других… Я создал этот сад…

— Да, это поистине достойное творение, — совершенно серьезно согласился Советник. — Я, собственно говоря, только по репродукциям твоего сада в последнем выпуске «Планетографа» и узнал, где тебя искать.

— Я отошел от прежних дел и скрываться, жертвуя для этого признанием в важных для меня сферах, просто не хотел. — Генерал пожал плечами и, достав из-под куста графинчик с лимонадом, наполнил высокий стакан. Он протянул напиток Советнику и повторил: — Я доволен своей жизнью и принимаю твои извинения, только ты не за этим пришел ко мне, Советник. Зачем? Советник не спеша выпил лимонад, утер платком и без того сухой лоб и ответил:

— Воздушная Армия Поднебесной в четырех неделях пути от Необулы…

Генерал покосился на Советника и, выудив из-под куста второй стакан, налил себе лимонада тоже. Он выпил напиток, с усилием провел ладонью по лицу, словно стирая грим, и, вздохнув, произнес:

— Не сопротивляйтесь. Это будет наилучшим решением. Империя не станет бесчинствовать или уничтожать невинных. Пострадают только магнаты. Имперцы обложат их данью, оставят на планете своих генерал-губернаторов и десяток гарнизонов. А потом все пойдет как и раньше, разве что одним налогом станет больше.

— А потом еще одним, и еще, и так до полной национализации. Поднебесная расширяется, генерал, а это означает, что им нужно все больше оружия и боеприпасов. Они потому и прицелились в Необулу. Обеспечив себя таким мощным источником «живой и мертвой воды», они становятся вдвое сильнее. Мы будем вынуждены продавать свое оружие только им, да к тому же за бесценок.

— Я удивляюсь, почему они вообще не сообразили захватить вас еще десять лет назад. Ведь о том, что у Необулы нет армии, знали все спецслужбы Галактики.

— То ли нет, то ли есть, — Советник покачал головой, — наверняка никто сказать не мог, а мы не признавались. Не попробуешь — не узнаешь.

— Ну, вот и выкручивайтесь, игроки. — Генерал усмехнулся.

— Вот и выкручиваемся, — согласился Советник. — Я предполагал, что такое может случиться, и в резерве постоянно держал кое-какие кадры.

— Вот как! Так, значит, армия у планеты все же есть?

— В основном на бумаге, — признался Советник, — но в полном составе. От командующего до коронеров. И так откровенничаю с тобой, Эсимидос, я потому, что командующий в моей гипотетической армии — ты.

— Нет.

— Необула погибнет.

— Сдайтесь без боя, и никто не пострадает.

— Мы будем сопротивляться и без нормального командования. Но тогда у нас не будет шансов. Я тебе когда-нибудь лгал? Я сколочу армию, мы ввяжемся в бой, а там будь что будет. Планета погибнет. Или выживет, если ты возглавишь войска…

— А если я сейчас сверну тебе шею во спасение планеты и ее населения?

— Приказ мной уже отдан, сборные пункты работают круглосуточно…

— Сборные пункты?! — Генерал подавился напитком и, прокашлявшись, переспросил: — Сборные пункты, ты сказал?! Ты предлагаешь мне возглавить «Легион»?!

— Совершенно верно. — Советник спокойно выдержал уничтожающий взгляд генерала. — Я найму триста тысяч воинов из эмигрантов с планет, захваченных Поднебесной…

— Этого хватит на четырнадцать секунд вялой перестрелки…

— И тридцать миллионов профессиональных солдат, — невозмутимо закончил Советник.

— «Профессиональными солдатами», как я понимаю, именуются наемники, — с отвращением произнес генерал. — Бандиты, пираты всех мастей…

— Любой военный получает за свою работу деньги, — возразил Советник. — Чем хуже наемники?

— Они воюют не за страну или планету, а за деньги как таковые. Им наплевать на принципы. Они знают лишь одно: кто платит, тот и заказывает музыку. Истории известны случаи, когда наемников перекупали прямо на поле боя и они разворачивались против тех, с кем минуту назад стояли на рубеже атаки бок о бок. Нанимать такую армию — верх глупости!

— Отчаяния… — Советник покачал головой. — К тому же у Поднебесной не так много денег, чтобы назначить цену выше нашей…

— Они побегут, как только почувствуют, что проигрывают.

— Ты сможешь победить, и бежать им не придется.

Генерал на секунду задумался, и в его взгляде появилась та самая искорка, которую так надеялся увидеть Советник.

— Десять процентов акций «Нео»… — потребовал Эсимидос.

— Пять…

— Семь…

— По рукам, генерал, собирайтесь.

— Слушаюсь, господин Советник!

— А в чем провинился твой генерал? — спросила за ужином Алена, прочитав новую главу.

Я быстро прожевал кусок и, пожимая плечами, предположил:

— Возможно, в свое время его просто подставили… Корпорация, выпускающая оружие, не может быть идеальной. Да что там идеальной, она не может быть даже приблизительно честной. Иначе — прогорит…

— Тем не менее ты, как автор, занимаешь позицию по их сторону баррикады?

— Во-первых, финансовые и товарные махинации могут быть поводом для судебного разбирательства, какого-нибудь эмбарго или просто политического скандала, но не вторжения, здесь я совершенно согласен с праведным гневом Советника, а во-вторых, никто и не спрашивает, на чьей стороне я предпочел бы остаться как автор…

— Что значит, не спрашивает? — Алена округлила глаза. — Ты же сам все придумал? Или ты снова будешь рассказывать о «голосе свыше»?

— Ты мне не веришь, — утвердительно сказал я, — хорошо. Тогда опровергни мой аргумент. Я, человек никогда не садившийся за письменный стол с целью поупражняться в беллетристике, вдруг припадаю к клавиатуре и начинаю без остановки выдавать страницу за страницей описания неких событий… Что это за озарение?

— Ты же показывал мне первопричину. — Алена взяла сборник стихов и взвесила его в руке.

— Я прочел сотни подобных книжек, — возразил я, — но никогда не пытался осмыслить прочитанное таким странным способом.

— Ты, по-моему, перегрелся. — Алена смотрела на меня слегка разочарованно. — Никогда не думала, что ты только притворяешься умным и критичным, а на самом деле внутри тебя прячется истеричный поклонник астрологии и паранормальных явлений… То, что ты хочешь выдать за какие-то телепатические трансляции из будущего, только плод твоего нездорового воображения, и я, будучи человеком в большей степени «от мира сего», чем ты, рекомендую тебе воспринимать нахлынувшую страсть к маранию бумаги более трезво!

Алена начинала заводиться, и мне это не понравилось. Может быть, она действительно права? Да не может быть, а точно! О чем, черт возьми, я думаю?! Что за идиотская убежденность в реальности описываемых событий? Лечиться пора? Да нет, нужно просто выпить чего-нибудь легкого и пойти позагорать, пока солнце не село… Да, так, пожалуй, я и сделаю…

Я взял лежащий рядом с Аленой томик и вышел из кухни с твердым намерением поставить книгу на полку, но по пути открыл его и неожиданно для себя уселся за компьютер. Руки сами отстучали эпиграф и начало новой главы…

Чашу живее бери и шагай по скамьям

Корабельным.

С кадей долбленых скорей крепкие

крышки снимай…

Красное черпай вино до подонков.

С чего же и нам бы

Стражу такую нести,

не подкрепляясь вином?

Архилох

Глава 3

Планета Фасос. 11.11.2352 г. н. э

Капитан Александр

— Эй, ахеец, неси еще вина! — Громадный рыжий детина продемонстрировал хозяину харчевни абсолютную пустоту своего кубка и, с трудом сфокусировав взгляд на собутыльниках, икнул.

— Роберт, ты нажрался, — заявил рыжему сидевший напротив заросший щетиной чернявый крепыш, — сходи приласкай унитаз.

— Гетеру мне! — вместо ответа заорал Роберт, видимо отфильтровав из речи собутыльника только слово «приласкай».

— Не буянь, худосочный! — негромко прикрикнул на него член компании, сидевший справа. — Побереги силы.

— А что? — Рыжий нагнулся к самому лицу третьего, но не из нахальства, а потому, что уже плохо ориентировался в окружающей действительности.

— В семнадцатом блоке швартуются имперские грузовики, — пояснил третий, указывая на миниатюрный приемник выполненный в виде серьги. — Так что сядь и трезвей.

Громила послушно уселся на свое место и попытался что-то сказать четвертому, сидящему слева от него высокому худому блондину, но губы его не слушались. Он помычал немного, заглядывая приятелю в глаза, а потом уронил тяжелую голову на стол и засопел.

— Что он там пробормотал? — поинтересовался чернявый.

— Судя по мимике, он хотел покритиковать капитана за применение термина «швартуются», — меланхолично ответил блондин и отпил из своего кубка.

— У этих желтолицых все не как у людей. — крепыш покачал головой. — Во всем просвещенном мире космические силы именуются флотом, а у них — «Воздушная Армия». Обделаться и не замараться! Рыжий в этом замечании прав, как сволочь…

— А Поднебесная не относится к просвещенному миру, они «просветленные», — заметил блондин, вяло разжевывая кусочек сыра.

— Это разница? — удивился чернявый. Он обернулся к капитану и переспросил: — Это разница?

— Между эллином и желтолицым есть разница? — вопросом на вопрос ответил капитан.

— Конечно! Ахейцы носят в карманах золото, а имперцы — затертые бумажки! Что, это не большое различие?

— Я с тобой, Петров, и не спорю, только Блондинчик имел в виду не современные материальные различия… Для древних эллинов главным достоянием страны были триеры, а в древнем Китае лучшим другом человека считался Дракон, летающий и огнедышащий — вот и все предпосылки. Хотя это только некоторые различия в богатых полотнах их культурных традиций…

— А… а… а… ты снова за свое. — Петров махнул рукой и опрокинул в густо обрамленный щетиной рот половину литрового кубка. Проглотив вино, он вытер губы рукавом и добавил: — Тебе, капитан, в пастыри надо было записаться или в эти… как их… в лампы…

— Ламы, — невозмутимо поправил его капитан, одновременно прислушиваясь к новому сообщению из порта. — Только я не из Эллады и не из Поднебесной, так что мне их титулы не подойдут… Слушайте, «гопники», кажется, нам сегодня повезет.

Блондинчик похрустел суставами длинных гибких пальцев и поинтересовался: — Грузовики?

— Точно, Сева, грузовики! — Капитан удовлетворенно потер ладони. — Малышка сообщает, что черномазый подслушал треп экипажа. Они стоят здесь до утра, а в девять по стандартному времени двигают дальше, к Необуле…

— Тысяча драных чертей! — восхищенно завопил чернявый Петров. — Они летят за пушками! Так они должны быть под завязку загружены «тяжелыми металлами»!

— Не митингуй, — строго приказал капитан. — Не знаю, как насчет «тяжелых металлов», но иначе как за золото свой товар «Нео» не продает даже ахейцам, а Империи и подавно.

— Мы будем богаты как крезы! — восхищенно прошептал Петров.

— Или мертвы, как идиоты. — Блондин Сева покачал головой и, вынув из широкого рукава финку, ловко подцепил с залитого вином блюда ярко-красное яблоко. — Ты, Петров, хотя бы раз видел караван грузовиков с золотом и без конвоя?

— Нет, — Петров весело рассмеялся, — до сегодняшнего дня. Сева, а ты не трусишь ли?

Блондин нахмурился.

— Или в грузовиках не золото, или конвой дрейфует где-то на орбите, — уверенно заявил он, срезая с яблока кожуру длинной тонкой лентой.

— Малышка с черным братом идут к нам, — сказал капитан, выключая серьгу-приемник. — Сейчас узнаем, стоил ваш спор потраченных калорий или нет…

— Макаронами восстановим, — не сдаваясь, буркнул Петров, но все-таки замолчал.

— Мавр сделал свое дело! — пробасил чернокожий здоровяк, усаживаясь рядом с капитаном. — Где мой кубок?

— Займи у Рыжего. Что там, в порту? Давай в подробностях…

Капитан хлопнул чернокожего по плечу и приготовился слушать. Разведчик большими глотками осушил кубок и, утирая рукавом толстые губы, сообщил:

— Я нанялся в разовые заправщики, никто, кроме выпивох, на такую работу здесь не соглашается, и потому выяснить, что нам нужно, было не трудно. Ну и вонь там стоит, доложу я вам, когда закачивается топливо, — сдохнуть можно! Малышка чуть наизнанку не вывернулась, пока меня страховала…

— Где она, кстати? — капитан оглянулся.

— Сейчас подойдет. Зашла в лавку за какими-то тряпками. Баба — она и есть баба…

— Не отвлекайся, — потребовал Сева.

Его любые замечания в адрес единственной женщины в экипаже весьма задевали.

Все это видели, но помалкивали, потому что Вивьен, для своих — Малышка, взаимностью Севе не отвечала, отчего суровая пиратская душа Блондинчика находилась в постоянном смятении. То есть во избежание близкого знакомства с Севиной финкой о половых различиях между членами экипажа лучше было вообще не вспоминать.

— Ну да, — Лоуренс, он же Черный Брат, усмехнулся и продолжил: — А заплатили они за «горючку» знаете чем? Драхмами!

— Ты не путаешь?! — Капитан недоверчиво прищурился. — Золотыми монетами?

— Точно, капитан, золотыми, да еще и эллинскими. Я как раз сматывал шланги и получал свой расчет, когда два андроида и офицер сошли с корабля и прошагали в контору. Там они оставили не меньше двух килограммов золотишка и отвалили.

— Два кило — это сумма полной заправки, — согласился Петров. — Значит, на Необуле они задерживаться не собираются.

— Странно, — задумчиво сказал Сева. — Может, здесь горючее дешевле?

— Нет, «Нео» их заправила бы за полтора кило, — ответил Лоуренс, наливая себе из принесенного хозяином кувшина еще вина.

— Тогда вообще непонятно. Может, они прилетели уже на нуле? — продолжил рассуждения Сева.

— Полбака у них точно было, — возразил Петров. — С нуля заправка обошлась бы в четыре кэгэ… Да и лететь от Поднебесной до Фасоса не так далеко, чтобы сжечь все подчистую. — Что-то здесь не так. — Сева подбросил финку на ладони. — Имперцы обычно весьма экономны.

— Если они не собираются заправляться на Необуле, значит, они летят не туда, — со свойственной ему прямолинейностью сделал вывод Петров.

— Я что, по-твоему, спал и видел сон, когда втыкал эти чертовы шланги в горловины баков? — Лоуренс схватил Петрова сильной рукой за лацканы и притянул к себе прямо через стол. — Я прекрасно слышал, как они запросили готовность портала на Необулу.

— Я не говорил, что тебе это приснилось. — Петров примирительно поднял руки. — Я просто пытался порассуждать…

— Это у тебя выходит так же скверно, как и петь, — скептически заметил Сева, на что остальные рассмеялись.

Слух, как понятие музыкальное, обошел Петрова стороной, и финал любой попойки неизменно украшал коронный номер: Петров пел во всю глотку. Обычно подобное издевательство над утонченной музыкальностью эллинов заканчивалось дракой или — если дело было в имперском порту — перестрелкой, но нарушать традицию никто не собирался. Появилось даже внутрикорабельное выражение, обозначавшее приближение момента боя или абордажа: «запел Петров».

Так или иначе, но сейчас упоминание о музыкальных способностях механика вызвало обратный эффект: напряжение спало.

— Они летят на Необулу, но садиться на нее не собираются, вот что я думаю, — сделал вывод капитан.

Все многозначительно посмотрели на своего предводителя и замолчали. Такой вариант полета означал явно военный характер миссии. То есть в порту стояли не грузовики, а сходные с ними по виду бомбардировщики.

— Да, у таких золотишко с лету не отнимешь, — Сева покачал головой, — да и нет у них его, разве что еще пара кило на дозаправку…

— Если они уделают Необулу, им не дозаправиться в радиусе пятидесяти световых лет. Ахейцы им такого не простят, — заявил Лоуренс.

— Мало ли имперцы захватили планет? — возразил Блондинчик. — Никто не возмутился, кроме самих жителей этих миров. Эллада дружна, покуда счастлива. В горе они становятся всего лишь далекими мирами с общими традициями и языком. Не более.

— Сколько у нас денег? — поинтересовался капитан у Севы, своего рода казначея корабля.

— Двадцать талантов тридцать две мины и семьдесят драхм, — ответил Сева, — без учета текущего ужина…

— Ну, это две монеты, не больше. — Капитан задумался. — Надо наведаться на рынок.

— На агоре полно полиции, а наши физиономии для них, как красная тряпка для быка, и вообще — что нам делать на рынке? Лепешками торговать? — спросил Петров.

— Покупать оружие, — коротко ответил капитан. — На все деньги. Очень скоро оно серьезно подорожает.

— Это верно, — согласился Лоуренс. — Только мы гораздо больше заработаем, если купим оружие на Необуле…

— Рискованно, — возразил капитан. — Даже если мы рванем туда прямо сейчас, у нас будет от силы десять часов форы перед «поднебесниками». Не успеем купить все, что нам нужно, и попадем под обстрел.

— Мы не станем привередничать, купим чего-нибудь оптом и смотаемся, — гнул свое Лоуренс.

— Черный Брат на верном пути, — согласился Сева. — На такой операции мы можем «поднять» процентов триста. А риск — не больше, чем при обычном перехвате какого-нибудь вооруженного «купца». У нас чертовски быстрый корабль. Так, механик?

— Еще бы, пилот, — согласился Петров. — Ласточка!

— Хорошо, — капитан кивнул, — будите Рыжего и бегом на «Афину». Я дождусь Малышку и куплю полетную карту. Отваливаем через час.

Лица пиратов засияли, и они, мгновенно протрезвев, подскочили, поднимая под локти тушу так и не проснувшегося Роберта. Едва они ушли, в таверне появилась Вивьен.

— А где ребята, капитан? — удивленно спросила она, моргая огромными черными крылышками бабочек-ресниц.

Капитан не раз отмечал про себя, что Малышка просто совершенна. Ясные голубые глаза и темные волосы, яркие полные губы, точеная фигурка, потрясающе светские манеры, нежнейший голос… Все это даже немного пугало его. Капитан изо всех сил пытался понять, что же могло заставить такую фею встать на тернистую тропу межзвездного разбоя, но до сих пор так и не понял. А не найдя ключей к ее тайне, он не мог найти и верного подхода к своему офицеру связи. За три года совместных приключений он ни разу не говорил с ней о чем-либо личном. Она была верным товарищем по оружию — это все, что он мог сказать. В ее каюте не было ни семейных фотографий, ни книг, ни записей, ни видеокристаллов. Словно у нее не было ничего, кроме работы. Такой аскетизм девушки даже настораживал.

Но больше всего капитана смущал взгляд Вивьен, когда они оставались наедине. Ему не хотелось и думать о том, что мог бы означать такой взгляд…

— Мы… Ребята вернулись на «Афину», — не сразу сформулировав фразу, ответил капитан. — Очень похоже, что Поднебесная намерена схватиться с Необулой, и мы решили, что стоит закупить побольше оружия, пока оно не подскочило в цене.

— Разумно, — одобрила Малышка. — Идем в контору?

— Да, надо купить полетную карту куда-нибудь в сторону Новой России…

— Боишься «хвоста»?

— Мексиканцы не спускают с нас глаз уже неделю. Стоит «стряхнуть» конкурентов, пока не поздно.

— У «Нео» столько товара, что его хватит на всех. Если мы пойдем в обход, то не успеем поторговаться.

— Ерунда, сейчас нам нет смысла отбирать что-то определенное. Возьмем оптом тонн триста боеприпасов — и ходу.

— Согласна, капитан. — Малышка кивнула и с легким сожалением посмотрела на пакет. Его украшал логотип дорогой лавки по продаже женской одежды.

Капитан тоже покосился на пакет и отметил про себя, что впервые видит с ее стороны хоть какое-то проявление нормального дамского желания приодеться. Он попытался представить Вивьен в вечернем платье, но фантазия ограничилась видением Малышки либо в униформе, либо в короткой ночной рубашке — несколько раз боевая тревога заставала экипаж корабельной ночью. Нет, вечернее платье представить не получалось. Капитан снова вернулся к действительности и, указав одними глазами на покупку, сказал:

— Через пару дней мы вернемся сюда или на другую планету, где можно будет выйти в приличное заведение, и ты сможешь продемонстрировать нам свое приобретение…

— Это не для всех, капитан. — Малышка нахмурилась и, скомкав пакет, бросила его в ближайший мусорный бак.

— Зачем ты так? — Капитан в недоумении пожал плечами.

«Мужика тебе надо, чтобы не нервничать», — подумалось ему.

«Слепой осел!» — едва не плача, подумала Вивьен и зашагала вперед, чтобы скрыть заблестевшую в уголках глаз влагу.

— Это, как я понимаю, и есть обещанная тобой любовь? — спросила Алена.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Возможно, дальше будет более понятно…

— То есть ты по-прежнему утверждаешь, что не имеешь определенного замысла и пишешь по наитию? — Алена поморщилась.

— Не сердись, — я погладил ее по руке. — Неужели то, как я пишу, может повлиять на наши отношения?

— Может, — серьезно сказала Алена и отвернулась. — Ты совсем перестал замечать меня…

— Прости меня, пожалуйста, — я извинялся совершенно искренне. — Хочешь, я брошу заниматься этой ерундой и все встанет на свои места?

— Нет, — Алена печально покачала головой. — И ты прекрасно знал, когда спрашивал, что я отвечу именно так… Но все равно спасибо. — Она вздохнула и, улыбнувшись, добавила: — К тому же мне уже и самой интересно, чем все кончится…

— Тогда потерпи, — обрадованно попросил я. — До конца там еще очень далеко.

Если, мой друг Эсимид,

нарекания черни бояться,

Радости в жизни едва ль много

изведаешь ты.

Архилох

Глава 4

Планета Необула. 11. 11. 2352 г. н. э

Штаб Армии

— Проходы в минных полях не настолько узкие, чтобы задержать небольшие рейдеры. — Генерал Эсимидос постучал по бумажной план-схеме остро отточенным карандашом.

— Сразу за минными полями расположены спутники с импульсными орудиями. Они откроют заградительный огонь, — возразил начальник штаба, полковник Говоров.

Его Эсимидос пригласил в качестве своего главного помощника, как только Советник разрешил ему сформировать командование по собственному усмотрению. Ново-Российский полковник был лучшим стратегом орбитальных боев.

— А каким образом мы будем проводить контратаки? — спросил капитан Дремов, командир эскадры легких торпедоносцев. — Мины оборудованы устройствами распознавания типа «свой — чужой»?

— Нет, капитан, мины обычные, и вам придется полагаться только на собственное мастерство. — Генерал посмотрел на Дремова исподлобья: — Справитесь?

— Справлюсь, только дайте мне еще пару дней на тренировочные полеты. Те пилоты, что пополнили ряды моих воинов, настоящие асы, но учения им не помешают…

— Первый человек, не поморщившийся при упоминании пополнения, — заметил присутствующий на совещании Советник.

— Прошлое легионера — его личное дело. Так было принято еще во времена Французского Иностранного Легиона. — Дремов вздохнул. — Я прекрасно понимаю, что выучиться летать так, как летают мои ребята, можно только, соревнуясь со смертью где-нибудь на оживленных караванных трассах. Но теперь их навыки оплачиваются нами, а значит, и ответственность за их жизни лежит на нас… Я сделаю все возможное, чтобы победить с минимальными потерями. Иначе воины перестанут мне доверять и выйдут из боя.

— Все верно, капитан, только не забывайте, что они бывшие пираты и не чувствуют той же ответственности за вас, что и вы за них, — возразил Говоров.

— Они бесчестны только с точки зрения Закона. В собственном кодексе чести они почитают понятие боевого товарищества. Стоит нам провести хотя бы одну удачную контратаку, и с нами их свяжет нечто гораздо большее, чем контракт…

— Дай-то бог. — Говоров недоверчиво покачал головой. — Хотя мне и хочется поверить в ваши слова, но осторожность берет свое — ваши летучие отряды будет страховать «Автомат». — Корабль-убийца? Но зачем?! — Дремов удивленно поднял брови.

— Чтобы тот, кто решит свести на поле боя личные счеты или перейти на сторону противника, сразу же получил по заслугам.

— Лучше будет использовать «Автомат» против «Фудзи». — Капитан нахмурился.

— У нас всего восемь «Автоматов», а «Фудзи» у имперцев только в ударной группе триста штук. Против линкоров будет сражаться ракетный флот, ваши торпедоносцы и абордажники, а «Автоматы» мы оставим в точке Лагранжа, в резерве…

— Ясно, — кивнул капитан.

Советник поднял руку, как просящий слова школьник, и обратился к Эсимидосу:

— Меня беспокоят темпы формирования абордажных команд. По-моему, в них запись идет медленнее всего.

— Да, Советник, желающих схватиться с боевыми андроидами на мечах пока не много, но из тридцати миллионов мы все-таки выбрать сможем. К тому же их «приз» вдвое больше, чем у остальных: кроме денег, сами «Фудзи».

— А вы не подумали о том, что будет после сражения, когда наемники уберутся восвояси на тысячетонных, вооруженных до зубов космолетах? Что будет означать такой финал кампании для караванных путей? Пиратские «Фудзи»! Это же кошмар! — Советник возмущался как-то осторожно и неискренне.

— Подумал, Советник, — улыбнулся генерал. — Финалом кампании станет вовсе не торжественное отплытие космолетов под руководством наших наемников, а залп «Автоматов». Они, как вы должны помнить, будут ждать своего часа в резерве.

— Это другое дело, — согласился Советник и, покосившись на недовольное лицо Дремова, спросил: — Вы против, капитан?

— Легионеры вас, мягко говоря, не поймут…

— А мы разделим между ними причитавшуюся абордажным командам сумму, и они успокоятся, — ответил Советник и улыбнулся.

— Ну да, — саркастически усмехнулся Дремов, — я и забыл, что вы психолог…

— Давайте вернемся к стратегии и тактике, — предложил полковник Говоров. — Первый эшелон следует расположить в непосредственной близости от нуль-портала.

— Космолеты наверняка будут выходить из него на форсаже, и значимого успеха нам не добиться, — предположил Эсимидос.

— Даже если нам удастся отрезать всего десяток их кораблей — засада того стоит, — возразил Говоров.

— Согласен. Тогда ее лучше всего организовать немедленно. На всякий случай. У нас есть уже сформированные отряды?

— Да, генерал. Отряд «Альфа» под началом… — полковник едва заметно поклонился Советнику, — одного молодого лейтенанта…

Советник немного побледнел, но быстро взял себя в руки. Отрядом «Альфа» командовала его старшая дочь Елена, и в глубине души он надеялся, что ей не придется применять полученные в военной школе на Новой России знания на практике. Можно было бы назначить ее в состав эвакуационной группы, увозящей сейчас на засекреченную базу в глубоком космосе капиталы «Нео «и файлы с новейшими технологиями. Но он хорошо знал характер дочери. Если она заподозрит, что отец пытается ее опекать, разразится не просто скандал, а светопреставление. Засада у портала означала довольно высокую степень опасности для ее участников, но имперские корабли, управляемые быстродействующими роботами и андроидами, вряд ли станут размениваться на мелочи. Они, не сбрасывая скорость, пройдут сквозь заслон, а когда отряд дочери прилетит вслед за ними к Необуле, все уже будет решено: или победят наемники, или имперцы. Елене поучаствовать в бою не придется — это точно…

— Эй, барышня, здравствуйте!

Елена обернулась и поискала в бесконечной толпе снующих наемников того, кто ее окликнул. Лагерь прибывающих каждую минуту легионеров расширялся на глазах. Между снижающимися на магнитных подушках транспортниками вились атмосферные истребители и разведботы. Надувались серебристые шатры палаток, над просторной зеленой долиной носились запахи приготовленной на открытом огне пищи, вина и озона. Стоял неимоверный гам, и Елене показалось невероятным, что она так ясно расслышала обращение. Но подтверждение оклику не замедлило выйти из толпы в виде рослого темноволосого мужчины.

— Хайрэ, чужеземец! — Елена приветствовала мужчину, а между тем лихорадочно соображала, где могла его видеть.

— Елена, Елена, вы совсем не помните меня? — Брюнет не спеша приблизился к лейтенанту и улыбнулся.

— Нет, приятель, — девушка улыбнулась в ответ, — иди по своим делам, я сегодня вечером занята…

— Ого, какой мгновенный отпор! — Парень сделал шаг назад и поднял руки, словно сдаваясь. — Я совсем не собирался вам надоедать, лейтенант, просто очень хотелось поздороваться…

— Сергей? — вспомнила Елена. — Второй взвод первой роты?

— Точно, лейтенант, летная школа имени Титова. — Парень пожал Елене руку. — Командуете?

— Да. Целым отрядом!

— Поздравляю! А я, когда узнал о вербовке, первым делом вспомнил о вас и вот — здесь…

— Не надо было этого говорить, Сережа. — Елена как-то сразу подобралась и посерьезнела. — Такими вещами не шутят.

— А я и не шучу, — твердо ответил Сергей, глядя ей прямо в глаза. — Можете проверить мой контракт: там, кроме суточных, не указано ни одной суммы. Я не наемник, Леночка, я доброволец…

— Извините, Сережа. — Елена покраснела. — Я кстати, сегодня вечером не так уж и занята…

— И вы меня простите, Елена, но я как раз полной свободой похвастаться не могу. Мой отряд уходит на боевое дежурство к порталу сегодня ночью, а я еще даже не представился командиру.

— Вы зачислены пилотом?

— Да, и что самое ужасное — на флагман группы. Представляете, что будет, если я появлюсь на корабле в последний момент и вместо проверки систем начну рассказывать лейтенанту свою биографию?

— Да уж. — Елена загадочно взглянула на своего бывшего сокурсника. — А вы знаете, кто ваш лейтенант?

— Почти.

— Это как?

— Ну, я знаю, что он отпрыск самого Советника, а это значит, что нам придется несладко. Я с такими детками уже встречался в своей жизни. Наемники — лучше.

— А почему вы так стараетесь отмежеваться от легионеров?

— Я профессиональный военный, Елена. Я воюю за свою планету, за ее союзников, за идеалы. Деньги для меня не цель жизни, а только ее компонент.

— И все-таки я не понимаю вашего хода мыслей… Ладно, у нас еще будет время побеседовать.

— Да? — Сергей насторожился.

— Да, Сережа, до вечера… — Елена махнула рукой и, улыбнувшись, пошла к ангарам.

— Но я улетаю… — Сергей хотел еще что-то сказать, но осекся.

— Слышь, пилот, дай закурить, — толкнул его в плечо крепкий наемник в красной форме гоплита — тяжеловооруженного (в бою, конечно) пехотинца. — Что за деваха?

— Похоже, что мой командир. — Осененный догадкой, Сергей, не двигаясь, уставился Елене вслед.

— Ты смотри, не штанами думай, а головой. — Гоплит усмехнулся. — Иначе можешь промечтать даже собственную шкуру; тут у нас война, знаешь ли, намечается.

— Знаю, — Сергей кивнул и, подняв свой вещмешок, двинулся к штабу флота.

Подходил к концу четвертый день моих мучений. Нет, я не грыз ногти в поисках образов или слов, все приходило само. Только с каждой строкой я чувствовал, как неудержимо соскальзываю в пропасть, на дне которой распростерся чужой пугающий мир Межзвездной Эллады. Словно некто незримый водил моей рукой, заставляя писать не то, что казалось мне логичным или эффектным, а что-то другое, более правдивое, но вместе с тем совершенно невероятное.

Как всегда, выручала Алена. Она внимательно читала написанное и после недолгих раздумий устраивала допрос… Мой строгий и пока единственный критик…

— А почему у твоих эллинов русские имена? А еще, ты на самом деле думаешь, что кто-то будет помнить, кто такой Титов, через триста пятьдесят лет?

Алена налила в чашку ароматный кофе и поставила ее передо мной.

— Елена — имя греческое, — возразил я. — Да и эллины в том мире не настоящие. Это мода, понимаешь? Их мир охвачен модой на античную культуру. Только и всего. Ну а насчет имен… можешь считать это глупым патриотизмом, только я глубоко убежден, что в межзвездных государствах соотечественники первого космонавта Земли не могут играть вторые роли. Ты уж мне поверь, я иногда встречаюсь с ребятами из Аэрокосмического агентства…

— Если они такие же трудоголики, как ты и твои коллеги, я готова поверить во все, что угодно. — Алена полистала книгу со стихами и, найдя какие-то строки, показала их мне: — Очень верное стихотворение…

Настроения у смертных,

друг мой Главк, Лептинов сын,

Таковы, какие в душу в этот день

вселит им Зевс.

И как сложатся условья,

таковы и мысли их.

Архилох

Глава 5

Планета Необула. 12. 11. 2352 г. н. э

Наемники

— Просто рай какой-то! Нет, ты взгляни, Бурый, травка как будто подстрижена! А воздух! Не надышаться! В лесу, вон там, за холмом, я видел целый выводок диких свинок. Аппетитненьких таких, просто застрелиться!

Абордажная рота выстроилась на плацу для короткого смотра и инструктажа.

— Разговоры в строю! — прикрикнул на шептуна молодой лейтенант с аккуратно подстриженными усиками.

— Чего он орет, Бурый, может, ему усы пощипать? — возмутился так же шепотом солдат и толкнул товарища в бок.

— Это наш офицер, Чико, заткнись и слушай!

— А премии он будет выписывать или кто-то еще?

— Не он…

— Тогда пусть идет куда подальше!

— Но с его подачи.

— А… а… а… тогда другое дело. — Чико успокоился. — Пусть базлает. Ты, кстати, видел, какие в нашей роте телки? Четвертый взвод — одни бабы! Да все молодые, выпускной класс воскресной школы прямо!

Бурый покосился на товарища и, покачав головой, спросил:

— Ты что, с утра уже «причастился»?

— Клянусь — ни капли не принял! Точно тебе говорю — девки… С какого-то астероида… Как же его… А, черт, вылетело из башки название…

— Не с Пирея случаем?

— Вот, точно, с него самого!

— Все?

— Как одна…

— Тогда забудь про них.

— Это почему?

— Киборги…

— Тьфу ты, вот дерьмо! — Чико сплюнул на теплый асфальт строевого плаца. — А я уже прицелился! А чего они там, на Пирее, забавляются так, что ли? Киборгов под девок маскируют! Додумались!

— Это спецмодели. Для диверсий в глубоком тылу. Их по публичным домам распределяют. Они тебя сначала приласкают, бдительность усыпят, а потом ка-а-к щелкнет в одном месте острая такая задвижка, и кранты — ты уже не мужик, а одна видимость!

Строй, внимательно слушавший громкий шепот увлеченных беседой легионеров, грохнул дружным смехом. Даже командир, думавший сначала наказать нарушителей дисциплины, не выдержал и рассмеялся. Четвертый взвод краснел, но тоже улыбался. Больше из вежливости.

— Рота, напра-во! Шагом арш!

— Ну, Бурый, доберемся до казармы… — пригрозил Чико, втянув голову в широкие плечи.

— Разговоры, я сказал! — снова прикрикнул лейтенант.

Бурый незаметно хлопнул товарища по плечу и примирительным тоном сказал:

— Я тебе в утешение могу сообщить, что казарма у нас общая на всю роту… Вечерком подползем к «феминам», поговорим…

— А как же «задвижка»? Обделал меня перед всем строем, а теперь утешаешь!

— Ну, в лицо же тебя никто не знает. Все только шепот слышали.

— Ладно-ладно, Бурый, сочтемся…

— Левое плечо вперед! — крикнул офицер.

— Ни фига себе команда! — восхитился Чико. — Это как? Дайте сообразить…

— На месте стой!

— Все, армия мне больше не нравится, — сказал Чико и состроил страшную физиономию в спину отвернувшемуся лейтенанту.

— Не скисай. Это, кажется, столовая, — одернул его Бурый.

— О, тогда полчаса я еще послужу…

— Господин майор, там драка! — крикнул, врываясь в канцелярию батальона, возбужденный сержант.

— Это не повод нарушать субординацию. Выйдите, успокойтесь, а потом войдите и доложите, как положено… — спокойным голосом остановил его невысокий плотный майор. Он окинул воина с ног до головы холодным взглядом и указал на дверь.

«Чертов индюк в красном мундире!» — раздраженно подумал сержант и вышел.

— Господин майор, разрешите обратиться? Старший сержант Круг! — рявкнул он, возвращаясь.

— Слушаю вас, старший сержант.

— За казармой третьей роты идет драка. Легионеры схватились с десятком солдат из Центаврианской бригады.

Майор усмехнулся и спросил:

— Оружие применяется?

— Никак нет! Пока…

— Вызывайте караул. Когда в ход пойдут ножи — арестовывайте участников. До тех пор не вмешивайтесь. У меня здесь батальон гоплитов, а не семинаристов, пусть разомнутся…

— Понял. Разрешите выполнять?

— Да.

— Да плюнь ты на нее. Подумаешь — командирша! Мы уже сутки маринуемся по сборным пунктам, и никаких удобств. Что мы, не имеем права помыться?

Четвертый взвод абордажной роты готовил кровати к отбою, медленно раздеваясь под аккомпанемент угрюмого сопения остальной части личного состава роты. Бдительные сержанты тщательно следили за тем, чтобы к женскому взводу не было приковано ни одного лишнего взгляда. Парни сдерживались из последних сил, проклиная казавшийся раньше удачным вариант размещения всей роты в одной казарме и рискуя заработать косоглазие.

— Но приказ…

— К дьяволу приказ! Я сама себе приказываю!

— На «Гере»… Теперь ты не командир, а солдат!

— Я все равно не рядовая соплячка! Если бы «Геру» не подбили, я бы здесь не оказалась!

— Нет, София, я с тобой не пойду…

— Ну и воняй здесь, рядом с этими козлами! Я пошла…

— Осторожнее на берегу, речка горная. Смоет еще…

— Не волнуйся за меня, я не портовая шлюха, а капитан абордажного катера. Пусть и бывший…

Решительную попытку Софии-Геры привести себя в порядок мгновенно пресекла возникшая на ее пути лейтенант Багирова, командир четвертого взвода.

— Вернитесь в свою койку, рядовой!

— Мне надо принять душ, лейтенант!

— Техники оборудуют душевые к шести утра.

— Я не могу спать грязной!

София едва сдерживалась, чтобы не вступить в драку.

— Придется потерпеть, рядовой.

— Иди ты… — наконец не выдержала она.

— Наряд! Проводите рядового в карцер! — недрогнувшим голосом приказала Багирова.

— Сучка… — огрызнулась София, оглядываясь на приближающихся солдат.

— На первый раз будем считать, что я не слышала вашего оскорбления, и ограничимся шестичасовым карцером, — назидательно сказала ей лейтенант. — Но учтите — вы теперь не София-Гера, некогда знаменитая на трассе Европа — Салмидесс — Пирей налетчица, а легионер-рядовой Первой абордажной бригады. Или будете выполнять все, что я вам приказываю, или останетесь без возможности приобрести новую «Геру». Ясно, рядовой?

— Да…

— Громче! Вам ясно?!

— Так точно, госпожа лейтенант!

— Нашли его пилоты, утром, когда пробегали через этот лесок.

— Профессионально сработано…

— Да, господин следователь, одно движение — от уха до уха. Он пару раз дернулся — это максимум, — но ни крикнуть, ни оказать сопротивление не успел.

Следователь военной полиции обошел вокруг раздетого трупа и, присев рядом на корточки, вынул из портсигара папиросу.

— Кто его видел последним?

— Вон там, у магнитоплана, стоит его приятель. Утверждает, что после отбоя никуда не выходил. Дежурный подтверждает… — Помощник следователя чиркнул зажигалкой и поднес огонек к папиросе шефа.

— А убитый что делал после отбоя?

— Приятель говорит, что и он спал без памяти, но дежурный видел, как тот выходил в полном обмундировании где-то около трех часов ночи. Этот отряд пополнения только вчера вечером прибыл с Европы, устали… да, видно, не все…

— То есть повздорить они пока ни с кем не успели?

— Пожалуй, да.

— Интересно. Никаких мотивов, никаких улик… — Следователь встал и прошелся, внимательно глядя себе под ноги. — Нож нашли?

— Нет… Но мне кажется, что это обычное ограбление. Труп раздели до нитки…

— А как вы объясните, что он бродил здесь ночью? В километре от расположения своей части. Его же не волоком сюда притащили?

— Нет, следы отчетливые. Он пришел сюда сам… Однако есть одна странность. Он часто ложился или приседал, это видно по глубине следов. Видите, вот здесь носки ботинок пропечатаны сильнее — он сидел на корточках.

— А чьи еще следы вы обнаружили в направлении его следования?

— Марсианские военные ботинки, двадцать восьмой и двадцать девятый размеры.

— Вот вам и ответ: он сам хотел поживиться, да не подрассчитал — жертву страховал напарник.

Помощник следователя согласно кивнул и спросил:

— Поедем в Марсианский корпус?

— Да, только давайте сначала позавтракаем…

В предрассветное небо тянулись сизые клубы дыма от разведенных по всей долине костров. Легионеры пытались скоротать время, сидя вокруг огня и попивая разбавленное вино.

— Да не ломайся ты, Хайрем, пей! — настойчиво протягивая кружку покрытому шрамами ветерану, сказал один из сидящих у костра воинов.

— Отвали, бородатый! Я свою дозу знаю. — Хайрем уверенно отвел его руку и криво улыбнулся.

— Ну, за знакомство! — предложил тост третий солдат, совсем еще юный, одетый в форму водителя наземной боевой машины.

— Ты по каким делам Леона знаешь? — выпив, спросил ветерана бородатый.

— Это братца твоего? Мы с ним Ио брали, на Марсе встречались, правда, окопы в тот раз напротив друг друга получились, центаврианам помогали… Тогда желтопузые нам крепко навешали… Пол-Центавра спалили…

— Думаешь, здесь то же самое будет? — Бородатый посмотрел на Хайрема и нахмурился.

— Если не струхнем, то можем и победить. Я такой оравы еще никогда не видел… — Хайрем обвел взглядом ближайшие костры. — А «железа» сколько — ты осознал?

— Да уж, стреляй — не хочу, — согласился солдат.

— Да, материально-техническая база здесь дай бог какая… О Необулу Империя может так споткнуться, что уже и не встанет…

— Это от нас зависит? — спросил их обоих молодой водитель.

— Точно, парень, от нас… — согласился бородатый. — Ты будешь наливать или нет, чего рот раскрыл?

В свете костра появилась новая, нетвердо стоящая на ногах фигура.

— В к-компанию п-принимаете? — с большим трудом выговорил заблудившийся спьяну легионер.

— Шагай, родной, ты уже и так «на магнитной подушке», а нам тут и на троих мало осталось… — твердо ответил Хайрем.

— Чего ты его отбрил? — неодобрительно спросил бородатый. — Ты же от своей порции отказался?

— За вас радею, сынков… — Ветеран снисходительно потрепал его по загривку. — Ты как-нибудь попробуй — не откажи такому, так через секунду их две роты у твоего костра соберется…

— Ну, тогда за твое здоровье!

— Согласен…

Слишком жаркое для раннего утра солнце Необулы сверкало в безоблачном небе золотой монетой. Подножие гор, опоясывающих долину с юга, крошилось под тяжестью подкованных ботинок тысяч боевых скафандров. Стекла шлемов играли яркими бликами, распугивая любопытных птиц и миниатюрных диких свинок. Двое солдат, спотыкаясь от усталости, подтащили тяжелую ракетную установку к стремительному ручью и, закрепив ее станину прямо в воде, гаркнули в ларингофоны: «Готовность!»

Одетый в шорты, футболку, в легких спортивных ботинках, сержант оторвал взгляд от секундомера и крикнул:

— Батарея, залп! Угол — тридцать, вертикаль — плюс два! Залп! Угол — тридцать четыре, вертикаль — минус три! Залп!

— Я уже весь взмок… — Рядовой Симс с тоской посмотрел на искрящийся вокруг щиколоток поток ручья. — Попить бы…

— Эти скафандры оборудованы по минимуму, так что — терпи… — шепнул напарник.

— Батарея! Смена позиции! Бегом, увальни! — снова закричал сержант и нажал кнопку секундомера.

— Зачем он нас так гоняет? — Симс споткнулся и упал на одно колено.

— А ты на что рассчитывал? Что будет как в колледже на тренировке по баскетболу?

— Нет, конечно, но не настолько же…

— Ничего… Наша батарея будет стоять на местной луне. Там сила тяжести — одна седьмая. Будет легче. Ничего… — лихорадочно бормотал напарник, втаскивая установку на крутой склон.

— Только скафандры от этого удобнее не станут… — помогая ему, возразил Симс.

— Стой! Развернуть пусковые! — снова приказал сержант и, обернувшись к расчету Симса, добавил: — Эй, мальчики, пошевеливайтесь! Опаздываем на восемь секунд!

— Надо же — опоздание! — возмутился молодой солдат. — Все, не могу… Руки уже не слушаются…

— Залп! Эй, мелюзга, вы промазали! В чем дело?!

— Мы не железные, сержант!

— Господин сержант! Ты что же, сопляк, думаешь, противник будет ждать, когда отдохнут твои нежные ручки?! Доверенные вам пусковые установки заряжены шестью ракетами. И никакого запаса. Вы не задумывались — почему? Я вас спрашиваю, рядовые, задумывались или нет?!

— Никак нет, господин сержант!

— Никак нет!

— Так знайте. И вы двое, и все остальные, кто сейчас на связи. Шесть ракет — это тот максимум, на который можно надеяться в бою с андроидами. Это, можно сказать, рекорд. Еще ни один парный боевой расчет не успевал подбить больше шести истребителей. Как бы мгновенно он ни менял позиции. Мы с вами практически смертники! Из батареи выживут два-три человека, будьте уверены! Однако есть один способ этого избежать. И я буду последним ефрейтором, если не на-учу вас всех… Слышали? Всех!.. Как остаться в живых и победить! Если вам интересно, конечно…

— Так точно!

— Что «так точно»?! Сегодня закончим отработку быстрого развертывания установок. Главное — на десерт…

На орбите планеты тем временем шли тактические маневры флота.

— Дремов, ты когда мне десять драхм вернешь? — весело спросил капитана его ведомый.

— Входи в вираж… На черта они тебе?

— Левый разворот… Кто так мины ставил? Между ними же восемь «Фудзи» пролезут! Пропью, конечно…

— На десятку ты можешь нарезаться до поросячьего визга, а кто будет за тебя летать? Маневрируй…

— Левый движок мне что-то не нравится… Замечаешь, как меня «штормит»? Я же не один пить буду…

— Уж не меня ли позовешь?

— На кой черт ты мне сдался? И так сутками с тобой общаюсь… Выхожу из учебного боя… Левый поворотный двигатель — на профилактику… Шучу, капитан, пьем вместе.

— Договорились. Слушай, Боря, как сядешь, сразу меняй машину и возвращайся ко мне…

— Кто-то идет?

— Похож на своего, но бес его знает… Сигнал полетной карты для Новой России, а вышел здесь…

— Что, из Имперского пространства летит?

— Нет, с Фасоса. Классом — «абордажник» внешне, а летит как «курьер»… Хорошие движки…

— Тогда точно свой — такие реконструкции только контрабандисты делают. Наниматься прилетел…

— Ты в «воздухе»?

— Я уже час как слева от тебя.

— Тогда давай проводим гостей в «прихожую»…

— Я на самом деле не понимаю, что происходит, Гриня. — Я лежал в спальне, слушая сквозь поверхностный сон, как Алена разговаривает с моим основным во всей лаборатории помощником Гришей Антончиком по телефону. — Да, конечно, отпуск… Нет, мы никуда не ездим… Какой там пляж?! Он как сумасшедший стучит на компьютере по десять часов подряд, потом, не жуя, глотает все, что я ему подсовываю, и валится спать… Не издевайся, какая там личная жизнь?! Ну как я могу сказать, что с ним творится?! Я же не психиатр… На что это похоже? Не знаю, Гриня, но с его слов — какая-то «ложная память»… Откуда я знаю, кто и каким образом ему эту память имплантировал?.. Нет, по голове не била… Ни сковородой, ни чем-либо другим… Только, знаешь, я ведь вижу, как он пишет… Нет, сама я в норме, но… Возможно, в это трудно поверить, Гриня, но он садится перед экраном, совершенно не зная, что произойдет на следующей странице… Какой там замысел?! Совершенно верно, пишет «от винта»! Сел, замер на секунду, а потом — словно включился… Стучит, как пулемет!.. Нет, ничего не исправляет… Вот именно, пишет сразу начисто… Да началось-то все как раз вполне безобидно: стихи античные где-то добыл… не умничай, не в подлиннике… да, начитался, только он и раньше стихи любил… Гриня, перестань ехидничать! Вот приезжай и поговори! Ну а кто еще? Я с ним само собой поговорю… но ты-то не я, даже не женщина, как я всегда надеялась… Ладно, не буду язвить… Приедешь? Хорошо, только постарайся успеть до очередного приступа этого чертова «ясновидения»…

Все человеку, Перикл,

судьба посылает и случай.

Архилох

Глава 6

Планета — портал Необулы, 12.11.2352 г. н. э

Капитан Александр

— А, капитан! Хайрэ! — Пожилой турок встал из-за письменного стола и вышел встречать Александра к самой двери в магазин.

— И ты радуйся, любимец Аллаха. — Капитан взял стоящий по традиции на прилавке кубок и с удовольствием проглотил вязкое вино, причмокнув от удовольствия.

Хозяин дилерской лавки по продаже оружия от корпорации «Нео» добавил в еще не пустой кубок Александра воды и назидательно спросил:

— Когда ты избавишься от варварских привычек, капитан?

— Можешь меня убить, но разбавлять чудесное Исмарское вино, превращая его в мочу, я не стану, — ответил Александр и громко рассмеялся.

— Ты сегодня без Всеволода… Почему? — задал осторожный вопрос торговец.

— Он очень занят… — сказал капитан и состроил озабоченное выражение лица.

— Ай, капитан, капитан, зачем ты обижаешь старого человека? — Хозяин лавки погрозил сухим пальцем. — Ты послал Севу к Махмуду?

— Брось, Мустафа, ты же знаешь, что ракеты я покупаю только у тебя… Таких мощных штуковин нет больше ни у кого… — начал оправдываться Александр.

— Да-да, ракеты… А энергопакеты, импульсные пушки, «гауссовки»?

— Не сердись, старик, но у меня чертовски мало времени, и только в целях его экономии я вынужден покупать товар в разных лавках, а не у одного лишь тебя… — сдался капитан.

— Хочешь успеть до подхода Империи? — ухмыляясь, спросил Мустафа.

— Еще бы! — Александр скривился. — Мне они не нравятся.

— Кому же они нравятся, дорогой, да только им наше мнение не слишком интересно… — заметил торговец и налил в кубок еще вина.

— Я возьму у тебя энергопакеты по двадцать пять за сотню… — переходя к делу, сказал капитан.

— Ай, капитан, война войной, но не настолько же! — вежливо возмутился Мустафа и плеснул в кубок воды.

— А ты сколько хочешь? — спросил Александр с фальшивым удивлением.

— Триста, не меньше, — ответил торговец и, вздохнув, развел руками.

— Сорок… — не моргнув глазом сказал капитан.

— Двести пятьдесят… — Мустафа покачал головой.

— Шестьдесят, и это мое последнее слово… — Космолетчик рубанул воздух тяжелой ладонью.

— Хорошо, — согласился торговец, — сто сорок…

— Капитан, — в лавку влетел запыхавшийся Петров, — автоматика портала начала обратный отсчет! Это имперцы, капитан! Пора смываться!

— Ты не путаешь, великий механик Петров? — Мустафа искренне удивился. — Ударная группа еще в трех неделях пути…

— Не знаю, посредник Гермеса, кто там в трех неделях, но мы видели два десятка бомбардировщиков на Фасосе десять часов назад… — вежливо приложив руку к району желудка, объяснил продавцу Петров.

— А вы сказали об этом военным? — обеспокоенно спросил Мустафа.

— Сказали, сказали, не переживай… — заверил торговца Александр. — Твои военные нас от луны прямо до космопорта проводили, будто мы сами дороги не знаем… Семьдесят?

— Только из уважения к твоим заслугам, любезный друг Александр… Восемьдесят. — Турок широко улыбнулся. — По рукам?

Петров терпеливо дождался завершения сделки и, как только деньги перешли в руки Мустафы, бросился с двумя громоздкими коробками энергопакетов для импульсных винтовок в сторону порта.

— Я бы дал носильщика, — сказал продавец, укоризненно качая головой.

— За ним теперь только ветер угонится. — Капитан усмехнулся. — Будь здоров, Мустафа.

— И тебе того же, капитан «Афины».

— Сева! Как с покупками? — крикнул капитан, увидев пилота в открытом люке грузового отсека.

— Осталось драхм сорок… — подбросив на ладони увесистый кошелек, ответил Сева.

— На разврат, — предложил Роберт, не прекращая при этом ворочать тяжелые короба вместе с роботами-погрузчиками.

— Этим займешься позже, — парировал Сева, — и на свои…

— Идем на мостик, — позвал пилота Александр. — Петров с Рыжим сами разберутся, что куда поставить.

— Что задумал? — Сева знал капитана дольше всех и научился ориентироваться в его эмоциях без ошибок.

— Ты успеешь стереть все опознавательные знаки до старта?

— Сам же знаешь, что успею.

— Когда мы выходили из портала, я заметил среди обломков астероидного пояса засаду. Кораблей двадцать, не меньше… — Капитан выжидающе взглянул на пилота.

— Там и «быстрые мины» припрятаны, а о стационарных орудиях я и не говорю — их, по-моему, больше, чем самих обломков… — Сева пожал плечами. — Эллины «замазали» эту «щель» наглухо.

— Вот именно! — Александр поднял указательный палец. — Я не думаю, что имперские разведчики об этом не знают…

— Знают наверняка, — согласился Сева.

— Тогда зачем они пускают через минное поле два десятка бомбардировщиков, да еще заправив их предварительно под завязку?

— Надо подумать…

— Подумай. Только учти в своих раздумьях вот еще что — подвиг бомбардировщиков и главный удар будут разделять три недели…

Их разговор прервал громкий топот тяжелых ботинок Лоуренса. Он использовал время стоянки на Необуле для профилактики двигателей.

— Я все заменил, капитан. — Черный Брат ввалился на мостик прямо в промасленном комбинезоне. — Поломка была ерундовая…

Он вытер руки тряпкой и бросил ее в открытый абордажный люк.

— Лоуренс, вот ты, как стратег, стал бы устраивать фейерверк из двадцати грузовиков, чтобы отвлечь внимание от тысячи «Фудзи», которые к тому же придут только через три недели? — переключился на чернокожего капитан.

— Это все равно что поджечь муравейник, чтобы никто не обернулся в сторону горизонта, который закрыло облако пыли от несущегося стада носорогов… — поэтично ответил Черный Брат. — А что?

— А ничего. — В рубке неслышно появилась Вивьен. — Я только что перехватила сигнал флагмана Воздушной Армии Поднебесной Империи. Все триста «Фудзи» ударной группы готовы к выходу сразу же за грузовиками… Они дезинформировали разведку эллинов. У Необулы больше нет запаса времени.

— Красавцы! — восхищенно сказал Сева. — А остальные когда подойдут?

— Через неделю, как я поняла…

— Сева, дай сюда оставшиеся драхмы. — Александр взял деньги и протянул их Малышке. — Купи, пока мы запускаем двигатели, полный комплект для автомедика. В том числе набор для пострадавших в открытом космосе… Нам придется попробовать проскользнуть между двумя фронтами…

«Афина» затаилась у огромной скалы, которая в отличие от остальных астероидов почти не кувыркалась. Эллинские штурмовики на такое поведение торговцев внимания не обращали. Возможно, они не заметили приближения «Афины», хотя более вероятно, что им было просто не до того. В кораблике, который спрятался в тылу отряда «Альфа», автоматика распознала своего, вернее — нейтрального, и успокоила людей, взяв его под контроль. Сейчас тысячекратно более важным был портал. Его компьютеры отсчитывали последние минуты перед активацией. Цифра приближающихся кораблей пугала даже опытных пилотов: триста двадцать один. Против девятнадцати штурмовиков.

Густое минное поле, самонаводящиеся ракеты, импульсные орудия на маневрирующих платформах и астероидах, нейтронные и волновые пушки — вся эта адская техника могла оказаться полезной только при условии, что приближающиеся космолеты хотя бы на треть снизят свою сумасшедшую скорость. Нормальные путники снижают ее вообще до минимума, но имперцы, опасаясь атаки, могли пренебречь нормами и выскочить из портала, как пули. Тогда заслоны будут пробиты. Однако скоростное прохождение через портал наверняка убьет экипажи космолетов, вернее — только людей. Что, впрочем, главное. Империя строит киборгов и выращивает андроидов, закладывая в них примитивный интеллект, как исполнительных, но тупых солдат. Чтобы планировать и вести боевые действия, у Поднебесной была воспитана мощная каста офицеров. Все они были жестокие, но весьма талантливые и хитрые люди. Без них «Фудзи» — только напичканный движимой и недвижимой электроникой ящик.

— Значит, через портал они пойдут медленно, — прошептал Сева, словно опасаясь, что его могут услышать враги.

— Пустив перед собой один за другим грузовики, — согласился капитан, — которые, взрываясь, пробьют в минных полях широкие проходы — ведь сдетонирует громадное количество закачанного в них топлива, и это даст возможность вступить в бой «Фудзи».

— А из них первые три-четыре наверняка будут управляться дистанционно — против нейтронных и волновых пушек броня не слишком помогает, — подхватила нить рассуждения Малышка.

— А когда против космолетов останутся только лазеры, ракеты да живой заслон, «поднебесники» выйдут всей компанией, — закончил за всех Лоуренс.

— Жалко ахейцев, — буркнул Роберт, одним взглядом повернув пушки «Афины» в сторону портала.

Он сидел в своем кресле канонира, увитый проводами, как плющом, — инфракрасного подключения к датчикам пушек он не признавал — и внимательно разглядывал конструкции портала через биотелескоп.

— Здесь нам оставаться опасно, капитан, — флегматично заметил Сева.

— Я знаю, но ближе нам вообще делать нечего, — ответил Александр.

— Мы можем состыковаться с ремонтной платформой, — предложил Роберт.

— С чем? — удивленно спросил Петров.

— Вон, взгляни. — Рыжий указал пальцем на объемное изображение портала перед экраном телескопа.

От его движения пушки «Афины» беспорядочно задергались, но, не получив команды открыть огонь, замерли снова.

— Рыжий прав. — Петров кивнул. — Вот, гляньте, на левой верхней конструкции. Площадка как раз для нашей «ласточки»…

Капитан внимательно рассмотрел находку и, усевшись в свое кресло, сказал:

— Сева, придется попотеть…

— Да ладно, между минами я проберусь. Главное, чтобы эллины не обиделись и не пальнули нам в спину из своих чертовых пушек… Ты, капитан, уж придумай, что им наплести. Они же сейчас начнут спрашивать, куда это мы собрались…

— Эй, торговцы, куда это вы собрались? — Голос принадлежал фантастически красивой шатенке лет двадцати.

На экране связи появилось только ее лицо, но и этого хватало для столь категоричного утверждения. Капитан даже немного опешил. Он-то ожидал увидеть покрытую шрамами физиономию какого-нибудь закаленного бойца.

— Нам как-то не хочется задерживаться в этой системе. По слухам, у вас возникли проблемы с Империей, — придя в себя, ответил он.

— Точно, капитан, возникли, и через минуту вы сможете в этом убедиться, — с вызовом подтвердила девушка. — Особенно, если продолжите свой слалом между нашими минами… Вам что, жить надоело?

— Наоборот, лейтенант, мы хотим уйти из сферы предстоящего сражения, — спокойно улыбаясь, ответил Александр.

— «Мертвая зона» ожидается только в непосредственной близости к порталу, граждане… — попыталась терпеливо объяснить лейтенант.

— Вот туда мы и летим, — продолжая улыбаться, прервал ее Александр.

— До открытия «ворот» осталось пятьдесят секунд. Вас снесет первым же прорвавшимся кораблем! — повысив голос, заявила Елена, командир отряда «Альфа».

— Мы успеем, лейтенант, да и космолеты будут выходить медленно… — пытаясь ненавязчиво подсказать девушке, чего следует ожидать от имперцев, возразил капитан.

— Ну, конечно, чтобы вас не поранить… — В голосе лейтенанта послышалась ирония.

— Слушай, ты, воительница хренова, — со злостью вмешался Петров. — Впереди пойдут двадцать грузовиков, залитых топливом под крышку. Они разогреют ваши минные поля до полного газообразования, а потом из «ворот» выползут «Фудзи»-автоматы и проредят позиции вашей артиллерии…

— Предупреждаю, вы рискуете стать нашей дополнительной миной: до открытия портала осталось тридцать секунд, — словно не обратив внимания на реплику Петрова, повторила девушка.

— Сева?

Александр обернулся к взмокшему от напряжения пилоту.

— Не мешай, капитан…

Он едва уловимыми движениями тонких пальцев поворачивал штурвал, проводя «Афину» через последний — первый к порталу — минный заслон. Никакой автоматике в подобных случаях Сева не доверял.

— Есть! — первым радостно заорал Роберт, когда корпус корабля «примагнитился» к ремонтной площадке портала.

Теперь «афиняне» были в безопасности. Даже сумасшедший никогда не выстрелит в портал — единственную короткую дорогу через сотни световых лет. Да и если выстрелит… Сплавы, из которых был построен портал, можно было одолеть только коллективными усилиями не менее чем десятка «Автоматов», которых даже у «Нео» — богатейшей корпорации всех человеческих миров — было только восемь.

— Жалко девчонку, симпатичная, — пробасил все тот же Роберт.

— Что-то тебе сегодня всех жалко, — удивился Петров. — С похмелья?

Что хотел ответить Рыжий, осталось загадкой. Открылся портал.

Грузовики взрывались, расцветая на фоне голубоватого свечения «ворот» громадными новыми звездами. Догорающие искры детонирующих мин стремительно убегали к астероидам, возвращались и, получив новый импульс от взрыва следующего грузовика, мчались вдаль от портала опять. Экипаж «Афины» непроизвольно считал взрывы кораблей вслух. Когда ушел в небытие последний — двадцатый, на мостике послышался злорадный смех. Минные поля были уничтожены всего наполовину.

Теперь из «ворот» медленно выплывали стальные громадины боевых космолетов. Один такой монстр мог доставить на своем борту до двадцати тысяч душ одного только десанта. Не считая роботов, техники, оружия и боекомплекта. Его собственная огневая мощь позволяла проводить захват и колонизацию средней планеты группой из десяти-пятнадцати космолетов.

Сейчас их было триста. Правда, из портала они выбирались по очереди.

Мощные ракеты сорвались с ближайших астероидов и устремились навстречу первому космолету имперцев. Похоже, девица все-таки прислушалась к информации Петрова и не стала хлестать бесполезными «лучами смерти» по автоматическим кораблям авангарда.

Первый «Фудзи» буквально раскололся пополам, но шедший следом использовал обломки погибшего как щит и открыл ответный огонь…

С этого момента началась мешанина.

Имперские космолеты все прибывали, толкая друг друга на минные поля и под лучи пушек. Между ними сновали штурмовики эллинов, нанося точечные удары по жизненно важным участкам, однако имперцев было много больше, и стреляли они, когда предоставлялась такая возможность, ничуть не хуже.

Через пять минут все мины были взорваны, с астероидов из последних сил сверкало несколько — буквально десяток — лазеров, но с каждой секундой вспышек становилось все меньше и меньше. Обладающие невысокой мощностью, нейтронные и волновые пушки оказались не столь эффективными, как предполагалось, а у отряда штурмовиков осталось только три корабля.

Оттолкнув в сторону шесть подбитых космолетов, из портала, прямо сквозь мелкие обломки еще трех «Фудзи» и двадцати грузовиков, тянулась вереница Воздушной Армии.

Оставшиеся штурмовики отряда «Альфа» отчаянно пытались уйти красиво, но мощный противник их просто расстреливал, не давая шансов перебросить всю энергию с силовых щитов на пушки для ответного залпа. Были бы у штурмовиков ракеты…

— Уходи, дура! — не выдержал и заорал Петров.

Как выяснилось — в эфир.

— Я не могу! — дрожащим голосом отозвалась девушка. — Вся энергия на «щите». Двигатели не тянут!

— Значит, так, ахейцы, слушайте все трое, — внезапно вмешался Александр. — Как только громыхнет — сматывайтесь! Рыжий, ракеты!

— Есть, капитан. — Обрадованный перспективой ввязаться в заварушку, Роберт щелкнул пальцами, и на трехмерном экране отчетливо высветились изображения трех космолетов, изрядно поливающих штурмовики огнем.

— Зря мы вступаем в бой, капитан, — недовольно покачал головой Сева.

— Знаю, Блондинчик. — Александр зло улыбнулся. — Но ничего поделать с собой не могу. Роберт, пуск!

От попадания тяжелых ракет космолеты ненадолго превратились в большие шаровые молнии, но спустя незначительное время три красно-голубых пожара погасли, и в пространстве не осталось никакого видимого следа их существования. Пока гибли «Фудзи», троица штурмовиков затерялась между астероидами.

«Спасибо, «Афина», — пришло сообщение направленным лучом. — Но, боюсь, вас обнаружили…»

— Мы уже уходим…

— Портал работает на выход Воздушной Армии, а без него вам далеко не уйти.

— Договаривай… — капитан усмехнулся.

— Мы вас прикроем. Ныряйте в «каменный пояс» и ложитесь мне в кильватер. Уйдем вместе.

— На обреченную Необулу?

— Капитан, ты считал, сколько здесь осталось «Фудзи»? Навечно, я имею в виду… Если нет, то подсчитай и потом скажи мне, настолько ли обречена моя планета?

— Хорошо. — Александр улыбнулся. Эта девчонка не успела получить боевое крещение, а уже говорит тем усталым, чуть простуженным (это в герметичном корабле-то) голосом, что берут на вооружение ветераны. — Если пообещаешь со мной поужинать сразу по прибытии на базу…

— Вряд ли ты вправе рассчитывать на роман, капитан… — Из голоса девушки исчез хрипловатый оттенок.

— Я спас тебе жизнь, — самоуверенно заявил Александр.

— Я хотела сказать, что имперцы отстанут от нас максимум на три часа, — торопливо пояснила Елена.

— Иногда и минута может стать такой, чтобы помнить о ней всю жизнь… — понизив голос до бархатного звучания, сказал Александр.

— Хорошо, капитан. — Голос девушки совсем смягчился и потерял офицерский тон.

Лоуренс активировал силовые поля, и связь пропала. Почти сразу по мостику «Афины» пронесся шквал аплодисментов.

— Браво, капитан! — орал, подзадоривая остальных, Петров. — Она растаяла! Незабываемое шоу!

Только Вивьен сидела смертельно бледная, закусив до крови губу и глядя потемневшими глазами куда-то внутрь себя.

— Ребята, это судьба! — Александр счастливо улыбнулся и выдохнул облачко ароматного дыма дорогой сигары.

Он только что вернулся на «Афину», стоящую в порту так называемой Долины Легионеров, после непродолжительного, но приятного ужина с Еленой, лейтенантом остатков штурмового отряда «Альфа», старшей дочерью Советника.

— Знаешь, что я думаю, капитан? — угрюмо спросил Сева и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Через баб одни проблемы. Особенно в смутное время…

— Да ты что, пилот, думаешь, я всерьез? — рассмеялся Александр.

— Не знаю. — Сева пожал плечами. — Только такого блеска в глазах я у тебя за пятнадцать лет не видел еще ни разу.

— Брось, Блондинчик, — вступился за капитана Роберт. — Дело плевое. Ужин, несколько комплиментов, кровать, прощальный поцелуй, старт в неизвестном направлении и пара писем ниоткуда… Сценарий на века…

— Лучше — сразу старт, — возразил Сева и как-то странно покосился на притихшую за своим пультом Малышку. — Если мы задержимся здесь хотя бы на час, нам придется наниматься в местную армию. Капитан, я чувствую, почти согласился на это.

— Я даже подскажу, в какое подразделение, — так же осуждающе, как и Сева, добавил Лоуренс.

— Нет, орлы, а вы что, надеетесь протиснуться между космолетами и проскочить в перекрытый ими портал? — воскликнул Петров. — Если уж мы застряли здесь, то давайте хотя бы подзаработаем!

— Мнения разделились, — мрачно сказал Сева. — Слово за тобой, Малышка.

Он обернулся к Вивьен и пристально посмотрел в ее покрасневшие глаза.

Девушка долго молчала, прежде чем, опустив голову, еле слышно прошептать:

— Нам некуда бежать, Сева, и дело не в увлечении капитана. Затея купить оружие непосредственно на Необуле сразу подразумевала такую возможность…

— Четыре — два, — констатировал Петров. — Нам форму какую-нибудь выдадут?

— Я ухожу, — прервал его Блондинчик.

— Что?!

Возглас вырвался, казалось, у всех пятерых. В какие бы переделки ни заманивал «Афину» хитрый Случай, экипаж оставался единым и неделимым организмом. Со своими расстройствами, болезнями и синдромами, но без потерь или отторжений. Сева поступал вопреки всем понятиям, по которым жили «афиняне».

— Сева, да что на тебя нашло? — изумленно спросил Александр, подсаживаясь в кресло второго пилота.

Лоуренс посмотрел на Севу, капитана, Малышку и задумчиво потер подбородок. Петров схватился за голову и, лихорадочно придумывая, как отговорить друга от опрометчивого поступка, покачивался из стороны в сторону. Роберт встал и принялся размеренно прогуливаться по мостику, глядя себе под ноги. Вивьен отвернулась и, вынув из кармана платок, промокнула глаза.

Блондинчик долго не отвечал, а когда пауза переросла в гробовое молчание, поднялся из кресла и глухо сказал:

— Я перегорел, капитан, словно микросхема… Как-то враз… Не знаю, как это объяснить, но больше я летать не могу. Я сейчас вдруг отчетливо понял, что всю жизнь занимался совсем не тем, что мне нужно. Я был как андроид: вроде бы живой, но только запрограммированный. Я хочу начать все сначала. Простите, что не вовремя…

— Я понимаю, друг, — капитан нахмурился. — Только и ты нас прости. Назад тебе дороги не будет.

— Я знаю, капитан. — Сева прошел к наружному шлюзу и, остановившись в проеме, не оборачиваясь, повторил: — Простите…

Петров вскочил и сделал шаг, чтобы броситься вслед за бывшим пилотом, но его перехватил Черный Брат.

— Не надо, механик. Он сделал свой выбор, и мы должны это уважать.

Последний оставшийся до подхода Воздушной Армии час экипаж провел в тяжелых раздумьях. Даже запуск двигателей и проверка систем не сопровождались ни единым словом. Кресло Севы занял Лоуренс. Он долго смотрел на забытый пилотом рядом со штурвалом амулет в виде старинного герба на золотой цепочке, потом бережно взял вещицу и положил себе в карман.

Вивьен до самого старта плакала беззвучно, но очень горько…

— Это, конечно, впечатляет: космолеты, пушки невообразимые, герои с сомнительным прошлым. — Гриня почесал кончик носа и взглянул на меня с сомнением, как смотрят на глубоко заблуждающихся в простейших вопросах людей. — Тем более что ты в отпуске и можешь безумствовать, как тебе нравится, надо только…

— Не забыть вернуться к реальности, когда закончится «приступ»? — насмешливо спросил я, воспользовавшись паузой.

— Ну, я не думаю, что все настолько запущено, — поспешно отступил Гриня. — К нам, кстати, вчера приходили друзья из «ЧК»…

Я удивился не тому, как резко Гриша сменил тему беседы, а факту посещения нашей и без того закрытой лаборатории внеочередными проверяющими. Что это на них нашло? Должно быть, я задал вопрос вслух, потому что Гриня не замедлил ответить:

— Не знаю, но особый интерес они проявили именно к твоей персоне…

— Странно, мне никто не звонил. — Я почему-то забеспокоился. — И что нового вы обо мне рассказали?

— Сказали, что ты в отпуске, сидишь перед компьютером и до посинения играешь в шахматы…

— Наврали все-таки. — Я рассмеялся.

— Никто не совершенен. — Гриша развел руками. — Слушай, раз уж я тебя развеселил, может, продолжим в том же духе? Поехали в клуб, разомнемся под мелодии и ритмы зарубежной эстрады, проглотим по коктейлю, а то, смотри, Алена уже затосковала совсем…

Я обернулся к Алене и спросил:

— Ты как, принцесса, согласна?

Девушка, как всегда, улыбнулась и кивнула.

— Решено. — Я поднялся и, преодолевая ощутимое внутреннее сопротивление, принялся одеваться.

— Книжку-то оставь, — укоризненно сказал Гриня, когда мы собрались выходить.

— Да я по пути хотел немного почитать, — оправдываясь, ответил я и повертел в руках сборник.

— Нет, это становится невыносимым! — вдруг взорвалась Алена. — Все, я никуда не еду! Вернее, я еду, но не с вами, а к себе домой! Надеюсь, мама еще не выпила всю свою валерьянку!

— Подожди…

Я взял ее за руки и попытался удержать, но она вырвалась и побежала вниз по лестнице, сердито стуча каблучками.

— Не переживай. — Гриша хлопнул меня по плечу. — Сейчас медленно поедем за ней следом, она проветрится, успокоится, потом купишь ей у метро букет и двинем в клуб…

— Нет, Гриня, отвези ее домой, а потом возвращайся. Увидишь все своими глазами…

— Что, стоящее зрелище? — Гриша прищурился, но не смог спрятать мелькнувший в глазах интерес.

— По крайней мере, сможешь убедиться в том, что я не свихнулся… или в обратном.

Мне дела нет до Гига

многозлатного.

Чужда мне зависть,

на богов не сетую

И царской власти не ищу

величия, –

Все это далеко от взора глаз моих.

Архилох

Глава 7

Необула. 12.11.2352 г. н. э

Главный Советник

— Сколько? — Президент сидел в кресле, развязав галстук и ежесекундно стряхивая пепел сигареты прямо на ковер. — Сколько наемников вы успели собрать, Советник?

— Двенадцать миллионов, господин Президент. — Советник в отличие от своего шефа не нервничал, а, наоборот, выглядел собранным и помолодевшим.

— Они готовы хоть к чему-нибудь?

— Они полностью укомплектованы снаряжением, вооружены и распределены по бригадам. С сегодняшнего утра, после полученного от торговцев оружием сообщения о приближении Поднебесной, все подразделения проводили учения непосредственно в зонах будущих боевых действий. Мы готовы к бою. На тридцать процентов.

— На тридцать процентов! Вы слышите себя?! — Глава страны подскочил с кресла. — На тридцать процентов! Неужели вы считаете, что это нормально?!

— Прекратите истерику, господин Президент! — Советник раздраженно махнул рукой. — Это не нормально, а прекрасно. За восемь дней сколотить такую армию! Это просто чудо! И учтите еще одно обстоятельство — на подходе только двести семьдесят космолетов противника, то есть тоже лишь треть от предполагаемого числа! Успокоились?! Тогда продолжим.

— Простите, Советник, я нервничаю. — Президент раздавил сигарету в хрустальной пепельнице и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету.

— Я вижу… — уже спокойно ответил Советник.

— Но я впервые в такой ситуации! — словно оправдываясь, сказало первое официальное лицо планеты, разводя руками.

— Понимаю, понимаю… — Советник снял очки и, протирая их, предложил: — Выпейте чего-нибудь, только немного.

После пустого и нервозного совещания с Президентом Советник шел по строгим коридорам дворца медленно, вяло кивая в ответ на приветствия встречных и сосредоточенно размышляя о сложившейся ситуации. Как он ни старался, а мысли постоянно возвращались к Елене. Она уцелела, слава богам, в первом бою с имперцами и фактически даже вышла победительницей, однако поспешила вернуться на Необулу, что вовсе не входило в планы Советника. В них также не вписывался пират, что пригласил ее на ужин… Это, безусловно, романтично: шампанское на поле битвы. В двадцать лет тем более. Но поскольку раньше Советник ухажеров вокруг дочери не замечал, ее первый откровенный флирт (да еще с наемником!) его обеспокоил.

И все же он сосредоточился и вернулся к проблемам государства. Пополнение. Вот чего лишились эллины после досрочного захвата портала имперцами. Придется воевать теми силами, что есть в наличии…

— Добрый вечер, господин Советник, — еле слышно раздалось над самым ухом. — Не оборачивайтесь. Я все равно невидим. Параспектральная модель кожных покровов.

— Интересно, — шепнул Советник в ответ. — Пройдем ко мне?

— Нет, идите медленно, и мы успеем переговорить на ходу. В коридоре надежнее.

— Вы правы. Слушаю вас. — Советник не выдал присутствие невидимого незнакомца ни единым жестом.

Он шел так же устало, как и прежде, что-то периодически бормоча себе под нос. Нормальное явление для пожилого человека.

— Товарищ Чанг благодарит вас за помощь и приносит свои извинения за сбой в графике. Сдвиг сроков наступления был полной неожиданностью и для него.

— Это я допускаю, но ему следовало более серьезно отнестись к таким важным разведданным и перепроверить их.

— Клянусь вам, что мы сделали все возможное…

— Чушь! Такая же, как и ваша клятва. Чем может поклясться андроид? Пробиркой? Мамой-инкубатором? Если бы вы сделали все возможное, у меня было бы тридцать миллионов солдат. Тридцать, а не двенадцать! Ладно, все равно главная цель достигнута… Сколько времени понадобится Чангу, чтобы завершить свой переворот?

— Революцию, господин Советник. — В голосе невидимки мелькнула патетическая нотка.

— Как вам угодно, — согласился Советник.

— Мы начнем действовать, как только в систему Необулы прибудет вся армия целиком.

— Значит, через неделю?

— Да, Советник.

— Один вопрос, из чистого любопытства: армия уйдет на войну, здесь все ясно, а как вы поступите с внутренними вооруженными службами — императорской гвардией, полицией?

— Ни в гвардии, ни в полиции не числится ни одного армейского андроида или киборга. Только люди. А людей можно убедить. Или купить. Тех же, кто не согласится, мы убьем. Любая революция только тогда стоит потраченных на нее денег, когда может довести размах террора до абсурда. Перепуганные люди перестают задумываться о правомочности деяний восставших и присоединяются.

— А как же идеология?

— А это уже после победы. В бою некогда читать лекции и проводить диспуты. Потом, увидев, что новое общество гуманнее и чище старого, люди поймут, кто был прав, гораздо быстрее…

— Странное у вас представление о гуманности — террор в степени абсурда.

— Это издержки борьбы за власть.

— Бог с вами и вашим Чангом. — Советник махнул рукой. — Только постарайтесь не задерживаться с отзывом Воздушной Армии назад.

— Будьте уверены, нигде так не сильны революционные настроения, как в армии. Только они узнают об успешном свержении Императора, как покинут поле боя. Мирное сотрудничество с государствами Эллады — один из главных пунктов программы нашей партии. До свидания в новом мире, Советник.

— До встречи, товарищ андроид…

Советник устало вздохнул и вошел в свой кабинет. Он, конечно же, не слишком верил в затею горстки авантюристов во главе с полоумным Чангом и Советом из элитных разведывательных андроидов, но при сложной и неустойчивой ситуации, сложившейся сейчас в раздутой до прозрачности Империи, революционеры могли оказаться весьма полезны. Тем более что Советник потратил на их затею огромную кучу денег и вполне обоснованно хотел получить от своих вложений прибыль. Ни Чанг, ни андроиды не сомневались в том, что Советник вовсе не бескорыстен, однако он пока ничего от них не требовал, и революционеров это устраивало.

От падения Империи Советник получал очень много пользы. Остановка и последующая национализация военных заводов Поднебесной приводила «Нео» к неограниченной власти на рынке вооружений как раз на такой промежуток времени, чтобы основные покупатели Империи успели более пристально взглянуть на стойкую к потрясениям корпорацию. Это раз. Гражданская война, которая непременно разразится в постреволюционный период, многократно покроет все издержки войны за Необулу и принесет колоссальные прибыли — настолько огромными будут потребности в оружии внутренних фронтов Поднебесной. Это два. Наконец — наемники. Войдя во вкус, они не остановятся ни перед чем, чтобы продолжить растерзание Империи, лежащей в луже собственной крови. Своими романтическими баснями они поднимут настоящий шторм в умах и сердцах миллионов отчаявшихся по всей Элладе, Вольным мирам и Имперскому пространству. Начнется «золотая лихорадка»: освобождение захваченных Поднебесной планет и вооруженный захват ее собственных.

И весь этот хаос будет молиться только одному богу — богу войны Аресу, полномочные представители которого по материально-технической части скромно живут на Необуле и владеют практически монополией на выпуск хорошего, но недорогого оружия.

Когда, несколько минут назад, о плане Советника узнал Президент, отсчет времени исполнения задуманного начался окончательно. Глава планеты и корпорации «Нео» понял все мгновенно. На деньги у него было отменное чутье…

— Мыслить такими масштабами я даже и не пытался, — признался Президент, выпив вина и успокоившись.

— Теперь придется научиться. — Советник усмехнулся. — Я думаю, что у вас получится…

— Да, наверное. — Президент прищурился. — А если Император сумеет справиться с мятежом?

— Я настолько хорошо укомплектовал революционеров оружием, что он в любом случае будет вынужден отозвать армию. Мы в это время закончим формирование Легиона и пойдем в атаку…

— Агрессия?

— Зачем же агрессия? Подадим это как контрудар. Сыграем на чувствах. Вот вы бы присоединились к тридцатимиллионной армии, да еще идущей в бой за правое дело с хорошей прибылью?

— Ясно, ясно. — Президент рассмеялся. — Эллада нас поддержит… Но признайтесь, Советник, как вам вообще могла прийти в голову такая идея?

— Подобные идеи стары, как деньги. Их не нужно сочинять, они буквально валяются под ногами, их остается только подобрать и отмыть. Вы когда-нибудь тоже этому научитесь…

— Ваше здоровье, Советник. — Президент отсалютовал старику кубком и сделал один долгий глоток.

— Ах ты, черт возьми, «медиум»! — Гриня вскочил и, нервно закурив, прошелся по комнате. — Ты не задумался даже на секунду! Не исправил ни одного слова! Как под диктовку!

— А я что говорил? — растирая уставшие глаза, спросил я. — Разве это похоже на творческий процесс?

— Честно говоря, не очень, — согласился Гриша. — Но тогда я совсем ничего не понимаю! Кто с тобой играет в эту странную игру? А главное — как? Телепатия, что ли?

— Вот видишь, и у тебя не нашлось никакого разумного объяснения, только околонаучное — «телепатия». — Я усмехнулся. — Алена потому и нервничает, что не понимает сути происходящего…

— Почему нервничает Алена, я объясню тебе позже, — возразил Антончик. — Если ты сам не догадаешься. А вот о навалившемся на твои мускулистые плечи «даре» стоит подумать, это верно. Ты продолжай. Не обращай на меня внимания. Я тут посижу, подумаю пока, а ты «стучи». Не устал еще?

— Устал, конечно. — Я потянулся и, ткнув пальцем в стихотворение, сказал: — Что-то мне подсказывает, что вот это подойдет…

То не пращи засвистят

и не с луков бесчисленных стрелы

Вдаль понесутся, когда бой

на равнине зачнет

Арес могучий: мечей многостонная

грянет работа.

В бое подобном они опытны

более всего –

Мужи-владыки Эвбеи,

копейщики славные…

Архилох

Глава 8

Орбита Необулы. 13.11.2352 г. н. э

Капитан Александр

— Внимание, командиры штурмовиков отряда «Альфа», познакомьтесь со своими новым боевыми товарищами — штурмовик «Афина» под командованием капитана Александра.

Приятный голос Елены вызвал в груди Александра волнующее томление.

— Привет, «афиняне»! — послышался возглас сразу после речи лейтенанта.

— Выдра, это ты? — откликнулась Вивьен.

— Точно, Малышка! — Тот, кого она назвала Выдрой, рассмеялся. — Временно социально полезен!

— Не вздумай стрелять нам в спину, мохнатый! — вступил в разговор Лоуренс. — Я буду сильно возражать.

— Не волнуйся, Черный Брат, ты же до сих пор не вернул мне двадцать серебряных долларов. Я своему кошельку не враг!

— Вот как полезно иногда немного задолжать, — высказался Петров.

— Точно, — снова рассмеялся Выдра. — А ты, чернявый, помнишь, как четыре года назад выпросил у меня новый импульсный пистолет в обмен на антикварный «кольт»?

— Конечно!

— Так вот, спусковой крючок «кольта» был приклеен и сломался при первом же выстреле, так что ты мне тоже должен!

— Опомнись, Выдра, у этой сделки уже давно истек срок исковой давности, — возразил Петров, и не ожидавший от механика таких слов Выдра рассмеялся еще громче.

— Хорошо, что вы так быстро влились в коллектив, ребята, — снова вышла на связь Елена, — но на этом перекличка закончена. Построиться в боевой порядок. Огневой контакт через двенадцать минут. Повторяю боевое расписание. Штурмовики со второго по двенадцатый — первая линия, атака в плоскости эклиптики, ведущий Выдра, тринадцатый — двадцать второй, вторая линия, маневрируете, прикрывая первых, двадцать третий — тридцатый, сагиттальные проходы, «Афина» — работаете в паре со мной, ведомым. Все ясно?!

Со всех кораблей посыпались дружные подтверждения, на секунду превратив эфир в свалку междометий. Лоуренс вывел корабль на позицию и остановил его чуть выше и левее флагмана.

— Эй, пилот, тебя как зовут? — поинтересовался Черный Брат у пилота корабля Елены.

— Сергей.

— Давно за штурвалом?

— Не очень…

— Это хорошо…

— Почему?

— Чем меньше опыта, тем легче он всасывается…

— Парадоксальная мысль…

— Вовсе нет. Я ее просто не успел закончить.

— И что в конце?

— …Если есть мозги…

— С полной версией я, пожалуй, соглашусь…

— Не геройствуй. Главное, Серега, ты флагман, а значит, координатор.

— Я понимаю…

— Знаю я вас, русских. Понимаешь, пока хочешь, а потом вдруг «ура!» — и грудью на штыки…

— Командует-то Елена.

— А она где обучалась, не у вас, что ли?

— Готовность! — прервал их диалог голос лейтенанта.

На экранах телескопов показался авангард Воздушной Армии.

Первыми навстречу наступающим имперцам ушли управляемые по лучу ядерные торпеды. Их было так много, что на миг показалось, будто количество созвездий вокруг удвоилось. Потом вместо точечных огоньков ракетных двигателей начали распускаться желтые бутоны взрывов. Александр насчитал семь во время первого прохода торпед и пять, когда операторы развернули уцелевшие снаряды на повторный заход. Остальные торпеды были перехвачены импульсами противоракетной обороны космолетов и взорвались со скромными спецэффектами безъядерного характера.

Второй пуск оказался еще менее эффективен — из строя вышли только четыре «Фудзи». Третьего пуска не состоялось, потому что космолеты приблизились на предельно допустимое расстояние, и ядерный обстрел врага мог в той же мере повредить самим эллинам. Наступила очередь минных полей, тяжелых ракет и штурмовиков. Как у портала. Только на этот раз космолеты шли развернутым строем и непрерывно поливали позиции обороняющихся шквальным огнем.

Из тридцати двух штурмовиков отряда «Альфа» семь вообще не успели сдвинуться с места, как были уничтожены. Двенадцать добрались до рубежа атаки, но не смогли сделать ни единого выстрела. Один по непонятным причинам потерял управление и врезался в своего ведомого. Три сумели вступить в бой и совместными усилиями подбили два космолета. Шесть ушли в сагиттальные рейды и не вернулись.

— Лейтенант, у нас осталось пять машин, — осторожно сказал Александр. — Прикажите всем выйти из боя для переформирования.

— Группа «Каппа» еще не развернулась, мы должны продержаться хотя бы пятнадцать секунд…

Александр посмотрел на экран бокового обзора. К линии фронта подтягивались новые силы штурмовиков. Первый эшелон, в котором была и «Альфа», отходил в тыл, к маневрирующим неподалеку оружейным платформам, чтобы пополнить боекомплект и дозаправиться. Всего предполагалось выпустить навстречу врагу пять эшелонов по шестьдесят штурмовиков в каждом, а потом остатки отрядов должны были отойти под прикрытие «Автоматов», висящих последней линией обороны в точке Лагранжа.

Казалось, что отряд «Каппа» разворачивается в боевой порядок со скоростью черепахи. Роберт дергался в своем кресле, как взбесившаяся марионетка. «Афина» изо всех — немалых по сравнению со стандартными штурмовиками — сил обстреливала имперцев, не выходя на линию атаки. Петров лихорадочно регулировал настройки двигателей, обеспечивая максимальную тягу в сочетании с достаточной напряженностью защитного силового экрана. По корпусу корабля скользнуло уже четыре луча, но энергощит пока держал.

Лоуренс плавными, но стремительными движениями одних только лежащих на штурвале пальцев заставлял «Афину» маневрировать, уходя от ракет. Как ни странно, молодой пилот «Альфы-один» действовал так же успешно, хотя и менее грациозно.

— Отходим, — наконец приказала Елена, и отряд, теперь уже только из четырех машин, скользнул под прикрытие малой луны Необулы.

Пока роботы цепляли к пусковым консолям ракеты и закачивали топливо, на рубеж атаки вышла последняя группа штурмовиков. Бой застыл в четверти астрономической единицы от планеты, расцвечивая яркими вспышками горящих кораблей и космолетов холодное пространство. Пока что чаша весов не склонялась ни в ту, ни в другую сторону.

К линии фронта потянулись «абордажники». Их прикрывали одноместные истребители класса «Муха» и выполняющие роль щитов автоматические грузовики. Эллины на ходу перенимали вражеский опыт. «Фудзи» перестроились и развернулись огромной вогнутой линзой, намеренно проваливая центр строя и обходя противника с флангов. Если бы не большая луна, маневр у имперцев мог бы и получиться. Как только край линзы миновал спутник, в бой вступили притаившиеся на луне зенитные подразделения. Около десятка космолетов покинули правый фланг наступающей армии и, зависнув над луной, принялись бомбить ее поверхность. Поскольку бомбардировка помогла не сильно, «Фудзи» выпустили из своих пусковых отсеков легкие истребители, которые бросились выкашивать ряды зенитчиков, барражируя на предельно малой высоте. Левый фланг в это время закончил охват и вышел эллинам в оперативный тыл, к оружейным платформам.

— «Афина», за мной! — скомандовала Елена, и ее флагман с предельным ускорением бросился на ближайший космолет.

— Ну вот, я же говорил, — буркнул Лоуренс и бросил корабль следом за штурмовиком.

Два оставшихся, кроме командной пары, от группы «Альфа» корабля разошлись «вилкой» и открыли огонь по космолету с флангов. Постепенно у наемников начало появляться подобие тактики.

— Так держать, Выдра, — похвалил Александр и приказал Лоуренсу: — Левый разворот!

— Мы подставим брюхо, капитан!

— Делай, что я сказал! — взорвался Александр.

С Черным Братом у него пока еще не было того почти интуитивного взаимопонимания, как с Севой.

«Афина» заложила крутой вираж и взмыла над плоскостью атаки. Лоуренс тотчас оценил ситуацию и уже без подсказки развернул корабль в направлении дальней оружейной платформы. Справа и слева от нее как раз в этот момент проходили два «Фудзи», спешащие на выручку атакуемому космолету.

— Роберт! — заорал капитан, но канонир уже выстрелил.

Платформа рванула всем не снятым с нее боекомплектом, и оказавшиеся в зоне поражения космолеты потеряли управление. Один, немного «порыскав» тупым носом, взорвался, а другой завис, вращаясь вокруг продольной оси и не подавая признаков активности.

— Рыжий, добей его! — приказал Александр.

— Он же вышел из боя, — возразила Вивьен.

— На войне как на войне, — поддержал капитана Роберт и ударил по беззащитному противнику из курсовых пушек.

«Фудзи» медленно раскололся пополам, потом каждая половинка разломилась еще надвое, и вылившийся в пространство кислород полыхнул ослепительно белым огнем.

Тем временем менее мощные орудия штурмовиков пробили наконец энергощит третьего космолета и, наделав в его бортах несовместимых с жизнью рваных ран, вернулись к уцелевшей в бою ближней оружейной платформе.

— Вот почему вы так долго ковырялись! — воскликнул Александр. — Вы не подвесили ракеты?!

— Я думала, что важнее сначала заправиться, — оправдывающимся тоном отозвалась Елена.

— Больше так не думай, — сурово отрезал капитан. — Ты мне нужна живой.

— «Фудзи», капитан, — прервала его признания Вивьен.

К отряду приближалась довольно живописная группа из двух космолетов с приклеившимися к ним пятью или шестью абордажными катерами. Судя по тому, что имперцы не стреляли, внутри космолетов шел полномасштабный бой.

— Следи за ними, Малышка, если легионеры не смогут взять космолеты изнутри — придется поработать нам… — приказал Александр и развернулся к фронтальному экрану.

В целом картина боя оставалась не ясна. Было очевидно, что имперцы теснят легионеров к орбите, однако происходило это с каждой минутой все медленнее. Наемники упорно отказывались признать свое поражение и отступить. Никакой линии фронта давно уже не было и в помине. Битва рассыпалась на множество мелких боев, в которых одерживали верх то одни, то другие.

Первые признаки отступления проявились, когда с большой и малой лун в сторону Необулы потянулись транспорты с уцелевшими зенитчиками. Потом, взрывая по пути оружейно-заправочные платформы, из боя вышли «абордажники» и «Мухи». Штурмовики получили приказ отходить последними, прикрывая остальных огнем.

Но «Фудзи» тоже больше не атаковали. Они отошли на половину астрономической единицы и, перестроившись, зависли, подсчитывая потери.

— Вы сражались лучше всех, с кем мне довелось выходить на поле боя, — сказал на прощание отступающим солдатам командующий Говоров.

Его крейсер дрейфовал под защитой «Автоматов», страхуя, в свою очередь, остатки штурмовых отрядов. Этой «сводной» эскадрой сейчас командовал капитан Дремов.

Когда на орбите не осталось никого, кроме штурмовиков и «Автоматов», Дремов усталым голосом приказал:

— Отходим по порядку. «Альфа», доложить состав…

— «Альфа»-один, девять, тринадцать, «Афина»… — отрапортовала Елена.

— Порт Долина Легионеров…

— Есть!

— «Бета»?

— ….

— «Гамма»?

— «Гамма»-три…

— Порт Светлый…

— Есть!

— «Дельта»?..

Четыре машины отряда «Альфа» приземлились в порту Долины Легионеров, рядом с двумя захваченными у противника космолетами «Фудзи». Когда экипажи вышли наружу, их сразу же подхватила восторженная толпа гоплитов и зенитчиков, как уставших в дикой схватке, так и еще не побывавших в бою. Пилотов долго качали, хлопали по плечам, отчего Малышка скоро начала кривиться, и наперебой рассказывали, как, с их точки зрения, выглядела битва. Удивительно было то, что никто не чувствовал себя побежденным, даже наоборот — все шутили, смеялись и яростно пили за души погибших товарищей варварски неразбавленное Исмарское вино. Возможно, такому настроению способствовал избыток бушующего в крови адреналина, а может быть, толпу возбуждали возвышавшиеся над деревьями громадины трофейных космолетов…

Александр посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что от момента старта с этого космодрома и до посадки прошло всего пятьдесят минут. Он вытер рукавом взмокшее лицо и поискал глазами Елену. Она протискивалась сквозь ликующую толпу, что-то крича и улыбаясь сквозь слезы. Капитан бросился ей навстречу, и, когда они наконец-то пробрались друг к другу, он сжал ее в объятиях так крепко, что Елена невольно вскрикнула.

— Я никогда еще не дрался так отчаянно и виртуозно, как сегодня!

— А ты скромный парень, я смотрю, — рассмеялась Елена.

— Потому что мне никогда так сильно не хотелось уцелеть, — не обращая внимания на ее замечание, продолжил капитан. — Обязательно уцелеть, чтобы еще раз хотя бы увидеть тебя! Я…

— Нет, капитан, молчи. — Елена, нежно улыбаясь, приложила к его губам тонкие пальцы. — Если твои слова являются результатом стресса, я не хочу, чтобы ты впоследствии о них жалел…

— Я люблю вас, господин лейтенант, — упрямо наклонив голову, сказал Александр. — В таких вещах невозможно ошибиться… Я себя уже немного знаю…

— А как же стресс? — Елена лукаво улыбнулась.

— Петров! Неси вино! — через плечо крикнул капитан, заметив краем глаза в руках механика кувшин. — Сейчас мы его одолеем…

Я выключил компьютер и, резко захлопнув книгу со стихами, встал. Затекшая поясница несколько секунд активно сопротивлялась моей внезапно проснувшейся подвижности, но после пары гимнастических упражнений успокоилась. Оглянувшись, я заметил, что в квартире, кроме меня, никого нет. Стыдно признаться, но этот факт меня не только не озадачил, а даже не взволновал. Алену я люблю, это бесспорно, но сейчас для меня максимально ценной была тишина. Тишина, начисто лишенная едва уловимых звуков дневной городской суеты, человеческих голосов и собственного посапывания. Да, я поймал себя на том, что реже дышу, лишь бы сохранить краткий миг полной тишины и покоя как можно дольше. Но вот он закончился, и в голове заметались отголоски гомона миллионной толпы. Безумие чужой войны не отступало. Я побрел на кухню в надежде найти там нечто способное поддержать мой слабеющий организм в жизнеспособном состоянии. На плите ничего не разогревалось, а холодильник был пуст. Понятно. Она не выдержала и сбежала. Наверное, с Антончиком… Хотя при чем здесь Гриня? У Алены есть свой дом, работа… Нет, стоп, вспомнил: она взяла «отпуск», не сумев справиться со мной… Надумала отдохнуть у родителей. А Гриша когда успел улизнуть? Друг называется! Впрочем, ладно, разберемся…

— Если ты решил, что я тебя бросила, то спешу тебя разочаровать — так просто от меня не отделаться! — заявила Алена, толкая плечом тяжелую входную дверь квартиры.

Руки ее были заняты традиционными сумками с провизией. Я облегченно вздохнул и бросился ей помогать. Только теперь я очнулся и вспомнил, что Алена в отличие от моей первой жены предпочитает вести хозяйство «чрезвычайного типа»: пока в холодильнике есть хотя бы одно яйцо — никаких магазинов! Мне очень хотелось сказать ей, как я рад, что она уходила всего лишь за покупками, как много она для меня значит… Да просто — наболтать ей ворох бессмысленных, но нежных слов, однако вместо всего этого я как последний идиот рассмеялся и заявил:

— Ты не представляешь, как саркастичен поэт в рассуждениях о воинской чести!

— Нет, отчего же. — Алена посмотрела на меня с сочувствием. — Я уже знаю твоего Архилоха наизусть. Ты вот это стихотворение имел в виду?..

Она поставила тяжелую сумку посреди кухни и неторопливо прочла вслух:

Носит теперь горделиво саиец

мой щит безупречный:

Волей-неволей пришлось

бросить его мне в кустах.

Сам я кончины зато избежал.

И пускай пропадает

Щит мой. Не хуже ничуть

новый могу я добыть.

Архилох

Глава 9

Необула. 13.11.2352 г. н. э

Наемники

По всей Долине Легионеров горели погребальные костры, на которых не было возложено ни единого тела. В языках пламени стонали только души тех, кто остался в холодном мраке космоса, да летали невесомыми звуками, поднимаясь вместе с копотью в чистое небо, их имена. За ушедших товарищей пили стоя. За вернувшихся — с радостью.

— К черту всех агрессоров! Слышишь, Бурый?! Мы их «сделали»! — радостно орал на удивление трезвый Чико. — Мы завалили шесть тысяч боевых андроидов! Одной абордажной ротой! А девки-то какие у нас резвые! Амазонки наши непорочные! Одна только Соня десяток белоглазых положила!

— И башку твою бестолковую спасла, между прочим, — сказал Бурый и отвесил приятелю легкий подзатыльник. — Если бы не она, ты бы никогда в жизни не додумался заклинить воздушный шлюз, выпустить из космолета воздух и подморозить абсолютным нулем космического пространства андроидам сопли…

— Слушай, Бурый, а что мы будем с этой «фудзей» делать? — почесав затылок, спросил ничуть не обидевшийся Чико. — Ее же нашей роте как дополнительный приз отдают. Я летать не хочу, меня укачивает…

— Продадим свою долю Соне, она же на караванных путях промышляет. Ей такой «баркас» как раз подойдет…

— Да уж, теперь все купцы могут заказывать венки…

София присела на камень и устало опустила голову, глядя в прозрачную воду ручья. Руки до сих пор дрожали, вспоминая вибрацию меча, скрещивающегося с мечами андроидов в рукопашном бою. В искрящейся волне играли блики, похожие на блеск серых доспехов солдат, и вспышки винтовочных импульсов. Она снова и снова переживала страшный бой в тесном пространстве космолета, где приходилось рубить всех, кто попадался на пути. София не была до конца уверена, но похоже, что ее меч был испачкан не только кровезаменителем белоглазых и кровью их желтолицых офицеров…

— Легионер София-Гера? — внезапно прозвучал над ее ухом уверенный голос.

— Да, в чем дело? — София удивленно обернулась.

— Военная полиция, — представился один из троих нависших над ней офицеров в черных мундирах и с обнаженными абордажными мечами. — Вы арестованы.

— Вот как! И по какому обвинению… — Женщина встала и, сложив руки на груди, взглянула оппоненту в глаза.

— Вы подозреваетесь в убийстве командира вашего взвода лейтенанта Багировой, — бесстрастно сообщил офицер и снял с пояса наручники.

— Лейтенант Багирова погибла в бою, совершенно без моего участия, — твердо заявила София.

— Мы располагаем несколько иными сведениями…

— Хорошо, господин следователь, я уверена, что все происходящее — недоразумение, и не стану вам сопротивляться. — Она протянула руки офицеру и гордо выпрямила спину.

— Весьма разумное решение… — одобрил помощник следователя и защелкнул наручники на запястьях женщины.

В кабинете начальника Особого отдела было свежо и прохладно. Утонченно пахло хорошим виски и сигарами, которые посасывали двое мужчин.

— Она пробудет под замком не больше суток, — сказал тот, кого вся абордажная рота знала как неунывающего Чико, вольно развалившись в кожаном кресле. — У следователя нет никаких прямых доказательств, только мои показания и та история с гигиеническими разногласиями. София дралась у шлюзов, а Багирова погибла в кабине космолета. Найдется минимум десять свидетелей…

Сидящий за столом полковник военной контрразведки кивнул, соглашаясь с доводами Чико, однако вслух возразил:

— Это не имеет значения. Поднебесная начнет новую атаку в ближайшие три часа, и трофейные «Фудзи» пойдут в бой. Если на космолете будет София-Гера, то один из них окажется нам бесполезен — она дезертирует сразу, как только выйдет на орбиту. В этом я уверен на девяносто процентов.

— Мы подрываем моральный дух легионеров, — сказал Чико, покачав круглой головой. — Следовало бы арестовать ее в последнюю минуту, после объявления боевой тревоги.

— В полной неразберихе? Нет, моральный дух сохранят другие, менее опасные герои нашей первой битвы. — Полковник махнул рукой. — Так что, господин капитан, продолжайте работу. Контрразведка во время войны дело неблагодарное, я понимаю, но дать вам передышку я пока не могу.

— Я вполне прилично устроился, господин полковник, — усмехнулся Чико. — Все мне верят, и никто, даже Бурый, ничего до сих пор не заподозрил.

— Да, вы прекрасный актер, только не переиграйте…

Солдатская столовая была переполнена возбужденными легионерами. Почти никто ничего не ел. Все только пили вино и обменивались бесконечно повторяющимися историями двухчасовой давности.

— Руки до сих пор дрожат… Как вспомню, так вздрогну. — Бородатый легионер лихорадочно проглотил полкубка вина и, поперхнувшись, продолжил: — Пули в игломете кончились, только хотел сменить магазин, как на меня из монтажного люка вылетает андроид! Я ему — в лоб прикладом, а он — хоть бы покачнулся. Улыбается, гад, и мечом своим сплеча — раз! Я едва увернулся! Выхватываю кинжал, принимаю боевую стойку и начинаю двигаться по кругу. Он подшагивает и пытается достать меня снизу, а я с перепугу взял, да и метнул кинжал… Прямо в горло ему попал. По самую рукоятку!

— Повезло тебе. — Хайрем осуждающе покачал головой. — А если бы промазал? С чем бы тогда остался против белоглазого?

— Да я же с трех шагов бросал!

— Ну и что? — с пытливым упреком спросил ветеран. — Сам же говоришь, что руки до сих пор дрожат…

— А… теперь-то уж что говорить? — Бородатый махнул рукой. — Налей, Хайрем, еще…

— Хватит, сынок, скоро начнется вторая серия и нам потребуются светлые мозги.

— Да я и после фляги смогу положить десяток андроидов! — захмелев, принялся храбриться бородатый. — Не такие они, оказывается, и грозные!

Услышав его возглас, столовая одобрительно загудела и наполнилась звоном сталкивающихся стаканов.

— Открою тебе маленький секрет, мой мальчик, — не обращая внимания на шум, сказал Хайрем. — Андроиды — организмы с жесткой программой, и предназначены они для боевых действий на открытой местности… Почему, ты думаешь, тот белоглазый, что напал на тебя с мечом, не снес твою пьяную башку с первого взмаха? Он просто не учел, что на корабле пониженная гравитация, или зацепил какую-нибудь конструкцию, ведь в коридоре у монтажного люка полно всяких шлангов и кабелей. Так было?

— Ну… — Бородатый покраснел.

— Не «ну», а именно так… — Хайрем ткнул пальцем в лоб бородатого. — Поэтому ты зря распушил свои перья, на поверхности предстоит постараться гораздо больше. Они будут сыпаться из космоса нам прямо на голову, и тут уж, поверь, бросать кинжалы не придется — только крутиться волчком и стрелять во все стороны…

Рядовой Симс лежал на мягком газоне, с удовольствием вдыхая запах травы, и вспоминал, насколько далекой кажется планета с поверхности спутника, хотя и занимает на лунном небосклоне большую часть. Это была его последняя мысль перед тем, как на Сапфо, большую из двух лун Необулы, опустился Ад, реальный и ужасный, сверкающий когерентными импульсами и бомбами. Симс поначалу остолбенел, но, услышав в динамиках скафандра рев своего сержанта, быстро пришел в себя и с безумной скоростью принялся повторять все то, чему научился еще на планете. Истребители имперцев были чертовски быстрыми, но все-таки уязвимыми…

— Сержант сказал, что вы отработаете с нами начальные упражнения, господин рядовой, — послышался робкий голос, и Симс открыл глаза.

— Черт, ни минуты покоя! — возмутился легионер, но, заметив, что в его сторону косится отдыхающий неподалеку сержант, сказал: — Ну ладно, сопляк, смотри и запоминай, только сначала загерметизируй костюм.

— Зачем, ведь мы не на луне? — наивно округлив глаза, спросил новобранец.

— Чтобы прочувствовать всю дерьмовость ситуации, когда тебе жарко, неудобно, страшно хочется пить, руки отваливаются от тяжести пусковых установок, но, если ты не сделаешь рывок и не сменишь позицию — тебя тотчас накроет бомбой с зависшего над тобой космолета! Поверь мне, я уже такого дерьма наглотался до тошноты…

— Я понимаю, господин рядовой, — уважительно кивая, сказал молодой солдат и закрыл лицевой щиток скафандра.

— Тогда вперед… Так… так… быстрее… Прицел фиксируй… Пуск! Хорошо… Смена позиции… Шевелись! Опаздываешь! Так… хорошо… — Симс показывал, что следует делать, а потом заставлял солдата повторить свои движения несколько раз.

— Разрешите отдышаться! — наконец взмолился парень.

— Это тебе не тренировка по баскетболу в колледже, работай! — строго приказал Симс. — Противник там, на луне, не ждал, когда мы отдышимся. Будь уверен, что не станет он делать паузы и над планетой! А если совсем кончатся силы, подумай о том, сколько у тебя ракет. Подумал?

— Шесть, господин рядовой, — едва передвигаясь от усталости, пролепетал воин.

— Вот именно, новобранец, шесть! А знаешь почему?

— Нет.

— Потому, что еще никто, кроме нашего сержанта — это я видел своими глазами, — не успевал подбить более шести целей! Я, правда, тоже смог, но сейчас не об этом. Из нашей батареи выжили четверо! И только потому, что без устали тренировались!

— Ну, как, старший легионер, толковое пополнение? — спросил подошедший сержант.

— В целом да, господин сержант, — ответил Симс, немного опешив от того, что внезапно получил повышение в звании.

— Гоняй их до потери пульса. — Сержант подхватил пробегающего мимо новобранца под локоть, не давая ему свалиться без сил прямо в ручей. — Мне нужны подготовленные зенитчики, а не мишени для вражеских истребителей. Атмосферная авиация у имперцев — гвоздь программы: на скорости в три маха поражают сто семьдесят «ростовых» мишеней с двухсот выстрелов…

Симс понимающе скривился и козырнул. Когда сержант отошел, один из доверенных старшему легионеру новобранцев спросил:

— Что значит «ростовых», господин рядовой?

— Старший легионер… теперь… Хм… — Симс посмаковал звук своего нового звания и ответил менторским тоном ветерана: — «Ростовых» — это значит размером со среднего человека, мальчик. Все, хватит отдыхать! Смена позиции! Пуск!

Старший сержант гоплитов Круг, страшно переживая, что до сих пор не побывал в бою, ходил по тесной канцелярии батальона из угла в угол. За его мучениями снисходительно наблюдал майор. Оба уже не раз участвовали в подобных кампаниях и, как только началась битва, по молчаливому согласию опустили приличную часть строевого устава, обсуждая последние приготовления к предстоящей схватке на земле.

— Не злись, старший сержант, вот возьми сигару… — предложил командир. — У Поднебесной белоглазых хватит на всех.

— Я боевой сержант регулярной армии, а не наемник! И не могу не злиться, глядя, как важно разгуливают эти гниды по долине. Они теперь герои! На абордаж они, видите ли, ходили! Вот спустятся андроиды с орбиты, быстро им хребты в обратную сторону выгнут!

— Нет, Круг, ты не прав, — возразил майор. — Те, что вернулись, уже не просто наемники — они наши наемники! Бойцы армии Необулы. Эллины.

— Сброд они, а не эллины, и не имеет значения, как их воспринимает такой же сброд, — резко ответил Круг.

— Ты сам себе противоречишь. Если это не имеет значения, то чего же ты злишься?

— Я хочу драться…

— Потерпи пару часов. «Автоматы» на орбите уже раскалились, наверное, отстреливаясь. «Фудзи» скоро заставят их пройти через плотные слои атмосферы и затонуть где-нибудь в Эгейском океане. Тогда и наступит наш черед.

— Центаврианам дали дивизию магнитных бронемашин, я слышал.

— К ним ты тоже ревнуешь?

— Нет, они настоящие солдаты, а не легионеры, только все равно непонятно, почему им оказано такое особое внимание…

— Мы — гоплиты, Круг, пехота, расходный материал.

— Пушечное мясо…

— Можно сказать и так. Только жрать это мясо белоглазым не придется! Мы их зажарим первыми! Так, старший сержант?!

— Чтоб мне провалиться, господин майор! Так точно!

В воздухе над городом Альба-Лонга, столицей планеты, кружили атмосферные перехватчики. На них пересела половина оставшихся в живых после орбитального боя пилотов штурмовиков и «Мух». Командир сводной эскады Дремов руководил маневрами лично.

— Нет, ты мне прямо скажи, мы победили в этой стычке или проиграли? — донимал капитана его бессменный ведомый.

— Ни то и ни другое, Боря… — неопределенно ответил капитан.

— Разве так бывает? Мы ушли на планету, «в защиту», а они продолжают нападать. Значит, имперцы победили? — не унимался пилот.

— Зачем тебе это?

— Что?

— Такое четкое разграничение. Война еще не кончилась. Выиграть битву — совсем не значит выиграть кампанию.

— Просто я хочу себя хоть чем-то взбодрить…

— Лучше сделай пару лишних фигур. На атмосферных перехватчиках не летал, наверное, с училища?

— Где-то так… Сейчас взбодрюсь… — Ведомый капитана внезапно ушел вверх и выполнил сложную фигуру высшего пилотажа.

— Осторожнее…

— Да помню я, что не в космосе, Дремов, не переживай… Слушай, а что у нас за пушки установлены?

— Волновые. В атмосфере — как дробовики. Главное — попасть хотя бы в крыло или даже рядом.

— А своих не прихватишь, если эта «дробь» пройдет рядом?

— А ты все-таки попадай…

— А нормальных импульсных орудий не нашлось?

— Не брюзжи. Лучше испытай то, что есть, вон на том истребителе.

— Не пугай меня, Дремов, такой повышенной кровожадностью…

— Это разведчик белоглазых, Боря. Поднебесная начала второй раунд…

Мысленно проклиная себя за то, что останавливаюсь на самом интересном месте, я оторвался от компьютера и устало побрел в спальню. Алена уже спала, и я осторожно, чтобы не потревожить ее, забрался под тонкое одеяло и мгновенно уснул. Я не помню, что снилось мне поначалу, но в один прекрасный момент декорации сновидения стали предельно четкими и яркими. Я сидел посреди обширной лужайки, греясь в лучах ослепительного солнца, и лениво поигрывал сорванной травинкой. В двух шагах от меня сидел осунувшийся и усталый человек в незнакомой униформе. Между нами стояли бутылка темно-красного вина и пара высоких бокалов. Человек налил вино в бокалы и, подняв свой, молча выпил. Я осторожно взял предназначенную, судя по всему, для меня порцию и пригубил. Вкус у напитка был просто божественный. При всем моем скептическом отношении к винам, я не мог удержаться от похвалы:

— Невероятно вкусно!

— Настоящее Исмарское, — сказал человек и, вымученно улыбнувшись, представился: — Капитан Дремов.

— И во сне от тебя покоя нет, — равнодушно констатировал я, повторно прикладываясь к бокалу. — Я угадал? Это твоя затея?

— С книгой? — Дремов кивнул. — Моя…

— Но зачем тебе это? — удивленно спросил я, приканчивая вино.

— Не мне, — возразил капитан, — тебе…

— Меня даже любимая девушка уже считает сумасшедшим! Ты думаешь, что мне это действительно нужно?

— Она же еще с тобой? — спросил Дремов и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Значит, не все потеряно.

— Когда потеряется, будет поздно, — заметил я.

— Это верно, — согласился капитан.

— Ну, так в чем смысл твоего… эксперимента? — не сразу подобрав нужное слово, спросил я.

— Я обязан тебя кое к чему подготовить. Ты должен понять и полюбить мое беспокойное время и существующий в нем мир. Иначе он может серьезно измениться…

— Это связано с моей работой в лаборатории? — неожиданно для себя спросил я.

— Да, — Дремов кивнул. — А ты хорошо соображаешь, когда опускаешь типичные для твоего времени условности и предрассудки.

— Спасибо, — поблагодарил я и попросил: — Налей еще…

Капитан охотно добавил в мой бокал вина и продолжил:

— Я вынужден действовать с максимальной осторожностью, большего поэтому пока сказать не могу. Учти одно: принимая любое решение, ты избежишь ошибки, если будешь помнить о тех людях, что живут и умирают на страницах твоей книги…

— Как загадочно, — я саркастично улыбнулся, — и высокопарно…

— Слушай, Леон, я ведь тоже не мастер изящной словесности, — немного обиженно сказал Дремов. — Наши совместные усилия, возможно, дадут плоды, и книжка примет какую-то законченную форму, но главное в том, что останется в твоей голове. Я надеюсь, это будет глубокая симпатия к моим товарищам и чувство ответственности за их судьбу.

— А погибшие? Как быть с их судьбой? — Я догадывался, что речь идет о какой-то связи между разработками нашей лаборатории и некими событиями в далеком будущем. Вероятно, нам предстоит изобрести нечто принципиальное, и Дремов пытается сделать меня союзником совсем неспроста.

— Извечная проблема выбора между частью и целым, когда и то, и другое составлено из человеческих жизней, — задумчиво произнес Дремов и допил свое вино.

— Если ты готов признать, что это будет и на твоей совести тоже, я, быть может, и соглашусь, — сказал я, развлекаясь безнаказанностью любых слов и поступков во сне.

— Я уже признал, — негромко ответил капитан. — Иначе не стал бы все это затевать… Ладно, отдыхай, завтра я тебе расскажу о самом интересном — о штурме…

С этими словами капитан исчез, словно растворился в поплывших зеленой волной обрывочных сновидениях. Я не запомнил больше ничего, да это было и неважно. Главное уже случилось: в нависших над моей психикой тучах загадочности забрезжил просвет.

Проснувшись, я уже не чувствовал уверенности в том, что ситуация как-то прояснилась. Наяву сказанное приснившимся мне Дремовым приобретало совершенно иное звучание, да и факт встречи во сне с самостоятельно мыслящим героем книги немного обескураживал. Вернулась критичность, и, хорошенько подумав, я пришел к выводу, что мне все-таки стоит отдохнуть. «Разговоры с космосом» во сне и, что важнее, наяву вполне укладывались в рамки классического расстройства психики, а мне совсем не хотелось попасть в лечебницу. Я, твердо решив избавиться от приступов «сумеречного сознания», поборол желание сесть за компьютер и заперся в ванной. Тщательно побрившись и приняв душ, я вторгся на кухню, где приготовил завтрак. Потом я вернулся в спальню и разбудил Алену.

— На Необуле выходной? — В ее голосе сквозило недоверие.

— Больше никаких наемников и андроидов, — уверенно пообещал я. — Мой разум восстал из пепла!

— Это хорошо, — Алена улыбнулась. — А тело?

— Охвачено вихрями нерастраченной энергии, — ответил я, прижимая Алену к себе.

Я продержался до самого вечера. Мы с Аленой успели сделать массу давно отложенных дел, но к закату желание сесть за работу стало невыносимым. Мысленно обозвав мифического Дремова последними словами, я включил компьютер и окунулся в насыщенную запахом гари атмосферу Необулы…

…Но и от зол неизбежных богами

нам послано средство:

Стойкость могучая, друг, –

вот этот божеский дар.

То одного, то другого судьба

поражает: сегодня

С нами несчастье, и мы стонем

в кровавой беде.

Завтра в другого ударит.

По-женски не падайте духом,

Бодро, как можно скорей,

перетерпите беду.

Архилох

Глава 10

Необула. 13.11.2352 г. н. э

Капитан Александр

— Смотри, капитан, звездный дождь, — негромко сказал Петров, мельком взглянув на экран.

«Афина» зависла на высоте десяти километров между двумя вершинами одного из пиков горной гряды. Долина Легионеров лежала в десятке километров к северо-востоку. Там сейчас оставалось не более одного батальона гоплитов. Все остальные войска были распределены по важнейшим стратегическим объектам. Имперцы вполне предсказуемо стремились к наиболее крупным промышленным центрам и базам. Там их ждали наемники и солдаты. Космические штурмовики и «Мухи» обросли крыльями и курсировали на средней высоте, готовясь встретить врага в атмосфере. Самолеты-перехватчики, на которые пересели многие пилоты космических кораблей, уже начали охоту за разведчиками имперцев, отчего воздух наполнился несмолкающим грохотом. По данным спутниковой разведки, после боя у лун Необулы Воздушная Армия недосчиталась девяноста трех космолетов, в результате схватки с последней орбитальной линией обороны — «Автоматами» — в строю имперцев осталось всего полторы сотни «Фудзи». Армия эллинов сократилась вдвое, и перед ней стояла вдвойне сложная задача — битва на поверхности планеты. Изюминка была в том, что вся мощь Армии Поднебесной заключалась не в громоздких и по большому счету несовершенных космолетах, а в грузе, что они несли в своих трюмах. Империя рассчитывала вовсе не на космические баталии. Ее главной задачей был захват планеты, и как раз к нему Армия была подготовлена лучше всего.

Как только «Фудзи» перешли на минимальную орбиту, их десантные люки раскрылись, выпуская в разреженный воздух стратосферы десятки сотен истребителей. Тучи короткокрылых машин стремительно понеслись вниз, расстреливая неуклюжие в сравнении с ними ракеты ПВО, уворачиваясь от плотного заградительного огня лазерных и баллистических орудий, а также завязывая головокружительные воздушные бои с «Мухами» и штурмовиками эллинов. Сами космолеты продолжили неторопливое снижение, чтобы высадить десант, лениво отстреливаясь от пропущенных истребителями ракет и поблескивая силовыми полями энергощитов. Машина Воздушной Армии надвигалась медленно, но неотвратимо.

«Афина» и все три оставшиеся «Альфы» получили приказ защищать Долину Легионеров, где располагался штаб Необульской армии и флота. — Я думаю, что вы прекрасно понимаете — никакого штаба в долине нет и быть не может, — сказал капитан Дремов, собрав командиров штурмовиков на «Афине», как самом вместительном корабле, — но мы установили мощную систему ретрансляторов, которая базируется здесь. У врага будет создаваться совершенно отчетливая иллюзия, что приказы отдаются именно отсюда.

— Спасибо за оказанное доверие, — сказал Выдра и ухмыльнулся, показав мелкие острые зубы. — Тариф, я надеюсь, двойной?

— Если уцелеете, — согласился Дремов, — и удержите плацдарм.

— Смотря сколько времени, — заметил легионер Брукс — командир штурмовика «Альфа-тринадцать».

— Ровно столько, сколько понадобится, чтобы уничтожить всю Воздушную Армию. Не больше.

— Это по мне, — снова оскалился Выдра. — Если задача не безнадежна, пропадает азарт и становится ужасно скучно…

— Кто будет под нами? — спросил Александр.

— Батальон пехоты, три зенитные батареи и штрафбат, — перечислил Дремов. — Командиры из «регулярников», рядовые — легионеры, если вас это интересует.

— Нисколько, — поспешно ответила Елена и покосилась на наемников.

Никто на замечание Дремова никаким особым образом не отреагировал, и девушка расслабилась. Наблюдавший за ней краем глаза Александр едва заметно улыбнулся.

— Хотел бы я добавить вам еще десяток штурмовиков, — начал было капитан, но Александр его прервал:

— Чтобы победить, не хватит и тысячи, а чтобы умереть, достаточно трехсот… Не ручаюсь за точность цитаты…

— Царь Леонид, — Дремов кивнул. — Держитесь, ребята, я обязательно вернусь за вами… Лично вернусь, обещаю, как только смогу…

Сначала Александру показалось, что приближается гроза. Солнце скрылось за серой тучей, которая надвигалась стремительно и бесшумно, трижды опережая собственный звук. Только молнии от нее неслись не вниз, к земле, а навстречу штурмовикам, и были они идеально прямыми. Энергощит «Афины» засверкал от множества прямых попаданий лазерных импульсов. В динамики ворвался вой и грохот рвущихся ракет. С земли взвились и завертелись затейливыми вихрями клубы дыма и пыли. Туча выросла и превратилась в полчище серо-голубых истребителей.

Лоуренс покосился на капитана и нежно провел пальцами по штурвалу. Роберт сосредоточенно прищурился, медленно перетирая крепкими зубами жвачку. Петров пробежался пальцами по клавиатуре своего терминала, подрегулировав системы защиты, и тоже замер.

Истребители были уже совсем близко, но Александр молчал.

— Капитан? — не выдержав напряжения, окликнул его Лоуренс.

Александр поднял руку и негромко произнес:

— Три…

Он раскрыл ладонь.

— Два…

Пальцы сжались в кулак.

— Один…

Рука напряглась.

— Атака!

Рука с силой рубанула воздух.

«Афина» сорвалась с места и на бешеной скорости, заложив крутой вираж, обрушилась на истребители сверху. Вокруг корабля заполыхали огни горящего кислорода и засвистели обломки вражеских машин.

Роберт, как древний факир, совершал замотанными в провода руками таинственные пассы и вертелся вместе с креслом во все стороны. Верхнюю часть его лица закрывала маска виртуального наведения орудий, а с обрамленных рыжей щетиной губ то и дело срывались непристойные возгласы.

Петров обливался потом, перебрасывая суперлинии силовых полей в те места, куда через мгновение попадали вражеские ракетные снаряды.

Вивьен, сохраняя нечеловеческое спокойствие, координировала действия «Афины» и «Альф» непрерывной скороговоркой:

— Прижмись к горе! Вперед, стоп и вниз! Атака в брюхо! Полный назад! — Александр сыпал короткими приказами, с удовлетворением отмечая, что Черный Брат учится взаимопониманию не по дням, а по секундам.

Что творилось на земле, разглядеть было уже невозможно. До того, как дым и пыль закрыли всю видимость, Александр успел рассмотреть пять приземлившихся под прикрытием атаки истребителей «Фудзи» и теперь предполагал самое худшее. Пять космолетов могли опустить на поверхность не меньше трех дивизий андроидов вместе с тяжелой техникой. Даже если зенитчики развернут свои пусковые установки в направлении наземных целей, легионерам придется очень несладко.

— «Альфы», карусель! — рявкнул Александр, и Лоуренс заложил вираж, показывая другим, что имеет в виду капитан.

Штурмовики перестроились особым образом и начали хаотический, с первого взгляда, воздушный танец, постепенно расходясь от условного центра и непрерывно пронзая небо яркими вспышками пушечных импульсов. Внутри описываемой четырьмя машинами сферы не оставалось ни одного вражеского истребителя.

Сбой наступил на седьмой минуте. «Альфа-тринадцать», словно споткнувшись, «клюнула» круглым носом и, выпустив шлейф густого дыма, вошла в пике.

— Брукс, прыгай! — заорал Александр, но ответа не последовало.

Карусель штурмовиков рассыпалась, и машины разошлись в разные стороны как можно дальше. Капитан заметил, что Выдра головокружительным маневром увернулся от десятка преследующих его истребителей и на форсаже пошел в сторону «Фудзи», которые все еще разгружали войско.

— «Афина», отвлекаем противника на себя! — раздался голос Елены.

Лейтенант хотела дать «девятому» шанс прорваться к космолетам.

— Атака! — приказал Александр.

— Энергопакеты пушек на исходе, — хрипло доложил Петров. — Импульсов сто — сто двадцать.

— Готовься перебросить на орудия энергию силовых щитов, — приказал капитан.

— Я так и знал, — обреченно заметил Петров и усмехнулся. — Хотите, ребята, я вам спою, для настроения?

— Валяй… — ответил Роберт, поднимая забрало прицела.

— Подменить? — обеспокоенно спросил Александр.

Он отвлекся от экрана обзора и не видел, почему Рыжий посреди боя вдруг решил «перекурить».

— Они драпают, капитан! — воскликнул Лоуренс.

— Ты смеешься?! — Александр резко повернулся к экрану.

Оставшиеся после мясорубки истребители стремительно уходили к горизонту, туда, где, прижавшись к земле, притаились космолеты. Стараниями Выдры их было уже только четыре, а не пять. Самой «девятки» рядом с «Фудзи» видно не было.

— Что-то невероятное! — воскликнул капитан. — Андроиды не должны отступать!

— Ну, какие бы они искусственные ни были, а погибать им приходится как живым, — высказался Петров.

— Да и бог с ними, — Лоуренс махнул рукой. — Надо заправиться и пополнить боекомплект. Сядем, капитан?

— «Альфа», вы меня слышите? — Александр, обращаясь к невидимому напарнику, непроизвольно поднял глаза к потолку.

— Она молчит, капитан, — тихо сказала Вивьен. — В эфире только пехота и зенитчики.

— Не может быть! — возмутился Александр. — Я не видел, чтобы их сбили! Вызывай еще!

— «Альфа-один», я «Афина», прием!

— Так мы садимся, капитан? — переспросил Лоуренс и сочувственно посмотрел на Александра.

— Давай, пилот, только быстро, — подавленно отозвался капитан. — Нам нельзя надолго оставлять воздух чистым…

Наземная линия фронта упиралась на юге в отвесные километровые скалы горной гряды, а на севере обрывалась в изумительные по красоте разломы гигантских каньонов. Для наземной атаки оставалась полоса длиной около двух километров. За неделю сборов Необульской армии ее каменистый грунт легионеры тщательно изрыли богатой системой окопов, блиндажей, дотов и капониров. Перед всеми этими шедеврами кирки и лопаты распростерлись бескрайние поля колючей проволоки, мин, стальных конструкций против бронемашин на магнитной подушке, микроволновых генераторов и силовых ловушек, настроенных на соскальзывание жертв по энергетическим желобам прямо в каньон. Не могли не восхищать и возвышающиеся над окопами почти сплошные ряды автоматических импульсных орудий, а также тщательно разбросанные по всей долине позиции минометных и ракетных установок. Даже с жалким батальоном личного состава Долина была способна продержаться против наземных сил довольно долго, если не сказать больше: она была почти неприступна.

Александр спрыгнул на желтую от присыпавшей ее пыли траву и устало поплелся к куполу диспетчерской башни. Вокруг суетились техники и заправочные роботы. Из ангара к «Афине» на всех парах неслись тягачи с энергопакетами и ракетами. У открытого воздушного шлюза с тихим шелестом затормозила машина медиков, и высунувшийся из нее доктор крикнул вслед идущему нетвердой походкой Александру:

— Как вы себя чувствуете, господин капитан?

— Нормально, — не останавливаясь, бросил Александр через плечо.

На самом деле он чувствовал себя отвратительно. В груди что-то отчетливо ныло, продавливая изнутри грудину и выламывая из плеча левую руку. Трудно было дышать, а перед глазами мелькали черные мушки. На лбу выступил крупный холодный пот. Капитан впервые за тридцать семь лет почувствовал необъяснимый страх. Он, может быть, и не осознанно, на протяжении всей жизни придерживался позиций фатализма, страх смерти при таком подходе — всего лишь условие игры, однако сейчас что-то менялось. Александр не знал, что именно, но менялось, и его это беспокоило.

Войдя в зал слежения, он тяжело сел в глубокое гостевое кресло и закашлялся.

Начальник радарной группы — симпатичная брюнетка лет сорока, — смерив капитана быстрым взглядом, что-то шепнула своему помощнику и, присев на подлокотник кресла, вытерла лоб Александра мягким носовым платком.

— Все будет хорошо, капитан, — ласково сказала она, взяв его за руку. — Мы видели, как она ушла в горы. Ровно ушла, на одном двигателе, но не падая…

— Вы слышали наши разговоры? — превозмогая боль в груди, спросил Александр.

— Мы же ваши диспетчеры…

— А Выдра? От него что-нибудь есть?

— С «Альфой-девять» сложнее. Он ушел в зону помех. Имперцы глушат его сигнал. Если он, конечно, сигналит…

В зал торопливо вошли доктор и пара сестер. Не реагируя на протесты, медики ловко сдернули с капитана куртку и, мгновенно налепив на его грудь десяток датчиков, замерли перед монитором переносного автомедика.

— Черт, — сказал доктор и нахмурился. — Мне придется списать вас на землю, капитан…

— Только если вы примете у меня командование «Афиной», — усмехнулся Александр.

— Но ваше сердце…

— Будет в порядке после пары ваших уколов, — перебил врача капитан. — Я в вас верю.

— Это как раз тот случай, молодой человек, когда одной веры мало и к ней просто обязательна госпитализация!

— Колите что-нибудь, доктор, мне пора возвращаться, — твердо сказал Александр и, морщась, потер грудь.

— Жжет? — поинтересовался доктор, набирая на консоли автомедика программу.

— Как после неудачного глотка спирта…

— Ничего, сейчас пройдет… и все же…

— Вы правы, пройдет… — снова перебил врача Александр и закрыл глаза.

Тонко зажужжал автомедик, зашипели пневмоинъекторы. На какие-то минуты капитан провалился в полузабытье, а когда очнулся, то почувствовал, что боль почти ушла.

— Мы слетаем в горы, — бесстрастно сказал капитан начальнице башни слежения. — Держите нас в курсе происходящего на горизонте.

— Хорошо, только не уходите глубоко. Все спутники сбиты, и мы не сможем связаться с вами на защищенной частоте, если вы будете за слишком толстой стеной камня.

— Договорились.

— Удачи, капитан…

«Афина» поднялась на два десятка километров и зависла, осматривая горный массив через преобразователи мощной аппаратуры слежения. Компьютер довольно быстро вычислил, где приземлилась «Альфа», обнаружив ее контуры под слоем снега на склоне третьей от Долины вершины. Роберт увеличил изображение до условного метра, и капитан внимательно рассмотрел четко отпечатанные в снегу следы. Их было гораздо больше, чем хотелось бы Александру. Экипаж штурмовика состоял из четырех человек. Следов хватило бы человек на тридцать. Однако худшим были яркие шарики утонувших в сверкающей белизне красных бусин подмерзшей крови. В одном месте они сливались, образуя глубокую красную проталину. Кровавый след тянулся на северо-запад и терялся вместе с отпечатками ботинок перед обледеневшим скальным выступом. Здесь, похоже, садился корабль или… челнок с космолета.

— Мы опоздали, капитан, — мрачно констатировал Роберт.

— Лоуренс, присмотрись, может, увидишь инверсионный след? — попросил Александр.

— Где же его увидишь, если после нашей карусели кругом весь воздух одна сплошная «инверсия»? — возразил чернокожий, но команду компьютеру отдал и принялся внимательно изучать побежавшие по экрану данные.

— Странно, капитан, — наконец сказал он. — След есть, но ведет он не к позициям врага, а немного севернее. Вот, взгляни: сначала они направились в сторону «Фудзи», а через пару километров свернули.

— Занятно, — согласился Александр. — Идем за ними…

— Мы выходим из войны? — недовольно спросила Малышка.

— Нет, мы пойдем по следу только до тех пор, пока наше удаление от Долины не станет опасным для ее обороны — километров на пятьсот. Это не личное дело, Вивьен, мы обязаны предпринять попытку освобождения боевых товарищей из плена, если есть такая возможность.

— А возможность такая есть, — поддержал его Роберт. — Вижу цель!

— Дай увеличение, — приказал капитан. — Кто это?

— Чтоб мне отощать! Это один из наших «абордажников»! Похоже, что это были просто спасатели, капитан. Нам не о чем беспокоиться…

Александр поморщился и потер грудь.

— Вивьен, спроси «абордажник» по лучу, — сказал он, покачав головой, — что они здесь делали?

— Абордажный катер, я — «Афина», прием, — вышла на связь Малышка.

Ответа не последовало.

— Попробуй на радиочастотах, — приказал капитан.

— Нас перехватят… — осторожно возразила Вивьен.

— Мы ничего секретного не скажем, — успокоил ее Александр. — Вызывай.

«Абордажник» не откликнулся и в этот раз.

— Странно, — буркнул Лоуренс. — Что за тайны у простого спасательного катера от своих соратников?

— Может, он захвачен белоглазыми? — предположил Петров.

— Вполне вероятно. Тогда кровь на снегу приобретает новое значение, — согласился капитан и приказал: — Лоуренс, форсаж!

«Афина» вздрогнула и рванулась вперед, как стальная молния. Через несколько секунд абордажный катер оказался в сотне метров справа и снизу от легионеров. Александр приказал навести орудия и начать приготовления к хорошо знакомой экипажу процедуре захвата. В атмосфере они таких трюков еще не практиковали, но в космосе это было их еженедельным заработком. Сейчас отлаженные пиратские приемы должны были помочь в бою.

Катер попытался уйти в сторону, но ухмыляющийся Роберт дал предупредительный залп, и «абордажник» послушно пошел на снижение.

— Что-то слишком все просто, — с подозрением пробормотал Лоуренс и переключил телекамеры на дальний обзор. — Вот в чем дело!

На экране стали видны туши трех спускающихся с орбиты прямо на «Афину» космолетов.

— Приятно, когда тебя ценят настолько высоко, — сказал Петров и скользнул к сейфу, в котором хранилось личное оружие. — Пора нам, славяне, подготовиться к рукоприкладству…

Он вынул из ящика импульсные винтовки, игольные пистолеты, длинные ножи, бронежилеты и газовые гранаты.

— Гранатомет прихвати, — потребовал Роберт, — мне, для души!

— Может, уйдем, капитан? — спросил Черный Брат.

— Только после перехвата, — твердо ответил Александр и принялся натягивать эластичный бронежилет.

Его примеру последовали все остальные, кроме Вивьен. Она привычно перешла со своего места в кресло второго пилота и начала переводить управление всеми системами на светящийся перед ней терминал. С пульта второго пилота, в случае необходимости, «Афиной» мог управлять всего лишь один человек. Боеспособность корабля от этого значительно снижалась, но после его стыковки с захватываемой жертвой такого варианта становилось достаточно. Даже под управлением Вивьен. Правда, не в прицеле трех огромных космолетов и не на высоте пяти километров от поверхности планеты…

Все произошло настолько быстро, что Александр не успел отдать ни одной команды. Взлом стыковочного шлюза и проникновение на катер были отработаны годами, поэтому «афиняне» действовали почти рефлекторно. Вырезанный плазменным резаком люк с грохотом провалился внутрь катера, придавив пару встречающих атаку солдат, следом полетели газовые гранаты и тонкие пули из кинетических пистолетов. Петров с проворностью приземистой обезьяны прыгнул в образовавшуюся брешь и откатился в левую сторону, следом шагнул Роберт и взял на себя правую часть единого с рубкой салона кораблика, Лоуренс бросился вперед и мгновенно пригвоздил точными выстрелами троих вставших на его пути андроидов к высоким спинкам пассажирских кресел. Капитан замыкал отряд, страхуя сразу всех троих. Это был их обычный боевой порядок, правда, в несколько урезанном виде. Обычно вперед шли оба пилота, но Севы не было, и Черному Брату, надо отдать должное скорости его реакции, пришлось справляться в одиночку.

Захват завершился буквально в считанные секунды. При этом не пострадал ни один человек. На полу и в креслах в неестественных позах лежали восемь андроидов. Один оставался за штурвалом, сохраняя полное спокойствие. Он лишь мельком взглянул на захватчиков и вернулся к своему занятию.

Но полной неожиданностью для Александра и его команды было то, что в салоне не оказалось Елены. Здесь были только трое членов ее экипажа и пожилой офицер Воздушной Армии.

— Где лейтенант? — спросил Александр пилота «Альфы-один» Сергея.

Пилот выглядел неважно. Под распухшим носом была размазана запекшаяся кровь, один глаз заплыл багровым кровоподтеком, на кителе были видны следы желтоватого кровезаменителя андроидов. Сергей пожал плечами и хрипло ответил:

— Ее увезли в челноке, сразу после того, как на горизонте показались вы…

— Почему?

— Откуда мне знать?

— Слушай, парень, сейчас от твоей способности соображать зависит не только наша с тобой жизнь и благополучие лейтенанта, но, возможно, даже исход войны. Если ее увезли на челноке, значит, она сейчас в штабе имперцев или на пути к нему. Ты же знаешь, кто она по происхождению?

— Знаю…

— Если Советнику предложат обменять дочь на планету, ты уверен, что он устоит?

— Нет, но мы-то что можем сделать? Найти и взять на абордаж имперский флагман?

— Я допускаю любой вариант, но сначала мне нужны максимально полные данные. Кто был на челноке, куда он полетел, что они говорили, даже каким глазом друг другу подмигивали?!

— Там было несколько белоглазых и пара офицеров… Да, был еще один. Внешне — эллин.

— Опиши его…

— Я не смог его разглядеть, он сидел в тени, но я видел, что глаза у него круглые, кажется, голубые, волосы светлые, короче — не монголоид…

— Так, хорошо, что ты заметил еще?

Александр давил на пилота изо всех сил, и Сергей сдался. Он забыл о том, что Александр является его более удачливым соперником на фронте душевном, и начал воспринимать его как своего нового командира.

— Они ушли по пологой траектории на юг. Там нет ни «Фудзи», ни наших…

— Ты уверен, что они не поднимались на орбиту?

— Почти…

— Лоуренс, — капитан обернулся к чернокожему, — спроси офицера, что за челнок увез лейтенанта?

Черный Брат скривился и, помогая себе жестикуляцией, спросил на непривычном языке:

— С какого космолета был челнок, который увез девушку?

— Я не разговариваю с обезьянами! — гордо ответил офицер и презрительно фыркнул.

Лоуренс, примерно такого ответа и ожидавший, улыбнулся и неожиданно ударил имперца в лицо. Хрустнула переносица, и на светло-голубой китель желтолицего брызнула кровь. Он упал на колени и, прижимая ладони к разбитому носу, что-то злобно пробормотал.

— Извините, я не расслышал… Так с какого корабля? — переспросил Лоуренс.

Офицер поднял на чернокожего наполненные слезами глаза и сказал:

— Можешь меня убить, черномазый…

Лоуренс снова улыбнулся и с готовностью поднял пистолет. Провыла короткая очередь, и, если бы не Роберт, в последний момент толкнувший Черного Брата в плечо, от строптивого пленника осталось бы только мокрое место — кинетические пистолеты с такого расстояния разносили жертву в клочья. Офицер покосился на останки уничтоженного выстрелом кресла рядом с собой и, теряя самообладание, произнес:

— Борт девятьсот пятнадцать, разведка…

— Где сейчас этот «борт»? — все еще не опустив пистолет, зло спросил чернокожий.

— Я не знаю! Клянусь вам! Меня и этих солдат взяли с нашего космолета на усиление оперативной группы. Мы сделали, что было приказано, и отправились на свой «борт», а разведчики забрали девушку и улетели к себе… Только я не знаю куда… Я не пилот, я командир вспомогательной технической службы…

— Что же тебя, тыловую крысу, отправили на боевое задание? — с издевкой спросил Лоуренс.

— Все заняты… все в бою… Потери… — офицер судорожно вздохнул, — огромные потери…

— Ясно, — Александр поднялся и, направляясь к шлюзу, махнул рукой: — Ребята, живо на «Афину», уходим!

— А я? — испуганно спросил офицер у замыкающего группу Черного Брата.

Вместо ответа Лоуренс вскинул пистолет и выстрелил.

— Так не честно, — сказал, нахмурившись, задержавшийся в люке Роберт.

— Плевать, Рыжий, это война, — зло ответил пилот и разнес вторым выстрелом затылок притихшему за штурвалом андроиду. — Идем…

Как только «Афина» отстыковалась от катера, неуправляемый «абордажник» вошел в пике и через несколько секунд взорвался на краю каньона. Тотчас все три снижающиеся «Фудзи» сверкнули дружным залпом. Все еще не перешедшая под управление Лоуренса «Афина», уходя из-под удара, исполнила «мертвую петлю», разворот и на предельной скорости понеслась на юг. Туда, где предположительно скрывался борт под номером девятьсот пятнадцать.

— Ну, Малышка, ты и даешь! — восхищенно сказал Роберт, опомнившись от перегрузки. — Теперь я не буду переживать, если нашего черного изверга достанет-таки саблей какой-нибудь андроид. У него намечается достойная смена. — Спасибо, Рыжий, только мне больше нравится терзать эфир, — ответила, улыбнувшись, Вивьен.

— «Афина», — раздался в динамиках голос начальницы службы наземного слежения, — возвращайтесь, нам требуется прикрытие с воздуха. Имперцы пошли в наступление.

Александр обвел тяжелым взглядом притихший экипаж и спасенных летчиков. Ему предстояло принять непростое решение. Он вздохнул и, пристально посмотрев на Лоуренса, приказал:

— Высади меня рядом с «Альфой»…

— Как скажете, капитан. — Черный Брат понимающе кивнул и направил корабль к горам. — Я пришлю к вам грузовик с ремонтниками…

— Нет, возьми их на борт и, прежде чем вступить в бой, сделай крюк — сбрось их ко мне на парашютах. Времени в обрез…

— Можно и так, — согласился пилот. — Один пойдешь?

— Если нет желающих поучаствовать, — капитан обвел взглядом свой экипаж и спасенных пилотов «Альфы», — то справлюсь и один.

— Елена наш командир, — вмешался Сергей. — Мы — с вами, капитан…

— Нет, «Афине» нужен второй пилот, — возразила Малышка. — Если вычесть капитана, то Лоуренс остается один. Вам, Сергей, придется ему помочь.

— Хорошо, но помощником будет мой второй номер. Я лечу, — отрезал летчик и взглянул на Александра.

Капитан равнодушно пожал плечами и кивнул.

— Со мной отправится Сергей, Малышка и… как зовут твоего канонира? — обратился он к Сергею.

— Артем…

— И Артем…

— Девчонка-то тебе зачем? — осуждающе спросил Роберт.

— А тебе? — усмехнулся Александр. — Мы пойдем в поиск, и мне нужен хороший специалист по разведывательной электронике, плюс — нам предстоит работа в тылу врага. Если придется вступить в радиоигру, то мои познания в языке и кодах Поднебесной могут подвести. Еще вопросы?

— Все ясно, — ответил за Рыжего Петров, — только…

— Что?

— Да, нет, ничего. — Петров смущенно потер нос, — Удачи, капитан…

— Отчасти это выглядит так, словно ты их бросил, — сказала Малышка, подводя погрузчик с новым двигателем к борту полуразобранной «Альфы».

— Надеюсь, что они меня поняли правильно, — возразил капитан, закрепляя двигатель в кронштейнах.

— Возможно, только если бы у Советника был сын или ты не завязал с Еленой роман, то все смотрелось бы вполне героически, а так… — Малышка не договорила.

— «Нас на бабу променял…», ты хочешь сказать? — спросил Александр, иронично улыбаясь.

— Ну…

— Понятно. — Он спрыгнул на снег и вытер руки куском упаковочной ткани. — Нет, Малышка, не понять тебе своим женским чутьем мужской логики…

— Ты сейчас говоришь, как и все неотесанные мужланы, существа первого сорта, воинственные кретины! Что хорошего от вашей хваленой логики? Войны? Грабежи? Насилие?

— Эй, постой. — Александр рассмеялся. — А ты сама-то чем занимаешься, феминистка моя?

— Ничего ты не понимаешь, капитан… — Вивьен вздохнула и отвернулась.

— Вот-вот — этот твой ответ и характеризует женский образ мышления. — Александр запрыгнул внутрь штурмовика и, громко топая, прошел в рубку.

— Все в порядке, капитан, — доложил Сергей. — Еще десять минут, и можем взлетать.

— Ракеты подцепили? — строго спросил капитан у канонира Артема.

Молодой стрелок судорожно кивнул и с запозданием ответил:

— Так точно!

— Стреляешь ты, надеюсь, быстрее, чем отвечаешь? — Александр ухмыльнулся. — С какой дистанции следует начинать обстрел наземных целей?

— При скорости в три маха — тысяча двести, «убегание» — двадцать…

— Так можно и собственное «брюхо» подпалить, — хитро улыбаясь, возразил капитан.

— Никак нет! Главное — держать стандартную рейдовую высоту…

— Годится. — Александр хлопнул парня по плечу.

— Взлетаем? — спросила, усаживаясь на свое место, Вивьен.

Канонир при виде девушки смутился еще больше и заморгал длинными белесыми ресницами. «Совсем мальчишка еще», — подумал Александр и вспомнил, как сам впервые попал на боевой корабль.

Абордажным катером, на который судьба занесла незаконнорожденного сына одного из влиятельнейших людей Эллады, командовала очень жестокая и волевая красавица по имени София. Сначала Александр решил, что ему повезло — на катере он был единственным мужчиной, однако примерно через месяц его жизнь превратилась в один сплошной кошмар. Молодого пилота убивала непредсказуемость командира. Он никак не мог понять, довольна она его работой или нет.

Также он не понимал ее мотивов, когда она вдруг назначила его первым пилотом, а через неделю наняла на эту должность нового парня. Еще через неделю начались придирки, хотя его мастерство значительно возросло и это подтверждалось в боях. Новый пилот оказался порядочной сволочью. Он ходил по кораблю, ни на шаг не отставая от Софии, и гадливо улыбался вместо того, чтобы объяснить неискушенному в женской психологии юноше, в чем тот ошибся.

Все закончилось именно так, как и должно было закончиться. В ближайшем порту Александр получил расчет, в стельку напился, ввязался в драку, получил легкое сотрясение мозга и, потеряв все деньги, принялся искать новую работу. Тогда-то он и познакомился с Севой, который долго хохотал над историей первого опыта пиратской деятельности своего будущего капитана, а когда тот рассердился и потребовал объяснить, над чем он, собственно, смеется, Блондинчик взял его за руку и отвел в приятную компанию молоденьких гетер. Тогда-то Александр и решил, какое место должны занимать в его жизни женщины, и никогда больше не пытался их понять. До тех пор, пока не встретил Елену… Хотя новые для капитана чувства могли быть тем же заблуждением, что и надежда на исключительно деловые отношения с Софией-Герой в годы далекой юности…

— Взлет, — отогнав воспоминания, приказал Александр. — Курс на юг.

— Это неправильно, Леня, ты совсем уже оторвался от действительности. — Алена говорила печально и сочувственно. — Давай поговорим с Татьяной? Она хороший специалист…

— С психиатром?! — Я возмущенно взглянул на Алену запавшими глазами. — Я не нуждаюсь в ее помощи, принцесса. Зачем ты меня обижаешь?

— Я только хочу вернуть тебя в реальный мир. Ты уже вряд ли можешь вернуться сам, прости меня за прямоту… — Алена нежно погладила меня по руке.

— Но ты же своими глазами видишь, что происходит! Я нормален, как и прежде! Когда Дремов закончит свой рассказ, я мгновенно успокоюсь, поверь! Почему ты не хочешь дать мне шанс выложиться и довести эксперимент до конца?

— Потому, что этот эксперимент деструктивен по своей сути, он разрушает твою личность!

— Как приобретение новых знаний может повредить личности? Что ты говоришь?!

— Ты одержим фантазиями, а не знаниями, и они поглощают тебя целиком! Ты болен, Леня… и тебе нужна помощь… Поверь мне, пожалуйста…

Последние слова Алена произнесла, роняя на мою руку крупные слезы.

— Хорошо, родная, давай с утра съездим к Татьяне и выясним окончательно, псих я или нет… — снисходительно согласился я только для того, чтобы девушка успокоилась.

Алена кивнула и, продолжая плакать, уткнулась в подушку. Я погладил ее по мягким волосам и, устроившись на кровати рядом с ней, провалился в глубокий тягостный сон.

— Дремов, что это за мистика? Что за творческие встречи посреди сновидений?! Объясни, или я не поверю в реальность твоей Эллады ни за какие деньги! — возмущенно потребовал я, когда зеленоватая волна из осколков сумбурных снов вынесла меня на знакомую лужайку.

— Никакой мистики. — Капитан говорил серьезно и убедительно. — Все строго научно. Ты не единственный ученый всех времен и народов. Наши специалисты тоже кое-чего стоят… Наш с тобой контакт обеспечивает вполне материальная установка — так называемый «мыслеусилитель». Изобретение новое, пока секретное, но действующее, как видишь, вполне сносно…

— Ладно, усилитель я понять могу, но как ты прорываешься через триста пятьдесят лет разницы во времени?!

— Этого я пока сказать не могу, — признался Дремов. — Потерпи, всему свое время.

— Придушить бы тебя, — сказал я раздраженно, — чтобы знал, как проводить эксперименты без согласия участников…

На этот раз проснулся я в более приличном настроении. Сомнения все еще были, но уже не настолько сильные, ведь в истории моей «душевной болезни» появилась логика и правдоподобность. А еще я понял, что если Дремов на самом деле существует, то он где-то рядом. Не за триста пятьдесят лет вперед, а в августе текущего года. Почему я сделал этот странный вывод — осталось для меня самого большой загадкой…

…Бурной носимый волной.

Пускай близ Салмидесса ночью темною

Взяли б фракийцы его

Чубатые, — у них он настрадался бы,

Рабскую пищу едя!

Пусть взяли бы его, закоченевшего,

Голого, в травах морских,

А он зубами, как собака, лязгал бы,

Лежа без сил на песке

Ничком, среди прибоя волн бушующих.

Рад бы я был, если б так

Обидчик, клятвы растоптавший,

мне предстал, –

Он, мой товарищ былой!

Архилох

Глава 11

Необула. 14.11.2352 г. н. э

Главный Советник

Советника разбудил резкий звонок телефона. Он сел на постели и ощутил, как неприятное предчувствие кольнуло где-то под ложечкой.

— Что случилось? — спросил он хриплым спросонья голосом.

Он прилег впервые за последние сутки и проспал всего лишь три часа, что для его возраста было катастрофически мало.

— На связи оперативный штаб, генерал Эсимидос, — извиняющимся тоном пояснила секретарша. — Он настаивает, что дело очень важное…

Голос девушки дрожал от волнения.

«Неужели конец?» — промелькнула в голове Советника тревожная мысль.

— Соединяйте, — сказал он, откидываясь на спинку кровати.

Генерал не спал гораздо дольше, чем Советник, но выглядел, как всегда, подтянутым и строгим. Он в ожидании связи разговаривал с кем-то «за кадром» видеофона. Заметив присутствие Советника, генерал обернулся и ровным голосом доложил:

— Господин Советник, произошли серьезные изменения в оперативной обстановке.

— Мы… разбиты? — еле слышно спросил Советник.

— Нет, мы вынудили имперцев перейти к позиционным боям. С любой точки зрения это успех. Теперь они сменили тактику и окапываются, чтобы удержать плацдармы для посадки космолетов основной группы. Часть ударной группы ретировалась на орбиту и в связи с дефицитом боекомплекта большой опасности пока не представляет. Фактически мы выиграли вторую баталию и имеем запас времени — около пяти дней. Наши потери, вопреки прогнозам, составляют только семьсот тысяч — подсчеты предварительные, конечно. Потери противника, также предварительно, около двух миллионов штыков и больше двухсот космолетов. Выведенная из строя техника и с той и с другой стороны подсчетам поддается с трудом. Интенсивные бои до сих пор идут только под Троей и в Долине Легионеров. Мы тоже перестроились и перешли к тактике интенсивных ракетно-артиллерийских ударов без атак при помощи живой силы. Вот, кстати, последняя сводка. Уничтожены еще два космолета из тех, что ушли на орбиту. В общем, операция по быстрому захвату Необулы сорвана, господин Советник… Но…

— Продолжайте… — Советника не убаюкали приятные вести с фронтов, он сосредоточился на генеральском «но».

— Как дорожащий своей честью офицер, я не могу скрыть от вас тот факт, что с одной из наших групп разведки вошел в контакт неизвестный и предоставил доказательства пленения лейтенанта Елены…

Советник тяжело вздохнул. Этого он и боялся больше всего. Даже не гибели дочери в бою — как ни кощунственно это звучит, — а именно ее плена.

— Противник знает, кто у него в руках?

— Полагаю, да. Неизвестный вышел на связь из расположения врага, хотя по произношению и жаргону можно определить, что он эллин или обитатель вольных территорий, скорее всего — русский. Вероятно — один из наемников.

— Что он требует?

— Пятьсот талантов или эквивалент в любой другой золотой валюте. В противном случае он обещает передать вашу дочь имперцам…

— Но ведь она уже у них?!

— Вымогатель утверждает, что нет.

— Каким образом он тогда объясняет свое присутствие на вражеской территории и использование их средств связи?

— По его словам, в сделке участвует третья сторона, которая, будучи формально специальной службой Воздушной Армии, преследует исключительно личные коммерческие интересы. Я думаю, что подразумевается военная разведка, вернее, какие-то конкретные офицеры. Такие случаи на войне не редкость, Советник.

— Вот так вот запросто договариваться с противником? — удивился тот.

— Да, Советник, мы все живые люди со сходными проблемами и взглядами на жизнь. Иногда через линию фронта идет даже торговля оружием, которое немедленно используется против продавца.

— И зная, что их пули полетят им же в лоб, все равно продают?

— Совершенно верно. Сейчас нам, кстати, предлагается нечто похожее. Противник пытается превратить лейтенанта Елену в своего рода оружие и продать это оружие через линию фронта. Я советую ее купить, иначе лейтенант окажется в руках честных имперцев и вам придется решать задачу с более жесткими условиями — Елена в обмен на Необулу…

— Это какое-то безумие, — Советник схватился за голову, — бред!

— Это война, Советник… Так что вы решите? Сумма вам по карману?

— Лично мне, может быть, и нет, но я могу попросить Президента…

— Послушай, уважаемый Сева, а мы не слишком много запросили? — Офицер разведки Воздушной Армии пригубил чай и покосился на собеседника, который флегматично дымил сигарой, положив скрещенные ноги на стол.

— Пятьсот талантов? Нет, эти деньги для Советника всего лишь жалованье лет за пять. — Сева ухмыльнулся. — Да не дрожи ты, Пай, все будет нормально…

— Если нас вычислит Особый отдел, то не будет вовсе ничего. В нашей религии нет даже царствия небесного, так что лучше бы мне в тебе не ошибиться.

— Поздно сомневаться, желтопузый, дело уже практически в шляпе.

Запищал телефон, и Сева мгновенно поднял трубку, став предельно сосредоточенным и собранным.

— Грузовик на магнитоподушке… оставите его у развалин насосной станции… Да, да, этой… Девушка придет к вам сама. Если с деньгами будет порядок, то уже через пять минут она постучится в кабинет папаши… А какой другой вариант? Нет, начальник, не пойдет… Сдаю в этом кону только я… Вот и ладно, семнадцать ноль-ноль. Ну, привет…

— Получилось?! — восхитился Пай.

— А ты как думал?! — гордо ответил Сева. — Это моя специальность! Сигналь Бину, чтобы подлетал сюда. Пора менять позицию. Наверняка уже просчитали, где находился источник сигнала.

Они быстро вышли из блиндажа и зашагали вдоль линии имперских окопов к живописному перелеску. Пай, едва поспевая за длинноногим Севой, почти бежал, что-то сосредоточенно подсчитывая, иногда даже при помощи пальцев. Наконец он дернул пилота за рукав и спросил:

— Сева, а сто пятьдесят талантов это много?

— Ну, ты даешь, разведка! — воскликнул пилот и рассмеялся. — Сам не знаешь, за что подставляешь шею?!

— Нет, я знаю, что вся моя получка за год это примерно три мины… — офицер развел руками.

— Да, желтозадые, бедновато живете… — посочувствовал Сева и пояснил: — Вот и считай: талант — это двадцать лет твоей безупречной службы, в нем шестьдесят мин, то есть шесть тысяч золотых драхм или восемнадцать кило чистого золота. Умножить на сто пятьдесят или сам справишься?

— Почти три тонны!

— Две семьсот, — поправил Сева и ухмыльнулся: — Это твой звездный час, дружище, не проморгай.

Пай с чувством обнял улыбающегося пилота и радостно взвизгнул.

Неподалеку от леса почти беззвучно приземлился челнок, и они уже не спеша двинулись к самолету. Встретивший их на пороге офицер Бин, заметив, как они улыбаются, тоже расплылся в улыбке и радостно потер ладони.

В салоне под бдительным надзором двух андроидов сидела Елена. Ее руки были крепко связаны за спиной. Искусственные солдаты не отрывали от нее взгляды своих лишенных радужки глаз ни на секунду. В их лежащих на коленях руках были зажаты острые полуметровые мечи. Еще трое белоглазых расположились чуть поодаль и тоже периодически поглядывали на пленницу.

— Учет и контроль, — назидательно сказал повеселевший Сева ближайшему солдату, на что последний с готовностью кивнул.

— Продал я тебя, красавица, — пилот, паясничая, вздохнул и опустил глаза, — вот только что…

— Мразь ты, Сева, — спокойно ответила Елена.

— Я знаю, — согласился Блондинчик. — Так же, как и любой воин из армии твоего папочки или эти славные, но нищие офицеры Поднебесной… Таков весь наш мир, птичка моя. Или ты думаешь, что твой принц Александр другой?

— Я думала, что ваш кодекс чести не допускает предательства своего экипажа…

— Не допускает, ты права, только коллектив «Афины» уже не мой экипаж. Теперь я сам возглавляю свой экипаж, и состоит он только из меня!

— Неужели Александр за столько лет не рассмотрел, что у тебя внутри? Сколько вы летали вместе? Лет десять?

— Шестнадцать, милая, шестнадцать… Только что за дело вспоминать о минувшем, когда все самое интересное впереди?

— Он найдет тебя, Сева…

— Зачем? Отомстить? Но я не сделал ни тебе, ни ему ничего дурного. Оскорбил ваши нежные чувства? Это чушь! Нет, куколка моя, у капитана решительно нет причин на меня сердиться. Я подзаработал… Это у нас не запрещается, а приветствуется. К тому же твой принц серьезно болен великодушием…

— Мы на месте, уважаемый Сева, — прервал их беседу офицер Пай.

— Эльдорадо, следующая остановка Парадиз! — крикнул Сева и пошел к люку.

— Я не могу сидеть здесь и ждать, когда какой-то монстр отпустит мою дочь, — тихо, но твердо сказал Советник.

— Желаете возглавить отряд по борьбе с терроризмом? — холодно поинтересовался Эсимидос.

Он взял в руки стакан, наполненный больше льдом, чем виски, и прошелся по круглому кабинету Советника. Оставаясь наедине, бывшие политические противники опускали официальные нюансы и говорили как хорошо знакомые люди. Если бы не тяжелые воспоминания, можно было бы сказать: как друзья.

— Ты послал действительно надежных людей? — Советник нервничал и храбриться перед генералом не собирался.

— Не переживайте, Советник. — Эсимидос помолчал и исправился: — Отставить. Конечно же, переживайте, только верьте мне и моим людям. Ваше настроение может передаться другим сотрудникам «Нео», а это сейчас очень некстати. Потому что может легко просочиться сквозь стены корпорации и попасть в войска. Легионеры дерутся, как черти. Солдаты не могут себе позволить драться хуже. Это сродни массовому психозу. Пока в армии такое настроение — мы определенно движемся к победе. Стоит вам в чем-то усомниться — легионеры почуют неладное, и тогда все пойдет кувырком.

— Я возьму себя в руки, — пообещал Советник и отвернулся.

— Я задействовал спутник слежения. Район насосной станции у нас как на ладони. Три группы захвата наблюдают за наиболее вероятными направлениями подхода противника. Вымогателям не уйти…

— Он не придет за выкупом лично. — Советник покачал головой. — В его распоряжении наверняка есть андроиды.

— Тогда мы не будем выдавать своего присутствия и проследим за белоглазыми. Рано или поздно они встретятся.

— Главное, верните Елену, — глухо попросил Советник.

— Я заинтересован в этом не меньше вас. Мне совсем не хочется проиграть эту войну и потерять десять процентов акций «Нео»… — Генерал хитро прищурился.

— Семь, — тихо поправил Советник.

— Ну да, семь. — Эсимидос широко улыбнулся: — Память подводит, старею…

— Жулик…

— До вас мне все равно далеко…

— Это белоглазый, господин лейтенант, — сержант протянул командиру группы захвата бинокль.

— Не могу разглядеть, — пробормотал лейтенант, — ага, вот сейчас видно. Да, как и все андроиды — альбинос, «радужки» нет, бровей тоже… Тебе не кажется, что он высоковат для инкубаторского?

— Нет, господин лейтенант, он просто худой какой-то…

— Седьмой и девятый, клиент прямо перед вами, — шепнул лейтенант в микрофон.

— Видим, — отозвался седьмой, — андроид… Идет к грузовику… Вооружен мечом и винтовкой… Следить?

— Не спугните… Это не наша цель… Пусть уходит.

— Есть…

— Сержант, — прекратив разговаривать с седьмым, позвал помощника лейтенант, — дай картинку со спутника.

Сержант развернул небольшой экранчик переносного приемника, на котором четко выделялся грузовик, плавно разворачивающийся к югу.

— Уползает, — шепнул сержант. — Поднять «ищеек»?

— Нет, еще рано. — Лейтенант развернул изображение со спутника так, чтобы рассмотреть окружающие место обмена холмы. — Нам нужен не этот белоглазый, а человек… Человек разумный. И весьма хитрый, как вижу… Что у нас там за челнок? — Он увеличил изображение и спросил: — Сержант, что есть в разведфайлах о космолете под номером девятьсот пятнадцать? На борту этой шлюпки его «эгида»…

Сержант на минуту притих, внимательно рассматривая голограмму, подвешенную перед ним боевым оперативным компьютером.

— Коллеги, — наконец сказал он. — Имперская военная разведка.

— Ага, — обрадовался лейтенант, — сообщнички! Только зачем они уходят на орбиту? Поднимай «ищеек»! Пусть садятся грузовику на хвост и следят за ним даже на вражеской территории!

— Это риск, — попытался высказаться сержант. — Спутник проследит за грузом лучше «ищеек».

— Сейчас у нас есть спутник, а через час его отзовет начальство или собьют имперцы, и у нас не будет ни спутника, ни клиента… Соображаешь?

— Так точно, — ответил сержант и кивнул.

Практически в ту же секунду изображение грузовика в экранчике спутникового телевизора погасло.

— Что я говорил? — хмыкнул лейтенант. — Они перехватили сигнал и отследили спутник…

— Я «Ищейка-один», меня атакуют белоглазые! — вдруг донеслось из динамиков боевых шлемов.

— Первая группа, вперед! — взревел лейтенант, поднимаясь из укрытия.

Солдаты выскочили из кустов и короткими перебежками помчались туда, где между деревьями скрылся тяжело нагруженный золотом транспорт.

Послышались выстрелы, несколько взрывов ручных гранат и натужный вой тяжелых иглометов, установленных на одноместных магнитопланах-»ищейках». Видимо, на помощь группе слежения пришел второй отряд легионеров, прикрывавший путь через лес.

Когда лейтенант остановился посреди небольшой поляны, грузовика там не оказалось. Только три покореженные «ищейки» и несколько трупов. Половина из которых истекала желтоватым кровезаменителем.

— Что случилось?! — спросил офицер уцелевшего солдата из второго отряда.

— Похоже, что они устроили здесь засаду гораздо раньше нас, — баюкая простреленную руку, ответил легионер. — Чертовски тренированные ребята. Я пролежал здесь три часа, а один из имперцев, оказывается, притаился под листвой в полуметре от меня и за три часа — ни единого движения! Только на поляну въехал грузовик, как они ожили! Мы и сообразить ничего не успели…

— Влипли, — сказал лейтенант и нахмурился. — Сержант, вызывай авиацию. Пусть поищут беглеца с воздуха.

— Господин лейтенант! — донеслось из зарослей. — Сюда!

Кричал один из солдат третьего отряда, тоже поспешившего к месту боя.

Лейтенант, торопливо раздвигая ветви, пробрался к тому месту, откуда раздался крик, и увидел лежащее в траве тело девушки со связанными за спиной руками. Лицо ее было перепачкано землей, одежда в нескольких местах порвана, из глубокого пореза на щеке сочилась кровь. Офицер перевернул находку на спину и, отбросив с ее лица прядь медно-красных волос, приподнял веко. Довольный результатом, он приложил пальцы к ее шее и, нащупав пульс, поднял взгляд на сержанта.

— Жива, но в нокауте, на ходу, наверное, вытолкнули, — поставил он диагноз и приказал: — Подгоняйте машину…

— Из чего? — тихо переспросил сержант.

— Что значит «из чего»? — удивился лейтенант.

— Челнок взлетел на пару километров севернее, других машин поблизости не было, иначе мы бы их заметили… Из чего же тогда ее вытолкнули?

— Да, странно, — согласился лейтенант и обернулся: — Где машина?!

— Здесь, господин лейтенант! — сержант указал на кусты.

— Пусть оператор проверит местность нейтронным сканером на предмет визуальной маскировки. Кажется, здесь кто-то решил поиграть с нами в прятки…

— Три километра к северо-востоку, — доложил оператор разведаппаратуры, — идет погрузка на челнок-»невидимку»… Все, грузовик вместе с содержимым въехал на борт… Челнок стартует…

— Еще один, — зло пробормотал лейтенант. — Этот вымогатель что, подкупил всю имперскую армию?

— Теперь ему это по силам, — заметил сержант и резко захлопнул футляр молчащего спутникового телевизора.

— Посадите девушку в машину и отвезите в штаб, — приказал лейтенант, — а мы все-таки прочешем местность…

— Есть! — ответил сержант и, жестом подняв троих легионеров, указал на девушку и на машину.

Когда транспорт с Еленой, сержантом и тремя солдатами скрылся за поросшим кустарником холмом, лейтенант достал из кармана небольшое переговорное устройство и доложил:

— Штаб?! Магнитоплан вышел. Встречайте…

— Спасибо, родной, — буркнул Сева, сидящий в челноке-»невидимке» за пультом радиоперехвата. — Частоту надо менять не реже, чем носки. Дилетанты!

Он обернулся к пилоту челнока и приказал:

— Перехват!

— Побаливает? — сочувственно спросил Елену Сева и приложил холодную руку к исцарапанному лбу девушки.

— Угадай, — мрачно отозвалась Елена и осторожно потерла теперь свободные, но распухшие запястья.

— Извини, но иначе задержать преследование я не мог. Пока они приводили тебя в чувство, я погрузил свой багаж.

— А зачем ты вернулся? Одолела жадность? Хочешь продать меня еще раз?

— Да, только немного дешевле. У Поднебесной с деньгами не столь хорошо, как у твоего папеньки…

— Ты навредишь Необуле! — На этот раз Елену охватила настоящая ярость.

— Плевать я хотел на твою Необулу, — ухмыльнулся Сева. — Личный космолет класса «Фудзи» заменит мне прелести любой планеты, даже такой комфортной, как твоя.

— На моей стороне сражается твой экипаж! Ты навредишь им!

— Я уже говорил тебе, что они больше не мой экипаж! — Сева занервничал.

— Александр, Роберт, Лоуренс, — девушка медленно перебирала имена «афинян», наблюдая за Севиной реакцией, — Петров, Вивьен…

При упоминании имени Малышки лицо пирата исказила мимолетная гримаса.

Елена это заметила.

— Они не сдадутся. Они будут сражаться до конца и погибнут, — давила она на бывшего пилота «Афины». — Вивьен будет корчиться в луже крови на тлеющем полу корабля и проклинать тебя, Сева, проклинать того труса, что убил друзей и любимую в обмен на безбедную, но пустую жизнь…

— Заткнись! — заорал Сева и наотмашь ударил Елену по лицу.

— Лечиться тебе надо, пилот, — спокойно сказала девушка, утирая кровь с разбитых губ, — электрошоком…

Сева, бледный до синевы, развернулся к бесстрастному андроиду-пилоту и приказал:

— Сбрось магнитоплан вместе с легионерами вниз! Курс на борт девятьсот пятнадцать!

— Зачем тебе нужны жизни этих солдат?! — возмутилась Елена.

— Мне просто некогда, — отмахнулся Сева и сам нажал на кнопку отключения абордажных магнитов.

Перехваченный несколько минут назад транспорт отстыковался от набирающего высоту челнока-»невидимки» и камнем рухнул вниз. Сержант и трое раненых во время перехвата солдат испытали краткий миг невесомости, а затем машина со страшным грохотом и скрежетом расплющилась о верхушку холма. В сотне метров от изумленного лейтенанта.

— Так, давай все сначала. — Гриша отложил в сторону мою рукопись. — Теперь ты еще и во сне встречаешься с этим капитаном. И он пытается убедить тебя в том, что все описываемое происходит — вернее, будет происходить — на самом деле?

— Да. — Я потер заросший щетиной подбородок. — Это не вписывается в твою схему?

— У меня особой схемы, в общем-то, нет, я всего лишь пытаюсь найти в происходящем с тобой некую логику или зацепку для диагноза «вялотекущая шизофрения, стадия обострения»…

— Ну, спасибо! — Я поклонился.

— Пожалуйста, — невозмутимо ответил Гриня. — Ты не обижайся, а поставь себя на мое место. Ты одержим совершенно абсурдной, с точки зрения обывателя, идеей, которая, по счастливой случайности, пришла в твою просторную голову во время отпуска и только потому не стала проблемой номер один для тебя и нашего доблестного трудового коллектива. Как я должен относиться к болезни друга? Перевоспитать тебя уже не получится, верно?

Я кивнул.

— Следовательно, надо выводить тебя из этого состояния постепенно, — продолжил Гриша. — Дать тебе возможность закончить эту авантюру, не потеряв ощущения реальности.

— Я не отключаюсь от действительности, — упрямо возразил я. — Можешь спросить у наших «надзирателей». Сегодня утром они мне звонили и битый час расспрашивали о том, как проходит мой отпуск.

Гриша насторожился и, медленно подбирая слова, спросил:

— И что ты им рассказал?

— Сказал, что активно разгружаюсь, читая незатейливые приключенческие книжки…

— Это все? — недоверчиво спросил Гриша.

— Нет, они «закинули удочку» насчет моей рукописи, — спокойно ответил я и сразу же поинтересовался: — Откуда, интересно, они узнали, что я пишу книгу?

— Не смотри на меня таким суровым взглядом! — сразу же начал защищаться Гриша. — Я никому и слова не говорил!

— И я, — продолжил я. — Алена, уверен, тоже. Откуда же они узнали?

— Может, твой телефон прослушали? — предположил Гриша. — Они вообще что-то оживились в последнее время: каждый день в лабораторию наведываются. Вчера даже вокруг основной установки попросились прогуляться…

— Неужели шеф разрешил? — удивленно спросил я.

— А что ему оставалось? Они же официальный запрос с собой принесли. А один из них так уверенно рассуждал на тему физики искривленного пространства, что мы заслушались. Жалко, тебя там не было… — Неужели что-то дельное предложил? — спросил я с сомнением.

— Да ничего особенного. — Гриша пожал плечами. — Но шеф тебе записку все-таки направил… Где же она?.. А, вот, читай…

Я быстро пробежал глазами по ряду формул, заканчивающемуся жирным вопросительным знаком. Никаких комментариев к цифрам шеф не добавил. Вполне в его духе. Как и передавать послание с «нарочным» вместо того, чтобы по-военному отозвать меня из отпуска или позвонить по телефону. Очень вежливый человек… Что же за подарок преподнес нам излишне образованный сотрудник ФСБ? Очень интересно…

Я взял карандаш, лист бумаги и быстро просчитал предложенное моему вниманию послание, подставляя в формулы наши стандартные значения. Получалась какая-то ерунда. Нет, товарищ «чекист», не в свое дело полезли! Я усмехнулся.

— Резолюция: «отказать»? — спросил Гриша, наблюдая за моей реакцией.

— Естественно. — Я небрежно отодвинул листок с расчетами и записку в сторону.

— Шеф тоже так сказал, но без твоего подтверждения он с некоторых пор никакие идеи не выбрасывает.

— Весьма польщен. — Я улыбнулся. — А что за умник это безобразие нам подсунул? Ты его фамилию не запомнил? Может быть, он и не безнадежен, тогда с ним стоило бы поговорить, все-таки свежий взгляд… Это всегда полезно.

— Нет, я его «корочек» не видел, но шеф должен знать. Он, помнится, даже записал координаты этого «гения». Позвони, он скажет…

— Ладно, не горит. — Я махнул рукой. — У меня вон, в компьютере, интрига «остывает».

— Закончишь-то скоро? — спросил Гриня, потягивая носом.

Из кухни доносились весьма вкусные запахи.

— Не ко мне вопрос… — ответил я, поднимая глаза к потолку.

— Ты безнадежен! — Гриша развел руками и, страдальчески выгнув брови, поплелся на кухню, где Алена упражнялась в изготовлении пирожков.

Предоставь все божьей воле –

боги часто горемык,

После бед к земле приникших,

ставят на ноги опять,

А стоящих низвергают и лицом

склоняют ниц.

И тогда конца нет бедам:

в нищете и без ума

Бездомовниками бродят эти люди

на земле.

Архилох

Глава 12

Необула. 15.11.2352 г. н. э

Капитан Александр

— Так, лейтенант, давай все сначала и поподробнее. — Александр присел на поваленное дерево и, тяжело вздохнув, непроизвольно коснулся груди.

Вивьен тревожно взглянула на капитана и, быстро вынув из кармана непрозрачный пакет, достала из него какие-то таблетки. Александр попытался от нее отмахнуться, но Малышка была настойчива.

— Еще не хватало, чтобы ты свалился в какой-нибудь ответственный момент, — шепнула она капитану на ухо. — Ты же видишь, что эти спецназовцы сущие дети. Вымогателей им не найти вовек…

Александр принял предложенные ею таблетки и проглотил их не запивая.

Боль притупилась, но ровно настолько, чтобы капитан снова начал воспринимать слова окружающих.

Лейтенант повторил свой рассказ и удрученно посмотрел на обломки магнитоплана. Из них извлекали последнего из погибших солдат. С холма бегом спустился воин и, не отдышавшись, доложил:

— Лейтенанта Елены среди погибших нет…

— Ай да вымогатели! — Александр вздохнул с облегчением. — Ловкие парни! Кто они, лейтенант, вы что-нибудь выяснили?

— Запись голоса находится в штабе, — лейтенант густо покраснел и взглянул на капитана немного обиженно. — Если хотите, я могу запросить трансляцию…

— Будьте так любезны, — ответила за Александра Вивьен.

— А мне покажите примерную расчетную траекторию движения «невидимки», — потребовал Сергей. — Ваш боевой компьютер, надеюсь, на такой фокус способен?

— Вполне, — ответил лейтенант теперь уже с некоторым вызовом.

Он никак не мог понять, почему командующий военно-воздушными силами Дремов доверил поиск Елены такому странному экипажу. Еще молодой, но тяжело раненный или больной капитан, нахальный пилот, красивая, но заносчивая девица и совсем «зеленый» канонир… Ни одного настоящего разведчика-профессионала. Только наглые наемники и летчики. Но приказ Дремова обсуждению не подлежал, поскольку разведка находилась почему-то тоже в его ведении.

«Грузовик на магнитоподушке…» — донеслось из репродуктора.

Александр с Вивьен переглянулись и почти одновременно указали большими пальцами правой руки в землю. Сергей, немного знавший обычаи и жесты наемников, понял, что это не просто призыв к убийству обладателя флегматичного голоса, а знак особой заинтересованности легионеров в предстоящем рейде. Они, похоже, узнали голос, и это им не понравилось.

Лейтенант, командир группы захвата, тоже сощурился и спросил:

— Знаете его?

— Знаем, — не стал отрицать Александр и, поднимаясь с бревна, приказал: — Сережа, заводи…

«Альфа-один» стремительно взмыла в исчерченное белыми полосами голубое небо и через несколько секунд исчезла из вида.

…— Видите ли, капитан Всеволод, мы хотим получить пленницу прямо сейчас. Это необходимо, чтобы использовать стратегически благоприятный момент… — вежливо кланяясь, сказал с экрана офицер разведки Воздушной Армии.

— Что, силенки на исходе? — саркастически улыбаясь, поинтересовался Сева. — Нет, дорогой мой желтый брат, сначала я получу свой «Фудзи», а потом отправлю вам девчонку на этом челноке. Поспешите, и вы не упустите свой «стратегический момент»…

— Мы можем вас перехватить, — осторожно пригрозил офицер.

— Меня?! — Сева от души рассмеялся. — Вы же разведчик, уважаемый! Неужели вам еще не принесли досье на вольный корабль «Афина»? Принесли? Так перечитайте его! Я пилот этой самой «Афины»!

— Безусловно, Всеволод, вы весьма искусны, но на нашей стороне численное преимущество…

— А… — Сева махнул рукой. — Если хотите поиграть в кошки-мышки, я не возражаю. Только времени в обрез не у меня, а у вас. К тому же я ведь могу нечаянно испортить предмет, так сказать, нашей сделки…

— Хорошо, Всеволод, — сдался офицер, — борт двести девяносто. Экипаж эвакуирован. Владейте, только помните, что вы под прицелом.

— Уже боюсь! — снова рассмеялся пилот. — Как только я буду уверен, что посудина исправна и не заминирована — вышлю вам девчонку. До связи, голубой мундир.

— До связи, разбойник…

Сева крутанулся вместе с креслом и, оказавшись лицом к Паю, спросил:

— Еще сомнения остались, друг мой желтолицый?

Пилот расплылся в улыбке и выкрикнул:

— Мы свободны и богаты! Да здравствую я!

— Да здравствует Сева! — восторженно подхватил Пай, но осекся и, алчно сверкнув щелочками глаз, спросил: — Надо ли связаться с челноком нашего друга Бина и дать ему номер твоего нового космолета?

— Сам-то как думаешь? — спросил, в свою очередь, Сева и подмигнул. — Сто пятьдесят плюс семьдесят пять будет…

— Двести двадцать пять, — с замиранием сердца закончил за него офицер.

— Арифметика! — Пилот поднял кверху указательный палец. — Основа прогресса! Так что пусть Бин продолжает свою нелегкую службу в разведке… А ты быстро учишься…

Пай издал радостный индейский клич и пропел что-то мажорное на своем языке.

«Слух, как у Петрова», — подумал Сева и усмехнулся.

Компьютер выдал параметры стыковки, и пилот, привычно положив пальцы на штурвал, подвел челнок к «Фудзи». Открылся люк десантно-грузового отсека, и Сева, плавно проведя машину сквозь шлюз, посадил ее на магнитную палубу. Оставив девушку на борту челнока под присмотром шести андроидов, он в сопровождении Пая прошел в рубку, которую уже называл про себя более привычным словом «мостик».

Никаких космолетов! Сева внутренне ликовал. Отныне это космический корабль, и никак иначе! Его космический корабль!

— Системы в порядке, капитан, — прогнав тесты безопасности, доложил «старший помощник» Пай.

— Я ждал этого момента всю свою сознательную жизнь, — тихо ответил Сева и вздохнул.

Паю на миг даже показалось, что он увидел на глазах своего капитана подобие слез. Но нет, бывший пилот «Афины» бодро махнул рукой и приказал:

— Отправляй барышню к своим землякам. Только не в нашей шлюпке, мне чертовски понравилась ее система визуальной маскировки. Пересади лейтенанта на какую-нибудь из тех развалин, что имперцы подсунули нам в комплект как штатные челноки. Они же наверняка заменили «родные» шаттлы этого борта на чужие, списанные.

— Империя весьма экономна, — подтвердил Пай. — Эти челноки в любой момент могут просто развалиться на части.

— Будет грустно до слез! — притворно вздохнул Сева. — Но зато, если Поднебесной станет нечем шантажировать верховное командование Необулы, войну выиграют мои бывшие друзья. А мне так хочется сделать им приятное!

— Понял. — Пай хищно ухмыльнулся и скрылся в коридоре, ведущем к десантному отсеку.

— Понятливый ты мой, — Сева презрительно сплюнул на белую палубу мостика и тихо добавил: — Готовься к ускорению. Сейчас тебя так прижмет без противоперегрузочного кресла где-нибудь в коридоре, что ты станешь похож на глазунью…

Офицер Пай, умело командуя своими тупыми, но верными андроидами, перевел Елену в потрепанный челнок космолета и, заложив в автопилот программу взрыва через пять минут полета, отсоединил колонку штурвала.

— Чтобы у вас не возникло соблазна взломать программу полета и перейти на ручное управление, — улыбаясь, пояснил он.

— Можешь засунуть себе эту железку… — начала было Елена, но вдруг остановилась и, отвернувшись от офицера, прошла к боковому креслу.

Теперь в проеме люка стоял только Пай. Он кивнул и ласково добавил:

— Вот и умница. Очень послушная девочка. Мне такие…

Он не успел пояснить, что ему за дело до таких, как Елена, потому что слова выплеснулись вместе с приличным куском шеи и кровью внутрь салона.

Стоящий позади офицера андроид выстрелил еще раз, и тело Пая, конвульсивно дернувшись, рухнуло на порог челнока. Елена вжалась в кресло, ожидая, что следующий выстрел будет направлен в нее, но андроид галантно поклонился, подал ей руку и молча вывел из машины.

— Он хотел уничтожить ваш челнок, — пояснил искусственный солдат. — Я понял это по командам программы, которую он закладывал в автопилот…

— Вот это да! — удивленно вскрикнула девушка. — Вы говорите!

— А что в этом удивительного? — не понял андроид.

— Обычно ваши сородичи молчат.

— Это верно, — согласился воин, — только для разведки выпускается особая модель. Очень хорошая, смею заметить.

— Это я вижу, — Елена кивнула. — А почему вы не предотвратили захват этого космолета, если можете мыслить так свободно?

Девушка указала на тело офицера.

— Зачем? — Андроид пожал плечами. — Ваш пилот прекрасно справился с задачей и без нас. Теперь в наших руках восемнадцать тонн золота и вы, сударыня. С минимальными потерями…

Он все-таки покосился на ноги, торчащие из люка челнока.

— Да, Империя нанесла хороший ответный удар, — признала Елена.

— Нет, лейтенант, не Империя, — андроид улыбнулся бескровными губами, — а Новое Революционное Правительство!

— Андроидов? — Девушка подняла брови.

— Смешанное, — признался разведчик. — И можете не сомневаться, что теперь вдвое более могущественное, чем император Поднебесной!

— Ну да, с таким-то золотозапасом. — Елена указала на «невидимку» со спрятанным в трюме «золотым» грузовиком.

— И возможностями вашего отца, — добавил андроид. — Он же не откажется отблагодарить нас за спасение вашей жизни?

— И вы туда же! — застонала девушка.

— Пай, что ты там возишься?! — раздался из репродукторов голос Севы.

Андроид молча захлопнул люк обреченного челнока, машина, вздрогнув, приподнялась над палубой и вылетела в шлюз. Закрылись внутренние створки, раскрылись наружные, и челнок стартовал в направлении флагмана Воздушной Армии.

Предводитель андроидов молча указал на коридор, ведущий в рубку, и недвусмысленно провел ребром ладони по горлу, объясняя подчиненным, как следует поступить с Севой. Солдаты дружно козырнули, активировали винтовки и двинулись по узкому коридору.

Вслед им снова прошипели внутренние створки воздушного шлюза, и в спины солдат ударила серия импульсов из стандартной лучевой пушки штурмовика. Елену окатила волна жара. Она отшатнулась назад и, оступившись, упала на разогретую мощным импульсом палубу. Андроиды догорали, корчась в одинаковых позах «боксеров». Лейтенант отчаянно заморгала полуослепшими от вспышки глазами и, когда зрение начало возвращаться, рассмотрела покачивающийся перед ней на магнитной подушке кораблик. Это была ее «Альфа».

— Пай, что у тебя за шум?! — снова вышел на связь Сева.

— У нас здесь полный порядок, пилот, — ответил, щелкнув кнопкой коммуникатора спрыгнувший на палубу отсека Александр, — а вот у тебя в жизни наступает очень тяжелый период…

Сева ничего не ответил. Он мгновенно отключил связь и пристегнулся к креслу.

— Не тяжелее девяти «же», капитан, — пробормотал он себе под нос и нажал на кнопку «старт».

«Фудзи», повинуясь приказам нового капитана, начал стремительный разгон.

Александр попытался совершить рывок в сторону мостика, но ускорение прижимало его к полу с каждой секундой все сильнее. Он сначала попятился, потом развернулся и сделал несколько трудных шагов к «Альфе». Елена уже скрылась в люке штурмовика, а Вивьен, с трудом поднимая налившиеся свинцом ноги, наоборот, шла капитану навстречу.

— Назад! — крикнул Александр и с ужасом подумал, что, выдохнув весь воздух, не может вдохнуть новую порцию, настолько густой и тяжелой стала казаться невесомая искусственная атмосфера космолета.

Вивьен упрямо приближалась, отчаянно моргая запавшими слезящимися глазами и хрипло дыша. Когда Малышка добралась до капитана, перегрузки выросли до четырех «же». Александр обнял девушку за плечи и склонился к ее уху.

— Ты что, рехнулась? — спросил он одними губами.

— Я помогу тебе! — тоже еле слышно сказала Вивьен.

— Ты себе помоги. — Александр чувствовал, как хрустят кости и гудят натянутые сухожилия. — Смешная…

— Нам надо пройти всего лишь три метра, — из последних сил шепнула Малышка.

— Что? — Капитан почувствовал, что начинает терять сознание.

Сердце бешено застучало и принялось почти выпрыгивать из груди. Вернулась острая боль.

— Челнок… — прошептала Вивьен.

Капитан повернул голову влево и вдруг осознал, что стоит рядом с челноком-»невидимкой». Он напрягся и сделал шаг, затем еще один. Перегрузка росла. Александр протянул руку к короткому трапу, но упал, прижатый страшной тяжестью ускорения, на палубу в метре от него. Вивьен, тоже потеряв последние силы, рухнула Александру на спину. Что-то захрустело. «Зато Малышка не ушиблась», — подумал капитан и потерял сознание.

Спустя секунду из курсовых пушек «Альфы» вырвалась новая серия импульсов и, пробив внутренние переборки, заплавила управляющий блок одного из двигателей космолета в железопластиковый конгломерат. Скорость сразу же упала, и легионеры смогли вздохнуть свободно.

— Почему ты не выстрелил раньше? — вытирая струящуюся из носа кровь, повышенным голосом спросил Артема пилот.

— На линии огня был капитан, — ответил канонир и закашлялся. — Я же хотел попасть в компьютер, а не просто попортить интерьер.

— Ты молодец, — похвалила его Елена, занимая кресло второго пилота. — А теперь ступай, помоги Вивьен…

— Есть, командир, — ответил стрелок и, пошатываясь, побрел к люку.

— С возвращением, — поздравил лейтенанта Сергей.

— Спасибо. — Елена улыбнулась. — Соскучился?

— Еще бы. — В голосе Сергея не было ни капли иронии.

Девушка посмотрела прямо в его зеленые глаза и так же серьезно призналась:

— Я тоже…

Первой очнулась Вивьен. Она встала на четвереньки и, ухватив Александра за ворот куртки, потащила его к люку челнока. Подоспевший Артем помог ей внести капитана внутрь машины и, крикнув «уходим», снова выпрыгнул на палубу грузового отсека. Он, спотыкаясь, вернулся на «Альфу» и занял свое место за артиллерийским пультом. Корабли почти одновременно развернулись носами к шлюзу и дали залп из курсовых орудий.

В борту космолета образовалась приличная дыра, через которую, вместе с потоком воздуха, шлюпки вырвались в открытый космос.

Сергей заложил вираж и, снова развернув «Альфу» носом к космолету, крикнул:

— Артем, огонь!

Сверкнул, исчезая в пробоине, импульс, и внутри Севиного «Фудзи» заполыхал пожар.

Челнок и штурмовик облетели вокруг погибающего космолета и стремительно понеслись к Необуле. Наконец поняв, что происходит, «ожили» космолеты, окружающие имперский флагман. Они бессильно блеснули огнями разгонных двигателей, но, сообразив, что догнать беглецов уже не успеют, направились к горящему борту под номером двести девяносто. Сева в сложившейся ситуации оказался крайним…

— Со мной все в порядке, папа, — улыбаясь разбитыми губами, заверила отца Елена.

«Альфа» и трофейный челнок летели к Долине Легионеров. Девушка прошла в оружейный отсек и раскрыла в укромном уголке «книжку» видеофона спецсвязи, которым снабдил поисковую группу Дремов.

— Я настаиваю на твоем возвращении в штаб, — заявил Советник. — Говоров хочет поручить тебе ответственную миссию…

— Папа, я не могу приступить к выполнению какого бы то ни было задания, не закончив предыдущее! — возмутилась Елена. — Долина ведет бой, и мы играем в нем не последнюю роль!

— Это слишком опасно, — возразил Советник. — Через несколько часов Дремов сможет отозвать несколько штурмовиков и бомбардировщиков с других фронтов и Долине помогут…

— Через несколько часов может быть поздно! — упрямилась Елена. — Для меня это дело чести, папа! Не заставляй меня совершать предательство по отношению к своим боевым товарищам!

— Это всего лишь наемники, детка…

— Это настоящие воины! — убежденно ответила девушка. — Папа, пожалуйста…

— У тебя все еще в голове тот рыцарь на белом коне? Этот висельник Александр? — В голосе Советника послышались нотки презрения. — Ты противишься мне из-за него?

— Нет, папа, он здесь почти ни при чем. Он один из моих друзей, не более. Однако тебе не стоит забывать, что именно он спас мне жизнь! — Елена рассердилась. — Спас уже, между прочим, дважды!

— Я сам знаю, что мне стоит делать, а что нет! — оборвал ее Советник. — Случай с твоим похищением наглядно доказал, насколько можно верить этим людям.

— Ты не понимаешь! — со слезами на глазах выкрикнула девушка. — Тот ублюдок, что требовал за меня выкуп, с самого начала отказался воевать за нас…

— Слова, слова, — снова раздраженно прервал ее Советник. — Он был из экипажа твоего героя, как я понял? Сколько они летали вместе? Пятнадцать лет?

— Шестнадцать… — тихо ответила Елена.

— И ты считаешь, что за такое время они не стали роднее братьев? Не обрели способность к одинаковому мышлению? Мы с твоей матерью понимали друг друга с полуслова уже через год супружества, хотя не имели возможности общаться сутками напролет, как эти пираты, которые полтора десятилетия летали по караванным трассам в одной скорлупке.

— Александр другой, — убежденно отрезала Елена. — Да и если такой же! Наплевать! Сейчас он действует правильно!

— Ты уже даже выражаешься, как наемник. — Советник осуждающе покачал головой. — Хорошо, пусть твой герой исправился, вернее, встал на путь исправления, но в чем его будущее? Что ждет его завтра? Ему далеко за тридцать, а нет ни дома, ни положения в обществе, ни денег. Кто он, Елена? Пустое место?! Одна из бездумных машин для убийства?

— Он хороший и благородный человек…

— Да? А ты поинтересовалась, сколько он погубил невинных душ? Тоже хороших и благородных… Спроси его на досуге. А потом спроси, сколько было, сверх того, душ, в чем-либо, по его мнению, виновных. Обязательно спроси, и ты поймешь, с какими монстрами свела тебя война. Конечно, на поле боя нужны именно такие солдаты, но жизнь продолжается, если везет, и после того, как стихают взрывы. Кем тогда становятся герои сражений? Вот что важно, девочка моя… Вот о чем нужно задумываться, вписывая имена людей в свое сердце кровавыми буквами…

— Мы приближаемся к Долине, папа, — тихо сказала Елена. — Возможно, ты прав, но сейчас я не могу ничего изменить… Прости меня…

Советник долго молчал разглядывая стоящий перед собой стол, но потом поднял взгляд и произнес:

— Да поможет тебе Арес…

— Только попробуй у меня умереть! — заливая широкую грудь капитана слезами, закричала Малышка.

Челнок шел ведомым за «Альфой» на автопилоте. Вивьен тем временем уложила Александра на широкое пассажирское кресло и подключила к борьбе за его жизнь довольно приличный, на фоне запредельной имперской экономности, автомедик. По дисплею бежали зеленоватые цифры и диаграммы каких-то показателей, но Вивьен не понимала даже половины. Одно она видела отчетливо: несколько минут назад капитан был серым, как стена, его лоб покрывал липкий пот, а руки были холоднее льда. Сейчас на его запавшие щеки с трехдневной щетиной вернулся слабый румянец, пульс стал более отчетливым и ровным. Александр перестал хрипеть и задышал спокойно, как любой крепко заснувший человек.

Девушка немного успокоилась и вытерла платком покрасневшие глаза.

Запищал приемник, и она обернулась к экрану фронтального обзора. Под летящими машинами развернулась изрытая язвами воронок, густо присыпанная пеплом и углями, с тлеющей техникой и растерзанными телами, дымящаяся и булькающая кровью Долина Легионеров.

Но самым страшным для Вивьен зрелищем была уткнувшаяся круглым носом в остатки тылового блиндажа искореженная «Афина».

Бой шел уже по всей территории бывшего сборного пункта легионеров. Неприступная линия обороны была завалена тысячами бледных трупов. На фоне белой кожи и желтоватой крови андроидов ярко-красные береты и окровавленные останки гоплитов выделялись ослепительными пятнами.

Имперцы атаковали с фанатичным упорством. Разрозненные группы усталых легионеров редели с каждой секундой.

Истратив все ракеты на имперские истребители и танки, в строю гоплитов отчаянно дрались зенитчики. Выпущенные из карцеров «штрафники» удерживали высотку, на которой был оборудован тот самый ретрансляционный пункт, что Дремов пытался выдать за штаб Необульской армии. Имперцы наверняка уже понимали, что их «надули», но отчаянное сопротивление легионеров не давало им повода однозначно заявить об отсутствии ставки в Долине.

В воздухе над полем битвы оставалось еще не меньше пяти десятков истребителей.

— Они нас не ждут, — сказала Елена, связавшись с Вивьен по лучу. — Скажи капитану, чтобы работал на правом фланге, ближе к горам. Я буду сбрасывать их в каньон. Вперед!

Вивьен судорожно сглотнула ставшую вязкой слюну и посмотрела на спящего Александра. С его лица уже исчез отпечаток постоянной боли и страдания. Лекарства действовали, и капитан спал совершенно безмятежно. Малышка подошла к нему и, нежно проведя тонкими пальцами по его волосам, вздохнула. Очнувшись от задумчивости, она вытянула из спинки разложенного сиденья страховочные ремни и крепко пристегнула Александра к ложу. После этого она проверила крепления автомедика, села в кресло пилота и активировала боевой пульт. Нахлынувший было страх ушел. Вивьен положила руки на штурвал и, включив форсаж, врезалась в стаю истребителей, которая перестала расстреливать дерущихся на земле легионеров и ринулась навстречу.

— Тебе необходимо прерваться и отдохнуть, — сказала Алена, мой эталон бесконечного терпения. — Я же вижу, как ты устал…

Конечно же, я устал. Как бы ни старался мой воображаемый (или нет?) помощник из 2352 года, а половину эпитетов, современное построение фраз и многое другое приходилось сочинять самому. «Извне» в голову лезли в основном голые факты, имена и тактико-технические подробности. Не знаю, каково ему (снова вопрос: «существует ли он»?), но мне было не до забав. На страницах рукописи разворачивалось кровавое побоище. Я вдруг вспомнил свой первый сон с участием Дремова и содрогнулся. Если предположить, что сон был «вещим», то вопрос об ответственности за жизни пропадающих под огнем имперских истребителей людей становился предельно серьезным. Стоит ли идти навстречу капитану, если будущее в этом случае станет таким драматичным? С другой стороны, откуда я знаю, что конкретно следует делать, чтобы через триста пятьдесят лет между звезд доминировала Эллада, а не Поднебесная и наоборот, чего лучше избегать? Можно предположить, что раз меня пытаются склонить на сторону эллинов, то где-то рядом бродят и те, кто непременно должен попытаться сделать обратное. Дабы изменить будущее в свою пользу. Следовательно, узнать, правильно ли я поступаю, можно будет, сравнив предложения Дремова и его противников. Остается дождаться, когда они меня найдут. Так, похоже, что мое плачевное состояние усугубляется манией преследования. Еще не лучше! Самое смешное заключается в том, что я не понимаю, какие из проводимых нашей лабораторией исследований могут так кардинально повлиять на мировую историю. Единственный загадочный проект — это изучение возможности передвижения через искривленное пространство.

Ну конечно! Разве можно так медленно соображать! Все дело в нашей «пространственной ловушке»! Если основная установка, как условно называется наш прототип, заработает, то мы получим доступ в любую точку вселенной — теоретически, конечно, — через каналы, проложенные «ловушкой» в искривленном пространстве. Сбудется мечта о «гиперпространственных порталах», на которых держится, то есть будет держаться, и Эллада, и Поднебесная!

Вот почему так настойчив Дремов! В моих руках ключи от сундука со звездами! Или все не настолько просто? Как бы мне это узнать? Как бы…

А кто приходил в лабораторию? «Гений» тот безымянный!

Я бросился к телефону и быстро набрал номер шефа.

— Алло, Евгений Иванович? Это я!

— Не кричи, — потребовал Савинков и спросил: — Как отдыхается?

— Отлично, — соврал я, пытаясь придать своему голосу максимум бодрости. — Я по делу…

— Я понял, — ответил шеф, — выкладывай.

— Помните парня из контрразведки, что приходил в лабораторию пару дней назад?

— Который подсунул мне те бессмысленные формулы? Помню, конечно, а что?

— Как его фамилия? — спросил я, чувствуя, как замирает сердце. — Не Дремов случайно?

— Нет, я сейчас посмотрю, где-то у меня должно быть записано… — В трубке послышалось шуршание бумаг. — Малышев Константин Петрович… Ты засомневался в своей резолюции?

— Не в том дело. — Я помолчал и спросил: — А как он выглядит, вы можете описать?

— В общих чертах изволь: волосы русые, ростиком так себе — «метр с кепкой», пухленький, улыбается все время. В моем представлении таким офицер быть не может, потому и запомнился. А что случилось, Леонид?

— Да так, думал, знакомый. Извините, что побеспокоил, Евгений Иванович.

— Ничего, отдыхай, — дружелюбно пожелал шеф. — Алене привет…

— Передам, — пообещал я и отключил телефон.

Вот оно — этот толстенький офицерчик наверняка пытается помешать нам, внося провокационные предложения и отнимая тем самым драгоценное время! Безумие какое-то! Быть может, проблемы, которые я пытаюсь перенести в реальный мир, все-таки вымышлены? Но ведь мне удается найти подтверждение их реальности! Или удается довести себя до тихого помешательства?..

Кто падет, тому ни славы,

ни почета больше нет

От сограждан. Благодарность

мы питаем лишь к живым, –

Мы, живые. Доля павших –

хуже доли не найти.

Архилох

Глава 13

Необула, Долина Легионеров, 15.11.2352 г. н. э

Наемники

— Бурый, отползай! — пытаясь перекрыть грохот взрывов, заорал Чико. — Я тебя прикрою! Бурый! Не вздумай там сдохнуть!

Бурый с трудом поднялся на колени и, оставляя широкий кровавый след, пополз на четвереньках к развалинам здания, среди которых укрылись оставшиеся в живых легионеры. Ему оставалось проползти не более десятка метров, когда силы покинули его окончательно. Руки подогнулись, и он уткнулся лицом в серую, смешанную с пеплом землю.

— София, прикрой! — потребовал Чико.

— Сдурел, что ли? — возмущенно спросила София-Гера, перезаряжая винтовку. — Белоглазые вон там, за грузовиком…

— Бурый еще жив, — твердо заявил легионер и, дав длинную очередь импульсов в сторону остатков грузовика, выпрыгнул через окно наружу.

— Зенитчик, помогай! — крикнула София и принялась отчаянно обстреливать все, что казалось ей подозрительным.

Старший легионер зенитной батареи Симс и два его молодых солдата, пригибаясь, перебежали к южным окнам и поддержали Софию дружным огнем.

— Ребята, побыстрее там! — крикнул обороняющий восточную стену старший сержант гоплитов Круг.

Он на секунду повернулся к зенитчикам и добавил:

— Да помогите вы ему!

Старший легионер бросил одному из рядовых свою винтовку и, вынув из кобуры кинетический игольный пистолет, молча выпрыгнул вслед за Чико. Вдвоем они легко подхватили истекающего кровью солдата на руки и в три синхронных прыжка вернулись в здание.

— Грация у вас, мальчики, как у слонов, — заметила София и, одарив легионеров шикарной улыбкой, перебежала к восточной стене на помощь Кругу.

— Ты слышал, Бурый? Она еще издевается! — запыхавшись, бормотал Чико, перевязывая другу простреленную грудь. — Вот у кого точно есть острая «задвижка», только не между ног, а в мозгах!

— Тебе же она нравилась? — прохрипел, морщась от боли, Бурый.

— Теперь — не нравится! Я теперь просто влюбился в нее, по самые уши! — Солдат встретился взглядом с зенитчиком, который, невольно подслушав такое признание, удивленно обернулся.

— Стреляй, стреляй, не отвлекайся, а то еще тебя перевязывать придется… — крикнул ему Чико.

— Поздравляю, — сказал Бурый и закашлялся.

— На, попей. — Чико протянул раненому фляжку. — Потом лежи спокойно. Дыра в тебе сквозная, так что ты пока на одном легком живешь. Будешь дрыгаться — дыхания не хватит… Понимаешь?

— Да, — выдохнул Бурый и прикрыл глаза.

Чико вернулся к бойнице как раз в тот момент, когда один из зенитчиков дернулся и сполз по стене на заваленный обломками кирпича и бетона пол. Верхняя часть его головы была срезана точным импульсом. У южной стены осталось трое. Восточную стену, помимо Софии и Круга, защищали двое штрафников из Марсианского корпуса и раненый пилот с кое-как дотянувшей до долины «Альфы-девять». Представился он как Выдра и на вопрос, сколько у противника осталось «Фудзи», только показал три пальца. Потом он потребовал винтовку и встал к бойницам, которые выходили на площадку космодрома. Там догорала «девятка» и дымились остатки страшно изуродованной «Афины».

Когда наступило короткое затишье, пилот пристально посмотрел на Софию и спросил:

— Как погибли «афиняне»?

— Без мучений, — коротко ответила женщина и отвернулась.

Через пару минут она взяла себя в руки и добавила:

— «Афина» держалась почти два часа. Они «заземлили» не меньше сотни истребителей белоглазых, но потом у них отказали силовые поля, наверное, кончилась энергия в орудиях, и они перебросили на пушки мощности энергощита… Этого хватило еще на полчаса, а потом… Имперцы вцепились в «Афину», как псы в раненого медведя. Лоуренс пытался приземлиться плавно, но в последний момент корабль «клюнул» носом и свалился. Подожгли их уже на земле. Истребители проходили над кораблем раз двести. Они изрешетили его как сито…

— Хватит, — прервал ее рассказ Выдра и поиграл желваками.

— Это был самый долгий и невероятный воздушный бой из всех, что мне довелось увидеть, — добавил усатый ветеран по имени Хайрем, — а видел я их немало. Да… Однако нам пора вернуться к текущим заботам.

Он указал одними глазами на приближающихся по площадке космодрома андроидов и прошел по крутому лестничному маршу на второй этаж, к тяжелому импульсному лучемету, который затащил туда в момент передышки вместе с молодым помощником. Легионеры до сих пор держались во многом благодаря грамотной обороне, которую организовали Хайрем и Круг. Они заставляли всех ежеминутно менять позиции и выискивать ключевые цели в грязно-серых цепях наступающих. Прикрывая лучемет, со второго этажа без остановки били из «гауссовок» пятеро снайперов. Их вылетающие из стволов кинетических винтовок без вспышки и особого шума иглы были неумолимы. Ряды ведущих андроидов в бой офицеров-людей таяли, как снег в микроволновке.

Наступал решающий момент. Легионеры остались без прикрытия сверху, а это могло кончиться тем, что захватчики поднимут космолеты, и те, подлетев поближе, накроют всю Долину «лучами смерти». Пока в воздухе была «Афина», имперцы не хотели рисковать, и «Фудзи» оставались на своих позициях вне Долины. Теперь последнему удару космолетов не мешал никто…

— Круг, противник отходит! — крикнул сверху Хайрем. — Видимо, поднялись космолеты…

— Приплыли, — негромко констатировал Круг. — Винтовками от «Фудзи» нам не отбиться…

— Первой волной идут истребители, — сообщил Хайрем.

— Как они мне надоели, — сказал, вздыхая, старший сержант.

Истребители приближались, прочерчивая по земле ровные борозды выстрелами из пушек.

— Больше там ничего не видно? — поинтересовалась София. — Более утешительного?

— Один штурмовик с висящим на хвосте имперским челноком. Сгодится? — Хайрем прищурился, разглядывая горизонт. — Черт, они атакуют имперцев! Оба! Это наши!

— Ты же сказал, что челнок имперский? — переспросил зенитчик Симс.

— Внешность часто бывает обманчива… — усмехнулся Чико и покосился на Софию.

— Слова ежика, слезшего с одежной щетки, — язвительно заметила та и улыбнулась ему в ответ.

— Это «Альфа-один», — сказал Хайрем, отнимая от глаз бинокль. — Пока дерутся самолеты, мы можем пробраться к арсеналу. Там еще полно ракет.

— Покажи, куда идти! — потребовал Симс. — Я так соскучился по крупному калибру!

— Идем. — Хайрем спустился на первый этаж и двинулся к выходу.

Когда все взгляды вновь вернулись к воздушному бою, в небе начало твориться что-то совершенно непонятное. Во-первых — исчез челнок. Он не взорвался, не упал, не улетел. Он просто исчез. Все истребители сразу же переключили свое внимание на штурмовик, но тут на них «из ниоткуда» посыпались ракеты и беглые импульсы пушек. Озадаченные истребители бросились искать противника, но маскировка челнока действовала безотказно: имперцы тыкались в разные стороны, как слепые котята, и в отчаянии стреляли куда попало, подбивая своих же соратников.

Легионеры ликовали.

А когда с земли взмыли одна за другой несколько зенитных ракет, защитники ретрансляционной башни разразились аплодисментами.

Истребителей оставалось совсем немного, когда над Долиной появились «Фудзи». Забыв о всех опасениях, имперцы пошли ва-банк. Нейтронные пушки космолетов выползли по направляющим из орудийных портов наружу и нацелились вниз, на позиции наемников.

Штурмовик Елены отчаянно пытался пробиться сквозь ряды истребителей к ближайшему «Фудзи», но явно не успевал. Точное попадание зенитной ракеты повредило обшивку и снесло с креплений одну из четырех нейтронных пушек космолета. Командира «Фудзи» это вовсе не испугало. Он дал пробный залп из трех оставшихся орудий. Траектория залпа осталась для замерших легионеров загадкой, потому что «лучи смерти» не сверкали, как лазеры или выстрелы из баллистических орудий. Однако никто не пострадал. Видимо, прицелились имперцы неважно.

Второму залпу помешал челнок-»невидимка». Вивьен, пользуясь маскировкой, подвела машину к самому космолету и тремя точными пусками ракет разрушила готовые снова выстрелить нейтронные пушки.

Увидев, что один «Фудзи» остался без оружия, наемники облегченно вздохнули. Елена, тоже заметив, что к первому космолету пробиваться не стоит, заложила вираж и, легко обойдя истребители, атаковала «Фудзи» номер два. Не ожидавший от штурмовика такой прыти, космолет попытался встретить Елену огнем своих импульсных пушек, но пилот «Альфы» оказался проворнее. Сергей легко провел машину между лучами и бросил ее к ремонтному шлюзу реактора «Фудзи» — самой слабой точке в конструкции космолета. Артем выбрал ракету потяжелее и с максимальной точностью запустил снаряд в центр шлюза.

«Фудзи» вздрогнул, завибрировал всем огромным корпусом и, когда его реактор остановился, рухнул в глубокий каньон слева от Долины.

Оставшийся космолет был все-таки в руках настоящего боевого командира, потому что отреагировал на гибель своего товарища мгновенно и не «минутой молчания», а прицельным ракетным ударом. Штурмовик задымил опять злосчастным левым двигателем и, кое-как удерживаясь на крыле, пошел на посадку рядом с развалинами башни.

Круг весь подобрался и, внимательно наблюдая за снижением «Альфы», приказал:

— Марсиане, готовьтесь к броску. Чико, ты тоже. Выньте из машины экипаж и мгновенно тащите их сюда!

Он включил переговорное устройство и спросил:

— Хайрем, ты видишь падающий штурмовик?

— Вижу, — откликнулся ветеран. — Мои зенитчики его прикрывают.

Как бы в подтверждение слов Хайрема с земли стартовали две ракеты. Они ударили в два преследующих штурмовик истребителя, и это позволило «Альфе» приземлиться более-менее благополучно.

«Фудзи» продолжал стрельбу, но уже не по штурмовику, а по «невидимке». Приборам космолета челнок был отлично виден. Вивьен это знала и надеялась только на маневренность своего кораблика. Она отчаянно уворачивалась от ракет и выстрелов, но стрелки на «Фудзи» оказались более опытными. Энергощит «невидимки» не выдержал, и очередное попадание разрушило правое крыло, потом упала мощность двигателя, и челнок вошел в штопор. Вивьен переключила системы кораблика с «атмосферного» на «космический» режим и выровняла снижение при помощи маневровых двигателей. Челнок прекратил падать и вполне прилично пропахал закопченным брюхом плиты посадочной площадки космодрома.

С позиции Хайрема взлетели еще четыре или пять ракет, и «Фудзи» задымил. Он медленно развернулся и, теряя высоту, ушел за невысокий скалистый хребет.

Старший сержант Круг устало присел на ступеньки лишенной перил лестницы и вынул из нагрудного кармана сломанную сигару. Он огорченно покачал головой, но все-таки прикурил ту часть, что была подлиннее, и в воздухе расплылось облако ароматного дыма. Воин с наслаждением вдыхал дым и блаженно улыбался.

Вокруг него начали собираться покидающие свои позиции солдаты.

Грязный и вымазанный в чужой крови Чико на удивление молча протянул руку и, получив вторую часть сигары, уселся на ступеньку ниже. Бурый все-таки не выжил, и Чико не мог сейчас говорить ни с кем, даже с Софией.

Выдра, Елена и Сергей, усевшись на какие-то обломки, обсуждали допущенные в бою ошибки. Говорили медленно и неохотно. Все очень сильно устали…

Штрафники из Марсианского корпуса расположились у стены. Один перевязывал обожженного Артема, стрелка с «Альфы», другой разливал из уцелевшего микроволнового термоса по пластиковым чашкам горячий сладкий кофе.

Со второго этажа доносились возбужденные голоса и смех снайперов. Они курили одну за другой дешевые солдатские сигареты и бросали окурки в пролом межэтажного перекрытия почти на головы другим легионерам.

Старший легионер-зенитчик Симс охотно помогал Вивьен в приготовлении нехитрого обеда.

Капитан Александр вместе со снятым с челнока автомедиком был помещен в полуподвал, и за ним приглядывал настоящий доктор, найденный Хайремом среди развалин госпиталя в полутора километрах от обороняемой легионерами башни.

Кто-то отыскал сбитый с крыши флаг и снова водрузил его на самый верх остатков стены. Поскольку башня стояла на холме, развевающееся на теплом ветерке полотнище было хорошо видно со всех концов Долины, и в сторону хозяйства Хайрема — Круга потянулись оставшиеся в живых гоплиты из других бывших очагов сопротивления.

Постепенно усталость сменилась радостным возбуждением и суетой. Раненых спускали в подвал, невредимых поили горячим кофе, кормили. Техники откапывали среди развалин какие-то приборы и пытались собрать из их обломков аппаратуру для связи со штабом. Спустя несколько минут вокруг башни собралось не меньше пяти десятков солдат.

Послышались первые неуверенные поздравления с победой. Легионеры пока не решались поверить в то, что все кончилось, но, чем больше проходило времени с момента последнего выстрела, тем шире становились улыбки и тверже голоса.

София присела рядом с Чико, и, обняв его руку, положила голову ему на плечо. Легионер вздохнул и склонился к ней, что-то очень тихо нашептывая.

— Ваш супчик — просто объедение, — сказал Симс, протягивая Вивьен пластиковую тарелку. — Если осталось, налейте, пожалуйста, еще…

— И мне немного, — слабым голосом попросил внезапно вышедший из подвала Александр.

— Зачем ты встал?! — воскликнула Вивьен. — Где доктор?!

— Доктор не возражает, — ответил Александр и махнул рукой. — Я здоров… Мне нужно к «Афине»…

— Я там уже побывала, — с грустью сказала Малышка. — От нее остался один пепел… От ребят тоже. Не ходи…

Александр упрямо нагнул голову и, спотыкаясь о мусор, побрел в сторону остова своего бывшего корабля.

— Ваш капитан очень мужественный человек, — сказала, подсаживаясь к импровизированному столу, София. — Его зовут Александр?

— Да, — ответила Вивьен и прищурилась. — Вы с ним встречались раньше?

— Возможно, — загадочно улыбаясь, ответила София.

Вивьен поджала губки и, наливая в ее тарелку суп, мельком взглянула на удаляющуюся фигуру капитана. Он задержался около группы летчиков и, обменявшись с Еленой несколькими фразами, двинулся дальше. Дойдя до обломков корабля, он долго стоял, опустив голову, потом зачерпнул горсть пепла, потер его в руках и, выудив из серой массы какую-то вещицу, высыпал обратно. Вивьен уже не отрывала от капитана взгляда и, когда он мягко осел рядом с обломками на землю, бросила кухню и побежала к Александру. Выдра и Сергей кинулись за ней следом. Они подняли обмякшего капитана и понесли обратно в подвальный лазарет. Когда Александра уложили на койку и подключили к автомедику, Вивьен осторожно разжала его пальцы и вытянула за длинную цепочку золотой медальон. Это был тот самый амулет, что Сева забыл когда-то на приборной доске. Малышка долго смотрела на вещицу, потом оглянулась и, увидев доктора, протянула медальон ему.

— Возьмите на память, — тихо сказала она. — Нам он больше не помогает…

Тем временем техники наладили связь, и Круг коротко переговорил с Дремовым. Выключив наконец прибор, старший сержант задумчиво потер подбородок. Заметив его реакцию, Хайрем отставил в сторону свой обед и подошел к сержанту поближе.

— В чем дело? — спросил ветеран.

— В целом или в частности? — Круг усмехнулся.

— Ты не финти. Что сказало начальство?

— Мы практически уничтожили пресловутую Ударную Группу Воздушной Армии, — устало сказал сержант, — потеряв при этом до двух третей собственного личного состава…

— И что тебя смущает?

— То, что, по данным разведки, портал снова начал обратный отсчет. Через час «ворота» начнут впускать в нашу планетную систему основную группу имперцев. Это еще семьсот «Фудзи», Хайрем…

— Господи, кончится это когда-нибудь или нет?! — В глазах Алены снова блеснули слезы.

Я виновато улыбнулся и вздохнул. Она была бесконечно права. Мне не стоило менять реальную любовь на симпатию к гипотетическим необульским наемникам. Этого Дремова убить мало! С другой стороны, опять я сваливаю собственную вину на призрака. Все, с литературой пора заканчивать. Ты слышишь меня, капитан?! Если я не допишу книгу сегодня же, то наши договоренности отменяются! Плевать мне на то, кто станет обладать патентом на «порталы», Эллада или Поднебесная! Через триста пятьдесят лет от меня не останется и праха! И все твои усилия вызвать во мне сочувствие к эллинам и их союзникам окажутся тщетными! Прекращай эксперимент, я сдаюсь!

Я схватился за голову, зажимая уши, словно опасаясь услышать ответ капитана на свой беззвучный вопль. Это привело только к тому, что я не услышал, как, закрываясь за Аленой, хлопнула входная дверь.

Главк, до поры лишь, покуда

сражается, дорог наемник.

Архилох

Глава 14

Необула. 22–30.11. 2352 г. н. э

Капитан Александр

— Честно говоря, сударыня, я удивлен, что ваш капитан до сих пор жив. — Доктор прошелся по палате, заложив руки за спину. — Особенно после всего, что вы мне рассказали. Перенести на ногах такой инфаркт, это, знаете ли… Хм… Но факт остается фактом. Мне удалось вывести его из критического состояния. Он даже идет на поправку. Вы можете остаться рядом с ним — свободных сиделок у нас все равно нет, только не потакайте ему ни в чем. Если капитан снова сорвется с места и бросится на поиски очередных приключений, я помочь не смогу. Вы меня понимаете? Постельный режим, сон и неторопливые приятные беседы. Никаких стрессов…

— Я все сделаю, доктор, — пообещала Вивьен и поправила одеяло, которым был укрыт Александр.

— Посетители — в разумных количествах и только с хорошими новостями, — задержавшись в дверях, добавил врач и вышел.

— Где их найдешь, хорошие новости? — вздохнула Вивьен и включила голографический проектор.

По информационному каналу передавали последние известия.

Необула праздновала победу. В местах недавних боев трудились тысячи механизмов и рабочих. Восстанавливались разрушенные здания и коммуникационные сети. Горели факелы погребальных шествий. Грузовики перевозили покореженную технику и оружие к перерабатывающим фабрикам. В городах чествовали героев. Пьяные и гордые легионеры сорили полученными по контрактам деньгами направо и налево. Кабаки работали круглосуточно и с предельной нагрузкой. Усталые гетеры назначали за свои услуги запредельные цены, надеясь таким образом отбить у настойчивых наемников интерес к своим прелестям, но это только распаляло аппетиты. Казино делали за сутки годовые обороты. Военная и корпоративная полиция валилась с ног, активно охраняя пошатнувшийся правопорядок…

Вивьен сменила программу.

Мировые новости взахлеб трезвонили о революции в Поднебесной. Как только Воздушная Армия вошла в систему Необулы в полном составе, на планете Лао, столице Империи, вспыхнуло восстание. Лидер партии восставших Чанг объявил о смещении Императора и об установлении в Поднебесной республиканской формы правления. Андроиды получили равные с людьми права и доступ к производящим их фабрикам. Комментаторы прозрачно намекали на поддержку революции извне и как бы невзначай упоминали Главного Советника Необулы.

Малышка снова провела рукой сквозь объемное изображение и выбрала нейтральный канал «Культура».

Два упитанных историка обсуждали предпосылки возникновения в современном мире моды на античную культуру.

«Сложившиеся отношения между людьми и обслуживающими их андроидами, киборгами, роботами реанимировали подходы, присущие рабовладельческому строю, и обусловили возникновение интереса к стилю жизни древней Эллады, ее культуре, искусству…»

— Выключи эту муть, — тихо попросил Александр.

Вивьен с готовностью отключила проектор и улыбнулась.

— С возвращением в мир живых, капитан, — сказала она.

— Где моя одежда? — спросил Александр, пытаясь сесть на кровати. — Лежи, — строго приказала девушка.

— Нет, — возразил капитан, — у нас есть еще одно незаконченное дельце…

— Поднебесная отступила, мы больше не на службе, — ласково, словно уговаривая заболевшего ребенка, сказала Вивьен. — Гонорар и компенсацию за «Афину» я положила в Банк Вольной Торговли. Вот карточка. Так что никаких неотложных дел у нас нет. Мы в отпуске…

— Постой, какое сегодня число? — Капитан насторожился.

— Ты валяешься в этой койке уже неделю. — Вивьен улыбнулась.

— А где… все? — Александр, казалось, смутился.

Вивьен, словно не обратив на его смущение ни малейшего внимания, ответила:

— Елена страшно занята на службе. Она теперь на какой-то высокой должности в генеральном штабе, Сергей получил отряд штурмовиков и несет вахту на орбите. Артем с ним. Кто тебя интересует еще?

— О Севе ничего?

— Он же сгорел на том «Фудзи», — удивилась Вивьен.

— Мы этого не видели, — возразил капитан. — Ты же знаешь, какой он жулик…

— Знаю, но сомневаюсь, что ему удалось выкрутиться и на этот раз. Тобой, кстати, интересовалась одна дама. — Малышка сказала это нехотя.

Александр утомленно прикрыл глаза и, немного отдохнув, переспросил:

— Дама?

— Ну, девушкой я бы ее не назвала. — Вивьен не удержалась от сарказма. — Легионер София-Гера… Спрашивала, не нужны ли нам пилоты…

Александр рассмеялся.

— И что ты ответила?

— Я ответила, что такие вопросы решать не мне…

— Правильно. — Капитан перестал смеяться, но, все еще улыбаясь, пояснил: — София — мой первый капитан… А почему она обратилась к нам с этой просьбой? Она разве не заработала «Фудзи» в орбитальном бою?

— Заработала, только военная полиция обвинила ее в убийстве своего лейтенанта и засадила в карцер. За оборону Долины ее наградили освобождением из-под ареста, но обвинение не сняли и права на приз она пока лишена. Да и вообще, здесь не так уж все чисто, как кажется. Все оставшиеся в живых получили свои деньги до последней монеты, однако не было выдано ни единого приза. В трофеях числятся четырнадцать «Фудзи» и несколько сотен челноков, истребителей и прочей летающей мелочи. Так вот, ни один из кораблей не нашел своих призеров. Те, кто их захватывал, либо погибли, либо по каким-то объективным причинам лишены на машины всех прав…

— А ты думала, что Советник позволит нам уйти на караванные трассы в новеньких космолетах? — Капитан усмехнулся. — Чтобы мы потом перехватывали его же грузовики?

— Я понимаю, — кивнула Вивьен. — Только из общего числа лишенных призов неудачников выделяется один интересный экипаж — и некоторые об этом знают, вот София, например, — который успел воспользоваться правом на приз до того, как его скомпрометировали или угробили в каком-нибудь бытовом происшествии.

— Уж не мы ли это? — усмехнулся Александр.

— Ну, раз на работу просятся к нам, кто же еще? — Вивьен просто светилась, подводя свой витиеватый рассказ к кульминации. — Более того, чтобы не наводить наемников, пьянствующих сейчас по всей Необуле, на шальные мысли, руководство «Нео» не возражает, если мы воспользуемся своим трофеем и бесшумно уберемся с планеты куда подальше…

— Вот теперь-то я точно пролежу в этом чудесном госпитале ровно столько, сколько потребует мой сердобольный доктор, — снова рассмеялся Александр. — Исключительно из вредности!

— Есть еще один нюанс, — сказала Малышка. — Но о нем чуть позже… — Она замолкла и, достав из кармана видеокристалл, вставила его в проектор. — Это тебе лично…

Девушка поднялась и вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Александр снова закрыл глаза и долго лежал, не решаясь просмотреть запись. Наконец он, приподнявшись на локте, провел пальцами над проектором. В воздухе развернулась объемная картинка какого-то городского парка. На переднем плане молча стояла Елена. Она грустно улыбалась и, не срывая, теребила веточку декоративного деревца.

— Если ты меня сейчас видишь, то, значит, ты выжил, — наконец сказала она и снова взяла долгую паузу. — Я этому на самом деле чертовски рада… У меня, как видишь, все хорошо… Нет, не это, конечно, я хочу сказать! Совсем другое прямо вертится на языке, а вслух произносятся какие-то глупости… Не знаю, почему… Понимаешь, то, что у нас с тобой было… Ну, между нами… Это оказалось настолько серьезным, что я испугалась. Понимаешь? Я еще не готова к подобным вещам. Я не сделала карьеры, не повидала и сотой доли того, что видели другие — вот ты, например, — не побывала там, где хотела бы побывать… Связывать сейчас свою жизнь с чьей-то еще было бы огромной глупостью с моей стороны, да и не слишком честным поступком. Мой папа говорит, что у меня в голове пока что слишком ветрено. Он во многом прав. Возможно, через несколько лет я и скажу себе — стоп, ты повидала достаточно, можно и успокоиться, но пока сказать такое я не могу. Я хочу испытать всю прелесть свободы. Прости, что я такая эгоистка… Выздоравливай и не попадайся Военному Флоту Необулы на караванных путях… Шучу, конечно… Я не прощаюсь, потому что уверена — мы обязательно встретимся и тогда — если ты все еще будешь этого хотеть — останемся вместе. До свидания, принц Александр…

Капитан выключил проектор и откинулся на подушки. «Принц Александр… Эх, Елена, Елена… Мы уже никогда не встретимся, потому что в ту же секунду, когда закончилась война, мы исчезли. Те мы, что познакомились в бою у портала, пили шампанское в космопорту, дрались, прикрывая друг друга на орбите и над Долиной Легионеров. Нас больше нет. Нет решительного и опытного капитана «Афины» и прекрасной девушки, познающей смысл жизни в кровавой беде. Каждая прожитая минута необратимо меняет наши человеческие сущности, нагружая умы и тела новыми мегатоннами опыта, стирая отжившие ощущения из привередливой памяти и доказывая, что прошлого уже нет, а будущего с нашим участием может и не быть… Если мы когда-то встретимся, нам придется знакомиться заново. И я не уверен, что та новая Елена будет такой же желанной, как рыжеволосая красавица из прошлого. Нельзя войти в одну реку дважды. Древний мудрец был действительно мудр. Так что, лейтенант, прощай…»

— Вивьен! — позвал Александр Малышку, и она тут же вошла.

— Я нарушила требование доктора? — виновато спросила она. — На кристалле были плохие новости?

— Нет. — Капитан покачал головой. — Все в порядке. Просто лишнее напоминание о том, что между полами существует не только физическая разница.

— Ты опять о женской и мужской логике?

— Нет, — Александр улыбнулся. — Во-первых, словосочетание «женская логика» абсурдно, а во-вторых, я имел в виду разницу в возрасте и количестве жизненного опыта…

— Количестве убитых нервных клеток…

— Можно сказать и так… Ладно. Забыли. — Александр ухватил девушку за плечо и, притянув к себе поближе, хитро заглянул в глаза. — А что за нюанс ты оставила на десерт?

— Тебе нельзя волноваться, — испытывая его терпение, сказала Малышка и лукаво улыбнулась.

— Говори немедленно, — с напускной строгостью потребовал капитан.

— Ну, не знаю… — протянула Вивьен, театрально поднимая глаза к потолку.

— Хочешь, чтобы я применил непопулярные меры? — Александр обхватил ее за плечи и, приблизив к себе, уперся лбом в лобик Малышки.

— Очень, — шепнула Вивьен и страстно припала своими пухлыми губками к губам капитана.

В больничном парке царила ароматная прохлада. Капитан и Вивьен медленно добрели до маленького пруда и, обойдя его по едва заметной тропинке, остановились под сенью огромных деревьев. Малышка вынула из кармана миниатюрный пульт дистанционного управления, нажала кнопку. Отключилась визуальная маскировка, и перед глазами капитана предстал сверкающий отчищенной металлокерамикой челнок. Вивьен взяла Александра за руку и подвела его к кораблю.

— Старые двигатели я выбросила, — сказала она, указывая на корму и нос челнока. — Купила самые новые, какая-то только что рассекреченная модель. Внутри поставила все самое современное, от туалета до бортового компьютера. Пушки — закачаешься, по два таланта за штуку!

— Не слишком?

— Ерунда!

— Ерунда? У нас что, появились лишние деньги?

— Капитан, тебе нельзя нервничать. Ты же только с больничной койки!

— А ты настойчиво загоняешь меня обратно…

— Идем со мной, я покажу тебе каюты экипажа… В моей стоит настоящая деревянная кровать, на ней такой хороший матрас… — Вивьен лукаво сверкнула глазами.

— Эй, барышня, у меня же сердце… — так же игриво ответил Александр.

— А у меня что, бензонасос? Идем, идем… Только сначала заглянем в трюм.

Капитан усмехнулся и прошел по пандусу в трюм их нового корабля. От имперского челнока-»невидимки» после Малышкиной реконструкции, по сути, остался только корпус и некоторые электронные системы, в частности система визуальной маскировки, благодаря которой Вивьен сумела спрятать трофей от полиции и тем самым отстоять свое право на приз. Он вошел на борт и оглянулся. Посреди грузового отсека стоял необульский военный грузовик на магнитоподушке. Александру тут же вспомнились слова, по которым он определил, что голос вымогателя является голосом Севы. Он тогда требовал доставить выкуп на грузовике…

Капитан запрыгнул в кузов и приподнял полог, прикрывающий груз. Сквозь полупрозрачный пластик упаковочных коробок тускло поблескивали столбики миллионов золотых монет.

— Черт возьми! — вырвалось у него.

— Самим сгодится, — весело возразила Вивьен и нежно прижалась к капитану. — Тебе понравился сюрприз?

— Деревянная? — ошалело моргая глазами спросил вдруг Александр. — Из натурального земного дерева?

— Да, — сразу сообразив, о чем он спрашивает, подтвердила Малышка.

— Стоит, наверное, кучу денег? — Капитан подтолкнул Вивьен к внутреннему проходу, ведущему к каютам.

— Почти как одна пушка, — возбужденно ответила девушка и хлопнула по кнопке закрытия грузового шлюза.

Пандус поднялся, створки люков сомкнулись, и корабль окружила тишина пригородного госпитального парка. Изнутри челнока звуки не просачивались тоже…

— Женское терпение может быть безграничным, при условии, что ты не идиот, — сказал Гриша, разбивая о край нагретой сковороды очередное яйцо. — Где у тебя соль?

— Где и у всех идиотов, — ответил я. — В шкафчике, на второй полке.

— Ты снова обижаешься, а было бы лучше задуматься…

— Ты пришел спасать меня от голода или читать нравоучения? — раздраженно спросил я.

— И то, и другое, — нагло ответил Гриня. — Ты дописал свое «пророчество»?

— Почти. Остался эпилог.

— Вот тебе чистейший животный белок для поправки истощенных мозгов. — Он поставил передо мной сковородку. — И рекомендация: — Ешь и поезжай к Алене. Она, как ни странно, тебя любит, а значит — простит.

— Какого черта ты приехал? Яичницу я сам умею жарить, а твои ценные советы мне и вовсе не нужны… — сказал я, вяло возмущаясь.

— Я, заметь, не обижаюсь, — Гриша поднял указательный палец, — потому, что не обделен интеллектом, как некоторые из присутствующих. Женщинам необходимо внимание. Или дети. Тогда они становятся действительно прекрасным полом, а иначе — они либо уходят, либо проедают мужчинам черепную коробку. Первое, по-моему, даже предпочтительнее.

— Хлеба нарежь…

— Сейчас… Я удивляюсь, как она не осталась у мамы в первый раз, когда мы собрались и не поехали в клуб?! На что она надеялась? Не понимаю. Но не важно, потому что именно эта нелогичность подтверждает тезис о ее крайне хорошем к тебе отношении.

— Хватит меня успокаивать, — попросил я, размешивая сахар в кружке с крепким чаем.

— Ты поедешь?

— Не твое дело…

— Не мое, согласен, только я все равно переживаю!

— Поеду. Допишу эпилог и поеду.

— Хотя бы так, — удрученно согласился Гриня и допил мой чай.

О Зевс, отец мой! Ты на небесах царишь,

Свидетель ты всех дел людских,

И злых, и правых. Для тебя не все равно,

По правде ль зверь живет иль нет.

Архилох

Глава 15

Орбита планеты Салмидесс. 03.12.2352 г. н. э

Капитан Александр

Капитан сидел в шикарном кресле, задумчиво разглядывая рекламную голограмму безумно дорогого космического корабля. Он провел рукой по изображению, и модель словно бы вывернулась наизнанку, демонстрируя интерьер звездолета. Внутренняя отделка отличалась утонченным вкусом и неоправданно высокими ценами на комплектующую аппаратуру. Александр смахнул изображение, и его место заняла новая картинка. Машина была проще, но мощнее и элегантнее. К тому же в нужных местах у нее были оставлены люки-заглушки, якобы ремонтные. Но любому нормальному человеку было ясно, что назначение фальшивых люков совершенно иное.

— Малышка, взгляни, — подозвал Александр Вивьен. — Как тебе нравится эта «штучка»?

Девушка присела на подлокотник капитанского кресла и внимательно посмотрела на изображение.

— Это же русский боевой линкор класса «Агат», только без орудийных башен и ракетных креплений, — узнала она корабль.

— Точно, — согласился Александр. — Его под крышку напичкали дорогой электроникой, сняли пушки и позолотили унитазы. Вот, а теперь продают гражданским лицам как самый надежный в мире раведывательно-туристический корабль.

— Что верно, то верно, — заметил первый пилот по кличке Выдра. — На Новой России умеют делать хорошие вещи, но они обязательно военно-прикладные, даже если преподносятся как сугубо гражданские.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросила Вивьен, обращаясь к Александру.

— Что эта «птичка» продается? Вон цена. Видишь, в углу?

— Нет, что, правда позолотили унитазы?

Капитан и Выдра переглянулись.

— Только в каюте капитана. У остальных — серебряные… — с трудом сдерживая улыбку, заверил Александр. — Но ты не расстраивайся, — сквозь смех сказал Выдра. — Серебро гигиеничнее…

— Дураки… — улыбаясь, объявила Вивьен, на что пилот и капитан отреагировали новым взрывом хохота.

— Ну, что, берем «Агат» или нет? — просмеявшись, спросил капитан.

— Если он тебе по карману, то о лучшем нельзя и мечтать, — согласился Выдра.

— Берем, — сказала Вивьен и улыбнулась.

Ей, честно говоря, было не до покупки. Она пребывала в том сладостном состоянии, когда люди абсолютно счастливы, даже не будучи при этом полными идиотами: ее Любовь наконец-то рассталась с Одиночеством…

— Оформить покупку по гиперсвязи? — с готовностью подхватила мысль София-Гера, второй пилот экипажа.

Ее Александр взял на службу с испытательным сроком и «поражением в правах»: в принятии коллективных решений она не участвовала.

— Передай в банк, чтобы внесли аванс. Мы еще посмотрим «товар лицом» прежде, чем купить…

— Само собой. — Осознав, что поторопилась, Со-фия почувствовала себя неловко.

— И приготовь, пожалуйста, нам кофе, — приклеив к лицу любезно-ядовитую улыбку, попросила Вивьен.

Капитан заметил, как сверкнули глаза Софии-Геры, и усмехнулся. Его новый экипаж начинал притираться. Александр не верил тестам психологической совместимости. Он верил только своему кадровому чутью и сварочному накалу сражений. Экипаж почти всегда живет и умирает вместе, поэтому первый же бой обтесывает острые углы любых взаимоотношений и нанизывает сердца людей на единую суровую нить. Почти всегда…

— Ну, что ж, легионеры, курс на Новую Россию, — отдал команду капитан. — Полный вперед!

Выдра торжественно водрузил руки на штурвал и развернул челнок в сторону портала. «Ворота» откликнулись сигналом готовности и начали обратный отсчет.

— Капитан, — внезапно ожил знакомым голосом приемник дальней связи. — Ты присвоил то, что тебе не принадлежит!

Вивьен подскочила с кресла и встревоженно посмотрела на Александра.

Он выгнул одну бровь и, недобро улыбаясь, включил микрофон.

— Рад, что тебе удалось спастись, Сева…

— Я иду, капитан…

— Лучше останься там, где ты сейчас находишься, пилот…

— Ты трусишь, Александр?! — В голосе бывшего пилота «Афины» клокотала злоба.

— Я оставляю тебе шанс выжить, — спокойно ответил капитан.

— Ты не бог, чтобы распоряжаться моей жизнью! Не уходи от Салмидесса, я скоро буду!

Портал пискнул, оповещая Александра и его экипаж о готовности перенести корабль к Новой России. Выдра вопросительно взглянул на капитана.

— Живи долго, Сева, — пожелал Александр и, выключив дальнюю связь, приказал: — Старт!

Александр лежал на широкой кровати из натурального дерева в капитанской каюте «Агата» и с интересом листал толстую старинную книгу из настоящей желтоватой бумаги. Вивьен купила ее в антикварной лавке за приличную сумму, как подарок капитану ко дню первого старта нового корабля. Книга именовалась сборником античной лирики.

— Ты так и не решил, как назовешь корабль? — спросила Малышка, переворачиваясь на живот и прижимаясь разгоряченной щекой к прохладному шелку простыни.

Александр покачал головой.

— Может быть, «Зевс»? — Девушка приподнялась на локтях и заглянула в книгу. — Что тебя так заинтересовало?

— Три тысячи лет…

— Кому?

— Вот этим стихам. — Капитан указал на открытую страницу. — И каждая строка — о нас… Ничего не изменилось… Забавно?

— Не знаю. — Малышка пожала плечами. — Только сомневаюсь, что античный поэт мог чувствовать то же, что и мы.

— Почему?

— Хотя бы потому, что всю жизнь пел под кифару, а не резал глотки андроидам…

— Нет, вот этот-то как раз был далеко не ангелом. Он всю жизнь провел в набегах и сражениях, был пиратом и наемником, дебоширом и скандалистом. Он облил такой грязью одного знатного дядю за то, что тот передумал выдавать за него свою дочь, что девушка от стыда чуть не повесилась. Однако именно он изобрел такой стихотворный размер, как ямб, и вообще написал массу гениальных строк…

— Капитан, да ты, оказывается, не такой уж и варвар?! — удивленно сказала Вивьен, целуя Александра в грудь.

— Не притворяйся, что ничего об этом не знала, — улыбнулся капитан.

— Каюсь, — согласилась Малышка. — Иначе мне никогда бы не пришло в голову подарить тебе эту книгу. Прочти что-нибудь…

— Хорошо, — Александр откашлялся, — слушай…

Сердце, сердце! Грозным строем встали беды пред тобой.

Ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов!

Пусть везде кругом засады — твердо стой, не трепещи.

Победишь — своей победы напоказ не выставляй,

Победят — не огорчайся, запершись в дому, не плачь.

В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй.

Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.

— Как его звали? — тихо спросила Вивьен.

— Архилох, с острова Парос.

— А ту несчастную девушку, его невесту?

— Ты не поверишь… Ее звали — Необула…

— Наемник и дочь богача. — Вивьен прижалась к Александру всем телом. — История древняя, как деньги…

Капитан поднес руку к лампе и, коснувшись выключателя, добавил:

— К тому же почти забытая…

Эпилог

Август текущего года

Мы прогуливались по тенистой аллее, совершенно забыв о времени. Алена смеялась над очередными случаями из жизни своих многочисленных подруг, а я рассеянно кивал, с трудом улавливая нить ее рассказов. После «Войны за Необулу» я был весьма утомлен, потому что на создание книги у меня ушло ровно две недели. Срок весьма небольшой. Кроме того, меня терзало чувство, что в написанном мной не так уж много… «художественности», что ли… В документальность верить было бы глупо, но странное ощущение одолевало меня с неослабевающей настойчивостью. Я вспоминал периоды необъяснимой уверенности в том, что все написанное — правда. Насколько же близко я был к настоящей катастрофе?! Теперь я находил утешение в том, что скоро мой отпуск закончится, я снова займусь своей настоящей работой и выброшу весь груз лишних фантазий из головы. Однако кто-то внутри меня ехидно посмеивался и прозрачно намекал на то, что история вовсе не закончилась, а даже наоборот. Все только начинается…

— Ты до сих пор «между звезд»? — заметив мою отрешенность, спросила Алена.

— Наполовину, — признался я.

— Спускайся, ахеец, я не намерена делить тебя со всякими там Софиями…

— Она же старше меня лет на десять, — усмехнулся я. — К тому же вымышлена.

— Ты в этом уверен? — неожиданно серьезно спросила Алена.

— Почти. — Я пожал плечами. — Не знаю, что говорит в таких случаях современная психиатрия, но я действительно не уверен…

— Тебе надо выспаться, — решила Алена и, ухватив меня за руку, потащила к искрящемуся в солнечных лучах фонтану, — а пока умойся.

Я послушно подставил под брызги лицо и, постояв так немного, вытер ладонью осевшую влагу.

— Действительно легче, — сказал я Алене и, кивнув, поздоровался с сидящим на ближайшей скамеечке человеком.

— Это кто? — шепотом спросила Алена, наклоняясь почти к самому моему уху.

— Один знакомый пилот… — начал было я и замолчал.

Алена перевела изумленный взгляд на меня, потом снова посмотрела на читающего журнал мужчину и спросила еще тише:

— Надеюсь, он летает на нормальном самолете?

— Его фамилия Дремов, — совсем пресным голосом ответил я и уселся на мокрый парапет.

— Не шути так, — потребовала Алена и снова уставилась на мужчину. — Он стал прототипом для того капитана?

— Я не знаю, как это объяснить, но думаю, что это и есть тот капитан, — неуверенно ответил я.

— Твое психическое состояние снова начинает внушать мне серьезные опасения, родной, — пытаясь говорить в шутливом тоне, сказала Алена. — Литературные герои не разгуливают по паркам среди бела дня. Приди в себя!

Она зачерпнула из фонтана пригоршню воды и еще раз умыла меня, как заботливая мама. Я фыркнул и, набравшись смелости, громко спросил, обращаясь к мужчине:

— Дремов, как дела?!

Должно быть, в моем вопросе ощущался излишек фальшивой бодрости, потому что мужчина поднял на меня ироничный взгляд и в свою очередь поинтересовался:

— Не за рулем и в отпуске? Тяжело в жару после пивка, Леон?

Алена просто остолбенела. Я, признаться, тоже опешил, поскольку никакого ответа от него услышать не ожидал. Однако, раз пошел диалог, следовало спросить нечто такое, что развеяло бы мои сомнения в собственном психическом благополучии. Или усугубило их. Одно из двух. Я внутренне собрался и спросил тем же преувеличенно бодрым тоном:

— Как можно лакать пиво, если хоть раз в жизни пробовал настоящее Исмарское, особенно из знаменитой коллекции Эсимидоса?

Дремов медленно закрыл журнал, поднялся и молча направился к выходу из парка. Поравнявшись с нами, он на секунду остановился и, глядя куда-то мимо меня, сказал:

— Тебе, Леонид, лучше бы прервать свой отпуск. Очень скоро в вашей лаборатории начнется такая научно-техническая революция, что без твоего участия не разобраться… Это как раз то, к чему ты готовился, сидя за своей книгой. Помнишь об ответственности за Элладу? Не забудь, пожалуйста…

Он прошел еще несколько шагов и, уже не останавливаясь, бросил через плечо: — Кстати, у Эсимидоса никакой коллекции вин отродясь не было.

Мы с Аленой еще долго смотрели на пылающую отблесками заката воду, не произнося ни слова. Наконец я очнулся и, поднимаясь, предложил:

— Идем домой, красавица. Завтра на работу. Надо выспаться, а то как знать, что там за сенсация намечается.

— Судя по тому, насколько содержательным был твой отпуск, трудовые будни чреваты не одной книгой, а минимум трилогией, — ответила Алена и, взяв меня под руку, пошла рядом.

Ноябрь1998 — январь 1999 г.

Часть II

НАЕМНИКИ И ГЛАДИАТОРЫ

Пророк неложный меж богов

великий Зевс,

— Сам он над будущим царь.

Архилох

Пролог

Необула. 07. 01. 2353 г. н. э

Личный компьютер капитана зашелся длинным, немного истеричным сигналом, оповещая о том, что Дремову кто-то прислал сообщение по специальному каналу с пометкой «Атака!». Это означало наивысшую степень срочности. Капитан тяжело сел, не опуская ноги с кровати, и потер глаза. Шел пятый час утра, и будить людей в такое время было, по убеждению Дремова, форменным свинством. Тот, кто прислал сообщение, видимо, его мнения не разделял.

— Надеюсь, это того стоит, — пробормотал капитан и махнул рукой.

Компьютер был приучен к жестам даже лучше, чем к словам, хотя и возмущался из-за их неопределенности.

— Стоит, стоит, — подтвердил он бесстрастным голосом. — С добрым утром, капитан. Сегодня седьмое января 2353 года, вторник, на вашей родной планете выходной по случаю празднования Рождества Христова. Тем не менее для вас, с пометкой «Атака!», имеется служебное сообщение. Пришел рапорт от старшего сержанта Круга из двенадцатой точки перехода в прошлое.

— Что там могло произойти? — Дремов потянулся и приказал: — Картинку.

Компьютер послушно подвесил над собой объемную картинку с видами внутреннего убранства засекреченного военного объекта. Секретная технология Новой России позволяла совершать маленькие чудеса — выявлять и фиксировать несколько особых координат в межзвездном пространстве, где, в силу тщательно замалчиваемых учеными причин, обнаруживались так называемые точки тахионного дефекта. В них, как в глубоких ранах, обнажались подлежащие пласты давно минувших лет. «Раны» были разной глубины, и каждая связывала текущий год только с одним из двенадцати конкретных лет прошлого. То есть, со слов ученых, выходило, что у них в запасе есть двенадцать позиций, с которых было возможно изучать ход событий. Правда, как ни старались они проследить результаты каких-нибудь изменений в прошлом — ничего так и не зафиксировали. Складывалось впечатление, что все события в истории были учтены и любое влияние на прошлое ожидалось и предусматривалось в настоящем. Тем не менее кое-какие профилактические мероприятия эллинами и их союзниками практиковались. Одно из них Дремов закончил совсем недавно, воспользовавшись как раз переходом номер двенадцать. Двенадцатая точка постоянного перехода в прошлое контролировалась армией Необулы, вернее — ее службой разведки, начальником отдела спецопераций, которой капитан Дремов и являлся.

В картинке компьютера произошли изменения. На авансцене появился вечно улыбающийся и подтянутый старший сержант Круг — правая рука Дремова во всех делах. На его широком лице не было и тени усталости. Только слегка покрасневшие глаза выдавали, что поспать прошедшей ночью сержанту не удалось.

— Чудеса, господин капитан, да и только, — без предисловий начал Круг. — Охранные системы вскрыты, как консервная банка, а часовые — ни сном ни духом. Не было никого, говорят, и точка. Просмотрел записи видеокамер — три человека в масках. Прошли охранный периметр и нырнули в переход. Чистая работа.

— Охрану под арест, — приказал Дремов и задумался.

— Уже сделано, — сержант кивнул. — Как эти трое могли узнать о точке перехода? А главное — что они потеряли в диком прошлом? Я понимаю, если бы можно было как-то повлиять на события, а то ведь любые изменения все равно приведут именно к тому результату, который мы имеем. Все вмешательства давно учтены всемогущей Историей. Неужели есть люди, которые до сих пор этого не знают?

— Возможно, именно эти соображения и толкнули троицу на риск, — оставаясь в задумчивости, ответил Дремов.

— Не понимаю, — признался Круг. — Парадокс какой-то получается…

— Я вряд ли смогу тебе это объяснить, но вспомни историю недельной давности, с Леонидом. Если бы я не поработал над его «воспитанием», мы бы не получили под охрану двенадцатую точку. Потому, что они все могли оказаться в руках белоглазых. Вот и выходит, раз переход контролируем мы, а его варианты в виде порталов строят наши союзники, — значит, с Леонидом я поработал не напрасно.

— Замкнутый круг, — согласился сержант. — Тогда стоит поискать что-то необычное в нашем времени. Ведь зачем-то эти трое направились в прошлое? Кстати, не туда, где вы пропадали все последнее время?

— Немного раньше, в начало года, хотя в ту же местность, и это меня весьма настораживает. Однако о твоем предложении: боюсь, поиски чего-то необычного в нашем времени бессмысленны, мы же не знаем, что искать. Но и не отреагировать на подобную наглость мы не можем. Опять же, возможно, что наше вмешательство в их неизвестные, но наверняка коварные планы тоже предопределено и записано в книге истории. Так что собирайтесь, старший сержант, начинаем преследование…

— Что есть наши сны и вспышки предвидения наяву, сумбурные, нечеткие, скорее — предчувствия, но все-таки яркие, иногда даже ослепляющие? — Я энергично взмахнул вилкой с наколотым на нее куском бифштекса. — Знамения свыше, продукт подкорковой логики, откровения Судьбы?

— Нашептывания твоих друзей из будущего, — иронично заметила Алена.

— Нет, нашептывания — статья совершенно обособленная, — серьезно ответил я и отправил аппетитный кусок в рот. — Ты же не станешь отрицать, что видела моего друга из будущего, как ты выражаешься, живьем? Вот, молчишь. Потому, что он реален и, более того, не скрывал своей причастности к моим недавним приступам творческой эпилепсии.

— Я вообще-то все равно сомневаюсь, но после того, как ты закончил книгу обо всех этих внеземных баталиях и «выздоровел», сомнений стало немного меньше, это верно, — Алена погрузила посуду в мойку, расставила на столе чайный сервиз и принялась разливать по чашкам ароматный чай.

Я уныло покосился на стопку листков, прочно занявшую в последнее время место на кухне, и вздохнул. Прошло что-то около полутора месяцев с тех пор, как я закончил написание «Битвы за Необулу», своей единственной и навечно рукописной книги. В ее создании была совершенно безумная с точки зрения здравомыслия изюминка: все события, происходящие в далеком будущем, были записаны со слов их непосредственного участника. Вот такой неутешительный для карьеры подающего надежды физика-исследователя — то есть меня — диагноз… Выдать рукопись за продукт отпускного «ничегонеделания» мне не позволял внутренний ценз — совесть, что ли? — настолько бесчестным по отношению к героям книги и самому себе казался этот вариант. Описание героической обороны наемным Легионом целой планеты и победы этого разношерстного, но благородного воинства в битве против превосходящих сил, которые составляли ударную армию целой межзвездной Империи, стало для меня полуосязаемым. Я мог почти поклясться, что участвовал во всем лично. Ерунда, конечно. Нигде и ни в чем я не участвовал, но знал о жизни и борьбе наемников на Необуле, планете, что лежит в границах Эллады, чуть ближе к центру Галактики, достаточно, чтобы чувствовать себя частью этого буйного мирка. Почему я в этом уверен? Честно говоря, не знаю. Возможно мне очень хочется в это верить — и только. Однако есть вероятность, что тот человек, о котором я только что напомнил Алене, и в самом деле не вымысел. Он «диктовал» мне всю мою книгу от начала до конца, рассказывал о жизни и нравах наемников и о событиях 2352 года, когда Необульская война в корне изменила весь миропорядок в Галактике. Его загадочный аппарат — «мыслеусилитель» — пичкал меня сведениями об Элладе, межзвездной супердержаве будущего, даже во время сна. Капитан Дремов — так звали этого мучителя — упорно склонял меня на свою сторону, туманно намекая на то, что если до моей скромной персоны доберутся его противники, то будущее может пойти по неверному пути — и все такое прочее. Будущее всего человечества — ни больше ни меньше. Я, по его словам, оказался в самом центре размытой во времени и пространстве интриги, жадно протягивающей свои нечистые щупальца сквозь века. Угораздило, одним словом. Зачем, правда, было доводить меня до нервного истощения, заставляя заниматься совершенно чуждым мне делом — сочинением беллетристики, — оставалось загадкой. Так же, как и суть того, что, по сведениям Дремова, мне предстояло совершить. Вероятно, это должно быть нечто героическое или это будет некий прорыв на ниве моих служебных исследований в любимой, хотя и необоснованно секретной, лаборатории?

— Поживем — увидим, — подсказала Алена, и я с удивлением взглянул на нее.

— Я рассуждал вслух?

— И даже размахивал руками, — подтвердила она и улыбнулась. — Надеюсь, что из всего вышесказанного не последует какой-нибудь невероятный вывод наподобие написания новой книги или очередного сеанса связи с «космосом»?

— Хватит издеваться, — притворно обижаясь, потребовал я. — Только работа, активный отдых и секс — вот мое кредо на ближайший год!

— Похвальный набор, особенно его последний пункт, — Алена лукаво прищурилась.

— К сожалению, первым пунктом все-таки идет работа — там сейчас полный завал с авралом, — я сокрушенно покачал головой, — мы получили сто второе «последнее китайское предупреждение». Если до конца месяца не будет результата, нашу установку разберут на микросхемы, а коллектив распустят на все четыре стороны…

— Я бы на твоем месте не переживала, — Алена подвинулась ближе и опустила голову на мое плечо, — никуда не денется ваш результат, появится, вот увидишь…

Я пожал свободным плечом и в очередной раз вздохнул. Ее бы слова да богу в уши…

Солнце перевалило зенит и поползло по нисходящей траектории, заливая кухню светом и теплом. Пора было ретироваться в обращенный окнами к востоку кабинет или защищенную плотными шторами спальню.

— Как ты считаешь, сколько баллов по шкале Рихтера выдержит наша кровать? — спросил я Алену и подмигнул.

— Пошловатый намек, — ответила она и пересела мне на колени.

Целуя ее, я прикрыл глаза и почти сразу почувствовал навязчивое вмешательство чужого сознания. Неужели это снова загадочный капитан Дремов?! Я зажмурился покрепче, но ощущение не проходило. Нет, больше никаких книжек! Я занят! И вообще — отпуск окончен. Так что попрошу оставить меня в покое!

Несмотря на все мои протесты, «мыслеусилитель» набирал «обороты» — в этом разбираться я уже умел. Меня затягивал водоворот чужих раздумий и эмоций. Он причудливо смешивал реальность с картинками извне, вырисовывая немного утрированную, но правдоподобную картину. Мне стало не по себе. Казалось, что еще секунда — и я останусь в плену чужого разума навсегда. Я собрался и попытался усилием воли открыть глаза…

Глава 1

Ближнее зарубежье. Сентябрь текущего года. Андрей

Ослепительное солнце палило нещадно. Древняя штукатурка допотопного здания вокзала, рассыхаясь, покрывалась новыми длинными трещинами. Раскаленный перрон источал удушливый запах плавящегося асфальта и гниющих фруктов. Немытые нищие навязчиво заглядывали в глаза отъезжающим и шарахались от суровых проводников. У забора, в обширной мусорной куче, пировали воробьи и пара облезлых собак. В тамбурах и окнах вагонов то и дело мелькали деловитые фигуры пеших торговцев дарами восточной природы. Они ловко маневрировали между разморенными на солнцепеке милиционерами, сбывая свой нехитрый товар за любую валюту, совершенно не раздумывая над пересчетом цен из одних денежных единиц в другие. Видимо, их собственный курс валют зависел от каких-то необъяснимых факторов, возможно, неведомых даже им самим.

Тень окружающих перрон деревьев самоотверженно боролась с безветренным зноем и безнадежно проигрывала. Ожидающим отправления поезда пассажирам оставалось только пить литрами газировку, потеть и устраивать неоднократные перекуры «на посошок» с многочисленными и шумными провожающими.

Андрей вышел из прохладного здания вокзала и невольно остановился, привыкая к сухому жару улицы. Ему страшно захотелось вернуться в кассовый зал и переждать непривычный его северному организму зной, но до отправления «скорого» оставалось только десять минут. Андрей нацепил солнцезащитные очки и, осторожно вдохнув горячий воздух, двинулся вдоль состава, выискивая выставленные в окна таблички с номерами вагонов. Добравшись до десятого, он обогнул сваленную в кучу поклажу какого-то разъездного торговца и молча протянул билет усатому проводнику. Тот, увлеченный спором с владельцем ненормативного багажа, посмотрел на Андрея мельком, скользнув взглядом больше по его полупустой спортивной сумке, чем по паспорту или билету, и махнул рукой. Андрей поднялся в вагон, быстро найдя нужное купе, бросил сумку под сиденье нижней полки и вернулся на перрон, совершить, казалось, обязательный для всех ритуал: выкурить на гостеприимной земле столицы сопредельного государства прощальную сигарету.

Честно говоря, возвращаться на перрон ему не хотелось потому, что чувствовал здесь себя он не слишком уютно. Близлежащие страны ему нравились гораздо меньше бывших вероятных противников. В «дальнем зарубежье» он был туристом, а в независимых республиках Союза — русским. И сколько бы ни гарантировали власти равноправие и благодушие, Андрей им почему-то не верил.

Солнце мгновенно накалило его русые волосы, и вкус сигареты стал медно-железным. Андрей поморщился и, бросив окурок под вагон, поднялся обратно в купе. Там уже сидел попутчик. Парень примерно одного с Андреем возраста. Аккуратная прическа и крепкая фигура наводили на мысль, что попутчик по профессии военный. Впрочем, за такую версию больше говорили не внешние данные, а его манера держаться и разговаривать. Как только Андрей появился в купе, парень повернулся к нему всем корпусом и, не вставая, протянул крепкую руку.

— Артур, — представился он и вежливо улыбнулся.

— Андрей…

Андрей не слишком торопился сходиться с людьми, даже в поездах, а точнее — именно в поездах, самолетах и прочих транспортных средствах. Здесь насильно соединялись люди порой взрывоопасно разные. Они усреднялись, превращаясь на время путешествия из индивидуумов в безликих пассажиров, необъяснимо тупели и, выпадая из общества на часы или сутки, балансировали весь этот период на ребре вопроса: «А нужен ли я?» Как им было узнать, вспоминал ли хоть кто-нибудь о них за время их железнодорожной одиссеи? Жуткое чувство. Страх ненужности. Возможная никчемность. Никогда не узнать, востребовался ли ты за время отсутствия или все шло так же хорошо и без тебя…

Вот такие мучения и заставляют людей сливаться в сплоченные коллективы дальнего следования и, ничуть не смущаясь, изливать свои переживания попутчикам.

Хотя бравый Артур под категорию «плакальщиц» не подходил, Андрей после знакомства продолжал молчать.

— Жарко, — констатировал Артур и, привстав, немного открыл окно. — Пока стоим, пусть слегка продует… — Согласен, — ответил Андрей и вежливо кивнул.

— Похоже, мы едем только вдвоем? — Попутчик выглянул в коридор и повертел головой.

Пассажиры медленно расходились по своим купе, поскольку отправление уже было объявлено и состав лязгнул тяжелыми сочленениями вагонов, возвещая о стыковке с локомотивом. В открытой двери тамбура показался проводник. Поезд снова вздрогнул и медленно тронулся в путь. Артур уселся поближе к столику и подставил лицо потоку воздуха, который вливался горячими волнами через распахнутое окно. Андрей открыл очередную бутылку минералки и сделал пару больших глотков.

— Едва успела! — радостно объявила стройная блондинка, неожиданно появляясь в проеме двери и отвлекая парней от их нехитрых занятий.

Короткие светлые волосы, симпатичное лицо, совсем немного туши, помады, неплохая фигурка и совершенная раскованность во всем — от жестов до слов. Андрею она понравилась. Правда, пока не более того. Артур ответил на реплику девушки только вежливой улыбкой, и определить, что за ней скрывалось, было невозможно.

— Меня зовут Лида, — представилась блондинка, сверкнув красивой улыбкой, — с каникул еду… А вы… вместе?

Парни, не переспрашивая, что она имела в виду, отрицательно покачали головами. Андрей представился и встал со своего места, чтобы поднять полку и уложить сумку Лиды в ящик для багажа.

— А этот пакет положите, пожалуйста, наверх, — попросила девушка Артура, — я потом достану оттуда кое-что…

— Если хотите, я могу уступить вам нижнюю полку, — предложил Артур, глядя ей прямо в глаза.

— В общем-то я не против, — легко согласилась Лида и вновь улыбнулась. — Не помещается?

Вопрос был адресован Андрею, который до сих пор не опустил нижнюю полку устраивая в ящике багаж.

— Одну секунду, — ответил он и, вынув свою сумку, оставил под сиденьем только ношу девушки.

— Чем займемся, мальчики? — звонко спросила Лида, скидывая легкие босоножки.

Она поджала под себя стройные загорелые ноги и, поправив короткие шорты, облокотилась о столик. Обтягивающая футболка, того же, что и шорты, кремового цвета натянулась, подчеркивая соблазнительность Лидочкиных форм. Артур мгновенно выдал какой-то полупристойный каламбур и извлек из небольшой наручной сумочки колоду карт.

Андрей, не осознавая, что смотрит на девушку слишком откровенно, на вопрос не отреагировал никак.

— А где вы учитесь? — задал девушке очередной вопрос Артур.

— В Академии экономики и управления, — гордо ответила Лидочка и уже менее торжественно добавила: — Бывший «нархоз»…

— Известное заведение… — сказал Артур и уважительно кивнул.

Андрей в который раз окинул будущего экономиста взглядом и мысленно признал, что пока проигрывает Артуру несколько очков. Лидочка, почти не отрываясь, смотрела на «военного». Невольно втягиваясь в неторопливое «ухаживание наперегонки», Андрей почти забыл о прочих проблемах, и вскоре беседа превратилась в вечер соленого юмора и незамысловатых экспромтов, в чем Артура, уже через несколько минут, он явно опережал.

За окнами проплывала унылая желтая степь, сплошь и рядом белеющая проплешинами соли. Приземистые кустики изредка прерывали однообразие ландшафта, сбиваясь в небольшие «заросли», преимущественно у самой насыпи железной дороги.

— …Ты удачно распределился, — заметила Лидочка, комментируя краткий экскурс в биографию Артура. — Мог бы попасть на какую-нибудь «точку» в тайге, а тут все-таки большой город…

Артур, как и предполагал Андрей, оказался военным. Он только что окончил училище и после отпуска, проведенного у родителей, ехал к месту распределения.

— В нашем роде войск своя специфика, — немного пафосно ответил молодой лейтенант. — У нас почти нет «точек» в тайге, мы же не ракетчики…

— А кто? — поинтересовался Андрей.

— ВДВ, — едва сдерживая готовую прорваться наружу гордость, размеренно произнес Артур и посмотрел на Лидочку.

Очевидно, аббревиатура была ей малознакома, потому что в глазах девушки не появилось никакого дополнительного интереса. Исправляя оплошность, Артур торопливо пояснил:

— Десант…

— А… а… — понимающе протянула девушка.

— А ты? — Она внезапно повернулась к Андрею и заглянула ему в глаза.

— Предприниматель… — коротко ответил тот.

— Коммерсант? — Лидочка улыбнулась.

— Скорее «отечественный товаропроизводитель», как теперь модно выражаться, — сказал Андрей и пожал плечами, давая понять, что большего о своей работе сказать не может.

За окном раскраснелся вечер. Повеяло прохладой. Лидочка кокетливо потянулась и принялась расправлять постель. Парни извинились и вышли в тамбур покурить.

Артур прокашлялся и немного смущенно взглянул на Андрея.

— Неплохая у нас получилась компания, — сказал он и замолчал в ожидании ответа.

— Ты, воин, не сгруппировывайся, — Андрей усмехнулся, — не прыжок совершаешь. Мадам — твоя, если хочешь. Мне женского общества и дома хватает…

— Да я и не думал… — возмутился Артур, но заканчивать фразу не стал.

— Вот и не думай, — посоветовал Андрей и, похлопав офицера по плечу, добавил: — Гардемарины, вперед! Кончай перекур…

Когда они вернулись в купе, Лидочка уже лежала поверх одеяла, листая какую-то книжку. Одежды, то ли по случаю жары, то ли по другим причинам, на ней остался весьма прозрачный минимум: едва заметные трусики и более просторная, но менее плотная, чем до того, футболка.

Андрей, при виде такой экранизации обложки «Плейбоя», почувствовал легкое волнение и с трудом отвел глаза. Артур нахмурился и легким прыжком оказался на верхней полке.

— Спокойной ночи или поболтаем на сон грядущий? — томно спросила Лидочка, закрывая книжку.

— Всегда готов, — откликнулся Артур, свешивая вниз круглую голову.

— Пас, — сказал Андрей, — но вы мне не помешаете. Спать я могу под любой аккомпанемент…

И все-таки уснуть он не смог. Перестук колес и ровный шепот попутчиков убаюкивали, но глаза сами собой открывались и непроизвольно скашивались на соседнюю полку, где в тусклом свете дежурного освещения хихикала над шутками Артура девушка.

Наконец голоса стихли, и над полкой Артура щелкнул выключатель. Купе погрузилось в темноту, слегка разбавленную светом ущербной луны. Так и не сумев заснуть, Андрей бесшумно обулся и вышел в коридор. По всей длине вагона окна были открыты, и колышущиеся занавески надувались небольшими парусами. Андрей потянулся за сигаретами, но, не обнаружив их, осознал, что стоит в одних джинсах, а пачка и зажигалка остались в нагрудном кармане рубашки. Он открыл дверь купе и встретился взглядом с сидящей на своей полке Лидочкой. Она вопросительно смотрела на Андрея, слегка щурясь от света.

— Не спится, — пояснил парень и взял сигареты.

— Мне тоже, — сказала Лидочка и, сунув ноги в босоножки, вышла следом за ним.

Они встали рядом у окна в коридоре и, подставив лица потоку свежего воздуха, замолчали. Андрей закурил.

— Едем словно бы нигде, — кивая на беспросветную темноту за окном, негромко сказала Лидочка.

— Так оно и есть, — ответил Андрей. — Дикие места. Недаром же здесь без всякого труда сумели упрятать и космодром, и ядерный полигон…

— Пешком, если что, отсюда, наверное, и не выбраться? — предположила девушка и передернула плечиками.

— Холодно? — заботливо поинтересовался Андрей и обнял ее за плечи.

— Нет, жутковато просто, — ответила Лидочка и прижалась к его груди. — Ты меня, пожалуйста, не «скармливай» больше нашему товарищу лейтенанту…

Сказав это, она положила свою голову Андрею на плечо и провела тонкими пальцами по его щеке.

— Ты меня совсем не знаешь, — попытался предупредить ее парень, но Лидочка прижала пальцы к его губам.

— Сейчас у нас с тобой нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Мы не существуем, потому, что находимся в совершенно особом мире — в поезде, несущемся по степи. Здесь нет ничего от той жизни, что поджидает нас на вокзале с хищной ухмылкой во всю физиономию… Давай побудем собой. Теми, что мы есть на самом деле, а не членами социальных слоев населения. Хоть ненадолго…

Андрей вздохнул. Она была чертовски права. Если есть возможность забыть о реальности — ее стоит использовать. Он развернул девушку к себе лицом, наклонился и поцеловал в горячие губы.

— Десять баксов, и в вашем распоряжении двухместное купе со свежими простынками, — неожиданно раздалось совсем рядом.

Ребята вздрогнули и воровато обернулись. Около них стоял проводник в домашних тапочках и джинсовых шортах. В ожидании ответа он лениво поигрывал символом вагонной власти — ключом от купе и туалетов.

— Да нет, спасибо, мы просто… — Андрей на секунду замялся.

— Мы согласны, — вмешалась Лидочка, — только деньги потом, утром. Чтобы не возвращаться в купе и не разбудить ненароком нашего попутчика…

— Утром так утром, — быстро согласился проводник и махнул рукой, приглашая следовать за ним. — Пошли, голуби мои…

В «полукупе» царили порядок и чистота. Гостеприимный хозяин по собственной инициативе отрегулировал яркость освещения и, многозначительно хмыкнув, удалился. Лидочка тотчас обвила руками шею Андрея и прижалась к нему упругой грудью, однако дверь снова немного приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась волосатая рука с бутылкой шампанского и двумя гранеными стаканами. Андрей усмехнулся и, приняв подарок, шепнул невидимому проводнику: «Спасибо». Рука исчезла, дверь захлопнулась, щелкнул замок, и кандидаты в новоиспеченные любовники остались одни. Лидочка снова повисла на Андрее, но он остановил ее решительным жестом.

— Не спеши, — сказал он и распечатал бутылку. — Давай выпьем шампанского, раз уж здесь такой сервис.

Лидочка, ничуть не смутившись, молча кивнула и подставила стакан. Похоже, ей понравилась такая смена руководства в их новом коллективе. Даже самые активные женщины не слишком протестуют, когда к власти приходят мужчины.

Они медленно выпили вино, отставили стаканы и начали с глубокого поцелуя — с того, зачем, собственно, и снимали на ночь вагонный полулюкс. Андрей прикрыл глаза и погрузился в неслыханную «нирвану». Ему казалось, что его уносит в заоблачные дали легкий теплый поток воздуха; вот тонким шелком по коже скользят невесомые прикосновения небожителей, вот вливаются в грудь нежнейшая истома и наслаждение. Он поймал себя на мысли, что никогда еще не испытывал таких сильных эмоций. А всего-то — поцелуй. Андрей открыл глаза и, слегка отстранившись, посмотрел на Лидочку. Она возбужденно дышала, глядя на него с таким неподдельным восхищением, что Андрей опешил. Впрочем, если она ощутила то же, что и он… Андрей снова привлек девушку к себе, и вдруг в его глазах потемнело, он почувствовал головокружение и провалился в раскрашенное эротическими фресками глубокое забытье. Лидочка удивленно вздохнула и спустя пару секунд так же стремительно уснула рядом с избранником.

— Слушай, земляк, а ты не видел, куда мои «сокамерники» делись? — спросил задумчиво курившего в коридоре проводника заспанный Артур.

— Сладкая парочка? — переспросил усатый.

— Они самые, — Артур потер глаза и взглянул на часы. — Не успел вырубиться, а они уже ускакали… Не по-товарищески как-то.

— Это верно, — проводник кивнул. — Мне они ничего не докладывали, но удалились в направлении головы состава. Это я заметил. Может, знакомые какие у них объявились в первых вагонах или что еще…

— А, бог с ними, — Артур зевнул. — У тебя холодненького ничего нет?

— Пивка или покрепче? — проводник подмигнул.

— Нет, я не употребляю, — Артур помотал головой. — Сока или минеральной…

— Полный рефрижератор, — успокоил усатый. — Сейчас принесу. Наценка, сам понимаешь, ресторанная…

— Да ладно, ты, главное, похолоднее принеси, — офицер указал на дверь своего купе и снова зевнул.

Он не успел сделать и пары вдохов, как хозяин вагона вернулся с двумя запотевшими бутылками лимонада. При виде такой картинки Артур мгновенно вынул из кармана домашний ключ и, ловко подцепив пробку, залпом осушил первую поллитровку.

— Спасибо, друг, ублажил, — отдуваясь, поблагодарил он проводника, потом, расплатившись, забрал у него вторую бутылку и вернулся в купе.

Поставив сосуд на столик, он уселся на полку Андрея и задумчиво уставился на колоду карт, лежащую рядом с бутылкой. Все-таки Лидочка выбрала этого… предпринимателя. «Почему, черт возьми?!» Артур мучительно пытался найти в своих действиях изъян, раскладывая вечер, как боевую операцию по полочкам, но мысли путались. Его неодолимо клонило ко сну. Он прилег на подушку Андрея и, приобняв ее, сунул правую руку под наволочку. Сон на мгновение отступил. Под подушкой попутчика Артур нащупал предмет до боли знакомой формы. Первым желанием десантника было — извлечь пистолет на свет и рассмотреть повнимательнее, но сон вернулся, навалился свинцовым одеялом и прижал его к чужой постели, погружая в забытье без образов и картинок.

Проводник, с тем же, что и всегда, спокойным и приветливым выражением лица, стоял в коридоре и курил, стараясь выдувать дым в открытое окно. Поезд несся с прежней скоростью. До ближайшей станции оставалось еще три часа.

В головной части вагона послышался стук и лязг дверей тамбура. Проводник обернулся и, прищурившись, посмотрел на вошедшую в вагон пару. Это были мужчина и женщина в светлых просторных костюмах и темных очках. Их ослепительно белые волосы, гладкая, без малейшего оттенка загара, кожа и спортивные фигуры привлекали внимание даже более, чем неуместные ночью солнцезащитные очки. Приблизившись к усатому, они остановились и молча уставились на проводника, словно ожидая рапорта или доклада.

Проводник неторопливо выпустил струйку сизого дыма в лицо мужчине и так же медленно произнес на причудливой смеси русского и древнегреческого:

— Три экземпляра. Двое мужчин и женщина. Полностью соответствуют высшему стандарту, ручаюсь…

— Ты не можешь ручаться, ученик Харона, тебе просто нечем, — сурово оборвал его блондин. — Мы хотим взглянуть на них.

— Пожалуйста, — проводника ничуть не испугал грозный голос собеседника.

Он открыл сначала купе Артура, а затем Андрея и Лидочки. Все трое спали самым крепким сном. Беловолосый мужчина склонился над Артуром, ощупал его руки, ноги, мощные грудные мышцы и одобрительно кивнул своей спутнице. Они прошли в купе проводника и так же бесцеремонно осмотрели спящих влюбленных. Наконец они снова вышли в коридор, и беловолосый, тщательно вытирая руки влажной салфеткой, сказал:

— Категорию подтверждаю: высшая. Но хочу предупредить, что денег у нас немного, а других покупателей ты пока не найдешь.

— Ну, так это же «пока», — проводник хитро улыбнулся. — Еще три часа до остановки… Вы подумайте, я не тороплю.

— Это ты подумай! — удивленно вмешалась женщина. — Если ты рассчитываешь на то, что через три часа на захолустном полустанке найдешь лучших, чем мы, покупателей, то смею тебя огорчить!

— Да вы не кипятитесь, ребята, — примирительно сказал проводник. — Я ни на что не рассчитываю…

— Ну, вот… — попытался перебить его мужчина.

— Я это точно знаю… — не обращая внимания на его попытку, закончил усатый.

Беловолосые переглянулись и нехотя, но почти синхронно закивали. Мужчина достал из кармана брюк толстый кошелек и, отсчитав нужное количество купюр, протянул их проводнику. Усатый сунул деньги в карман и, сделав приглашающий жест, отошел в сторону от порога купе. Странные покупатели перенесли бесчувственного Артура в «полулюкс» и, оставшись внутри вместе со спящими, захлопнули дверь перед носом проводника.

Проводник ухмыльнулся, неторопливо достал из кармана нечто отдаленно напоминающее мобильный телефон и нажал кнопку. Абонент ответил мгновенно.

— Это Круг. Все в порядке. Белобрысые «купились», — доложил усатый невидимому собеседнику. — Агентура в пути…

— Что случилось? — Алена встревоженно отстранилась и заглянула мне в глаза.

— Полный порядок, — заверил я, растерянно моргая. — Я снова на связи.

— Прекрати шутить, — потребовала она и встала. — Опять «приступ»?

— Да нет, ерунда, — преувеличенно бодро ответил я. — Ничего интересного, да и компьютер в ремонте. Никаких новых книжек не последует, не волнуйся…

— Я тебе не верю, — Алена печально покачала головой. — Пока поблизости бродит твой злой гений — этот легендарный Дремов, — покоя ни тебе, ни мне не будет…

— Ты же говорила, что его не существует, что это все плод переутомленного рассудка? — Я в глубине души очень надеялся, что Алена подтвердит свою прежнюю версию, но она только нахмурилась и сказала:

— Видимо, я ошибалась, так как в противном случае я должна признать, что ты психически нездоров, а это выше моих сил.

— Моих тоже, — ничуть не обижаясь, согласился я и, чтобы разрядить обстановку, предложил: — Давай обсудим этот вопрос где-нибудь на пляже — я почему-то надеюсь, что там мне будет немного легче противостоять внушениям моего настойчивого капитана…

Всю дорогу до пляжа Алена молчала, а я вел машину, усиленно делая вид, что слушаю музыку, хотя на самом деле ни один звук, доносящийся из автомагнитолы, не пробился сквозь плотную ткань укутавшего мое сознание внушения…

Глава 2

Н-ск. Сентябрь текущего года

Васильев, Дремов

— Взгляните, Владимир Николаевич, на эти даты, — старший лейтенант из аналитического отдела разложил перед Васильевым бумаги.

— Очень интересно, — полковник снял с листков скрепку и разложил их в ряд. — Заметна выраженная периодичность…

— Так точно. Альбиносы появляются каждые две недели в разных районах, и если мы составим примерную карту их перемещений, то сможем локализовать довольно обширный, но четкий участок их интересов. Они еще ни разу не покидали его пределов. Действуют просто: звонят ближайшему агенту, назначают место и время передачи груза, оценивают «улов» по какой-то своей шкале, платят, загадочно уходят с грузом куда-нибудь в темноту и исчезают на две недели, а появляясь на новом месте, снова звонят ближайшему агенту, и все повторяется. Их агентура настолько тупа, что при желании можно арестовать всех за пару минут, однако беловолосых это, кажется, нисколько не беспокоит. Они никогда не обращаются к одному человеку дважды.

— Как же тогда они вербуют новых агентов? — поинтересовался полковник. — Ведь если они избегают повторных контактов, то круг помощников должен постоянно сужаться, а без свежих сил им не обойтись.

— Сетевой маркетинг, — старший лейтенант усмехнулся. — Их подручные сами вербуют свою команду, получая с каждого процент. Довольно пожилая игра, даже для наших, вечно ищущих нестандартные решения бизнесменов…

— Ясно, — Васильев собрал листки в стопку. — Теперь, что у нас есть о похищенных?

— Абсолютно достоверны только три факта: первый — десятью парными группами альбиносов похищена, я имею в виду доказанные случаи, одна тысяча триста пять человек; второй — все исчезнувшие в возрасте от двадцати до сорока лет; третий — никто из похищенных никем не разыскивается, хотя, как нам удалось выяснить, они большей частью не сироты и не бродяги.

— Фактов маловато, — осуждающе сказал Васильев и спросил: — А сколько прошло времени с тех пор, как мы взяли это дело под контроль?

— Месяц, — офицер замялся. — Точнее — почти полтора…

— И никаких результатов? — Васильев нахмурился. — Кто-нибудь из похищенных вернулся?

— Нет…

— Почему вы не взяли ни одного беловолосого и не допросили?

— Это трудно объяснить, товарищ полковник…

— А вы постарайтесь, старший лейтенант, постарайтесь, — Васильев недовольно поморщился, — и заодно разъясните смысл вашей фразы — «загадочно исчезают». Они что, ученики Кио? Что за фокусы практикуют эти таинственные личности?

— Вот в этом исчезновении все дело, — офицер потер высокий лоб и, собравшись с мыслями, медленно продолжил: — Мы семь раз вступали в непосредственный контакт с похитителями, но, как только пытались провести задержание, они исчезали…

Васильев сверкнул глазами, и старший лейтенант торопливо пояснил:

— Буквально: растворялись в воздухе, как в голливудских спецэффектах.

— Вы серьезно? — Васильев начал сомневаться.

Не станет же молодой перспективный офицер губить свою карьеру, разыгрывая начальство? Полковник долгим изучающим взглядом окинул старшего лейтенанта и пришел к выводу, что тот не шутит. Ситуация в связи с этим становилась тем более странной.

— Растворялись… — задумчиво повторил он за подчиненным. — Ладно. И какие версии разрабатываются вами сейчас?

— Первая — торговля органами для трансплантации, — старший лейтенант, приободренный пониманием со стороны начальства, заговорил с гораздо большим воодушевлением, чем прежде. — Обоснование — возраст и состояние здоровья похищенных…

— Я хочу услышать версии о происхождении альбиносов, — прервал его полковник. — Особенно в свете их удивительной «растворяемости».

— Тайная международная организация, мафия, пришельцы, — офицер пожал плечами. — Пока мы не допросим хотя бы одного из подозреваемых — не узнаем…

— Вы предвосхитили мой приказ, — вновь прервал его Васильев. — Берите агентов, допрашивайте их с «химией», подсадите «уток», в конце концов…

Полковник постучал твердым пальцем по дубовой столешнице и строго закончил:

— Но результаты расследования должны лежать вот здесь не позднее двадцать пятого сентября!

— Разрешите доложить, товарищ полковник, — терпеливо выслушав приказ, обратился офицер.

— Что-то относящееся к делу? — Васильев уже поднял руку, чтобы указать на дверь.

— Да, — старший лейтенант вынул из папки еще один листок и положил его на стол. — Здесь список наших сотрудников, похищенных беловолосыми. Семь человек. Первый исчез пятого числа прошлого месяца, он командовал группой захвата. Еще три попытки задержания подозреваемых закончились тем же: мы каждый раз недосчитывались по одному человеку. Потом, решив, что лучше сменить тактику, стали готовить людей для внедрения. Это еще трое, последний был отправлен вчера.

— А… а… сообразили все-таки, — полковник смягчил тон. — Что слышно от них?

— Ровным счетом — ничего, — офицер потер ухо, горящее малиновым цветом. — Все пошли на внедрение по абсолютно различным схемам, можно сказать — противоположным, однако никто из них на связь не вышел. Как сквозь землю провалились. И, кстати, ни один родственник или знакомый этих офицеров не задал нам пока ни единого вопроса…

— Ну, для семей наших офицеров это норм… — Васильев осекся и опять испытующе посмотрел старшему лейтенанту в глаза. — Если НИКТО не помнит о том, что исчезнувшие люди когда-либо существовали на свете, то почему об этом помните вы?

— Не только я, товарищ полковник, — старший лейтенант покраснел и глухо пояснил: — Девять человек в нашем Управлении были в курсе проводимой операции…

— Были?

— Семь из них сейчас в руках беловолосых. Остался я и теперь вот — вы… Хочу, кстати, заметить, что сегодня утром кадровик, проверяя по моей просьбе бумаги, не обнаружил личного дела офицера, заброшенного к альбиносам накануне. Я попросил взглянуть своими глазами и нашел нужную мне папку в целости и сохранности, на положенном месте, согласно алфавитному порядку. Так происходило во всех семи случаях. Имен этих людей больше нельзя прочесть нигде: ни в архиве, ни в ведомости на зарплату, ни в картах медосмотра. Словно вместо букв в соответствующих графах стоит прочерк. Я уверен, что если я исчезну тем же странным образом, что и они, то мое личное дело «исчезнет» столь же быстро и бесследно. Предположительно именно этим обстоятельством объясняется безнаказанность действий похитителей. О жертвах не помнят даже родственники…

— И все же вы не ответили на мой вопрос: почему «стертые» графы видите именно вы и те семь офицеров, которые сейчас находятся неизвестно где. — Васильев уже понял, что ему не отмахнуться от бредовых рассказов «старлея» потому, что сам он заинтересовался загадочной историей всерьез, и еще потому, что исчезновение его собственных офицеров не могло не беспокоить. — Как же вы установили точное число похищенных?

— Пришлось попотеть, но в результате мы нашли еще несколько человек, не забывших о своих пропавших знакомых, — природу такого иммунитета к «забывчивости» я пока не определил — и это была чертовски объемная работа…

— Верю, — согласился полковник. — А меня вы как вычислили?

— Вы только что прочли список пропавших сотрудников, — значит, видите их имена…

— Да, да, верно… — Васильев откинулся на спинку кресла и закурил.

У него появилось предчувствие, что если беседа продолжится дальше, то может открыться нечто такое, на что он не рассчитывал даже в годы амбициозной юности. Честно говоря, стремление к подвигам исчезло из его души вместе с мелкими звездочками с погон, но плюнуть на возникшую проблему он не мог. Даже если старший лейтенант прав только на треть, то против списка из семи офицеров у ленивой повседневности, занимающей теперь душу полковника, никаких аргументов не было.

— Да, ситуация, — полковник встал и прошелся по кабинету, заложив руки за спину. — Высокие технологии применяли?

— Последние трое ушли утыканные «микробами», как ежики иголками…

— Можете не продолжать, — Васильев махнул рукой. — Что нам остается, по вашему мнению?

— Ждать, — старший лейтенант покачал головой, — и придумывать, как взять пленного, когда противник объявится снова.

— Чтобы снова упустить его? Нет, это не выход, — возразил полковник.

— Еще одна переброска в стан врага? — с едва уловимым сарказмом спросил офицер.

Васильев покосился на подчиненного с неодобрением. Он никак не мог привыкнуть к вольному полету мысли молодежи, но в современном мире только с такими сотрудниками можно было выигрывать затейливые тайные сражения на мирных полях как собственного, так и не слишком сопредельных государств.

— Думайте, старший лейтенант, думайте. У вас впереди целых две недели.

— Есть думать, товарищ полковник!

— Докладывать о свежих мыслях незамедлительно. Ясно?

— Предельно!

— Свободны…

Старший лейтенант ФСБ Дремов четко повернулся «кругом» и вышел из кабинета начальника в гулкий крашеный коридор. Беседу можно было считать состоявшейся. Свою миссию он почти выполнил, однако мучиться от неопределенности ему предстояло еще минимум четырнадцать дней. Если не получится схватить загадочных врагов и на этот раз, то придется придумывать новый способ борьбы с похитителями людей.

Дремов сознательно опустил в своем рассказе о положении дел одну небольшую деталь. Он не сказал, что белыми у врагов были не только волосы и кожа, но и «радужка» глаз.

Оставив машину на уличной стоянке, офицер брел по вечернему городу в свою квартиру. Под порывом легкого ветерка он слегка поеживался. Приближался октябрь, ночи стали прохладнее и длиннее. Дремов с наслаждением вдыхал свежий воздух и пытался размышлять.

Такой тип человеческого существа будет создан в лабораториях межзвездной империи, самовольно присвоившей себе древнее название «Поднебесная», только через двести лет после тихой и спокойной смерти Васильева от старости. А такие сообразительные экземпляры-невидимки с параспектральной моделью кожных покровов, как те, что появляются и исчезают каждые две недели в этом времени, — примерно через двести пятьдесят…

Дремов, как начальник отдела спецопераций разведки Необулы, знал это наверняка. Преследование троицы неизвестных, но ловких диверсантов привело к несколько неожиданному результату. Капитану пришлось задержаться в «диком прошлом», как выразился Круг, на достаточно длительный период. Ничего конкретного о диверсантах он не узнал, но зато вышел на другую, даже более острую проблему — из текущего времени исчезали люди. В связи с этим Дремов должен был во что бы то ни стало разобраться в нескольких простых вещах: зачем «белоглазым», то есть элитным разведывательным андроидам бывшей Поднебесной Империи, а ныне, после революции, не менее Поднебесной Республики, похищать молодых людей с Земли; как они умудряются перемещаться во времени и проникать сюда из 2353 года, минуя принадлежащую необульской разведке «точку тахионного дефекта», и где, наконец, находится то место, куда они перемещают похищенных? Ответы на эти вопросы — даже на один из них — могли значительно прояснить сложную ситуацию в Поднебесной, Элладе и множестве Вольных Миров, существующих в родном для Дремова времени, где после Необульской войны и Имперской революции воцарился полный хаос. Особенно беспокоили руководителей всех стран Галактики (и здесь Дремов был склонен проводить аналогию с происходящим на Земле в прошлом) неожиданные исчезновения караванов, отдельных судов и даже вооруженных кораблей в изученном пространстве, регистрация бесстрастными компьютерами необъяснимого уменьшения количества обитателей крупных городов на всех развитых планетах и вопрос о роли во всем этом андроидов — рабов Поднебесной.

Чанг, председатель правительства новоиспеченной республики, решительно заявлял о непричастности своих граждан к подобным инцидентам. Вложенная в его речи убежденность, конечно, никого не обманывала, но все же это могло оказаться правдой.

Версии, выдвигаемые дружественными разведками, отличались оригинальностью и завидной смелостью, но ни одна не приблизила эллинов и их союзников к разгадке. Люди и корабли исчезали бесследно. Первыми в списке подозреваемых стояли, конечно, «поднебесники», однако они, в свою очередь, заявили о том, что несут примерно такие же потери от деятельности неизвестных, как и все остальные. Министерство иностранных дел Поднебесной распространило официальное сообщение о пропаже тридцати боевых космолетов класса «Фудзи» вместе с экипажами и находившимися на борту отрядами десанта, когда они совершали плановые учения в районе одной из окраинных планет республики.

Эллины в это не поверили. И не потому, что информация о военных космолетах пришла по каналам Министерства иностранных дел. Просто Поднебесной, всего лишь год назад совершившей бессмысленную и кровавую агрессию против суверенной Необулы, никто не верил уже рефлекторно. К тому же из тех крох информации, что удалось собрать разведчикам, явствовало одно: главными подручными неизвестных были андроиды — то есть бывшие подданные, а ныне граждане Поднебесной. Этот факт перечеркивал все заверения Чанга жирным крестом. Официально, правда, Элладе и ее союзникам приходилось сохранять дружественные взаимоотношения с республикой, но обстановка в обитаемой части Галактики накалялась с каждым днем. Безуспешность борьбы с похитителями усугублялась дьявольски сложным для повторения в следственных экспериментах эффектом «стирания памяти окружающим». О большинстве похищенных, сразу же после исчезновения, забывали практически все. Когда Дремов отправлялся на выполнение текущего задания, эксперты союзных разведок были где-то на полпути к разгадке этой странной аномалии и, судя по их кислым минам, продвинуться вперед хотя бы на шаг почти не надеялись.

Но даже после того, как число бесследно исчезнувших стало семизначным, Служба внешней разведки не впала в отчаяние, а продолжала наращивать объем и интенсивность поисков. Это могло спровоцировать активные действия до сих пор осторожного противника, но Дремов и его союзники пришли к выводу, что иначе выяснить, с кем они имеют дело, просто невозможно. Разведчики планировали и проводили свои оперативные мероприятия четко и быстро, ожидая между тем с минуты на минуту реакции злодеев. Первый неприкрытый ответный удар неизвестных последовал, как и положено, — внезапно и точно: из окрестностей планеты Салмидесс бесследно исчез нуль-портал. Событие повергло в шок не только жителей Салмидесса, которые оказались отрезаны от Галактики непреодолимым барьером из сотен световых лет, но и все остальные населенные миры. Даже во время жуткой Необульской войны, когда применялись все возможные виды оружия, портал Необулы остался целым и невредимым. Отчасти это объяснялось предельно жестким табу на разрушение единственного пути сквозь световые расстояния, отчасти тем, что для разрушения портала требовалось методичное воздействие всего оружия имперцев, настолько прочной была его конструкция. Кое-кто поговаривал, что при изготовлении современных порталов использовалась особая технология, заимствованная у вымершей гуманоидной цивилизации, найденной где-то разведчиками дальнего космоса. Таким образом, портал не мог быть разрушен, а тем более не мог бесследно исчезнуть без особых на то причин. Дремов взял на вооружение несколько версий, первая из которых была недоказуема — похищение портала, как и эскадры «Фудзи», совершено неизвестными. Принимая во внимание соотношение масс космолетов и портала версия была жизнеспособна. Вторая версия была менее вероятна, зато могла быть проверена: похищение портала прямо с завода-изготовителя. То есть из недавнего прошлого. Через точки тахионных дефектов. Версию с этими ранами на теле Вселенной разрабатывал Дремов сам. Проникнув по межвременному переходу в год изготовления портала, он, к удивлению своему, не обнаружил на верфях знаменитого строителя космической техники Дмитрия Романцева никакой характерной деятельности. О портале для Салмидесса там никто даже не слышал. Такого заказа на верфи просто не поступало. Когда Дремов сообщил о произошедшем в объединенное управление разведки Эллады, там начался настоящий аврал. Во все двенадцать доступных моментов соприкосновения витков времени были посланы агенты, все инженеры и техники, работавшие с порталами в точках «тахионных дефектов», были взяты под наблюдение. Однако, словно в насмешку, ровно через сутки растворился портал у планеты Фасос. Галактику охватила паника. В такой сложнейшей ситуации человечество не оказывалось со времен первого испытания порталов. Руководствуясь принципом «единственный выход из безвыходной ситуации — вход», необульская разведка выдвинула инициативу — искать врага у истоков — и в лице капитана Дремова отправилась в точку номер один — поработать с «первоисточником», самим изобретателем порталов — Леонидом. Пробравшись на триста пятьдесят лет назад, Дремов убедился, что именно здесь происходит нечто основополагающее. Что? Для ответа на этот короткий вопрос капитану требовалось сделать три вещи. Во-первых, снова убедить Леонида помочь Элладе, как это однажды уже было сделано при помощи «мыслеусилителя». На этот раз не в борьбе с Поднебесной, а в борьбе за будущее человечества, как ни высокопарно это звучало. Во-вторых, обеспечить Леониду и его сотрудникам максимальную безопасность и защиту от возможного похищения. В-третьих, он был просто обязан перехватить хотя бы одну вражескую группу и установить, кто они такие на самом деле — андроиды Поднебесной или некая третья сторона, пользующаяся услугами искусственных людей в своих загадочных целях.

Группы захвата, которыми Дремов руководил в этом давно минувшем времени, действовали безупречно, только безуспешно. Белоглазые на самом деле буквально растворялись в воздухе, здесь он не преувеличивал ни на грамм. Капитану, ставшему по «легенде» на время старшим лейтенантом ФСБ, становилось даже немного страшно. Он вспомнил последнюю попытку схватить андроидов, когда перевернулась его машина и он две недели провел на больничной койке. Будь у него под рукой десяток сотрудников его собственной, необульской разведки, а не один сержант Круг, шансов схватить белоглазых стало бы, несомненно, больше, хотя, учитывая новейшие способности андроидов к внезапному исчезновению, это утверждение становилось не таким уж бесспорным. Действовать на Земле, в трехстах пятидесяти годах «тому назад» следовало крайне осторожно, тем более что именно в этом году Леонид должен был создать прототип первого портала. Разведка Поднебесной или тот, кто был представлен андроидами на самом деле, похоже, такими проблемами особо не загружались, но им терять было нечего, потому, что в существующем пока раскладе сил на 2353 год Эллада доминировала, а любое изменение предоставляло Поднебесной или неизвестным шанс перехватить инициативу. Внести какие бы то ни было изменения в прошлое не удавалось еще ни разу, но никто не мог однозначно утверждать, что это невозможно и в дальнейшем. Из анализа происходящих событий следовало, что загадочные андроиды вполне могли затеять какую-то сложную и многоэтапную игру. Была ли она призвана отвлечь внимание разведки эллинов от работ в лаборатории, где трудился Леонид, и помочь имперцам или была другая цель? Пока выяснить что-либо при помощи местных спецслужб не получалось. Но других помощников у Дремова в этом времени просто не было.

Оставались только «внедрения» тех, кто есть, и до последнего он особо не сомневался в их целесообразности. А вот когда из его группы не осталось никого, кроме Круга и его самого, офицер очнулся. Лазутчики уходили словно в бездну. Ни связь через спутник или прочие технические чудеса, ни тайники, явки, поддержка дружественных служб не помогли обнаружить их местонахождение. Центр Слежения в 2353 году тоже не смог ничего добавить к сложившейся картине. Получалось, что похищенных переправляли не в то время, откуда прибыл Дремов, а куда-то еще или же их прятали настолько тщательно, что вся агентура Эллады оказалась бессильна.

Размышляя об этом, старший лейтенант Дремов дошел до своей десятиэтажки.

В подъезде было темно и душно. «Опять, сволочи, лампочку выкрутили!» — подумал он и щелкнул зажигалкой.

Вдруг дверь позади него снова раскрылась, и сквозняк пригнул язычок газового пламени к пальцам Дремова. Он хотел обернуться, но в темноте просвистело что-то тяжелое, и офицер, потеряв сознание, рухнул на без вдохновения помытый бетонный пол.

В себя я пришел уже, стоя по пояс в прохладной воде. Алена окатила меня веером искрящихся брызг и, смеясь, поплыла в сторону облезло-оранжевого бакена. Я встряхнулся, прогоняя остатки наваждения, и бросился ей вслед. Длительный заплыв значительно улучшил мое самочувствие, заставив почти забыть привидевшийся сюжет. По крайней мере, когда мы выбрались на горячий песок, я не думал ни о чем, кроме пары глотков лимонада…

— Вон те двое «черных» уже все глаза проглядели, — Алена лениво перевернулась на живот, подставляя жарким солнечным лучам вполне загорелую спину. — Ой, смотри, один совсем обнаглел, на камеру нас снимает!

— Принимая во внимание твою совершенную, хотя и несколько порочную красоту и мою непревзойденную мужественность, в таком повышенном внимании нет ничего необычного, — так же разморенно ответил я. — Ты посмотри вокруг. При всем присущем мне человеколюбии я не вижу на этом пляже ни одной достойной внимания пары, кроме нас с тобой.

— Мне не нравится, что они так пялятся, — Алена приподнялась на локтях и, нацепив солнцезащитные очки, демонстративно уставилась прямо на парней.

Они смутились, и тот, что снимал, спрятал камеру за спину. Их нерешительность во многом объяснялась присутствием жен, деловито раскладывающих на покрывале завтрак, и снующей между ними и водой троицей детишек. А может быть, они действительно были не из той части населения, что наглеет, пока не сталкивается с активным сопротивлением, и их можно было урезонить вышедшим из обихода еще несколько лет назад многозначительным взглядом?

— А мне кажется, что ты лукавишь, — заметил я. — Такое искреннее и целомудренное внимание не может не приносить тебе морального удовлетворения…

— Ты страдаешь от размягчения мозга, товарисч, — плеснув в свою речь каплю неизвестного акцента, возразила Алена. — Ничего целомудренного в их кобелиных взглядах нет.

— Как же нет, если даже своими размягченными глазами — ведь они являются не чем иным, как частью мозга, вытесненного из черепа извечным человеческим любопытством, — я вижу восхищение, застывшее в их антрацитовых очах. Они видят в тебе скорее произведение искусства, нежели обычную самку, и исходят сейчас не от вожделения, а от благоговения…

— Однако все той же слюной, — закончила мысль Алена и легко толкнула меня в плечо. — Посмотри на них своим знаменитым взглядом тоскующего убийцы. Они начинают меня раздражать…

— Только из соображений гуманности, чтобы ребятам не пришлось позже выяснять отношения с женами, — согласился я и медленно сел, а потом встал и, сойдя с покрывала на горячий песок, расправил плечи.

Алена повернула голову и, улыбаясь, наблюдала за тем, как я разминаю мышцы. Парни окончательно спрятали камеру и, пытаясь убедить меня в полном отсутствии интереса к нашей паре, направились к воде.

— Довольна, красотка? — Я присел обратно на покрывало.

— Еще бы, — Алена подвинулась ко мне и прижалась щекой к моему бедру.

— Пойдем искупаемся еще разок, — предложил я, стирая с лица лоснящийся пот. — Не то я погибну как мыслитель. С расплавленным-то мозгом…

— Согласна, — поднимаясь, ответила Алена. — Хотя твой треп свидетельствует о том, что в этом качестве ты уже погиб…

— Разве это треп? — Я шлепнул ее чуть ниже прямой загорелой спины, подталкивая к кромке воды. — Слышала бы ты, о чем говорят мои сотоварищи после полутора литров. Вот где можно отчетливо прочувствовать весь упадок изящной словесности и торжество мирового зла над красотой в отдельно взятой компании…

— И все равно я хотела бы познакомиться с твоими друзьями.

— Достаточно с тебя одного Антончика…

— Его я уже изучила и пришла к выводу, что он мне не так уж интересен. Почему я не могу познакомиться с остальными?

Алена возвращалась к многократно обсуждавшейся теме. Я не мог объяснить ей, почему такое знакомство исключено, и каждый раз отделывался шутками или переводил разговор в новое русло. Сейчас я поступил просто — подхватил ее на руки и бросился в прохладную воду.

Когда мы вышли обратно на берег, в машине замурлыкал телефон. Вытирая полотенцем волосы, я открыл дверцу и, прямо в мокрых плавках, уселся на водительское сиденье. Звонили из лаборатории. У них опять что-то не ладилось с основной установкой, и без меня, как всегда, никто с проблемой справиться не мог. Вернее — не хотел. Савинков отдыхал на море, Антончик уехал на дачу, предусмотрительно бросив свой телефон на произвол несовершеннолетней сестренки, а, кроме них, из мыслящих специалистов лаборатории оставался только я. Можно было, конечно, заявить, что я не могу приехать потому, что выпил и за руль сесть не способен, а место моего пребывания удалено от маршрутов такси до невозможности, но такое примитивное вранье никогда не входило в список моих недостатков. Все это знали и пользовались моей обязательностью с естественной непринужденностью.

— С работы? — настороженно поинтересовалась Алена.

— Увы, мой юный друг, — с сожалением ответил я, — без моего гениального руководства все рушится, и я вынужден объявить выходной закрытым…

— Жалко… — протянула девушка. — Я бы еще повалялась.

— Взгляни вокруг, принцесса, — сказал я, пытаясь загладить свою косвенную вину в том, что воскресный вечер смазывается, — не так уж и прекрасен этот неухоженный пляж с грязноватой пеной прибоя и пузатыми отдыхающими…

— Ладно, ладно, — Алена улыбнулась, — я, честно говоря, и сама уже хотела предложить тебе сменить пейзаж.

Я любил ее, конечно, совсем не за это… Впрочем, за это тоже.

— «Если бы не ты, ночь была бы пустой темнотой», — процитировал я.

— Кстати, о ночи, — Алена натянула футболку и каким-то недоступным пониманию мужчины способом вытянула из-под нее мокрый лифчик купальника. — Ты намерен работать до утра или я все же имею шанс дождаться тебя к восходу луны?

— Все не так трагично, — заверил я, — ты не успеешь даже распаковать игрушки для новогодней елки, как я вернусь.

— Не забудь тогда купить что-нибудь на ужин. К декабрю я наверняка проголодаюсь, а готовить сегодня у меня почему-то нет никакого настроения.

— Договорились.

Я завел машину, и мы покинули золотистый пляж, направляясь к пыльной городской черте.

Глава 3

Сентябрь текущего года

Лаборатория

Первой моей мыслью было опасение, что ситуация может сложиться таким образом, что мне придется задержаться если не до декабря, то по крайней мере до вторника. Проехав три периметра охранных заграждений и четыре контрольных поста, я оказался на парковке перед зданием лаборатории, где, несмотря на выходной день, стояли машины практически всех специалистов. В том числе спрятавшегося было на даче Антончика и теоретически недосягаемого Савинкова. Это меня насторожило. В телефонном звонке не было ни единого намека на чрезвычайную ситуацию, и сочетание этой недосказанности с общим сбором персонала вызывало массу неприятных предчувствий.

В холле современного четырнадцатиэтажного здания лаборатории меня встретил незнакомый охранник, который долго изучал мое удостоверение, чуть ли не пробуя его на зуб, потом ему на помощь пришел другой, которого я также не узнавал. Общими усилиями идентифицировав мою личность, они проводили меня к лифту «первого уровня». В этом не было никакой необходимости, о чем я попытался им доходчиво объяснить, но охранники с недоверчивой настойчивостью новичков последовали инструкции до мелочей. Они стояли у лифта, пока створки не закрылись и кабина не скользнула вверх, унося меня на четырнадцатый этаж. Последний и доступный всего десятку сотрудников с допуском высшего класса.

В основном зале, где располагались компьютеры и панели управления, собрались все семь моих сотоварищей, как я называл их в разговорах с Аленой, и тон их беседы свидетельствовал о том, что всеобщий сбор в разгар выходного дня отвратителен не только мне. Громче всех возмущался, как всегда, Антончик. Видимо, он уже получил за военную хитрость с телефоном все, что ему причиталось, и теперь пытался ответить на происки Савинкова — нашего шефа — велеречивым возмущением.

— Вот Леон пусть скажет! — заметив меня, крикнул Антончик.

— Что тебе сказать, Гриня? — спросил я, разглядывая лица собравшихся.

— Справедливо ли покушение на наше законное право делать в выходной все, что могут делать нормальные граждане?!

— Да ладно тебе, — я махнул рукой и, здороваясь с Савинковым, спросил: — Как отдохнули, Евгений Иванович?

— Сам видишь, — шеф задумчиво взглянул на меня и, вяло пожав мою руку, обернулся к остальным.

— Основная установка выдала первые результаты, — сказал он без предисловий, — вот они…

Шеф указал на лежащие посреди его рабочего стола листки бумаги.

— Все прошло именно так, как рассчитывал Леонид.

Он приобнял меня за плечо и подтолкнул вперед. Я, розовея от удовольствия, нехотя шагнул навстречу аплодисментам и радостному посвистыванию. Как и положено, я, в свою очередь, зааплодировал, обращаясь к Савинкову и Грише Антончику, который был моим напарником и, несмотря на второстепенную роль, тоже имел право на рухнувшие на наши головы лавры.

— Итак, мы продвинулись вперед на существенное расстояние, — сказал, гася овации, Савинков. — Теперь нам совершенно точно известно, где лежит тот пласт проблем, что должен быть разработан и поднят на поверхность. Кроме бумажных свидетельств, я не могу не показать вам свидетельства материальные…

Что меня всегда удивляло и даже немного раздражало в нашем руководителе, так это его манера говорить о совершенно грандиозных открытиях буднично и даже немного пренебрежительно. Материальные свидетельства успешного завершения эксперимента являлись тысячекратно более важными, нежели все записи приборов, а он упоминал о них мимоходом, словно это само собой разумеющееся приложение, необязательная иллюстрация того, что мы с помощью нашей основной установки — «пространственной ловушки» — сумели получить нечто, доказывающее состоятельность теории перемещения через буреломы времени и пространства по особым каналам, которые создавала наша аппаратура.

Мы ринулись во второй зал, где на стальной платформе лежал какой-то обломок, выуженный «ловушкой» из неизвестного пространства. Платформу накрывал прозрачный колпак, отчего вид лежащего перед нами предмета был немного нереальным и загадочным. Впрочем, когда мы натянули перчатки, комбинезоны и защитные маски, колпак поднялся и появилась возможность прикоснуться к артефакту руками. Все почтительно пропустили вперед меня и Гришу, уступая нам право стать первопроходцами до конца. Я, в общем-то, не горел желанием идти в своем научном любопытстве настолько далеко, но выхода из сложившейся ситуации не видел. Подойдя ближе, я внимательно осмотрел обломок со всех сторон и сделал первое историческое замечание:

— Металл…

Подоспевший Антончик оказался более решительным. Он с усилием перевернул артефакт и указал на неровную поверхность нижней части обломка.

— Похоже, что наша «ловушка» срезала этот кусок с чего-то более объемного…

Я присмотрелся к обломку повнимательнее и понял, что Гриша прав. Больше всего лежащая перед нами штуковина походила на часть обшивки какого-то рукотворного средства передвижения, например, корабля или самолета… Нет, для самолета тяжеловата. А для корабля — слишком многослойна. Неужели… Я схватил длинную острую отвертку и лихорадочно поковырял срез. Наружный слой состоял из чего-то похожего на керамику. Или металлокерамику? Далее шли слои тонкой блестящей фольги, несколько слоев непонятного материала, какая-то плотная резина, потом что-то ячеистое, напоминающее плотный гель, и, наконец, — слой пластика, пронизанный тонкими жилами блестящей проволоки.

— Будь я проклят, если это не кусок обшивки какого-то «Бурана», — уверенно заявил Гриша, снова опережая меня.

— Не спеши, студент, — попытался остановить его я.

— У тебя есть другая версия? — мгновенно отреагировал Антончик.

— Кто-то где-то куда-то не долетел, — мрачно констатировал наш программист Епифанцев.

— Успокоил! — одернула его Аня Гороховская, очаровательная и совершенно миниатюрная лаборантка.

— Надеюсь, никто не пострадал, — словно не слыша реплики Ани, продолжила епифанцевскую мысль Елена Владимировна, первый «зам» шефа и практически молочная мама для всей нашей талантливой, но безалаберной компании.

— Где бумаги? — требовательно спросил я у Савинкова, хотя и сам прекрасно знал, что данные лежат у него на столе. — Там должны быть показания приборов. По ним можно определить, что произошло. Хотя бы примерно.

— Это был небольшой космический корабль, — вслед мне сказал шеф, стягивая с лица маску.

Я остановился на пороге первого зала и, обернувшись к нему, спросил:

— То есть, как мы ни старались установить «ловушку» в безопасном месте, ничего не вышло?

— Никто не знал, что их воздух так насыщен летательными аппаратами, — возразил Савинков и развел руками.

— Скверно. Очень скверно мы начинаем этот прорыв в науке, шеф. Вам не кажется? — Я нахмурился и принялся внимательно изучать бумаги.

— Мы перенесем фокус «ловушки» в другое место, — больше для себя, чем для других, пробормотал Савинков, — и пошлем туда «глаз»…

— Не готов он еще, — негромко подсказал ему Борис, наш второй программист, — и программу придется подправить с учетом новых данных.

— У тебя впереди целый вечер, — сурово отрезал шеф.

— К чему горячиться? — возразила Елена Владимировна. — Надо все обдумать, проанализировать полученные данные и спокойно подготовить следующий этап эксперимента — с «глазом».

«Глазом» на нашем языке называлась небольшая модель вертолета с телекамерой и передатчиком. Вполне примитивная, но оттого не менее надежная и эффективная штучка. Если она пройдет по каналам «ловушки» туда, откуда мы вытащили обломок, то вполне вероятно, что мы сумеем изучить телевизионную картинку и звуки неведомого пространства. Смущало то, что обломок принадлежал космическому кораблю, здесь Гриша был наверняка прав, однако приборы показывали, что выходная точка нашего «канала» находится в атмосфере. Это значит, что вертолету будет на что опереться своими миниатюрными лопастями.

— Есть на то одна причина, Лена, — Савинков снял очки и, сощурившись, потер прямой нос. — Ко мне сегодня приезжали интересные гости…

Он уселся в свое кресло и устало откинулся на его спинку. Мы все невольно подошли поближе к его столу и обратились в слух. Шеф немного помолчал и продолжил:

— Кроме того что их внешность показалась мне, мяг-ко говоря, экзотичной, они в деталях рассказали о сути нашего проекта, отметили все существующие недочеты, потом пожали мне руку и убрались восвояси, так и не объяснив, что же за дело привело их ко мне.

А через час меня посетил аж полковник ФСБ и подробно расспросил о моих предыдущих гостях. Я рассказал ему все, что мог рассказать, не разглашая нашей тайны, и он оставил меня в покое. Однако ему на смену прибыл уважаемый господин Ли и, как начальник СБ нашего учреждения, в свою очередь, дотошно расспросил меня о сути беседы с полковником.

Из всего произошедшего я сделал несколько далеко идущих выводов. Во-первых, мы не одиноки в своих исследованиях — некто продвинулся в них еще дальше. В этом меня убедили первые посетители. Во-вторых, стоило нам сдвинуться с мертвой точки, как начались какие-то политико-шпионские игры. Это доказывается появлением на сцене ФСБ и нашей собственной службы безопасности. По опыту мне хорошо известно, что бывает, когда в науку вмешиваются ее припадочные пасынки: политика и бизнес. С каждой минутой на наших шеях все крепче затягиваются петли желаний рефлексирующих политиков и параноидальных опасений контрразведчиков. Можете считать мои слова такой же паранойей, но времени остается все меньше. Если мы не поспешим и не сделаем нечто, что невозможно скрыть от всего мира за стенами секретного «ящика», то нашу команду либо разгонят, либо засекретят до полного безумия ровно через неделю…

Мы молчали, размышляя над словами шефа и приходя к выводу, что он не так уж далек от истины. Привычка засекречивать что попало у наших «компетентных органов» (сами, наверное, придумали себе такое многозначительное название) прошла от простого безденежья, однако случались события — и тут было не до экономии, — которые ерундой не назвать, будь ты даже полным невеждой. В «органах» тупиц было все же не слишком много. Нас в свое время замаскировали сразу, как только мы получили несколько положительных показаний приборов и сотню молекул неизвестного газа из первых «каналов», прорезанных еще экспериментальной установкой, что размещалась в подвале местного электротехнического университета.

Если чекисты среагируют на наш артефакт столь же стремительно, то через неделю нас действительно не станет. Мы исчезнем для обычного мира за толстыми стенами с грозной охраной… Черт! Внизу УЖЕ новые охранники! Обратил ли на это внимание Савинков?! Если меня не выпустят хотя бы на час, я разнесу всю эту чертову лабораторию в щепки! Работа работой, но есть еще пара совершенно обоснованных человеческих ценностей. Я не могу объяснить Алене, не видя ее глаза, что задержусь на неопределенное время. Я должен побыть с ней хотя бы час. Я не смогу сосредоточиться на деле, если не совершу своего рода ритуал кратковременного расставания. Шеф, кстати, это прекрасно знает, да и Лена тоже. Она особенно переживает за меня, слушая восторженные рассказы об Алене, как действительно заинтересованная в моем счастье кормилица или тетка…

— Сейчас мне нужен Епифанцев и Женя, остальные могут ехать домой, приводить в порядок дела и мысли перед напряженной неделей, — смилостивился Савинков. — Но в шесть утра все должны быть на месте с недельными запасами в рюкзаках!

Он, конечно, выражался образно, только до реальности в его метафорах оставалось не более полушага. Лучше действительно будет притащить с собой пару смен белья, туалетные принадлежности и что-нибудь ненужное, но создающее элемент уюта и одомашненности в строгой обстановке лаборатории; если все пойдет по плану, то нам станет не до того, чтобы терять уйму времени на поездки через весь город по домам или на просмотр теленовостей, все равно источающих изо дня в день один и тот же заунывный оптимизм.

Епифанцев и Женя, наш главный-преглавный техник-конструктор, обреченно уселись перед столом шефа, а мы стремительно бежали посредством лифта, наполнив его при этом своими телами до отказа.

Я прошел мимо равнодушных охранников быстро и даже немного пригнулся, словно опасаясь, что они попытаются меня задержать и бросятся для этого на перехват. Нет, «вохры» только на секунду отвлеклись от обзорных экранов и, едва заметно кивнув в ответ на мое «до завтра», тут же вернулись к своему занятию. Наверное, настроили один из мониторов на спортивный канал работяги.

Я подрулил к подъезду и, выходя из машины, бросил взгляд на четвертый этаж, туда, где были окна моей квартиры. Так и есть. Неизвестное науке чувство в очередной раз подсказало Алене, что я уже приехал, и она, как всегда, выглянула в окно. Я улыбнулся, помахал ей рукой и торопливо вбежал в прохладный подъезд, испытывая ощущение самого настоящего счастья. Вот ведь, оказывается, сколько надо человеку для радости — один взгляд из окна…

— Ты не поставил машину на стоянку, чтобы отвезти меня домой? — спросила Алена, выслушав мой рассказ и поздравив с первой крупной удачей.

— Нет, просто не хочется вставать еще раньше, чем необходимо, — ответил я, прекрасно понимая, что спросила она не об этом.

Я немного помолчал, собираясь с мыслями, и предложил:

— Останься на эту неделю у меня. Я не уверен, что смогу надолго приезжать домой, но все же, время от времени, это делать будет необходимо, а вот к тебе заехать я совсем не буду успевать… Представляешь, насколько огромной будет моя душевная рана в таком случае?

— Ты окончательно втягиваешь меня в совместный быт, Сумасшедший Ученый? — игриво спросила она, прижимаясь ко мне.

— Только посмей возразить! — сказал я, расстегивая пуговицы на ее домашней блузке.

— Даже и не думала…

Засыпал я долго и мучительно. Из головы все никак не выходило произошедшее в лаборатории. К тому же мне чудился какой-то резкий больничный запах…

Глава 4

Н-ск, Сентябрь текущего года

Дремов

Старший лейтенант очнулся от резкого запаха аммиака. Он непроизвольно дернул головой и почувствовал в затылке сильную ноющую боль. В дополнение к этому его тошнило, и когда он открыл глаза, то долго не мог сфокусировать непослушный взгляд на склонившемся над ним человеке. Наконец способность к аккомодации вернулась, и он разглядел бирку, прикрепленную к нагрудному карману белого халата человека. Там значилось: «Первая больница Скорой помощи». Заметив, что Дремов пришел в себя, доктор улыбнулся и, выдохнув едва различимым запахом спиртного, сказал:

— Хорошо, что не зима, а то замерз бы, земляк.

— Я, надеюсь, не в морге? — приподнимаясь, попытался пошутить офицер.

— Лежи, болезный, — посоветовал врач. — У тебя крепчайший «сотряс». Как основание черепа еще не проломили — не пойму. Шапки вроде на тебе не было, каски тем более…

— Я в последний момент пытался повернуться. Услышал что-то, наверное, — предположил Дремов и осторожно потрогал огромную шишку на затылке.

— Это, возможно, тебя и спасло, — согласился доктор. — Ты бы видел, чем тебя «отоварили»!

— Чем? — подавив позыв на рвоту, спросил офицер.

— А вон следователь расскажет, — сказал доктор и, встав, обратился к сухощавому нескладному парню в джинсовом костюме и с потрепанной папкой из черного кожзаменителя. — Вы больно не усердствуйте, товарищ следователь. Больному нужен покой…

Произнеся эту сакраментальную фразу, врач удалился за белую занавеску, которая отделяла кушетку Дремова от остальной части приемного отделения. Молодой следователь присел на стоящий рядом с кушеткой табурет и спросил:

— Как вы себя чувствуете, товарищ старший лейтенант?

— Бывало и лучше, — неоригинально ответил Дремов и в свою очередь поинтересовался: — Меня что, не ограбили?

На лице следователя появилось недоумение.

— Почему вы спросили?

— Деньги и документы лежали в одном месте…

— Да, действительно. — Следователь вынул из папки бумажник Дремова и, развернув его, показал содержимое: — Посмотрите, пожалуйста, ничего не пропало?

«Честный какой, — подумал Дремов, — мог бы купюры и прибрать, а свалить все на грабителей». Он тут же одернул себя, внутренне пожурив второе «я» за то, что оно перестало верить во все на свете и в первую очередь — в порядочность. Размышляя, Дремов осмотрел содержимое бумажника и скривился, показывая мимикой, что ничего не пропало.

— Тогда расследование, пожалуй, выходит за пределы моей компетенции, — задумчиво предположил парень, поигрывая шариковой ручкой над бланком протокола. — Не соседи же вас разлюбили…

— А пьяное хулиганство? — с насмешкой в голосе поинтересовался Дремов. — Такая версия тебя не волнует?

— Нет, — голос следователя стал суровым то ли от фамильярного обращения, то ли от попытки Дремова выказать большую опытность в ведении расследований. — В абсолютной темноте попасть точно по затылку, ударом сверху вниз, да еще когда жертва неожиданно уклоняется — это профессионализм. А профессионалы, нападающие на сотрудников ФСБ, не наша вотчина…

— Что верно, то верно, — согласился Дремов. — Я тебя попрошу, коллега, позвони вот по этому телефону, проинформируй абонента, что и как, и не дуйся, ладно?

Он написал на незаполненном бланке номер и дружески улыбнулся. Следователь смягчился и, пробормотав «конечно», вышел за занавеску. Старший лейтенант услышал, как он набирает на расхлябанном дисковом телефоне номер, представляется оперативному дежурному и, вдруг понизив голос, что-то удивленно шепчет в трубку. Дремов насторожился. Что такого удивительного мог сказать милиционеру дежурный? Неясные предчувствия заставили старшего лейтенанта быстро пролистать свою записную книжку и найти телефон Васильева. В эту же минуту следователь вернулся и, с профессиональным подозрением посмотрев на Дремова, сказал:

— Разрешите еще раз взглянуть на ваше удостоверение?

— Ради бога, — офицер достал документ и протянул его вместе с блокнотом. — Пока изучаете мои документы, наберите еще и этот номер. Я примерно подозреваю, что сказал вам «оперативный». Это номер телефона нашего полковника, он развеет ваши сомнения, а его собственную натуральность подтвердит все тот же дежурный…

Дремов устал от такого длинного объяснения и, отдав бумаги следователю, улегся обратно на жесткую кушетку. Парень постоял с секунду в нерешительности, но потом подошел к телефону и набрал предложенный номер. Разговор был коротким и, по всей видимости, ясности в ситуацию не внес.

— Вашего полковника не будет по этому телефону до утра, — сообщил следователь, возвращаясь.

Дремов мысленно выругался. Ну, конечно, это же служебный! А номера мобильного телефона он не знал. Надо же было так оплошать! Впрочем, человеку с ушибленными мозгами это было простительно.

— Я не буду вас тревожить вопросами, гражданин Дремов, как и советует доктор. Но только до утра, — следователь нахмурился, — которое вы встретите в компании нашего сотрудника…

«Красиво формулирует, — подумал Дремов, — стишками, наверное, баловался в юности». Сердиться на этого молодого следователя за повышенную бдительность он не стал. Сменивший парня сержант уселся в отведенное ему кресло и уныло уставился в толстый медицинский журнал. От ночи оставался еще вполне приличный кусок, и Дремов, непроизвольно очистив напоследок желудок, заснул.

Ему снились зловещие альбиносы, а рефреном звучала вполне адекватная мысль: «Почему моего имени не помнит дежурный, если я не исчез, как все похищенные?»

Я проснулся задолго до звонка будильника и, лежа с закрытыми глазами, прокручивал в памяти только что виденный сон. Снова Дремов. Причем сюжет вполне логично продолжал линию дневного видения. Капитан несколько сменил тактику, не заставляя меня теперь писать новую книгу о своих похождениях. Но все равно он был здесь, со мной, и по-прежнему втягивал меня в свои шпионские игры.

Я размышлял довольно долго, но пока что никакого тайного смысла в сеансах связи с капитаном усмотреть не смог. Следовало либо выбросить это из головы, либо дождаться продолжения.

Глава 5

Н-ск. Сентябрь текущего года

Лаборатория

А вообще-то сейчас у меня было по горло собственных забот. Стало предельно ясно, что даже в несомненном успехе первого включения «ловушки» была какая-то незавершенность. Пространство нами было прорезано, это верно, однако, где находится выходное отверстие нашего слепого выстрела, я не понимал. Я не рассчитывал на некие «параллельные миры», теорию о которых модно сейчас муссировать в телесериалах, но технология обломков, принесенных «ловушкой», никак не соотносилась с нынешними разработками нашего родного мира, это подтвердили коллеги из аэрокосмического агентства. Следовательно, на том конце тоннеля был или похожий на наш (если угодно — «параллельный») мир, или нечто посложнее. Можно было предположить, что мы вместо пространства продырявили время и скользнули куда-то в будущее, но расчеты делались нами, а не черт-те кем, и расчеты эти мы делали не в пьяном угаре, а на совершенно трезвую голову. Я точно помню, что время нас не интересовало. Что же произошло? Это был первый вопрос.

Вопрос номер два: куда подевался артефакт ровно через пять минут после того, как уехали специалисты по космонавтике? Утащить такую тяжесть никто не мог, да и пронести мимо охраны что-либо без разрешения Савинкова — тоже. Что получалось: объект самоликвидировался? Странно…

Вопрос номер три: почему на одной из частей обломка при более тщательном изучении мы обнаружили отчетливую надпись на чистом русском языке: «Верфи Д. Т. Романцева. Заказ № 12-765»? Такая маркировка наводила меня на тревожные мысли. Я вдруг отчетливо вспомнил яркое солнце и зеленые пейзажи из своих невероятных ночных видений…

Новая Россия? Эллада? 2352 год?

Я размышлял над этим весь день. Под вечер мы в полном составе сидели в первом зале лаборатории и пытались рассуждать.

— Если мы заглянули в будущее, то своим вмешательством могли нарушить какие-нибудь причинно-следственные связи, вот он и улетучился из нашей «вероятности», — словно услышав мои мысли, предположил Гриша, разливая по чашкам кофе.

— Ты бредишь, Гриня, — грубовато возразил Епифанцев, растирая покрасневшие от усталости глаза. — Такие связи теоретически могут нарушиться, если заглянуть в прошлое, а не в будущее.

— Да мы вообще не знаем, куда заглянули, — сопротивлялся Антончик. — Может, это какое-то нереализованное прошлое. Где прогресс развернулся в полную мощь не к концу девятнадцатого века, а уже в семнадцатом, например…

— Нет, Григорий, не то, — сказал Савинков, закуривая очередную сигарету. — Фантазия у тебя богатая, но я уверен, что никаких параллельных миров не существует, а перемещения во времени возможны только в одном направлении: из настоящего в будущее, секунда за секундой. То есть привычным для нас порядком.

Он указал сигаретой на настенные часы, которые неторопливо отстукивали четверть девятого после полудня.

— Тогда откуда мы выцарапали артефакт?! — раздраженно спросил Гриша.

— А был ли мальчик? — вяло спросил Епифанцев.

— Устал, родной? — озабоченно поинтересовалась Аня, несколько саркастично, надо заметить.

— Так, яйцеголовые, давайте все сначала, — потребовал я. — Во-первых, мы хотели соорудить нечто вроде подпространственного перехода между двумя точками, отстоящими друг от друга на несколько парсеков…

— Это ты так решил, — перебил меня Антончик, — а вот я уверен, что эти точки расположены в разных вероятностях одного и того же мира, нашего то есть…

— И твоя версия еще менее жизнеспособна, — повысив голос, продолжил я. — Как и шеф, я уверен, что параллельные миры — только пища для сценаристов фантастических мыльных опер, а у нас получилось то, на что мы и рассчитывали, — проникновение в атмосферу обитаемой планеты, расположенной где-то в глубоком космосе. В нашем пространстве, я подчеркиваю, и в нашем же времени!

— Где обитают трехголовые существа, владеющие русским языком! — язвительно вставил реплику Антончик.

— Теперь невозможно не согласиться с сомнениями Григория, — заметил Савинков. — Что скажешь на это, Леонид?

Я пожал плечами. Что я мог сказать? Представить пришельца по фамилии Романцев, честно говоря, не получалось. Оставалось проникновение в будущее. Уж не в то ли будущее, что так ревностно защищал загадочный капитан Дремов?

— И все-таки это место в нашем мире, — упрямо ответил я.

— Кто знает? — многозначительно сказал Гриша и улыбнулся, как победитель.

— Я так и не поняла, почему исчез обломок? — с легкой и непосредственной улыбкой спросила Елена Владимировна, внося в лабораторию целый поднос румяных пирожков.

Мы разразились аплодисментами и оставили ее вопрос без ответа, накинувшись на угощение. Заметно подобрев после еды и уже не испытывая друг к другу такого сильного научного отвращения, как пять минут назад, мы закурили и продолжили беседу в более сдержанном тоне. — За утерю артефакта нам еще придется ответить, — сказал Савинков, — поэтому давайте все-таки найдем ей объяснение.

— Я думаю, что сработал закон сохранения массы, — предположил Антончик. — Надо было забросить туда что-нибудь в качестве «противовеса», например Леона…

— Твоя масса подходит больше, — огрызнулся я, — да и значимость для проекта настолько мала, что такую замену никто бы не осудил.

— Не отвлекайтесь, — потребовал Савинков. — Что думает женская часть коллектива?

Елена Владимировна улыбнулась и повторила заданный перед ужином вопрос:

— Так почему же исчез обломок? Может быть, Гриша снова недалек от истины?

— Он «недалек» в принципе, — мстительно сказал я.

Антончик снисходительно похлопал меня по плечу и, самодовольно улыбаясь, заметил:

— Для ведущего специалиста лаборатории — мелковато…

— Так объясни нам, в чем же дело, если такой «глубокий», — вступился за меня Епифанцев.

Я молча пожал программисту руку.

Антончик задумался, и, прежде чем он успел раскрыть рот, чтобы выдвинуть очередную теорию, меня осенило. Мысль была настолько ясной и простой, что я испугался, как бы она не ускользнула. С настоящими озарениями так чаще всего и бывает, поэтому их лучше выкладывать сразу, не придерживая.

— Мы прорезали не только пространство, мы еще и заглянули лет на триста вперед… Это же очень просто! — воскликнул я и зашарил по столу в поисках бумаги и чего-нибудь пишущего.

Все присутствующие, настороженно глядя на меня, замолчали.

— Вот, взгляните, — я обозначил на листке Землю ровным черным кружком. — Здесь мы. Точка «А».

Затем я нарисовал другой кружок и поставил над ним штрих.

— Здесь «точка Б». Мы через подпространство проникаем туда в считанные минуты. Так? А теперь прикиньте, сколько понадобилось бы времени, чтобы долететь до точки «Б» в обычном режиме, даже со скоростью света. Допустим, десять лет. Так? А теперь переведите это субъективное время светового луча во время, которое пройдет за десять лет полета на Земле! Очень грубо — лет триста… Тогда выходит, что мы, отправляясь — включая «ловушку», мы фактически отправляемся в путешествие к этой пресловутой точке «Б», — игнорируем лежащее перед нами пространство, но не в силах игнорировать время. Затратив на перемещение минуту, как нам кажется, мы на самом деле попадаем в далекое будущее. Прокладываемый нашей установкой канал выходит в атмосфере, отстоящей на десять световых лет планеты с опозданием в триста лет земных. За которые там успели поселиться прилетевшие «нормальным» или каким-то другим путем колонисты с нашей любимой Земли… Такой вот парадокс…

— Очень прекрасно, — согласился со мной Епифанцев. — Только не понятно, почему это мы, сумев обмануть три измерения, вдруг споткнулись на четвертом?

— А ведь нечто подобное говорили те двое «неформалов», что посетили меня вчера вечером, — задумчиво сказал Савинков. — Они упомянули наше недопонимание сути действия… портала, так они назвали нашу «ловушку». И упор сделали именно на временной дефект, кажется. Жаль, что я не запомнил всего дословно, только суть была в том, что мы собрали лишь половину установки. Значит, они имели в виду время… Интересно…

— Вот вам и ответ на вопрос, куда делся обломок, — снова вступил в беседу я. — Его здесь просто-напросто не было. Мы видели и осязали часть будущего, в которую уткнулся фокус «ловушки», завершая прокладку канала. Я так думаю, что «выход» располагается на какой-нибудь свалке и сейчас наш обломок подобрали и отправили на перерабатывающий завод, поэтому его проекция здесь, в лаборатории, исчезла. Поймите, что попасть из настоящего в будущее можно. Последовательно, как говорил шеф, — секунда за секундой или через такие вот «каналы», обманывая пространство и объективное время, однако вернуться назад мы уже не сможем, потому что прошлого давно нет. Прошлое это всего лишь наша память, не более.

— Хватит агитировать, — предложил Антончик. — Все уже понятно. «Ловушка», как и было запрограммировано, подтянула артефакт к нашему времени, но удержать его не смогла, потому что ему здесь не место. Он ведь еще не создан на самом-то деле…

— Именно, Гриня. А вот «глаз», я думаю, пройдет и туда, и обратно, если держать канал открытым все время его нахождения по ту сторону.

— Ты же сказал, что в прошлое возврата нет?

— Верно, только мы при помощи канала уравниваем течение времени здесь и на той планете, что находится с другого его конца. Мы перекидываем мостик, по которому более старые структуры, то есть мы или наши роботы, вполне могут бродить туда-сюда, пока он не разрушен. Все будет происходить естественно и даже обыденно. Для того мира пройдет ровно столько же секунд, сколько и для нашего. Если, к примеру, ты проведешь там час, то вернешься сюда не в тот же момент, когда уходил, и уж, конечно, не в более ранний, а тоже через час. Все будет происходить один к одному, только с разницей в триста лет. Улавливаешь?

— Пока смутно, — глаза Гриши уже горели, и он отбросил в сторону все свои амбиции. — А те, «молодые структуры», к нам проникнуть не смогут, верно?

— Не должны, их же фактически пока еще не существует… Хотя… — мне почему-то вспомнился Дремов, и я осекся.

— Да, машина времени, прямо скажем, не выходит, — скептически заметил Епифанцев.

— Потому, что она практически невозможна, — я пожал плечами. — Это же ясно…

— Да я так, — программист махнул рукой, — в плане бреда…

— Ты мне вот что еще объясни, Леон, если я буду прогуливаться «там», а ты вдруг возьмешь и вырубишь «ловушку», что произойдет с моим бренным телом? — снова включился в беседу Гриня.

— Не знаю, но если пофантазировать, то вариантов несколько: первый — то, что и должно произойти за триста лет, — рассыплется в прах, второй — ничего, станешь членом продвинутого общества, но вот сможешь ли вернуться домой, когда мы откроем канал снова, — я сомневаюсь, ведь получится, что ты стал «молодой структурой»; третий — тебя насильно «засосет» на родину, здесь может оказать влияние твоя теория о сохранении массы…

— Надо срочно все попробовать, — лихорадочно сверкая глазами, сказал, не дослушав, Гриша.

— Попробуем, — сказал Савинков, почему-то внимательно разглядывая меня холодными серыми глазами, — только после того, как хорошенько обмозгуем…

Я кивнул и погрузился в раздумье…

Глава 6

Н-ск. Сентябрь текущего года

Дремов, Васильев

— Где он? — послышался поставленный голос Васильева.

Дремов с трудом разлепил веки и осмотрелся. Он лежал все на той же кушетке в приемном отделении. Кресло, где прежде сидел сержант, пустовало. Вопрос Васильева, видимо, был задан этому самому сержанту.

— Здесь, товарищ полковник, — со сдержанным уважением прозвучал в ответ голос молодого следователя.

Занавеска отодвинулась, и вместе с потоком солнечного света в закуток, где лежал Дремов, проникли все трое.

— Ваш? — спросил следователь, внимательно глядя на полковника.

Дремов внутренне напрягся.

— Старший лейтенант Дремов, — ответил Васильев. — Он что, попал сюда без документов?

— Вышло недоразумение, товарищ полковник, — начал оправдываться следователь. — Ваш оперативный дежурный…

— Уже получил все, что ему полагается, за подобные шутки, — перебил следователя Васильев. — А сейчас оставьте нас, товарищи, наедине. Спасибо за службу…

Следователь кивнул сержанту, и они, коротко попрощавшись с полковником и пожелав Дремову скорейшего выздоровления, вышли.

— Ну, рассказывай, — мрачно сказал Васильев усаживаясь в кресло. — Следователь показал мне орудие преступления. Я отдал его в лабораторию.

— Отпечатков нет? — предположил старший лейтенант.

— Только твои… — Пауза, которая повисла в тесной комнате, могла поспорить по многозначительности с любыми недомолвками политических телеобозревателей.

— Не мог же я сам себя…

— Не мог, но отпечатки найдены только на рукоятке, и это не совсем стыкуется с версией, что ты отнял дубинку у нападавшего, потом потерял сознание и теперь страдаешь ретроградной амнезией.

— Надо подумать…

— Подумай, — согласился Васильев. — По пути. Ты уже выписываешься.

Дремов молча поднялся и принялся натягивать джинсовую куртку. Голова болела и кружилась, но тошнота немного отступила.

Когда они выходили из больницы, навстречу им попался принимавший Дремова доктор. Он осуждающе посмотрел на полковника и протянул Дремову листок со штампом больницы и круглой врачебной печатью.

— Передайте эту выписку вашему лечащему врачу…

Старший лейтенант спрятал бумажку в карман и сел в васильевскую «Волгу». В салоне едва ощутимо пахло бензином. От этого Дремову снова стало плохо, и он уже не думал ни о чем, кроме как о попытках пустого желудка вывернуться наизнанку.

Дремов прикрыл глаза, и, когда очнулся, машина уже стояла перед воротами частного домика где-то в пригороде. Полковник открыл дверцу и потормошил его за плечо.

— Идем, — сказал он и указал на калитку справа от ворот.

Дремов выбрался из автомобиля и поплелся за Васильевым, с трудом удерживая взгляд на широкой спине полковника. За воротами располагался обширный двор с посыпанной гравием площадкой для машин и ровными дорожками. Домик казался безликим, как и сотни других подобных ему примитивных дач. От собратьев по архитектуре это строение отличали разве что толстые решетки на окнах и тяжелая стальная дверь. Да еще две встретившие прибывших в прихожей молодые женщины в джинсах и футболках. Они не вписывались в образ дачниц, конечно, не молодостью или слишком чистыми на коленях джинсами, а подчеркивающими их формы «сбруями» на точеных плечиках. Соседство громоздких «стечкиных» и запасных обойм с высокими грудями девиц вызвало в Дремове смешанное чувство уважения и разочарования. Словно ему в очередной раз напомнили, насколько неразрывна в нашем мире связь между жизнью и смертью. Он отмахнулся от таких не тонизирующих размышлений и прошел следом за полковником в комнату.

В комнате стояли подержанный диван, стол, несколько стульев, хороший телевизор и старомодный буфет — все без малейших признаков пыли. За столом, читая газету, сидел седеющий мужчина в очках. При виде полковника он встал и негромко пробормотал какое-то приветствие. Васильев пожал его руку и, указав на Дремова, сказал:

— Ваш пациент. Мне он нужен здоровым и красивым через три дня. Возможно, и раньше.

— Все зависит… — хотел было что-то возразить доктор, но полковник его прервал:

— Тогда работоспособным.

— Постараюсь, Владимир Николаевич.

— Хорошо. — Васильев уселся рядом с врачом и, указав теперь Дремову на диван, приказал: — Ложись, отдыхай.

Старший лейтенант не заставил себя упрашивать и с удовольствием повалился на скрипучее ложе.

Доктор внимательно изучил выписку, неторопливо осмотрел старшего лейтенанта, проверил его рефлексы, поводил перед глазами резиновым молоточком и сделал Дремову пару уколов. Когда врач неслышно удалился, Васильев спросил:

— Ты уверен, что рассказал мне все о твоих подопечных?

— Нет, товарищ полковник, я старался изложить основные моменты…

— Так я и понял. — Васильев потер высокий лоб и снова спросил: — Что там у них вместо глаз? Я все никак не могу разобраться…

— Да как вам сказать, глаза вроде бы на месте, только радужка, та, что у меня зеленая, а у вас — голубая, у них — молочно-белая.

— Не красноватая? Они же альбиносы, ты говорил?

— Нет, именно молочная. Зрачок на месте…

— Так-так… — полковник в раздумье побарабанил пальцами по столу. — А сколько обычно они проводят времени в нашем поле зрения, когда появляются?

— Дня три, потом исчезают на две недели… Это я уже докладывал.

— Да, докладывал, — все так же задумчиво подтвердил Васильев.

— Вы их встретили? — вдруг спросил Дремов. — Откуда вы узнали о глазах?

— Есть один источник, — уклончиво ответил полковник. — Подлечишься, мы к нему еще разок наведаемся. Вместе. А пока — отдохнешь здесь.

— Товарищ полковник, а что там случилось? У оперативного?

— Хм… — Полковник нахмурился. — В целом все как ты и говорил. Для всех, кроме меня, ты не значишься ни в одном документе. Только почему это случилось? Вот этого я не понимаю…

— Наверное, у похитителей произошел какой-то сбой, а программа промывки памяти окружающим сработала как обычно… — предположил Дремов.

— Возможно, — согласился полковник. — Только что это был за сбой? В какой такой программе? И какого компьютера? Я чувствую, что, узнав это, мы имеем шанс узнать и все остальное.

— Да, но как?

— Обратимся к специалистам, — полковник встал из-за стола и направился к выходу.

У порога он остановился и, обернувшись, добавил:

— Твой «стечкин» в буфете. На улице не светись, все удобства здесь внутри дома.

Он не по уставу подмигнул и скупо улыбнулся. Дремов, не ожидавший от сурового и правильного полковника такого проявления извечных мужских эмоций, усмехнулся и ответил:

— Я это заметил еще в прихожей…

Черт! Все-таки меня сморило. Откинувшись в удобном кресле, я наблюдал за приготовлениями к эксперименту и вдруг «выключился». Это все пирожки. Никто, конечно, моей слабости не заметил, потому что проспал я всего пару минут или не спал вовсе, а просто наблюдал видение наяву. Ладно, Дремов Дремовым, а наука по расписанию. Тем более что новое наваждение так и не прояснило сути возникшей у капитана проблемы…

Глава 7

Н-ск. Сентябрь текущего года

Лаборатория

— Поехали? — неуверенно спросил Гриша, занося руку над кнопкой включения установки.

— Валяй, — согласился я и покосился на шефа.

Савинков сидел в кресле с отрешенным видом, словно его происходящее не интересовало вовсе. Остальные сосредоточенно наблюдали за мониторами, на которые проецировалась «картинка» с телекамеры «глаза».

Сначала мы видели только несуразные разводы серой мути, словно заглядывали в потревоженную грязную лужу. Потом изображение начало понемногу проясняться, вырисовывая незатейливый пейзаж. Он предстал перед нами в необычном ракурсе — сверху, с высоты в два десятка метров.

На «той стороне» был день. Насыщенная синева неба, желтое солнце, возможно, несколько более яркое, чем наше, зеленая трава на пологих холмах, редкие группы невысоких деревьев. Звуки нового мира оказались еще более тривиальными: громкие споры невидимых птиц, стрекотание насекомых, шелест ветра в траве и кронах деревьев. Ничего сверхъестественного. Каких-то следов цивилизации мы не увидели тоже. Памятуя о предыдущем опыте, это казалось подозрительным. По моим подсчетам, нынешнее положение «ловушки» отличалось от прошлого совсем немного, метров на сто-двести. Где тогда была гипотетическая свалка или упавший челнок?

— Леон, — Гриша озадаченно поскреб макушку, — ты до сих пор настаиваешь на том, что это другая планета?

— Поверни «глаз» на триста шестьдесят, только медленно, — не ответив на вопрос, попросил его я.

На двухсотом градусе «глаз» замер и принялся увеличивать замеченное почти у самого горизонта темное пятно. Когда мы смогли рассмотреть находку более детально, по лаборатории пронесся дружный вздох.

По вершине холма, приминая траву босыми ногами, прогуливался коренастый человек в серой одежде с тяжелыми, громоздкими ботинками в руках. Он что-то говорил, и некто, наполовину скрытый от нас растущими на холме деревцами, отвечал ему короткими репликами. Гриша пустил «глаз» в направлении холма, попутно подстраивая изображение и звук таким образом, чтобы не пропустить ни единого слова или жеста незнакомца. Когда микрофоны «глаза» позволили нам наконец-то разобрать отдельные звуки произносимых человеком слов, мы вздохнули снова. Незнакомец говорил по-русски.

— Если они хотят сделать из нас пилотов, то зачем мы торчим в этом оцеплении, как пехотные новобранцы? — спросил незнакомец у невидимого собеседника.

— Кроме того, что из нас нужно что-то сделать, как ты выражаешься, нас еще неплохо было бы окончательно сломать, иначе мы сбежим при первом же удобном случае, не так ли? — возразил второй.

— Куда? — удивленно спросил коренастый. — Мы же обсудили этот вопрос? Как можно сбежать, если наш дом находится в трех с половиной столетиях позади?

— Ну, сюда же нас как-то затащили? Значит, если нет другого выхода, придется воспользоваться «входом». Рано или поздно нам, конечно, придется сбежать. Куда угодно, если не домой. Пусть мы застряли не в своем времени навсегда, но оставаться при этом в рабстве, по-моему, будет уже слишком… Нас действительно пытаются «сломать». Сам подумай: не имея шансов вернуться, ты начинаешь включать какие-то неведомые внутренние резервы, приспосабливаться, выкручиваться, предавать, погружаясь таким образом в водоворот новой жизни, топя в ней старые привычки и приоритеты…

— Ну ты и философ, — коренастый скривился.

— Нет, я просто иногда пользуюсь этим предметом, — первый постучал пальцем по лбу, — неизвестным тебе способом.

— Ладно, — здоровяк присел на траву рядом с товарищем и принялся обуваться. — Ну, утопим мы свое славное прошлое в новой жизни, а дальше что?

— А дальше — нам предлагается перепрыгнуть сразу через несколько ступенек социальной лестницы и максимально безболезненно адаптироваться в этом мире. Мы не на улице, не ночуем в подворотнях, не питаемся с помоек, более того — мы принадлежим некоему социальному слою, как я понимаю, уважаемому. И все это нам предоставляется сразу. Как подарок. Соображаешь?

— С трудом, — честно признался коренастый.

— Меньше надо было головой кирпичи разбивать на Днях призывника, Артурчик.

— А ты откуда знаешь? — подыгрывая приятелю, Артур состроил глуповато-удивленную мину.

— Из нас вымогают ответное чувство. Не знаю, как его назвать поточнее, но оно должно быть сродни чувству благодарности «товарищам белоглазым за наше счастливое детство»…

— Теперь понял, — Артур кивнул.

Он уставился на далекие холмы, которые уже заливала закатная волна багрового солнечного отлива. Птичий гам становился все более редким и судорожным. Подул прохладный ветерок. Ребята подставили лица под ласковый воздушный поток и замолчали, застыв в полной неподвижности. Наконец Артур пошевелился и сказал:

— Все равно, Андрюха, ощущается, что мы не дома. Неправильно это. У солдата должен быть дом. Иначе всякая война теряет смысл. Даже агрессоры всегда кричат: «За Родину!» Потом — подготовка наша. Даже общеобразовательная. Столько лет прошло. Может быть, наши знания уже и на третий класс не потянут? Все равно что обучать кормчего со стрелецкого струга управлению «Черной Акулой». Какие из нас пилоты космических истребителей?

— А мне кажется, белоглазые знают, что делают, — возразил Андрей, тоже приходя в себя после недолгой «медитации». — А насчет дома я тебе только что целую лекцию прочел, и ты, кстати, утверждал, что все понял…

— Да хоть зачитайся, не здесь мое место, и все! И ничего мне доказать эти белоглазые не смогут!

— Докажут, не сомневайся. А не смогут — заставят сделать вид, что ты согласен. Только в пехоте, а не в элитном отряде. Будешь тогда полжизни кочевать по таким вот оцеплениям на всяких полигонах в виде «рядового состава».

— Да, угораздило…

Артур встал и, прищурившись, осмотрел горизонт.

— Что-то не торопятся нас подбирать. Может, снова тест какой устроили? На выживание…

— Да ну… — Андрей с сомнением оглянулся. — Настреляются и прилетят. Какое здесь «выживание», не джунгли же.

— Но и кафе-закусочных поблизости тоже не видно, — возразил Артур, похлопав себя по урчащему животу.

— Вот-вот, а ты все торопишься в путь. Сбежав сейчас, ты имеешь шанс спрятаться где-нибудь среди холмов и сдохнуть впоследствии от голода. Только и всего. Давай обучимся тому, что нам предлагают «бледнолицые», получим в свое распоряжение по космическому штурмовику, а там и поглядим, куда здесь ведут дороги…

— Я с тобой в принципе согласен, только боюсь, что к концу обучения нас могут серьезно «перевоспитать», и никуда бежать мы не захотим.

— Тогда так тому и быть, и те, новые «мы», вряд ли будут страдать от несвободы…

Собеседники замолчали, а на контрольной панели «глаза» загорелась лампочка разрядки аккумулятора. Прибору пора было возвращаться. Мы затаили дыхание, потому что проверялась вторая часть гипотезы: сможет ли наш «шпион» вернуться сюда, то есть в «прошлое».

Когда «глаз» плавно приземлился на лабораторную платформу и установка была выключена, мы дружно закричали, похлопывая при этом друг друга по спинам. «Глаз» вернулся, а на видеодиске была записана сцена из жизни через триста пятьдесят лет. Это была сенсация!

— А вы обратили внимание — невольными зрителями какой драмы мы оказались?! — восторженно кричал Антончик. — Насильно призванные на службу новобранцы неведомой армии будущего! Обалдеть!

— Вся проблема заключается в том, Гриша, что ты не уловил сути диалога этих несчастных, — сказал я, просматривая полученную запись в ускоренном режиме. — Эти ребята дважды упомянули «не свое время» и «отстоящий на триста пятьдесят лет назад дом»…

— Интересное совпадение, — пробормотал Савинков, присоединяясь к просмотру записи. — Или не совпадение?

— Ой, какое у меня предчувствие нехорошее, вы бы знали! — сказала, подойдя поближе, Аня. — Может быть, ненадолго прервемся?

— И что нам это даст? — возразил Антончик. — Нет, надо сменить «глазу» батарею и снова выпустить его на охоту. Так, Леон?

Я взглянул на Савинкова. Тот пожал плечами, словно говоря: «Решай сам». Ладно, я уж решу! Когда дело доходит до точки кипения, со мной не сравнится даже Гриша.

— Епифанцев-сан, запускай вторую программу! — крикнул я и принялся натягивать легкий гермокостюм. — Проверим, что там за воздух, органолептически…

— Я возражаю, Леонид, — Савинков положил мне на плечо вялую руку. — Это может быть опасным.

— Предварительный опыт прошел более чем удачно, Евгений Иванович, так что не переживайте, — я видел, что Савинков колеблется и останавливает меня скорее для того, чтобы подстраховаться; «да, останавливал, но он оказался непослушным, молодым, самонадеянным и так далее, и тому подобное…» Свидетели — все. Ну что ж, я его понимал и не осуждал.

— Слушай, Леня, — Епифанцев уже вывел заставку второй программы на дисплей, но на «ввод» не нажимал, — ты хорошо подумал?

— А, — я махнул рукой и натянул перчатки, — не усложняй! Туда и обратно, точно по секундомеру, без всякой самодеятельности. Обещаю!

— Григорий, застегни на «Гагарине» шлем. Аня, подкати лесенку, чтобы он не споткнулся, когда будет залезать на платформу. Лена, бери видеокамеру, снимай все, секунд тридцать — лицо героя крупным планом… — вдруг оживившись, начал командовать шеф. — Борис, цепляй к его поясу трос. Женя, одевайся в такую же шкуру, будешь страховать…

И вот тут-то до меня дошло, что лезу я даже не в дырявый ядерный реактор, а гораздо глубже. В полную неизвестность. Я имею в виду — для живого существа, коим я пока еще являюсь…

— Может, сто грамм налить? — поинтересовался сердобольный Епифанцев.

Я через силу улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Гриша, застегивай, — приказал я и, когда щелкнули зажимы шлема, решительно шагнул к платформе…

Нахлынувшее видение пронеслось в голове, как ураган, разве что не было оглушительного рева и хлещущей по лицу пыли. Я даже не успел споткнуться, хотя как раз в это мгновение шагал по короткой лесенке, ведущей на платформу. На этот раз вмешательство «мыслеусилителя» меня не раздражало, скорее, наоборот, — помогало собраться и преодолеть сковывающий движения страх.

Глава 8

Н-ск. Сентябрь текущего года

Дремов, Васильев

Дремов проснулся от того, что ему приснился кошмар. Он видел себя за штурвалом атмосферного истребителя в воздухе над Необулой. Вокруг бешено носились серебристые перехватчики белоглазых, сверкали импульсы пушек и кружился черный дым. Истребитель капитана горел, и, несмотря на то что кислородная маска гермокостюма была плотно застегнута, Дремов задыхался. Запах гари проникал под маску, вызывая судорожный кашель.

Разведчик открыл глаза и сел в кровати, озираясь по сторонам. Комната была наполнена удушливым дымом, сквозь который неярко светились языки пляшущего по занавескам пламени. Одна из охраняющих покой Дремова амазонок поливала из громоздкого огнетушителя тлеющий письменный стол. Она отчаянно кашляла, сгибаясь почти пополам, но не отступала ни на шаг. Ее напарница сосредоточенно размахивала куском войлока, сбивая пламя с занавесок и подоконника. Полковник, не особо раздумывая над тем, что не одет, вскочил и присоединился к пожарницам. Вместе они справились со стихией довольно быстро.

— Как это могло произойти? — вытирая пот, спросил Дремов у одной из охранниц.

— Источник находился на столе, — девушка указала на полусгоревшую столешницу. — Только от него ничего не осталось, и определить, что это было, — я не возьмусь…

— Хороший заряд, — пробормотал Дремов, осматривая обугленный стол. — Васильеву позвоните…

— Татьяна с ним уже переговорила, — ответила охранница, — он скоро приедет…

— А где наш доктор? — Дремов оглянулся. — Неужели его не разбудила такая шумная возня?

— Доктор исчез, — девушка произнесла это с обвинительными интонациями. — Он вышел из дома за пять минут до пожара и не вернулся…

Дремов кивнул и, натягивая джинсы, приказал:

— Вы пойдете к реке, Татьяна останется здесь дожидаться полковника, а я проверю восточное направление, вплоть до шоссе. Если он шел пешком, то мы его найдем. Будьте осторожны, стрелять только по конечностям. Он более полезен, чем опасен. Ясно?

— Так точно!

— Выполняйте!

Капитан второпях натянул футболку и, выдвинув из буфета ящик, пошарил в нем рукой. Запасные обоймы от пистолета были на месте, однако самого «стечкина» там не было. «Страхуешься, эскулап?» — зло подумал Дремов и вышел в прихожую, где столкнулся с Татьяной.

— Разрешите мне пойти вместо вас? — попросила девушка, пытаясь придать своему лицу как можно более грозное выражение.

Капитан улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Вполне вероятно, что диверсанта прикрывают напарники, а это значит, что они могут попытаться довести свое дело до конца. Поэтому ваш пост даже опаснее наших ночных пробежек. Будьте предельно внимательны. Вам я разрешаю стрелять на поражение…

— Хорошо, — девушка приуныла.

Видимо, наспех слепленная версия капитана ее не убедила.

Дремов и сам прекрасно понимал, что доктор действовал в одиночку. Поджечь и уйти — что тут страховать? Но приказ есть приказ, и девушка это помнила.

Дремов заглянул на кухню в полной уверенности, что найдет там подходящее оружие. Так оно и случилось. Для приготовления салатов девицы использовали вовсе не кухонный, а длинный десантный нож. Капитан прихватил оружие, кусок шоколада и бесшумно выскользнул на дорожку, ведущую к шоссе. Посасывая горько-сладкую плитку, он шел, всматриваясь в темноту и размышляя над странным поведением доктора. Странным потому, что, будь его задачей убийство капитана, никаких «спецэффектов» в виде пожара применять бы не пришлось. Один лишний укол, и все проблемы решены… Вопрос: почему пожар? Не взрыв, не выстрел, не яд, а именно пожар?

Ответ напрашивался сам собой. На Дремова не покушались, его предупреждали. Корректно и вполне по-джентльменски. Капитану такое отношение к собственной персоне даже польстило. Когда любят друзья — это одно, а вот когда уважают враги — это совсем другое. Беспокоило только то, что, если удар по голове в темном подъезде тоже был предупреждением, лимит предупреждений Дремовым исчерпан, и следующий ход невидимого противника может стать последним.

Был, правда, возможен еще один вариант: в дело вмешалась третья сила. Но какая? Некая организация из текущего времени?

Размышляя над происходящим, Дремов едва не пропустил отчетливый след. В слабом лунном свете тускло блестел валяющийся в сухой пыли пистолет. Такой поворот событий Дремова почти не удивил. До шоссе оставалось не больше двадцати метров, а на противоположной обочине, как раз напротив, располагался стационарный пост дорожно-патрульной службы. Доктор исключил возможность возникновения неприятностей, если припозднившимся дачником вдруг заинтересуются дежурящие там милиционеры.

Капитан вынул из кармана удостоверение и, подойдя к постовым, спросил:

— Ребята, мужчину средних лет в последние десять минут не видели?

— Был один, — внимательно рассмотрев документ в свете фонарика, ответил один из милиционеров. — Сел в маршрутное такси.

— Спешил?

— Кто его разберет? — Сержант пожал плечами. — Вроде бы нет. Трезвые пешеходы нас не особо интересуют…

— Понимаю, — Дремов кивнул. — А номер маршрутки не припомните?

— Кажется, двадцатый. Да они здесь все по одной дороге идут, не сворачивая, так что можно остановить в пять секунд… Объявить перехват?

— Нет, — Дремов покачал головой. — Дай-ка связь, я своим кое-что шепну.

— Пожалуйста, — сержант указал на будку поста.

Дремов уже направился в помещение, но необходимость в звонке отпала сама собой. В машине патрульных ожила рация, и усталый голос сообщил:

— Столкновение… маршрутное такси… перекресток Звездной и Южного шоссе…

— По-моему, это ваш объект, товарищ капитан, — предположил сержант, жестом приглашая Дремова в машину.

Капитан молча уселся на пассажирское сиденье и потер виски. Головная боль, до того дремавшая под плотным покрывалом лекарств, вернулась и стала нарастать.

Когда через пять минут патрульная машина затормозила у места происшествия, Дремов мучился от боли гораздо более сильной, чем даже в первые часы после травмы.

Маршрутка лежала в кювете вверх колесами. Вокруг нее суетились медики и спасатели. — Сколько жертв? — схватив за рукав пробегающего мимо спасателя в желтой униформе, спросил сержант.

— Все трое, на месте, — ответил парень. — Хорошо, что ночь, всего два пассажира было.

— А с кем столкнулись? — в свою очередь спросил Дремов.

— Без понятия, — спасатель пожал плечами. — Может, и ни с кем. Да вон, ваши трудятся, у них и спросите.

Он указал небольшим ломиком на группу милиционеров и побежал дальше.

Среди осматривающих тормозной след людей Дремов сразу же разглядел Васильева.

— Ты что здесь делаешь? — строго спросил полковник, когда Дремов подошел поближе.

— Опознали? — вместо ответа поинтересовался тот.

— Его здесь нет, — полковник нахмурился. — Дело осложняется.

— Придется потрудиться, — соглашаясь, сказал Дремов и оглянулся. — С чем все-таки они столкнулись?

— Теперь неважно, — полковник махнул рукой.

— Не согласен, — возразил Дремов, — Возможно, это главное. Гибель посторонних людей говорит о серьезных намерениях противника.

Васильев задумался и, подозвав старшего из милиционеров, спросил:

— Ну, что скажете?

— Это первый случай в моей практике, товарищ полковник, — седеющий майор развел руками. — Все признаки лобового столкновения, только с кем — я сказать не могу. Ни одной зацепки…

— Интересно, — полковник подошел к своей машине и, приказав водителю вызвать оперативную группу, снова обратился к майору: — Ждите нашу бригаду… Капитан, поехали…

Дремов двинулся вслед за Васильевым, но, прежде чем сесть в машину, остановился, пристально рассматривая розовый горизонт. Он понимал, что это бессмысленно, но все же надеялся отыскать на фоне остатков заката какой-нибудь знакомый силуэт или почти неразличимое искажение видимости. Как, например, от имперского разведывательного челнока-»невидимки»…

«Амазонки» с виноватыми выражениями лиц встретили офицеров у ворот. Полковник коротко кивнул в ответ на их приветствие и, сутулясь, прошел в дом. Дремов, войдя следом за ним в комнату, сразу же принялся рыться в аптечке. Найдя нужные таблетки, он проглотил их, запил водой из простого стеклянного графина и устало опустился на один из скрипучих стульев.

Васильев походил по комнате, потом уселся напротив Дремова и, глядя ему в глаза, сказал сухим официальным тоном:

— Сопоставив факты, я пришел к выводу, что вокруг вас, товарищ капитан, ведется совершенно уникальная игра.

Дремов внутренне напрягся. Чего он никак не мог допустить, так это чтобы полковник узнал больше, чем ему следует. А все шло именно к этому. Настало время импровизировать. Однако Васильев предупредил готовую вырваться из уст Дремова фразу. Он выдвинул из-под стола небольшой чемоданчик и, раскрыв его, поставил на стол хорошо известный капитану прибор. Отечественный и серьезно усовершенствованный вариант детектора лжи.

— Не вздумайте сочинить на ходу какую-нибудь историю, — предупредил Васильев и указал на сенсорную пластину прибора. — Надеюсь, вы знаете, что делать?

Дремов кивнул и, усмехнувшись, ответил:

— Спасибо, что не накачиваете «химией»…

— Вы мне нужны в здравом уме на случай, если наши ночные приключения еще не окончены.

Дремов покосился на появившихся в дверях охранниц и положил ладонь на сенсорную пластину.

— В моем состоянии прибор может показать что угодно, — капитан осторожно потрогал затылок.

— Я это учел, — резко ответил Васильев, прекращая дискуссию. — Девушки, следите за улицей…

Охранницы мгновенно удалились, плотно прикрыв за собой дверь.

— Начнем сначала, — предложил полковник. — Ваше имя, звание, место рождения…

— Капитан Дремов, начальник отдела спецопераций армии планеты Необула, родился на планете Новая Россия, созвездие Ориона, в 2319 году от Рождества Христова, — Дремов сказал это устало и, видимо, убедительно, потому что во взгляде Васильева не промелькнуло ни тени сомнения в его словах. Только искреннее удивление.

Меня немного лихорадило, хотя в костюме было нестерпимо жарко. Я стоял на платформе, возвышаясь над сотоварищами, как памятник, и боялся шевельнуться. Краем глаза я видел Епифанцева, который, пряча в усах нервную улыбку, отстукивал на клавиатуре команду запуска установки.

Кроме промелькнувшего эпизода из таинственной шпионской жизни Дремова, мыслей в голове практически не осталось.

Когда платформа под ногами мелко завибрировала, мне стало совсем холодно. Я уже несколько раз проклял свое неумеренное любопытство и показную смелость. Отступать было поздно, и это я проклинал тоже.

Глава 9

«Ловушка»

От окружающей обстановки оставалось все меньше и меньше знакомых предметов. Фигуры людей поплыли чернильными пятнами. Они смешивались с серым туманом и растворялись в нем без остатка. Наконец от знакомого интерьера лаборатории не осталось и следа. На смену ему пришел красноватый свет заката. Серость отступала. Вот под моими ногами шевельнулась мягкая трава, потом проступили очертания деревьев и обозначились окружающие холмы.

Я стоял в двух шагах от того места, где мы видели беседующих солдат. Сколько прошло времени? Минут тридцать-сорок? Где же тогда парни?

Я поймал себя на том, что думаю не о совершенном подвиге, а о посторонних, в общем-то, людях. Хотя это было правильно, потому, что имело непосредственное отношение к эксперименту. Если моя теория была верна, то течение времени должно быть равным и в нашем мире, и в мире здешнем. Где же тогда были воины?

— Леон, ты слышишь меня? — ожил приемник голосом Антончика. — Ты на месте? Ты в порядке?

— Все нормально, Гриня, — мой голос предательски дрогнул, но лишь немного.

— Поправь телекамеру, она смотрит куда-то вниз, — попросил Антончик, и я повернул прикрепленную к шлему камеру чуть вверх.

— Так лучше, — мгновенно отреагировал Гриня. — Мы решили пустить по твоим следам еще и «глаз», чтобы удостовериться, что ты там побывал.

— Я что-то не пойму, где солдаты? — не обращая внимания на его слова, сказал я.

— Да бог с ними. Тебе что, больше заняться нечем?

— А мы туда попали?

— Ах, вот ты о чем! Туда — не туда, какая разница?

— Принципиальная, Гриня, — я оглянулся, выискивая знакомые деревья или что-то еще из виденного прежде, — нам не нужна дорога в неизвестность.

— Это верно, только…

Вдруг голос Антончика исчез, и его сменили помехи. Мне такое развитие событий не понравилось. Перебои со связью всегда являются первым признаком надвигающихся неприятностей. Я замер, прислушиваясь к эфиру, но он угрюмо молчал. Спустя несколько минут я уже не мог думать ни о чем другом. Тишина поднимала со дна сознания мутный осадок паники. Навязчивая мысль о возможной проблеме с возвращением заставила мои пальцы нащупать на запястье кнопку экстренного запуска программы номер три — возвращения без команды с главного пульта. Я не знал, что случилось там, в лаборатории, но пообещал себе, что, когда вернусь, им придется выслушать немало «приятных» слов.

Все сомнения улетучились в один миг, когда над моей головой промелькнула огромная черная тень. Я задрал голову, насколько позволял скафандр, и обмер. Прямо передо мной снижался сверкающий антрацитовой обшивкой, обтекаемый и немного вычурный летательный аппарат. Мне почему-то подумалось, что это и есть пресловутый космический штурмовик. Школа капитана Дремова, или я пытался выдать желаемое за действительное?

Корабль мягко качнулся на опорных штангах, и почти тотчас в его борту открылся овальный люк. Оттуда выпрыгнули несколько человек в синих костюмах, с импульсными винтовками и в глубоких шлемах с затемненными лицевыми щитками. Направились незнакомцы, как и следовало ожидать, непосредственно ко мне. Черт возьми! Я уже даже не пытался взять в кавычки такое невероятное предположение, как «импульсные винтовки»! Хотя что еще могло оказаться в руках солдат будущего? К тому же будущего, настолько знакомого мне по рассказам Дремова…

— Двигаться не надо, — подсказал мне первый из подошедших солдат по-русски, но с каким-то мягким акцентом. — Покажите руки…

Я послушно вытянул вперед обе руки ладонями вверх. В перчатках они выглядели несуразно большими. Воин удовлетворенно кивнул и набросил на мои ладони какой-то полупрозрачный «шарфик». Невесомая ткань крепко обхватила запястья, и спустя секунду я оказался закованным в прозрачные, но прочные наручники.

— Шествуйте с нами, — предложил все тот же воин и указал на корабль.

Я замешкался. Кнопка возврата была мной нажата еще до приземления штурмовика, однако никаких изменений не произошло. Я почувствовал следующую за паникой волну отчаяния.

По моей сугубо личной теории, именно импульс отчаяния является движителем событий, зачастую абсолютно объективных, то есть никоим образом не зависящих от желания человека, этот импульс продуцирующего. В такой ситуации не вскрываются внутренние резервы организма или дремлющие умственные способности — ничего подобного. Просто включается нечто заложенное в программе Судьбы. Или не включается, а искрит и замыкает, как плохой контакт, когда Судьба махнула на подопечного рукой и предоставила событиям полную свободу развиваться от плохого к худшему. В последний вариант я верить отказывался. Не может быть, чтобы такой исключительный субъект, как я, вдруг оказался не востребован ходом мировой истории! Или в этом кошмарном течении событий и заключается моя вселенская миссия?

Сильный толчок в спину убедил меня отказаться от самолюбования, и я неохотно сделал первый шаг в направлении корабля. Свой первый шаг к постоянно ускользающей истине…

Дальнейшие события развивались со скоростью летящей пули. Из штурмовика через широкий люк выпрыгнуло не меньше сотни отлично экипированных и вооруженных солдат в черных шапочках-масках, которые, впрочем, очень скоро сменились глубокими шлемами. Когда солдаты образовали вокруг космолета кольцо и залегли, из люка выдвинулась аппарель, по которой начали выезжать небольшие машины. Выскользнув из чрева штурмовика, они абсолютно свободно зависали в полуметре от нетронутой травы на каких-то невидимых «подушках». Несколько солдат вползли на ближайший холм, где и оставались на протяжении всего времени выгрузки, пристально разглядывая окрестности..

Оставшийся на земле десант бодро расселся по машинам, и вскоре вся группа, выслав вперед и на фланги по машине боевого охранения, двинулась к югу.

Мои конвоиры немного сбавили шаг, и, когда мы добрались до корабля, десантники успели отъехать на довольно приличное расстояние.

— Кино и немцы, — вдруг снова ожил приемник голосом Антончика.

— Это учения или все по-настоящему, как думаешь? — спросил я, провожая десант долгим взглядом.

— Не знаю, я же не видел начала. Что там у тебя происходит? Что со связью?

— Это я хотел спросить у тебя…

Конвоиры вдруг замерли и, мгновенно оценив ситуацию, грубо вырвали из креплений установленный на моем шлеме передатчик. После этого один из них отстегнул сам шлем и небрежно забросил его в траву. Я вздохнул и, поперхнувшись острым запахом незнакомого разнотравья, шагнул на пандус корабля. Последнее, что я увидел, прежде чем войти в штурмовик, был десяток огромных летательных аппаратов. В сгущающихся сумерках их гигантские туши казались серыми валунами, медленно падающими на землю с целью наказания любых подворачивающихся грешников. Я невольно оказался в эпицентре практически бесшумной высадки неизвестного десанта.

Пандус поднялся, и, шагнув вперед, я с непривычки ударился обо что-то головой. Глаза долго привыкали к царящему вокруг полумраку, однако им на помощь пришел поток света из люка, раскрывшегося в дальней от меня стене.

— Показывайте, — потребовал входящий в грузовой трюм высокий темноволосый офицер.

— Вот, господин майор. Наверное, шпион…

— Этот клоун? — Офицер нагнулся, приблизив ко мне свое лицо. — Ни оружия, ни документов, ни знаков различия… Да это просто бродяга, сержант!

— Но на нем форма, — возразил сержант. — К тому же на этой планете нет аборигенов, перед началом учений мы все проверили…

Угораздило же нашу материальную группу закупить гермокостюмы точь-в-точь как у военных летчиков.

— В Поднебесной модно носить униформу последние четыреста лет, — в голосе майора засквозило недовольство. — А насчет аборигенов наша разведка могла и ошибиться, слишком здесь уютно для необитаемого мира. Особенно если учесть перенаселенность прочих планет Галактики.

— Господин майор, — снова возразил солдат, поворачивая меня так, чтобы на лицо падало побольше света, — это не желтолицый. Это эллин…

Майор несколько секунд разглядывал меня более пристально, чем прежде, и наконец приказал:

— В изолятор его.

Когда за моей спиной сомкнулись двери небольшой полутемной комнатки, я был подавлен, раздражен и почти обрадовался очередному приступу связи с моим любезным капитаном. Единственное, чего мне не хватало, — обратной связи, как это бывало раньше. События развивались таким образом, что моя жизнь становилась даже интереснее похождений Дремова, и мне чертовски хотелось это с ним обсудить. Но видение было по-прежнему киношным, и ни на какие призывы к диалогу капитан не откликался. Возможно, мыслеусилитель прокручивал запись или были какие-то другие причины — я не знал и поэтому только смотрел, слушал и надеялся…

Глава 10

Н-ск. Сентябрь текущего года

Дремов, Васильев

— Теперь мне кое-что понятно, — выслушав рассказ Дремова, сказал полковник. — Остается уточнить степень вашего участия в последних событиях. Какое отношение имеет исчезнувшая в скользких объятиях андроидов группа лазутчиков к электротехнической лаборатории нашего Управления?

— Никакого, — Дремов задумался. — А что там произошло?

— Вчера вечером они перестали отвечать на звонки. — Васильев больше не хмурился, и тон беседы стал более дружественным. — Внутренние видеокамеры не работают. Двери заблокированы. Сейчас над ними трудятся саперы.

— Взрывают?! — В вопросе Дремова не было насмешки, только удивление.

— Пока нет, но…

— Мне надо срочно посмотреть на все собственными глазами!

— Зачем? — на этот раз Васильев насторожился.

— Вы мне по-прежнему не доверяете?

— А что бы делали вы на моем месте?

— Совершенно с вами согласен, только сейчас на счету каждая секунда. Если я прав и вокруг разработок моего друга Леонида ведется скрытая игра спецслужб белоглазых и некой третьей заинтересованной стороны…

— Постойте, разве в вашем времени не два четко поляризованных лагеря?

— Формально — два, но вы же знаете, насколько условным бывает такое деление. Посудите сами: я пытаюсь оставить все как есть, оберегая Леонида и его товарищей от воздействия извне, меня преследуют, возможно, как раз за это. Однако, несмотря на благоприятные условия, ни первая, ни вторая попытки не выводят меня из строя на сколько-нибудь длительное время. Что это — отсутствие профессионализма или намеренное пренебрежение технологией «устранения»?

— Второе скорее всего, — заключил Васильев.

— Тогда в чем смысл такого поведения неизвестных злоумышленников?

— Предупреждение?

— Я тоже так предполагал, но нашел подобную аргументацию слабой и нечеткой. Сейчас объясню почему. Тщательно и безвозвратно устранив меня, белоглазые могли бы убить сразу двух зайцев. Я же не только «ангел-хранитель» Леонида, я еще и довольно весомая фигура в необульской армии. А именно эта армия составляет костяк вооруженных сил Эллады. Тем не менее меня щадят, не странно?

— Вы упрощаете, — Васильев покачал головой, — не всегда выгодно убивать. Зачастую гораздо лучше проследить, втереться в доверие, провести игру с дезинформацией… Не мне вам это рассказывать, в общем.

— Но при этом необходимо оставаться в тени, не так ли? Зачем тогда раскрылся «доктор»?

— Лаборатория… — Полковник поднял брови, словно его посетило какое-то озарение. — «Доктор» просто поднял вас с постели, чтобы вы могли расследовать происшествие в лаборатории!

— Ваше мышление даже более нестандартно, чем мое, — признался Дремов. — Я пока не вижу никакой связи между покушениями на мою жизнь и загадочным молчанием ученых…

— Леонид и ваше общение через мыслеусилитель, прототипы межзвездных порталов и агентурное присутствие Поднебесной, покушения на агента Эллады… Чего вам еще недостает?

— Третьей стороны…

— Да нет никакой третьей стороны! — Васильев возмущенно махнул рукой. — Вы оберегаете, вернувшись в прошлое, свои стратегические секреты, белоглазые всеми способами пытаются их стянуть. При чем здесь кто-то еще?

— Кто и зачем похищает молодых людей?

— Имперцы, как я понял из вашего рассказа, — полковник посмотрел на Дремова с недоумением. — Белоглазые…

— Белоглазые — всего лишь андроиды, рабы, которых штампует Поднебесная, они могут служить кому угодно, поскольку не чувствуют ни к создателям, ни к их государству никакой привязанности, вот в чем загвоздка, — капитан покачал головой.

— Давайте отправимся в лабораторию, а по пути все хорошенько обдумаем…

— Резонно, — согласился Дремов и, поднявшись, пошел к выходу.

Небольшой отсек корабля, куда провели меня любезные сопровождающие, был обставлен со спартанской простотой и скромностью. Противоперегрузочное кресло — и все. Солдаты сняли с меня наручники и удалились. Я остался наедине с собой. Свет в каюту вливался из невидимых источников прямо сквозь полупрозрачные стены. Тем же путем проникали звуки.

Приятный женский голос посоветовал мне занять предоставленное посадочное место и пристегнуться. Я исполнил приказ без колебаний, потому что сопротивляться было просто глупо. Да и некому, собственно говоря. Проблемы возникли только с непосредственным выполнением приказа: я никак не мог разобраться, где у кресла ремни. Все решилось само собой, когда все тот же приятный голос сообщил о десятисекундной готовности к старту. Мягкие, но прочные лапы невидимого поля обняли и надежно припечатали меня к упругой поверхности.

Я улетал в неизвестном направлении, на борту неизвестного корабля, из мира, в который попал невесть каким образом, а главное — непонятно зачем.

Отчаяние нахлынуло с новой силой. Вокруг меня рушилась реальность, «данная нам в ощущениях». Грязными потоками бесполезных отходов растекались обретенные за годы жизни привычки и понятия. Я рождался заново, но теперь муки рождения терзали не мать, а меня. Не скажу, что это было мне по вкусу.

Постепенно, вместе с едва ощутимым ускорением, меня объяла дремота. Я довольно флегматично и уже без панических ноток принялся размышлять и анализировать. Первое, что пришло в голову, — та мизерная часть незнакомого мира, которую я успел увидеть по пути в свою каюту, совсем не походила на видения, обрушившиеся на мою голову при помощи мыслеусилителя Дремова. Вернее — сходство было, но призма моего собственного восприятия имела немного другой угол преломления, нежели у капитана. С точки зрения человека, живущего в начале моего родного столетия — то есть меня, — новый мир выглядел подозрительно. Не знаю почему, но все здесь было пропитано каким-то разочарованием. Возможно, дело было во мне самом. Если я ожидал увидеть какие-то не доступные моему устаревшему разуму вещи, а вижу лишь совершенные, но вполне объяснимые чудеса техники, то возникающее от этого недоверие более чем объяснимо. Из вышеизложенного сам собой вытекает вопрос — в чем загвоздка? Почему у меня такое отчетливое ощущение, что меня обманывают? С другой стороны, я беру за отправную точку и вовсе искаженную картину — описание мира его обитателем. Мало того что от подобного «установочного материала» нечего ждать какой бы то ни было объективности, он еще и был адаптирован мной самим: язык, термины, понятные моим современникам выражения и мотивация поступков… Теперь, при объективной проверке, я убеждаюсь, что, сам того не желая, безбожно все переврал.

Впрочем, стоит ли усложнять? Никого мой записанный с чужих слов — вернее, мыслей — рассказ не обманул. (Хотя бы потому, что его никто, кроме Алены, и не читал.) Перед собой я чист. Значит, нужно всего лишь смотреть во все глаза и запоминать, чтобы, если удастся вернуться, внести в свою рукописную книгу необходимые коррективы. Которые, кроме Алены, опять же, никто не прочтет…

Алена!

Что же она подумает, если я не вернусь в течение трех-четырех дней? Скандала, конечно, не будет, но надуется она не меньше, чем на сутки…

Хотя нет, она человек разумный. Позвонит в лабораторию, и Антончик ей все объяснит. А вот в этом случае будет скандал. Без сомнений. И поводом станет мое бездумное и, по мнению Алены, ненужное геройство.

Еще я никак не мог уложить в голове феномен перемещения во времени и пространстве. Да, я лихо объяснял суть происходящего Антончику и другим, но это вовсе не означало, что понимал все до конца сам.

Что-то не стыковалось. То ли грандиозность внезапных результатов нашего эксперимента и сравнительная примитивность современной техники, то ли подозрительная точность попадания слепого выстрела нашей «ловушки» в комфортную обитаемую планету и теория вероятностей… Возможно, все дело было в простой удаче, но после затяжной подготовки, которую устроил мне Дремов через свой мыслеусилитель, я был как бы «привит» от наивной веры в совпадения, и поэтому такое переплетение случайностей казалось мне надуманным…

Глава 11

Н-ск — «Агат». Сентябрь текущего года

Дремов, Васильев

Мрачный начальник охраны смотрел преимущественно в пол. Он брел в двух шагах позади офицеров, нервно теребя застежку потертой кобуры. Дремов внимательно осматривал каждую мелочь, но ничего подозрительного пока не обнаружил. Когда они подошли к двери лаборатории, двое маявшихся около нее от безделья охранников вытянулись в струнку, однако ничего не доложили.

Докладывать им было попросту нечего. Дверь по-прежнему не открывалась, из помещения не доносилось ни единого звука, а телефоны и телекамеры молчали.

— Здесь есть какое-нибудь укромное местечко? — спросил у начальника охраны Дремов.

— В конце коридора — комната дежурного по этажу, — с готовностью отозвался тот и указал направление.

— Там есть компьютер?

— Мы уже пытались связаться с ними через компьютерную сеть, — опережая, как ему казалось, вопрос, сказал начальник охраны.

— Нет, господин Ли, — Дремов покачал головой, — речь не об этом.

— Есть, и довольно мощный.

— Отлично. Тогда проводите нас в эту комнату.

Господина Ли в комнату с компьютером офицеры не впустили. Сначала он возмущенно вскинул брови, но, сообразив, что возражения не принесут никакого результата, сделал шаг назад и почтительно поклонился.

— Что у вас за план? — переходя на доверительный шепот, поинтересовался Васильев.

— Хочу связаться с Леонидом одним замысловатым способом, — ответил Дремов, включая компьютер.

— Через модем? — полковник усмехнулся.

— Почти… — Дремов кивнул и углубился в работу.

Некоторое время он настраивал программу, потом запустил руку во внутренний карман заветной джинсовой куртки и извлек оттуда гладкий черный приборчик размером с сигаретную пачку.

Полковник с любопытством взял вещицу в руки, немного повертел ее и вернул Дремову.

— Высокие технологии будущего?

— Что-то в этом роде, — ответил тот и поставил приборчик на системный блок компьютера. — Это мыслеусилитель. Прибор для телепатического общения. Он проецирует узконаправленным лучом картинки, образы и ощущения. Например, от меня к вам или Леониду… Главное, чтобы принимающий был в сознании и… в вашем времени.

— Если его забросило куда-нибудь подальше, то может и не сработать?

— Может, — Дремов кивнул. — Однако если его занесет в мое время, то со связью не будет никаких проблем. У нас полно ретрансляторов для подобных приборов. А вот если его похитили белоглазые и упрятали туда, где сейчас спрятаны все остальные тысяча триста пять человек, то, сами понимаете, ничего хорошего ожидать не приходится. Впрочем, мы торопим события. То, что в лаборатории царит гробовая тишина, вовсе не означает, что там никого не осталось. Вот, взгляните на экран, сейчас по нему пойдет картинка, которую видит Леонид, если, конечно, установится контакт.

Сначала за матовой гладью экрана мельтешили только серые точки. Однако спустя несколько секунд возникло плавающее изображение, словно тот, чьими глазами, как телекамерами, пользовались сейчас офицеры, был основательно пьян или контужен.

— Дремов, это ты? — Я внутренне напрягся и попытался сформулировать вопрос максимально четко. Наше мысленное общение вновь пошло в «реальном времени».

— Как дела, теоретик? — Голос капитана был мягким и немного невнятным.

— Ты где-то рядом?

— Все зависит от того, где сейчас находишься ты. — Эту мысль я уловил более четко, видимо, пресловутый мыслеусилитель настроился получше. Теперь я мог не только воспринимать мысли-фразы, но и видеть все, что Дремова окружало, а также копаться в его воспоминаниях о последних событиях. Впрочем, я не почерпнул из них ничего нового. То, что произошло с капитаном за вчерашний и сегодняшний день, мне было уже известно.

— Рядом с тобой Васильев? — спросил я только затем, чтобы собраться с мыслями.

— Да, — подтвердил Дремов. — А кто запихнул тебя в эту жестянку?

— Говорили по-русски…

Что я мог ответить еще? Кроме офицера, в лицо я пока что не видел никого — сплошная автоматика и затемненные стекла шлемов…

— То, что мыслеусилитель работает нормально, доказывает, что ты где-то у нас, — попытался рассуждать капитан, — или в своем времени, хотя в этот вариант я верю с трудом…

— Об этом я и сам догадался…

— Аппарат, на который тебя проводили неизвестные, похож на разведывательный корабль класса «Агат», неясно только, почему разведчики решили спрятать от тебя свои лица…

— Постой, «Агат», как у капитана Александра?

— Он самый.

— Тогда, быть может, это он и есть?

— Вряд ли, — Дремов посмотрел на Васильева, который хранил молчание, поскольку, видимо, не верил в то, что «коллега» разговаривает именно со мной, да еще через барьер в триста лет реального времени…

Наш диалог прервался, едва начавшись. Свет в моей каюте отчаянно замигал, послышался мелодичный звук, который Дремов мгновенно узнал, как сигнал, предупреждающий о перегрузках.

— Приготовься к неприятным ощущениям, — посоветовал он.

Я попытался сосредоточиться, но мне это не удалось, потому что Дремов дал мне еще пару каких-то советов. Его голос исказили помехи, и слов послания я не разобрал. Было похоже, что мой корабль входил в зону, не доступную мыслеусилителю. Я почувствовал, как погружаюсь в вязкую темную бездну. На лбу выступил липкий пот, конечности похолодели. Сознание угасало, но не так, как обычно в момент наступления сна, мягко и приятно, а бездушно и неумолимо… Наступал момент истины… Что там Дремов говорил насчет моего положения во времени? Я не в будущем? Тогда где? О чем я думаю, черт возьми?! Нет, все-таки где же я оказался?.. И почему меня не слышит Дремов, когда я его мысли различаю лучше, чем собственные? Вот он трясет коробку мыслеусилителя, словно надеется вытрясти из нее еще хотя бы секунду связи со мной… Эй, капитан, прекрати, я же здесь! Ты лучше сосредоточься и попытайся еще раз… Тебя кто-то морочит, я на связи… я никуда не пропадал!

Глава 12

Н-ск. Сентябрь текущего года

Лаборатория

— Куда подевался ваш товарищ? — Васильев наконец обрел дар речи и указал на опустевший монитор компьютера.

Дремов раздраженно чертыхнулся и устало посмотрел на полковника.

— Туда же, куда и все остальные. В какое-то загадочное место, возможно, вне моего времени. Здесь мы уже ничего не сделаем. Придется искать другие подходы к проблеме.

— Предлагаю сходить выпить по чашке кофе, — вдруг предложил полковник. — Стоя у бесполезного компьютера, мы только усугубляем свое непонимание ситуации. Надо сменить обстановку и собраться с мыслями.

Дремов кивнул, и они вышли из комнаты дежурного. Начальник службы безопасности Ли встретил их весьма озабоченным выражением широкого и гладкого лица.

— Мы что-то пропустили? — удивленно спросил его Дремов и, не дожидаясь ответа, взглянул через плечо начальника на двери лаборатории.

Двое охранников, до того лениво подпиравших стены по сторонам от дверей, теперь стояли у противоположной стены, нервно сжимая в руках пистолеты. Двери в лабораторию были приоткрыты.

— …Две-три минуты назад, — произнес Ли, и Дремов снова переключил на него свое внимание, — без всяких звуков или посторонней помощи… Это вы сделали?

— Вы туда заглядывали? — вопросом на вопрос ответил Васильев.

— Да нет, — Ли пожал плечами, — раз вы открыли, значит, и заходить первыми тоже вам. Или я не прав?

— Нет, все верно, — Васильев извлек из наплечной кобуры оружие и осторожно шагнул к двери.

Дремов молча последовал за полковником.

Внутри лаборатории царили полный порядок и абсолютная тишина. Офицеры, оглядываясь, остановились на пороге. Никого из сотрудников в лаборатории не было. Дремов прошел в зал, где размещалась «ловушка», и, остановившись перед панелью управления, принялся внимательно изучать показания многочисленных приборов. Установка работала. Над платформой, с которой некоторое время назад «стартовал» Леонид, мерно пульсируя, висело прозрачное облако голубоватого дыма. Причем дым не рассеивался и не сгущался, а просто клубился, словно его ограничивали невидимые стены. Дремов скептически поморщился и через плечо позвал Васильева:

— Вот полюбуйтесь, Владимир Николаевич, на упадок отечественного приборостроения и технической мысли.

— Что? — Полковник обвел приборы непонимающим взглядом и вопросительно посмотрел на Дремова.

— Мало того что наши доморощенные гении собрали свою установку не до конца и принялись испытывать ее на себе, они еще и перепутали «полярность», грубо говоря.

— Не совсем понимаю… — Васильев нахмурился.

— Не знаю, кто подсказал Леониду и его соратникам подобную идею, но вместо подпространственного портала для перемещения на любое расстояние у них получился аппарат для перехода через так называемую «точку тахионного дефекта» в другое время. И знаете, что особенно подозрительно? Переход ведет не куда-нибудь, а именно в то время, откуда прибыл ваш покорный слуга. Возможно, Леонид совершенно случайно ввел в машину необходимые расчеты, но я что-то в такую редкостную удачу не верю.

— Вы считаете, это было не случайно?

— А вы сомневаетесь?

— После того как вас подтолкнули к лаборатории, я даже не сомневаюсь, а совершенно уверен в обратном. — Васильев обвел широким жестом лабораторную аппаратуру. — Особенно если задуматься, насколько вероятно создание такой сложной ситуации с примитивной аппаратурой и абсолютным непониманием целей эксперимента.

Дремов внимательно посмотрел на полковника и, заложив руки за спину, прошелся вдоль ряда приборов.

— Возможно, вы правы, — после недолгих размышлений сказал он. — Но тогда вы должны согласиться с моей теорией насчет третьей стороны развивающегося противостояния. Империи недоступен тот путь, что прошел я, попав в прошлое, то есть к вам, а значит, настроить эту аппаратуру помог кто-то посильнее разведки Поднебесной.

— Нелогично. Вас подтолкнули к лаборатории для расследования, а зачем это третьей стороне? Они же, по-вашему, злодеи. Следовательно, поднебесники все же имеют доступ в наше время и пытаются с вами сотрудничать. Правда, несколько оригинальными методами… Куда, интересно, ведет этот переход? — Васильев осторожно протянул руку к голубому облаку, и оно тут же увеличило амплитуду своих пульсаций.

— Осторожнее, товарищ полковник, — предупредил Дремов. — Чтобы выяснить истину, вовсе не обязательно так рисковать. Достаточно выключить установку.

— А как же те, кто исчез из этой лаборатории?

— Они вернутся, как только отключится основная программа. Это абсолютно достоверное свойство искусственно созданных «точек тахионного дефекта». Главное, чтобы похищенных не переместили из места прибытия куда-нибудь еще…

— Так выключайте, чего вы ждете?

— Я не уверен, что все исчезнувшие находятся в «фокусе» перехода. Сеанс связи с Леонидом это подтверждает.

— Но связь прервалась, значит, он тоже выпал из этого вашего «фокуса»?

— Верно, только не на все сто процентов. Он просто мог «отключиться» из-за перегрузок.

— Что же мы предпримем?

Дремову не пришлось отвечать на этот вопрос, поскольку голубое облако внезапно выросло и, в одно мгновение заполнив собой почти всю лабораторию, поглотило капитана. Васильев побледнел и, пятясь, вышел в коридор. Не отвечая на вопросы охранников, он спустился в холл, вышел из здания и, усевшись в машину, приказал водителю:

— В контору. Быстро…

Когда через пару минут в помещение заглянул начальник службы безопасности, лаборатория снова была абсолютно пуста.

— Что-то я не пойму. — Словно не помня о том, что несколько минут назад беседовал с офицерами, он нахмурился и обратился к дежурящему у дверей охраннику: — У наших гениев сегодня выходной, что ли?

— Кто их разберет? — Охранник пожал плечами. — Ни души с самого утра. Загуляли, наверное.

Ли хмыкнул и, кивнув, двинулся дальше по коридору, в сторону комнаты дежурного.

— Кто не запер дверь в дежурку?! — грозно крикнул он с порога комнатки в адрес все того же охранника.

— Не я, начальник! — прикладывая руку к району желудка, ответил подчиненный. — По этажу со вчерашнего дня никто не бродил, так что это вопрос к ночной смене!

— Ладно, — Ли, отметив про себя, что охранник, в отличие от него, на самом деле не помнит ничего лишнего, махнул рукой и, войдя в комнату, уставился на монитор включенного компьютера.

«Дармоеды…» — тихо выругался он и отключил питание аппаратуры. Уже на пороге он вдруг обернулся и внимательно посмотрел на лежащую рядом с системным блоком небольшую черную коробочку. Ничего подобного в списках технического оснащения не фигурировало, это Ли знал точно. Он вернулся и осторожно взял коробку в руки.

— Оставьте это там, где оно лежало, — тихо, но твердо приказал незнакомый голос.

Ли попытался повернуться и рассмотреть того, кто ему приказывает, но в лицо ему брызнула раскаленная струя пороховых газов, увенчанная кусочком свинца в латунной оболочке.

Тело начальника охраны рухнуло на компьютер, сдвинув в сторону монитор. Приборчик выскользнул из разжавшихся пальцев и упал рядом с теплой гильзой из пистолета убийцы. Неизвестный не спеша поднял мыслеусилитель и, сунув его в карман, вышел из комнаты. Дежуривший на этаже охранник кивнул, сигнализируя, что путь свободен, и вызвал лифт.

Блестящие дверцы раскрылись, и перед ними предстала красивая девушка. Это не вписывалось в сценарий убийц, но лишних трупов им не хотелось.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался охранник. — Вы, по-видимому, Алена?

— Да, — девушка удивленно улыбнулась. — А вы?

— Ли, начальник охраны, — он улыбнулся в ответ. — Мы беседовали недавно по телефону…

— Да, да, — Алена встревоженно посмотрела охраннику в глаза. — Что случилось, объясните, пожалуйста… Почему мне никто не отвечает в самой лаборатории?

— Ничего страшного, банальные неполадки на телефонной станции. Все уже почти исправлено. Но раз вы здесь, я могу проводить вас к Леониду, — «охранник» любезно указал на дверь в лабораторию и пропустил Алену вперед.

— Спасибо, — поблагодарила девушка и шагнула внутрь помещения.

Прямо в проглотившую некоторое время назад Дремова синюю дымку…

Убийца и лжеохранник быстро прикрыли за ней двери и, войдя в лифт, нажали кнопку подвала. В подземном гараже они сели в стоящий у самого лифта автомобиль и, стараясь не привлекать к себе внимания, медленно выехали на свет. У первого пропускного пункта на них даже не посмотрели, на втором дежурили свои, а на третьем шла пересмена. Оставался лишь четвертый, где дежурил какой-то странный тип, несмотря на жару, одетый в бронежилет и шлем.

Когда «охранники» притормозили у ворот, он вышел из дежурного помещения и приблизился к машине. Сидевший за рулем убийца состроил недовольную физиономию и вопросительно уставился на солдата, словно всем своим видом желал сказать: «Я устал и хочу домой, так что с формальностями давай, коллега, поживей…»

Солдат чуть наклонился и заглянул в салон. Убедившись, что в машине только двое, он приветливо улыбнулся и неожиданно вынул из-за пояса кинетический пистолет. Не пускаясь в разъяснения, он полоснул очередью игольчатых пуль на уровне шей сидящих автолюбителей, после чего, выпрямившись, подал знак своему напарнику, который страховал его из окна помещения. Тот ловко выпрыгнул из будки и, быстро обшарив трупы, вынул из кармана убийцы мыслеусилитель.

— Посылка получена, — шепнул в небольшой микрофон первый солдат.

Спустя несколько секунд со стороны третьего поста подъехала машина, из которой вылез неторопливый водитель и еще один солдат. Они переложили трупы в багажник и увели простреленную машину в сторону расположенных на охраняемой территории боксов.

Весь инцидент уложился в тридцать секунд…

А через тридцать минут мыслеусилитель лежал на дубовом столе перед тем единственным человеком, который понимал и контролировал всю развивающуюся ситуацию до конца…

Глава 13

«Фокус»

— Вот это кино! — донеслось до меня сквозь остатки сна. — Пришельцы… мать их…

Я открыл глаза и с трудом сфокусировал взгляд на ругающемся рядом со мной субъекте. Это был Антончик. Он смотрел куда-то за изголовье моей койки и красноречиво разминал кулаки.

Я перевел взгляд на потолок, ничем особенным не примечательный, потом покосился влево, где стояла еще одна кровать, занятая спящей Аленой. Это обстоятельство повергло меня в легкий шок. Как она здесь оказалась? Впрочем, где здесь? Это был, пожалуй, все-таки первый вопрос. Дальше: почему в комнате мы только втроем? Раз здесь Антончик, значит, сработал его идиотский «закон сохранения масс», и следом за мной в неизвестный мир затянуло всю нашу лабораторию. Нечто такое я допускал. Но, раз сюда забросило всех, то вполне логично было бы тогда пригнать в наши довольно просторные апартаменты и других сотрудников лаборатории. Но главное все же — при чем тут Алена? Она во время проведения эксперимента была на расстоянии двух десятков километров от нашей проклятой лаборатории…

Поиски ответа разбудили меня окончательно. Я сел, с удовольствием потянулся и отметил про себя, что самочувствие мое на редкость хорошее, голова ясная, как чешский хрусталь, а мысли, даже при взгляде на Алену, непорочны. На подобном благодушно-инфантильном фоне ругательства Антончика казались тем более неуместными. Я наконец развернулся в ту же сторону, куда смотрел Гриня и увидел группу прилично одетых гуманоидов с приветливыми улыбками на одинаковых физиономиях. Все вошедшие в комнату были похожи на присыпанных толстым слоем муки кондитеров-близнецов. Кроме того, что их одежда была однообразной: белой и просторной, их волосы, брови, ресницы и даже глаза соперничали с балахонами в абсолютной белоснежности. Я на секунду зажмурился. Открыв глаза, я уже только искоса посматривал на посетителей, не решаясь задерживать взгляд на такой ослепительной картине слишком долго.

— Алена, проснись, — позвал я, прикасаясь к плечу спящей девушки, и, оборачиваясь к Антончику, спросил: — С чего ты взял, что это пришельцы?

Гриня удивленно посмотрел на меня и сделал движение, словно собирался ткнуть себя двумя пальцами в глаза.

— С такими-то «бельмами»? Кто же они еще, по-твоему? Андроиды из твоей рукописной книги? — Антончик, произнеся последние слова, прямо-таки замер с раскрытым ртом и выражением искреннего удивления внезапной догадки в глазах.

— А вы спросите непосредственно у них, — зевая, посоветовала Алена.

Она уже сидела на кровати, пытаясь пригладить волосы и тем самым создать на голове подобие прически. Я решительно откинул укрывавшую меня простынку и обнаружил, что из одежды на мне только золотая цепочка с небольшим крестиком. Вступать в таком виде в переговоры, а тем более — в бой, казалось немного несуразным. Антончик, однако, быстро сориентировался в возникшей проблеме. Он обмотался простыней наподобие тоги и решительно шагнул навстречу делегации. Белоглазые заулыбались еще шире и остановились. Их было семь или восемь. Я приобнял элегантно закутавшуюся в белоснежную ткань Алену и присоединился к Грине. «Пришельцы» плавно зашли с флангов и, окружив, с интересом уставились на нас, так и не произнеся ни единого слова. Подобная обстановка начинала действовать на нервы, и первым не выдержал Антончик. Он наугад выбрал одного из белоглазых и, проговаривая слова медленно, как в разговоре со слабо владеющим русским языком иностранцем, произнес:

— Что происходит и кто вы такие?

— Вопросы можно было придумать и получше, — пробормотал я, однако тот из вошедших, к которому обращался мой сотоварищ, понимающе кивнул и ответил на чистом русском языке, причем с нормальной скоростью:

— Вы находитесь в самой популярной гостинице города Сапфо, столицы одноименной планеты, вы наши гости, а за способ, который был применен в качестве приглашения посетить наш гостеприимный город, мы просим прощения. Все дело в том, что, будучи в сознании, вы могли бы не вынести тягот пути к нашему райскому городу…

— Ущипни меня, — выкатив глаза, обратился к Алене Гриша, — или поцарапай.

— Зачем? — удивленно спросила девушка.

— Они говорят, что мы в раю?! — Он выразительно провел ребром ладони по горлу.

— Нет, постой, — шепнул я, — это не то…

— А что? — хмуро посмотрев на меня, переспросил Антончик. — Ты на них только взгляни. Архангелы, да и только!

Терпеливо дождавшись, когда мы обменяемся мнениями и сделаем паузу, белоглазый «пришелец» пояснил:

— Райский не в прямом, а в исключительно переносном смысле — он очень красив, прекрасно обустроен, приветлив и доброжелателен. Очень немногие пытаются покинуть его и даже если покидают, то живут всю жизнь лишь одной мыслью — вернуться…

Мне не понравилось слово «пытаются». Я насторожился и начал анализировать слова оратора более тщательно, отыскивая в них скрытый подвох. Впрочем, подвох был настолько очевиден, что искать ничего особенно не пришлось. Меня, правда, опередила Алена.

— Ну и продавали бы путевки в турагентствах, если так жаждете оказать гостеприимство. Похищать-то себе туристов зачем? — наивно моргая, спросила она и очаровательно улыбнулась.

Я подумал, что на белоглазого вряд ли произведет какое-либо впечатление неотразимая для меня или Антончика улыбка девушки, но «пришелец», как ни странно, галантно поклонился и сладким голосом ответил:

— Приглашать, девушка, приглашать. Зачем же вы сразу пытаетесь применить такие неприятные термины?

— Термины как термины, — Алена пожала плечами, — вполне соответствующие действительности. Но если вы хотите себя обманывать, то ради бога — приглашать… Довольны?

— Доволен, — добродушно согласился белоглазый. — После необходимых водных процедур приглашаю вас спуститься на лифте в ресторан, к завтраку.

— А почему вы уточнили, что именно на лифте? — снова поинтересовалась Алена.

На лице «пришельца» отразилась вполне человеческая досада. Похоже, девушка начинала его раздражать. Я усмехнулся и мысленно поаплодировал.

Белоглазый снова улыбнулся, на этот раз вымученно, и ответил:

— Потому, что другого пути в ресторан нет. Это чтобы вы не искали лестницу. Из ложной скромности, например.

Сарказм ему удавался.

— Скромность, скромность… — Алена в фальшивой задумчивости подняла глаза к потолку. — Нет, не помню, что за зверь…

Она вздохнула и, виновато улыбаясь, развела руками. Нормальному человеку тут подошло бы легкое порозовение скул или перекашивание рта, но белоглазый только равнодушно поклонился и, подав другим «пришельцам» неопределенный знак, вышел из помещения, пожалуй, все-таки немного поспешно. Остальные неслышно развернулись и вышли следом.

— Браво, — я от души рассмеялся и похлопал в ладоши, — в тебе гибнет актриса.

Алена исполнила театральный поклон и подошла к закрывшейся за делегацией людей в белом двери.

— А мы не в дурдоме? — потрогав дверь, с сомнением спросила она.

Я пожал плечами, а Антончик нахмурился.

— Там по половому признаку расселяют, — наконец сказал Гриня, — в разные части здания.

— Бывал? — не удержался от глупого ехидства я.

Гриня махнул рукой и продолжил:

— Вы видели, что творится с их глазами?

Мы с Аленой синхронно кивнули.

— У нас что, у всех одна галлюцинация? — Он прищурился. — Или они устроили маскарад? Впрочем, нет, нас же похитили! Я-то сначала подумал, что это результат нашего неудачного эксперимента, но раз с нами Алена, — значит, нас похитили! Намеренно!

— Нет, — я убежденно покачал головой. — Ты кто? Сын миллионера? За каким… ну, в общем, зачем тебя похищать, да еще с такими сложными отвлекающими маневрами? Или меня? Алену еще ладно…

— Ничего не ладно, — возмутилась девушка. — Оставь свои пошловатые фантазии при себе.

— Был не прав, вспылил, — поспешно отступил я и, улыбаясь, поднял руки.

— И что ты все время улыбаешься? Неужели тебя не пугает эта жутковатая компания, — Алена кивнула на дверь.

— Душ, завтрак и приятная беседа, — вмешался Антончик, — ничего страшного, Леон прав. Пока нам никакая непосредственная опасность не угрожает.

— Когда начнет угрожать непосредственная опасность — будет поздно, — возразила девушка и сложила руки на груди.

— Увидим, — я усмехнулся и поиграл бицепсами.

— Ладно, где здесь ванная? — Гриша оглянулся и, заметив еще одну, почти сливающуюся с белой стеной дверь, направился в душ.

Рядом с дверью в ванную был встроен вместительный стенной шкаф, и, прежде чем скрыться в отсеке сияющей чистоты, Антончик потянул дверцу и заглянул внутрь платяного купе. Там в идеальном порядке висела наша одежда. Он удовлетворенно хмыкнул и заперся в ванной.

— Что случилось? — с тревогой спросил я, когда мы остались с Аленой наедине. — Как ты очутилась в этом странном месте?

— Ничего не помню, — она прижалась ко мне и вздохнула. — Когда мне сказали, что никто из лаборатории не может ответить по телефону, я встревожилась и поехала туда сама.

— На что ты рассчитывала, там же пять рубежей охраны? Тебя ни за что бы не впустили… — перебил ее я.

— Ты слушай дальше, — Алена покачала головой. — Меня не просто впустили в здание, но и проводили к начальнику охраны, а он любезно согласился проводить меня до вашей секретной лаборатории. Мы подошли к двери, и больше я ничего не помню.

— Ли? — погружаясь в раздумье, спросил я.

— Что? — переспросила Алена.

— Провожал тебя Ли?

— Кажется, да, я не запомнила его фамилии, но, судя по внешности, это был он… — Алена с подозрением посмотрела на меня. — Ты хочешь сказать, что вокруг не маскарад и не обман зрения? Это андроиды?

— А Ли, видимо, агент Поднебесной, — согласился я, — который все-таки организовал то, чего так опасался Дремов. Мы попали в руки врагов Эллады, и теперь ей ни за что не выиграть войну, потому что исходные данные о порталах, то есть наши разработки, да и мы сами, теперь в руках белоглазых и их хозяев!

— То есть тот невероятный роман, что ты сочинял, сидя в отпуске, — все же не бред? Поднебесная и Эллада существуют на самом деле? — Алена провела рукой по лицу. — Ужас! И мы сейчас где-то в будущем?

— Не будь поблизости белоглазых, я вполне допустил бы варианты, однако… — я развел руками.

— Я хочу домой! — решительно заявила Алена. — Только пойми меня правильно — я не ною, а настаиваю на том, чтобы все наши действия были направлены на одно. На возвращение домой.

Я улыбнулся и погладил свою разбушевавшуюся валькирию по голове.

— Обещаю, только вот придумаем, какие это будут действия, и сразу же начнем претворять их в жизнь.

Никаких кнопок в сверкающем уже надоевшей белизной лифте не было. Когда двери за нами сомкнулись — двери, кстати, обычные, двустворчатые, как и в нормальном человеческом лифте, — наступила неловкая пауза. Кабина не двигалась.

— Ну и что дальше? — спросила Алена, дернув плечиком, — Я слегка недолюбливаю закрытые пространства…

Я откашлялся и, обращаясь неизвестно к кому, громко сказал:

— Ресторан, пожалуйста.

Лифт едва заметно вздрогнул и скользнул вверх.

— Черт! — выругался Гриня. — Белоглазый же говорил, что ресторан внизу!

— Ты точно помнишь? — спросил я.

— Ну, да. Он сказал: мойтесь и спускайтесь к завтраку… — Не то чтобы «мойтесь»… — заметила Алена и поморщилась.

— Не цепляйся к словам, — строго ответил ей я. — Что-то не так…

— Что-то?! — возмутилась девушка. — Что-то?! Да здесь все не так! Неужели не заметно?!

— Вах, красивая, зачем нэрвничаешь? — с нарочитым кавказским акцентом спросил я.

— Не говори так, — Алена рассмеялась. — Это может подвигнуть меня на нелогичные поступки прямо в лифте.

— Любишь горячих мужчин? — Я обнял девушку за талию и резко прижал к себе.

— Ну, вы и кадры, — Антончик недовольно скривился. — Обкурились, что ли?

— Чем?

— Ладно, готовьтесь, кабина останавливается — наш выход…

…В просторном ресторане было очень людно, пахло хорошей едой и вином. Я с удовольствием вдохнул аппетитные запахи и направился к ближайшему свободному столику, рассматривая по пути других посетителей заведения — в надежде увидеть кого-нибудь из наших сотрудников. Публика была самой разнообразной. Большинство — неплохо одетые молодые мужчины, несколько спортивного вида девушек. Все так энергично уплетали еду, словно постились до этого не один день. Когда я уселся на свободное место и без долгих раздумий попробовал какой-то симпатичный салат, мне стало предельно ясно, почему никто не пренебрегает ни одним из множества красующихся на столах блюд. Вкус у пищи был отменный. Осторожный Гриша немного понаблюдал за моим выражением лица и тоже присоединился к пиршеству. Он жевал сначала медленно, но, убедившись, что еда не отравлена — или что он там себе вообразил еще, — увеличил темп и проглотил стоящую перед ним порцию со скоростью японского пылесоса. Алена расправилась с содержимым тарелки более элегантно, но примерно за то же время.

— Недурно, — прокомментировал я, найдя в себе силы отвлечься. — Я все еще не до конца понимаю, что происходит, но чувствую гораздо меньшую враждебность по отношению к хозяевам этого заведения, чем раньше.

— Они, наверное, этого и добиваются, — с набитым ртом ответил Антончик. — Ты смотри, не расхолаживайся… Я вот, несмотря на то что и вовсе не верю в реальность происходящего, — готов, как пионер.

Он выразительно взглянул на удобно лежащий перед ним столовый нож.

— Привет, новички, — доброжелательно сказал стильно небритый субъект в дорогой пиджачной паре, подсаживаясь за наш шестиместный столик. — Не возражаете?

Вопрос он адресовал преимущественно Алене. Та благосклонно кивнула, и небритый уселся напротив меня. Он, в отличие от большинства посетителей ресторана, не проявил к еде особого интереса и сразу приступил к кофе.

— Сайкин Борис Петрович, — представился он, размешивая сахар, — Местный, так сказать, старожил…

— Очень приятно, — ответила Алена и, указывая на нас, сказала: — Это Леонид, а это Григорий, мои друзья-товарищи по несчастью. А я — Алена.

— Рад познакомиться, — Сайкин улыбнулся. — Только почему вы решили, что ваше появление здесь — несчастье?

— Потому, что любое воздействие на человека против его воли, даже приятное или необходимое, — зло, то есть несчастье, — Алена говорила легко и убедительно.

— Отчасти вы, конечно, правы, сударыня, но лишь отчасти, потому что нет ничего плохого в том, чтобы попасть после неких естественных событий в место, подобное этому. — Борис Петрович напустил на свое лицо тень загадочности и продолжил: — Альтернатива проста — место с условиями, совершенно противными. Правила игры при этом, замечу, те же — против воли и все прочее…

— А что прочее? — тут же уцепилась за недомолвку Алена.

Сайкин поднял на девушку театрально-печальные глаза и, влажно моргнув, произнес:

— Увы, мы все не вечны…

— Стихи? — бесхитростно поинтересовался Антончик, откусывая приличный кусок от огромного бутерброда.

— Реалии данной минуты. — Борис Петрович развел руками и, откинувшись на спинку стула, щелкнул над головой холеными пальцами.

Перед столиком мгновенно объявился белоснежный официант с услужливой улыбкой на лице и подносом в руках. На столике возникли наполненные бокалы и бутылка вина.

— Предлагаю выпить за знакомство, — Сайкин двумя пальцами ухватился за тонкую ножку своего фужера и пригубил напиток.

— Не рано? — укоризненно спросил Гриша. — Или здесь принято пить прямо с утра?

— Здесь нет утра, милостивый государь, — небритый Борис Петрович вдруг опрокинул смакуемое до того вино в рот и проглотил его одним большим глотком. — Как, впрочем, вечера, дня или ночи. Все зависит от ваших собственных биологических ритмов…

— Странное место, — не выказывая столь явных сомнений, как Антончик, я отпил из своего бокала вина и, решив «закинуть удочку», спросил: — Где же мы оказались? В космосе?

— Ну что вы, — Сайкин отрицательно покачал головой, — гораздо глубже!

Я не успел расспросить, что находится глубже космоса и как такое вообще возможно, потому что к столику подсели недостающие двое. Парочка была, пожалуй, самой молодой в нашей случайно формирующейся компании, но взгляды юноши и цепляющейся за его рукав девушки были исполнены той же опытности, что и у седеющего Сайкина. Парнишка молча принялся поглощать свой завтрак — или что там у него за прием пищи значился по внутренним часам, — не удосужившись ни представиться, ни даже посмотреть в нашу сторону. Девушка не была столь невежлива и, прежде чем начать обед (ужин, завтрак?), коротко нам кивнула и тихо пробормотала свое имя: то ли Нина, то ли Инна — никто толком не расслышал.

— Молодежь! — с многозначительным снисхождением сказал Сайкин и почти изящно ковырнул мизинцем в белых зубах.

Я почувствовал, как под столом к моей ноге прижимается бедро Алены. Я покосился на девушку и обнаружил, что ее бокал пуст, а в глазах горят те же огоньки, что очень часто украшали ее взгляд, когда мы оставались одни. Я вдруг осознал, что все происходящее направлено на то, чтобы не дать нам ни единого шанса хоть немного задуматься. Сверхнепривычный комфорт располагал только к отдыху, и ничему другому. Нас совращали, причем успешно. Именно поэтому белоглазые, похитив Алену, не спрятали ее, чтобы потом попытаться заставить меня сделать нечто неприемлемое, а поместили ее рядом со мной. Я налил еще вина Алене, себе и, отсалютовав Сайкину, выпил. Антончик хотел было что-то сказать, но махнул рукой и тоже осушил один за другим пару бокалов.

Исподволь наблюдая за реакцией небритого старожила на свое поведение, я заметил, что, когда завтрак перешел в застолье, Борис Петрович заметно расслабился. Видимо, в его задачи входила именно такая трансформация, и, выполнив задание, он мог немного отвлечься. Антончик, продолжая разыгрывать из себя туповатого простачка, изредка обменивался с нами совершенно трезвыми взглядами, оставаясь в то же время «захмелевшим» для Сайкина и Нины-Инны с партнером. Мы с Аленой пожирали глазами друг друга и рассеянно поддерживали никчемный разговор, пытаясь косвенными вопросами все-таки выведать, куда же занесла нас судьба, где находятся остальные сотрудники нашей лаборатории и чего от нас, собственно, хотят. Все трое «старожилов» были подсажены специально, это было ясно сразу, но кто их подсадил и с какой целью — оставалось неразрешимой загадкой. Как, впрочем, и очень многое другое.

— Отдыхайте, друзья мои, — Борис Петрович радушно улыбнулся и пропустил нас вперед, к выходу из лифта.

Мы, нетвердо ступая, подошли к двери своих апартаментов и уставились бессмысленными взглядами на белую поверхность. Дверь отъехала в сторону, и мы вошли внутрь, не пожелав ничего Сайкину на прощание потому, что чувствовали себя не самым лучшим образом. Героическая борьба с опьянением отнимала у нас все силы. Антончик, шатаясь, добрел до своей кровати и рухнул на нее ничком. Я держался более уверенно. Пройдя в душ, я открыл воду и встал под горячие струйки прямо в одежде. Алена уселась рядом со своей кроватью на пол и принялась что-то негромко напевать, безуспешно пытаясь раздеться.

Когда сопение Гриши перешло в раскатистый храп, я закончил принимать водные процедуры и, шлепая босыми ногами по мгновенно высыхающему полу, вышел из ванной. Алена подняла на меня плавающий взгляд и, с усилием шевеля губами, спросила:

— Нас отравили?

— Не совсем, — бодро ответил я, стягивая мокрую сорочку и выжимая ее на пол.

— Иди ко мне… — томно позвала Алена, медленно снимая наконец-то расстегнутую блузку.

Я подошел, осторожно снял с нее остальное и легко подхватил на руки. Алена страстно обняла меня за шею и, пытаясь что-то шептать, прижалась к моему лицу горячей щекой. Я даже на секунду заколебался, раздумывая, не поддаться ли на ее исключительно заманчивую провокацию, но потом развернулся и решительно отнес девушку в душ. В себя Алена пришла довольно быстро. После первой же смены горячего потока мелких капелек холодным она взвизгнула и попыталась выпрыгнуть из кабинки. Я со смехом втолкнул ее обратно и, выдержав несколько секунд борьбы, сменил гнев на милость. Сидя под «дождиком» сносной температуры, Алена лихорадочно промывала от косметики глаза и громко ругалась. Я же стоял у двери и, усмехаясь, любовался этой картиной с видом большого ценителя искусства.

— Что ты смеешься, изверг?! — наконец, снова обретя способность видеть, крикнула девушка. — И нечего рассматривать меня, как в зоопарке!

— Что ты сказала? — Я вдруг оттолкнулся плечом от косяка и подошел к ней поближе.

Что-то крутилось в голове, никак не находя верную дверцу, чтобы вырваться наружу точным словом. Единственное, что я знал наверняка, — наше положение будет описано всего одним словом. Коротким и правильным. Только это случится немного позже, когда у нас будет достаточно информации.

Алена почему-то отпрянула и удивленно посмотрела на меня, словно я собирался ее ударить. Спустя несколько секунд она помотала головой и совершенно трезвым голосом произнесла:

— Наше положение, конечно, напоминает… пребывание в зоопарке, но…

— Но что?

— Не знаю, как-то не укладывается такое в голове. — Алена, совершенно забыв о наготе, перешагнула невысокий порожек душевой кабинки и, небрежно прихватив с вешалки толстое полотенце, вышла из ванной.

Я натянул влажную рубаху и прошел следом. Мы наспех вытерлись одним полотенцем и, не сговариваясь, стащили Антончика с кровати. На полпути к душу Гриня попытался вырваться, но в поле его зрения попала еще не одевшаяся Алена, и он сразу же пришел в себя.

— Я сам дойду, — сказал он, пытаясь встать.

Мы опустили его на пол, и он, поднявшись, побрел в ванную.

Когда Антончик, потряхивая головой, как гвардейский рысак, вышел из душа, дверь в комнату внезапно распахнулась, и к нам вошли семь или восемь крепких ребят с короткими дубинками в руках. Мне вовсе не хотелось испытывать острые ощущения, но было похоже, что нам предстояло довольно контрастное, в сравнении с завтраком, испытание.

Все могло обернуться весьма скверно, если бы не внезапно подоспевшая «кавалерия».

Гулко и неожиданно за спинами агрессоров прозвучали два выстрела, и арьергард нападающих понес потери в количестве двух легкораненых.

В комнате повисла гробовая тишина. Люди с дубинками попятились, но не прячась за нашими спинами, а скорее — обходя нас с флангов. Эффектно появившийся в дверном проеме Дремов скривился и прострелил бедренные кости еще двоим. Атака захлебнулась. Последней жалкой попыткой двоих из четверых оставшихся невредимыми воинов была потасовка с прикрывающим мой тыл Антончиком. Гриша, видимо принимая стрельбу капитана за сигнал к действию, точным ударом в нижнюю челюсть послал одного в нокаут, а второму хорошенько поддал его же собственной дубинкой уже я. Врагов осталось двое, и тактическое превосходство было явно не на их стороне. В руке капитана поблескивал внушительный пистолет, а мне он протягивал длинный боевой нож. Кажется, мы становились чем-то вроде вооруженного до зубов подразделения необульской армии.

— Бросить палки, — негромко приказал солдатам Дремов, — руки на голову.

Парни нехотя подчинились. Они, не отрываясь, смотрели на его пистолет.

— Зачем пожаловали? — спрашивая, он вытолкнул воинов в коридор и указал им на лифт.

Пленные подошли к дверям лифта и остановились, ожидая дальнейших указаний. Отвечать они, похоже, не собирались.

— Так я не понял, — развязно переспросил капитан, — зачем это вы сюда явились, да еще с дубинками?!

Воины угрюмо молчали, словно проглотили языки еще при рождении. Дремов приставил ствол пистолета к паху одного из них и спросил:

— Не понимаешь по-русски?

— Понимаю, — процедил сквозь зубы парень и попытался резко ударить капитана в лицо покатым лбом.

Несмотря на минимальную дистанцию, Дремов успел отпрянуть и непроизвольно нажал на спусковой крючок. Пуля попала солдату в живот. Он медленно осел на пол, прижимая руки к ране. Наносить такие ранения в планы капитана не входило, зато у второго пленного сразу пропало желание изображать из себя Рембо, и он торопливо сказал:

— У вас не больше минуты, сейчас сюда прибегут белоглазые с оружием…

— Как нам выбраться из вашего чертова города?

— Мы только курсанты, из добровольцев, — невпопад шептал парень. — Нам приказали успокоить новичков, потому что они не соблюдали распорядок…

— Кнут и пряник, — произнес молчавший до сих пор Гриша.

Дремов согласно кивнул и снова принялся за воина.

— Ты запаздываешь со своими ответами ровно на два вопроса, родной, — зло сказал он и схватил пленного за лацканы защитной куртки. — Как нам отсюда выбраться?!

— Я не знаю, — парень испуганно посмотрел на стоящую в стороне Алену, словно пытаясь найти у нее поддержку. — Отсюда еще никто не выбирался. Этот город находится на какой-то неизвестной планете — я, честное слово, не в курсе какой, — и поэтому ни сюда, ни отсюда не знает пути ни один человек… Даже белоглазые, то есть наши офицеры, я хотел сказать, не всегда в курсе… Это они…

Парень указал глазами на дальний конец коридора, откуда послышался топот множества бегущих ног.

— Лифт! — крикнула Алена и дверцы кабины послушно раскрылись. — Поехали!

Мы впрыгнули внутрь, затащив с собой курсанта этого непонятного учебного заведения, и я, почти одновременно с Антончиком, крикнул: «Ресторан!» Что еще есть в здании, я не знал. Дремов толкнул стволом пистолета пленника в плечо и спросил:

— Что находится на самом верхнем этаже?

— Здесь нет верхних этажей, — пленник, похоже, бредил или издевался, но делал это очень естественно. — Если проехать мимо ресторана и снова приказать лифту: «Ресторан» — то он может вернуться, а если шахта будет перегружена, то пойдет по кругу и привезет вас в ускоренном режиме, чуть позже, но в тот же самый ресторан.

— Это все-таки космическая станция, — заключил Антончик, — кольцевое расположение жилого сектора, искусственная сила тяжести за счет вращения…

— Для создания силы тяжести достаточно включить генератор, — тихо возразил курсант и настороженно покосился на мой нож. — Я сам здесь не все еще понимаю, но техника у хозяев гораздо лучше… нашей.

На последнем слове парень запнулся.

Я взял его за плечо и заглянул в глаза.

— Ты откуда, курсант?

— Я не помню…

— Ты не придуривайся! — потребовал Антончик, показывая трофейную дубинку.

— Я серьезно, — воин пожал плечами и, взглянув на Антончика, спросил: — Вы сами-то откуда?

— Я… — Гриша задумался и спустя пару секунд растерянно посмотрел на меня.

Я, в свою очередь, смущенно покачал головой, разглядывая пистолет Дремова. Алена нервно хихикнула и замолчала.

— Потому и не бежит отсюда никто, — сделал вывод Гриша, — что не помнит, куда…

— Да вы не расстраивайтесь, здесь не так уж и плохо, — попытался успокоить нас курсант. — Питание, сами знаете, какое, развлечений — выше крыши, учеба интересная. Прямо сон сплошной…

— Кошмар, — добавила Алена.

— Нет, что вы… — Курсант под взглядом девушки встрепенулся и даже немного приободрился.

— Чему учат-то? — перебил его Дремов.

— Основных специальностей две: командир штурмовой группы и пилот атмосферного истребителя…

— Стоп! — прервал воина я. — А что, есть еще неатмосферные?

— Да, только в эту группу попасть очень трудно, там тесты… ну, в общем, их пока человек десять набралось.

Я уже примерно представил себе картину происходящего. Не хватало только пары крупных мазков.

— Ты всех здесь знаешь, не альбиносов, я имею в виду? — продолжил допрос Дремов.

— Почти…

— А из этой команды космических истребителей?

— Да, одного…

— А теперь ответь на самый простой вопрос: какой здесь год?

Курсант удивленно посмотрел на капитана и, почесав переносицу, пробормотал:

— Да, действительно, какой? Черт! — Он щелкнул пальцами, словно наконец-то разрешил давно не дававшуюся ему задачку. — Я все время думал, почему это цифры на календаре какие-то неродные: 2353 — только родные-то я не помню… Так это год, оказывается…

— Ты это и предполагал? — спросил меня Антончик.

— Одна из версий. Ты, кстати, наш год помнишь?

— Ну, не триста пятьдесят третий точно… В нашем нули фигурировали…

Беседа прервалась в связи с тем, что двери лифта распахнулись, и на нас уставились несколько десятков стволов оружия неизвестной конструкции. Не собираясь испытывать судьбу, Дремов бросил в открывшийся проем пистолет и первым поднял руки. Во главе закованных в серебристые доспехи солдат стоял невооруженный «альбинос» и, улыбаясь, покачивал головой.

— Вы прошли отборочный тест, господа, — сказал он, поднимая брошенное капитаном оружие.

Повертев пистолет в руках, он отдал его одному из солдат и распорядился:

— В казармы их.

Глава 14

Сапфо. 2353 г. н. э

Полигон

— Вертолет? — Андрей удивленно поднял глаза к небу. — Ты слышишь? Где-то очень далеко.

— Откуда здесь вертолеты? — осторожно спросил Артур. — Это же будущее.

— Судя по тому, что в казармах полно людей из самого разного времени, здесь могут быть не только вертолеты, но и паровые машины, — возразил Андрей. — Белоглазые подбирают всех и все, что может пригодиться на войне.

— Я ничего не вижу, — признался десантник, внимательно изучая горизонт в той стороне, куда указывал приятель.

— Идем! — Андрей быстро поднялся и отряхнул одежду. — Я вдруг подумал, что раз вертолет является символом нашего с тобой времени, то и люди в нем могут быть нашими современниками. Я уверен, что мы найдем, о чем поговорить.

— Оставить пост? — Артур в растерянности оглянулся.

— Пост? — Его приятель поднял брови. — Какая разница, на сколько сотен метров он будет южнее или восточнее? Вокруг чистое поле. К тому же мы не обязаны быть настолько дисциплинированными, это не наша армия…

— Да и правильно! — решился Артур. — Идем!

Они почти бегом спустились с холма и направились туда, где, по мнению Андрея, мог приземлиться винтокрылый символ прошлого.

Примерно через полчаса интенсивного марша, покрывшись потом и липкой цветочной пыльцой, ребята вышли к реденькому перелеску. Это была единственная ширма, за которой мог спрятаться загадочный вертолет. Приятели вышли на противоположный край леса и устало сели в тени одного из деревьев. Никакого вертолета там не было. Артур вытер со лба крупные капли пота и махнул рукой на запад.

— Там какая-то ложбина. Может быть, они сели в ней? Надо сходить.

— Не такая уж она глубокая, чтобы мы не заметили машину прямо отсюда, — возразил Андрей. — Наверное, я принял за звук мотора и свист лопастей что-то другое. Стрекозы так иногда гудят… те, что побольше…

— Здесь не водятся стрекозы, — Артур покачал головой.

— Не стрекозы, так что-нибудь еще, — Андрей уныло опустил голову.

— А вот и неправда ваша, — почти шепотом ответил лейтенант и толкнул приятеля в плечо. — Ложись!

Андрей выполнил команду офицера без вопросов. Парни замерли, прижавшись к теплой земле. Они молча наблюдали за тем, как на высоте буквально полуметра над ярким разнотравьем со скоростью пешехода крадется большой, но изящный аппарат. Внешние очертания машины довольно определенно говорили о том, что это не наземная повозка и даже не атмосферный самолет. Скорее всего на воинов двигался какой-то космический челнок, который спустился с небес с целью… разведки? Андрей поднял голову чуть повыше и внимательно присмотрелся к головной части аппарата. Опознавательные знаки, нанесенные на корпус машины, не говорили ему ровным счетом ни о чем.

— Что это за эмблема? — шепнул он, обращаясь больше к самому себе, чем к Артуру.

— Похоже на каску, — тем не менее ответил лейтенант.

— На шлем? — поправил его Андрей.

— Ну да, — согласился десантник, — на шлем, как у древних греков, с конским хвостом на гребне…

— Я не видел таких эмблем у наших начальников, — заметил Андрей.

— Ты думаешь, что это как раз те, против кого нам предстоит воевать? — догадался Артур.

— Хотелось бы надеяться…

— Не уверен, что эти намного лучше белоглазых, — ответил лейтенант и привстал, чтобы еще раз взглянуть на удаляющуюся машину. — Хотя…

— Раздумываешь, не пойти ли следом? — спросил Андрей.

— Пешком? Нет, не догоним, а было бы неплохо… — Лейтенант беспомощно повертел головой, словно надеясь, что поблизости припрятано какое-нибудь средство передвижения. — Нам бы такую, как у них, машину…

— Шанс есть, — негромко сказал Андрей и, тронув товарища за плечо, указал в сторону аппарата.

Машина разведчиков остановилась в сотне метров от воинов, а из раскрывшегося в ее борту люка начали выпрыгивать солдаты в красных беретах.

— Сверхнаглость — высаживаться почти на полигоне, — шепотом заметил Артур, — да еще во время учений вражеской армии. С другой стороны, прикрытие лучше не придумаешь… Ну что, рискнем?

— Ты о чем? — Андрей насторожился.

— Стометровка, пандус, люк, я — влево, ты — вправо. Взлетим, а там будет видно. Если получится, захватим кого-нибудь, если нет — сдадимся. Что нам терять?

— Не знаю, — в голосе Андрея слышалась какая-то посторонняя нотка.

— Забудь о ней, — угадав, в чем заключаются сомнения друга, сказал Артур. — По крайней мере пока.

Все еще сомневаясь, Андрей обернулся и попытался рассмотреть оставленный далеко позади холм. Над ним уже начались маневры. Из густой синевы темнеющего неба появлялись громоздкие туши снижающихся космолетов, а по гребню холма сновали микроскопические фигурки людей и легких боевых машин. Андрей снова перевел взгляд на замерший в ста метрах от леса аппарат и кивнул. Спасти Лидочку прямо сейчас он не мог, но, оставаясь в рабстве, он не смог бы спасти ее никогда. Теперь перед пленниками появился призрак хотя бы какого-то шанса на спасение. Или перспектива нового плена, впрочем, его это уже не пугало…

Через пару минут почти все загадочные разведчики вернулись внутрь своего корабля. Снаружи оставался лишь один. Он что-то тщательно исследовал, сидя на корточках перед каким-то установленным его товарищами прибором. Лучшего момента могло не представиться. Андрей и Артур вскочили и стремительно побежали к закрывающимся створкам люка. Пандус уже поднялся, и ребятам пришлось впрыгивать внутрь летательного аппарата «рыбкой». Андрей ударился обо что-то головой, от боли зажмурился, и когда открыл глаза снова, то в тусклом свете единственной дежурной лампы увидел перед собой тупые носки двух пар тяжелых военных ботинок. Один из них сорвался с места и без снисхождения врезался Андрею в переносицу. В глазах курсанта потемнело, и он уронил голову на покрытый толстой резиной пол. Артур успел немного больше. Он вскочил на ноги и парой сильных ударов отбросил одного из нападавших к стене, но на смену поверженному врагу подоспели еще трое и, набросившись одновременно, свалили лейтенанта на пол. Артур напружинил мышцы, пытаясь сбросить с себя тяжеленных противников, однако такой «жим лежа» оказался ему не по силам. Закончилась свалка тем же, что и в случае с Андреем.

— Здоровый, гад, — удовлетворенно признал один из нападавших.

— Что у вас здесь творится? — спросил тот самый разведчик, что отстал от остальных, заканчивая настройку маяка-передатчика.

— Вот, господин старший сержант. Наверное, патруль…

— Эти оборванцы? — Командир нагнулся над залитым кровью лицом Андрея и на несколько секунд замер, разглядывая пленника. Потом он обернулся к Артуру и вытер с его век растекшуюся кровь.

— Обоих в лазарет, — наконец приказал он. — Капрал, соедините меня с разведуправлением. Теперь я вижу, что мы на верном пути…

Лежать на шелковых простынях и подушках было не просто приятно, а приятно пронзительно и нестерпимо. Как бы странно это ни звучало. Андрей приоткрыл основательно заплывшие глаза и сквозь образовавшиеся смотровые щели окинул взглядом окружающую действительность. Обстановка напоминала типичный лазарет. Несмотря на отсутствие привычной белизны и заменяющую ее исключительно зеленую гамму. Бледно-зеленые стены, травянисто-зеленые простыни и висящие на стене халаты, ядовито-зеленый шкаф с какими-то склянками за зеленоватым стеклом прозрачных створок. Даже глаза у склонившейся над ним девушки в двусмысленно застегнутом не на все необходимые пуговицы зеленоватом халатике и те были зеленого цвета. Впрочем, это ничуть не мешало ей выделяться на общем тошнотворно-валютном фоне ярким, теплым пятном. Андрей все никак не мог сосредоточиться и совместить разбегающиеся изображения от каждого глаза в бинокулярную картинку. После продолжительной борьбы за четкость он наконец победил, и девушка обрела конкретные очертания. Силы на преодоление себя были потрачены не напрасно, это Андрей понял сразу. Тем не менее он нашел в себе дополнительные капли энергии и отвел взгляд от воплощения красоты в зеленом халате, пытаясь обнаружить Артура. Десантника в палате не было. Андрей шевельнул губами, и девушка мгновенно поднесла к его рту фарфоровую чашку, наполненную чем-то похожим на минеральную воду.

— Спасибо, — хрипловато поблагодарил он медсестру и спросил: — Где Артур?

— Кто? — девушка изобразила на лице неподдельное удивление.

— Тот парень, что был со мной.

— А его выписали, — беззаботно ответила сестра. — Он сейчас где-то в офицерском отсеке. А вы тоже лейтенант? Или капитан? Говорят, что в разведке все имеют офицерские звания, это правда?

Разговорчивая медсестра под аккомпанемент собственных вопросов успела сделать Андрею какой-то укол.

— Я не могу вам ответить потому, что не служу ни в какой разведке, — вяло попытался возразить Андрей, борясь с подступающим сном.

— Ну, конечно, — согласилась девушка, — хороший вы были бы разведчик, если бы признавались в этом всем подряд.

Она весело рассмеялась над собственным предположением и заботливо укрыла Андрея мягким покрывалом.

— Поспите, вы еще не совсем поправились, — девушка похлопала Андрея по руке и неслышно вышла из лазарета в зеленоватый коридор.

— Итак, господин лейтенант, вы представляете Воздушно-десантные войска России? — Майор в очередной раз встал из-за стола и прошелся по кают-компании.

Последний час она служила этакой комнатой для допросов. Артур уже основательно утомился, однако майор не сделал ни одного перерыва.

— Какой именно, позвольте уточнить?

— Что значит какой? — Артур почти кипел. — Я вам в сотый раз повторяю: России. Российской Федерации! Что тут непонятного?!

— Непонятно все, — упрямо отрезал майор. — Такой страны не существует ни на Земле, ни где бы то ни было еще. Есть планета Новая Россия, в Галактике есть Территория русскоязычных наций, на Земле есть Российский Регион, но ни о какой Федерации, да еще имеющей войска, мне неизвестно.

— Значит, возьмите учебник истории и почитайте…

— Вы опять за свое, — майор презрительно сморщился. — Это уже не смешно…

— А я и не смеюсь, — Артур равнодушно и устало пожал плечами. — До вчерашнего дня я проживал в… Я не могу вспомнить, в каком, но точно не в вашем году. Не верить в это — ваше законное право, но я не лгу.

— Трюк с потерей памяти хорош, но я его раскусил. Если бы вы не были агентом, то не помнили бы не только год, но и откуда вы. Хотя я допускаю, что бойцам в элитном подразделении мозги промывают в меньшей степени, чем всем прочим. — Майор внимательно посмотрел Артуру в глаза, но десантник выдержал его взгляд совершенно спокойно.

— Это не трюк, и вы все прекрасно понимаете, — тихо ответил лейтенант. — Спросите Андрея, он вам расскажет то же самое.

— Вы рискуете, — майор ухмыльнулся. — Даже в самой идеальной «легенде» найдутся несоответствия, когда ее рассказывают двое.

— Вот и прекрасно, — согласился Артур. — Ищите. Только если не найдете — наберитесь мужества в этом признаться…

Когда Андрей проснулся, зелень стен лазарета исчезла, и ей на смену пришли мягкие пастельные тона. Он медленно сел и огляделся. Помещение походило на каюту или купе. Две мягких спальных полки, столик и едва заметный дверной проем. Андрей быстро натянул лежащую на столике униформу, не задумываясь над тем, что она была совсем не той, в которой он ходил накануне. Ситуация требовала максимально быстрых действий, а не раздумий.

Он провел по нитевидной щели, разделяющей дверь надвое, рукой, и створки раздвинулись. Это Андрею не слишком понравилось. После тяжелого приема легкость режима настораживала. Он осторожно выглянул за дверь и замер. Его подхватила и закачала невесомая волна головокружения. Прямо за дверью открывалось бесконечное открытое пространство. Вниз, от самого порога, начинался отвесный обрыв невероятно глубокой котловины, на дне которой расположился сверкающий миллионами солнечных бликов город. Андрей шагнул назад и, переведя дыхание, выглянул снова. Стена, в которой располагалась дверь его каюты, и выше, и ниже была исчерчена контурами таких же дверей. Андрей заметил, что в том же ряду по горизонтали, только проемов через двадцать влево, одна из дверей раскрылась, и к стоящему на пороге человеку мгновенно подрулила небольшая летающая платформочка с парой удобных кресел. Человек уселся в предложенное «ландо» и умчался вниз, к сверкающему шедевру архитектуры. Андрей повертел головой, но не заметил ничего, что бы намеревалось так же вывезти из «спального района» и его.

— Вернись, — послышался за спиной Андрея знакомый голос, — здесь этажей двести будет, еще навернешься, отскребай тебя потом от асфальта…

— Ты откуда? — удивленно улыбаясь, спросил Андрей, пожимая крепкую руку десантника.

— Глазки протри, красавица спящая, здесь еще одна дверца есть, — Артур указал на контур двери в противоположной выходу стене. — Как раз в мои апартаменты.

— Где мы? — снова спросил Андрей, отходя от наружной двери.

— Считай, что дома, — Артур улыбнулся, — во всяком случае, говорят здесь по-русски.

— Занятно, — Андрей потрогал ноющую переносицу, — встречают тоже…

— Забудь, это было досадное недоразумение.

— Хорошенькое дело — сапогом в лоб!

— Они уже извинились, — Артур развел руками, — и в качестве компенсации предложили поступить на действительную службу.

— Да что ты говоришь?! — саркастично ухмыляясь, отреагировал Андрей. — Боксерскими грушами в тренировочный зал?

— Да брось ты, — Артур скривился. — Что было, то было. Главное, что нам поверили. Меня полдня мариновали в Особом отделе, потом приехал какой-то наглый старший сержант и подтвердил, что мы с тобой не шпионы белоглазых, а вполне приличные «неандертальцы». Теперь нам везде «зеленый свет» и даже, в перспективе, приличная служба под началом как раз этого сержанта. Политическая обстановка здесь, доложу тебе, не приведи господь. Так что место нам найдется и в этом обществе. Ты же об этом беспокоился?

— Что за служба? — Андрей присмотрелся к эмблеме, украшающей униформу Артура и его собственную на груди слева.

На ней был изображен ничуть не изменившийся за века двуглавый орел, только в лапах вместо скипетра и державы он сжимал круглый щит и короткий обоюдоострый меч. На ощупь она казалась теплой и пульсирующей.

— Не скучная точно, — туманно ответил Артур.

— А что за город там внизу?

— Столица, — Артур пожал плечами, — а какого государства, я не запомнил. Странное какое-то у него название — греческое или латинское.

— Столица… — задумчиво повторил Андрей. — Мы на Земле?

— Думаю, что нет, — ответил Артур и, подойдя к выходу, провел рукой по двери.

Когда створки раскрылись, он кивнул на желтое светило. Оно было гораздо крупнее Солнца, хотя и менее ярким. К тому же у самого горизонта висели два едва различимых, голубоватых, под цвет неба, округлых контура.

— Спутники, — прокомментировал Артур. — Так что…

— Понятно. — Андрей кивнул снова спросил: — Служба, говоришь?

— Я так понял, что они собираются забросить нас обратно, — перейдя на доверительный шепот, сообщил лейтенант, — к белоглазым…

— Нам это надо? — недовольно спросил Андрей.

— Вот, — Артур рассмеялся, — я тоже так спросил. Нам — не знаю, но они весьма воодушевились. Мы с тобой — реальная зацепка. Сержант Круг рассчитывает с нашей помощью найти какого-то своего пропавшего начальника и вывести на чистую воду заговорщиков…

— Круг? — Андрей взглянул на приятеля немного искоса. — Подожди, так нас отправят домой? Начальник Круга был до последнего времени на Земле и в нашем с тобой времени.

— А ты откуда знаешь? — удивленно спросил десантник.

— Он был и моим начальником, — признался Андрей.

— Постой, но ведь Круг и его шеф из будущего? Может быть, ты тоже из их команды? — В голосе Артура послышалось недоверие.

— Я из нашей общей команды, — ответил Андрей. — Хотя такой же «неандерталец», как и ты. Дремов меня специально отправил к белоглазым, чтобы выявить место, где спрятана их база, но раз теперь ищут и его самого, то, значит, противник нас снова перехитрил?

— Я тебе все по пути объясню, — прерывая их беседу, заявил появившийся на пороге отсека старший сержант Круг. — Идемте, дел у нас гораздо больше, чем времени…

Глава 15

Сапфо. 2353 г. н. э. Война

Это была очень высокая гора. Гора, сложенная из сотен тысяч ступенек. Ступени были разной высоты и длины. Некоторые проходили по всему склону, почти опоясывая ее, а некоторые кончались через пару шагов, ныряя в тело горы, но на смену им появлялись новые, большей высоты или ширины. Самыми примечательными были три ступени почти на самой вершине, считая сверху, — седьмая, восьмая и девятая. Даже от подножия можно было рассмотреть, что они абсолютно одинаковы и без специального снаряжения просто непреодолимы. В них было метров по пять высоты.

— Видишь, это и есть наша жизнь, — заметил Дремов, указывая на гору. — Карабкаешься вверх до тех пор, пока не упрешься вот в такие особые ступеньки. Если не готов — спускаешься обратно. А если готов… спускаешься через десять минут, только по противоположному склону.

— Ты оптимист, как я погляжу, — ответил я.

— Я реалист, — сказал Дремов и отвернулся от окна, — хотя люблю подобные сюрреалистические пейзажи и вижу цветные сны.

— С пейзажем у нас все в порядке, от окна — хоть не отходи, однако вряд ли он того стоит, — немного раздраженно заметила Алена.

— ГЛАДИАТОРЫ… — вдруг непроизвольно вырвалось у меня.

Наступившая в комнате тишина могла бы занять достойное место среди эталонов в Парижском бюро мер и весов. Я, удивляясь своим словам не меньше других, продолжил:

— Еще один из вариантов бессмертной профессии: солдаты, наемники, гладиаторы… Солдаты воюют, защищая свой дом, наемники — за деньги, а гладиаторы — по принуждению и потому, что у них нет другого выхода. Как же я раньше-то не догадался? Нас хотят сделать гладиаторами, вооруженными рабами, только выступать мы будем не на арене, а в космосе или на оккупированных планетах. Что терять людям, которым не суждено вернуться домой, в свое родное время? Им остается лишь выживать, приспосабливаться и обретать новое «я» в новых условиях. Это я понял, еще когда меня упрятали в изолятор космолета. Теперь я получил массу подтверждений: казармы, учебный план, вся эта суета за окнами… Не знаю, кто и почему решил, что подобная армия может вести эффективные боевые действия, но пушечного мяса таким способом он наберет предостаточно.

Дремов задумчиво посмотрел на меня и молча кивнул. В его расследовании появился один из искомых ответов: стало ясно «почему». Оставалось выяснить — «кто» и «зачем»?

Нас поместили в небольшую комнатку в совершенно незнакомом здании, причем довольно далеко от прежнего места обитания. Мы смогли убедиться, что прячут нас все-таки не на космической станции, а на какой-то планете, к тому же мы в общих чертах познакомились с планировкой приютившего нас городка. Ничего особенного в нем не было, только полубезумная архитектура, вялая и какая-то безвкусная жизнедеятельность снующих по улицам вооруженных андроидов и людей, развернутая до истерии сеть развлекательных заведений и совершеннейшее злоупотребление голографической рекламой. Участники рекламных роликов бегали по тротуарам, бросались под колеса экипажей (впрочем, у местных машин никаких колес не было, они просто низенько летали) и главное — переплетались с действующими лицами абсолютно чуждых сюжетов. Это было бы забавно, если бы не бесконечность повторов одного и того же. Например, под нашими окнами медленно проезжала Армия Тьмы, вся в мятых доспехах, на боевых конях под попонами, увешанная холодным оружием и мертвыми головами. Сквозь это жутковатое воинство бодро и весело пробирались герои незатейливой рекламы йогурта. И так круглые сутки. Оскалы черепов в предвкушении кисломолочного праздника вкуса.

Гриша был упрятан в соседнее помещение вместе с ни в чем не повинным курсантом. Видимо, это и были казармы. Точно узнать это мы не могли, потому что нас никуда не выпускали, и спросить было просто не у кого.

Алена ходила по комнате и, сосредоточенно накручивая на пальцы локон, пыталась рассуждать вслух:

— Итак, мы в будущем. Верно?

Дремов, к которому был обращен вопрос, молча кивнул.

— От нас чего-то хотят, но чего — мы не знаем. Вернее, теперь знаем, что нам уготована участь неких «гладиаторов», но конечная цель этих грандиозных «сборов для военной переподготовки» нам неизвестна…

— Совершенно верно, — корректно до флегматичности подтвердил капитан и снова кивнул.

— Сбежать мы не можем, поэтому сидим и ждем какого-то приговора…

— Снова в точку.

— А нельзя вызвать какого-нибудь начальника и побеседовать с ним? Или хотя бы вырвать ему сердце…

Я осуждающе посмотрел на Алену.

— Я пытался, — ничуть не изменив спокойного выражения на волевом лице, сказал капитан и развел руками.

— Что же тогда делать?

— Вечный вопрос, — вмешиваясь в их диалог, буркнул я и снова выглянул в окно. — Послушай, капитан, если мы находимся в зоне действия искусственного перехода во времени — значит, где-то здесь находится некая аппаратура, создающая этот переход. Так?

— Почти. — Дремов вздохнул и терпеливо пояснил: — Аппаратура есть, только она расположена совсем не здесь. Проанализировав все факты, я пришел к выводу, что переход создан извне. Силовая установка расположена в другом мире. Судя по всему — в твоем…

Я даже онемел от такого заявления. Пару минут я смотрел на Дремова не мигая, а потом тряхнул головой и спросил:

— Это наша «ловушка»?

— Думаю, да, — капитан улыбнулся. — Остается открытым лишь один вопрос — кто из твоих сотоварищей додумался до всего этого безобразия.

Он кивнул на мрачноватый вид из окна.

— Кто-то решил уподобиться господу? — прошептал я. — Болезнь довольно старая и неизлечимая. Однако, каков масштаб! Как ни кощунственно это звучит, я даже горжусь своим злым, но гениальным современником.

— Перестань пугать окружающих, — потребовала Алена прижимаясь к моему плечу. — После того, как ты в подробностях описал сражение за Необулу, я боюсь, что этим современником можешь оказаться ты сам…

От такого предположения я невольно вздрогнул. А вдруг она права? Я покосился на Дремова и, заметив на его лице достаточно скептическую гримасу, немного успокоился. Нет. Конечно же, нет! Битву за Необулу, которая должна произойти через триста пятьдесят лет и одновременно уже произошла, я описал со слов Дремова. Это во-первых. А во-вторых, я в результате нашептываний капитана через мыслеусилитель написал рукописную книжку, а здесь создан реальный, вполне осязаемый мир, и это уже не слова.

— Мы должны найти точное место, куда проецируется фокус нашей ловушки, — сделал вывод я.

— Это возможно, но что мы тогда получим? — задумчиво спросил Дремов.

— Мы сможем проникнуть в лабораторию и отключить аппаратуру. Переход исчезнет, и все вернется в прежнее русло, — я посмотрел на Дремова. — Или я не прав?

— Теоретически, — капитан в сомнении покачал головой. — Только как ты воспользуешься фокусом? Не зная точной разницы высот, ты не сможешь гарантировать безопасность возвращения. Если фокус твоей «ловушки» спроецирован на десяток метров выше источника, то есть четырнадцатого этажа вашей лаборатории, то ты нырнешь в голубое свечение на этой стороне и рухнешь головой о стальную платформу с приличным ускорением на противоположной. Я не говорю о том, что будет, если перепад высот отрицателен…

— Я запущу в фокус наш верный «глаз», ему перепады не страшны, и разобью его на той стороне о рубильник силового щитка, — уверенно парировал я.

— «Глаз»? — Дремов удивленно выгнул одну бровь. — Где ты его возьмешь?

— Это должен знать мой верный оруженосец Гриня. Когда мы пошли на эксперимент, сопровождение «глаза» было первым обязательным условием.

— Тебя увезли от точки проникновения в неизвестном направлении на космическом корабле, разве ты забыл? — Дремов насмешливо скривился.

— А ты прямо из лаборатории попал именно туда, куда меня увезли с такими сложностями? Не куда-нибудь, а прямиком в тот же сборный пункт! Равно как и Антончик, Алена и вся наша честная компания! Чистейший блеф! — с теми же интонациями ответил я. — Посуди сам. Весь окружающий мир держится на одном стержне — постоянном переходе сквозь время, который создан нашей «ловушкой». Если представить, что фокус «ловушки» — это своеобразный луч, который проходит через три сотни лет и собирает на своем пути все, что ему попадается, то абсурдность этого мира более чем объяснима. Мы находимся на своеобразной свалке призраков из прошлого и настоящего. Ты же сам рассказывал, как фокус прошел через верфи Романцева в 2320 году и исчез портал Салмидесса, а промчался все тот же гипотетический «луч» мимо заводов Пирея — пропал портал Фасоса. Его же заложили в 2324 году именно на Пирее? Тридцать «Фудзи» маневрировали на окраине Поднебесной в 2353 году… Теперь проложи маршрут через три точки. Я не разбираюсь в астронавигации твоего времени, капитан, но абсолютно уверен, что получится прямая.

— Занятная теория, — Дремов снова задумался. — Однако вернемся к «глазу». Где же все-таки ты предлагаешь его искать?

— Здесь, — я беззаботно откинулся в кресле, — потому что, взлетев, умыкнувший меня корабль всего лишь обежал пару раз вокруг планеты и вернулся туда же, откуда стартовал. Надо выяснить, где тут у них полигон, и мы сразу же найдем «глаз», потому что расстались с ним мы именно на полигоне, когда местная армия отрабатывала высадку десанта.

— Бред какой-то, — не выдержал Дремов. — Ты хотя бы примерно представляешь, как можно найти игрушечный вертолетик в чистом поле площадью в пару сотен квадратных километров?

— Предложи что-нибудь еще, — нисколько не обижаясь, сказал я и пожал плечами.

Мой план был, конечно же, нереален, однако мне удалось вызвать у капитана хоть какие-то эмоции, и, значит, он, по крайней мере, начнет не просто ждать, чем все закончится, а думать, как нам выбраться.

К сожалению или к счастью, все мои усилия по перевоспитанию Дремова пропали даром. С оглушающим грохотом и треском одна из стен нашей темницы рухнула, и в клубах белой пыли появилось несколько закованных в серебристые доспехи фигур. Трое были в глубоких шлемах, и лиц я не рассмотрел, зато четвертый носил на макушке только лихо заломленный красный берет.

— Заставляете себя ждать, старший сержант Круг, — сурово, но с некоторой ноткой снисходительности заявил Дремов, на что упомянутый сержант только сверкнул широкой улыбкой.

— После того как вы исчезли, мне пришлось раскрыть свое присутствие на Земле и связаться с Васильевым, — улыбаясь, ответил Круг. — Он даже не удивился, когда узнал, кто я такой. Полковник сказал, что вас проглотило некое синее облако. Я не стал его разубеждать, только предупредил, чтобы он ждал у дверей лаборатории, не отлучаясь надолго и не снимая на всякий случай бронежилета. Три часа у меня ушло на прыжок через двенадцатую точку в настоящее время и возвращение снова в прошлое. Я оседлал разведывательный челнок и прихватил на Необуле маяк-передатчик. Прыгнув в челноке через лабораторный канал, я установил маяк неподалеку от полигона, где злодеи отрабатывали высадку десанта, и тем же путем, через прошедшее время, вернулся на Необулу. Так что теперь планета заговорщиков не такая уж невидимка. Жаль, что мощность передатчика невелика и, чтобы запеленговать его сигнал, нашим разведчикам придется серьезно потрудиться.

— Но теперь ты снова здесь, — констатировал Дремов. — Радиоразведка все-таки справилась со своей задачей? Местонахождение планеты локализовано?

— Пока нет, — признался Круг. — Я, как и раньше, совершил обходной маневр через земную лабораторию. Не мог же я оставить вас в плену, пока связисты будут пеленговать сигнал! Вот так, транзитом, мы сюда и пробрались. Правда, фокус канала почему-то сместился, и вместо полигона мы вынырнули прямо посреди города. Ну, а где расположены казармы, подсказали ребята. Узнаете?

Старший сержант кивнул в сторону своих солдат.

— Значит, мы не напрасно забрасывали шпионов? — Дремов улыбнулся и пожал руку откинувшему лицевой щиток шлема Андрею.

— Но это все детали! Вы когда-нибудь видели, как «Фудзи» бьются с «Фудзи», господин капитан?! Отличное зрелище. Несколько из похищенных противником космолетов, видимо, перешли на сторону здешних обитателей, а большая часть осталась верна Поднебесной. Мы едва удержались, чтобы не броситься в эту мясорубку. Вся орбита — сплошной фейерверк. Не знаю, где местные злодеи понабрали техники, но чего там только нет! От «Буранов» до «Агатов»! Так что, пока поднебесники выручают свои космолеты, мы уйдем абсолютно незамеченными.

Пока сержант доносил до нас всю эту важную, но бесполезную информацию, мы выбрались из здания, сломав по пути соседнюю дверь, привязав к койке курсанта и прихватив с собой Антончика. Гриша смотрел на гоплитов во все глаза, так до сих пор и не веря в реальность происходящего. Я же только хмурился и безоговорочно выполнял все, что приказывали наши спасители. Впрочем, никто из нас особого мнения насчет маршрута не имел, и, возможно, поэтому диверсанты Круга довольно ловко провели нас какими-то окольными путями в развлекательный квартал, где мы мгновенно растворились в пестрой толпе людей, андроидов и голограмм.

Я брел чуть позади Дремова, изо всех сил стараясь не упустить его из виду в невероятной толчее. Алена, испуганно прижимаясь ко мне всякий раз, когда мы проходили сквозь очередную голограмму, шла справа. Буквально дыша нам в затылок, двигался Гриня. Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы убедиться в этом. Я его прямо-таки чувствовал. Впрочем, здесь я немного лукавлю. После того, как бравый подручный Дремова раздал и показал, как закрепить за ухом миниатюрные приборчики, мы стали на самом деле чувствовать друг друга. Не сказать, что мы теперь могли считывать чужие мысли, но какое-то необъяснимое ощущение уверенно указывало, где находится каждый из обладателей приборчиков и насколько он благополучен. Процессию завершали диверсанты, которые довольно рискованно, как мне сначала казалось, оставались в доспехах и при оружии. Когда мы вошли в торговый район, я сразу же понял, что именно полное боевое облачение в здешних местах наиболее неприметная одежда. Гоплиты нахально проталкивались сквозь вооруженную, но какую-то равнодушную толпу по сторонам от нас, создавая некоторое подобие охранения. Круг курсировал вдоль строя и раздавал бесплатные советы.

— Не хмурьтесь, товарищ предок, — сержант произнес слово «товарищ» с каким-то особым подтекстом, я, честно говоря, не понял, с каким именно, — мы засекли место выхода из портала с точностью до миллиметра. Сейчас проберемся туда снова и улизнем из этого неприятного места, с гораздо меньшими проблемами, чем возникли у вас при входе. Вы этого, конечно, не помните, но это естественно. Потому-то нормальные порталы располагаются в открытом космосе и путешествовать через них рекомендуется внутри хорошо демпфированных кораблей, иначе вполне возможна полная потеря сознания от перегрузок. Факт! Но местным хозяевам такой вариант только на руку…

— Спасибо за помощь, Круг, — ответил я. — Примерно таким я вас себе и представлял…

— Да, капитан мне рассказывал, насколько сложно было убедить вас в праведности борьбы за Необулу… Сцену обороны Долины Легионеров он диктовал вам именно с моих слов…

— Сержант! — через плечо окликнул его Дремов.

— Извините… — Круг улыбнулся и поравнялся с капитаном.

Дремов и Круг немного посовещались, и мы снизили темп продвижения. Я вытянул шею и посмотрел вперед. Там, метрах в пятидесяти прямо по курсу, что-то происходило, однако толпа мешала рассмотреть какие бы то ни было детали.

— Мне страшно, — сказала Алена едва слышно.

Я сжал ее руку, пытаясь приободрить, но чертовы приборчики наверняка передали ей, что и мне было не очень-то спокойно. Даже капитан весь напружинился и подал гоплитам какой-то особый сигнал. Круг, ставший в одну секунду собранным и сосредоточенным, проверил небольшой кинетический пистолет и двинулся вперед. Его красный берет мелькнул сначала шагах в десяти перед нами, потом вынырнул чуть левее и, наконец, исчез среди неровного моря головных уборов и разнообразных причесок далеко впереди. Я сосредоточился на эмоциях сержанта, но не почувствовал почти ничего, словно гоплит был совершенно бесстрастен и равнодушен к происходящему.

Спустя несколько тягостных минут ожидания я почувствовал сигнал подойти поближе и протиснулся к Дремову. Круг был уже рядом. Он шел слева от капитана, утирая лицо беретом и что-то негромко нашептывая. Не представляю, как Дремов мог слышать то, что говорил сержант, но он кивал и даже отвечал ему, подкрепляя свои замечания скупыми жестами. Возможно, выполнять подобные трюки позволял их опыт использования «заушных» приборчиков.

— Впереди заслон военной полиции, — сообщил мне капитан. — Имперцы прижали силы орбитальной линии обороны к атмосфере. Местное командование объявило сбор по тревоге. Если не удастся увернуться от патрулей — нас мобилизуют.

— Что? — удивленно переспросила Алена.

— В такой ситуации никто не станет проверять, откуда мы сбежали, — на этом основан весь наш план побега, но в этом же заключается и фактор риска. Нас могут схватить и отправить на защиту планеты от внешней агрессии.

— Вот тогда-то мы повеселимся! — бодро поддержал его Круг и рассмеялся.

— Я не готов! — возразил присоединившийся к нашему совещанию Гриня. — Как ты там писал в своей книжке, Леон, «резать глотки андроидам»? Так вот — это не по мне. Я даже в армии не служил, так что — никаких боевых действий! Давайте что-нибудь предпринимать!

— Успокойся! — грубо оборвал его я, лихорадочно соображая, как обойти сплошную цепь военных патрулей.

Мы уже приблизились к полицейским настолько, что можно было рассмотреть единое угрюмо-раздраженное выражение на их потных, раскрасневшихся лицах. Среди патрульных почти не было андроидов, но практически все они были на голову выше и выглядели гораздо спортивнее основной массы движущейся по улице толпы. Полицейские ловко расталкивали людей, мгновенно сортируя их и формируя команды, которые тут же, под руководством белоснежных офицеров, уходили по боковым улочкам в неизвестном направлении.

Нам, как назло, увернуться было непросто. Единственная боковая улица была до отказа забита нестроевым людом, а другие переулки и подворотни находились уже позади плечистых полицейских, и уйти по ним можно было только в составе маршевых команд… В составе… А почему бы нет?!

— А как же я? — стараясь собрать в кулак остатки самообладания, спросила Алена, когда я предложил свой вариант.

Дремов и Круг переглянулись. Сержант нырнул в толпу и через секунду вернулся с комплектом серебристых доспехов и боевым шлемом.

— Думаю, размерчик ваш, — сказал он, помогая Алене натянуть снаряжение и спрятать волосы под шлем. — Если мы подойдем к заслону более-менее организованным строем, нас определят в одну команду, а большего нам и не нужно…

Дремов кивнул, и мы, построившись в колонну по два, уверенно двинулись прямиком к месту формирования одной из пехотных рот.

Наша рота шагала по раскаленной брусчатке узкой улицы неровным строем и абсолютно молча. Около сотни молчаливых воинов, идущих сражаться неизвестно с кем, непонятно за что и почему. Война оказалась тоскливым и вовсе не увлекательным занятием. Дремов и Круг с компанией были вполне довольны жизнью. Для них все было привычно и понятно. Строй, левой-правой, «воздух», «огонь «и все такое прочее. Нам доставалось покрепче. Ни у меня, ни у Гриши, ни тем более у Алены никакого пиетета к профессии военного не было отродясь, поэтому все наши мысли были направлены на одно — как вырваться из этого кошмара. Дремов, однако, не спешил, и я очень надеялся, что на то у него были особые причины.

— Центр, — сквозь зубы процедил шагавший слева от меня Круг и подбородком указал вперед.

Теперь кое-что для меня стало проясняться. Направление движения нашей колонны вполне соответствовало планам Дремова. Согласно разведданным Круга, «фокус» луча нашей «ловушки» находился именно там.

— Видишь вон то здание из черного мрамора? — спросил Дремов, обращаясь одновременно ко мне и Алене. — Это цитадель. Нам туда.

Я обреченно посмотрел на возвышающийся в конце улицы дворец и кивнул. Туда так туда. Как — проблема гоплитов.

До цитадели оставалось метров двести, когда над гостеприимным городом Сапфо взвыли сирены воздушной тревоги и в голубое небо взметнулись первые столбы мощных взрывов.

Наше подразделение рассыпалось, и мы залегли, плотно прижимаясь к горячей пластиковой подделке под брусчатку.

Взрывы гремели с постоянно нарастающей силой и частотой. Очень скоро мы очутились под плотной бомбежкой, и казалось удивительным, что мы были все еще живы. Кошмар продолжался ровно четыре минуты тридцать секунд, хотя я ощутил, что прошло не менее года. Когда, отплевываясь и фыркая, мы поднялись на ноги, выяснилось, что плохих новостей две, а хорошая только одна. Двое наших гоплитов были ранены, а один погиб, Круг тоже получил легкое осколочное ранение, а Гриня почти оглох на одно ухо. Алена, Дремов и я отделались царапинами, синяками и потерей нервных клеток. Несколько сглаживало ситуацию то, что нас больше никто не контролировал. Остатки команды были ничтожны, к тому же в живых не осталось ни одного офицера. Однако была еще одна плохая новость, и лично меня она погружала на «самое дно самого глубокого ущелья» уныния. На том месте, где пять минут назад возвышался мраморный дворец, теперь зияла гигантская воронка.

— С проникновением в цитадель мы немного опоздали, — философски заметил Круг, накладывая повязку на руку одному из своих воинов.

— Лично я об этом пока не сожалею, — ответил ему Гриня и покачал головой.

— «Пока», — сержант поднял вверх указательный палец, — это вы верно сказали. Знать бы наперед, что сбудется да чем сердце успокоится…

— К бою, — вполголоса, но очень твердо прервал рассуждения Круга капитан и указал на образовавшийся в результате бомбардировки обширный дымящийся пустырь по другую сторону воронки.

Там плавно приземлялось нечто, в общих чертах похожее на самолет, только совершенно невообразимых размеров. Чудо — я бы даже сказал — «чудовище» техники мягко качнулось на толстых опорных штангах, и почти сразу же в его подбрюшье начали образовываться отверстия. Это, конечно, с расстояния раскрывшиеся люки казались отверстиями, а на самом деле из них принялись выезжать вполне «габаритные» транспортеры, набитые белоглазыми солдатами и офицерами в голубых мундирах.

— Это и есть знаменитые «Фудзи», — заметив мое изумление, пояснил Дремов. — Смотри, запоминай, а то пишешь, сам не зная о чем…

Он ободряюще улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Отходим к горе, — этот приказ капитан адресовал Кругу, и неунывающий сержант тут же раздал нам всем по заданию: Гриня и Дремов шли вперед, Круг и его раненые солдаты прикрывали тыл, а мы с Аленой были зачислены в обоз…

Часа через три утомительного марша капитан сжалился над нашими стертыми по колено ногами и объявил привал…

Глава 16

Враг

Мой сон был тревожным, но весьма реалистичным. Мне снилось, что после перегрузок на космическом корабле я пришел в себя несколько раньше, чем можно было ожидать. Складывалось впечатление, что, опять воспользовавшись чьими-то воспоминаниями, но на сей раз явно не Дремова, я вернулся на несколько месяцев назад…

Как только я осознал, что все вокруг — сон, восстановилась способность мыслить здраво и трезво. То есть вернулись отчаяние и страх перед полной неизвестностью. А еще пришло щемящее чувство потери. Потери всего, чем я жил, а значит, потери самого себя. Как личности, поскольку личность — понятие сугубо социальное и для отшельников беззвучное.

Мне казалось, что это и есть момент перелистывания моей индивидуальной страницы в книге мировой истории. Я вдруг понял, что с этой самой минуты нет никаких норм и обязательств. Я словно встал на несколько ступеней выше той убогой площадки, на которой ютится все наше несравненное человечество. Больше никаких иллюзий и агитации за светлое будущее. Будущее уже наступило, только этого никто не желает признавать. Впрочем, признавать это теперь было некому, кроме меня. Из этого следовало, что мой путь лежит среди звезд и все остальное — только вспомогательные средства для продвижения по этому пути. К чему я рвался, торопясь, совершая ошибки и теряя частицы души, как костер теряет гаснущие в ночном небе искры? К истине или завоеванию социального статуса? Как это теперь было смешно! Отныне существовал только я. Цель и суть в едином теле: альфа и омега…

Когда погасло аварийное освещение и ускорение сошло на нет, я поднялся с кресла и прошелся по каюте, разминая затекшие мышцы. Нахлынувшее просветление значительно подняло мой боевой дух, и теперь мне было по плечу решительно все. Впрочем, это весьма типично для снов, в которых ты осознаешь, что спишь. Беспокоила лишь чужеродность пришедших на ум размышлений…

— Вахтенный офицер! — негромко, но твердо приказал я, в глубине души поражаясь, насколько повелительно звучит мой голос.

Еще больше меня поразил эффект. Не прошло и секунды, как в каюте появился тот самый майор, что встречал меня в грузовом трюме в первые минуты пребывания на корабле. На его худощавом лице отразилось самое глубокое внимание, словно он был готов не просто слушать, а впитывать все, что я скажу, каждой клеткой тела.

— Я назначаю вас командующим моими мобильными силами, — все тем же командирским тоном заявил я. — Мы возвращаемся на Землю, к точке отсчета. Пора нам стать более последовательными. Мои сотрудники уверены, что на доработку «ловушки» требуется еще полгода. Пусть они так считают и в дальнейшем, до тех пор, когда скрыть истину станет невозможно. А пока поработаем сверхурочно. Постепенно увеличивая подачу мощности на рабочие контуры «ловушки», мы двинемся из моей лаборатории к вашему времени, делая по одной остановке в каждом лежащем по пути десятилетии и обитаемом мире. Там мы будем вербовать или призывать на службу любым другим способом солдат и переправлять их в сборный пункт. Когда моя установка выйдет на пик мощности, мы окажемся в нужной точке пространства, в нужном времени, имея в активе многочисленную, подготовленную, но полностью контролируемую и преданную армию. Тогда и настанет время осуществить задуманный план…

На лице офицера появилось выражение облегчения, словно он наконец-то услышал то, чего ждали еще его предки. Ну что ж, я вернулся… Отличная формулировка, надо только произнести ее как можно более многозначительно. Впрочем, раз они меня ждали, то, что бы я ни говорил, все будет расцениваться как откровение.

— Сообщите нашим союзникам — я выполнил условия договора, их капиталовложения не пропали даром. Армия вторжения будет готова через три месяца, — выдал я, и офицер почтительно поклонился.

Мне до боли хотелось знать, что означает мое внезапное прозрение, почему я вдруг вознамерился командовать межзвездным заговором, а самое главное — в чьей это шкуре я вдруг оказался? Пока еще здоровая и не испорченная нахлынувшим безумием часть спящего мозга отчаянно сопротивлялась, бросая на поиски ответа батальоны нервных окончаний, но понимание происходящего пока ускользало. Нет, в общих чертах было понятно, что меня принимают за какого-то политического или военного деятеля в изгнании. Причем все, вплоть до меня самого. Значит, или где-то на свете есть мой двойник, или… Нет, не то. Я-то почему так уверен в собственных действиях? Для этого требуется, минимум, знание обстановки, а что я могу знать о 2353 годе? То, что рассказывал мне Дремов? Этого мало. К тому же эта надменность, командный тон. Откуда? Как будто кто-то переключил внутри меня программу, и я оказался интерактивным зрителем незнакомого спектакля, причем в самой его середине. А ведь мне нравилась новая роль! Тот, кто пользовался до меня этим телом, был довольно сильной фигурой. Мне это было по вкусу. А может быть, до меня никого и не было, а история вершилась только сейчас? Например: я отдал приказ, в котором если и было нечто конкретное, так это указания насчет лаборатории. Остальное должен был домыслить этот долговязый майор. Для текущего времени главным действующим лицом будет в таком случае именно он. Моей останется лишь эгида… Интересно, кем я для них являюсь? Призраком, мессией, святым, ископаемым артефактом?

— Предупредите Мавританскую строительную компанию, что у них сорок восемь часов на оборудование планеты, которую вы подыскали для размещения моей армии, — я лихорадочно попытался проанализировать, откуда в мою голову пришли сведения о существовании Мавританской компании, но как раз на такого рода размышления голова почему-то не соглашалась, — и пусть учтут, что после сдачи планеты в эксплуатацию ничего доделать им не удастся..

— Вы хотите расположить сборный пункт вдали от населенного пространства? — наконец нарушил свой обет молчания офицер. — Это, конечно, обеспечит сохранение наших приготовлений в тайне, но затруднит в последующем нанесение внезапных ударов. Для перемещения войск на эту планету и обратно потребуются дополнительные контуры порталов, три или четыре. Это чрезвычайно энергоемко…

Я снисходительно улыбнулся.

— Для отдельно взятого контрабандиста, на маломощном космолете — да. А для нас… Порталы будут, можете не беспокоиться. А что касается энергоемкости… В нашем распоряжении энергоресурсы всех обитаемых миров на протяжении трех сотен лет. А этого, я думаю, вполне хватит….

— Разрешите последний вопрос, мой генерал, — спросил майор и в очередной раз поклонился.

Обращение мне понравилось. Я даже перестал сомневаться в искренности этого человека, еще недавно назвавшего меня «клоуном». Хотя, черт возьми, меня ли он так называл? Кто я? Почему я вспоминаю то, чего со мной никогда не происходило? Нет, стоп, сейчас посмотрим, что будет дальше…

— Спрашивайте, полковник, — мне было безразлично, зато на лице собеседника проступил румянец удовольствия от такого внезапного повышения в звании.

— В каком времени и где навигационно лежит цель кампании?

— Здесь, — смахнув с лица улыбку, отрезал я. (Я?)

Офицер понимающе прищурился и почти парадным шагом вышел из каюты. Явившийся ему на смену солдат вежливо, даже подобострастно, предложил мне перейти в другие апартаменты, и я не заставил себя упрашивать, переместив свое-чужое тело с загадочно раздвоившейся душой в роскошный «люкс» с баром, сауной, спальнями, библиотекой, лабораторией и тремя массажистками…

Глава 17

Сапфо. 2353 г. н. э. Отступление

— Проснись, Леон! Ты слышишь?! Проснись! — Гриня так отчаянно тормошил меня за плечо, что, во избежание вывиха, я через силу все-таки раскрыл слипающиеся глаза.

— Отцепись, студент, — потребовал я и попытался повернуться на другой бок, чтобы продолжить прерванный сон.

— Надо идти, — продолжал настаивать Антончик, — а ты дрыхнешь как убитый, да еще и стонешь во сне, как раненый олень.

— Брежу? — Я приподнялся на одном локте, пытаясь сфокусировать взгляд на светлеющем горизонте.

Ночевать в чистом поле на этой планете было не так уж и плохо. Почти никакого перепада температур, едва заметный освежающий ветерок, мягкая густая трава с минимальным количеством кровососущих насекомых — практически как дома в постели, только без вечернего душа.

— Не бредишь, а стонешь, — поправил Гриня. — Кошмары донимали?

— Вроде бы нет, — я попытался вспомнить свой сон, но безуспешно. — Где противник?

— Почивает на лаврах, — пояснил делавший неподалеку зарядку Круг и беззлобно усмехнулся. — Мы оторвались от групп «зачистки» стадий на тридцать — километров на двенадцать, по-вашему, так что можете спокойно потягиваться еще полчаса, как минимум.

— Как ваши раны, фельдмаршал? — я показал на его бедро.

— Они у меня не первые и даст бог не последние, так что отношусь я к ним абсолютно без внимания, — Круг вновь улыбнулся.

— Вас повысили в звании? — поинтересовалась Алена.

Она только что вернулась от прохладного и кристально чистого ручья свежая и похорошевшая, несмотря на все переживания прошедших суток. Круг развел мускулистыми руками и промолчал. Зато я вспомнил эпизод из своего сна. Там тоже кого-то повышали, потом был какой-то заговор и что самое примечательное — я был главным злодеем. К чему бы это? Как всегда — к деньгам?

— Заканчивайте привал, — строго сказал Дремов, поднимаясь с камня, — пора выступать…

— Перед кем? — буркнул себе под нос Гриня и принялся шнуровать кроссовки.

Дремов снисходительно хлопнул его по плечу и жестом приказал Кругу руководить сборами, а сам начал взбираться на ближайший холм, чтобы осмотреть местность. Не спрашивая разрешения, я присоединился к капитану, и через несколько секунд нам открылась величественная панорама холмистой равнины, покрытой островками перелесков, между которыми, насколько хватало глаз, тлели остывающие костры неисчислимой армии. Чья это была орава — наших похитителей или штурмующих планету имперцев, — с расстояния определить было очень сложно, тем более что возвышающиеся то там, то здесь над перелесками туши «Фудзи» могли принадлежать любой стороне. Такое вот неоднозначное развитие получила вчерашняя военная кампания.

— Двадцать три в поле зрения, — пробормотал Дремов и указал на ближайший космолет, — других типов машин я не вижу — значит, это имперцы. Процентов на семьдесят.

— И что нам с того? — спросил я, нервничая от мысли, что день не задался.

— Они обложили город, но мы сейчас снаружи кольца, это первое, — пояснил капитан. — Подобное обстоятельство кажется удачным, но на самом деле таковым не является, это второе. И, наконец, третье — мы должны приложить все силы, чтобы оказаться внутри окружения…

— Только больше никому не говорите, — пародируя его тон, попросил я, — не то будет минимум два инфаркта. Первый — у Антончика, а второй — у Алены…

— Да, на войне это часто, — рассеянно, потому что явно просчитывал в уме какие-то тактические задачки, подтвердил Дремов. — Идемте вниз, обстановка ясна.

Мы бегом спустились к месту привала и не обнаружили там ни единой живой души, только следы борьбы и недошнурованный кроссовок Антончика…

Мы брели вдоль имперских линий оцепления уже почти сутки. Проблема безопасности лежала на капитане целиком и полностью, поскольку в разведывательно-диверсионном деле я был абсолютно бесполезен. Мы каким-то чудом умудрялись проскальзывать между постами, скрываться от патрулей в траве и обходить группы загулявших офицеров. Даже не видя противника, Дремов мог сказать, где он, насколько велика его численность и куда нам следует свернуть, чтобы разминуться с очередными рейдерами. Все бы ничего, но к исходу суток я был не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, а просвета в оцеплении так и не обнаружилось. Нас упорно не хотели впускать обратно в злосчастный город. Если добавить к этому голод, отсутствие даже малейшего представления о том, что произошло с Аленой и другими, а также чувство полной беззащитности перед вооруженной толпой андроидов и их желтолицых офицеров, то можно было ложиться и помирать с чистой совестью.

— Саранча, — зло сказал капитан, зачерпывая из очередного ручья пригоршню воды.

Я молча припал к прохладной водице и от души напился. Ручьев по долине было разбросано великое множество, так что нас хотя бы не мучила жажда.

— Сейчас раннее утро, так что можно попробовать воспользоваться потерей бдительности — я читал, что под утро такое не редкость, — предложил я.

— А сам-то ты готов к подвигам? — Дремов с сомнением посмотрел на меня и покачал головой. — Нет, ученый предок, чистить бивни и спать, спать, спать. Вон под теми кустами. Целый день. Прорываться будем не под утро, а как раз под вечер, но именно на этом участке.

— Почему? — спросил я.

— Потому, — терпеливо пояснил капитан и улегся под куст, всем своим видом давая понять, что на сегодня разговоры окончены.

Я кое-как помылся в мелком, теплом ручейке и завалился рядом, после чего почти мгновенно уснул.

Глава 18

Враг

Это был мыслеусилитель. Теперь я понимал это достаточно отчетливо. Те же ощущения, ход мыслей и стертость эмоций. Тот, кто снился мне сутки назад, и был нашим злым гением. Нет, Алена ошибалась, это был не я, хотя воспоминания злодея, переплетавшиеся в предыдущем сне с моими собственными, чуть не сбили меня с толку. Дело же было в том, что незнакомец немного не вник в суть работы похищенного у Дремова прибора. Он элементарно не выключил его, а если учесть, что мыслеусилитель был настроен на меня, то в доступе к мыслям и воспоминаниям нынешнего владельца прибора не прослеживалось ничего удивительного. Все было очень просто. Засыпая, я имел возможность отключиться от интенсивной деятельности собственной коры головного мозга и принять сигналы от врага, более слабые, чем мои, а потому бодрствующему мозгу без специальной команды недоступные.

Открытие меня воодушевило. Я мог выяснить нечто важное, надо было только сосредоточиться и понаблюдать за попавшим на собственный крючок злодеем…

— Мы несем серьезные потери, мой генерал, — полковник включил тактический компьютер и развернул перед Врагом карту боевых действий вокруг Сапфо.

Я вдруг почувствовал непреодолимое желание взглянуть в зеркало. Имя «мой генерал» меня больше не устраивало, мне необходимо было знать конкретно: кто скрывался за этим званием? Подозрения мучили меня, не давая сосредоточиться. Тем более что подозрения были самыми ужасными. Мне почему-то казалось, что я знаю этого человека. Я допускал, что Врагом может оказаться даже некто из моих соратников. Вплоть до…

— Если вы помните, мы это учитывали, — ответил Враг несколько раздраженно, — потому и понабрали пушечного мяса по всей вселенной. Атакуйте, полковник, пока у вас не кончится весь запас живой силы. Андроиды Поднебесной тоже не столь неисчислимы, как это кажется на первый взгляд. Пустите крупное подразделение на прорыв, а потом поднимите трофейные «Фудзи», пусть они накроют позиции белоглазых из нейтронных пушек.

— Тогда наша группа прорыва погибнет вместе с противником, — попытался возразить офицер.

— Ну и что? — еще более раздраженно спросил Враг. — Какое нам дело до этих неандертальцев? Главное — решить тактическую задачу, и, если для этого придется угробить всех, я не стану задумываться над индивидуальной ценностью каждого. Они солдаты и обязаны умирать по моему приказу без колебаний.

— Я с вами согласен, — полковника немного коробило от рассуждений Врага, но резко возразить у него не хватало смелости, — только эти люди могут перебежать на сторону противника, ведь они не добровольцы и даже не наемники…

— Пустите вторым эшелоном заградительный отряд, — решительно заявил Враг и махнул рукой, — казните кого-нибудь из дезертиров на глазах у остальных, лучше сотню или две, в общем, не мне вас учить…

Я почти расхотел смотреть в зеркало. Я уже и так понял, кто был моим контрагентом. Его манеру рассуждать перепутать было невозможно. Новостью была полная бесчеловечность суждений, но чего-то подобного я всегда от него ожидал. Теперь я понял, откуда у меня ощущение, будто я его знаю. Оставалось убедиться в этом окончательно.

Я пересилил себя и осторожно приказал Врагу повернуться к блестящей поверхности капитанского сейфа. Это была единственная отполированная до блеска деталь интерьера капитанской каюты флагмана. Осажденная вместе с городом эскадрилья трофейных «Фудзи» прижалась к земле у самого подножия «горы из ступеней». Цитадель была разрушена, и Врагу пришлось перенести свой штаб в космолет. Это было, конечно, разумно. Во-первых, в этом случае не надо было беспокоиться о шальных пулях и осколках, пронизывавших город, как дующий со всех сторон ветер, а во-вторых, можно было взлететь и попытаться уйти из «ловушки» прямо в открытый космос. Это было пока проблематично, но поскольку бой — понятие текучее, могло произойти в любой момент.

Враг удивленно уставился в стальное зеркало, совершенно не понимая, что заставило его это сделать.

Я внимательно всмотрелся в нечеткое отражение и… проснулся…

Глава 19

Сапфо. 2353 г. н. э. Плен

— Как спалось? — спросил меня Дремов, когда я резко сел на травяном ложе и принялся растирать глаза.

Он уже умылся и сидел на корточках, тщательно обследуя содержимое солдатского ранца. На его джинсах и куртке были видны следы застиранной крови. Вернее — чего-то похожего на кровь.

— Несговорчивые попались, — пояснил он, перехватив мой взгляд.

— Рейдеры? — спросил я, щеголяя обновкой своего лексикона.

— Патруль, — Дремов снисходительно скривился, — наверное, совсем недавно с фабрики. Драться еще толком не научились, а стрелять я им не дал…

— Андроиды? — осененный догадкой, спросил я почти шепотом.

— Они самые, — капитан кивнул и, выудив из рюкзака пару брикетов, бросил их мне. — Разжуй хорошенько и запей водой.

— Это их пища? — спросил я с опаской.

— Нет, — Дремов рассмеялся, — у андроидов это нечто вроде выпивки. Так называемые незаменимые аминокислоты типа валина или лейцина, те, что для нас обязательный компонент еды, для них как спиртное. Так что брикеты эти скорее всего краденые или трофейные и вполне съедобные — НЗ нашего спецназа.

Пока Дремов читал мне лекцию по биохимическим основам кулинарии, я расправился с обеими пачками и жадно припал к ручью. Почти мгновенно по телу разлилась волна сытости и прекрасного настроения. Я чувствовал себя так, словно вчера не было утомительного суточного марша, а был, напротив, — вполне приятный выходной с пивом, диваном и футбольной телетрансляцией.

— Я видел сны, — вдруг вспомнив о лице Врага, сказал я.

— Бывает, — ответил Дремов, разглядывая проходящую от нас в сотне метров дорогу. — Надеюсь, приятные?

— Ты как-то упоминал о том, что твой мыслеусилитель остался в лаборатории? — спросил я.

Дремов оторвался от созерцания пыльного проселка и внимательно посмотрел на меня.

— Ты до сих пор на связи? — догадался он.

— Со злоумышленником, — подтвердил я.

Дремов молча приготовился выслушать мой увлекательный рассказ, для чего даже уселся на землю.

— Кто он? — коротко спросил капитан, глядя на меня снизу вверх.

Я открыл рот для того, чтобы ответить, но скрывавшие нас кусты затрещали, и в двух метрах левее нашей стоянки буквально материализовался тяжелый танк поднебесников. Он плавно покачивался на магнитной подушке, сосредоточенно удерживая нас в прицеле курсового игломета. Не проглотил язык от неожиданности я по чистой случайности. Следом за бронемашиной на полянку выбралось до отделения солдат и подтянутый офицер в небесно-голубом мундире с отложным воротничком.

Дремов даже не прикоснулся к двум трофейным винтовкам, и потому андроиды не нервничали. Они спокойно обыскали наши карманы, связали нам за спиной руки и проводили внутрь вместительного танка. Машина негромко заурчала и, развернувшись, поплыла на северо-запад, в направлении центра осажденного города. Я попытался считать секунды, но вскоре стало очевидно, что при любой скорости мы уже давно пересекли линию фронта и движемся по самому глубокому тылу вражеских войск. Капитан молчал, и я не пытался заговорить с ним, поскольку моя второстепенная роль подразумевала лишь точное следование инструкциям аборигенов этого мира, а не проявление инициативы.

На мостике «Фудзи» было весьма оживленно. Я без стеснения вертел головой во все стороны, разглядывая интерьер диковинной машины. Доставивший нас конвой вражеских разведчиков остался у входа, а мы прошли и уселись в кресла напротив тяжелого стола с деревянной столешницей. Кресло по другую сторону стола пока пустовало, но я уже знал, кто займет его в ближайшее время. Мы все-таки попали в город, правда, не так, как рассчитывали. Мы оказались в том же плену, что и раньше, и нам предстояло рандеву с Врагом, а маскировка конвоя под солдат Поднебесной не обманула даже меня. Мы оказались в «логове» — значит, на то имелись особые причины. Вряд ли ими были дружеские чувства.

Я попытался расслабиться и уловить отзвуки работающего мыслеусилителя. Почти ничего услышать мне не удалось, но я почувствовал охватившее Врага смутное беспокойство. Видимо, дела на фронте шли неважно, и ему было не до постановки перед нами эффектных сцен.

Внезапно раздавшийся звуковой сигнал вселил в мою душу неприятные предчувствия. Я посмотрел на Дремова и понял, что волнения мои не напрасны. Он сосредоточенно всматривался через плечо рослого андроида в расположенный под самым потолком экран обзора. На нем мелькали кадры баталии, с каждой секундой приближающейся к нашему космолету. Подневольное войско нашего похитителя бежало к центру города, вяло отстреливаясь от превосходящих сил противника. Солдаты Врага в панике штурмовали собственные «Фудзи», но попасть на борт удавалось немногим. Космолеты задраивали люки и стартовали, не дожидаясь, пока на них погрузятся все желающие. Имперцы не трогали тех, кто догадался бросить оружие и поднять руки вверх, но большая часть деморализованных и почти обезумевших от страха «гладиаторов» предпочла спасаться бегством и гибла в пламени стартовых и маневровых двигателей «Фудзи». Тем, казалось бы, счастливчикам, что попали на борт космолетов, повезло не больше, чем оставшимся на земле. Почти все верные Поднебесной космолеты, высадив солдат, поднялись на орбиту и контролировали оттуда огромные пространства на поверхности планеты. Пока многотонные туши «Фудзи»-отступников взлетали, их беспрестанно атаковали истребители, и это зачастую кончалось весьма плачевно как для вражеских космолетов, так и для пассажиров. Один «Фудзи» рухнул, едва оторвавшись от поверхности, и заполыхал огромным погребальным костром. Второй взорвался в стратосфере. Пара космолетов все же вышла на орбиту, но только один из них смог броситься наутек, а второй повис беспомощным спутником планеты, пока его команда лихорадочно исправляла тяжелые повреждения силовых установок.

Наш космолет пока не двигался, но сигнал был подан не зря. Я услышал легкий гул и почувствовал, как на мгновение изменилось освещение. Мы готовились к старту.

— Алена… — одними губами произнес я, когда Дремов взглянул в мою сторону.

Вместо ответа он указал на свои глаза, и я понял, что, по его мнению, наших спутников захватили не враги, а белоглазые. Плохо это или хорошо, я не знал, а капитан молчал.

— Пристегнитесь, господа, — появляясь в рубке, требовательно произнес Враг.

Я не стал делать вид, что удивлен, а Дремов, сохраняя профессиональное достоинство, только негромко хмыкнул.

— Вы, я вижу, уже оценили обстановку? — Враг сел в свое глубокое кресло и устало откинулся на спинку. — Мы вынуждены временно отступить…

— Это больше похоже на бегство, — заметил Дремов.

Враг снисходительно улыбнулся и махнул рукой.

— Когда ваши легионеры отошли с орбиты Необулы на поверхность, ни о каком бегстве речи не было, а теперь вы почему-то передергиваете факты, как вам удобно. Дремов, это не по-мужски…

— Можете тешить себя любыми иллюзиями, Всеволод, но, в отличие от битвы за Необулу, эта суета не имеет под собой никакой основы, кроме паники, — он кивнул на экран.

А вот теперь удержаться от удивленного возгласа я не смог:

— Всеволод?!

— Он самый, — капитан кивнул, — из команды «Афины». То-то мы гадали, куда он пропал на целый год?

— Но мы познакомились… — Я хотел возразить, но вдруг понял, что мы знакомы как раз около года, и раньше я никогда не слышал о физике-исследователе по фамилии… Савинков.

— Так как вас называть, — продолжил наступление на ухмыляющегося Севу капитан, — Евгением Ивановичем или по старинке — Всеволодом?

— Заканчивайте эту ерунду, — Сева поморщился, — сейчас не до разбирательств. Нас атакуют, и находимся мы, между прочим, на одном космолете, так что гореть придется вместе. Как вам такая перспектива?

— Не очень, — признался я.

— Ваши условия? — более рационально подошел к вопросу Дремов.

— Леонид помогает мне перенести фокус его «ловушки» в другое время, на пару дней позже, а я отпускаю вас на все четыре стороны. Затем вы можете ввести в машину определенную команду, по которой вернутся исключительно те, кто принадлежит вашему времени. Конечно, при условии, что сразу после этого отключите «ловушку» и тем самым полностью заметете следы перемещения моего города в данном времени со всеми остальными людьми и андроидами, так сказать, «на борту». Я буду решать свои проблемы в этом времени, а вы продолжите работы по усовершенствованию прототипа порталов в своем, — Сева развел руками. — Проще простого…

— Нет, — решительно ответил я. — Я не оставлю здесь ни одного похищенного вами человека.

— Интересно, интересно, — Сева (на языке так и вертелось назвать его по привычке Евгением Ивановичем) снова ухмыльнулся. — Каким это образом?

— Я не стану вам помогать, — я пожал плечами.

— Я могу вас заставить, — Савинков, то есть Сева, нахмурился.

Я скривился и молча помассировал кулаки. В спецназе я не служил, но кое-какие навыки рукопашного боя приобрел еще в институте. Я понимал, что это не поможет, но с больной головой я Севе буду точно не помощник.

— Хотя мне может поспособствовать и Антончик, — попытался блефовать Враг.

— Вряд ли, — возразил я, — Гриня не здесь.

— Вы уверены? — он иронично выгнул бровь.

— Абсолютно, — соврал я и насторожился, ожидая опровержения.

Он меня не опроверг, хотя и сохранил загадочную полуулыбку на тонких губах. Я почему-то перестал сомневаться, что Гриня не сможет помочь нашему «шефу», и перешел в наступление:

— Перенести фокус можно только из лаборатории, вот и прыгайте в него на этой стороне «перехода», глядишь, вам и повезет — сломаете шею или ноги. А как повезет в этом случае нам, вы даже не представляете!

Видимо, я переусердствовал, потому что Сева побагровел и махнул рукой стоящим позади нас андроидам. Я мгновенно оказался в партере и получил пару увесистых пинков под ребра. Это серьезно охладило мой воинственный пыл, и я замолчал.

— Я, пожалуй, больше не стану вас уговаривать, Леонид, — немного успокоившись, сказал Сева и, обращаясь к андроидам, распорядился: — Отведите его к точке перехода и ждите меня.

— Я не буду вам помогать, — упрямо повторил я.

— Увидим, — раздраженно отмахнулся Сева и снова скривился в неприятной улыбке.

Я обернулся к Дремову в поисках поддержки, но капитан сидел с совершенно непроницаемым лицом. Не хотелось бы так думать, но его поведение смахивало на предательство. Нет, только не Дремов. Если он молчал — значит, так было надо. Что я понимал в шпионских играх специалистов просвещенного будущего?

На вершине ступенчатой горы было ужасно холодно. Пронизывающий ветер дул со скоростью электрички, и, несмотря на солнечную погоду, я мерз, как бездомный пес. Вокруг меня стояло не меньше роты до зубов вооруженных солдат, преимущественно белоглазых, однако среди них были и обычные «гладиаторы», и даже какие-то штатские с испуганными лицами и дрожащими конечностями. Они опасливо посматривали на «озеро» синего тумана, которое занимало значительную часть венчающей гору площадки. Судя по всему, мне предстояло прыгнуть куда-то в центр этого безобразия и пройти путь по «переходу» в обратном порядке, правда, без гермокостюма и в полном неведении о перепаде высот между вершиной этой проклятой горы и четырнадцатым этажом лаборатории в нашем любимом времени. На полигоне было проще: там впереди шел корректирующий высоту «глаз», и потому я не ощутил даже минимальной разницы. Теперь дело обстояло сложнее…

— А кто же перенес фокус сюда, на гору, если все специалисты лаборатории уже были в вашем городе? — спросил я закутавшегося в плащ Севу.

— Все, да не все, — Враг покачал головой. — Был там у вас один энтузиаст прогресса. Работал и на меня, и на Поднебесную, и себя старался не обидеть, шельмец. Ли, помните такого?

— Шеф охраны? — удивленно спросил я.

— Ага, — подтвердил Сева, — теперь уже бывший…

— Понятно…

А Дремов еще удивлялся, почему его бьют, да все по голове, но не убивают. Двойные и тройные агенты просто не могли поступить иначе.

— Прыгать-то сами будете или все-таки столкнуть? — Сева зевнул и поежился.

— Сам, — я махнул рукой, — чего уж там…

— По моим предположениям, поправка должна составить тринадцать сотых процента, — в голосе Врага послышались знакомые мне интонации, — только не вздумайте менять площадь захвата, ваша задача — изменить только длину перехода на два дня для всей планеты, но так, чтобы блокирующая Сапфо Воздушная Армия поднебесников осталась висеть где и прежде, только над пустым местом. Вот вам краткая инструкция, как правильно настроить «ловушку».

Сева протянул мне плотный листок бумаги с формулами.

— Здесь написано, как выставить координаты нужного времени. Если запомните, можете использовать и в дальнейшем. Это вам в качестве поощрения за труды. Правда, без точных пространственных координат, с учетом множества нюансов вроде Доплеровского эффекта и тому подобного, вам будет трудно попасть «фокусом» в такую же, как Сапфо, планету. Но тут, извините, помочь не смогу. Кстати, не забудьте уничтожить эту бумажку и вообще не вздумайте шутить, ведь совершенно неизвестно, в какой части моей уютной планеты скрылась ваша пассия, а где и в чьих руках остался господин Дремов — наоборот…

— Я и так все понимаю, Всеволод, — я зачем-то набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в туман.

Перепад высот получился минимальным, сантиметров тридцать вниз. Тем не менее я потерял равновесие и упал, ударившись коленями о платформу. Потирая ушибленные конечности, я, не мешкая, спрыгнул на пол и бросился к выключателю, но, видимо, оказался недостаточно ловок. Когда моя рука уже тянулась к заветному тумблеру, за спиной раздался предупредительный окрик, а рядом с ухом просвистела игла. Я поднял руки вверх и медленно обернулся. С платформы спрыгнула пара андроидов и один ухмыляющийся офицер-человек.

— Насколько я понимаю, это не та часть прибора, которую надлежит перенастроить? — язвительно поинтересовался офицер и довольно точно указал стволом пистолета на клавиатуру управляющего компьютера.

— Просто проверил… — неубедительно пробормотал я и уселся в кресло, принадлежавшее ранее Епифанцеву.

Конвоиры не шумели, но я все равно поднял руку, требуя тишины, и попытался сосредоточиться на работе. На сей раз мне помешал странный шорох, который донесся из-за двери. Складывалось впечатление, что там накапливались некие зрители или запоздавшие и потому собравшиеся нагрянуть разом гости. От воинов активность за дверью тоже не ускользнула, и они, что-то пробормотав в наручные коммуникаторы, изготовились к стрельбе с колена. Я недовольно поморщился и, решив все же начать работу, набрал на мониторе первые значения вводимой поправки.

Второй раз от работы меня отвлекли телодвижения по эту сторону баррикады: с платформы принялось спрыгивать белоглазое подкрепление. Вскоре в лаборатории стало тесно от вооруженных андроидов и людей. Они заслонили меня от дверей широкими плечами и принялись негромко обсуждать какой-то план. Мне все тем же офицером было предложено не отвлекаться.

Поправку я ввел достаточно быстро. Оставалось переключить «ловушку» на новый режим работы, чтобы переместить логово Севы в другое время, а затем машину следовало и вовсе обесточить. В результате этого, пока, правда, чисто теоретически, в наше время должно было вернуться более тысячи человек, похищенных белоглазыми подручными Севы, в том числе мои сотоварищи и Алена.

Я попытался настроиться на восприятие сигнала мыслеусилителя. Мне хотелось прочитать подтверждение верности своих догадок о предстоящей процедуре в мозгах «первоисточника». Я почти преуспел в этом, но меня отвлекли в третий раз, и теперь окончательно.

Двери в лабораторию распахнулись, и под высоким потолком заметались звуки ожесточенной перестрелки. Хлопки порохового оружия смешались с завыванием кинетических пистолетов и треском взрывающегося в лучах лазерных винтовок оборудования. И мне, и установке повезло в том, что мы расположились не прямо перед входом, а «за углом» другой комнаты.

Нападавшие явно не ожидали такого ожесточенного отпора и потому довольно быстро отступили. Двери снова сомкнулись, и белоглазые довольно ловко приварили края створок друг к другу небольшим автогеном.

Интересно, кто это был: подчиненные Васильева или местная резидентура поднебесников? Эллины, как я понял, без Дремова у нас не работали. Если в коридоре были «наши», то у меня появлялся шанс выкрутиться…

Черт! А как же Дремов?! Вызволив современников, я бросаю его одного в лапах Врага! Может быть, понимая, что мне придется делать выбор, он и прикинулся таким равнодушным, когда меня слегка попинали перед Севиным столом? Чтобы у меня не возникло сомнений в решающий момент…

Нет уж, капитан, на такие уловки меня не поймать! Раз прошли через все передряги вместе, то и выбираться будем так же.

Я нажал на «сброс» и ввел в машину новые значения поправки, благо что белоглазые были слишком заняты противостоянием с неизвестными атакующими и через плечо мне не заглядывали. Спасибо Севе, теперь я мог направить фокус «ловушки» по своему усмотрению, в какое мне угодно время. Резко увеличив выравнивающий коэффициент, я снизил мощность «ловушки» и выставил требуемое время: сентябрь текущего года…

Глава 20

Сапфо. 2353 г. н. э

Повторный побег

— Не хмурься, — потребовал Артур, подталкивая Андрея к пластиковой скамье у самой переборки. — Пока мы живы, ничего не решено.

— Я понимаю, — согласился приятель, стараясь прикрыть ладонью рану в плече. — Круг что-нибудь придумает.

— Будьте готовы, — словно услышав их разговор, предупредил Круг и нырнул в глубь толпы.

Андрей и Артур расположились почти у самого входа в переполненный безоружными солдатами отсек. Большинство пленных составляли те из «гладиаторов», кто отказался драться с наступающими на город частями имперцев. У дальней переборки стояли совершенно бесстрастные офицеры и андроиды Поднебесной. Их было немного, но затеряться в толпе им не давали внешность и выправка. Привыкшие к тому, что белоглазые являются хозяевами положения, «гладиаторы» невольно старались держаться от андроидов подальше, хотя прекрасно понимали, что искусственные люди, вместе с ними попавшие в трюм «Фудзи», не представляют никакой угрозы. Тем не менее внешнее сходство с «хозяевами» и происхождение этой группы пленных для остальных были достаточным основанием для недоверия. Люди словно бы не могли преодолеть какой-то невидимый барьер.

Круг внимательно смотрел по сторонам, то и дело пытаясь о чем-то заговорить с некоторыми из пленных, но ощутимого результата его попытки не принесли. Наконец он вернулся к своим подчиненным и с досадой сказал:

— Они полностью деморализованы. Из этого стада не сколотить даже группу футбольных болельщиков.

— А вы хотели предложить им пойти с голыми руками на импульсные винтовки? — поинтересовался Андрей. — Тогда вас, пожалуй, поддержат только вон те, в голубых мундирах…

Он указал на имперцев. Круг поджал тонкие губы и нахмурился. По выражению его лица было видно, что одна мысль о неизбежности заключения союза с «поднебесниками» вызывает в его душе целую бурю негодования. Сержант боролся с собой долгие пять минут, но наконец сжал кулаки и решительно направился к группе имперцев.

— По-моему, наш командир их отчаянно не любит, — наблюдая за тем, как Круг приближается к андроидам, сказал Артур.

— Я с ним солидарен, — морщась от ноющей боли в плече, ответил Андрей.

— Но ведь это совсем не те белоглазые, что устроили всю эту заварушку? — лейтенант пожал плечами.

— Значит, до этой были и другие стычки, — рассудил Андрей, — и в них эллины были вовсе не на одной стороне с голубыми мундирами.

— Вы откуда свалились? — оглядываясь на ребят, поинтересовался один из стоящих рядом пленников.

— С Земли, а что? — спросил Артур.

— А, понимаю, вы из прошедшего времени? — догадался собеседник.

— Совершенно верно, мой дорогой потомок, — иронично улыбаясь, ответил Андрей.

— Что это ты обзываешься?! — возмутился пленник.

— Спокойно! — вставая между «потомком» и Андреем, потребовал Артур. — Прибереги силы для белоглазых.

— Я-то приберегу, — пообещал, отступая, собеседник, — а вот твой приятель может и затеряться в такой толчее.

— Тогда я, без сомнений, сверну тебе шею, — пообещал десантник и протянул руку к горлу «потомка».

— Отставить! — приказал, выныривая из толпы, Круг. — Ссориться, когда все силы нужны для победы, — последнее дело! Я договорился. Имперцы пойдут первыми. Наша задача будет простой и скучной: добивать тех, кого они уронят на палубу. Понятно? Тогда давайте пробиваться к самому входу. Как только появится возможность, мы будем атаковать.

— Голыми руками? — по-прежнему сомневаясь, спросил Андрей.

— И ногами, — подтвердил старший сержант.

Случай выяснить, насколько безумен героический план Круга, выпал очень скоро. Не успели все белоглазые пленники и гоплиты пробиться к входному люку, как он раскрылся и в отсек почти кувырком влетела группа новых пленников. Захлопнуться крышке люка помешали несколько десятков крепких рук, тотчас вцепившихся в ее край. Следом за этим послышались крики, шипение рассекающих тела импульсов и глухой топот. Потасовка у люка, как ни странно, закончилась победой безоружных имперцев. Они вытеснили охрану из отсека и скрылись в коридоре. Как разворачивались боевые действия дальше, оставшаяся в трюме часть пленных уже не видела.

Андрей отчаянно проталкивался вперед, стараясь держаться как можно ближе к Кругу и Артуру. Когда все пленные имперцы покинули тюремный отсек, он наконец тоже добрался до люка. Завалившие вход тела были раскроены практически пополам. Андрей откинул нескольких погибших со своего пути и шагнул в коридор. Его нога скользнула в луже свежей теплой крови, и он упал, с ужасом понимая, что подняться, когда со всех сторон напирают люди, уже не сможет. Ему показалось, что где-то впереди раздался голос Артура, который выкрикнул его имя, но самого десантника Андрей не видел. Плотная масса живых и мертвых человеческих тел окружала его со всех сторон и даже снизу. Свободным оставался только верх, но встать Андрей был не в состоянии. Его неумолимо затягивало между скользкими от крови телами, которые покрывали пол в несколько слоев. Андрей чувствовал, что ему не хватает какой-нибудь хотя бы минимальной опоры. Он попытался вытянуть руку вверх, но испачканные кровезаменителем пальцы только скользили по боевым костюмам напирающих пленников, никак не находя, за что бы зацепиться. Ко всему прочему, видимо решив, что поднимать человека хлопотнее и дольше, чем добить, кто-то из товарищей по несчастью нанес ему тяжелый удар кулаком в затылок. Андрей ткнулся лицом в лежащее под ним окровавленное тело и на секунду потерял сознание. Когда он пришел в себя, перед глазами плыли желто-черные пятна, а руки и ноги окончательно увязли между скользкими останками погибших. На раненое плечо Андрея наступил чей-то тяжелый ботинок, и парень взвыл от боли. Видимо, это привлекло к нему внимание, потому что некто, более человечный, нежели другие, вдруг схватил его за воротник и со стоном вытянул из груды тел. Нечленораздельное мычание спасителя показалось Андрею необычным, но, что в нем было такого странного, парень не уловил. К тому же в тот момент ему было просто не до того. Он наконец получил свой шанс встать на ноги и продолжить бегство.

Спаситель, как ни странно, от Андрея не отставал. Он переместил руки с воротника на пояс и принялся толкать парня вперед. Поддержка была не слишком мощная, видимо, незнакомец истратил все силы, когда поднимал Андрея из партера, но их тандем шел к шлюзовому отсеку все же более уверенно, чем другие пленники. Очень скоро узкий коридор закончился, и река вырвавшихся на волю пленных разделилась на несколько потоков. В этот момент Андрей проходил мимо какой-то задраенной каюты. Створка двери неожиданно отъехала в сторону, и в парня вцепились сразу две пары знакомых рук. Круг и Артур резко втянули его внутрь, и Андрей снова оступился, но на этот раз не упал. Следом за ним в каюту ввалился и цепкий спаситель. Он наконец ослабил хватку и без сил рухнул у самых ног Андрея.

— Я думал, тебя затоптали, — расправляя на Андрее одежду, сказал Артур.

— Так оно и было, — стирая, а вернее, размазывая по лицу чужую кровь, ответил Андрей, — если бы не помощь от этого парня…

Андрей обернулся и взглянул на лежащего ничком спасителя. Короткие светлые волосы человека, испачканные желтоватым кровезаменителем андроидов, приклеились к его лицу и не давали рассмотреть внешность, а потом присевший над незнакомцем Круг и вовсе заслонил Андрею весь обзор.

— А неплохая у парня фигура, — сказал старший сержант после того, как приподнял и перевернул человека на бок.

Андрей почувствовал, как заколотилось сердце, и, отстранив Круга, опустился на колени рядом с незнакомцем. Вернее…

— Ты тяжелый, как слон, — открывая глаза, прошептала Лидочка. — Хотел от меня спрятаться?

— Ты? — пробормотал Андрей и прижал девушку к груди. — Спасибо тебе…

— Простым «спасибо» тут не отделаешься, — ухмыльнувшись, заметил Круг. — Но это все чуть позже, ребятки. Нам сначала следует пробраться на мостик и захватить эту посудину окончательно.

Он подбросил в руке трофейную винтовку и указал на дверь. Артур помог товарищам принять вертикальное положение и подтолкнул к выходу.

Спустя пару минут они уже были в рубке, где их встретил не кто иной, как Дремов. Он деловито беседовал с одним из имперских офицеров, в то время как несколько выживших в схватке с охраной андроидов проверяли системы вновь обретенного Империей корабля. Оказывается, непокорные гоплиты отбывали наказание не где-нибудь, а в трюме именно того космолета, который по стечению обстоятельств стал временной резиденцией Врага.

— И где же этот умник? — потрясая винтовкой, спросил Круг.

— Руководит процессом смещения фокуса «ловушки», — указывая на силуэт ступенчатой горы, пояснил Дремов. — Ему сейчас не до нас, однако с ним Леонид, и потому не стоит терять ни минуты. Похищенные Севой порталы находятся где-то на орбите. Мы должны прыгнуть через них домой и предупредить о заговоре.

— А потом вернуться и добить эту сволочь, — уверенно закончил Круг.

Глава 21

Сентябрь текущего года

Штурм

Внезапно раздался оглушительный взрыв, мощная волна приподняла меня над креслом и сбросила на пол. Толстые двери вывалились из проема и рухнули на пол. Половина приборов отключилась, а монитор управляющего компьютера выбросил сноп синих искр и вспыхнул. Установка тем не менее продолжала работать, держа «переход» открытым. Один из белоглазых деловито снял со стены огнетушитель и направил струю углекислоты на горящий аппарат. Пока он боролся с пожаром, остальные солдаты без пауз поливали огнем из своего оружия зияющий дверной проем. На меня, таким образом, никто не обращал внимания. Воспользовавшись этим обстоятельством, я отполз к окну и выглянул наружу. На уровне моей головы, метрах в пятидесяти от здания, почти бесшумно завис какой-то вертолет. Грозный вид и отсутствие звука наводили на мысль, что машина была весьма современной, а это, в свою очередь, указывало на то, что операция по освобождению лаборатории проводится с размахом. Я глянул вниз и с удовлетворением отметил, что штурмуют моих пленителей силы, достаточно вооруженные и многочисленные. Оставалось пожелать им удачи и хладнокровия, чтобы в пылу сражения они смогли отличить меня от врагов. Скверно было то, что о моем участии они наверняка не знали, хотя предполагать нечто подобное были обязаны… так я надеялся.

И, как оказалось, они предполагали. Откуда-то слева появилось лицо в черной маске. Человек, покачиваясь на спущенном с крыши тросе, осторожно заглянул через разбитое окно внутрь лаборатории и приложил к скрытым за тканью губам палец. Я кивнул и сел на пол рядом с окном, ежесекундно оглядываясь на белоглазых.

Человек в маске ненадолго исчез, но спустя минуту появился вновь. На этот раз он поманил меня пальцем и приказал:

— Прыгай!

Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось в тугой, холодный комок, но раздумывать над разумностью приказа не стал. Резко вскочив на ноги, я оттолкнулся от стоящего у окна стола и нырнул через подоконник за пределы здания.

Полет с четырнадцатого этажа, когда натянутый у земли батут кажется спичечным коробком, — удовольствие сомнительное, можете мне поверить.

Приземление — тем более. Я отскочил от сетки раз пять, прежде чем сильные руки солдат стянули меня на твердую поверхность и, набросив сверху тяжеленный противопульный балахон, быстро проводили к бронетранспортеру. Как только я влез внутрь, взревел двигатель, и машина покинула зону боевых действий. Это было наверняка обусловлено тем, что белоглазые поняли, откуда их будут атаковать в следующий момент, и принялись обстреливать не только двери, но и окна.

Я почему-то посмотрел на часы и обнаружил, что от первых залпов до настоящего времени пролетело всего полторы минуты.

— Профессионалы, что еще сказать, — раздался знакомый голос из глубины броневика.

Я обернулся и встретился взглядом с… капитаном Дремовым собственной персоной!

— Это что за надувательство?! — возмутился я, повышая голос.

— Я тоже рад тебя видеть, Леонид, — спокойно ответил Дремов. — Только не надувательство, а тактика.

— Я же чуть не сгорел там, наверху, только чтобы спасти твою шкуру от Севы, а ты… — от возмущения у меня перехватило голосовые связки, и я замолчал.

— А я остался в «Фудзи», когда вы двинулись к горе, чтобы переправиться на эту сторону межвременного тоннеля. Ровно через пять минут после того, как Сева покинул свой флагман, его космолет был атакован имперцами. Экипаж решил спастись и вывести корабль в космическое пространство, но тут обнаружилось, что в трюмах космолета гораздо больше отчаянных пленных, чем солдат охраны. Догадайся, кто возглавил бунт?

— Наш пропавший фельдмаршал? — предположил я.

— Вот именно — Круг, — подтвердил Дремов. — А потом выяснилось, что от Сапфо до двенадцатой точки перехода при желании можно добраться всего за две минуты, поскольку двойной, составленный из похищенных контуров Салмидесса и Фасоса, а потому весьма мощный портал был настроен именно на район пространства у Необулы. Причем настроен так, чтобы обратно — от Необулы к Сапфо — попасть было невозможно. То есть в распоряжении Севы до сих пор находится хорошая стартовая площадка для внезапного нападения. Не догадываешься, что бы это могло означать?

Я пожал плечами.

— Наверное, Сева готовил какую-то акцию с использованием вашей точки перехода?

— Вот именно! А какую — я потом тебе объясню, если напомнишь. Наши новые поднебесные союзники, после того как я вернул им спасенный космолет, любезно подбросили меня до этой точки, я раздал там десяток ценных указаний насчет постоянного боевого дежурства нескольких десантных армий и теперь снова с тобой. Что скажешь?

— Очень рад, — кисло улыбаясь, ответил я. — А наших там, в трюме, среди пленных не было?

Дремов прекрасно понял, кого я подразумеваю под определением «наши».

— Алену и Антончика враги отделили от Круга и его воинов сразу после захвата. Видимо, они где-то на планете, но в условиях боевых действий очень сложно определить вот так, со стороны, в чьих они руках. Приборчики говорят, что они живы.

Капитан указал на приклеенный за ухом миниатюрный передатчик. Свой я потерял еще во время первой бомбежки, когда мы шли по ложному следу, пытаясь добраться до цитадели и найти там «выход».

— И то хлеб, — я удрученно кивнул. — Что будем делать дальше?

— Во-первых, надо перенести боевые действия на другую территорию, — вмешался в нашу беседу сидевший до этого молча мужчина.

Он подался вперед, и его лицо появилось из тени. Его я уже видел, правда, не слишком четко и через призму мыслеусилителя. Это был полковник Васильев.

— Куда? — удивленно спросил я его. — В Арктику?

— Нет, — полковник покачал головой, — совсем в другое место.

Он подчеркнул слово «совсем» не только интонацией, но и жестом.

Капитан как-то странно посмотрел на Васильева и взъерошил густые волосы.

— Это можно организовать…

— Но как?! — От переживаний я уже достиг точки кипения, тем более что речь шла не только об уничтожении Севиной группировки, но и о безопасности Алены, Антончика и всех остальных моих сотоварищей.

— Мы соединим «выход» стационарного двенадцатого перехода из моего года в ваш со «входом» в канал, созданный твоей, Леон, «ловушкой», — Дремов улыбнулся. — Получится весьма интересный тоннель… Двенадцатая стационарная точка межвременного перехода расположена как раз у Необулы. Представляете, каким это станет сюрпризом для Всеволода…

— Из огня, да в полымя, — согласился Васильев.

— Примерно так, — подтвердил капитан. — Выстоять против имперцев ему почти удалось. Теперь посмотрим, насколько он будет ловок в играх с необульскими наемниками.

— А как мы осуществим ваш план технически? — резонно спросил Васильев и кивнул на небольшой монитор, где, подрагивая, высвечивалось изображение здания осажденной лаборатории. — Как мы соединим эти «переходы», если ваш стабилен, а генератор «ловушки» в руках врага и его не перетащишь, пока не отобьешь? Замкнутый круг получается.

— К тому же «ловушку» нельзя отключать, а без этого ее не перенести… — поддержал полковника я.

— Вы меня немного не понимаете, — остановил нас Дремов. — Стационарный переход не имеет узкого фокуса, как у «ловушки» Леонида, он перемещает во времени, а точку пространства выбирает тот, кто перемещается. То есть я. Стоит мне взобраться на платформу твоего аппарата, как переходы сомкнутся. Вот и все…

— Это смертельно опасно, — возразил я.

— Не на сто процентов, — Дремов пожал плечами. — Я пойду к врагам как парламентер. Чтобы побеседовать с Севой, мне придется приблизиться к «ловушке», вот здесь-то и произойдет контакт двух тоннелей. Десантному флоту Необулы откроется прямой путь к Севиной планетке, а дальше — дело техники.

— Нет, — внимательно выслушав Дремова, отрезал я. — Ты хитришь. Чтобы переходы сомкнулись, тебе надо не приблизиться к «ловушке», а пройти на ту сторону, то есть снова в логово Врага.

— Как только переходы сомкнутся в единый тоннель, Севе станет не до меня. К тому же меня, как всегда, будет страховать Круг, — неубедительно возразил Дремов и, помолчав, добавил уже тише: — Надеюсь, все получится.

В следующее мгновение в моей голове словно что-то прояснилось. Я услышал отдаленный грохот взрывов и завывание кинетического оружия. Поверх этих звуков плыли ровный гул голосов и стрекотание каких-то машин. По окраске нахлынувшей галлюцинации я достаточно уверенно определил, что вновь нахожусь на связи с мыслеусилителем. Постепенно наваждение усиливалось, приобретая зрительные элементы и запахи.

На связи был Враг…

Глава 22

Сентябрь текущего года

Прорыв

— …Повзводно, стремительный захват здания, организация обороны периметра, а он укреплен так, что можно отбиваться от целой дивизии, удержание позиций в течение часа, максимум — двух. За это время мы починим все вышедшее из строя оборудование и перенастроим «ловушку» на то время, куда я и предполагал переместиться. Вот и вся боевая задача, — Сева испытующе посмотрел на своего заместителя. — Справитесь?

— Задача сложная, но выполнимая, — офицер задумался. — Проблема в том, что мы больше не имеем преимущества, которое обеспечивала бы внезапность. Теперь на той стороне перехода нас ждут, причем не для беседы.

— Я все прекрасно понимаю! — Сева раздраженно махнул рукой. — Можете положить на той стороне перехода столько солдат, сколько вам вздумается, но удержать позицию вы просто обязаны! Это приказ! Больше никаких возражений! И найдите мне этого «гения» Леона, где бы он ни спрятался. Очень хочется побеседовать с ним по душам…

— Зачем вам этот человек? — полковник удивленно поднял брови. — Запустите аппарат сами, ведь для вас это несложно.

— А кто будет контролировать ситуацию в городе?! — Сева поморщился и махнул рукой. — Выполняйте свою задачу, полковник, а вопросы стратегии предоставьте решать мне!

Видение ослабло и вскоре исчезло вовсе. Я встряхнул головой и оглянулся по сторонам. Дремов и полковник о чем-то совещались, не обращая на меня внимания. Я сосредоточился на их словах, но получилось это у меня не слишком хорошо. В разговоре офицеров было много специфических терминов. Наконец они пришли к единому мнению и обернулись ко мне.

— Выяснил что-нибудь? — улыбаясь, поинтересовался капитан.

— Они собираются бросить в бой все свои силы и выбить вас из здания, — поделился сведениями я.

— Какое совпадение, — Дремов усмехнулся. — Надевай вот эту амуницию. Пора на службу.

Он передал мне увесистый бронежилет и глубокий шлем. Я без возражений надел предложенное и принялся неумело застегивать многочисленные ремешки. Капитан помог мне завершить эту процедуру, а Васильев протянул пистолет и пару запасных обойм.

— Если придется туго, можешь перевести вот этот рычажок в следующее положение и стрелять очередями, — сказал он, — но лучше вести огонь «одиночными», получится точнее.

Я кивнул и поместил пистолет в предусмотренный для него карман на жилете.

— Твоя задача — удержать «ловушку» в рабочем режиме, а если случится нечто непредвиденное — скорректировать возникшие погрешности, — пояснил Дремов. — А главное — после того как я прикажу, ты должен без колебаний выключить свою «сверхмашину».

Я кивнул. Роль мне отводилась унизительно вспомогательная, но, как это ни парадоксально, ключевая.

Бронетранспортер остановился, и мы выскочили из него на мягкую траву окружающего лабораторию парка. К нам сразу же подбежали офицеры и солдаты спецназа. Инструктаж ударной группы был невероятно краток и состоял из каких-то отрывочных словосочетаний и цифр. Лично я не понял ни слова. Впрочем, этого от меня и не требовалось. Более того, ко мне были приставлены двое бойцов с неким подобием щитов в руках.

— К зданию подойдем под прикрытием машин сразу с четырех сторон, далее каждая группа действует в соответствии со своей частью плана номер один, — завершил инструктаж Васильев. — Подопечный — ваша «Альфа» при любых обстоятельствах.

Последние, не более понятные, чем все предыдущие, инструкции он адресовал двум приклеившимся ко мне солдатам. Те в ответ совершенно серьезно закивали и подняли щиты, закрывая от меня вид на лабораторию, словно мне уже начала угрожать непосредственная опасность. Недоумевать по этому поводу мне пришлось совсем недолго. Только мы вышли на опушку, по щитам щелкнула пара потерявших на излете большую часть энергии игольчатых пуль. Вступление обнадеживало. Очень хотелось верить, что это было простое совпадение, и целились белоглазые вовсе не в меня, а палили наугад, но штурм начался одновременно отовсюду, а враги стреляли пока только в сторону нашей группы.

Выехавший вперед бронетранспортер закрыл нас своим тяжелым корпусом, и до здания мы добрались почти без потерь. Бой шел где-то на уровне шестого этажа и на крыше. Вражеские солдаты были настолько искусны в своем ремесле, что даже теснили наших вниз, несмотря на невыгодное положение и ведение боевых действий на два фронта.

Примерно час мы провели на площадке между шестым и седьмым этажами, ожесточенно расстреливая ни в чем не повинные ступени и перила лестничных маршей. Затем наконец пришло сообщение с крыши. Действующим наверху группам удалось вскрыть часть бетонных перекрытий и вновь попасть в коридор четырнадцатого этажа.

Меня вместе с Дремовым, Кругом и двумя телохранителями срочно затолкали в вертолет и подняли на окутанную дымом крышу.

Истекая слезами и задыхаясь, я спрыгнул в знакомый коридор. Он изменился почти до неузнаваемости. Стены почернели от копоти и покрылись пулевыми шрамами. Пол прогорел и в некоторых местах вздулся пузырями. Отвратительно пахло горелым пластиком, озоном и порохом. Тем не менее я уверенно определил направление движения и пошел к дверям в испытательный зал. Там творилось что-то ужасное, но как раз в данный момент перевес был на стороне нашего спецназа.

— Освободите платформу! — заорал Дремов, стаскивая завалившие платформу тела в сторону.

Ему помогал старший сержант и несколько солдат, причем один был в форме Севиных гладиаторов, только с оторванными погонами и знаками различия. Другие воины сосредоточенно ждали появления из переливающегося над платформой синего свечения новых врагов и не опускали оружия, целясь поверх голов работающих товарищей.

— Пора, — решительно сказал Дремов и запрыгнул на платформу.

Следом за ним устремился Круг, потом в переходе исчезли все присутствующие в комнате воины, и в конце концов туда пошли остальные, не поместившиеся в испытательном зале и ожидавшие своей очереди в коридоре… Они шли, казалось, бесконечными колоннами, и я быстро потерял счет исчезнувшим в «тоннеле» солдатам. К тому же меня больше занимало другое. Я не видел никаких изменений в характере свечения и потому не был уверен, сработал ли придуманный капитаном трюк.

Прошло несколько томительных минут, и с «той стороны «начали поступать раненые. Один из них, с простреленными руками, морщась от боли, подошел ко мне и доложил:

— Дремов просил передать, что все идет нормально. Мы взяли гору, а десант высаживается в городе. Противник был занят боями с остатками подразделений поднебесников и не ожидал нашей контратаки через «тоннель», а тем более — что мы приведем с собой десант из необульских наемников. Скоро капитан свяжется с вами лично.

— Спасибо, — поблагодарил я солдата.

Ситуация была предельно ясна, и, поскольку от меня уже ничего не зависело, оставалось только ждать.

— Празднуешь победу, Леня? — вдруг отчетливо раздалось в моей голове.

Я сосредоточился и ответил:

— Это не моя победа, Сева, поскольку и война была не моей, а вашей с Дремовым и поднебесниками. Разве не так?

— Это верно, — в голосе Севы не было прежней злости. Он говорил подозрительно спокойно и даже отчужденно, словно происходящее его не касалось вовсе. — Тебя все время вели, как щенка на сыромятном поводке. И я, и твой приятель Дремов. А ты бежал, высунув язык и совершенно не понимая, что происходит. Ты был чертовски близок к созданию нормального подпространственного портала, но послушался меня и создал «ловушку». Потом ты «случайно» настроил фокус так, что он попал в приятную, но необитаемую планету. Наконец ты избавил меня от необходимости тратить время на сражение с Воздушной Армией Поднебесной. То, что произошло после этого, я в расчет не беру…

— С чего вдруг такая снисходительность, Сева?

— Причин немного. Вернее — две. Первая: я освоил подаренный мне капитаном приборчик, и теперь мы с тобой сможем познакомиться поближе, не скрывая разные маленькие тайны в заветных уголках памяти, а вторая… банальна и проста. Взгляни-ка сюда.

Диалог дополнился зрительной картинкой, и я увидел, что Сева расположился в удобном кресле космического истребителя. Рядом с ним, испуганно глядя на говорящего, как ей казалось, с самим собой врага, сидела Алена. Все-таки он нашел ее первым.

— Если твоя рука потянулась к выключателю «ловушки», спешу предупредить: мы давно уже вне зоны ее действия, — Сева рассмеялся и так же внезапно, как вышел на связь, замолчал.

Глава 23

Сентябрь текущего года

Финал

Никаких требований, угроз или условий. Я опустил руки и уставился на экран новенького монитора управляющего компьютера. Мне наверняка следовало принять какое-то героическое решение, но ничего подобного в голову не приходило. Я был полностью деморализован.

Именно в таком состоянии меня и застали Дремов, Антончик и Круг, когда вернулись по «переходу» вместе с освобожденными из плена штатскими и солдатами.

— Не думаю, что стоит серьезно волноваться, — выслушав меня, заключил Дремов.

Мы расположились в уцелевшем кабинете заведующего лабораторией на пятом этаже. Сотрудники Васильева работали с вернувшимися людьми, собирали оружие, фотографировали места боев и допрашивали захваченных пленных.

Переход по просьбе Дремова мы оставили открытым, чтобы необульские контрразведчики могли провести примерно те же мероприятия в отношении оставшихся на Сапфо пленных из других миров и отрезков времени, а затем спокойно вернуться домой, к своей двенадцатой точке транзитом через «тоннель» моей «ловушки».

За тяжелой дверью кабинета слышались топот медиков и офицеров, голоса, разнообразный шум и стоны раненых. Меня это почему-то сильно отвлекало от рассуждений, и я почти полностью положился на опыт капитана. Из сотрудников лаборатории, вопреки требованиям Васильева, почти никто не желал ехать по домам. С большим трудом мне удалось уговорить их, и только упрямый Антончик остался непреклонен. Кроме него и Дремова, в совещании участвовали Круг и полковник. В кабинете прямо-таки витал дух Савинкова. В почти привычной «довоенной» атмосфере уцелевшей части лаборатории все произошедшие события казались нереальными, и потому в то, что наш шеф оказался врагом, почти не верилось.

— Ему некуда бежать в этом времени. Когда он поймет, где оказался, то будет вынужден сдаться. Вечно болтаться в космосе ему вряд ли захочется.

— А если он вернется на Землю и попытается проникнуть в лабораторию? — включился в разговор Антончик.

— Мы будем его ждать, — Дремов взглянул на Гришу с недоумением.

— Долго? Допустим, он отсидится с годик где-нибудь на Карибских островах, а ваша бдительность к тому времени сойдет на нет? Такое возможно?

— Да, — Дремов кивнул. — Предлагайте, Гриша, свой вариант.

— Пока не отключен переход, я думаю, стоит вызвать пару каких-нибудь ваших перехватчиков и закрыть вопрос с Севой навсегда. Мне исключительно не понравилось, как он обращался с нами в плену, особенно во второй раз. Представляешь, Леон, нас не только загнали в трюм какого-то подбитого транспорта, мягко говоря, пинками, но и целые сутки не давали даже воды. Я не говорю об отправлении естественных надобностей… Хорошо, что Дремов нас все-таки разыскал, не то сгнили бы заживо.

— А как же Алена? — спросил я.

— Ее увели сразу же после того, как нас схватили, в отдельное помещение. Я так и думал, что на нее будет сделана ставка. Только что я мог предпринять?

— Я тебя не виню, — успокоил я Гришу и, обращаясь к Дремову, спросил: — Предложение приемлемо?

— Бросить на перехват пару кораблей? — Капитан покачал головой: — Парой тут не обойтись. Не забывайте, что Сева самый выдающийся пилот всех межзвездных караванных трасс моего времени. Придется поднимать пару эскадрилий.

— Хоть весь флот! — Я почему-то рассердился. — Только не забудьте, что Севину посудину следует взять на абордаж, а не уничтожить дружным залпом…

— Вот для этого мне и понадобится пара эскадрилий, а не один перехватчик, — совершенно серьезно ответил Дремов, лучший военный летчик Необулы, и мне стало неудобно за свою глупую реплику.

Найти крошечный кораблик в глубоком космосе — затея безумная, но привлекательная. Я с гордостью прохаживался по рубке «Агата», чувствуя себя капитаном Флинтом или сэром Френсисом Дрейком, ведущим свой фрегат на поиски возвращающихся из Вест-Индии испанских судов. В моем ухе тусклыми отблесками горела серьга — это был генератор помех для мыслеусилителя, — а на поясе болтался абордажный нож и низкоскоростный игломет. Чтобы довершить иллюзию, превратив меня в киношную карикатуру на джентльмена удачи, не хватало треуголки и шаровар.

Экипаж корабля, состоящий всего лишь из командира, двух пилотов и канонира, посматривал на нашу компанию с большим интересом. Дремов и Круг были для них чем-то вроде ходячих легенд, а мы с Антончиком и Васильевым — вовсе ожившими ископаемыми. И все же мы быстро подружились, хотя — каждый на своей почве. Васильев, как военный с военными, — а мы с Гриней — как «отцы межзвездного прогресса» — с просвещенной (побольше нас) плеядой учеников-последователей.

Пилоты исключительно легко оперировали сложнейшими математическими инструментами и могли преподать нам не один урок по теоретической физике.

Дремов, не отходя ни на шаг от аппаратуры слежения, посматривал на нас с довольной полуулыбкой, а Круг, попав наконец в привычную атмосферу, без устали резался в «двадцать одно» с канониром.

— Сколько времени может уйти на поиск? — спросил я Дремова, насладившись панорамой космического пространства за стеклом обзорного иллюминатора.

— Не более двух-трех часов, так что вздремнуть ты вряд ли успеешь, — ответил капитан.

— А ты уверен, что мы выбрали верное направление? — не унимался я.

— Да не переживай ты так, — капитан ободряюще улыбнулся. — Сева наверняка уже сообразил, что единственный перспективный путь в этом времени лежит к Земле. Так что зона поиска серьезно сужается…

Как бы в подтверждение его слов бортовой компьютер проснулся и выдал точные координаты искусственного аппарата, который стремительно двигался в направлении далекого Солнца. Идентификация заняла еще пару секунд, и мы облегченно вздохнули. Перед нами был стандартный имперский космолет-разведчик. То есть Сева.

Я уселся в кресло и, как учил Дремов, расслабился. Выровняв дыхание, я прикрыл глаза и снял с мочки уха клипсу генератора помех для мыслеусилителя. Начинался первый этап операции по освобождению заложников и нейтрализации террористов — разведка.

— Нет, Леон, так не пойдет, — Сева ухмыльнулся. — Я тебя чувствую. Так что придется играть в открытую. Чего ты хочешь?

— Сдавайся, Сева, — без обиняков предложил я.

— Ты меня пока не поймал и даже не окружил, чтобы так вот сразу предлагать мне сдаться, — ответил Сева и фыркнул. — Попробуй еще раз…

— Ты осознаешь, что попал в мое время и бежать тебе некуда? — спросил я.

— Как это некуда? — почти искренне удивился Враг. — А на Землю? Там есть, где спрятаться, да и вернуться оттуда в мой любимый год не так уж сложно…

— Ты не долетишь до Земли, — возразил я.

— А кто мне в этом помешает? Ты? Или Дремов? А, понимаю, наверное, это будет тот наивный полковник, что приходил ко мне, когда я был Савинковым, чтобы посоветоваться насчет ценности нашей с тобой «ловушки»! Мне глубоко плевать, Леня, на все ваши системы ПВО и контрразведку. Они ни за что не смогут помешать мне высадиться на Земле…

— Сева, — мягко оборвал его рассуждения голос Дремова. Капитан склонился надо мной, но его вмешательство в наш диалог объяснялось не этим, а наличием за ухом капитана дополнительного передатчика к мыслеусилителю — он словно снял трубку параллельного телефона. — Ты немного нас не понял. Посмотри на экран сферического обзора. Я у тебя на хвосте.

Почувствовав, что Сева пришел в замешательство, я приоткрыл глаза и кивнул.

Дремов указал на клипсу, и я надел ее на ухо вновь.

— Пусть немного подумает, — капитан отсоединил свой приборчик тоже и откинулся на широкую спинку кресла первого пилота. — В такой ситуации надо либо давить на клиента до слез, либо дать ему возможность сдаться, сохранив лицо. Сева второго варианта не заслуживает, но он крайне неуравновешен, и другого выхода у нас нет. Чтобы спасти Алену, нам, возможно, придется его даже отпустить… хотя это и крайне нежелательно.

— Поймаете в другой раз, — я махнул рукой. — Выйдем на связь снова?

— Потерпи пять минут, — предложил Дремов.

Я отчаянно замотал головой и снова снял клипсу.

— Я согласен отдать вам девчонку, — медленно, словно нехотя, сказал Сева. — Подберете ее на Необуле. Когда — я сообщу дополнительно.

— Нет, Блондинчик, — когда я обратился к нему по забытому прозвищу, Сева вздрогнул. — Это мы уже проходили. Выкрутасы с похищенными девицами становятся для тебя вредной привычкой. Мне прекрасно известно, как ты ухитрился дважды продать дочь одного необульского вельможи.

Сева хрипло рассмеялся.

— Да, было дело. Но на этот раз мне не до шуток. Так как, идет?

— Нет, — снова вмешался в переговоры Дремов. — Ты не попадешь в пространство Необулы, пока не вернешь девушку. Высади ее у лаборатории, и мы откроем тебе переход к двенадцатой точке тахионного дефекта в нашем с тобой родном времени.

— Где меня накроет залпом из курсовых орудий три десятка «Агатов»? — Сева нервно рассмеялся. — Покорнейше благодарю!

— Тебя не тронут, — голос Дремова звучал спокойно и убедительно, — слово офицера…

— Ах, Дремов, кто вызовет тебя на дуэль за нарушение данного слова, когда от меня останется лишь межзвездная пыль? — Сева рассмеялся громче прежнего, и мне стало страшно за Алену, которая была вынуждена находиться с этим психом один на один.

Прошло несколько минут, прежде чем Сева ответил более определенно:

— Знаешь что, Дремов, я, пожалуй, соглашусь…

Я облегченно вздохнул.

— Только предварительно проведу один эксперимент, — продолжил враг. — Хочу убедиться, что ты действительно настолько лоялен…

Связь прервалась.

Но нам уже и так было видно, что кораблик Севы разворачивается и, открыв люки орудийных портов, ложится на встречный курс.

Дремов нахмурился и, стараясь не смотреть в мою сторону, развел руками. Я и сам понимал, что нам не оставалось ничего другого, кроме как принять бой.

Наша группа развернулась в боевой порядок и двинулась навстречу обезумевшему Врагу.

— Не стрелять, — приказал Дремов, связавшись с другими кораблями по лучу, — приготовиться к абордажу.

— Надеюсь, она того стоит, — пробормотал канонир нашего корабля, надевая шлем наведения.

— Стрелять ты, кстати, можешь и без зубов, — заметил Круг, поднося к его физиономии кулак.

Сержант уже облачился в абордажную униформу, словно был уверен, что первыми до стыковочных люков Севиной посудины доберемся именно мы.

— Не обращайте внимания, Леонид, — обратился он ко мне и многозначительно закончил: — Наемники. Что с них взять?

— К бою, — обрывая наши разговоры, приказал капитан, и мы замерли сосредоточив все внимание на обзорном экране.

Корабль врага вошел в зону досягаемости и дал по нас первый залп.

Дремов уселся в кресло первого пилота и, совершив изящный маневр, ушел от ракет. На его губах появилась страшноватая, честно говоря, улыбка. Он добавил двигателям мощности, и звезды за стеклом иллюминатора сорвались со своих мест. Не прошло и минуты, как, миновав плотный заградительный огонь, мы включили абордажные магниты и принялись резать задраенные люки Севиного космолета-разведчика.

— Страшно было? — нежно гладя Алену по голове, спросил я.

— Глупый вопрос, — ответила она и всхлипнула. — Твой шеф — настоящая скотина.

— Приставал? — спросил я и нахмурился.

— Да куда ему… — Алена скривилась. — Просто люди для него даже не мусор, а пыль. Я тряслась от ужаса целые сутки. Все ждала, когда он начнет жрать всех подряд живьем… Потрясающий монстр!

— Знаю, — согласился я.

— Может быть, его не перевязывать? — предложил Антончик.

Сева, получивший при захвате его кораблика пару ножевых ранений, сидел на полу бледный и совершенно не воинственный. Круг сковал его запястья наручниками и теперь перевязывал раны.

— Да, действительно, — поддакнул Грише я. — Бросайте с ним возиться, сержант. Пусть истекает кровью. Заслужил.

— Как неблагородно… — прохрипел Сева и попытался ухмыльнуться.

Гримаса получилась довольно жалкой. Я присел рядом с ним на корточки и, глядя прямо в глаза, попросил:

— Ответь, пока не преставился, только на один вопрос, Сева.

Блондинчик выгнул бровь и кивнул.

— Какой идиот затеял всю эту операцию с подневольным войском и чего ради?

— Это два вопроса, Леон, — хрипло сказал Сева и, прикрыв глаза, добавил: — А ответы ищи сам…

Он вяло махнул рукой и потерял сознание.

— Выживет? — опасливо спросил я у Круга.

— Конечно, — сержант пожал плечами. — Кто, кроме него, выведет нас на источник заговора? Такой свидетель! Что же, думаешь, я не знал, куда бить?

Глава 24

Земля. Сентябрь текущего года

— На что он рассчитывал? — спросил я, когда мы всей компанией вернулись в стены нашей потрепанной лаборатории.

Пленного уже переправили на Необулу, в один из надежных тюремных госпиталей, однако команда Дремова по-прежнему работала в нашем времени, тщательно собирая все оставленные на месте сражения улики. Труднее всего было собрать хотя бы видимую часть рассеянных по округе игл от кинетического оружия. К тому же Васильев и его подчиненные, прогуливаясь по разгромленной территории, невольно мешали работе. Полковник уже в сотый раз пытался выпросить у Дремова хотя бы один экземпляр чудо-оружия, но тот был непреклонен. Все, чего не могло быть в нашем времени, разведчики с Необулы уносили с собой.

Кроме нашего обычного состава в прощальном совещании участвовали еще трое ребят, которых Круг представил как своих лучших солдат.

— Сева был только исполнителем, — пояснил Дремов. — Реальные заговорщики скорее всего так и останутся за кадром. Вот если бы план Всеволода осуществился и его подневольная армия смогла захватить двенадцатую точку перехода, кое-кто из тайных злодеев мог бы и появиться в поле зрения. А так… Слишком широкие перспективы открывает обладание монополией на перемещение во времени, пусть и всего лишь в один-единственный год прошлого. Такой соблазн мог бы сбить с праведного пути любого из легальных или теневых лидеров галактических государств. Если эта история закончится вместе с разгромом Севиной армии, то мы никогда не узнаем правды…

— Вот и ладно, — прижимаясь к моему плечу, сказала Алена. — Мне больше не хочется никаких приключений. Теперь я наконец-то поняла, какое неземное наслаждение может принести повседневная домашняя работа, например стирка, уборка и вечное мытье посуды…

— Чувство юмора восстанавливается: значит, жить будешь, — поставил диагноз Антончик и поскреб трехдневную щетину. — А по мне так наоборот: продолжение было весьма интересным вариантом…

— Ничего не выйдет, — заверил Дремов. — Год заканчивается, и двенадцатая точка перехода для вас остается в прошлом. Как только вы вступите в год новый, связь с моим миром станет возможной лишь при помощи «ловушки», а ее Леонид очень скоро все-таки превратит из инвалидной машины времени в полноценный портал. Так что считайте историю завершенной.

Дремов улыбнулся и, поднимаясь с кресла, пожал мне руку.

— Однако мы сможем иногда беседовать? — спросил я.

— Не знаю, — признался он. — Как будет действовать мыслеусилитель без поддержки со стороны двенадцатой точки перехода, сказать трудно, хотя логично предположить, что преодолеть временной барьер он не сможет…

— Тогда прощай, — искренне огорчаясь, сказал я и отпустил его ладонь. — С тобой было интересно.

Дремов молча кивнул и направился к двери. Следом за ним поднялся и Круг. Попрощавшись со мной, Аленой и Гришей, сержант подошел к своим бывшим солдатам и протянул руку Артуру.

— В нашем времени ты мог бы стать одним из лучших воинов моего отряда.

Лейтенант слегка покраснел и, глядя Кругу в глаза, произнес:

— Я хотел попросить вас как раз об этом… Разрешите мне пойти с вами.

Старший сержант покачал головой и вздохнул.

— Ты же видел, чем мы занимаемся, и должен понимать, о чем просишь…

— Я понимаю, — упрямился Артур. — Это дело по мне.

Круг, все еще сомневаясь, взглянул на Андрея, Лиду, а потом, словно спрашивая совета, обернулся к нам. Я едва заметно кивнул, и старший сержант, ободренный поддержкой, теперь уже уверенно окинул десантника взглядом и скомандовал:

— Гоплит, напра-во! В расположение специального отряда военной разведки Необулы шагом марш!

Артур радостно пожал руку Андрею, чмокнул в щеку Лидочку и пулей выскочил из кабинета. Круг кивнул нам на прощание и вышел следом за своим новым воином.

— Ты что здесь разбегался?! — послышался из-за двери возмущенный голос Васильева. — Где Дремов? А, Круг, уже улетаете?

— Дремов не даст вам экземпляр кинетического оружия, полковник, — в очередной раз устало повторил сержант.

— Это окончательное решение? — уныло спросил Васильев, прекрасно зная, что так оно и есть.

— Абсолютно, — подтвердил сержант.

Их голоса, понемногу удаляясь, стихли, и мы снова остались одни…

Эпилог

Октябрь текущего года

— Как продвигается ремонт вверенной тебе лаборатории? — по-военному спросил Дремов, выходя на связь через вернувшийся в его распоряжение мыслеусилитель.

— Стремительно, — ответил я, отрываясь от изучения бумаг. — А как там в светлом будущем?

— Отлично! Бабье лето, отпуск, рыбалка…

— Завидую, — я улыбнулся. — Как поживает наш общий «друг»? Сознался?

— Да, о «друге», — Дремов замялся. — Я, собственно, по этому поводу и вышел в эфир. Из отпуска вышел, кстати, тоже…

— Сбежал?! — догадался я.

— Невероятно, но факт…

— Да отчего же невероятно? — Я усмехнулся.

— Не ехидничай, — попросил капитан. — И будь осторожен. Когда Сева проник в ваше время впервые, с ним были еще два субъекта. Один — Ли — уже вне игры, а вот где второй, мы не знаем. Так что в складывающейся ситуации изначально скрыты целых две неизвестные величины: Сева и его сообщник. Вполне возможно, что наши приключения еще не закончились…

— Ладно, Дремов, буду посматривать по сторонам. До скорого…

— До какого? — не уловив смысла устаревшего оборота речи, переспросил капитан.

— До свидания в ближайшее время, — перевел я.

— А, да, до встречи…

Связь прервалась, и я снова взялся за бумаги. Мне предстояло довести «ловушку» до ума и превратить ее в портал за неделю. Поскольку иначе, несмотря на проявленный нами героизм, руководители Конторы в сто третий раз грозились распустить лабораторию на все четыре стороны…

1998–1999 гг.

СОН ГРЯДУЩИЙ

1. Спящий

Джунгли с шумом разрывал жестокий ливень. Земля, пенясь, выплевывала побеги и корни молодых деревьев. Взбесившийся ветер швырял струи дождя под головокружительными углами, не оставляя шансов укрыться от влаги под самым плотным лиственным навесом. Потоки грязной воды, собираясь в небольшие речки, несли кучи мусора в отлогие места и устраивали там настоящие завалы из веток, листьев, обрывков лиан и травы. Натыкаясь на камни и толстые корни, вода закручивалась бурлящими водоворотами, вынося на поверхность трупики мелких грызунов, птенцов и насекомых. При порывах вой ветра переходил в леденящий душу свист, перекрывающий все остальные звуки. В мгновения затишья господствовал плеск и бульканье дождя. Изредка сквозь эту бесноватую музыку пробивались испуганные вопли животных и птиц, сбитых ливнем с казавшихся надежными ветвей в стремительно текущую грязь. Устав бороться, старые деревья теряли огромные сучья, которые, падая, хоронили под собой неокрепший молодняк и калечили ветви соседей. Не позволяя себе и секундной передышки, подбрюшье туч разрывали белые трещины молний. Жадно вытягиваясь в сторону самых высоких деревьев, разряды дробили в труху их верхушки. Раскаты грома заставляли инстинктивно пригибаться, не отставая от вспышек более чем на секунду.

После очередного, особо мощного удара из окна дощатого домика вывалилось последнее стекло. Ветер и дождь не смогли заглушить прощальный звон, и, услышав его, я обернулся. Руководил мной скорее «старт-рефлекс», а не желание что-либо рассмотреть. Сквозь плотную завесу дождя проступал только силуэт хижины, хотя до нее было лишь пятьдесят шагов. Пятьдесят шагов… Безумно много.

Я совершенно выбился из сил. Чтобы устоять в доходящем до пояса свирепом грязевом потоке, приходилось перед каждым следующим шагом вонзать в вязкий грунт специально заостренный черенок тяжелого багра. Попытка воткнуть острие в более-менее твердые слои почвы требовала хорошего замаха, и как раз в этот момент все силы расходовались на элементарное удержание равновесия. Силы и без того скудные после трехдневного приступа лихорадки. Тем не менее я достаточно быстро приспособился к новым условиям передвижения, вошел в своеобразный ритм и через полчаса почти наткнулся на первый из расставленных в окрестностях хижины приборов. К моему удовлетворению, аппаратура была цела. С трудом открутив приржавевшие винты, я снял приборчик с невесть как выдержавшего катаклизм штатива, отцепил обвившуюся вокруг пояса водяную змею и медленно двинулся в обратный путь.

Колени дрожали, а икры сводило судорогой от напряжения, но я преодолел эти долгие пятьдесят шагов и рухнул в крошечной прихожей хижины, едва не впечатав бесценную электронику в порог внутренней двери. Тяжелый гидрокостюм притягивал уставшее тело к мокрым доскам пола. Ветер с грохотом захлопнул входную дверь и тут же, вернувшись сквозняком в разбитое окно, вновь раскрыл ее настежь. Через какое-то время я очнулся от полузабытья и почувствовал, что в состоянии подняться. Правда, не более того. Тяжело дыша, я дополз до стоящей у окна кровати, взгромоздился на нее и, отдавая последние силы, потянул рычаг, закрывающий ставни. Удар тяжелых створок и стремительно захлопнувшейся без поддержки сквозняка двери слились в оглушительный дуплет.

Я откинулся на жесткое ложе походной кровати и прерывисто вздохнул. Наступившая темнота все еще играла белыми бликами, но это были не вспышки молний, а память усталых глаз. Для верности я прикрыл глаза тыльной стороной руки и начал погружаться в сон. Беспокойный, тревожный, волнующий. Где я был совсем не тем тщедушным и болезненным естествоиспытателем, что наяву. Где я был героем.

Быть молодым и сильным хотя бы во сне — само по себе неплохо, но размах действия меня тревожил. Я прекрасно помнил, какими бывают обычные сны с фантастическими переплетениями сюжетных линий, неясными очертаниями декораций, обрывками фраз и непредсказуемым ходом событий. Последний раз я видел подобные сны еще до войны. Но вот однажды, десять лет назад, сновидения превратились из подсознательной мешанины в какой-то персональный телесериал о супергерое. Причем ощущения и образы казались настолько четкими и осязаемыми, что убедить себя в их недостоверности стоило большого труда. Непобедимый главный герой жил своей насыщенной событиями жизнью. Шпионил, дрался, играл, флиртовал, отстреливаясь, уходил от погонь и совершенно не сомневался в реальности окружающего мира. Каждый раз, стоило мне заснуть, он начинал новый день, полный действия, интриг и приключений. Хуже всего было то, что я не мог выключить этот внутренний телевизор и вынужденно сопереживал герою уже десять лет. Сэм, так его зовут. Или меня? С какой стороны посмотреть…

2. Второй. 3

«По бледно-голубому небу, лениво клубясь, плывут редкие розоватые облака. Сердитое красное солнце испаряет жалкие лужицы с недавно политого уборочными машинами асфальта. Обожженная листва невысоких кривых деревьев вяло колеблется от едва заметного ветерка. Портовый городишко урчит тысячами сытых желудков, шипит раскаленными сковородками, пыхтит паром кастрюль и чайников. Изредка шуршат шаги спешащего к обеду жителя и мелодично позвякивают колокольчики входных дверей. Опоздавших к обеду очень мало. Как вязкий морок, городок окутывает сиеста. Вернуться к делам никто особо не спешит.

Во всех ресторанах, ресторанчиках, кафе и забегаловках граждане расслабленно слизывают десерт и с тоской созерцают залитые полуденным зноем улицы. Пребывая от сытости в благостном оцепенении, они считают любого, дерзнувшего сменить прохладу заведения на солнцепек, особо опасным безумцем. Прослыть таковым никто не решается, и потому, по мере усвоения десерта, на свет извлекаются газеты, сигары, сигареты, окурки — кто чем богат, и сиеста продолжается.

«Жирные лентяи, — негодует в душе Сэм, — мне что теперь, до заката здесь торчать?» Он едва не подпрыгивает от переполняющего нетерпения. Стоит пройти каких-то два квартала, и он у цели, но передвигаться по абсолютно пустой улице человеку, столь известному местной контрразведке, не так-то просто. Грим отпадает по двум причинам: во-первых, его негде взять, во-вторых, даже на этой заштатной планетке повсюду установлены новейшие сканеры «антикиборг», что с пяти-шести метров способны разглядеть глазное дно. У Сэма там, конечно, не видеоэлементы, а нормальная сосудистая сеть, как у всех людей, вот только ее рисунок чрезвычайно хорошо известен главному компьютеру федеральной контрразведки. Как и отпечатки пальцев, голос, походка и масса других примет.

Разыскивают Сэма уже давно и активно. Но, несмотря на этот прискорбный для большинства агентов факт, Сэм остается вполне действующим разведчиком Империи в стане федералов. «Хотя, какое мне дело до политики? Имперская разведка платит больше, а работать заставляет только изредка, правда, в безнадежных случаях, но для меня-то любая безнадежность лишь щекотание нервов», — размышляет Сэм, провожая взглядом патрульную машину. Она медленно катится вниз по улице, прилипая шинами из дрянной резины к горячему асфальту. Как раз к тому месту, куда стремится попасть агент. Сэм вновь принимается ерзать в скрипучем кресле, зарабатывая тем самым пару неодобрительных взглядов разнеженных соседей. На жарком Трилане, особенно в маленьких и пыльных городках, не принято проявлять нетерпение. Таким поведением можно уронить свое достоинство «ниже уровня моря на уровень неба». Сэм вспоминает эту витиеватую местную присказку и замирает, чтобы не выделяться на фоне дремлющей публики, изображая полную безмятежность. А это стоит ему серьезных усилий.

Конец ночи и половина утра прошли очень спортивно. Началось все с облавы. Правда, она была настолько бестолковой, что Сэму не довелось даже пробежаться. Он спокойно вышел через черный ход и, попрыгав немного по плоским крышам, очутился в предрассветном сумраке пригорода. Попетляв для верности по узким улочкам, он поднялся в квартал побогаче и поближе к месту, где собирался прихватить «попутный груз» в виде мешочка «сон-травы». Все, начиная с самого шефа, в имперской военной разведке давно махнули рукой на увлечение Сэма контрабандой. Тем более что основному делу оно не мешало, а эффективность Сэмова таланта была огромна.

Из состояния влюбленного самосозерцания Сэма выводит впившийся в зрачок солнечный зайчик. «Засекли», — мелькает запоздалая мысль. Невдалеке подстреленным ослом ревет своеобразная полицейская сирена триланийцев. Казавшийся секунду назад бесформенным от обжорства сосед вдруг привстает и, по-идиотски скалясь, направляет на Сэма ловко выуженный из-под мышки кинетический пистолет.

— Очень смешно, — как бы обиженно тянет Сэм и весьма банально переворачивает на соглядатая обеденный стол.

Пистолет натужно воет, и деревянный стол с пятисантиметровой мраморной столешницей превращается в щепки и щебень, еще не достигнув высшей точки своего полета. Сэм бросается на пол, перекатывается в сторону и выхватывает из кобуры свою версию кинетического оружия. По ту сторону тонированной витрины ресторана визжат тормоза полицейской машины. Стражи порядка приоткрывают лобовое стекло и выставляют из-под него стволы винтовок. Вокруг Сэма пускаются в пляс красные точечки лазерных систем наведения. Из клубов мраморной пыли, кашляя, выползает шпик. На принятие решения времени не остается. Практически его не остается и на действие. «Но не для великого шпиона», — Сэм ухмыляется, поднимая пистолет. На три выстрела уходит доля секунды. За это время первая игольчатая пуля прерывает сытую воинственность врага внутри помещения, а две последующие прошивают снайперов в машине чуть ниже нагрудных значков. До прибытия остальных законников остается не менее минуты. Сэм не спеша обводит взглядом предусмотрительно лежащих на полу посетителей. Больше никто ему мешать не собирается. Агент машет на прощание рукой дрожащему официанту, а тот в ответ почему-то исполняет книксен. Шпион многозначительно кривится и выходит на улицу сквозь разбитую витрину.

В знойном воздухе мечется, то усиливаясь, то затихая, суматошная перекличка сирен. Погоня Сэма не беспокоит. Все собранные сведения он отправил в центр еще вчера, и потому перед ним стоит простая задача — унести ноги. А для этого ему надо сделать только одну вещь: всего-навсего заснуть. Без «сон-травы». В разгар дня и с запредельным количеством адреналина в крови.

«Что за паршивая жизнь, — раздраженно думает Сэм, выворачивая карманы и собирая на листок газетной бумаги крупинки забившейся в швы „сон-травы“, — сплошная беготня, пока не спишь. Заснешь — и того хуже: скука смертная».

Триланийцы почти смыкают кольцо вокруг закопченных развалин старинного здания порта, где притаился Сэм. Он наконец сворачивает самокрутку и закуривает, вознося хвалу отсталости Трилана, где газеты печатают на бумаге, а не на пластиковых кристаллах. Сэм садится на груду битого кирпича и глубоко затягивается едким дымом. Солдаты подкрадываются, двигаясь короткими перебежками от завала к завалу. «Как дети малые», — шпион усмехается, делая вторую затяжку. Сознание затуманивается, конечности, кажется, теряют вес, по телу разливается приятная истома. Сердце замедляет ритм. Голова Сэма плавно опускается на грудь, а губы медленно размыкаются, выпуская гаснущую сигарету. Триланийский солдат направляет винтовку на засыпающего врага и замирает с отвисшей челюстью. Выскользнувший на струйке слюны окурок пролетает сквозь тело Сэма и шипит, попав в лужицу у основания мусорной кучи. Сэм из плотного материального объекта медленно превращается в полупрозрачный студень. Спустя полминуты он становится совсем прозрачным, а когда солдат приходит в себя и догадывается нажать на спусковой крючок, пуля взметает лишь облачко пыли. От шпиона остается только вмятина на песке.

Солдат растерянно озирается и встречается взглядом с высоким человеком в форме капитана федеральной контрразведки. Перед столь высоким начальством воин вытягивается, не смея шелохнуться. Капитан молча отстраняет рядового в сторону и, медленно присев на корточки, поднимает окурок. В холодных голубых глазах офицера читается мрачная задумчивость. Он еще долго сидит, разминая в сильных пальцах промокший конгломерат из травы и старой газеты, затем, словно приняв какое-то решение, резко поднимается и идет через пустырь к военной площадке старого космодрома…»

3. Охотник. 4

Четвертая гражданская война была в самом разгаре. Конечно, разгар — определение, не совсем подходящее для позиционной фазы войны, но по напряжению, которое выворачивало обе противоборствующие стороны наизнанку, по накалу страстей и количеству участников, доселе не виданному, действо следовало называть именно разгаром. Огромные транспорты доставляли в зоны боев снаряжение, продукты, пополнение. Линкоры и крейсеры сходились в жестоких схватках, нанося чудовищные повреждения, но не уничтожая друг друга потому, что технологии защиты звездолетов опережали технологии вооружения и у тех, и у других. Разведки разыгрывали бесконечные шахматные дебюты, обрываемые контрразведками на различных по счету ходах или зависающие в миттельшпиле от недостатка средств. В центральных районах галактики и граждане Федерации, и подданные Империи почти забыли, что такое воздушный налет или обстрел. Бои велись в глубоком космосе и на далеких колониях. Но худшее было впереди. С фронтиров все чаще поступали тревожные сведения о нападениях небольших отрядов чужаков, так называемых «чернокрылов», уничтожающих всех и вся без определения политических пристрастий. Им хватало факта принадлежности к человеческой расе. Но и перед лицом интервенции гражданская война не утихала.

Главный компьютер орбитального командного пункта федеральной контрразведки подтвердил стыковку. Капитан Рой выбрался из узкого для его комплекции кресла и, сотрясая тяжелой поступью челнок, прошел в шлюз станции. Внутренние двери плавно отъехали вправо, открывая доступ в длинный коридор с дурацким прорезиненным полом, идиотским освещением и бездарно намалеванными инструкциями на стенах. Капитан был настолько зол, что его раздражало все, вплоть до идеально чистого воздуха на станции. «Как можно жить в такой вони?» Он размашисто шагал, непрерывно играя желваками и бросая злобные взгляды на всех встречных независимо от звания и пола. Дойдя до нужной двери, он с трудом подавил желание разнести ее мощным пинком и отвел душу, нанеся кулаком прямой удар в кнопку звонка. «Войдите», — послышалось из-за двери. Рой шумно выдохнул и последовал совету.

Шеф федеральной контрразведки был толст, лыс и, по твердому убеждению капитана, беспредельно глуп. Его печальные карие глаза находились в постоянном движении, неизменно заканчивающемся на бюсте секретарши, облаченной в сильно декольтированную и укороченную версию флотской униформы. Капитан же, по мнению шефа, был человеком искренним, чуть прямолинейным, но честным и преданным. Поэтому Рой позволял себе массу вольностей, которые шеф ему всегда прощал.

— Пусть эта… эта… пусть выйдет, — так и не подобрав эпитета к секретарше, потребовал капитан.

— Ну зачем ты так? Помягче, сынок, помягче. Сержант у нас все-таки противоположный пол, — пожурил Роя шеф.

— Противоположный пол — это потолок, особенно в армии, — отмахнулся капитан, усаживаясь в кресло перед столом «под дуб» и закуривая трофейный «Camel». — Эти триланийские болваны снова его проворонили.

— Ай-яй-яй, — начальник добродушно покачал головой. — Ну а ты что же?

Он неопределенно помахал рукой над лысиной.

— Я, — Рой хмыкнул. — Я ничего. Зачем мне тогда спецполномочия на привлечение к операции всех этих местных гениев сыска? Я его выслеживаю, они — хватают. Что может быть проще?

— Ты сам займешься и тем, и другим, — неожиданно твердо сказал шеф. — Слишком много неприятностей от этого парня. Да и некрасиво получается. Мы знаем о нем почти все: как выглядит, что любит, с кем встречается, я уж не говорю о технических деталях, вроде отпечатков пальцев. Ловим его десять лет подряд, а в результате — ноль. Капитан руководит поимкой одного-единственного шпиона. Капитан, замечу, толковый. Но где рапорт о задержании? На моем столе его нет. Вот ты говоришь, что выслеживаешь. Верю. Но, если выследил, то и добудь. Как говорится, живым или мертвым. Впрочем, нет. Исходя из ситуации, мертвым будет вполне достаточно.

Рой слегка опешил. Он никак не ожидал от шефа такой реакции. Неужели этот неуловимый шпион натворил что-то серьезное, о чем не знал капитан?

— Ступай, сынок, — уже мягче добавил начальник, вновь взмахнув пухлой ручкой.

Сообразив, что в прения вступать не стоит, Рой встал и, держась подчеркнуто прямо, вышел. Кровь стучала в висках, гнев дробил мысли на бессвязные осколки фраз. «Лучше бы лекцию прочел!» Краткость полученного выговора бодрила сильнее литра кофе.

Рой не помнил, как оказался в офицерской кают-компании. Автоматически нащупав кнопку раздачи бара, он влил в стакан три порции виски и проглотил жидкость, не чувствуя вкуса. Когда капитан немного пришел в себя, переполненное помещение погрузилось в тишину. Свободные от вахты офицеры молча смотрели на светловолосого гиганта, задумчиво растирающего в пальцах осколки стеклопластикового стакана в стеклопластиковый порошок. Во всей фигуре Роя угадывалось такое смертоносное неудовольствие, что менее смелые потихоньку потянулись к выходу. Вскоре в кают-компании не осталось ни одного желающего выяснить, чем же так расстроен капитан. Ничуть не удивившись поведению сослуживцев, Рой сел за ближайший столик и набрал на контрольной панели код вызова тактической карты галактики. Он чувствовал приближение момента озарения, благодаря которому и стал незаменимым контрразведчиком. Озарение приходило в виде мутной картинки, шепота, проникающего в сознание, минуя уши. Он погружался вместе с кем-то в сон и почти сразу просыпался, успевая за этот отрезок времени заметить главное. Место. Место, где в данный момент находился объект его постоянного служебного интереса — имперский шпион Сэм по кличке Попрыгун.

Рой никогда не задумывался над уникальной способностью Сэма появляться в разных местах, расположенных друг от друга на огромном расстоянии, спустя лишь несколько часов. Возможно, в распоряжении агента был какой-то секретный корабль. О том, что агент растворяется в воздухе, твердили все свидетели, но сам капитан этого не видел ни разу. Рой считал, что собрал слишком мало информации для анализа, и принимал события, как они есть. То же относилось и к собственным талантам капитана. Являлся ли Рой кем-то вроде персонального телепата для Сэма, или ключ ко всему лежал не здесь? В чей сон встревал Рой в моменты озарения? Неплохо было бы его разыскать, но эта задача для капитана оставалась неразрешимой. Слишком дисциплинированным оказался засыпающий. В момент озарения, после того как удавалось ухватить кусочек сна о Сэме, Рой всегда видел одну картину: низкий деревянный потолок, грубые ставни и армейская койка, накрытая серым шерстяным одеялом. Ни пейзажа, ни звуков, характерных для какого-то определенного мира. Только свист ветра и шелест листвы. Компьютер выдавал на дисплей названия сотен планет, имеющих в активе подобные звуки.

Впрочем, чего стоили все размышления после недвусмысленного приказа начальника? Капитан подпер голову тяжелой рукой и замер, уставившись в глубь трехмерной проекции над столом. Звезды игриво подмигивали, не спеша вращаясь вокруг центра настольной галактики. Розовые трассы караванных путей образовывали замысловатую сеть по краям и резко обрывались или меняли цвет на зеленый у границ Империи. А в одном из рукавов пульсировало черное облако — предположительное место скопления флота «чернокрылов». «Вот с кем воевать надо, — мелькнула мысль, — а мы…» Додумать капитан не успел. Пришло озарение.

4. Спящий. 5

Разбудила меня тишина. Я чуть было не запаниковал, опасаясь, что оглох. Но когда остатки сна испарились, я смог различить звуки капели и робкий шелест листьев. Ураган ушел. Впереди вырисовывалась пара часов безветрия. Для планеты с вечно ревущим ветром, постоянным дождем и возведенной в степень скукой затишье являлось редким и чрезвычайно ценным развлечением.

Я включил дряхлый генератор и осмотрелся в желтом мигающем свете. В углу возвышалась груда прорезиненного кошмара. Я совсем не помнил, как снимал гидрокостюм. Прислушавшись к своим ощущениям, я отметил, что усталость не выворачивает суставы и не рвет перетруженные мышцы, хотя и отдохнувшим я себя не чувствовал.

Тяжело поднявшись, я побрел в крохотный душевой отсек. В мутном зеркале над раковиной застыло измученное лицо. «Страдание, картина неизвестного художника», — мысленно пожалел я себя. Худое удлиненное лицо заросло недельной щетиной. Зеленые погасшие глаза глубоко запали, губы, и без того тонкие, сжались в упрямом отрицании. Отрицании чего? Отшельничества, одиночества? Я не знал. Иногда я даже не мог вспомнить, кто я, и очень часто — зачем я здесь. Ночные видения изматывали, словно вместо отдыха я действительно бегал по крышам, стрелял, занимался любовью, выигрывал и проигрывал. Проигрывал, кстати, только нарочно, из экономических или политических соображений.

Дрожащей рукой я включил душ и замер, блаженно прикрыв глаза под теплыми чистыми струйками. Столько лет в изоляции. Днем выживание в джунглях, ночью — среди звезд. Если существует физическая грань нервного срыва, то я не переступил ее, а перепрыгнул на рекордное расстояние. Теперь следующая — грань сумасшествия? Или я и ее преодолел, не заметив? Сквозь шум душа пробился посторонний звук. Снова катаклизм? Я лениво повернулся к горячим струйкам спиной. Нет, шаги. Впрочем, чьи? Ерунда это, на всей планете, кроме меня, нет ни одного человека. Просто засыпаю. Расслабился, видимо. Понежившись еще с минуту, я заставил себя выключить душ. В наступившей звуковой паузе, под аккомпанемент вновь припустившего дождя, ясно слышались удаляющиеся с громким хлюпаньем шаги человека. Или, по крайней мере, кого-то двуногого. Это меня встревожило. Я долго стоял в дверном проеме, вглядываясь в прошитую дождем темноту. Нервы успокоились нескоро. Постепенно вернулась усталость. Защипало веки. Руки и ноги налились тяжестью. Пошатываясь, я добрался до кровати и, рухнув на нее, мгновенно заснул…

5. Второй. 6

«С добрым утром, — бурчит Сэм, приветствуя сам себя, — если оно, конечно, доброе». Он пробует открыть глаза и убеждается, что поправка весьма кстати. Открывается только правый. Левая половина тела, от макушки до пятки, крепко вмурована в ствол огромной сосны. Такое случается. Редко, но случается. Однажды он проснулся по пояс в остывшей лаве на склоне какого-то вулкана. В тот раз он потратил половину дня на то, чтобы вызволить себя из плена, благо что плазмонож висел не на бедре, а под мышкой. Сейчас капкан может оказаться и посерьезнее — и нож, и пистолет находятся слева, то есть в сосне.

От охватившего волнения дыхание Сэма учащается, и он чувствует нарастающий дискомфорт. Нечто похожее на легкую форму клаустрофобии. Используя все возможности мышц, двигающих глазным яблоком, Сэм пытается осмотреться. Чахлая фиолетовая трава, красноватое небо, редкие деревья внушительных размеров, того же вида, что и приютившая Сэма сосна. Не слишком яркое светило, а рядом с ним, чуть ниже, еще пара звезд; небольших, темно-красных, но отчетливо различимых и сейчас, в разгар дня. Сэм бывал на этой планете, возможно, не раз, но, прежде чем он вспоминает ее название, откуда-то из глубины дерева доносится: «планета Сингл».

— Надо же, говорящее дерево, — с сомнением мямлит Сэм половиной рта.

В ответ раздается хриплый смешок, и голос исчезает. Что-то в интонации древесного голоса кажется Сэму знакомым. Время идет. Светила медленно ползут по вечно-закатному небосклону. К переживаниям по поводу природного плена присоединяется беспокойство другого рода. Сингл находится практически в центре Федерации, а стратегическими объектами он нашпигован настолько, что гражданские корабли не подпускают к нему и на световой год. Остается надеяться на невнимательность патрулей и собственную выдержку.

Сэм тщетно пытается убедить себя в необходимости сна, но, как назло, тело пронзают вихри нерастраченной энергии.

От медитации его отвлекает парочка перепончатокрылых тварей, стремительно пикирующих откуда-то сверху. Представители местной фауны, похожие на помесь вороны и летучей мыши, приземляются в трех шагах от странного человекодерева. Они озадаченно прогуливаются вокруг, явно пытаясь оценить пищевую ценность сверкающего почти из ствола голубого глаза Сэма. Наконец одна из них, осмелев, без разбега взлетает на высоту человеческого роста. Сэм проводит молниеносный удар правой, и сбитый агрессор катится кувырком по примятой траве. Спустя несколько секунд подбитая «ворона» встает на лапы, встряхивает шерсть и, прихрамывая, вразвалочку возвращается на исходную позицию рядом с напарницей. Все, что им было нужно, выяснено: человек жив, а значит, временно недосягаем. «Ну ничего, будем ждать», — говорят позы мышеворон, усевшихся почему-то не на ветках, а прямо на земле. Сэм при помощи неприличного жеста выражает свое мнение об их затее и снова погружается в борьбу с самим собой. Но сон так и не идет…»

6. Охотник. 7

Грохоча тяжелыми ботинками даже по шумопоглощающему полу, как камнедробилка, в рубку дежурного вломился капитан Рой.

— Планета Сингл, — от его рева у экипажа на секунду пропал слух. — Приоритет — ноль!

Спустя час корабль вывалился из портала на орбите Сингла, а еще через час, ведомый только чутьем, Рой посадил челнок в ста метрах от сосны-гибрида. При его приближении «вороны» нехотя попятились и в конце концов лениво вспорхнули на ветку ближайшего дерева.

— Хугин, Мунин, Иггдрасиль, — на манер детской считалочки пропел Рой и усмехнулся.

— Если бы ты действительно был силен в скандинавском фольклоре, то заметил, что это сосна, а не ясень, да и я не один, — промычал в ответ Сэм.

— Образованный, — с издевкой хохотнул капитан, приседая на корточки в паре метров от Сэма. — Я знаю, что этот глаз у тебя не единственный. Я вообще много чего о тебе знаю. Может быть, кроме того, как ты умудрился влезть в это бревно, я знаю все. Самое главное…

Выдерживая паузу, Рой сорвал фиолетовую травинку, пожевал ее и, задумчиво прищурясь, сплюнул на торчащий из земли толстый корень.

— Сегодня явно не твой день, Сэмми, — почти искренне посочувствовал он агенту.

— Дни насыщены, но преходящи, — философски изрек Сэм, силясь сопоставить идентичность голоса капитана и дерева, а также его появление здесь со здравым смыслом. Получалось с трудом и неубедительно.

— Верно, только не для тебя, — Рой выразительно покосился на свою кобуру. — Тем не менее, раз уж я тебя поймал, то не прочь поболтать.

От капитана веяло удовлетворением и фантастическим самодовольством. «Если бы не случай, хрен бы ты меня поймал», — подумал Сэм, но вслух как можно более миролюбиво предложил:

— А может быть, ты меня для начала выпилишь?

— Ни в коем случае, — Рой вновь расплылся в улыбке. — Я же не папа Карло.

— Ха-ха-ха, — язвительно пробурчал Сэм, понимая, что влип.

— Ты осознаешь, что, мягко говоря, необычен? — вдруг перешел к делу капитан.

— Даже гениален, — ответил Сэм, вяло махнув рукой.

— Это спорный вопрос, но что-то в тебе есть. Где твой корабль?

— Он мне не нужен.

— Я так и предполагал. Получается, что ты попал сюда без помощи технических средств, а это нечто новенькое, и мне страшно хочется узнать, что?

— Самому хочется, — Сэм говорил чистую правду, но капитан ему не поверил. Это было видно по глазам.

— Ты неуловим. В твоем паспорте нет ни одной визы, да и существует ли паспорт — я сомневаюсь. О тебе ходят невероятные легенды. Большинство специалистов сходится в одном: нормальному человеку твои подвиги не под силу, однако ты не похож ни на чужака, ни на неоформа со Старой Земли. Кто же ты? Остается одно — призрак. Тебя просто нет.

— Что же тогда торчит из дерева перед твоим носом, капитан? — Сэм почти взял себя в руки и попытался сосредоточиться на странных умозаключениях Роя.

— Не знаю, — пожал плечами офицер. — Может быть, галлюцинация…

— Разрешаю потрогать, — Сэм небрежно протянул капитану руку, проигрывая в уме несколько вариантов атаки из столь неудобного положения.

Рой подался было вперед, но, передумав, остался сидеть в прежней позе.

— Не бойся, капитан, я не болотная гадюка, — Сэм рассмеялся. — В любом случае, у тебя нет другого способа проверить, все ли в порядке с твоей головой.

Вместо ответа Рой вынул из кобуры пистолет и прицелился в Сэма. Немного поколебавшись, он чуть опустил ствол и раздраженно произнес:

— Я очень не люблю, когда меня задевают, Сэм. По сути, мне абсолютно неинтересно, что за вид нечисти представлен тобой в нашем странном мире. У тебя скверная репутация и длинный список приговоров. Так что… именем Федерации… впрочем, это будет даже не казнь, а скорее — дератизация. Прощай.

— И ты не попытаешься перекупить меня? — запаниковал Сэм.

— Нет.

— Исследовать в военных целях…

— Нет.

— Попытать, в конце концов…

— Я лишь восстанавливаю простой порядок: человек от человека, — туманно пояснил капитан и, резко вскинув пистолет на уровень глаз, нажал на спусковой крючок.

7. Спящий. 8

Проснулся я от того, что тело мое прошила адская боль. Ноги переплелись. Мышцы спины напряглись так, что захрустели позвонки. С губ потекла обильная белая пена. Пальцы невольно вцепились в перекладины кровати и побелели от усилия. Скрипнули, крошась, зубы. Из горла сам собой вырвался глухой стон. На несколько секунд я замер на страшном и нелепом борцовском «мостике», а затем с грохотом свалился на земляной пол рядом с кроватью. В глазах стремительно темнело, но я еще мог различать очертания предметов. Я окончательно обмяк и стал медленно таять, подобно куску сахара в горячем чае. Забытье пришло, слава богу, в самом начале этого процесса.

8. Второй… Спящий? 9

Сознание вернулось верхом на потрясающей головной боли. Конечности почти не откликались на призывы. Меня сотрясала лихорадка, да еще то, в чем я находился, раскачивалось, как лодка в приличный шторм. Ужасно тошнило. Постепенно чувствительность вернулась, и мое бренное тело заработало почти по-прежнему. То, в чем я ехал, вернее летел, прекратило раскачиваться и мягко приземлилось. Я попытался проанализировать последние события и с ужасом осознал, что не помню ничего. Я сделал над собой усилие и сосредоточился. Память проснулась внезапно, но не вихрем злобы и ненависти к капитану, а зловещей решимостью. Найти и… К черту все и всех! Главное — найти этого садиста!

— Просыпайся, Попрыгунчик, — раздался хриплый басок, — приехали.

Я нехотя открыл глаза и оглянулся. В предрассветном сумраке с трудом просматривались силуэты однотипных зданий, судя по запущенному виду, давно покинутых. Серые панельные стены и никаких особых примет. Интересно, где я?

Я внимательно осмотрел свою униформу. Всякий раз при пробуждении она была новой, чистой и укомплектованной в соответствии с предстоящей миссией. Последний раз на мне была форма вражеского капрала, поскольку проснулся я на Сингле, и если бы не случайность… Сейчас я был одет в свой нормальный имперский боевой костюм, что означало либо отпуск, либо перевод в контрразведку. Но подобный поворот дела, прежде всего, означает, что я утер тому капитану нос! Я жив! Я тот же Сэм, живой и невредимый!

— Идем, — прервал мою восторженную бурю мыслей уже знакомый хриплый голос.

Я оторвал взгляд от пейзажа и посмотрел на говорящего. Высокий парень в форме сержанта разглядывал в свете подствольного фонаря надпись на стене дома, уже не обращая на меня никакого внимания. Это была чрезвычайно сложная идиома на полузабытом языке. Дословно перевести ее я бы не смог, но смысл уловил сразу. А также понял, где нахожусь и каким, в общих чертах, будет мое задание.

Земля. Покинутая триста лет назад всеми рассудительными людьми колыбель человечества. Я, видимо, в патруле «чистильщиков».

Весьма глупое и расточительное занятие — чистить гниющую могилу, но имперское правительство уже многие годы пыталось восстановить экологию Земли и устроить на ней нечто вроде музея. Однако сохранившиеся на «грешной» мутации не желали «чиститься», а, наоборот, уверенно плодились и размножались. За три столетия они создали настолько жизнеспособный биоценоз, что все попытки правительства вернуть планете прежнее лицо терпели сокрушительное поражение. В затянувшемся противоборстве старых и новых жителей планеты чаша весов все более склонялась на сторону новых, так называемых «неоформов».

Стремительно развивались смертельные для обычного человека виды животных, насекомых и растений. Поговаривали и о совершенно невероятных вещах. Будто бы многие руины городов, кишевшие новоиспеченными землянами, обретали черты симбиотического разума. Они не просто руководствовались логикой совместного проживания разных существ, а восстанавливались и росли без помощи извне. Каким образом — версий не было. Почти ежедневно на пустырях или бывших автострадах появлялись новые дома или мосты. Бессмысленное на первый взгляд событие, но со спутника было видно, какие сложные и правильные узоры образуют «новостройки». Стоило в городе появиться человеку, как узор менялся. Правда, на поверхности это выглядело менее эстетично: на голову гостю сыпались кирпичи, рушились бетонные стены и заборы, проваливались на несколько метров асфальтовые тротуары. В довершение, из всех щелей выползали злобные твари самых разных мастей, но с одной целью — вцепиться острыми зубами в любую доступную часть тела. Тупое упрямство чиновников оставалось единственной причиной содержания на Старой Земле нескольких унылых гарнизонов национальной гвардии. «Чисткой» они толком не занимались, а отозвать их не позволяла великоимперская гордыня.

Все эти пришедшие на память факты значительно поубавили восторг от чудесного воскрешения. Может быть, к моей пресловутой неуловимости и прибавилась неуязвимость, но проверять предположение экспериментально мне не хотелось. Людей на Земле пыталось убить буквально все. Я с надеждой обернулся на покинутую нами машину. Нет, в ней больше никого не было. Я действительно попал в патруль. Нас было только двое.

Вздохнув, я поправил боевой шлем и вошел в подъезд дома следом за Сержантом.

— Пришел старичок и молвит человеческим голосом, — мой спутник, оказывается, уже подобрался к середине предыстории нашего задания, а я только сейчас заметил, что он вообще говорит, — живу уже двадцать лет на границе нормозоны, а ни с чем таким-этаким не сталкивался. Врет, конечно, шельма. Но больно любопытно стало, говорит, отчего дом по ту сторону запретной линии, аккурат напротив моего, со стеклами. Во всех, видишь, ни стекол, ни дверей, ни крыши даже, а этот — как новенький. Ну и сунулся дедок куда не следовало. Вот, это здесь. Подожди…

Мой спутник несколько секунд повозился с замком, и тяжелая железная дверь бесшумно распахнулась.

— Даже не скрипнула, — шепнул я, на что напарник выразительно выгнул одну бровь.

Он начинал мне нравиться. Высокий, крепкий, с грубоватыми, но правильными чертами лица и умными серыми глазами. В походке и движениях угадывался немалый опыт подобных операций. И все же веяло от него не надменностью ветерана, а участием и готовностью поделиться знаниями.

— А что с дедком-то? — вполголоса поинтересовался я, пока мы стояли в коридоре, привыкая к темноте.

— Помер, вестимо. Не мгновенно, конечно, рассказать все успел, но к вечеру помер, — отозвался спутник, сопя над замком двери первой из двух имевшихся на этаже квартир.

После кромешной тьмы коридора к полумраку комнаты глаза привыкли сразу. Я с энтузиазмом принялся осматривать то, что меня окружало, но быстро успокоился. Собственно, ничего стоящего не было. Какой-то прогнивший диван и обломки чего-то деревянного, возможно шкафа. Роль шторы на действительно застекленном окне играл толстенный слой пыли. Посреди комнаты, сложив ноги по-турецки, сидел человек. Истлевшие клочки ткани вокруг него походили на остатки одежды. Человек, несомненно, был жив. Грудь равномерно поднималась и опускалась. Едва заметно, но бесперебойно. Голубоватые веки чуть дрожали. Кожа была землистого оттенка, но все-таки не слишком отличалась от нормальной. Я мысленно перебрал известные мне неоформы земной жизни и не нашел ни одной подходящей. Только человек. Мой напарник молчал, размышляя, вероятно, о том же. Я шагнул к сидящему и протянул руку к сонной артерии, в надежде найти пульс. На полпути моя рука замерла, и я обернулся к Сержанту.

— От чего, говоришь, старичок помер?

Спутник пожал плечами и отрицательно покачал головой.

— Он клялся, что ни до чего не дотрагивался.

Я в сомнении обошел сидящую фигуру и, решившись, приложил пальцы к землисто-серой шее. Пульс был слабым.

— Двадцать, — наконец сосчитал я и повернулся к объекту исследования спиной. — Не густо. До завтра он, надеюсь, никуда не денется?

— До сих пор не делся… — начал было напарник, но вдруг его лицо приняло крайне озабоченное выражение.

Он попятился, глядя через мое плечо и расстегивая на ощупь кобуру. Я, последовав его примеру, схватился за оружие и резко обернулся.

Серый человек стоял в полный рост, заложив руки за спину, и с любопытством разглядывал меня с ног до головы. На тонких чертах его лица играли полутени. Темные губы сложились в подобие улыбки.

— Глаза, — еле слышно выдохнул за моей спиной Сержант.

Я взглянул «человеку» в глаза и почувствовал своего рода облегчение. Абсолютная чернота, без всяких признаков разделения на зрачок, радужку или белки… Типичные очи типичного монстра. Ликвидация будет считаться не убийством, а «чисткой». Память услужливо подсунула недавнюю сцену на Сингле. «Хугин, Му-нин, Иггдрасиль». Черт возьми! Я заговорил словами того капитана. Не убийство, а «чистка». Я почувствовал, как от лица отхлынула кровь. В голове крутилась смутная мысль о некой связи между словами федерала и моими, но ухватить ее я почему-то боялся.

— Дай сигаретку, — как-то обыденно попросил «серый».

Я не видел смысла отказывать в просьбе. Парень выглядел не опасным. Щелкнула зажигалка. «Человек» глубоко затянулся и с видимым удовольствием выпустил густую струю дыма мне в лицо. Краем глаза я заметил угрожающее движение Сержанта и остановил напарника едва уловимым жестом.

— Не разучились еще… — Незнакомец сладко причмокнул и повертел сигарету перед глазами, пытаясь разглядеть название.

Я предположил, что реплика относится к качеству сигареты, и кивнул, соглашаясь. Он презрительно скривился и, выпустив в мою сторону очередную порцию дыма, произнес:

— Киваешь, будто можешь сравнивать…

— Я — нет, но машины помнят любой продукт на элементарном уровне…

— Знаю, знаю, — перебил он, раздраженно махнув рукой. — Нуда ладно, мне пора…

Я медленно покачал головой и поднял пистолет. «Человек» настолько искренне расхохотался, что мы с напарником опешили.

— Знакомая ситуация, — сквозь смех выдавил «серый» и, не прекращая веселиться, выбил пистолет из моей руки.

После чего мгновенно сгреб меня в жесткий захват моего же собственного изобретения. От неожиданности я пропустил дополнение из пары ударов в голень и в пах. Время словно замерло. За те доли секунды, пока мой напарник прицеливался, агрессор не только обработал меня, как боксерскую грушу, но и успел произнести целую речь:

— Разумнее будет обойтись без членовредительства, брат мой. Ты не зря сомневался, прежде чем прикоснуться ко мне. Интуиция — мать информации. Вот сейчас я знаю то, что знаешь ты, плюс то, что знал раньше. Любопытный у тебя жизненный путь, но извини, если кто-то меня и остановит, то уж точно не ты, братец.

Он чуть ослабил захват, и этого мне хватило, чтобы уйти вниз. С линии огня. Пистолет Сержанта взвыл, и лишенный половины черепа песчаный маг, а это был именно он, рухнул в пыль рядом со мной.

— Почему, интересно, он дважды назвал тебя братом? — как бы между прочим спросил напарник, заглядывая в следующую комнату.

— Местный жаргон, наверное, — я на самом деле не предполагал ничего иного. — И все-таки у неоформов те же недостатки, что и у людей: ну высосал ты информацию при простом прикосновении, ну применил, а речи-то зачем произносить? Ищи теперь, где вторая половина головы…

В соседней комнате мы нашли еще одного мага, но первыми на этот раз в контакт с находкой вступили парализующие наручники.

Через несколько минут мы уже летели по экстренному уровню к центру нормозоны, сопровождаемые страшным воем сирены. В грузовом отсеке бревном лежал пленник. Сержант курил, развалившись в кресле, а я пытался задремать, так как патрулирование на Земле было низкооплачиваемым занятием, и, кроме того, мне не давала покоя мысль об отвратительной схожести ситуаций, в которых я побывал и жертвой, и палачом. Отвратительная потому, что я никак не мог решить для себя, был ли я прав сегодня и если «да», то в чем же я пытаюсь обвинить того вражеского капитана?

— Лет двести подобной нечисти не встречали в наших местах, — нарушил молчание Сержант. — Накрылся мой отпуск.

— Ты не одинок, — подыграл ему я.

— Придется забыть так много замечательных слов: отдых, женщины, сон… — Напарник ожесточенно потряс головой.

При упоминании сна меня слегка передернуло. Внезапно промелькнула мысль о том, что капитан в эту минуту может снова оказаться поблизости, раз так ловко научился меня выслеживать. «Если гора не идет к Магомету…» Оставалось немного подождать и тогда… На этот раз я в хорошей спортивной форме и не один. Придя к такому выводу, я успокоился и решил пополнить багаж знаний, а заодно скоротать время. До базы оставалось чуть меньше часа полета.

— Откуда взялась вся эта дрянь? Радиация?

— Кто их разберет? Половина имперской академии наук билась над этим вопросом, но так ничего толком и не выяснила. Одни говорят, виной всему локальные войны, когда скрыто применялось биологическое и химическое оружие. Другие что-то бормочут о космической радиации после исчезновения озонового слоя, третьи — о критической массе промышленных отходов. На лицо одно — природа не умирает, она приспосабливается к новым условиям, а то, что в новую картину не вписан человек, не ее вина.

— Как же так, мы за десяток лет можем терраформировать любую планету, а со своей бьемся уже три столетия, и все без толку?

— Чтобы был толк, надо прежде всего признаться себе в том, что эта Земля давно не та планета, где родилось человечество. Со старой доброй колыбелью ее связывают лишь пространственные координаты, а биосфера напрочь вычеркнула из своего жизненного цикла homo sapiens. Мы здесь чужаки, — Сержант погрустнел и принялся разглядывать ногти.

Я тоже замолчал и уставился в иллюминатор. Полет проходил на высоте пятнадцати метров, и я прекрасно видел, что творится внизу. Пейзаж не угнетал, но и не радовал. Насколько хватало глаз расстилалась степь, просторная и ровная, как стол. Желтая высохшая трава, проплешины белой соли на незаросших участках земли, редкие чахлые кустики и ни капли воды. Огромное яркое солнце висело в зените. Ни облачка на бледно-голубом небе, ни птички на потемневших останках линии электропередачи. Тень от нашего аппарата вспугнула какое-то животное, размером с овчарку. Зверь прыгнул в сторону и, за считанные секунды развив фантастическую скорость, скрылся в дали.

— Одс, — прокомментировал Сержант.

— Кто? — не понял я.

— Очень Дикая Собака, — напарник усмехнулся. — Не до латыни, когда чуть ли не ежедневно появляются экземпляры с новыми свойствами. Вот и зовем их по наиболее характерным признакам. Пару лет назад они бегали помедленнее: километров триста в час, а теперь совсем одичали.

Напарник искренне рассмеялся над собственной шуткой. Я в ответ вежливо улыбнулся и взъерошил свои примятые шлемом волосы.

Что-то сбилось с ритма в процессе эволюции видов. Исчезла плавность. Индивидуальное развитие вдруг перестало сопрягаться с развитием вида. Сначала незаметно, исподволь, а в последнее время дикими скачками и стремительными забегами. Совсем как этот оде.

А я? Я-то кто? Вариант подобной эволюционной анархии или законный продукт последовательного развития человека? И человека ли? Сколько вопросов… Вроде бы, какая разница? Любить себя я не перестану, что-то изменить не смогу… И все равно любопытно…

Машина скользнула в посадочный желоб и остановилась перед приемным модулем спецотряда.

— Привет покорителям проклятых земель, — дежурный офицер неспешно вышел навстречу и, заглянув в окошко грузового отсека, присвистнул: — А это еще что?

— В библиотеку ходить надо, — ответил Сержант, поправляя униформу. — Вызывай лабораторию. Да смотри, чтоб никто его не гладил. Опасность седьмой степени.

— Да ну? — офицер озабоченно покачал головой, видимо впечатлила седьмая степень.

Он скрылся в «дежурке», а через минуту появился вновь.

— Вас к шефу.

Мы с напарником одновременно кивнули и бодро поплелись к главному модулю базы.

— Так, так, — шеф местного отделения «чистильщиков» с любопытством уставился на меня. — Седьмая степень, значит?

Он побарабанил пальцами по столешнице и медленно встал. Походив по кабинету взад-вперед, он остановился напротив меня и заглянул в глаза. Ростом начальник не вышел. Телосложением тоже. Но, как все невысокие люди, держал спину максимально прямо и производил достаточно приличное впечатление. Остатки волос на его маленькой голове были тщательно расчесаны на пробор, а колючие серые глаза сверлили меня миниатюрными буравчиками.

— Ты, значит, и есть Сэм-Попрыгун? — ответа ему, похоже, не требовалось.

— Если угодно… — кивнул я.

— И к нам, значит, ненадолго…

— Значит, — подтвердил я, искренне надеясь на это в душе.

— Ну что ж, помощь и от новичка — помощь. К вечеру прибудет еще одна бригада, вот только что сообщили из штаба. Черт знает кто такие, но припишем тебя к ней. А пока, значит, заканчивайте с этими песчаными гадами. Надеюсь, справитесь? — вопрос он адресовал Сержанту.

— Да мы вроде бы… — попытался возразить я, но, взглянув на Сержанта, осекся.

Он, очевидно, понимал в происходящем больше, чем я, потому что только молча отдал честь и повернувшись «кругом», направился к выходу. Я последовал его примеру, чувствуя себя немного неловко под пронзительным взглядом начальника. У самой двери я задержался и не по уставу обратился к шефу:

— Вы мне не доверяете?

— Честно говоря, нет. Слишком ты похож на неоформа, — это слово он выговорил, на секунду сморщившись, будто лизнул лимон, — а у нас на них, сам понимаешь, почти аллергия. Но с другой стороны, им всем до тебя ой как далеко, да и пока ты на нашей стороне… — он закончил фразу неопределенным жестом.

Я кивнул и вышел в коридор, ведущий к арсеналу базы. Все знали обо мне, как им казалось, все. Популярность действительно не слабая. Как бы и мне самому разобраться в сути явления под названием Сэм, шпион его величества императора Прайма.

— Что значит «заканчивайте»? Мы же разобрались в этом вопросе? — догнав напарника, спросил я.

— Принцип грибницы.

— Чего?

— Они как грибы: никогда не гнездятся по одному или по два. Когда мы находим нечто подобное этой пыльной квартирке — прочесываем весь квартал.

— Понятно, — я остановился перед дверью в арсенал на полшага позади Сержанта. — Можно еще вопрос?

— Разрешаю, — усмехнувшись, отозвался напарник.

— Не слишком ли вы подкованы в необиологии для сержанта Национальной гвардии?

Рука Сержанта, набирающая код на дверном замке, заметно дрогнула. Он чертыхнулся, нажал «сброс» и принялся вводить код заново. При этом он косился на меня, как на дыру в стенке ядерного реактора.

Дверь распахнулась, и мы погрузились в полумагическое действо: выбор оружия.

Ученый-сержант выбрал из всего великолепия пару кинетических автоматов, плазмоножи и два допотопных пороховых револьвера.

— Не арсенал, а музей какой-то, — вырвалось у меня.

— Эти два экспоната имеют сорок пятый калибр, если тебе это о чем-то говорит.

Я скромно пожал плечами:

— Большой, наверное.

— В щепки разнесет что угодно, только попади.

— Мы на магов охотиться будем или на шифоньеры?

— Подожди, юморист, доведется встретиться с каким-нибудь Духом Песка — разучишься смеяться в момент…

Машина взметнула в блеклое небо тучу пыли и, поднявшись на стандартные пятнадцать метров, рванула в обратный путь, к пограничью нормозоны. К дому песчаных магов. Через пару минут я почувствовал, что засыпаю и, мысленно извинившись перед напарником за дезертирство, отдался во власть Морфея.

9. Спящий… Второй? 10

«Жарко. Лето, конечно, этим и отличается от прочих времен года, но слишком уж жарко. Кожа раскалилась. Кажется, что брызни водой, и влага отскочит от лица, как от раскаленного утюга. А ну-ка, попробуем. Нет. Веер мельчайших брызг из пульверизатора, искрясь, оседает на горячей коже, принося недолгое облегчение. Идущий впереди недовольно оглядывается. Он прав. Воды мало, а идти еще очень долго. Песок, как всепроникающий джинн, набивается под плотную шнуровку ботинок, стирая в кровь и без того зудящие ноги. Рубаха уже не трепещет в слабых порывах обжигающего ветерка. Ветер не исчез, просто ткань пропиталась потом и, высохнув, превратилась в подобие черепашьего панциря. Стоун с тоской вспоминает вечный дождь постылых джунглей. Сейчас он не смог бы взмокнуть при всем желании. Организм напрочь отказывается от этого вида терморегуляции. Вода, попавшая несколько секунд назад на гладко выбритое лицо, вступает в реакцию с высохшей солью. Очень жгучая комбинация.

«Когда, интересно, я успел побриться?» Стоун пытается вспомнить события недавних часов. Боль всплывает в памяти мгновенно. Затем тишина и тьма. В себя приходит он уже бредущим по унылым раскаленным пескам под убийственными лучами гипертрофированного солнца. Странным является не только перемещение из джунглей в пустыню. Профессор точно знает цель похода. Откуда? Пока — загадка. «Потеря сознания, перемещение, есть в этом что-то знакомое…» Стоун запинается о чахлый кустик и падает на колени. В висках стучит паровой молот. «Сэм!» Горячий воздух обжигает гортань при судорожном вздохе. «Нет, такого не может быть!» Профессор начинает догадываться, что произошло и зачем он идет через пустыню. За подтверждением того, от чего он прятался последние десять лет. За доказательствами своей неординарности. Он кое-как успокаивается и, с трудом поднявшись на ноги, продолжает путь.

Широкополая шляпа отважно борется с ударными дозами ультрафиолета. Правда, она нахлобучена по самые уши на голову Проводника. Стоуну сложнее. Легкомысленная бейсболка прикрывает короткой тенью лишь нос. Монотонность пути вызывает из памяти отдельные образы. Стоун пытается сосредоточиться и вспомнить какую-нибудь историю целиком, но перед глазами, на фоне красноватого песка, почему-то маячит неуклюжий щенок. Он так же, как и профессор, спотыкается и тычется носом во все, что ему предлагают. «Предчувствие — это логическое построение на уровне подсознания». Стоун любит причесывать подобными фразами нелепые и труднообъяснимые образы, возникающие иногда в голове. Типичный пример — щенок. Жара превращает все синапсы в непроводящий импульсы студень. Подкорка никак не может зацепиться за серое вещество, и мозг работает в режиме поцарапанной пластинки. «Долго, долго, еще очень, очень долго…» И щенок барахтается в песчаном море, изредка замирая, чтобы высунуть розовый язык и отдышаться. Не ясно только, чем здесь можно отдышаться? Воздух насквозь пропитан энергией щедрого солнца. Горячего и безжалостного. «И это нормально. Я имею в виду безжалостность. Милосердие, сострадание, любовь присущи только людям, да и то не всем. Быть может, меньшинству. Наверняка меньшинству…»

Проводник замедляет шаг. Он внимательно осматривает местность вокруг, словно ищет особые приметы нужного места. Стоуну становится весело. В мире, где нет ничего кроме неба, солнца и постоянно меняющих форму барханов, «особые приметы» воспринимаются как неприличная шутка.

— Здесь, — произносит Проводник, сжав в кулаке горсть песка.

— Прекрасно, — откликается Стоун, с усилием ворочая пересохшим языком.

Они садятся на подвижный песок и открывают фляжки. Горячая, пахнущая пластмассой вода доводит профессора до исступления. Он чувствует, как твердеют расплавленные связи между полушариями мозга, как отступают безумие и безразличие. В последнем глотке тонет надоевший щенок. «Все, я снова жив». Проводник не разделяет энтузиазма профессора. Он пьет медленно, смакуя каждый глоток. Наконец он останавливается и с видимым сожалением закрывает флягу. Стоун вытирает тыльной стороной кисти вновь появившийся на лбу пот и вопросительно смотрит на спутника.

— Еще полчаса, — отвечает на немой вопрос Проводник, снимая заплечный мешок. «Словарный запас не огромен», — скептически отмечает про себя Стоун. Проводник тем временем принимается изучать содержимое своего мешка так сосредоточенно, словно играет в шахматы. Вдруг он поднимает голову и рушит выстроенную Стоуном гипотезу о его ораторских способностях:

— Я хочу довести до вас три правила подобных экспедиций. Во-первых — не удивляйтесь ничему. Это опасно для жизни. Во-вторых, не стреляйте в проводника. И в-третьих, если останетесь один, не пытайтесь выбраться отсюда самостоятельно. Ждите помощи.

— Ждать? Здесь? Без воды? Вы шутите! Но если и нет, то это очень странные правила, особенно второе, — Стоун непроизвольно касается кобуры с торчащей из нее рукояткой тяжелого армейского пистолета.

— Тем не менее рекомендую их соблюдать. Особенно первое, потому что и второе, и третье — лишь его следствия. Это Земля, уважаемый, а не выхолощенный Прайм. Правила здесь, может быть, и странные, но не надуманные.

— А если попроще?

— Сами поймете… позже…

Минутная стрелка часов зависает в одном делении от времени «И», дожидаясь встречи с шустрой секундной сестренкой. Стоун не отрывает взгляд от циферблата. Проводника он видит боковым зрением, а скорее, только чувствует его присутствие. Тот уже закончил возиться и теперь сидит неподвижно, опустив руки в мешок. Минутная стрелка прыгает вперед. Стоун осторожно опускает руку на рукоятку пистолета и оглядывается. Ничего не происходит. Проводник не шевелится, закрыты глаза. «Ну что ж, не удивляться я готов, особенно если так будет и дальше». Стоун невольно улыбается.

— Вы бессмысленно агрессивны, — негромко произносит некто у профессора за спиной.

Одновременно со словами тяжелая мягкая лапа ложится на запястье сжимающей пистолет руки. Стоун медленно поворачивает голову. На песке, в метре от него, сидит диковинный зверь размером со средний танк. Внешне он походит на помесь льва и носорога. Оранжевые глаза светятся разумом и снисхождением. Шкура зверя лоснится и отливает полным спектром, словно течет по мощному телу. В густой гриве изредка вспыхивают яркие белые искры.

— Это самозащита, — чувствуя, как слабеют колени, отвечает Стоун и осторожно высвобождает руку из мягкого плена.

— Инстинкт самосохранения, если точнее, — менторским тоном поправляет зверь, нюхая воздух. — А вы почти не трусите, это занятно.

Стоун ловит себя на мысли, что просто не успел струсить, но оспаривать утверждение зверя не спешит: все-таки лишнее очко.

Зверь по-сфинксски ложится на песок и спрашивает тоном заядлого бюрократа:

— Ну и зачем вы сюда пришли, уважаемый? Если за такой же ерундой, что и все предыдущие, — прощайте сразу!

До Стоуна вдруг доходит, что Проводник до сих пор пребывает в позе Будды-с-мешком, не реагируя на происходящее. Зверь перехватывает взгляд профессора и несколько раз шлепает раздвоенным хвостом по песку. Видимо, нервничает.

— О нем можете пока забыть. К делу, пожалуйста, — зверь шумно вздыхает и кладет голову между передними лапами.

— Мне, собственно, ничего не нужно, только ответы на два вопроса. Первый — кто я, а второй — кто вы и что делаете в этой пустыне?

Зверь удивленно поднимает глаза и через несколько секунд совершенно по-человечески разражается хохотом.

— Вам… не нужно… ничего, — сквозь смех произносит он, — кроме всего на свете! За последние сто лет я ни разу так не смеялся. Надо вас, наверное, наградить за лучшую шутку столетия… Вот чем бы? Хотите вечную жизнь? С условием, что раз в сто лет будете приходить сюда и шутить…

Зверь, успокаиваясь, трясет головой и, хохотнув еще пару раз, замолкает. Некоторое время он молча разглядывает Стоуна, а затем продолжает:

— И что же, вам не надо охраняемых мной сокровищ, рецептов вечной молодости, философского камня и прочей белиберды, донимающей человечество на протяжении всего существования?

— Нет, мне просто хочется знать…

— Невероятно, — перебивает зверь, — передо мной человек, представляющий те доли процента, что обеспечивают прогресс всей цивилизации.

— Вы мне льстите.

— Нисколько. Я просто не умею этого делать.

Зверь садится, склонив голову чуть набок, молчит, о чем-то размышляя, а затем произносит:

— По сути, ваши вопросы не так уж и смешны. Дело в том, что на них есть ответы, но вряд ли те, которые вы ожидаете услышать.

— И все же? — упорствует Стоун.

— Начну со второго. Я ничего не делаю в этой пустыне. Я и есть пустыня. Это не метаф…

Зверь прерывает фразу и вскакивает на лапы. Львиная грива поднимается дыбом, он скалится, обнажая огромные белые клыки. Мощный порыв ветра валит Стоуна на песок и присыпает тем же песком сверху. Слышно тяжелое хлопанье мощных крыльев. Зверь рычит и бросается в сторону новых звуков. Профессор поднимает голову, но ветер бьет с нарастающей силой, а удары крыльев становятся почти осязаемыми. Сквозь поднятые в воздух тучи песка Стоун видит, как зверь в великолепном прыжке обрушивается на холку слоноподобной образины с перепончатыми лапами и двухметровыми витыми бивнями. От рева закладывает уши. Монстры не жалеют голосовых связок. Через минуту песок прекращает вставать на дыбы, а звуки стихают. С трудом стряхнув с себя объемную горку, Стоун встает на четвереньки, затем садится и протирает глаза.

Проводник исчез. Там, где бились чудовища, возвышается огромный бархан. Наступает пугающая знойная тишина. Стоун поднимается и подходит к тому месту, где медитировал Проводник. Он опускается на колени и проводит рукой по бархатной поверхности горячего песка. Нет и намека на то, что здесь кто-то когда-то сидел. Вряд ли молниеносная буря, не причинившая вреда профессору, могла так чисто засыпать человека, в сто раз более опытного. Ничего не остается делать, как обследовать новоявленный бархан.

Никаких следов, как и в предыдущем случае. Ситуация раздражает Стоуна все сильнее, однако конкретного решения он найти не может. Экономя силы, он садится и нащупывает висящую на поясе флягу.

— Будьте так любезны, сойдите с моего хвоста, — просит песок в полуметре от профессора.

Стоун вскакивает на ноги и отпрыгивает куда-то назад.

Песок, легко струясь, приподнимается и, едва уловимо перетекая параллельно земле, начинает обретать форму уже знакомого зверя. Через некоторое время песчаная форма замирает и изменяет структуру. Перед профессором стоит то же, что и до бури, существо с толстой лоснящейся шкурой и гривой желтой шерсти.

— Впечатляет? — не без самодовольства спрашивает зверь. — Это я вас предупредил, а представьте, что вы идете себе по пустыне и вдруг перед носом такое…

Он тычет лапой в песок.

— Да уж…

— Без подготовки? Не «да уж», а солнечный удар, молодой человек. Как минимум. Вот так-то.

Зверь ложится, скрестив перед собой передние лапы и зевнув, взглядом приглашает профессора к продолжению беседы.

— Кто это был? — Стоун кивком указывает на бархан.

— Ваш Проводник, кто же еще?

— Что-то я не совсем понимаю…

— Это не страшно, потому что вы, по крайней мере, пытаетесь понять. А вот разновидность существ, подобных уважаемому Проводнику, не только не хочет, но и боится понимания. Подсознательно, конечно. И от страха, уже вполне осознанно, пытается меня уничтожить.

— Это, по-видимому, невозможно?

— Конечно. Разве можно уничтожить весь песок на всех планетах? А где песок, там и я. Ваш вид и его разновидности еще слишком мало знают, чтобы я чем-то мешал. Но невежество — лучший катализатор войны. Потому, что порождает страх, а страх порождает отчаянье. А отчаянье может подтолкнуть людей к безрассудным поступкам. Например, уничтожить причину страха, то есть меня. И обрести душевное равновесие в мире, где все ясно и просто. Как стекло. И убедить себя не замечать, что стекло — тоже я.

— Дух песка…

— Красиво сказано. Красиво, но глупо. Вы же не представляетесь «рабом божьим», вы называете имя или что-то еще. Кем вы меня видите?

— Похоже на льва…

— Замечательно, я — лев! Рассмотрим вопрос номер один?

Стоун чувствует, как сжимаются внутренности и от лица отливает загустевшая кровь.

— Да, — еле слышно произносит он в ответ на предложение Духа Песка.

— Что вы знаете о сне?

— То же, что и все…

— Ну, ну?..

— Отдых, сновидения, кошмары, наконец. А почему вы спрашиваете?

— Это вы спрашиваете, а я отвечаю. Это же был ваш вопрос — «кто я?». Так? И я предупредил, что ответ может прозвучать неожиданно. От темы я не отклоняюсь ни на йоту и раз обещал — отвечаю: начнем с того, что вы потеряли ночной покой. Пропал тот знакомый загадочный сон, в котором до часа в секунду сжимается время и целый спектакль с массой действующих лиц, событий, сменой декораций проходит за один удар сердца. Ушло наслаждение чудесами трансформации. Камень, превращающийся в воду, капли тающего льда, высекающие искры из сочной листвы. Деньги, разлетающиеся мусором, женщины, скользящие змеями. Ничего общего с реалиями бодрствования, лишь их образные отзвуки. И вот все изменилось. Поначалу было не так уж плохо: интересный, активный сон разгонял скуку одинокого бодрствования. Но, чем дальше, тем больше вы уставали. Физически! Почему? Не странно ли? Не странно ли, что сон для вас не отдых? Ваш мозг действует, причем энергично. Зачастую эффективнее, чем во время бодрствования. Включаются такие ассоциативные связи, что не привидятся ни одному суперкомпьютеру и в бреду. Но человек ограничен и потому считает сон лишь тратой времени. Это так же неверно, как отсутствие диастолы после систолы в сердечном ритме или выдоха после вдоха. Сон — это выдох мозга. Необходимость его очевидна. К тому же, позволю себе сравнение, говорите вы именно на выдохе. Все, что совершается людьми, привязано к бодрствованию. Заметьте — «вдоху». Голова дает команду рукам и… А что происходит с головой во сне? В вашем сне. И где результат? Результат деятельности не менее активной, в вашем случае, чем в дневное время. Вы не задумывались? Я так и знал. Но это не странно. Люди… — зверь презрительно фыркает. — Гордясь своим развитым интеллектом, вы совсем не умеете им пользоваться. Стоит всего-навсего порассуждать, и вы продвинетесь вперед на световые годы, да где там… Могу потрогать — реально, не могу — бред. Такая ущербная диалектика приводит к мучительному застою в ваших хваленых мозгах и, как следствие, порождает проблемы, не стоящие выеденного яйца. Не знаю, каким «рукам» дала команду в одном из снов ваша голова, но поработали они усердно. Продукт творчества уже десять лет создает рабочие места в контрразведке Федерации Якобса.

— Вы хотите сказать, что я неизвестным способом создал этого Сэма? Во сне? Но как? Каким образом он материализовался? Что еще за «руки» вы придумали?

— Хрен его знает, — честно признается «лев», — но «руки», повторюсь, придумал не я. Такова оказалась суть посетившего вас дара. Мы с вами, не забывайте, на Земле, где оставаться материалистом невозможно, особенно беседуя с разумной песочницей. Тем более вам, единственному Специалисту с большой буквы по неоэкосфере Земли. Вы же неспроста уединились в джунглях?

— Конечно, неспроста, но я не думал, что смертный может стать богом.

— Факт! Но создатели роботов и компьютеров тоже люди, тем не менее вас ничуть не удивляет искусственный интеллект в космическом корабле или андроид на перекрестке. Эти машины построены бодрствующими людьми. Людьми обычными, о Земле знающими по учебникам истории и фильмам. Ваш… как бы точнее сказать? Ваш фантом… Не лучшее название, но пока примем его. Он построен вашим перекроенным Землей подсознанием. Сдохнуть, если понимаю технологию процесса, но принцип мне ясен. А вам?

— Пока не совсем, — Стоун рывком снимает с плеча флягу.

Он долго пьет, и вода вымывает из трясины спутанных мыслей новый вопрос:

— А что означает мое появление здесь?

— Может быть, вещий сон, — зверь хитро щурится, — а может быть, что-то еще…

— Пожалуй, что-то еще, — убежденно констатирует Стоун, — и я догадываюсь, что. В моем последнем сне произошло нечто… из ряда вон выходящее.

Договорить профессору не удается. Труда песка над Проводником начинает быстро уменьшаться в размерах. «Лев» оборачивается на шум. Рассмотрев, в чем дело, он садится на задние лапы и, зевнув, советует:

— Ваш спутник приходит в себя. Копать лучше вон там, слева. Он, конечно, талантливый оборотень, но задохнуться может как простой смертный.

— Да, да, сейчас, — слабеющим голосом отвечает Стоун, но, не дойдя пары шагов до бархана, падает ничком и начинает стремительно таять. Тело его сначала становится полупрозрачным, затем остается лишь контур, а через секунду ветер сравнивает вмятины на песке с уровнем окружающей пустыни. Дух Песка фыркает и, подойдя к бархану с Проводником, начинает лениво разрывать горячий песок…»

10. Спящий. 11

Впервые мне приснился такой подробный кошмар, впрочем, ничего ужасающего, скорее наоборот. Я открыл глаза с твердым намерением запомнить сон в мельчайших деталях и осмыслить его на досуге, а если повезет — немедленно. Надо же, Дух Песка! Я оглянулся, чтобы определить место своего пробуждения, и понял, что немедленного осмысления не получится.

Большое яркое солнце поглаживало теплыми лапами ослепительно белые облака. Ветерок шуршал по пыльной улице сухими листьями и перекатывал по вздувшемуся асфальту посильные предметы. Причудливая зелень, вклиниваясь в стены мертвых домов, разрывала каменную кладку, как туалетную бумагу. Чертовски медленно, но неукротимо. Вокруг ржавых фонарных столбов вились оборванные провода. Груды мусора то там, то здесь приходили в движение от возни мелких грызунов. Не рискну назвать их крысами, но похожих. От здания к зданию летали стайки пернатых уродцев с микроскопическими головками и толстыми когтистыми лапами. Поверх всего великолепия струилась загадочная вонь и неприятные звуки. Картинка старого города при дневном освещении. Краткий словесный портрет существа мертвого и живого одновременно.

Земля?! Я проглотил подступивший к горлу ком и часто заморгал. Слегка закружилась голова, и, чтобы не потерять равновесие, я оперся о борт машины. Той же самой. Приподнявшись на цыпочки, я заглянул через крышу на другую сторону. Там Сержант выгружал из багажного отсека снаряжение. Случилось нечто невероятное. Я проснулся в том же месте, где и засыпал. Ну, не совсем в том, но принципиальной разницы не было. Я ехал на задание, задремал, проснулся. И все это на Земле. В зоне сформировавшейся неоэкосферы, а проще — в «проклятой зоне». Я — боец патруля «чистильщиков» особого отряда имперской Национальной гвардии. Временно. Потому что на самом деле я специальный агент Сэм, в народе — Попрыгун и дольше периода бодрствования обычного человека на одном месте не задерживаюсь. Вроде бы все верно. Как верно и то, что несколько минут назад я крепко спал. То есть должен был исчезнуть с Земли и переместиться в точку «X». Не могут же два мира быть так похожи? Следовательно…

— Что, Попрыгун, разучился? — Сержант достал из кузова громоздкий автомат и бросил его мне. — Не огорчайся, здесь работы всем хватит.

Он махнул рукой, указывая на груды мусора и остовы домов за спиной. Мозг внезапно прожгла мысль: «Бессмертие!» Если я не тот, что прежде, значит, умирать «понарошку» мне больше не удастся. Я поежился, остро почувствовав, как обильно все вокруг пропитано смертью.

— Ты выглядишь, как разорившийся миллиардер, — мельком взглянув на меня поверх машины, напарник усмехнулся.

— А тебе доставляет удовольствие наблюдать за страданиями ближнего? — окрысился я.

— Не так уж плохо быть простым смертным, — не отреагировав на мой выпад, ответил. Сержант, — возникает хотя бы минимальное чувство ответственности, формируется шкала ценностей…

— Думаю, ты знаешь, куда все это следует засунуть, — едва контролируя себя, прорычал я.

— Знаю, — на удивление серьезно ответил он и снял оружие с предохранителя. — Идем, плейбой, окунемся в дерьмо.

— Пошел бы ты… — прошипел я в ответ, прилагая максимум усилий, чтобы не запустить в него тяжелым автоматом, и двинулся к неестественно целому зданию первым.

Бетонное крыльцо, с которого мы с Сержантом несколько часов назад сбили значительную часть пыли, зеленело молодой травой. Дверь оставалась приоткрытой, но лучи яркого дневного света не проникали дальше границы, отмеченной дверным косяком. За порогом царила абсолютная тьма.

— Началось, — опуская прозрачное забрало шлема, выдохнул Сержант и поставил ногу в подкованном ботинке на траву.

С минуту он стоял не двигаясь. Инструкция этого требовала настоятельно, а жизненный опыт советовал ей не перечить. Я не отводил взгляд от утопающего в зелени ботинка. Трава не шевелилась, не пыталась обвить поправшую ее ступню и вообще вела себя прилично. По шнуровке бодро пробежал муравей. Напарник взглянул на меня и кивнул в сторону двери.

— Дистанция пять шагов. Наблюдай за потолком, правой стеной и выходом. Двинулись.

Я, все еще не оправившись от личных потрясений, молча подчинился. Сразу за дверью открылся просторный холл с широкой лестницей и парой лифтов. В свете мощных фонарей был виден затейливый узор из глубоких борозд, расчерчивающий остатки штукатурки на стенах. Когти? В потрескавшемся пластике дверных створок лифтов зияли пробоины от крупнокалиберных пуль, с потолка свисали клочья толстой паутины, пол покрывали лужи желтой слизи. Пахло сыростью и гнилью.

— Зашторим? — Я вынул из поясной сумки мини-генератор силового поля.

— И входную дверь тоже, — отозвался напарник. Мы установили три генератора, и теперь в холл или обратно был только один путь — лестница.

— Давай дальше, в том же порядке, — Сержант шагнул на ступени.

Как раз когда он делал пятый шаг, пискнул передатчик. Я узнал голос дежурного офицера.

— Вызываю команду тридцать два. Юноши, у нас небольшая проблема…

— Шеф кофе на штаны пролил? — Я был все еще раздражен.

— Я же сказал «проблема», а не «катастрофа». Ваш «подарок» сбежал.

— Ослы, — негромко, но отчетливо выругался Сержант. — Что он с собой прихватил?

— Машину, пару пистолетов и ползабора.

— Прекрасно! Машину засекли?

— Конечно, движется в вашу сторону. Очень резво, так что смотрите за своим тылом.

— Еще лучше. Ну, а что-нибудь приятное ты можешь сообщить?

Напарник продолжал движение, и бетонные с виду ступени пружинили под его шагами, как мягкая резина.

— Спроси у своего партнера. Командир «фронтовиков», одетых почему-то как новобранцы, только о нем и твердит. Где да что? Он у тебя случайно не кинозвезда?

— Опиши командира, — предчувствуя недоброе, вклинился в разговор я.

— Чего ради?

— Не капризничай, — поддержал меня Сержант.

— Высокий, голубоглазый, волосы русые, в плечах, как вы, только вместе взятые. Говорит без акцента. Короче…

— Черт! — вырвалось у меня. — Заблокируй ворота!

— Что? Да они уже полчаса в полете…

— Объявляй тревогу! Немедленно!

— Чего это ты раскомандовался?

— Эти «новобранцы» — диверсионная группа федералов, дубина! И их командира я, похоже, неплохо знаю. Короче, поверь мне как старому разведчику. Это федералы.

Дежурный несколько секунд молча сопел, но потом сообразил, что для обид сейчас не время, и в эфир ворвалась орущая на базе сирена.

— Гаси приемник, — выразился Сержант, освещая фонарем второй этаж.

В этот раз возиться с замками напарник не стал, слишком мал был запас времени. Он просто вынул из кобуры на бедре револьвер и снес парой выстрелов ту половину двери, на которой крепился замок. После чего покосился на меня, ожидая реакции. Я с уважением кивнул.

Мы осторожно вошли в квартиру. В полутемной комнате оказалось около десятка песчаных магов, сидевших голыми и в стандартных позах. Мы подняли автоматы и нажали на спусковые крючки. Вой кинетического оружия заглушил тревожные попискивания контрольного устройства силовых полей. Возможно, контроль не сработал вовсе. Боковым зрением я уловил, как на лестничной площадке мелькнула тень. Я вернулся в коридор и выглянул за дверь. На лестнице никого не было. Неужели показалось? Позади меня вскрикнула короткая очередь из штатного пистолета. У Сержанта был «пороховик» и автомат. Значит… Я рванулся обратно в квартиру, запинаясь за обломки стульев и неподвижные тела магов. В свободной от «серых» комнате ничком лежал напарник. Униформа на его спине была изодрана в клочья. Я сделал шаг к лежащему, обратив внимание на то, что два чужих пистолета и автомат Сержанта лежат рядом с телом. Преступник бежал, бросив орудие преступления? Что-то не верится. Словно отвечая на мой незаданный вопрос, прохладный ствол допотопного «кольта» скользнул под приоткрытое забрало моего шлема и воткнулся в скулу.

— Привет, — сладко произнес маг, выбирая слабину спускового крючка.

— Сержант, подъем! — заорал я, стараясь не замечать движения указательного пальца врага.

Рой иголок развернул мага вокруг вертикальной оси и отбросил от меня на пару метров. Револьвер агрессора все-таки грохнул, но пуля лишь скользнула по шлему. Этого вполне хватило для легкого нокдауна. Собрав остатки сил, маг тяжело поднял «кольт» и выстрелил в голову сидящего с автоматом на коленях Сержанта. Шлем напарника выдержал прямое попадание, но сам он вновь разлегся, на этот раз — навзничь. Я ответил магу короткой очередью, хотя особой необходимости в этом и не было: он дернулся в конвульсиях и затих еще до того. Я, шатаясь, дошел до Сержанта, сел рядом и закурил. Минут десять прошло в полной тишине.

— Ну и денек… Типичное начало новой жизни, — наконец произнес я, гася третью сигарету о нагрудную пластину бронежилета напарника.

— Шлем надо носить по уставу, — голос Сержанта был слабым, — иначе без зубов останешься.

— Намек понял, — вяло согласился я, перезаряжая его револьвер. — Быстро он долетел. Как, интересно, ему удалось пройти через силовое поле?

— Так же, как и мне, — в комнате, легко подбрасывая на ладони покореженный генератор, появился хорошо знакомый мне капитан федеральной контрразведки.

— Ну, нет! — Я вскинул револьвер и полностью разрядил его в вошедшего.

Фигура капитана подернулась голубоватой дымкой, немного померцала и исчезла.

— Ты чего в белый свет палишь? — Сержант с усилием поднял голову. — Половину квартиры разнес.

— Диверсанты… их командир, вернее, — невнятно ответил я, показывая револьвером туда, где секунду назад стоял капитан.

— Морок это, «морок вульгарис», если хочешь. Телепат из него на троечку с минусом, но сильные впечатления он считывать может. Видимо, ты серьезно озабочен этим типом в форме капитана, раз морок с ним представление разыграл.

— Надо проверить силовые поля, — упрямо отозвался я, неуклюже поднимаясь.

Стены медленно плыли по часовой стрелке, пол уезжал в противоположную сторону, а потолок ритмично подпрыгивал вверх. Я отнюдь не сразу сообразил, что все это происходит не на самом деле, а лишь в моей голове. Дополнительную прелесть ощущениям придавала легкая головная боль. Чудесно. Суперагент, неуловимый и бесстрашный Сэм стал испытывать хоть что-то, кроме презрения к опасности и азарта. Пока ничего хорошего в ординарности я не видел. Более того, такая чудовищная уязвимость мне совсем не нравилась.

— Радиоперекличка — тоже мираж? — Я поискал сквозь блики забрала взгляд Сержанта.

— Нет, — коротко ответил напарник, пытаясь сесть.

— Значит, капитан близко, да не один, а с целым отрядом.

— Страшно, супермен?

— Не знаю. Я толком ни разу и не боялся, — сказал я, отметив про себя, что говорю чистую правду.

В самом деле, чего бояться, когда ты главный герой сериала с обязательным счастливым концом каждой серии?

Оказаться чьим-то сном чертовски тяжело для самолюбия, но гораздо менее опасно для жизни.

Что же произошло с тем профессором? Ответа из сна я не вынес. Он кажется говорил, что догадывается, но не успел высказать догадку вслух. Жаль. Мне уже крайне надоело быть «реальным».

— По-моему, надо двигать на базу, — Сержант поднялся на ноги, морщась от боли. — Спина — сплошной синяк.

— Он и там найдет, — я махнул рукой, — а главное, не успеем уже.

— Но там целый гарнизон, а здесь мы с тобой вдвоем. Как ты уже заметил, против целого отряда.

— Не совсем.

— Не совсем что?

— Вдвоем, — я решительно зашагал к выходу.

Выйдя на площадку, я осветил дверь в следующую квартиру. Она висела на одной петле. Миновав эту символическую преграду, я оказался в просторном помещении, наполненном телами, как вагон метро в час пик. Маги сидели буквально друг на друге.

— Ты что, рехнулся? — напарник поймал меня за рукав.

— Я договорюсь, — уверенно ответил я и, не дожидаясь продолжения дискуссии, шлепнул по серой щеке ближайшего мага.

С запоздалым сожалением я разглядел, что выбор мой пал на особь женского пола. Напарник тоже обратил на это внимание и не удержался от комментария:

— Лучше бы ты кобру поцеловал.

Я, понимая, что он прав, промолчал. Магиня вздрогнула и, приподняв серые веки, сверкнула в нашу сторону злобным взглядом. Она теперь знала столько же, сколько и я. Скорее всего, именно это подсказало ей, что лучше будет посидеть смирно. Она постоянно косилась на ствол моего автомата.

— Ты поняла идею? — не тратя времени на предисловия, спросил я.

Магиня коротко кивнула. Я чуть повернулся к Сержанту и пояснил:

— Мы их отпускаем, а они за это прикрывают наш отход.

— Это голыми-то руками?

— А их талант?

— Шеф тебя убьет…

— Шеф или диверсанты, какая разница?

— Надеюсь, ты хотя бы подождешь с побудкой до появления противника?

Вопрос Сержанта утонул в грохоте взрыва. Пыльные стекла задребезжали, но, как ни странно, выдержали.

— Наша машина, — печально констатировал Сержант, осторожно выглядывая в окно. — Буди…

Я вихрем пронесся по комнатам, щедро раздавая магам оплеухи. Через минуту полсотни серых существ внимательно пялились черными провалами глаз на прислонившегося к косяку Сержанта. Они, как и я, прекрасно знали, что сил у напарника немного, но тяжелый автомат в его руках заставлял их выполнять свою часть сделки. Снизу донеслись голоса. Начинался штурм. Маги, плавно ступая по пружинящему полу, рассасывались по зданию, занимая выгодные для засад позиции. Часть их осталась с нами. «Серые» не сводили глаз с оружия.

— Здесь есть черный ход, — наконец произнес один из них.

— Я покажу, — подхватила разбуженная первой магиня.

Мы с напарником переглянулись.

— Иди вперед, я прикрою, — Сержант пытался собраться, но это удавалось ему с большим трудом.

Он был настолько бледен, что почти походил на наших новых союзников. «Ребра переломаны точно, только бы внутреннее кровотечение не открылось», — мелькнула тревожная мысль. Я двинулся по темному узкому коридору за проводницей. Напарник шел за мной в двух шагах, держа магов под прицелом. Они стояли неподвижно и молча. «Проткнет обломок ребра легкое, и конец…» — продолжал размышлять я и потому не заметил, что магиня остановилась. Я по инерции налетел на нее, пробормотал какие-то извинения и осекся, встретив холодную пустоту антрацитового взгляда.

— Выживет, — ответила она на мои размышления. — За дверью стоят двое людей и кто-то еще.

Теперь я разглядел, что коридор уперся в массивную дверь с железными запорами.

— Кто? — спросил я, прекрасно понимая, насколько глуп вопрос.

— Не наш! — Проводница покачала головой и, обращаясь к Сержанту, добавила: — И не ваш.

— Значит, ход не такой уж черный.

— Но это и не диверсант, — продолжала магиня, словно не слыша моего замечания, — я не чувствую его мыслей. Может быть, спящий, ты знаешь, кто за дверью?

Не успел я возмутиться, как она повернулась ко мне и, осторожно отведя в сторону ствол автомата, мягко взяла меня за руки.

— Если я права, то для него тебе не нужен игломет, — она смотрела мне в глаза, и я не мог отвести взгляд.

Слова раздавались прямо в голове. Отвечал я также молча.

— Нож?

— Нет, вам нельзя враждовать.

— Мы что, родственники?

— Нет.

— Тогда откуда ты это взяла?

— Я прочла это в тебе.

— А я, выходит, пропустил при чтении самого себя пару страничек?

— Выходит, пропустил.

— Может быть, хватит загадок?

— Поверь мне.

— Чего ради я стану верить тому, кто только и ждет подходящего момента, чтобы перегрызть меня пополам?

— Только вера указывает слабому разуму путь к истине. Твой же разум не только слаб, он еще и вторичен, незакончен, расщеплен. Но вторичность и незавершенность имеют ничтожное значение в сравнении с расщепленностью. Одна из частей не может осознать величие природного дара, потому что она лишь часть. Потому, что она применяет один доступный ей способ постижения истины. Пока есть солнце, день не может жить без ночи. Понимает ли это каждый из них — вопрос.

— Ну и туман! Ты попроще изъясняться способна?

— Конечно, способна, болван безмозглый! Договариваться вам с парнем, что за дверью, надо по-хорошему. Потому что ни он тебя, ни ты его извести не в состоянии. Да, вы не братья, вы части одной новейшей головоломки. Да такой, что всем неоформам на Земле приходится днями не спать. Бьются, размышляют.

— Так вы о нас уже давно знаете?

— Тебя это удивляет? Десять лет куролесить по всей галактике и остаться в тени невозможно. Мы о тебе не только знаем, но и гордимся тобой. По-своему.

— Ты на что это намекаешь?

— Сам знаешь на что. Забыл Духа Песка?

— Тот бред во сне? Смутно припоминаю. Надо бы с ним наяву пообщаться.

— Вряд ли такое возможно.

— Почему?

— Он у нас математик-экспериментатор и убежден, что, подставив в уравнение с любым количеством неизвестных хотя бы одно значение, мы обрекаем задачу на решение. Рано или поздно. С профессором он уже беседовал. Так что…

— И ты туда же. Почему я должен поверить в то, что являюсь бредом человека, который мне самому снится? Почему не наоборот?

— Сэм, Сэм, ну что ты за идиот? — Магиня почти нежно покачала головой, отпуская мои руки. — Идите. Он слева, за ящиком, — уже вслух сказала она, уступая нам дорогу.

Я аккуратно и почти бесшумно провернул рукоятки задвижек и с силой пнул по толстому окованному краю двери. Поскольку мы точно знали, на чем сосредоточить огонь, прежде, чем дверь открылась полностью, притаившийся в засаде вражеский капитан и пара его солдат были мертвы. Я не то чтобы не поверил песчаному магу в юбке, вернее, без нее (да и вообще без какой бы то ни было одежды). Просто я оставил за собой древнее право проверять, пусть и доверяя, даже те слова, которые прочитал непосредственно в мозгах собеседника. Удовлетворенный результатом, я носком ботинка перевернул тело капитана и замер, слегка похолодев. Капитан стремительно таял, почти как морок, наливаясь полупрозрачной синевой. Когда на земле не осталось и контура тела, я растерянно оглянулся на Сержанта:

— Что, опять вульгарис?

— Нет, теперь твоя очередь пояснять, — напарник указал стволом игломета на пятна свежей крови у стены, — и поспеши.

Он шагнул в сторону и встал так, чтобы под прицелом оказалась не только магиня, но и я. Ситуация неожиданно вышла из-под контроля.

— Что вдруг тебя так взволновало? — я старался говорить непринужденно, едва заметно смещаясь под защиту толстой двери.

Автомат — это не штатный пистолет, от него ни жилет, ни шлем не спасут. Магиня застыла в дверном проеме серой статуей идеальных пропорций и закрыла глаза. Сержант не отвечал. Взгляд его плыл, не в состоянии сфокусироваться на чем-либо. Секунду спустя герой рухнул в лужу еще теплой крови капитана. Магиня заметно расслабилась. Я удивленно взглянул ей в глаза.

— Любой разум боится смерти, — пояснила она, как мне показалось, смущенно.

Зазорно было показать слабость?

— А тараканы, что же, не боятся? Без разума-то?

— Боятся, но не осознают этого.

Ее ответ почему-то рассмешил нас обоих. Смех избавил от избытка напряжения и настроил на более дружескую волну. Меня, по крайней мере, настроил.

— Если пройти вон там, между завалами, и повернуть налево, то окажешься точно у их машины. Ее охраняет один человек, — магиня говорила тихо и вслух.

Прикасаться ко мне она почему-то больше не решалась.

— Пойду-ка я лучше с тобой, — вдруг решила она.

— Я справлюсь, — я усмехнулся, решив, что магиня сомневается в моих навыках.

— У меня свой интерес, — она с подозрением прищурилась. — Ты, надеюсь, не забыл, что обещал?

— Обижаешь…

— Да и побыстрее будет, — продолжила она, указывая на висящего через мое плечо Сержанта.

Шурша щебнем, мы ринулись в бой. Захват машины прошел прекрасно. Мадам уложила водителя каким-то чудовищным приемом не из моего арсенала, помогла втащить напарника и спрыгнула на землю как раз в тот момент, когда отпущенная нам мера везения кончилась. Кто-то из арьергарда штурмовиков заметил происходящее в их тылу и поднял тревогу. По броне машины забарабанили пули. Я навалился на рычаги управления, лихорадочно пытаясь разобраться в особенностях малознакомой машины. Чавкнул, закрываясь, люк, и аппарат, натужно гудя, вертикально взмыл в застиранное небо.

— Только этого мне не хватало, — услышал я за спиной раздраженный голос магини.

— Можешь выйти, — вяло огрызнулся я.

— Это уже было, — отмахнулась она, устраиваясь в соседнем кресле. — На базу?

Я отрицательно покачал головой и, развернув аппарат, направил его в глубь «проклятой зоны».

11. Охотник… Третий? 12

«Тупые, безмозглые, мерзкие скоты!» Капитан Рой бережет более грязные ругательства для личной встречи, будучи совершенно уверенным в ее неизбежности. «Разве это бой? Бойня! Расстрел! Стоп, стоп, стоп, что же это получается; я мыслю, следовательно… существую, что ли? Где я? Если умер, то ясно или хотя бы есть предположения. Если — нет, то где мое тело?»

Рой тщетно вертит несуществующей, во всяком случае невидимой, головой, но различает лишь серый полумрак. Это похоже на несколько предрассветных секунд, впрессованных в вечность. Серы не только кошки; небо и ландшафт, вдох и выдох, шаг и взмах, крик и шепот, мысль и бред. Все вокруг серо. Равномерно и беспощадно. Свет одинаково сер с тенью, и глаза отказываются трудиться, да их помощь и не нужна. «Лимбо», — приходит в голову Роя нужное словцо, будто кто-то подбрасывает. «Как поленья в топку, ну Лимбо, а дальше что?» Капитан начинает сердиться. Это его обычное состояние, и он не из тех, кто меняет привычки, даже в преддверии ада. «К чертям собачьим, что происходит?» Капитан в ярости. Будь поблизости что-нибудь материальное, он уже пять минут назад разнес бы это в щепки.

— Остынь, — как ушат ледяной воды обрушивается на Роя незнакомый голос.

Капитана больше поражает равнодушие, чем внезапность. Голос ничей, никакой и ниоткуда. Это может впечатлить и, пожалуй, напугать, но только не Роя. Он феноменально лишен фантазии. Ему и на секунду не приходит в голову, что голос может принадлежать существу бесконечно высшего порядка, а это вполне возможный вариант при столь странных обстоятельствах.

— Иди ты… — с солдатской прямотой советует капитан и прислушивается к вернувшемуся «ничто».

«Пошел?» — пытается взбодриться Рой, внутренне посмеиваясь над своей незатейливой шуткой, но очень скоро уныло смолкает, вновь соскальзывая в небытие. Ему вдруг становится ужасно скучно.

Однако ничто не длится вечно. Даже скука преисподней. Рой понимает это, увидев носок своего ботинка, который проступает из «ничего» колеблющейся тенью. Через пару ударов невидимого Роева сердца тень наливается формой и цветом и начинает ползти вверх. Появляется шнуровка, подкованный каблук. Создав ботинок, процесс словно в раздумий, замирает на мгновение, а затем уверенно приступает к изготовлению штанины. Складывается впечатление, что талантливому скульптору вполне безразлично, с какой детали тела начинать свой творческий процесс. Рой наблюдает за всем немного сверху и со стороны. Ему вдруг невыносимо хочется пошевелить пальцами новоявленной ноги. Он пробует и с удивлением обнаруживает, что ботинок слегка жмет. Действительно ли шевельнулись пальцы, сквозь толстую кожу разглядеть не удается. Проходит немного времени (если оно способно идти в этом месте), и Рой видит законченную фигуру знакомой комплекции, но без основной детали. Без головы. Созидание почему-то останавливается. Укороченный вариант капитана неподвижно висит в безмерном пространстве, навевая на бестелесного Роя суеверный ужас. Бесстрашный воин начинает понимать, что всегда боялся смерти и только сочетание сильной натуры со слабой фантазией не позволяло страху всплыть на поверхность. Сейчас же он видит собственную смерть яснее, чем по трехмерному видео. Свет, льющийся из невидимых источников, достаточно ярок, чтобы рассмотреть каждую деталь. Не хватает лишь фонтана крови, хлещущего из обрубка шеи. Многотонной могильной плитой наваливаются страх и отчаяние. Рой беззвучно кричит, вкладывая в вопль всю накопившуюся боль, обиду и безысходность. Словно в ответ, по новому телу пробегает судорога, и неизвестный творец продолжает работу. Голова, кажется, выныривает из широких плеч, и Рой-невидимка сразу занимает свое место внутри тела. Он осторожно подносит руку к слезящимся глазам, ощупывает лицо, шею, грудь. Все как прежде, а рука слушается. Капитан сгибает в колене ногу, разгибает. Вроде бы все в порядке. Рой с облегчением вздыхает. Воздух? Тело — не бестелесный призрак и должно дышать воздухом, а не «ничем», и стоять оно должно на земле, а не болтаться в безмерном «нигде». Тем не менее других трансформаций вокруг не происходит. Рой откашливается и, преодолевая возникший от избытка эмоций спазм, сипит:

— Что все это означает?

Творец должен быть рядом, просто обязан, иначе происходящее не имеет смысла. Ответа, однако, не слышно.

— Я же знаю, что здесь кто-то есть, — звук гаснет, едва вырвавшись из глотки в серое пространство.

— Ну и нечего тогда орать, — неожиданно раздается внутри черепа тот самый голос, что приказывал остыть.

«Где я?» — не говорит, а только думает Рой.

— Там же, где и я. Нигде, — незамедлительно получает он ответ.

Рой напрягает все извилины, пытаясь сформулировать следующий вопрос, но собеседник его опережает:

— Не проси меня объяснять. Это не имеет отношения к нашему делу.

— К какому нашему делу? — Рой делает ударение на слове «нашему».

— Нам обоим не безразличен Сэм, не так ли?

При упоминании Сэма у капитана начинает кружиться голова и шуметь в ушах. Когда это проходит, голос продолжает:

— Итак, мой друг, ты воссоздан, но, увы, отнюдь не за боевые заслуги или обилие талантов. Лично меня они не интересуют. Гораздо важнее твое главное качество — безграничная воля к победе, схожая с тупым упрямством. Думаю, что именно она позволяла тебе чувствовать эмоциональные колебания нашего чудо-шпиона невзирая на световые годы. Телепатией я это не назову, так как ты способен чувствовать только Сэма, да его с недавних пор второе «я». Значит, ты с ними как-то связан. Как? Мне представляется следующая схема: новый вариант существования разума, нечто вроде материализовавшейся шизофрении наоборот, сразу в двух телах. Всегда бодрый, созидающий, разрушающий, не важно, главное — постоянно действующий. Удвоенные возможности и продолжительность активной жизни, непрерывное пополнение багажа знаний и опыта. Нравится зарисовка?

— Если она относится к Сэму — нет. И при чем здесь я?

— Да, в схемку ты не вписываешься. У шпиона с профессором все в порядке и без тебя.

Но ты их чувствуешь, вот в чем загвоздка. Давай порассуждаем, в главном я прав: разум этих двоих един. Будь профессор человеком без воображения, как ты, например, ему бы снился он сам и все шло как задумано: днем ботаника одной планеты, ночью — другой. Нобелевская за Нобелевской, звание за званием, красота! Но Стоун…

— Кто?

— Не перебивай. Тот, второй, профессор Стоун, оказывается человеком, не до конца преданным науке, что имеет ужасные последствия. Вместо Стоуна-2 он реализует какой-то интерактивный бред. Конечно, кем еще может стать субъект, засыпающий на Прайме, а просыпающийся на Трилане?

— Кем и является — осточертевшим всей нашей службе шпионом.

— А еще?

— Не знаю.

— Вот именно. Вот где произошел сбой. Человек бесконечно сложнее любой другой твари или машины. Сон его — Terraincognita, даже для Творца; очень уж интуитивен, несмел и плохо прогнозируем. Касаясь образа, он не действует, а пробует. Застряв в чем-то, он попросту меняет декорации, как ему удобно. Слова в нем излишни, они заменены образами, причем образами, не иллюстрирующими слово, а ассоциирующимися с ним по лихо закрученным цепочкам из ощущений и воспоминаний. Пойди разберись, куда это приведет. Все равно что пересекать реку по мосту из американских горок: берег виден, но что предстоит в дороге — неизвестно, да и не повернет ли путь к исходной точке — гарантии нет. И вот результат: вместо ученого — герой.

— Я не понимаю одного: если Сэм не настоящий, почему он осязаем? — Рой пытается, но не может выделить, что его беспокоит в рассуждениях невидимого собеседника. — Создание из материала невозможного — из сновидений, должно существовать отдельно, где-нибудь в гиперпространстве или параллельном мире. Что он делает среди нас?

— Среди нас?! Капитан, ты не подумал, прежде чем сказать. Впрочем, я не удивлен. Будь уровень твоего религиозного образования несколько выше, то мне было бы достаточно напомнить тебе о том, что в начале всего было вообще только Слово. Я, кстати, подозреваю какое, но сейчас не об этом.

— Этот Стоун что, тоже бог?

— В том-то весь фокус, что нет.

— Неоформ?

— Теперь да.

— Тогда его следует…

— Не его. Получится тот же «пшик», что так рассмешил тебя на Сингле и расстроил на Земле. Следует вновь искать Сэма. В нынешнем стабильном состоянии он уязвим, а значит у тебя есть реальный шанс прервать развитие этого чертовски опасного вида «новой жизни», А до Стоуна тебе не добраться.

— Почему?

— Скорее всего, ты просто-напросто заснешь…

— Ты намекаешь на то, что Стоун и меня… придумал?

— Варианта два. Первый: раз уж профессору снится мыльно-космическая опера, то к герою должен прилагаться и антигерой. По закону жанра.

— Почему тогда я не растворяюсь, как этот «герой»? — Рой вкладывает в интонацию вопроса все свои скудные запасы сарказма.

— Применяй прошедшее время, дружище. Жаль, ты не видел лицо Сэма после того, как… Но продолжим. Без погони сериал — не сериал. Исчезай и появляйся ты рядом с Сэмом, каждая серия заканчивалась бы в самом начале… Но есть и второй вариант, который мне кажется не менее вероятным: Стоун не уникален, и есть некто, обладающий сходным даром, но его недолюбливающий.

— Мой «первый номер»?

— Да.

— И в том, и в другом случае пропадает всякий смысл охотиться на Сэма — прервав развитие этого вида, я совершаю либо самоубийство, либо убиваю ближайших родичей.

— Отнюдь. Если твой создатель Стоун, ты убираешь конкурента, если кто-то еще — ваша мутация получает преимущество перед стоуновской.

— А как же «чертовская опасность»?

— Не путай, ты — опасность, мною контролируемая, а они — нет. Развитие такого интересного вида должно проходить под тщательным наблюдением. Моим наблюдением, естественно. Плюс у тебя нет выбора. Ты же хочешь вернуться в свой мир?

— Мне не снится практически ничего…

— Это неважно. Важно, кому снишься ты…

— Кто ты? — спрашивает Рой, неожиданно меняя тему разговора.

— А тебе не все равно?

— Теперь нет.

— Как сказал поэт: «в лучших книгах всегда нет имен, а в лучших картинах лиц».

— Это не ответ, — упорствует Рой, удивляясь собственной наглости.

— Никто, ничто, никогда и нигде — вот некоторые из моих имен. Выбирай по вкусу.

— А выглядишь ты тоже «никак»?

— Совершенно верно.

— Просто воплощение пустоты…

— Скорее, ее дух, — в голосе Духа Пустоты сквозит усмешка.

— Ты собираешься вернуть меня обратно?

— Ты против?

— Нет, если без излишней мистики. Хотя я не понимаю, что за дело тебе до смертных.

Дух Пустоты не отвечает. Перед глазами Роя вспыхивает ослепительный белый свет, он падает ничком на что-то твердое и расквашивает нос…»

12. Охотник. 13

Капитан Рой открыл глаза. Дверь черного хода была распахнута настежь. Ящик! Да, точно, ящик спас его от шквала пуль, однако из разбитого носа ручьем текла кровь. Рой вытер лицо рукавом и поднялся на ноги. Новое, налитое энергией тело слушалось безукоризненно. Чтобы самому поверить в легенду о ящике, Рой выпустил в деревянного спасителя пару обойм и, легко перемахнув через остатки забора, двинулся к отряду, палившему из всех стволов вслед угнанной Сэмом машине.

13. Спящий. 14

Мы летели над плотным морем тумана. Утробно гудел мотор. То там, то здесь из белой пелены торчали черные стволы мертвых деревьев. По лобовому стеклу машины стремительно скользили маслянистые капли конденсата. Их трассы влажно блестели и, переливаясь полным спектром, искажали перспективу. Сержант ровно дышал, лежа на задних сиденьях. Магиня сидела рядом со мной, уставившись в одну точку. Я включил автопилот и закурил.

— Вредная привычка, — женщина медленно перевела свой леденящий душу взгляд на меня.

Я заставил себя не отводить глаза и почти преуспел в столь трудном упражнении. Заодно я наконец-то рассмотрел ее повнимательнее. Стройное, практически не прикрытое одеждой тело казалось неестественно гибким. Каждое движение магини своей плавностью и грацией вызывало невольное восхищение. Длинные пепельные волосы слегка вились, свободно стекая по покатым плечам на высокую грудь. Если бы не черные водовороты глаз, ее можно было назвать красивой. Тем более что цвет ее кожи в полумраке кабины мало отличался от моего, а черты лица были идеальны.

— Как тебя зовут? — спросил я, чтобы заполнить паузу.

— Не знаю. У нас нет имен.

— Что-то подобное я и ожидал услышать.

— Если хочешь, то Элли.

Я поморщился и кивнул:

— Тогда я — Железный Дровосек или Страшила, если хочешь.

— Почему ты повернул в глубь «проклятой»?

— Не знаю, может быть, интуиция? — Я вытянул руку, предлагая ей рукопожатие.

— Нет, я могу считывать опыт, а не подсознательные построения. Разбирайся сам, — она пожала плечами и покосилась на неподвижного Сержанта. — Он тебе не доверяет.

— Знаю, но не могу его в этом винить. Я же, по сути, тот, с кем его призвали бороться. Он напряженно ждет, когда же я его предам, а предательство, как известно, лишь вопрос времени. И даже, если этого не случится, а этого не случится никогда и ты знаешь, что я не вру, он будет сомневаться. Он, кстати, вовсе не параноик. Он просто жертва варварского воспитания.

— Сейчас он сам за себя ответит, — Элли выразительно кивнула в сторону моего напарника.

Я обернулся и увидел, что Сержант уже не лежит, а сидит в кресле, с усилием расстегивая бронежилет. Шлем он потерял, болтаясь на моем плече по дороге к машине. Взъерошенные волосы торчали забавными пучками в разные стороны, глаза запали, нижняя губа и подбородок были измазаны кровью. Взгляд, однако, оставался суровым, как и положено ветерану, пусть и крайне потрепанному. Он слышал мою последнюю реплику, но комментировать ее не спешил. Скинув броню, Сержант осторожно ощупал ребра, поправил униформу и, выудив из помятой пачки обломок сигареты, закурил.

— Не параноик, это уж точно, напарник, — как Сержант относится к сложившейся ситуации, по голосу определить было невозможно.

— Летим, как вижу, в тыл врага, — медленно продолжил он, мельком взглянув в иллюминатор.

Я пожал плечами, дескать, понимай как хочешь.

— Надеюсь, не сдаваться? — Он слегка привстал, разыскивая взглядом оружие.

Увидев, что все оно сложено за моим креслом, Сержант сжал губы чуть плотнее обычного, и это не укрылось ни от меня, ни от Элли.

— Расслабься, напарник, мы по-прежнему в патруле, Элли наш проводник из сочувствующих, диверсанты Федерации без транспорта из города не уйдут, да их уже взяли наверняка. Так что все идет как надо.

— Заткнись, ладно? — Сержант брезгливо сморщился, как сушеный финик. — Что мы забыли в глубине «проклятой зоны»?

— Кроме ответов на некоторые вопросы — ничего. Очень хочется проверить содержание одной теории на достоверность.

— Послушай, Попрыгун, ты более-менее терпимый неоформ. Даже полезный, судя по всему. Живешь ярко, интересно. Неужели этого недостаточно? Зачем тебе знать, в чем смысл твоей жизни? Человечество давно плюнуло на эту загадку, плюнь и ты. Я тебе это настоятельно рекомендую. Начни думать о других, пусть из спортивного интереса, и сразу же поймешь, насколько глупые проблемы занимали тебя раньше. Глупые и эгоистичные.

— Возможно, вы правы, Сержант, — вмешалась Элли, — но у Сэма нет времени на рекомендуемый плевок, взгляните.

Мы посмотрели в правый иллюминатор и замерли: по нисходящей траектории к нам несся боевой катер, известный по военным сводкам как «чернокрыл-перехватчик».

Как и следовало ожидать, быстрее всех сориентировался Сержант. Он в один прыжок оказался рядом со мной, легко поднял из соседнего кресла Элли и осторожно посадил ее на пол.

— Отныне ваше место в зрительном зале, мадам. — Он на секунду задумался и добавил: — Или твое, Сэм.

Мы с Элли переглянулись, но она отрицательно покачала головой, и я остался в кресле второго пилота. Сержант нервно щелкнул выключателем автопилота и, рванув штурвал, бросил машину вниз. За доли секунды мы очутились в непроницаемой темноте. Белый с виду туман не пропускал ни люкса света. Никакая компьютерная обработка не смогла расшифровать сигналы прибора ночного видения. Впрочем, сигналов этот прибор и не подавал. Я попытался включить фары, но это не принесло видимого результата.

— Сомнительная маскировка, — позволил себе заметить я, — особенно от радара или сонара.

— Сейчас я так прижмусь к земле, что они не заметят нас и с двух метров, — Сержант уверенно снижался.

— Днище не поцарапай, — пробормотал я, но Сержант не ответил.

Он сосредоточил все внимание на показаниях альтиметра, который бесстрастно отсчитывал высоту в сантиметрах. Мы молчали, напряженно ожидая атаки. Глухой стук и скрежет по левому борту заставили меня вздрогнуть. «Дерево», — одними губами произнесла Элли. Я кивнул. Это было не самое страшное. Трухлявый ствол рассыпался от удара о броню машины, не причинив ей ни малейшего вреда. Однако Сержант на четверть секунды потерял управление, и над поверхностью тумана блеснул край кабины. «Чернокрылу» этого оказалось достаточно. Тотчас последовал залп из курсового орудия, называемого среди наших военных «чертова пушка». Потоки энергии прорезали туман позади нас, оплавив заднее стекло и надежно запаяв поворотные механизмы двигателей.

— Теперь ни взлететь, ни сесть. Летим до ближайшего бугорка, — мрачно констатировал Сержант.

— Эти «пингвины» не имеют ни малейшего понятия об упреждении, — нашел положительный момент в происшедшем я.

— Местность ровная, как стол, если не считать сгнившие пеньки, — поддержала мой оптимизм Элли. — Мы оторвемся.

Понятия об упреждении у «чернокрылых пингвинов» все-таки не было, потому что второй залп добил наши плоскости и двигатели, но не задел кабину. Меня выбросило сквозь лобовое стекло настолько быстро, что я не успел ничего понять. Шлем и бронежилет спасли от массы неприятностей стремительного приземления, кроме того, фильтры шлема позволяли дышать в этой чернильнице. Как себя чувствовали без экипировки Сержант и Элли, оставалось только гадать.

Я поднялся на ноги и сделал осторожный шаг. Почва слегка пружинила, но держала. Не болото, и на том спасибо. Через пару шагов мне на пути попался теплый обломок машины, еще через три шага под ногами захрустело стекло. Я шел по мысленно прочерченной спирали медленно и осторожно. Наконец, носок ботинка уперся во что-то мягкое. Я присел и ощупал находку. Не скажу, что это не доставило мне удовольствия. Элли была жива и, кажется, невредима. По крайней мере, и голова, и конечности оставались на своих местах. Вот она шевельнулась и, вцепившись в мой рукав, попыталась сесть.

— Бабник, — со стоном произнесла она. — Даже сейчас ты не можешь отказаться от похотливых мыслишек.

— Обстановочка, кстати, самая интимная.

— Чем… интересно… вы дышите, любовнички? — заходясь надсадным кашлем, вмешался Сержант.

— Ты где? — я повернулся на звук, все еще надеясь что-нибудь разглядеть.

— На полпути… к реанимации… если сейчас же… не найду кислородную маску, — он снова закашлялся.

— Туман, — еле слышно шепнула магиня.

— Что туман? — Я привстал и обнаружил, что моя голова возвышается над поверхностью белого снаружи и черного, глубже пяти миллиметров, моря тумана.

Черно-белые клубы стремительно оседали, словно кто-то вынул пробку из сливного отверстия. Я нырнул вниз и, найдя Сержанта, подхватил его под мышки. Поднатужившись, я поднял его так, чтобы он мог вдохнуть чистый воздух, а сам бешено завращал головой, высматривая «чернокрылов». Активность врага превзошла все мои ожидания. В ста метрах от нас медленно снижался большой десантный (пограничники в свое время его именно так и описывали) корабль, а небо просто кишело перехватчиками и серебристыми шарами зондов-разведчиков. Сержант с трудом прокашлялся, сплевывая черную мокроту, по-детски, кулаками протер покрасневшие глаза и застыл рядом со мной, уставившись на развернувшееся представление.

— Сомневаюсь, что этот спектакль играют ради нас, — наконец произнес он.

— Это вторжение, — убежденно ответил я не оборачиваясь.

— Но почему сюда, а не на Прайм?

— Символ. Здесь родительский дом и Федерации, и Империи. Здесь зародилось человечество. К тому же откуда ты знаешь, что творится в других местах? Может быть, то же самое?

— Наверняка, — согласился со мной Сержант.

— Они горько пожалеют об этой ошибке, — от слов прекрасной магини веяло таким могильным холодом, что я зябко повел плечами.

— Если сумеют, — с сомнением произнес Сержант. — Насколько мне известно, «чернокрылы» это вид, серьезно отличающийся от нас, и эмоции у них не в ходу.

Туман дошел до колен и прекратил оседать. Мы забрались в обломки машины и затаились, наблюдая за тем, как вокруг разворачивается вражеский плацдарм. Каплевидный десантный корабль завис в каких-то метрах над землей, его черное брюхо треснуло длинной узкой дверью, из которой, как горох, посыпались проворные солдаты.

Они походили на глянцевые птичьи головы без глаз, перьев и конечностей, но с подобием перепончатых крыльев на «макушке». Мягко подпрыгивая, они выстраивались в ромб, периодически хлопая крыльями для поддержания равновесия и издавая высокие пронзительные звуки на пределе восприятия человеческим ухом. Беспорядочно кружившие в небе серебристые шары собрались над солдатами и попытались организовать воздушный вариант ромба. Через несколько минут наземный строй замер, а его серебристое отражение в воздухе поднялось, плавно и синхронно, метров на двести, затем снизилось до десяти-пятнадцати и зависло, почти так же неподвижно.

— Красиво, — заметил Сержант. — Их не меньше тысячи.

— Оружия не видно, — поделился наблюдениями я.

— А ты, оказывается, отсталый тип, — с насмешкой в голосе высказалась Элли.

Я вопросительно взглянул на Сержанта.

— Их природные сонары выдают узконаправленный звуковой луч огромной разрушительной силы, так что атмосферное оружие — в их клюве, а для космических боев или крупных планетарных ударов на кораблях есть энергетические орудия, — Сержант похлопал рукой по исковерканному куску обшивки нашей машины, — но опаснее всего встречаться с авианосцами — на них стоят излучатели антиматерии.

— Я действительно отстал от жизни, — я развел руками. — Но ты-то откуда все это знаешь?

— Вам надо было не гражданскую войну устраивать, а к встрече с реальным врагом готовиться, — перебила меня Элли. — Первые разведботы «чернокрылов» были обнаружены в приграничье восемь лет назад! И что вы сделали? Вместо того чтобы усилить кордоны, сняли несколько дивизий на поддержку никому не нужного наступления на Якобе да на оборону Прайма. Рыть блиндажи и ловить диверсантов! Хороший приказ элитным войскам! А главное, Сержант, скажите, почему всех специалистов по негуманоидным цивилизациям в одночасье призвали на военную службу и сослали сюда, на Землю?

— Если не сюда — то в тюрьму, выбор был небогат, — ответил, нахмурив брови, Сержант.

— Так вот что в тебе странного, а я — то гадаю, — я хлопнул напарника по плечу. — Ты не по «неоформам» специалист, верно? Ты экзобиолог?

— Был, — глухо буркнул Сержант, протирая рукавом затвор автомата, единственного оставшегося в рабочем состоянии после катастрофы.

— Не клеится здесь что-то, — я показал рукой на «чернокрылов». — С одной стороны, раз наши генералы закрывали глаза на их продвижение по галактике, то чего-то от них хотят. С другой стороны, если мы в сговоре с черноклювыми, то почему они высаживаются тайно, постреливая в пролетающие мимо земные машины. Кто-то кого-то надул. Угадайте, кто и кого.

— В первую очередь нас с тобой, — грустно отозвался Сержант.

— Может быть, обидеться и сменить подданство на гражданство? — предположил я.

— А чем Якобе лучше Прайма? Через неделю они тоже договорятся с «чернокрылами» и в Ареале Потомков Земли вместо Империи Прайма и Федерации Якобса воцарится диктатура «чернокрылов». Возможно, с прежней администрацией, но не в чине императора или президента, а поскромнее. Что-нибудь вроде генерал-губернаторов и иже с ними.

— Логично, — не мог не согласиться я, — хотя они сильно от нас отличаются и могут руководствоваться какой-нибудь своей логикой. Твои слова?

— Ясно одно, — вмешалась Элли, — на Земле драка будет! Мы в интервенции не заинтересованы, а на договоры Прайма нам плевать, тем более что их, похоже, уже аннулировали.

— Какой решительный настрой, — я усмехнулся. — Ты что же, полномочный представитель всей неоэкосферы Земли?

— Да.

— Откуда такая уверенность?

— Ты видишь здесь других представителей?

— Убедила, — я улыбнулся и поднял руки. — Когда выступаем?

— Вчера!

— Понял.

Мы пригнулись и замолчали потому, что над нашим укрытием просвистел серебристый зонд-разведчик (так его назвал Сержант). Ромбовидный строй тем временем получил оглушающий приказ и двинулся в путь. Судя по направлению, рубеж атаки мог проходить по окраинам недавно покинутого нами города. Глянцевые воины перестроились в колонну и… запрыгали. В первое мгновение меня чуть было не разобрал смех. Солдаты, мягко отталкиваясь от земли, взлетали на высоту человеческого роста, пару раз взмахивали крыльями и, преодолев таким способом метров тридцать, повторяли все снова. Смех я проглотил сразу, как только осознал, что десятки сотен «чернокрылов» совершают свои прыжки четко и слаженно, не нарушая строя.

— Впечатляет? — шепнул мне на ухо Сержант.

— И воевать они умеют, — Элли, казалось, размышляла вслух.

— Не пугайте меня, пожалуйста, лучше придумайте, как выйти из окружения.

— Подвалами, конечно, — хитро прищурившись, сказал Сержант.

— Элли, как ты считаешь, сумасшедший имеет право именоваться «неоформом»?

— Ты напрасно иронизируешь, Сержант прав. Только мы называем их «желобами».

— Уж не в них ли стек весь туман?

— Ты начинаешь соображать, Сэм.

— Нахватаешься от вас… Ну что ж, тогда поползли, чревоходящие?

Через полчаса утомительного кросса по-пластунски мы соскользнули в узкий тоннель, уводящий в туманный мрак подземелья «проклятой зоны». Сержант то и дело замирал, борясь с приступами кашля. Найденная среди обломков машины фильтрующая маска барахлила. Элли, похоже, не дышала вовсе. Никаких жалоб я во всяком случае не слышал. Спуск продолжался не менее сорока минут. Наконец я почувствовал, что грунтовая поверхность подо мной стала почти горизонтальной, а шлем больше не скребет по низкому потолку. Я поднялся на четвереньки. Продвижение ускорилось. Еще через пару минут Элли предложила встать, и остаток пути мы прошагали, крепко вцепившись в запястья друг друга.

— Попробуй посветить, — предложила девушка, на что Сержант закашлялся и щелкнул переключателем подствольного фонаря.

Фокус удался. В просторной пещере не было и следов черного тумана. Пористые стены прорезали приличные щели — входы в темные тоннели. Я насчитал более десятка вариантов дальнейшего пути.

— Здесь можно отдохнуть. Идти еще часов пять, — Элли махнула рукой и опустилась на гладкий пол.

— Идти до чего? — поинтересовался я, устраиваясь рядом.

— До главного подземелья неоформов или до изнеможения — выбирай по вкусу, — она не скрывала раздражения.

Видимо, я нравился ей гораздо меньше, чем мне того хотелось.

— Первое, — я снял и отбросил в сторону шлем.

— Тогда отдыхай.

— Есть, — ответил я и повернулся к Сержанту. — Вырубай торшер, напарник.

Сержант уже спал, положив под голову мой шлем. Я дотянулся до фонаря и, выключив его, провалился в тревожный, чуткий сон. Проснуться я был готов от любого шороха. Нет, Элли я не опасался. Неоформ неоформу глаз не выклюет.

14. Второй. 15

«В чем смысл этого безудержного веселья? Зачем все эти разноцветные шары, гирлянды, дикая иллюминация, фейерверки, музыка и танцы до утра? Попытка снять стресс? Самообман? Нет, я не брюзжу, я просто ищу здравый смысл в происходящем. Пить и танцевать на эшафоте — сомнительное удовольствие. Празднества нужны, необходимы, но не в честь победы над собственными братьями, да еще руками чужаков. Реками! У этих тварей нет ни рук, ни глаз, ни души. Сегодня они помогли разбить армию Федерации, завтра разобьют флот Империи и повесят императора на том же столбе, где болтается еще не остывший президент. Что это: ошибка или предательство? Разница не велика, и в любом случае происшедшее чудовищно. Так постыдно сдать всю галактику! И кому?! Врагу, настолько чуждому физиологически и психически, что не может быть и речи об ассимиляции. В перспективе только геноцид. Все уже поняли это, вплоть до отъявленных тупиц, которые кричали „ура“ союзникам еще в полдень, но растерянно смолкли, увидев подробный, транслировавшийся по всем каналам телевидения репортаж о разгроме федеральных войск. Превращение людей в кровавый фарш, пылающие корабли, транспорты, госпитали, полное игнорирование белых флагов и залпы антиматерии, слизывающие небоскребы Якобса до фундамента. Глупые, натянутые улыбки имперских генералов и полные ужаса глаза рядовых, когда они поняли, кто станет следующей мишенью в этом тире. Сразу же после того, как „чернокрылы“ перегруппируют силы. Толпы офицеров осаждали резиденцию императора, умоляя нанести удар, пока противник подставляет спину. Но император приказа не отдал. Вместо этого он объявил праздник, а строптивых офицеров отправил на гауптвахту…»

Стоун идет по заплеванной улице, маневрируя в истерически хохочущей толпе. «Пир во время чумы» не затихает, а с каждой минутой только набирает обороты. Прямо на тротуар выставляются ящики со спиртным, сигаретами, стимуляторами, но никто ни за что не платит. Еда готовится тоннами, столики вынесены из всех ресторанчиков на улицу. Люди возбужденно галдят, поют, смеются и плачут. Но не от смеха. Простым подданным не внушить того бреда, что мечется по темным закоулкам императорской головы. Они не верят в союз с чужаками. Они видели гибель сдавшегося Якобса и обреченно ждут заклания. Они прощаются друг с другом, с привычным миром, с маленькими и большими радостями и неприятностями, что составляли суть их жизни. Трезвых на улицах единицы, однако никаких стычек и драк не происходит, более того, по улицам столицы, прямо по площади «Центр Империи», бродят хмурые неоформы со Старой Земли. Немногочисленные полицейские упорно не замечают такое вопиющее нарушение законов, а благодушная толпа в предсмертном приступе вселенской любви угощает песчаных магов водкой, обнимается с гигантскими Говорящими Кошками и пьет на брудершафт с уродливыми Болотными Стражами.

«Быть может, уже поздно», — слышит сквозь какофонию праздника Стоун.

Голос полон горечи и сожаления. Профессор оборачивается и вопросительно смотрит на говорящего. Невысокий, крепкий, коротко подстриженный, он напоминает Стоуну изваяние, прославляющее некий собирательный образ героя справедливой войны.

— Но они должны понять, что альтернатива есть. Не дать себя уничтожить, можно только не покорившись, только жертвуя собой. Напрасная гибель миллиардов или принесение в жертву миллионов — выбор очевиден.

Он медленно опускает руку в карман и достает армейский пульт радиовзрывателя. Стоун пытается перехватить его запястье:

— И вы не спросите мнения всех остальных? Кто дал вам право принимать такие решения?

— Оставьте, — «герой» резко высвобождает руку, и в ней вместо пульта оказывается пистолет. — Не имеет значения, когда все начнется, минутой раньше или позже, важно лишь то, кто ударит первым. Разве вы не учите своих детей давать хулигану сдачи? Не ждать, когда он устанет колотить жертву и уберется восвояси, а дать отпор. Вы видели, какая дьявольская гордость светится во взгляде мальчугана, сумевшего выстоять в драке на школьном дворе с обидчиком-старшеклассником? Пусть он успел ответить лишь одним ударом до того, как их разнял учитель. Боевой дух, вера в себя, целеустремленность — вот следствие первого удара. Сейчас они в истерике, но через минуту вы увидите, как изменятся их лица, потому что они будут знать, к чему стремиться.

Стоун отпускает руку мужчины, испытывая ужасные мучения от того, что, не одобряя поступок человека умом, в душе с ним полностью согласен. «Герой» прячет пистолет и вновь вынимает пульт. Он машет кому-то в толпе, и над трибуной для почетных гостей вспыхивают осветительные ракеты. Все собравшиеся на площади люди поворачивают головы в сторону нового источника света.

— Спасибо, что выслушали, — говорит Стоуну человек и нажимает кнопку.

Чужаки реагируют стремительно, и одновременно со взрывом человек превращается в истекающий кровью кусок мяса. На секунду над площадью повисает мертвая тишина, а затем два десятка неизвестно откуда взявшихся черных истребителей заливают площадь ослепительными энерголучами. Панику выживших усиливает отчаянный вой сирен. Брызгая фонтанами искр, лопаются светящиеся гирлянды, срываются, поджигая все вокруг, фейерверки, ледяными водопадами осыпаются витрины и оконные стекла. Гаснут рекламные голограммы и уличные фонари. Мозги и внутренности из располосованных сонарами человеческих тел забивают сливные решетки на обочинах, не давая доходящей до щиколоток крови стекать. Дым пожаров смешивается с вонью кишок и горелой плоти. Стоун прижимается к прохладной каменной стене ограды муниципалитета. Его рвет только что съеденным хот-догом. Сквозь клубы дыма видно, что в небе появляются «перехватчики» землян. Завязавшийся воздушный бой дает время остаткам людей покинуть площадь. Стоун чувствует приближение приступа забытой было лихорадки. «Как не вовремя», — думает он, пытаясь сосредоточиться на высвобождении внутренних резервов жизненной энергии. В джунглях это получалось, но сейчас в безрезультатных попытках он только теряет драгоценное время. Резервы не высвобождаются, а ватные ноги едва переступают крохотными, шаркающими шагами, унося профессора из опасного района. Стоун настолько подавлен случившимся, что не замечает, куда он идет. Только запнувшись о знакомые ступеньки, он понимает, что ноги принесли его к порогу, через который он не переступал уже десять лет. Университет. Кафедра сравнительной биологии. Его кафедра. Здание Праймского императорского университета гудит от грохота близких взрывов и суеты снующих по коридорам людей.

— Весь архив — срочно в подвал! — кричит в видеофон мужчина средних лет.

— Без своей рукописи я здание не покину/ — доносится из какого-то кабинета взволнованный девичий голосок.

— Я понимаю, что вам героически наплевать на антиматерию, коллега, но…

Голоса тонут в топоте тысяч ног, скрежете оцинкованных ящиков и стуке бесчисленных дверей.

Пройдя по знакомому коридору, Стоун останавливается и нажимает на ручку двери в свой бывший кабинет. Обстановка удивительным образом сохранилась такой, какой он ее помнит. Профессор тяжело опускается в удобное кресло и начинает машинально перебирать лежащие перед ним на столе бумаги. Бумажные рукописи, книги, журналы. Такую архаику можно встретить только в университетах. Стоун пытается сосредоточиться на подробном отчете тридцать восьмой земной экспедиции. Оказывается, проблема неожизни, успешно осваивающей Старую Землю, вышла за рамки чисто научной задачи. Имперские спецслужбы развернули крупномасштабную кампанию по «чистке» планеты спустя год после начала добровольного заточения Стоуна на планете джунглей. «Не удивительно, что я ничего не знал об этом… геноциде». Опять это слово. Профессор качает головой. «В деталях мы с „чернокрылами“ все-таки схожи».

— Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что тридцать девятая накрылась, — слышится из-за двери, — а мы так близко подобрались к суперформам! Дух Песка, Дух Пустоты, Дух Воды — самые грандиозные существа в галактике! И вот все идет прахом.

— Не все еще потеряно, — откликается другой голос. — Входите.

Дверь открывается, и в кабинет входят двое. В одном Стоун признает бывшего ученика, который, в свою очередь узнав профессора, удивленно хлопает глазами и молчит. Наконец он собирается с мыслями и пробует заговорить:

— Профессор?

— Скорее его призрак.

В глазах ассистента застывает немой вопрос.

— Будь обстановка поспокойнее, я бы вам все подробно рассказал, Арни, но сейчас лучше побеседуем о выживании. Вы же собираетесь что-то предпринять в этом направлении?

— Да, конечно, но сначала скажите, где вы пропадали все эти годы, а главное, почему?

— А разве странно, что не вернулся ученый, который неопровержимо доказал влияние неоэкосферы Земли не только на генотип человека, но и на его фенотип. То есть, попросту, превращение слишком загостившегося на Земле индивидуума в неоформа? Я руководил экспедициями с четвертой по восемнадцатую, а это, без малого, шестнадцать лет. Куда я должен был вернуться после принятия того идиотского закона о борьбе с неоформами? В газовую камеру?

— Вы изменились? — в глазах Арни загорается исследовательский огонек.

— Даже слишком, — устало произносит Стоун, — но никаких фокусов продемонстрировать вам пока не смогу.

— Может быть, позже? — не сдается ассистент.

— Возможно, — соглашается профессор.

— Так, — Арни возбужденно потирает руки, — теперь о выживании. Наш челнок совершенно не укомплектован припасами, заправлен на треть, требует ремонта, но летать может.

— Это обнадеживает.

— Пожалуй, да. Проблема лишь в том, что ни я, ни господин Шор, — Арни указывает на спутника, — ни вы, профессор, не умеем водить стартовые челноки.

— Как много отрицательных частиц в вашей тираде, — язвительно комментирует Шор. — Рад познакомиться, профессор.

От Стоуна не ускользает то, что руки он не подает. Профессор устало кивает и вновь поворачивается к Арни.

— Думаю, что в метрополии сейчас более чем достаточно безработных пилотов. Стоит только свистнуть, и вы сформируете двадцать полных экипажей, изнывающих от желания убраться отсюда куда угодно, даже на Землю, лишь бы подальше от захватчиков.

— Факт, — Арни щелкает пальцами. — Идем искать!

— Вряд ли это целесообразно, — не громко, но твердо произносит Шор.

В его руке блестит карманный парализатор.

— Вы о чем? — Арни удивленно таращится на спутника.

— О перегрузке челнока неожиданными и не слишком полезными пассажирами, — Шор медленно пятится к двери, не спуская глаз с ассистента и его бывшего учителя.

— Я не могу оставить профессора, если вы об этом, — Арни растерянно разводит руками.

— Вдумайся в смысл слова «выживание». Какая буква в нем подразумевает филантропию? Господин Стоун, бывший профессор, бывший человек, а ныне неоформ, подлежащий уничтожению «по определению». Бэтой комнате нет твоего учителя, Арни, есть только призрак. Он сам это признал, вспомни. Так что решайся, дружище.

Шор задерживается на пороге, готовый мгновенно выскочить из кабинета и захлопнуть дверь.

— Выживание так же не подразумевает свинство!

Ассистент запускает в Шора тяжелой хрустальной пепельницей. Хлопает дверь, слышится жужжание наружного замка и щелчок, свидетельствующий о том, что снаружи вставлен и обломан ключ.

— Изнутри к этому замку доступа нет, — виновато бормочет Арни. — Но каков мерзавец?

— Напрасно ты остался, — Стоун чувствует себя неловко, словно намеренно обманул своего ученика.

Арни морщится и машет рукой:

— Раз уж так все сложилось, расскажите мне свою историю, пока кто-нибудь не сломает эту чертову дверь, — он набирает на видеофоне номер за номером.

Наконец ему отвечают, и после минутного разговора некто обещает прийти на помощь.

Стоун откидывается на спинку кресла, какое-то время молчит, а потом не спеша начинает рассказ:

— Это случилось во время пятнадцатой экспедиции. Однажды ночью мне приснился странный сон…

15. Охотник. 16

Потеряв вместе с объектом охоты транспорт, Рой отдал приказ отступать. Это оказалось не так-то просто. Город всеми силами сопротивлялся продвижению людей.

Первым пострадал замыкающий. Стоило диверсантам растянуться в длинную колонну, как с крыши невысокого здания стек гигантский слизняк. Он плюхнулся блестящей жирной каплей размером с цистерну бензовоза прямо на голову солдату. Студенистое тело обволокло и переварило жертву прежде, чем плазмоножи подоспевших товарищей разделали тварь на хорошо прожаренные куски. Рой приказал сгруппироваться и следить не только за флангами и тылом, но и происходящим над головами. Это не помогло, потому что, как ни следили солдаты за всеми подозрительными предметами и тенями, через минуту в затылок одному из них прилетел «булыжник», оказавшийся на деле чем-то весьма живучим и дурно пахнущим. Особенно после того, как его все-таки растоптали. Солдата спас шлем, но вонь с этого момента стала постоянным спутником движущегося к окраинам отряда. Рой и его воины ежесекундно отпихивали попадающиеся на пути обрывки колючей проволоки с колючками длиной в пару дюймов, обходили подозрительные предметы, чрезвычайно напоминающие формой и зубцами медвежьи капканы, перешагивали через банальные противопехотные мины и перепрыгивали мотки тончайшей проволоки, попав в которую ногой человек рисковал запутаться по самые уши. Обрывки тусклых проводов электросети сплетались с ветками кустарника, образуя поперек улиц подрагивающие сети, наполненные ядовитыми насекомыми, пауками и чем-то вроде сухопутных пиявок. Сквозь них приходилось прорубаться, используя плазмоножи как мачете и неся потери разной степени тяжести. Двое умерли от ядовитых укусов на месте, один выжил, но в боеспособности его уже никто не подозревал. После атаки на мягкие ткани пришло время переломов. Сами собой сдвигались канализационные люки, открывая взгляду трех — пятиметровые глубины, украшенные хищно торчащей арматурой. Из окон вываливались тяжелые деревянные рамы, пытаясь накрыть беспечного солдата всей тяжестью стекла и дуба. Люди пытались избежать неприятностей сверху, выходя на открытое пространство, но там их поджидали непрерывно пикирующие птицы неизвестного вида. Острыми когтями пернатые разрывали не только кожу открытых частей тела, но и пластик прочных боевых костюмов, как бумагу. Рой угрюмо отдавал короткие приказы, выводя отряд из города наугад. Постоянные нападения взвинтили его нервы до предела. Капитан с трудом сдерживал порыв броситься вперед со всех ног и бежать, пока не кончатся силы. Но рядом с ним были его люди, и внезапно проснувшаяся честь офицера не давала ему совершить нечто подобное. А между тем асфальт под ногами то покрывался корками льда, заставляя солдат скользить и падать, ломая кости, то превращался в вязкую жижу, засасывая по щиколотку и отрывая подошвы от цельнопластиковых ботинок. Температура окружающего воздуха ежеминутно менялась от невыносимой жары до жуткого мороза. Внезапные порывы ветра бросали в лицо мусор и песок, заставляя опускать щитки боевых шлемов. Когда ветер стихал, из подвалов вырывались клубы едкого дыма, окутывая солдат плотной, сковывающей движения пеленой. После преодоления третьей дымовой завесы Рой недосчитался еще одного воина. Капитан приказал было найти пропавшего, но, увидев выражение лиц своих подчиненных, решил идти дальше. Солдаты были напуганы. Такого врага они еще не встречали. Рой не мог остановить беспорядочную стрельбу во все, что казалось им подозрительным, да и не пытался. Он лишь молился, чтобы никто не попал под иглы своих же товарищей. И вот, когда даже капитаном овладело давно деморализовавшее солдат отчаяние, город оставил их в покое. Произошло это рядом с руинами последнего на пути здания. Перед отрядом лежала желтая степь и новая проблема. Ритмично и синхронно взмахивая черными крыльями, к ним приближалась глянцевая туча чужаков.

— Черт, — вырвалось у кого-то.

Рой тоскливо посмотрел на лежащий позади кошмарный город, на свой маленький отряд, вздохнул и приказал занять оборону. Пятнадцать диверсантов во главе с капитаном Роем торопливо скрылись среди развалин.

16. Спящий. 17

Проснулся я действительно с глазами. Кромешная темнота не позволяла утверждать это с полной уверенностью, но что-то в глазницах пока было. Я сел и попытался нащупать фонарь. Вместо него мне под руку вновь попалась наиболее пикантная часть тела Элли. В голову заползло подозрение, что она расположилась на ночлег так близко неспроста.

— Ты прав, — отозвалась на мои мысли девушка, — но никаких сексуальных мотивов не было и в помине. Если честно, я подсматривала твой сон.

— Ну и как?

— Это было ужасно… Ужасно и глупо. Предать всех и вся вполне в духе людей.

— Себя ты, я смотрю, к людям не относишь?

— Конечно, нет. Корни у нас одни, но результат развития бесконечно разный. Я, кстати, и тебя не отношу к старому виду.

— «Старому виду»?

— К людям.

— А-а… понятно, — я нащупал-таки фонарь и осветил стены пещеры.

То, что предстало перед моими глазами, заставило сердце дернуться и забиться в два раза быстрее. Остатки сна улетучились пороховым дымком. Все пространство внушительной пещеры занимали вооруженные и закованные в боевые доспехи неоформы. Здесь было не меньше сотни серолицых магов. Примерно столько же красноглазых, худых, с дряблой лягушачьей кожей, Болотных Стражей. Не поддающаяся подсчету свора од-сов в шипастых ошейниках и своеобразных намордниках из стальной проволоки. Они защищали верхнюю часть морды, оставляя жуткую, клыкастую пасть свободной для действия. С потолка, лениво покачиваясь, свешивались вниз головами тысячи крупных летучих мышей. Казалось, что потолок отлит из серой воды, которую колеблет легкий ветерок. На все это питательное изобилие ревниво косились гигантские Говорящие Кошки, похожие на кошек лишь очертаниями мощных тел и жутковатой грацией. С десяток этих существ разместились совсем рядом с Сержантом, который спал сном младенца, ни о чем таком не подозревая. Когда дар речи вернулся, я перехватил автомат за ствол так, чтобы никто не заподозрил меня в дурных намерениях, и спросил Элли:

— Мы что-то проспали?

— Понимаешь, Сэм, желоба не просто система тоннелей, это живой организм, служащий как средством скрытого перемещения, так и системой связи. Я стала проводником между тобой и желобом, в результате — твой сон видели все находящиеся под землей неоформы. Извини, — она виновато развела руками.

— Все в порядке, я всегда мечтал выступить по кабельному телевидению. Этот парад — следствие просмотра?

— Да. Мы, как ты можешь заметить, времени на празднества терять не намерены, выступаем прямо сейчас. Ты с нами? — Элли даже не спрашивала, она утверждала.

— Это не совсем совпадает с моими планами, но пока идет война, никто из ваших умников со мной разговаривать не будет. Я правильно понял?

— Да, но это только одна из причин.

— Вот как! Что же еще?

— Мы не профессиональные военные, и потому считанный с вас опыт…

— Украденный. Называй вещи своими именами.

— Как угодно. Так вот, опыта мало, когда нет стратегического мышления и чувства… боя.

— Как чувства ритма?

— Почти… Не знаю, как его назвать по другому.

— «Чувство боя» подойдет.

— Нас взяли в плен? — озадаченно спросил проснувшийся Сержант.

Он с опаской озирался по сторонам, непроизвольно сползая в сторону оружия.

— Нет, — ответил я, — скорее наоборот. Более того, ты теперь главнокомандующий, а я начальник штаба Объединенной Армии Земли. Перед тобой ударная группа и сверхзадача — освободить планету. Берешься?

— Мое чувство юмора серьезно притупилось, Попрыгун, изволь выражаться нормально! — Сержант недовольно нахмурился.

— Какая может быть «норма» в неоэкосфере? — Я махнул рукой и, поднявшись на ноги, крикнул: — Дайте сержант-фельдмаршалу автомат! Объявляется пятиминутная готовность. Потом — быстрым шагом к ближайшему выходу на поверхность. Марш в колонну по четыре. Пункт назначения — мертвый город. Все ясно?

— Старый Город, — тихо поправила меня Элли.

— Извини, но меня поняли, а это главное. Могу я, кстати, спросить, а чем питается вся эта одушевленная кабельная сеть?

— В основном пленными нормолюдьми. Иногда погибающими животными, — Элли отвечала равнодушно, глядя мне прямо в глаза. — Но в основном…

— Спасибо, я понял, — перебил ее я. — Надеюсь, ты шутишь?

Она медленно пожала плечами. Я отвернулся, чтобы скрыть замешательство, и обвел взглядом военизи-рованную толпу. Да помогут все известные и неизвестные высшие силы этому партизанскому отряду. Где эти чертовы Духи? Песка, Воды, Пустоты? Где они, когда дело доходит до драки?

— Возглавить отряд неоформов, — Сержант бежал, ритмично дыша, но умудряясь при этом еще и разговаривать. — Шеф умрет со смеху.

— Если уже не умер от песен перелетных птиц.

— Что ты знаешь о «чернокрылах»?

— Я, между прочим, являюсь кошмарным сном настоящего доктора биологии, — гордо приподняв голову, я сразу же потерял дыхание, — но… о чужаках не знаю… ничего.

— Тогда тебя правильно выбрали в начальники. У наших военных это традиция — воевать, ничего не зная о противнике. Они поэтому и побеждают — по незнанию, что противник непобедим.

Из разведки вернулись одсы. Они лихо отмотали десять километров за пару минут и теперь преданно лизали синеватыми языками руки «читающих» с них магов.

На окраине города шел жестокий бой за какие-то развалины. Попытки «чернокрылов» окружить обороняющихся или войти в город по другим улицам, провалились. Такой гигантский симбиоз неоформов, как город, оказался не по зубам даже им. Первый же прыжок на городскую мостовую оказался роковым для нескольких десятков вражеских солдат из передового отряда. «Асфальт» под ними мгновенно расплавился, а когда глянцевые тела и черные крылья достаточно глубоко увязли в горячей жиже, столь же быстро затвердел. В довершение, на обездвиженного врага рухнула толстая кирпичная стена одного из зданий. Что было дальше, одсы не досмотрели, поспешив вернуться к нам с докладом. Город и так уже проглядывался за колышущимся маревом разогретой степи.

В двух шагах перед нами бежала Элли. Ее прелести наконец-то скрыл боевой костюм. Тяжелые волосы упорно не хотели прятаться под шлем и стекали мерцающими прядями по плечам. Я поймал себя на мысли, что мне доставляет немалое удовольствие разглядывать ее или размышлять о деталях, составляющих суть ее, мягко говоря, необычной красоты. Прикасаться к девушке в такие минуты я не рисковал. Нет, ничего крамольного в моих мыслях не было, я попросту боялся насмешек с ее стороны. В общем, вел я себя как мальчишка. Состояние новое, странное и пугающее. Во что я перерождаюсь на этот раз, хотелось бы знать?

Сержант перехватил мой взгляд и понимающе хмыкнул. После того, как Элли за пять минут, отведенные мной на подготовку к маршу, сформировала отделения, взводы и назначила командиров с учетом всех пожеланий и предложений, напарник проникся к ней большим уважением.

— Женщина с большой «Ж», — заметил он и, немного поразмыслив, уточнил: — С большой буквы «Ж».

В город мы вбежали на километр севернее места схватки. Нам город не сопротивлялся. Из подвала ближайшего дома взвился вихрь желтоватой пыли и затанцевал перед Сержантом, то приближаясь, то удаляясь в одном и том же направлении.

— Он покажет нам короткий путь, — пояснила Элли.

Мы побежали по узким захламленным улочкам, срезая углы через дворы, полные битого кирпича, стекла и арматуры. Интересно, что ни разу никто даже не споткнулся о все это безобразие. Складывалось впечатление, что горы мусора отползают с нашего пути, как только их касался ветрено-невесомый проводник. По мере нашего продвижения в пустых оконных проемах полуразрушенных домов вспыхивали разноцветные огни, словно мы гнали перед собой воспламеняющую их волну. Я оглянулся и обнаружил, что в домовых глазницах позади отряда нет ни искорки. Я не стал гадать, что зашифровано в этом приветствии, как не удостоил ответом и восторженный вой стайки отвратительных рыжих зверьков. Они отдаленно напоминали мартышек. Уступая нам дорогу, они жались к стене и громко аплодировали, подвывая на все голоса и скалясь. Зубки, я заметил, у обезьянок были не мельче, чем у взрослых одсов. Наконец торжественный вход в город завершился, и мы оказались в двадцати метрах от развалин, где засели сопротивляющиеся. Наши бойцы залегли среди образовавшихся за считанные секунды из всевозможных обломков баррикад и по команде Сержанта открыли беглый огонь. Наступающая туча «чернокрылов» полосовала по руинам и баррикадам своими невидимыми лучами, превращая камни в мелкую пыль. Серебристые шары их зондов-разведчиков хаотично танцевали метрах в ста над нашими головами, успешно уворачиваясь от выстрелов. Они, судя по оперативной обстановке, корректировали огонь своей пехоты и барражирующих над полем боя истребителей. Я приказал Болотным Стражам, как стрелкам более метким, чем маги, сосредоточиться на шарах, но и они редко сбивали ловко маневрирующие, полуметровые зонды. Пехота «чернокрылов» уже не продвигалась, а палила из-за груды тел, интенсивно сравнивая позицию обороняющихся землян с уровнем мостовой. И, судя по редким выстрелам, землян оставалось не так уж много.

— Меня терзает смутное предчувствие, что в тех развалинах засели остатки диверсионной группы испарившегося капитана, — поделился со мной Сержант.

— Сейчас они на нашей стороне, как выражается твой шеф, так что стоит им помочь.

— Я разве против?

— Я выпускаю мышей! — прокричала мне на ухо Элли, стараясь перекрыть грохот рушащихся стен.

Я прикоснулся к ее щеке и мысленно спросил:

«Чего ты орешь?»

— От волнения забыла, что и ты можешь разговаривать, как мы, — на этот раз я не почувствовал той отчужденности, которую она проявляла прежде.

— Мыши здесь не помогут, у них и зубов-то приличных нет, а разгрызть эти мячики…

— «Вампиры» сказали, что чувствуют коммуникационную частоту «чернокрылов» и могут на нее настроиться.

— Что это даст?

— Мыши, кажется, раскусили их секрет. Шары, корректирующие огонь, глаза и уши «чернокрылов». Когда сонар чужака занят стрельбой, он не может сориентироваться в пространстве, потому что, кроме природного «эхолота», других органов чувств у них нет. В бою «чернокрыл» и зонд-разведчик неразрывная связка, как у нас глаз и мушка автомата. Стоит замолчать шарам, «чернокрылы» встанут перед выбором: стрелять, оставаясь глухими и слепыми, или следить за врагом. В первом случае они покрошат друг друга, во втором — их проредим мы. Так что неплохо бы нашим летучим мышам запеть.

— Если так, то они сейчас такой концерт в эфире устроят, что ни один «пингвин» не поймет, куда стрелять.

Элли отползла под навес из останков большой машины и принялась излагать план двум невозмутимо болтающимся вверх ногами летучим мышам.

Результат превзошел все ожидания. Когда туча «вампиров», не обращая внимания на сжигающие их энерголучи и препарирующие удары ультразвука, взмыла в блеклое небо — атака чужаков захлебнулась.

Зонды неподвижно повисли на удобных для нашего доморощенного ПВО позициях, а истребители, плюнув несколько раз плазмой куда попало, унеслись в степь, по направлению к месту высадки. Дезорганизованная пехота показала нам круглые черные спины и вразнобой поскакала следом.

— Не прекращать огонь, пока они не упрыгают за пределы зоны поражения! — заорал Сержант, вставая на баррикаде во весь рост.

Автомат в его руках выл длинными очередями.

— Было бы эффектнее крикнуть просто: «Бей гадов!» — с нарочитой небрежностью бросил я, карабкаясь на какую-то бочку рядом с ним.

В ответ Сержант расплылся в такой широкой улыбке, что я испугался, не растолкает ли он стоящих рядом щеками.

— Мы их умыли, напарник! — Он опустил раскаленный автомат и, запрокинув голову, издал индейский, как ему казалось, клич.

Я хотел зажать уши, чтобы не слышать этот немузыкальный кошмар, но передумал и присоединился. Через пару секунд в восторженном крике зашлись все, кроме летучих мышей и весьма поредевшей группы диверсантов. Федералы чувствовали, что для них неприятности еще не кончились.

Я спустился с баррикады и, преодолев двадцать метров кирпичных обломков, взобрался на бруствер вокруг развалин. Приятного в увиденном было мало, вернее, не было вовсе. Полузасыпанные красным крошевом тела солдат-людей, скорлупа сбитых зондов, черные оплывшие трупы чужаков и пятеро оставшихся в живых диверсантов. Они стояли за спиной своего капитана, угрюмо сжимая оружие. Капитана! Живого! Помятого, измученного, но живого. Я медленно повесил автомат на плечо и, разведя пустые руки в стороны, подошел к замершей группе бывших врагов.

— Здравствуй, капитан, — как можно мягче произнес я, глядя ему в глаза.

— Тебе того же, Сэм, — устало ответил он, пряча пистолет в кобуру. — На этот раз победил ты.

Он засунул сбитые руки в карманы и уставился в землю у своих ног.

— Верно, — стараясь поддерживать дружеский тон, согласился я, — но не твой отряд, а десант «чернокрылов», и, если вдуматься, разница есть. Я разбил бывших союзников.

Капитан с плохо скрываемым удивлением поднял взгляд. Увлекшись войной, он ни разу не выходил на связь со своей базой, понял я, а вслух сказал:

— Ты, видимо, поотстал от жизни, пока гонялся за мной. Империя объединилась с «чернокрылами», разбила армию Федерации, отпраздновала это событие и в разгар праздника вступила в войну с теми же «чернокрылами».

— Какая насыщенная пошла жизнь! — капитан покачал головой. — Ас неоформами Империя что решила делать?

— То же, что и раньше, — раздался усиленный мегафонами голос шефа «чистильщиков».

Мы подняли головы и обнаружили, что в пятнадцати метрах над нами зависло несколько боевых машин с нацеленными на мою «армию» лазерными пушками. Внутренние войска Империи, отряд «чистильщиков». Как, черт возьми, мы могли о них забыть? Похоже, будет скандал.

— Всем неоформам бросить оружие! Федералы — лицом к стене! Сержант, Сэм — в сторону и возьмите диверсантов на прицел, — шеф произносил слова так четко, что их не сумел исказить даже довольно дрянной мегафон.

— Конец Парижской Коммуны, — пробормотал Сержант, подчиняясь приказу начальника.

Я почувствовал, как в душе закипает безрассудная ярость. Бросить тех, кто погибал рядом со мной, ради тех, кто платит мне деньги? Рациональное начало нашептывало мне, что стоит подчиниться, выдержать паузу, придумать за это время какой-нибудь выход из создавшейся ситуации, но оно не сумело справиться со взрывом переполнивших меня эмоций, и я поступил так, как подсказала не вовремя проснувшаяся совесть. Переместив автомат на грудь, я повернулся к командирской машине «чистильщиков» лицом и громко отдал приказ замершим неоформам:

— К бою!

Краем глаза я заметил, что Сержант прыгнул в мою сторону, отводя автомат для удара прикладом. Я попытался увернуться, но опоздал. В глазах потемнело, и я свалился в глубокий нокаут.

17. Второй… Спящий. 18

Профессор проснулся сразу. Арни отпустил его плечо и виноватым тоном произнес:

— Простите, что разбудил, нас просят на выход.

Дверь была распахнута. Из коридора доносились незнакомые голоса. Стоун протер глаза, потянулся и вдруг ощутил, что холодеет. Он резко вскочил на ноги и схватил озадаченного ассистента за рукав:

— Я все время был здесь?

— Да, а где же еще?

— И вы не заметили ничего странного, пока я спал?

— Нет, если не считать того, что вы храпели, а просыпаясь, кричали «к бою». Что, кстати, это означает?

— Такая военная команда.

— Понятно. Ну, а что странное я должен был заметить?

— Не знаю, но нет так нет, — Стоун чувствовал смесь облегчения и беспокойства.

Что с Сэмом? Не поменялись ли они местами снова? Или ожидаются какие-то свежие новости на эту тему?

— Боюсь, что огорчу вас, профессор, но там, за дверью, «чистильщики». — Арни развел руками, — Шор перед отлетом дозвонился, видимо, до штаба корпуса.

— Им заняться нечем, что ли? Вокруг чужаки, а они… — Стоун не договорил.

В комнату ввалились четверо в боевых костюмах и с оружием наперевес. Лица скрывали тонированные забрала шлемов. Один из них приблизился. Рука в кольчужной перчатке легко откинула лицевой щиток вверх, и на ученых уставились непроницаемо черные глаза без белков. Профессор остолбенел. Арни, нервно выдохнув, плюхнулся в кресло.

— Чего ждем? — подражая манере разговора туповатых блюстителей порядка, протянул песчаный маг. — Быстро в новый ангар! Вопросы?!

Не имея ни малейшего желания задавать какие бы то ни было вопросы, Арни и Стоун бросились к двери. Маг окликнул профессора уже в коридоре:

— Скажешь охране челнока, что ты и есть Спящий.

— Понял, — кивнул в ответ Стоун, не поняв ровным счетом ничего.

— Сомневаюсь, — буркнул маг и двинулся, опуская забрало, к главному входу в здание.

Оттуда доносились гвалт и беспорядочная стрельба.

— Что значит «спящий»? — полюбопытствовал Арни.

— Я разве не рассказал вам свою историю?

— Вы начали рассказывать, но уснули.

— Тогда придется потерпеть до челнока, в полете будет много времени для бесед.

— А куда мы летим, вы знаете?

— Нет, но угадать несложно. Раз ситуацию контролируют неоформы — летим на Землю. В такое время сила в единстве, а всех их объединяет именно старая планета. Только там они дышат полной грудью, воздушными мешками, жабрами и так далее. И, главное, только на Земле им удастся создать плацдарм для отражения своими силами агрессии «чернокрылов», а заодно и имперских рейдов. Так что, долг каждого неоформа земного происхождения, от антропоморфных до крысоподобных, лететь в «колыбель».

— А меня возьмут? — Арни забеспокоился. — Я же не похож на неоформа.

— А я похож? Если вы готовы воспринимать все, что я сказал, всерьез, без оглядки на устаревшие догмы, то я с удовольствием приглашаю вас с собой.

— А что скажут другие?

— У неоформов рациональность возведена в культ, что означает невозможность фантазий на тему неразумного поступка, совершенного собратом. Поэтому, если я скажу, что вас следует взять на корабль, они не моргнув глазом поверят в существование крайней необходимости вашего спасения. Культивирование исключительных способностей — смысл их жизни…

— Вы пока что более человек, чем неоформ, профессор, потому что берете меня с собой только в память о прошлых днях, проведенных в этом университете.

— Нет, Арни. Что я буду за профессор без кафедры и учеников? Нам предстоит огромная работа на Земле, и один я не справлюсь. Постепенно появятся еще и студенты из магов или стражей, а их надо будет учить.

— Чему можно научить существ, которые и так все знают?

— Мало иметь знания, необходимо научиться ими пользоваться. Что толку от библиотеки человеку, не умеющему читать? Может ли горный инженер лечить, зазубрив справочник по лекарственным средствам? Становится ли воин снайпером, прочитав инструкцию по сборке автомата? Как лектор вы будете не нужны, я совершенно согласен, но как учитель — незаменимы.

— Спасибо, профессор.

— Не за что, а вот и ангар… Еще бы разобраться, на какой из этих челноков у нас билеты, — Стоун остановился на пороге, вглядываясь в ровный строй однотипных летательных аппаратов класса «земля — орбита».

— Серийное производство, — негромко подытожил Арни.

Последовавшая ответная реплика Стоуна утонула в грохоте. Приличный кусок стены рухнул, осыпая людей и корабли градом щебня. Обзор закрыло облако пыли. Заискрилась проводка. Часть ламп погасла, остальные то и дело лопались, сводя освещенность помещения к минимуму. Запахло озоном. Когда пыль немного осела, в образовавшемся после взрыва проеме показались «чернокрылы».

Они впрыгивали внутрь ангара, сосредоточенно обрабатывая невидимыми лучами челноки. Эффект был невелик. От ультразвуковых ударов трескался бетонный пол и гнулись опорные штанги кораблей, но металлокерамическим корпусам залпы чужаков не вредили. Спустя несколько секунд после начала атаки на сцене стали появляться группки землян в боевых костюмах. Они профессионально маневрировали между челноками, перебегали от аппарата к аппарату, вовремя падали, словно видя «чернокрыльи» лучи, и беспрерывно стреляли, осыпая врага лавиной игольчатых пуль. В то же время наиболее удаленные от места схватки корабли приподнялись на магнитных подушках и заскользили к воротам. Стоун и Арни отошли в сторону и замерли, завороженные четкостью эвакуации и умелыми действиями прикрытия. Один из челноков притормозил, и в отъехавший люк выглянула серая пушистая морда с изумрудными глазами. Вертикальные зрачки сузились до едва заметных щелочек, реагируя на яркий свет висящего над воротами прожектора. Гигантская Говорящая Кошка протянула пятипалую конечность с острыми когтями и мягко произнесла:

— Трап с собой не возим, хватайтесь и запрыгивайте побыстрее.

Люди не заставили себя упрашивать и молча влезли в узкий люк челнока.

Внутри корабля царил полумрак. Три десятка пассажирских кресел были заняты разнообразными существами, которых объединяло одинаково мрачное выражение лиц и морд. Экипаж состоял из пары Кошек и десятка вооруженных до зубов магов-десантников. Все напряженно молчали, даже когда челнок, закладывая головокружительный вираж, вырвался из зоны, атакуемой чужаками, и на предельной скорости рванул за границу атмосферы. Сначала приличная перегрузка, а затем невесомость чуть было не доконали измотанного Стоуна. Арни и медпрограмма бортового компьютера изрядно попотели, выводя профессора из критического состояния. Напичканный лекарствами Стоун заснул, как только они пересели с челнока на межзвездный лайнер, прямо в холле, не дождавшись, когда дежурный офицер покажет отведенную им с Арни каюту.

18. Спящий. 19

Я проснулся. Никаких сомнений в том, что я спал и видел сон, но меня что-то беспокоило. Какая-то отчужденность; я наблюдал происходившее не глазами главного героя сна, а как бы со стороны. Тем не менее реалистичность сновидения оставалась на высшем уровне, и я волновался не по этому поводу. Дело в том, что, когда от удара Сержанта я уходил в аут, у меня промелькнула мысль о неизбежности новых сюрпризов. Пусть удар по голове — не выстрел из армейского пистолета капитана, но я теперь нормальный человек, а нокауты без последствий переносят лишь герои телебоевиков.

Страшно болела и кружилась голова, тошнило, как сухопутную крысу в шторм, если крыс тошнит, конечно. Холодный земляной пол крошечной камеры был чисто символически прикрыт куском брезента. Грунт высасывал остатки тепла из моего тела, как губка влагу. Ноги затекли, а когда я пошевелился, кровоснабжение восстановилось в сопровождении невыносимого покалывания и боли. Причиной онемения ног оказались руки, связанные за спиной и поднимающие поясницу выше, чем следовало. Волосы на затылке прилипли к полу. Высохшая кровь или грязь? И все же меня беспокоило другое. Что? Я никак не мог сосредоточиться. Мысли текли вяло, точно сироп, сквозь сито боли и тошноты. Сюрпризы.

Да, сюрпризы. В прошлый раз я перестал исчезать, и, судя по содержанию сновидений, мое место занял профессор. В этот раз процедура соблюдена: отключился я — проснулся он, когда Стоун заснул — я пришел в себя, однако нечто в самом течении сна претендовало на новизну. Что? Я задавал себе этот вопрос снова и снова, не в состоянии ни найти ответ, ни сформулировать по-другому сам вопрос.

Наконец я пришел в себя окончательно и решил сменить позу, чтобы избавиться от части неприятных ощущений. Я перевернулся на бок, поджал ноги к груди и с усилием поднялся на колени. Упасть на колени — позор, подняться — подвиг, вразвалочку пришла пафосная мысль, которую тут же смыло волной тошноты. Меня вырвало желчью, затем еще раз. Я уткнулся лбом в холодный пол, твердо решив сохранить позу молящегося со связанными за спиной руками. Не знаю, что послужило причиной, но размышлять стало легче. Где Элли, Сержант, капитан, наконец? Что с моим войском? У кого я в подвале — у «чистильщиков» или я вновь стал прежним и нахожусь сейчас за тридевять планет от Земли и всех этих людей и событий? Предположение добавило сил, и я медленно, чтобы свести к минимуму вероятность нового приступа мигрени, выпрямился.

Окна в комнатке не было, а свет лился из широкой щели над дверью. Свет напоминал дневной. Мертвенный оттенок и почти неуловимое мерцание выдавали его искусственное происхождение. Следовательно, за дверью не воля, а коридор или смежная комната. Я прислушался. По ту сторону преграды кто-то был. В сочной тишине слышалось ровное сопение человека. Часовой? Если да, то не слишком дисциплинированный. Так дышат только во сне. Не вставая с колен, я подполз к двери и поднялся, опираясь о косяк, на ноги. Дверь оказалась короче стандартной как раз на ширину пропускающей свет щели. Я встал на цыпочки и заглянул в соседнее помещение. Это была комната чуть больше моей темницы. Одна из трех дверей, похоже, вела на свежий воздух. Перед ней было изрядно натоптано. Как я и предполагал, прислонившись к грязной стене, безмятежно спал солдат. На коленях воина лежал универсальный автомат, а из лежащей рядом перевернутой каски торчало горлышко пивной бутылки. «Еще бы подружку привел, — с неодобрением подумал я, — охранничек хренов». И вдруг до меня дошло, что я видел охранника и прежде, но совсем в другом качестве. Это был один из диверсантов капитана, я запомнил его по косому шраму через правую щеку. Это означало, что я перестал понимать суть происходящего. Прислонясь спиной к двери, я сел и попытался расслабиться, отгоняя головную боль. Расслабиться не удавалось. Я продолжал думать об увиденном. Меня сторожат федералы. А где же имперские «чистильщики», где неоформы? Солдат за дверью всхрапнул и закашлялся. Судя по шороху, он попытался устроиться поудобнее, но не успел, потому что входная дверь скрипнула и послышался голос шефа имперцев.

— Я намерен оставаться предельно объективным, господин Шор. «Чернокрылы» и неоформы, в моей личной классификации, стоят на одной ступени. И те, и другие — чужаки, однако федералы — люди, а значит, в сложившейся ситуации должны воевать на нашей стороне.

— Я только хотел предупредить вас, шеф, — попытался влезть в монолог Шор, но главный «чистильщик» повысил голос и продолжил:

— Отделению Роя оставлено оружие и даны назначения, попытайтесь их разоружить, если не согласны со мной, только я вам в этом деле не помощник.

— Хорошо, хорошо…

Я снова поднялся и припал к щели. Шор, гораздо более осунувшийся и усталый, чем в моем предпоследнем сне, кончиками тонких пальцев растирал виски. Его отсутствующий взгляд уперся во все еще сидящего часового.

— Отоприте камеру, капрал! — рявкнул шеф, покраснев то ли от напряжения, то ли от наглости федерала.

— Есть, — вяло отозвался воин и, медленно поднявшись, подошел к моей двери. Щелкнул замок. Я не стал дожидаться приглашения и шагнул через порог, уткнувшись не успевшему отступить рослому капралу в грудь.

— Тяни время, — еле слышно шепнул мне на ухо диверсант, чем окончательно сбил меня с толку.

Выходило, что Шор в своих сомнениях насчет благонадежности бывшего врага ближе к истине, чем шеф, так почему-то им доверяющий. И снова пришло нечто сродни озарению: как ни шепчи, а с трех шагов такой матерый контрразведчище, как шеф, просто обязан был услышать шепот или увидеть движение губ капрала. Но шеф не проявлял никаких признаков беспокойства. Неужели они разыгрывают спектакль? И для кого, для какого-то Шора, если мне не изменяет память, сотрудника Праймского университета?

Или изменяет? Память, я имею в виду.

— Вот он, господин майор, — движением подбородка указал на меня шеф.

«Господин майор?» Я призадумался.

— Так, так, — Шор обошел вокруг меня против часовой стрелки, рассматривая, как скульптуру в музее, — агент разведки его величества, Сэм-Попрыгун.

— Эсквайр, — добавил я, кланяясь.

— Ну, здравствуй, Сэм.

— Виделись уже, — ответил я, надеясь озадачить майора.

— Ты меня с кем-то спутал, — хитро улыбаясь, ответил Шор.

Не рой другому яму. Мало того что он оказался не просто ученым, а майором контрразведки, он еще и не догадывается, о чем я говорю. Мои сомнения относительно достоверности предпоследнего сна прибавили в весе.

— Говорят, ты устроил здесь целое восстание неоформов? — майор продолжал улыбаться так, что я пожалел об исчезновении позывов на рвоту.

Мундир на нем был с иголочки… вполне подходящий.

— Мы отбивали атаку «чернокрылов».

— Неправда, ваш патруль «чернокрылы» не атаковали.

— Зачем же я тогда разбил новенькую машину?

— Над «проклятой», — многозначительно закончил за меня Шор, — причем машину федералов.

— А какая, к черту, разница? — вскипел я, начиная понимать, к чему клонит майор.

— Как давно ты работаешь на неоформов? — наконец перешел он к делу.

— Второй день. И не работаю на них, а сражаюсь в их рядах против единственного настоящего врага. Впрочем, как вижу, не единственного.

— Ты мне угрожаешь?

— У меня и руки-то связаны, — я фыркнул, — а ваше благородие наверняка сопровождает пара эскадр, полных десанта. Какие уж тут угрозы? Так что не трусьте, майор.

— Ты прав, сопровождает, и знаешь, какой у меня приказ? Ни в коем случае не допустить объединения чужаков и неоформов.

Я громко рассмеялся.

— Разве вы не видели результата нашей первой встречи с чернокрылами?

— Нашей? — выделил Шор.

— Если вы хотите поймать меня на слове, майор, то зря стараетесь. За последние сутки я как-то перестал делить человечество на расы.

— Человечество, — Шор задумался. — А кошки?

— Одно название. На самом деле они те же люди, только безобразно небритые, — я, конечно, блефовал.

Кошки были натуральными, разве что гигантскими и разумными, но отступать было некуда.

— Чушь, конечно, но это могло бы многое объяснить, — задумчиво пробормотал себе под нос Шор.

На мгновение он преобразился, став не военным специалистом, а переодетым в форму ученым.

— Плюньте на поиск научных объяснений, — вспоминая слова Сержанта, посоветовал я. — Все формы жизни, ведущие путь от прежних земных, на нашей стороне. Почему в эту простую формулу не укладывается ваш горячо любимый император, я не знаю, но за неоформов ручаюсь.

— Страшно представить, во что это может вылиться, — снова непрофессионально позволил себе проронить мысль вслух майор.

Кто мог доверить экспедиционный корпус этому клерку?

— В солидный скачок вперед, если люди перестанут шарахаться от способностей неоформов и начнут их правильно использовать.

Шор выглядел если не убежденным, то около того, но вдруг в его глазах блеснул знакомый мне по незабываемой встрече с капитаном огонек, а рука майора потянулась к кобуре. «Черт, и этот туда же», — подумал я, и в голове что-то, щелкнув, высветило невероятную догадку.

— Где наш плененный капитан? — нервно обратился я к шефу, который за время дискуссии успел раз восемь переговорить с кем-то по коммуникатору.

— Не знаю, — шеф пожал плечами, — я не видел его с того момента, как тебя…

Он замялся:

— Часа три…

— А этот когда объявился? — я мотнул головой в сторону Шора.

— В восемнадцать тридцать, — шеф прищурился, глядя мне в глаза, — Что ты хочешь этим сказать?

— Сейчас около десяти?

— Двадцать один сорок, — подсказал капрал, не глядя на часы.

Он не сводил глаз с Шора. На лице федерала застыла гримаса недоумения, словно он пытался сопоставить заведомо несопоставимые вещи и ему это удавалось. Я его вполне понимал, так много знакомых нам обоим черт проступало в Шоре.

— То есть майор здесь ровно столько, сколько отсутствует капитан? — Я обернулся к Шору и уперся носом в ствол его пистолета.

— Мне кажется, ты зачем-то тянешь время, — зловеще произнес Шор.

В руке шефа запищал коммуникатор. Он ответил, напряженно прослушал сообщение и, крепко выругавшись, обратился к майору:

— Всю вашу эскадру посадили в пяти километрах отсюда превосходящие силы неоформов. Не пойму, откуда у них боевые звездолеты, но факт… Они требуют вернуть им какого-то «спящего». Я думаю, что это он, — шеф ткнул пальцем в мою сторону.

Я услышал за спиной облегченный вздох капрала и почувствовал, что руки свободны. Побледневший Шор медленно опустил пистолет и слово в слово повторил нецензурную тираду шефа. Я занялся тщательным массированием отекших запястий, давая тем самым каждому время на принятие решения. Капрал для себя уже все решил. Шеф повертел в руках телефон, затем нажал «вызов» и отдал приказ:

— Всех неоформов освободить, вернуть оружие и поставить на довольствие. Подготовить доки для приема приземлившихся кораблей и казармы для экипажей. Согласных сотрудничать десантников разместить в периметре нормозоны, остальных разоружить и запереть в имперских кораблях.

Он отключил аппарат и, заложив руки за спину, уставился на Шора. Возникла неловкая пауза. Опустив глаза, майор спрятал оружие и, резко повернувшись, вышел из комнаты. В дверях он задержался и, не оборачиваясь, произнес:

— Ты был прав насчет капитана Роя, Сэмми…

Вместо приступа удовлетворения от собственной проницательности я почувствовал усталость и разочарование. Рухнул еще один столп, подпиравший мою обожаемую исключительность. Этого следовало ожидать, но я до последнего момента надеялся, что ничего подобного не произойдет. Пусть на Земле дольше всех ученых Прайма работал Стоун, но другие могли получить нужную для трансформации дозу и за меньший период. Почему неоформов типа песчаных магов должно быть как китайцев, а типа Стоуна только он один? И все-таки жаль.

Стоп! Если Рой и Шор сон — явь друг друга, то капитан сейчас спит. Но ведь он является моей головной болью, а не Стоуна. Так же, как недавно всплывший Шор почти успешно дебютировал в деле изведения профессора и, следовательно, является персонажем из моего сна. Он не может быть моей явью, это против правил!

Чья-то осторожная рука ласково тронула мое запястье. Я почувствовал, как теплеет внутри.

«Привет», — подумала за моей спиной Элли.

— Я по тебе скучал, — отозвался я, поворачиваясь и обнимая ее.

Она слегка отстранилась и, внимательно глядя мне в лицо, спросила:

— Ты считаешь, что это серьезно?

— Конечно. От тоски по любимым нередко сходят с ума, а в особо тяжелых случаях начинают писать стихи.

— Перестань дурачиться, я о Шоре спрашиваю.

— Я понимаю. Знаешь, у меня складывается впечатление, что события приближаются к той самой точке в бесконечности, где пересекаются параллельные прямые. Все предполагаемое становится реальным, а невозможное вполне вероятным. Как это ни странно.

— В коридоре я столкнулась с этим майором…

— И?

— Он ближе к твоему профессору, чем тень. С того дня, когда Стоун взялся за исследование Земли, Шор следил за каждым его шагом. Ему не давали покоя работы Стоуна. Он сходил с ума от того, что был не в состоянии провести подобные исследования. Его бесил талант профессора, и, только когда, изменившись, Стоун сбежал в джунгли, майор успокоился. Но, стоило в штатном расписании имперской разведки появиться твоему имени, как он бросил остальные дела и поселился в нескольких километрах от хижины профессора. В результате он подвергся воздействию неоэкосферы не только в достаточном объеме, но и того же характера, что и Стоун. Вот так вечная зависть Шора вылилась в упрямство Роя.

— Но теперь Шор здесь. Разве могут быть общие границы у двух наших миров?

— Очнись, Сэм! Мир един, и ему нет никакого дела до того, что в вашей компании отсутствует согласие, кому и когда существовать, а когда воздержаться от жизнедеятельности. А еще вспомни о том, что рассказывал тебе Сержант. На Земле изменения происходят не в поколениях, а в каждом прожившем на ней даже сутки. Заметные или нет — вопрос второй, но в том, что каждый «чистильщик» давно уже имеет свой секрет, я не сомневаюсь. Ты — случай особый. Ты никогда не принадлежал какому-то параллельному миру, хотя до некоторого времени тебя не было и в нашем, но ты появился и закрепился, так сказать, после проявки. Ваша встреча со Стоуном не чревата катастрофой, она лишь маловероятна, а до недавних событий, пока ты, засыпая, исчезал, была вообще невозможна. У Роя с Шором картинка зеркальная. Оба были стабильны, снов своих толком не помнили, о существовании друг друга только смутно догадывались и потому считали себя обычными людьми. Но вот ты размазываешь капитана по стенке, и он исчезает. Включается какой-то дремавший механизм или его запускают, есть у меня на этот счет подозрение, и Рой появляется снова, но на этот раз с ним подсознание спящего Шора, смакующее сон. И вот кульминация. Ты с диким грохотом отключился…

— Спасибо Сержанту… — язвительно встрял я.

— А Рой свалился рядом с тобой и ни с того ни с сего растаял.

— А через час по нуль-порталу прискакал Шор, верно? — Я на минуту задумался, а затем громко рассмеялся.

— Ты что это развеселился? — насторожилась Элли.

— Просто представил, где проснется Рой и что на все это скажет.

— Не думаю, что его речь будет замысловатой.

Нашу беседу прервал скрип двери. В комнату с виноватой улыбкой на лице вошел Сержант. Мое настроение резко ухудшилось, и я обвел комнату взглядом в поисках чего-нибудь похожего на оружие. Сержант, без труда разгадав мой замысел, поднял руки и притворно вздохнул:

— Сэмми, прости, но другого выхода не было…

— Скажешь это в чистилище, поганец.

— Отключить тебя было моей идеей, — вдруг произнесла Элли, хватая меня за обе руки.

— Что?!

— Нам надо было выиграть время до прибытия звездолетов с праймскими неоформами, пусть сидя по камерам — что и получилось, — а ты разбушевался, как пьяный матрос. Вот я и шепнула Сержанту. Он, кстати, оставаясь вне подозрений, нас подстраховывал.

— В случае осложнений я мог отпереть камеры, да и арсенал, пожалуй, — Сержант опустил руки. — К тому же я серьезно промыл мозги шефу.

— Заметно, — кивнул я и обратился к Элли: — Так ты знала о приближении флота?

— Конечно. Мы отвлекли и «чернокрылов», и имперцев от портала, выполнив тем самым свою миссию на сто процентов. Тебе за это огромное спасибо.

— Пожалуйста, — подавленно ответил я.

Я, конечно же, не злился и, когда Сержант протянул руку, пожал ее, не кокетничая.

— Ну, вот и ладненько. — Сержант выдержал неплохую паузу и торжественно произнес: — Сэм, разреши представить тебе, — он отошел в сторону, освобождая дверной проем, — доктора биологии, профессора Праймского университета, господина Стоуна.

В глазах у меня слегка потемнело, а во рту пересохло. В сопровождении пары Болотных Стражей в комнату вошел Стоун.

19. Спящие. 20

— Профессор, знакомьтесь, офицер имперской разведки Сэм, — продолжал Сержант голосом вышколенного дворецкого, — с фамилией у этого юноши некоторые проблемы…

Сэм поднял руку, призывая Сержанта замолчать, и медленно подошел к Струну.

— Даже не знаю, с чего начать, — глухо произнес он, осторожно пожимая протянутую профессором руку.

— Может быть, с банального «здравствуй»? — ответил, улыбаясь, Стоун.

— Так трудно поверить, что это не очередной сон и мы вместе… — Сэм осекся. — Или я снова ошибаюсь?

— Нет, дружок, все в порядке. И ты, и я отныне люди с простыми сумбурными сновидениями и нормальной жизнью…

— Как скучно! — Сэм расхохотался, обнимая Стоуна и Элли за плечи. — Но я этому рад, честное слово!

— Не забывай только, что дар, благодаря которому ты появился в нашем мире, не теряется и, возможно, даже наследуется.

— Учту, хотя мне больше нравится классический способ продолжения рода, — Сэм пошловато подмигнул Элли, на что она возмущенно фыркнула и отвернулась.

Однако приподнятое настроение передалось и ей, и всем присутствующим. Спустя несколько секунд улыбались все, вплоть до вечно хмурых Болотных Стражей. Заглянувшая в дверь Говорящая Кошка вежливо дождалась, пока поутихнет веселье, а затем, мурлыкая, сообщила:

— Вас всех приглашают в штаб. Срочниссимо. — Она помедлила и добавила: — Этот мышиный помет снова пошел в атаку. Теперь главными силами.

Кошка ретировалась неслышно даже в наступившей тишине. Стражи поспешили за ней, переговариваясь о чем-то на своем гортанном языке. Обсуждая, сколько понадобится «вампиров» на этот раз, за ними последовали Сержант и Элли. Спящие замыкали шествие, вспоминая подробности своей общей жизни и последних событий.

— На звездолете я заснул как убитый. Впервые за десять лет я не видел никаких снов. Впервые я не был с тобой, — Стоун развел руками. — Пока не знаю, как это объяснить.

— Я думаю, виноват Сержант. Он так старательно изображал лояльность, что чуть было не лишил человечество счастья наслаждаться моим присутствием в этом захудалом мире.

— Трепаться ты действительно мастер и от избытка скромности не умрешь.

— Скромность, как известно, может считаться достоинством только при отсутствии прочих. Но если без шуток, я — то последний свой сон помню. Он так сильно отличался от других, что у меня до сих пор такое чувство, будто это было вовсе не сновидение, а его подробный пересказ. Быть может, дело в том, что наша связь рвалась постепенно, сначала истончаясь до искаженного сна, а затем, исчезнув совсем, оставила вас без положенной порции?

— Похоже, что так, — Стоун задумался. — Ход мыслей у нас с тобой пока одинаков.

— Генетика, — глубокомысленно подвел черту Сэм, пиная дверь штаба.

Комната для совещаний была набита землянами. Присутствовали представители почти всех видов разумной неожизни, вплоть до летучих мышей и вечно галдящих «мартышек».

— Заседание совета обороны Лысой Горы объявляю открытым, — хлопая в ладоши, заявил Сэм.

Никто не обиделся, а некоторые даже улыбнулись в ответ. Только Элли неодобрительно покачала головой и, как обычно, отвернулась.

— Чем выпендриваться, значит, лучше включайся побыстрее, — потребовал склонившийся над плоской картой местности шеф «чистильщиков», продолжая совещание. — «Чернокрылы» атакуют Город силами десанта с трех больших кораблей при поддержке с орбиты. Там зависли два авианосца с «антипушками». Еще один блокирует ближайший нуль-портал. Около тысячи челноков с плазменным вооружением, — он посмотрел на Сэма и Сержанта, те в ответ дружно кивнули, — поддерживают десант с воздуха. В наземной волне, значит, участвует до ста тысяч солдат врага. Нас берут в кольцо вместе с Городом, несмотря на то что до него тридцать километров. Сами десантные корабли пытаются зайти Городу в тыл, то есть с нашей стороны. Над нашей базой мы, значит, подняли маскировочные бронелисты, хотя от антиматерии они и не спасут. По Городу артподготовка почему-то не ведется. Таковы, значит, разведданные на эту минуту. Город открыл все тоннели, в том числе и до нашей базы, так что добраться туда проблемы не составит. Прорываться будем там. С севера, в тыл чужакам, зайдет бригада Полярного Шамана. С флангов поднимется туман, он прикроет вскрытые тоннели «ложным грунтом», и если «чернокрылы» попытаются пойти в обход, их эхолоты не смогут заметить ямы. Думаю, чужаки не менее питательны для желобов, чем земляне. В самом Городе после прошлого боя для врага смертельно все, вплоть до воздуха. Город успел разобрать десяток чужаков на молекулы и теперь исключительно хорошо знает их анатомию и физиологию. Он рекомендует отстреливать «клюв», что лишает раненого «чернокрыла» способности не только вести бой, но и ориентироваться в пространстве. Зонды-разведчики — нечто вроде «чернокрыльих» домашних животных. Они очень боятся воды, и один ее вид способен вогнать их в такую депрессию, что ничего, кроме паники, они транслировать не смогут.

— Вид? — переспросил Сэм.

— Да, они, в отличие от хозяев, имеют органы зрения, так что, если нам согласятся помочь Великий Морок или Дух Воды и вокруг Города заплещется иллюзия или настоящее «Лебединое озеро», то наши мыши останутся без работы.

— Те, кого ты упомянул, слишком велики, чтобы снисходить до наших забот, — покачала головой Элли.

— Может быть, да, — вмешался Стоун, — а может, и нет.

— Вы о чем?

— О суперформах. Я лично знаком с Духом Песка. Довольно приятное существо, не вижу оснований предполагать, что другие хуже.

— До сих пор они вели себя по-свински, — начала заводиться Элли. — Мы гибнем на баррикадах, а они медитируют в своих «высших сферах», не помогая даже советом. Чего уж надеяться на их участие?

— Я что-то не пойму, какой смысл в этих причитаниях, — негромко шепнул Сержант на ухо Сэму.

— По-моему, кто-то из суперформов рядом. Элли это ощущает и пытается его спровоцировать, — так же шепотом ответил Сэм.

Сержант приподнял одну бровь и после секундного раздумья шагнул вперед.

— Да снобы они! — ворвался в звуковую дорожку спектакля уверенный голос Сержанта. — Единственные на планете бездушные твари!

— Довольно, — прервал комедию льющийся, казалось, отовсюду сильный голос. — В экспромте вы так же слабы, как и во всем остальном. Я помогу вам, но помните, что дважды мы не приходим, как бы нас не звали. Думайте хорошенько в следующий раз прежде, чем опускать руки и звать няню.

Голос замолчал, но еще несколько секунд после этого по комнате гуляло затихающее эхо.

— Великий Морок? — спросил Сэм у Элли, когда звуки исчезли.

— Судя по всему, да.

— Ну что ж, остается задержать большие десантные корабли, чтобы не воевать на два фронта, и дело в шляпе, — подытожил Сэм, потирая руки. — Это, как я понимаю, дело флота.

— Под прицелом излучателей антиматерии наш флот не то что не взлетит, он и двигатели запустить не успеет, — заметила Кошка, первый пилот одного из звездолетов. — Эх, видеть бы авианосцы в момент посадки…

— Они прошли по собственным порталам, уже после вас.

— Да это понятно… — Кошка устало махнула лапой.

— Подкрепления ждать неоткуда, взлететь невозможно, чужаков в сто раз больше, а вы все дилетанты в военном деле. На что вы надеетесь при таком раскладе? — выкрикнул из дальнего угла молчавший до этого Шор. — Или опять будете провоцировать своих «святых», выпрашивать у них помощь?

— Это кто у нас тут? — игриво спросил Сэм, подмигнув Стоуну. — Кто у нас такой напуганный?

Стоун уловил движение глаз Сэма в сторону Элли. Профессор кивнул и, пробравшись сквозь толпу к девушке, взял ее за руку.

— Вы думаете — получится? — удивленно прошептала магиня, прочитав его мысли.

— Невозможное становится вполне вероятным, если все правильно организовать, — Стоун подвел ее к Сэму. — Это его слова, но я с ними согласен.

— Чем орать из угла, пусть лучше пользу приносит, — Сэм решительно подошел к Шору и, схватив его за воротник, рывком поставил на ноги.

— Ты что себе позволяешь, неоформ недоделанный?! — позеленев от приступа бешенства, взорвался майор.

— Хотите вы или нет, господин майор, но пришло время стать национальным героем, — с издевкой произнес Сэм, подталкивая Шора к центру комнаты.

Собрание притихло, гадая, что все это означает. Сэм посадил сопротивляющегося майора в глубокое кресло и, приказав двум Стражам придерживать жертву, обратился к Совету:

— Дамы и господа, буду краток. Некоторое время назад я по долгу службы разжился любопытными сведениями. Для обеспечения полной победы над Империей Прайма федеральное правительство не пожалело средств на военные разработки. Следствием этого явилось создание здоровенного, полностью автоматизированного крейсера «Хусейн», который несет вооружение типа «Прорыв» и оснащен активной броней, известной под названием «Антис». Нуль-портал, сами понимаете, на нем тоже есть.

— Это невозможно! — попытался протестовать прижатый к креслу Шор. — Эксперименты с антиматерией только начались, и все эти «прорывы» существуют лишь на бумаге!

— Ваше неведение лишний раз доказывает, что из вас не вышло не только ученого, но и разведчика. Так что посидите молча, Шор, — оборвал его Сэм и продолжил: — Итак, все это добро, вооруженное, подчеркиваю, давно изобретенным излучателем антиматерии «Прорыв», болтается в страшно засекреченном месте. Настолько засекреченном, что никто, кроме президента и его ближайших помощников, не знал координаты. Я применяю, говоря о руководстве Федерации, прошедшее время, потому, что «чернокрылы» не стали рисковать и уничтожили их так быстро, что те не успели пискнуть, а не то что активировать «Хусейн». Плюс в подобной поспешности со стороны противника, однако, есть. «Чернокрылы» тоже не знают о крейсере. А корабль, повторюсь, уникальный. Все эти авианосцы над нами по сравнению с ним — воробьи рядом с кошкой, прошу прощения за метафору у пилотов, — Сэм кивнул снисходительно прищурившимся Говорящим Кошкам. — Из всего, что я тут изложил, следует простой вывод — крейсер надо привести к Земле и внезапно напасть на чужаков с тыла.

— Как, интересно, ты собираешься это сделать, если «Хусейн», значит, находится черт-те где? — Шеф покачал головой.

— Вот здесь, мой генерал, нам и понадобятся способности действующих спящих. Имею честь представить одного из них — майор Шор.

— Кончай балаган, Попрыгун, — шеф недовольно поморщился. — Почему, значит, он, а не ты, и как Шор найдет корабль?

— Я, шеф, к сожалению, стал омерзительно стабилен в пространстве и времени за последние дни. Даже омерзительнее, чем вы или Сержант. Поэтому корабль будет искать майор, вернее не он, анебезызвестный капитан Рой, надеюсь, он нас слышит и, проникнувшись важностью миссии, отбросит на время в сторону навязчивую идею сожрать меня живьем, а проснувшись, не забудет, что ему снилось. Потому, что проснуться ему предстоит в командной рубке «Хусейна».

— Сон по заказу? У тебя ничего не выйдет, — упрямился Шор.

— Не у меня, а у тебя, дружище. Выйдет, да еще и в лучшем виде, иначе нам всем гореть в энерголучах, а твоему Рою остаток жизни страдать от бессонницы.

— Хорошо, — севшим голосом согласился Шор, — пробуй.

— Умница, — одобрительно сказал Сэм, усаживаясь рядом.

Он взял одну руку Элли в свою, а другую девушка положила Шору на лоб.

— Я попытаюсь представить себе крейсер. Подробно, насколько смогу, а ты передашь картинки майору, одновременно усыпляя его.

— Я не владею гипнозом!

— Тогда я прикажу хорошенько врезать ему по темени!

— Нет уж, я постараюсь усыпить его более гуманным способом…

— Постарайся, постарайся, — пробормотал Сэм и сосредоточился на своих шпионских воспоминаниях.

Когда-то он случайно проснулся на строящемся «Хусейне» и, чудом избежав встречи с бригадами рабочих, обследовал громадину. Впечатления от увиденного оказались настолько сильными, что он и сейчас без труда припоминал мельчайшие детали. «Давай, капитан, просыпайся, просыпайся», — вспомнив все, что мог, думал Сэм.

«Перестань гундеть, огрызок», — отозвался Рой, появляясь в главной рубке приснившегося Шору крейсера. Элли тяжело вздохнула и опустила руки. Майор же немного померцал, как перегорающая лампочка, и исчез.

Сэм задумчиво играл ручкой. Стоун прихлебывал из большой жестяной кружки где-то добытый Арни кофе, с интересом разглядывая рассевшееся прямо на полу собрание. Неоформы негромко переговаривались, обсуждая план сражения. Сходились все в одном: в бой имеет смысл вступать только с появлением на сцене «Хусейна»… Да поможет ему Аллах…

20. Охотник. 21

«Пространство вместительной рубки крейсера залито ярким светом. По огромному экрану деловито бегут колонки цифр. Приборы под экраном подмигивают цветными лампочками. Над круглым черным столом, в двух метрах от приборной доски, вращается голограмма галактики, нафаршированная красными точками обитаемых звездных систем и маяков. Пол в стиле модерн покрыт довольно правдоподобной травой. Под высоким голубым потолком плывут искусственные облачка.

Двое вахтенных офицеров, оба капитан-лейтенанты, сидят в роскошных кожаных креслах за шахматным столиком. Один сосредоточенно созерцает фигуры, другой — дремлет. Третий офицер, в погонах лейтенанта, прогуливается вдоль приборных панелей, заложив руки за спину.

— Какие новости, мусульманин? — в четвертый раз за последние полтора часа спрашивает лейтенант, не обращаясь к кому-либо из присутствующих людей.

В ответ оживает скрытый от глаз динамик, и приятный, но бедный интонациями баритон докладывает:

— Главный передатчик федерального флота по-прежнему молчит. Из семисот семидесяти шести коммерческих каналов Якобса двенадцать передают настроечные таблицы, остальные отключены. Триста четырнадцать каналов Империи транслируют бои на Прайме, два в режиме плоского телевидения ведут репортаж: с орбиты Центуриона, один с Сингла и один, не идентифицированный, дает трехмерную картинку Старой Земли. Полезная информационная нагрузка — пятнадцать сотых процента.

— Другими словами, новостей нет, — шепчет себе под нос офицер, склонившийся над шахматами.

— Регистрирую увеличение находящейся на борту биомассы на сто двадцать один килограмм, — без запроса включается тот же баритон. — Уведомляю о превышении штатного расписания на одного человека.

— Ты что, спятил? — озадаченно спрашивает шахматист, поднимая взгляд на экран.

Его партнер просыпается и поворачивает голову в ту же сторону. Лейтенант подходит к приборам и начинает терзать какие-то кнопки, внимательно изучая при этом сообщения на дисплее. Наконец, он оборачивается к игрокам в полной растерянности.

— С нами никто не стыковался, корпус цел, коридоры, каюты и другие помещения пусты… я ничего не понимаю…

— Потому что молодой еще, — громко произносит Рой, приближаясь к экипажу с грацией легкого танка.

Офицеры вскакивают, непроизвольно хватаясь за несуществующее оружие.

— Спокойно, ребята, я свой, — Рой поднимает руки ладонями вперед. — Теперь мы все «свои», земляне, одним словом. Не понимаете? Ну, да ладно, на досуге объясню. Видели бы вы свои физиономии, когда я вошел!

Капитан раскатисто смеется и, не смущаясь отсутствием ответной реакции, садится в кресло.

— Неплохо устроились, — он нежно похлопывает по подлокотнику. — Вы, как я погляжу, изнываете без новостей? Могу это исправить…

— Как вы сюда попали, капитан? — твердо спрашивает «шахматист № 1», продолжая стоять, тогда как его партнер садится напротив Роя.

— Капитан Рой, федеральная контрразведка, если вам интересно. А попал я сюда на курьерском катере, конечно.

— Но мусуль… «Хусейн» не зафиксировал стыковку. Вы можете пояснить, почему?

— Значит, барахло ваш «Хусейн»…

— Я попросил бы вас… — пытается вмешаться лейтенант.

— Не обижать этого мастодонта? Хорошо, тем более что ему предстоит изрядно попотеть, а делать это лучше в хорошем настроении, — капитан не спеша распечатывает и отправляет в рот жевательную резинку.

— Вы привезли приказ? — оживляется тот офицер, что дремал за шахматным столиком во время игры.

— Нет. Федерации Якобса, которой мы с вами так усердно служили, больше не существует, так что приказ привезти мне было попросту не от кого. Но я намерен отдать его самостоятельно…

— Что?!

— Как старший по званию… хотя нет, — Рой расстегивает кобуру и передвигает ее ближе к пряжке поясного ремня, — я все-таки попытаюсь вас уговорить без ссылок на несуществующий более устав федеральной армии. Поскольку этот корабль отныне ваш, я предлагаю вам наняться на работу. Не за тощие пайки, заметьте, а за солидное жалованье и процент с попутных торговых сделок.

— Пиратство? — делая круглые глаза, шепчет молодой офицер.

Рой чуть не давится жвачкой.

— Вам, юноша, не стоит так злоупотреблять чтением беллетристики. Иначе придется долго и нудно лечиться у психоневрологов. В жизни все прозаичнее, поверьте, даже великие подвиги. Работать предстоит на новое правительство, которое обосновалось на Старой Земле. Столица теперь там. Только она пока что в осаде и надеется на вас. Ну, я вижу, возражений против новой службы ни у кого не возникло? Кто из вас штурман?

— Я, — нехотя отзывается первый «шахматист».

— Курс на Старую Землю, там сейчас нет попутного груза, зато есть чем поразвлечься.

— Есть курс на Землю, — отвечает штурман, не двигаясь с места.

— Саботировать вздумал?! — ревет Рой, хватаясь за пистолет.

— Капитан, — громко зовет лейтенант-инженер.

Рой оборачивается и видит, как на большом экране появляется изображение внутренней поверхности раздвигающихся створок, затем телеобъектив фокусируется, и перед глазами остолбеневшего Роя появляется сине-желтый шар Старой Земли.

— Так быстро? — Рой не скрывает крайнего изумления.

— Значит, не совсем барахло наш «Хусейн», капитан? А теперь будьте любезны рассказать нам правду, иначе «мусульманин» не сделает ни одного выстрела, — на лице штурмана прорисовывается весьма правдоподобная решимость.

— Хорошо, — легко соглашается Рой, — только попрошу вас прицелиться, пока я буду рассказывать.

— Не волнуйтесь, это уже сделано. Стоит одному из вражеских кораблей сдвинуться на метр, и «мусульманин» приготовит шашлык из всех четырех.

— Как, их уже четверо? Полчаса назад было трое. Какое подозрительное внимание к ничего не значащей планете.

— Пятеро, кэп, — перебивает лейтенант-инженер. — Вон там, у портала, вынырнул еще один.

— Четыре из пяти неопознанных боевых кораблей приближаются курсом атаки, — вмешивается в разговор компьютерный баритон.

— Активировать «Прорыв», — командует штурман, — «Антис» — на полную мощность. Экипажу — занять места согласно боевому расписанию. Капитан, не маячьте перед экраном, при вашей комплекции вы закрываете обзор почти полностью.

Рой садится в кресло, подальше от приборов, напряженно наблюдая за появившейся на экране панорамой. «Чернокрылы» оценивают ситуацию за несколько секунд. Излучатели всех пяти кораблей разворачиваются в сторону «Хусейна» и почти одновременно дают залп. Рой ожидает толчка или какой-то другой реакции крейсера на прямое попадание, но ничего подобного не происходит. Он видит, как вокруг корабля образуется полупрозрачный студенистый кокон, который рвется в местах попадания, но через миг дыры затягиваются тем оке мутным желе. Ответный удар «мусульманина» похож: на стрельбу из «базуки» по глиняным горшкам. Авианосцы исчезают бесследно. Сначала четыре атакующих, а за ними и тот, что сторожил местный портал. Корабли превращаются в снопы мерцающих искр, а затем гаснут, возвращая окружающему пространству первоначальную черноту.

— Ну разве это бой? — довольно потирая руки, Рой улыбается.

— Да, больше похоже на упражнения в тире, — соглашается штурман. — Ну, а теперь историю, капитан.

— До контакта пятнадцать секунд, — вновь прерывает людей голос крейсера.

— Кэп, это таран, — голос молодого лейтенанта срывается. — На нас идет «чернокрыл» с открытым индивидуальным нуль-порталом!

— Откуда он взялся?! — негодующе кричит Рой, вскакивая с кресла.

— Вы же слышали, он имеет свой портал. Как думаете, «Антис» выдержит столкновение? — вопрос штурман адресует партнеру по шахматам.

— Это мы узнаем через секунду, — невозмутимо отвечает офицер.

— Почему вы не стреляете? — Рой хватает штурмана за лацканы кителя.

— Он для наших орудий в мертвой зоне, капитан, так что успокойтесь и прочтите молитву, если знаете.

— Никогда не понимал, почему во флоте все такие фаталисты, — сипит Рой. — Теперь, кажется, понял.

Он останавливается перед экраном и мрачно смотрит, как к «Хусейну» приближается шар звездолета чужаков с мерцающим по экватору ореолом нуль-портала…»

21. Спящие. 22

— Он исчез! — Песчаный маг оторвался от системы наблюдения и обвел недоумевающим взглядом разом смолкшее собрание. — На орбите чисто, враги уничтожены, но и «Хусейна» там нет.

— Элли, подключись к Шору, — Сэм от волнения сжал руку девушки так, что она поморщилась.

— Поздно, — вновь материализовавшийся на прежнем месте Шор открыл глаза: — Крейсер цел, но помочь нам в ближайшее время не сможет. «Чернокрыл» зафутболил его прямо в центр галактики, к себе на базу. Там сейчас такая мясорубка идет…

— Чужак совершил большую ошибку, судя по способностям «Хусейна». — Сержант задумчиво покачал головой.

— Если так, то подкрепления местной бригаде чужаков не дождаться, — поддержал Сержанта Сэм. — Надо атаковать.

— Смерть агрессорам, — негромко, но твердо согласилась с ними Элли, снимая автомат с предохранителя.

22. Спящий. 23

Шум бесконечного дождя утих. Лишь редкие тяжелые капли гулко били по жестяной крыше. Запахи сырой шерсти одеяла и резины гидрокостюма возвращали к действительности. Сон отступил.

Я чувствовал себя совсем неплохо. Побаливали перетруженные мышцы, тяжелые веки никак не хотели подниматься, в ушах бренчали крошечные колокольчики, но слабость ушла. Я пошевелился, и старая кровать ворчливо проскрипела утреннее приветствие. Я на ощупь нашел кнопку запуска дизеля. Немного поупрямившись, двигатель затарахтел, а через несколько секунд ему начал подвывать старенький генератор. Сначала ожила настольная лампа. Ее тусклый свет пробился сквозь шторки отекших век, пробудив меня окончательно. Я открыл глаза. Через щели в ставнях был виден бледный утренний свет. Длинные тени от предметов обстановки неподвижно лежали на стенах и потолке. Я пошевелился снова. Руки и ноги действовали, но смогу ли я встать — оставалось под вопросом. «Начнем с простого», — сказал я себе, медленно садясь на кровати и опуская ноги на пол. Получилось довольно сносно. Дождавшись, когда прекратится головокружение, я оперся на железную спинку своего скрипучего ложа и встал. Колени дрожали, но я стоял. Немного привыкнув к вертикальному положению, я сделал неуверенный шаг, затем еще один. Чтобы шагнуть в третий раз, пришлось отпустить спинку и опереться о край стола. Десятый шаг оказался самым трудным, но я был уже у входной двери. Распахнув ее настежь, я переступил порог и остановился на мокром крыльце. Дышалось прекрасно. Свежий, насыщенный влагой и озоном воздух возвращал и силы, и бодрость духа. Я в упоении запрокинул голову и не смог сдержать изумленный возглас. Впервые за десять лет небо было чистым. Обрывки прозрачных облачков ползли в сторону начинающего багроветь горизонта. В глубокой синеве проступали яркие точки звезд и белесый диск гигантского, занимающего треть небосвода спутника планеты. Я глубоко вдохнул, и новая порция кислорода разбудила дремавшую память.

Сны… Сэм, Элли, Сержант, Рой, Шор и я. Презабавнейшее действо с пришельцами и мутантами. «Чернокрылы» и неоформы. Война, супероружие, поиск истины и смысла жизни… Приснится же такое. Однако что-то в этом есть, должно быть, по крайней мере. Сон не отдых, а «выдох» мозга…

Я почувствовал, что оседаю на холодные ступеньки. Что же получается? Все это было? Нет, исключено. Конечно же, исключено. Это был бред, лихорадка…

Я снова поднял голову вверх и сделал несколько глубоких вдохов. Спокойно, все в порядке, я выздоравливаю, а значит, кошмаров больше не будет. Все в порядке. Вон какое небо, а это хороший знак. Чистое, синее, звезды видны, пока их не смыло рассветом, полная луна… Не знаю, откуда взялись силы, но я вскочил на ноги и неинтеллигентно выругался в полную мощь голосовых связок.

Дело в том, что у Планеты Джунглей нет луны. И никогда не было!

Я внимательно присмотрелся к правильному геометрическому рисунку на диске спутника. Память услужливо подсовывала воспоминание за воспоминанием. Таких размеров мог быть только один объект. Я не знал, как он должен выглядеть живьем, но помнил его силуэт на радарах и описание Сэма. Над моей головой висел кусок ночного бреда. Межзвездный крейсер «Хусейн»!

23. Спящие. 24

За спиной послышались гул двигателя и чавканье погружающихся в грязь опорных штанг. Я спустился с крыльца и заглянул за угол хижины. В нескольких метрах от меня, поднимая облака пара, стоял небольшой челнок «земля — орбита». Открываясь, скользнул в сторону овальный люк, и в его проеме показалась улыбающаяся физиономия Сэма.

— А мы за вами, профессор, — Сэм ловко спрыгнул на землю, забрызгав грязью свой новенький флотский мундир и начищенные, как в старину, до блеска ботинки.

— Что-то случилось? — я не нашел ничего лучшего, чем задать этот банальный вопрос.

— Пустяки, — Попрыгун беспечно махнул рукой. — Видите тот восход?

— Да, — я оглянулся. — Ничего особенного, хотя, нет, он очень красив.

— Там север, профессор, даже не северо-восток, а чистый север. Географию помните?

Я поморщился и немного раздраженно попросил:

— Давай прямо к делу, Сэм.

— Пожалуйста, — согласился Сэм. — Эта штука выглядит как гигантская змея или червяк и состоит из лавоподобной дряни. Температура у нее — не дай бог, тысяч десять по Цельсию.

— Так, может быть, это вулкан?

— С хвостом и пастью? К сожалению, нет. Скотина жрет ваши любимые джунгли вместе с верхним слоем почвы со скоростью десять километров на пятьсот метров в час. Здесь будет к вечеру, так что пора вам съезжать. Пакуйте чемоданы, а мы пока снимем приборы в окрестностях. Боюсь, что от залпа «мусульманина» они могут зашкалить навсегда.

Я немного подумал и согласился. Какого дьявола мне делать в этом месте после того, как рухнула Империя, а с ней и все ее дурацкие законы. Если меня не ждет моя кафедра на Прайме, то на Земле-то я найду чем заняться. Не так давно я нечто подобное говорил Арни. Во сне.

— Ну вот и ладно, — Сем радостно похлопал меня по плечу. — Везет же нам на напасти, профессор.

Я улыбнулся ему в ответ, хотя не видел в таком «везении» ничего забавного.

— Элли, — крикнул Сэм, — идем трудиться! Только обуйся, здесь сыро.

— Иду, — отозвалась из глубин челнока Элли и через миг выпорхнула из люка в его объятия.

Сэм не смог сохранить равновесие и звучно шлепнулся в грязь, держа девушку над собой на вытянутых руках. Оба залились таким искренним смехом, что я не выдержал и присоединился к веселью. Мы успели насмеяться до слез, когда из машины показался притворно серьезный Сержант. Он покачал головой и, едва сдерживая улыбку, сказал:

— Капитан беспокоится. Червь уже близко.

— Капитан? — Я повернулся к нему и указал пальцем на диск крейсера.

— Точно. Капитан «Хусейна» господин Рой, — Сержант хитро прищурился. — Он же командующий флотом Земного Содружества.

— А Шор? — Я поднял брови, дополняя вопрос этой вялой мимикой.

— Его ночной заместитель…

— Странная должность, — я задумчиво потер подбородок.

— Что может быть странного в землянах, профессор? — сверкая удивительно красивой улыбкой, вмешалась Элли.

Я внимательно посмотрел в ее бездонные черные глаза и пробормотал:

— Пожалуй, вы правы, кроме факта их существования — ничего.

1993, 1997 гг.

Примечания

1

Перевод В. Вересаева.

Content

Вячеслав Шалыгин
Сборник "БЕССМЕРТИЕ НАЕМНИКА"

БЕССМЕРТИЕ НАЕМНИКА

Часть I БИТВА ЗА НЕОБУЛУ

Пролог Н-ск. Август текущего года

Глава 1 Планета Необула. 3.11.2352 г. н. э Главный Советник

Глава 2 Планета Салмидесс. 4.11.2352 г. н. э Генерал Эсимидос

Глава 3 Планета Фасос. 11.11.2352 г. н. э Капитан Александр

Глава 4 Планета Необула. 11. 11. 2352 г. н. э Штаб Армии

Глава 5 Планета Необула. 12. 11. 2352 г. н. э Наемники

Глава 6 Планета — портал Необулы, 12.11.2352 г. н. э Капитан Александр

Глава 7 Необула. 12.11.2352 г. н. э Главный Советник

Глава 8 Орбита Необулы. 13.11.2352 г. н. э Капитан Александр

Глава 9 Необула. 13.11.2352 г. н. э Наемники

Глава 10 Необула. 13.11.2352 г. н. э Капитан Александр

Глава 11 Необула. 14.11.2352 г. н. э Главный Советник

Глава 12 Необула. 15.11.2352 г. н. э Капитан Александр

Глава 13 Необула, Долина Легионеров, 15.11.2352 г. н. э Наемники

Глава 14 Необула. 22–30.11. 2352 г. н. э Капитан Александр

Глава 15 Орбита планеты Салмидесс. 03.12.2352 г. н. э Капитан Александр

Эпилог Август текущего года

Часть II НАЕМНИКИ И ГЛАДИАТОРЫ

Пролог Необула. 07. 01. 2353 г. н. э

Глава 1 Ближнее зарубежье. Сентябрь текущего года. Андрей

Глава 2 Н-ск. Сентябрь текущего года Васильев, Дремов

Глава 3 Сентябрь текущего года Лаборатория

Глава 4 Н-ск, Сентябрь текущего года Дремов

Глава 5 Н-ск. Сентябрь текущего года Лаборатория

Глава 6 Н-ск. Сентябрь текущего года Дремов, Васильев

Глава 7 Н-ск. Сентябрь текущего года Лаборатория

Глава 8 Н-ск. Сентябрь текущего года Дремов, Васильев

Глава 9 «Ловушка»

Глава 10 Н-ск. Сентябрь текущего года Дремов, Васильев

Глава 11 Н-ск — «Агат». Сентябрь текущего года Дремов, Васильев

Глава 12 Н-ск. Сентябрь текущего года Лаборатория

Глава 13 «Фокус»

Глава 14 Сапфо. 2353 г. н. э Полигон

Глава 15 Сапфо. 2353 г. н. э. Война

Глава 16 Враг

Глава 17 Сапфо. 2353 г. н. э. Отступление

Глава 18 Враг

Глава 19 Сапфо. 2353 г. н. э. Плен

Глава 20 Сапфо. 2353 г. н. э Повторный побег

Глава 21 Сентябрь текущего года Штурм

Глава 22 Сентябрь текущего года Прорыв

Глава 23 Сентябрь текущего года Финал

Глава 24 Земля. Сентябрь текущего года

Эпилог Октябрь текущего года

СОН ГРЯДУЩИЙ

1. Спящий

2. Второй. 3

3. Охотник. 4

4. Спящий. 5

5. Второй. 6

6. Охотник. 7

7. Спящий. 8

8. Второй… Спящий? 9

9. Спящий… Второй? 10

10. Спящий. 11

11. Охотник… Третий? 12

12. Охотник. 13

13. Спящий. 14

14. Второй. 15

15. Охотник. 16

16. Спящий. 17

17. Второй… Спящий. 18

18. Спящий. 19

19. Спящие. 20

20. Охотник. 21

21. Спящие. 22

22. Спящий. 23

23. Спящие. 24

Примечания