Энн Брешерс

ТРЕТЬЕ ЛЕТО СОЮЗА «ВОЛШЕБНЫЕ ШТАНЫ»

Джекобу, моему почтенному мальчику

Слова благодарности

В первую очередь я хочу тепло поблагодарить Джоди Андерсон, а также мой собственный Союз — редакторов Венди Логия и Беверли Хоровитца; все издательство Random House Children’s Books group, особенно Марси Зендерс, Кэти Дан, Джудит Хот, Дэйзи Клайн и Чипа Гибсона. Я благодарю Леош Моргенштейн — она помогала мне с самого начала, — а также своего несравненного агента, Дженнифер Рудольф Волш.

Я хочу выразить самую сердечную признательность своим родителям, Джейн Брешерс и Виллиаму Брешерсу, я братьям — Бо, Джастину и Бену Брешерсам. И напоследок — моему маленькому племени: Сэму, Натаниелю и Сюзанне.

Кодекс Союза «Волшебные Штаны»

Мы, Сестры и члены Союза, ограничиваем использование Волшебных Штанов нижеследующими правилами:

1. Никогда не стирать Штаны.

2. Никогда не подворачивать Штаны. Это безвкусно и останется таковым во веки веков.

3. Никогда не произносить слово «толстый», пока носишь Штаны. Также строжайше запрещено думать: «Я толстая».

4. Никогда не позволять мальчику снимать с тебя Штаны (хотя допускается самой снимать их в его присутствии).

5. Никогда не ковырять в носу, пока носишь Штаны. Тем не менее иногда разрешено незаметно почесать в ноздре.

6. Каждый должен документировать все события, которые произойдут с ним во время обладания Штанами.

7. Следует писать своим Сестрам письма все лето.

8. Следует пересылать Штаны своим Сестрам согласно правилам, установленным Союзом. Отказ подчиниться грозит суровым наказанием.

9. Никогда не заправлять в Штаны рубашку и не носить Их с ремнем. См. пункт 2.

10. Всегда помнить: Штаны = любовь. Любя своих подруг. Люби себя.

Пролог

Раз уж вы читаете эти строчки, значит, наверное, знаете о нас. Или о Штанах. Если знаете, переверните несколько страниц, потому что мне придется кое-что повторить. А если нет, не спешите откладывать эту книжку, решив, что история про штаны вряд ли может быть интересной. В принципе я могу вас понять хотя бы потому, что в Англии, например, штаны и какие-то там трусы обозначаются одним и тем же словом. Представляете, «Повесть о трусах и их девочках»? Поверьте, наши штаны — это Штаны (с большой буквы!), к тому же совершенно удивительные. Их волшебство превращает нас, четырех обычных девчонок, в сказочных красавиц, с нами происходят разные замечательные события (не говоря уже о том, что молодые люди штабелями падают к нашим ногам).

Ладно, я, конечно, преувеличиваю. Ничего такого Штаны не делают. Но они помогают нам поддерживать связь друг с другом даже на расстоянии. Они передают любовь и оберегают от опасностей. Штаны побуждают нас путешествовать и учат разбираться в мальчиках. Штаны делают нас добрее и мудрее. Клянусь, это чистая правда.

Кстати, Штаны еще и очень красивые.

Кто мы? Мы это МЫ. Мы всегда были нами (возможны и другие грамматические формы — нас, нам или о нас). Все началось восемнадцать лет назад с курсов аэробики для беременных в классе «У Гильды», Бесенда, штат Мэриленд. Моя мама, мамы Кармен, Лены и Би приседали и махали руками на этих курсах целое лето, а в сентябре каждая родила девочку (мама Би еще и мальчика). Сейчас мне кажется, будто первые несколько лет мамы воспринимали нас не как отдельных детей, а как общий выводок цыплят. А потом все изменилось.

Как бы мне нас описать? Попробую сравнить каждую с какой-нибудь… машиной.

Кармен — блестящий ярко-красный автомобиль с четырьмя скоростями и супермощным двигателем. Он иногда барахлит, но на нем приятно ездить. К тому же он привлекает всеобщее внимание.

Лена — прекрасная легковая машина. Машина с фильтром и прочими примочками для защиты окружающей среды. И конечно, с воздушными подушками.

А вот у Би никаких воздушных подушек нет и в помине. Возможно, плохо работают тормоза. Возможно, даже нет дворников. Би — машина, которая может развить скорость до миллиона километров в час. Би — это небесно-голубой «феррари», правда, без дворников.

А я, Тибби, наверное… мотоцикл. Шучу. Я уже взрослая, и у меня есть водительские права, черт побери! Так вот, если серьезно, то я, наверное, мощный темно-зеленый джип «лендкрузер». Точнее, я бы хотела им быть. А поскольку это я придумала эти автомобильные метафоры, то имею право выбирать, с чем себя сравнивать.

Штаны появились как нельзя более кстати, два года назад — мы тогда первый раз в жизни расставались на целое лето. Штаны подарили нам свое волшебство, и на следующий год все опять повторилось. Должна вам сказать, что мы не носим Штаны круглый год. Девять месяцев они отдыхают, а к лету переполняются магической энергией. (Правда, этой весной Кармен надела их на свадьбу своей мамы, но только в порядке исключения.)

Два года назад, в то памятное лето, Штаны спасли нас от тоски друг по другу и от многих неприятностей. И вот… наступает наше последнее лето. Завтра — выпускной вечер, а в сентябре мы разъедемся по университетам. Нет, мы не окажемся каким-нибудь волшебным образом в одном и том же месте, как во всех этих тупых молодежных телепередачах. Мы будем в четырех разных колледжах в трех разных городах (но на расстоянии четырех часов дороги друг от друга — это было обязательным условием).

Би — самая удачливая из всех. Она поступила всюду, куда подавала документы, но выбрала Браун. Лена, вопреки желанию родителей, решила пойти в Высшую школу дизайна и живописи на Роуд-Айленде. Кармен поедет в Виллиамс, как она и мечтала, а я — в Нью-Йоркский институт кинематографии.

Тупицы вроде моего папы говорят: «Да что ты расстраиваешься? Будете видеться каждый год в День благодарения». А умные люди (я, например) пре красно понимают, что привычный мир разрушен. Наше детство подходит к концу. Может, мы никогда не вернемся в свой дом. Может, мы никогда не вернемся в свой город. Начинается новая, самостоятельная жизнь. Я одновременно желаю и боюсь этого больше всего на свете.

Завтра вечером в том самом зале «У Гильды» мы благословим Штаны на третье летнее путешествие. Завтра придет время меняться. И именно теперь Штаны нужны нам, как никогда ранее.

* * *

— Ладно, а теперь Би с Гретой и Валия с Леной, — объявила Кармен, подталкивая одну из упирающихся бабушек. Би и Лена обнялись, Кармен щелкнула фотоаппаратом. — Х-м-м-м… Пусть будет Эффи и… допустим, Перри. И Катрина с Ники. И естественно, Тибби, Лена и Би.

Лена скорчила недовольную гримасу: она терпеть не могла фотографироваться.

— Кармен, у тебя замашки папарацци, — съязвила она.

Кармен откинула гриву черных волос со вспотевшей шеи.

— Умоляю, встаньте ближе друг к другу! У меня Перри не влезает. — Тиббина трехлетняя сестренка Катрина полезла драться к своему старшему брату Ники: он наступил ей на ногу.

«Господи, ну я же не виновата, что у моих подруг такие большие семьи! А ведь сегодня выпускной, необыкновенно важный день, и никого нельзя обойти вниманием», — подумала Кармен. Сама она была единственным ребенком, так что братьев и сестер Сентябрьских (так они себя называли) воспринимала как своих собственных.

— Я уже совсем зажарилась, — недовольно проворчала Валия, Ленина бабушка.

Они собрались на футбольном поле. Вокруг тол пились вчерашние школьники и их родственники. Все они точно так же смеялись, изнемогали от жары и фотографировались.

Бабушка Кармен, Кармен Старшая, время от времени бросала на Альберта, своего бывшего зятя, испепеляющие взгляды, а на лице у нее было написано: «Если этот человек смог покинуть Кристину, маму Кармен, ничего хорошего от него ждать не стоит».

— А теперь идите сюда, сделаем общую фотографию, ладно? — Все были на ногах с раннего утра, и Кармен знала, что ее уже тихо ненавидят. Конечно, ей было очень стыдно и все такое, но почему-то никто не захотел выполнять миссию фотографа. Так что теперь она, Кармен, трудилась ради всеобщего блага. — Последняя, клянусь!

Она поставила больших мальчиков и пап в задний ряд — даже Лениного отца (из политических соображений), хотя он был совсем невысоким.

Ниже стояли бабушки и мамы: Валия, Кармен Старшая; древняя Тиббина прабабушка Фелисия, которая не понимала, где находится; Грета, дергавшаяся из-за своей прически. Затем Ари в стильном бежевом костюме, Кристина, не сводившая глаз со своего нового мужа Дэвида, Тиббина мама с помадой на зубах. И конечно, Лидия, жена Альберта, которая безуспешно пыталась отвоевать кусочек пространства. В последнюю очередь Кармен рас ставила братьев и сестер. Эффи недовольно сморщилась, опускаясь на колени рядом с Ники и Катриной. Тибби подбежала к Брайану, стащила его с трибуны и велела встать в задний ряд.

А теперь настала очередь Сентябрьских. Подруги немного подвинулись, чтобы оставить место для Кармен.

— Отлично, супер! — восхищенно закричала Кармен. — Умоляю, подождите секундочку!

Кармен огляделась и вдруг, к своей великой радости, заметила миссис Коллинс. Миссис Коллинс постоянно выгоняла Кармен из класса, но она все равно любила ее больше всех учителей.

— Мы готовы, — выдохнула Кармен. — Идемте.

Она показала миссис Коллинс, на какую кнопку нажать, и взглянула на застывшую в ожидании съемки группу. Вот они — ее любимые друзья, мама, мачеха, отчим, папа, бабушка. Вот родители и семьи ее друзей — столь же близкие и родные, как и собственные. Вот вся ее, Кармен, жизнь, все, кто ей дорог. И такой необыкновенный день. Вроде бы выпуск ной — общий праздник, но для них четверых он означает конец счастливой неразлучной жизни.

Кармен бросилась к подругам. От переполнявших ее чувств она закричала, и все — стар и млад — подхватили. Казалось, они представляют собой единое целое — крепко обнявшиеся, прижавшиеся друг к другу щеками, морщинистыми и гладкими. А потом Кармен расплакалась, хоть и понимала, что на фотографии выйдет с красными, как у кролика, глазами.

Тибби была не в настроении. Все вокруг стремительно менялось, и вдобавок ее близкие только и говорили, что о переменах. Тибби раздражало, что Би уже второй день ломает ноги на шпильках. Тибби бесило, что Лена укоротила волосы. Неужели нельзя все оставить, как есть?

Тибби с трудом привыкала ко всему новому. Еще в детском саду воспитатели говорили, что у нее с этим проблемы, а в юном возрасте Тибби смотрела в прошлое охотнее, чем в будущее, Теперь, много лет спустя, она точно знала: не надо ходить к гадалке, лучше заглянуть в свою детсадовскую карту. Дешево и эффективно.

И вот Тибби смотрела на зал аэробики «У Гильды». Господи, как же он изменился! Конечно, 80-е годы его славы прошли, и это нельзя было не заметить. Блестящий паркет потемнел и пошел пузырями, зеркала потрескались, а матрасы были, наверное, ровесниками Тибби и при этом чудовищно грязными. Нынешние хозяева, стараясь идти в ногу со временем, включили в программу занятия йогой и кикбоксинг, но это явно не подняло престиж «У Гильды». А вдруг он попросту разорится? Нет, только не это. Может, стоит купить абонемент? Или это слишком нелепо?

— Тибби, что ты там копаешься? — нахмурилась Лена.

— А вдруг «Гильду» закроют?! — выпалила Тибби.

Кармен держала Штаны, Лена доставала свечи, Би ковырялась в замке — и все разом посмотрели на Тибби.

— Оглянитесь, — махнула она рукой, — Сюда вообще хоть кто-нибудь приходит?

Лена смешалась:

— Не знаю. Кто-нибудь, наверное, приходит. Йоги какие-нибудь.

— Йоги? — заинтересовалась Кармой.

— Не знаю, — рассмеялась Лена.

Тибби запаниковала. Ей покачалось, что, если зал закроется, прекратится и их существование, что сегодняшние перемены изменят прошлое. Но прошлое нельзя изменить, так ведь? Почему же тогда Тибби хотела его уберечь — неизвестно от чего?

— Думаю, настало время Штанов, — торжественно возвестила Кармен. Еда была разложена. Горели свечи. Играла невозможно плохая музыка — попса 80-х.

Но Тибби не была уверена, что настало время Штанов. Вдруг Они тоже заметят произошедшие перемены?

Поздно. Кармен развернула Штаны, которые, казалось, потянулись после долгой зимней спячки и явно обрадовались, оказавшись в знакомом месте — «У Гильды». Кармен осторожно положила их на пол, а сверху — Кодекс Союза «Волшебные Штаны», который подруги написали два года назад. Девушки сели в круг и молча смотрели на вышивку и надписи на Штанах — память о прошлом.

— Сегодня мы навсегда прощаемся со школой и ненадолго — с Би. — Кармен, как всегда, удалось придать своему голосу сообразную моменту патетику. — Мы приветствуем лето и Волшебные Штаны. — И уже совсем буднично она добавила: — Но пока нам рано прощаться друг с другом. Мы сделаем это в конце лета. Так что выше нос!

Тибби захотелось расцеловать Кармен. Всегда такая смелая, даже она смотрела в будущее с опаской.

— Выше нос! — радостно закивала Тибби.

Последние выходные лета представлялись подругам обрядовым праздником. Священным и судьбоносным. У Морганов был домик прямо на берегу океана, и они предложили Кармен побыть там в последние летние выходные. Кармен решила, что такая неслыханная щедрость — прощальный пода рок, потому что Морганы наверняка нашли вместо нее новую няню.

Подруги еще весной дали друг другу клятву, что проведут эти выходные вместе. Только они, и никого больше. Миг расставания приближался, но девочки знали, что, каким бы ни оказалось лето, выходные на пляже станут рубежом между настоящим и будущим.

В общем-то, они хотели поскорее очутиться в университете, но при этом у каждой были свои житейские проблемы. Би мечтала вырваться из своего одинокого дома, а Кармен страшилась разлуки с мамой. Тибби боялась, что привычное ей уютное домашнее сумасшествие сменится холодным безразличием чужих людей. А Лена, как всегда, не могла определиться: то она мечтала скорее уехать, то не хотела этого больше всего на свете. Но главное — все четверо панически боялись расстаться друг с другом.

Итак, они кинули жребий (выяснилось, что Штаны сначала достанутся Тибби), повторили Кодекс и пожевали мармеладных мишек. Время пришло. Как год назад, они хором произнесли:

— Да славятся Штаны и Союз,

Отныне, и присно, и во веки веков.

Глаза Тибби наполнились слезами, когда она произнесла «и во веки веков» — ведь если раньше эти самые века казались далекими и призрачными, то теперь они неумолимо приближались.

* * *

Тибби приснился какой-то непонятный сон. Будто ненормальная прабабушка Фелиция решила подарить ей на выпускной Волшебные Штаны.

«Ведь ты о них всегда мечтала!!!» — кричала Фелиция.

Штаны стояли — да-да, именно стояли — на мраморном пьедестале и были прикреплены к водопроводной трубе, видневшейся из-под одной штанины.

«Но ведь их даже надеть нельзя», — робко заметила Тибби.

«Вот именно! — снова заорала Фелиция. — Ты ведь о таких всегда мечтала!!!»

«Разве?» — удивилась Тибби во сне, полагая, что о таких она скорее НЕ мечтала.

«Теперь-то их точно не надо будет стирать», — подумала Тибби и — проснулась!

На краю ее кровати сидела Катрина.

— Брайан пришел тебя навестить, — объявила она. Катрина обожала новые слова и сейчас безумно гордилась тем, что сказала «навестить», а не про сто «пришел в гости».

Тибби подскочила на кровати:

— А сколько времени?

Катрина подошла к часам и принялась их сосредоточенно разглядывать.

— Боже, уже почти одиннадцать! — сама себе ответила Тибби.

Она хотела сразу спуститься, но потом решила сперва почистить зубы.

Брайан на кухне играл с Ники в домино.

— Ну что, давай еще раз, — вздохнул Брайан, раскладывая кости, Ники все время смахивал их со стола.

— Привет, — поздоровалась Тибби.

— Привет.

— Ты завтракал? — спросила она.

— Ага. Да. Конечно. — Было видно, что Брайан волнуется. У него даже плечи дергались.

— Что-то не так? — нахмурилась Тибби и направилась к холодильнику за соком.

— Да нет, просто… можно тебя на минуточку?

Тибби закрыла холодильник и удивленно посмотрела на Брайана:

— Ну конечно.

— Пойдем туда. — Он махнул рукой в сторону гостиной.

— Т-туда? — Тибби изумленно подняла брови.

У них дома никто не заходил в гостиную. Лоретта пылесосила там раз в неделю, а в тех редких случаях, когда родители устраивали вечеринки, они про сто делали вид, будто целые дни проводят именно в гостиной.

Удивленная, Тибби пошла за Брайаном. Они чинно уселись, словно на каком-нибудь торжественном приеме.

— Ну так что? — нетерпеливо спросила Тибби.

Невозможно сидеть рядом, но при этом смотреть в разные стороны и молчать.

Брайан вытер вспотевшие руки о джинсы.

Тибби забралась на диван с ногами, чтобы было удобнее смотреть на Брайана.

— Все хорошо?

— Да. Я хотел тебе кое-что предложить.

— Давай. Я слушаю.

— Знаешь, ну… вечером будет одно мероприятие.

— Выпускной бал?

— Да. Пойдем со мной.

Теперь Тибби вообще ничего не понимала.

— Но мы же и так идем туда все вместе, разве нет?

И Лена, и Би…

Брайан взмахнул рукой:

— Знаю. Но ты пойдешь со мной?

Тибби почувствовала, что начинает дрожать.

— В смысле, как твоя девушка? — Господи, какую глупость она брякнула!

— Ну да. Вроде того.

Тибби подавила нервный смешок. Брайан, напротив, выглядел очень серьезным и смотрел ей прямо в глаза.

Тибби потерла ладони. Она вдруг вспомнила, что сидит в пижаме, — правда, Тибби всегда разгуливала по дому в пижаме, и Брайан видел ее в таком одеянии миллион раз. Но сейчас, в тихой гостиной, после этого неожиданного разговора, Тиббин внешний вид делал ситуацию еще более нелепой.

— Как будто мы встречаемся? — медленно проговорила она.

— Ну да.

Меньше всего на свете Тибби хотела обидеть Брайана, поэтому она с готовностью согласилась:

— Хорошо.

Дрожь не проходила, и, когда Брайан нагнулся к ней, она напряглась, не зная, что же сейчас будет. Появилось ощущение, что все это происходит не с ней. Тибби не шевелилась, и, когда Брайан приблизил свое лицо к ее лицу, она отважно посмотрела ему в глаза. Нет, он не поцеловал ее, а сделал нечто гораздо более волнующее и нежное: осторожно провел пальцами по щеке, а потом разгладил морщинку недовольства на лбу.

— Договорились, — улыбнулся он.

Как-то, ранней весной, простуженная Лена сидела дома и смотрела передачу про девушку, написавшую книгу о том, как сложно быть приемным ребенком.

Девушка ни разу в жизни не видела свою родную мать, но надеялась, что та ее найдет. Поэтому она не любила уезжать из дома, отказывалась от командировок, всегда и всюду брала с собой мобильный телефон… Ну и так далее. Она хотела быть уверенной в том, что мама сможет найти ее немедленно, если что.

Так вот, Лена, неизвестно почему, часто вспоминала об этой девушке.

Она не пыталась найти в этом логику. Человеческий мозг — сложная штука. Скажем, Лена всегда думала о Микки-Маусе, когда брила ноги. Кто знает, почему? Да и какая разница?

Но теперь, лежа в кровати и заполняя всякие анкеты для университета, Лена снова подумала о девушке из передачи. Лена отвечала на вопросы о выборе соседки по комнате, а видела грустный взгляд серых глаз. Она писала, в каком номере хотела бы жить, но вспоминала, как девушка закусывала нижнюю губу.

Лена перекатилась на спину и закрыла лицо руками. Вот оно объяснение? Девушка напоминает ее, Лена боялась отъезда, хотя убеждала себя в том, что мечтает о нем. Ее сердце сразу же наполнялось тревогой, стоило только уехать из дома. А что же будет в сентябре?!

Нет, Лена, конечно, хотела уехать, Во-первых, потому, что была к этому готова. Во-вторых, из-за Валии, своей овдовевшей бабушки, которую сын, Ленин папа, перевез с восхитительного греческого острова в американский хаос — и с тех пор жизнь в доме Калигарисов превратилась в кошмар. Наконец, Лене хотелось поскорее очутиться и Школе искусств — она мечтала стать художницей. Курсы рисования в Художественной школе, на которые Лена записалась этим летом, были единственной радостью в ее жизни, Конечно, не считая друзей.

И все же. И все же была причина, по которой Лена не могла уехать: нельзя было покидать место, где Костас мог ее найти. Она не хотела взрослеть, не хотела меняться — ведь он любил ее такой, какой она была сейчас.

Затрещал телефон, и Лена кинулась к трубке, чтобы спасти звонившего от Валии.

— Алло?

— Привет, это я.

— Ох, Карма, привет. Что делаешь?

— Одеваюсь, что же еще! У меня тут очередные проблемы с прической. Воск уже по всем стенам размазан. А ты решила, что наденешь?

Лена взглянула на часы. Предлагалось, что минут через двадцать они встретятся на выпускном. Эффи брали с собой в качестве Лениного кавалера, потому что настоящего кавалера у Лены не было, а еще потому, что Эффи положила глаз на какого-то старшеклассника.

Лена взглянула на открытый шкаф. Она никогда не любила наряжаться, а сейчас делила свой гардероб на две части: одежда, которую она носила при Костасе, и та, что появилась позже. Он, пожалуй, напоминал компьютер с этой дикой двоичной системой: либо единицы, либо нули. Единица — думать о Костасе. Ноль — не думать о Костасе.

— Не знаю, еще не решила.

— Ленни, это важная ночь, — произнесла Кармен с нажимом. — Одевайся. Ты должна быть лучше всех! И не забудь накраситься, Хочешь, я к тебе приду?

— Не стоит, я справлюсь. — Лене не хотелось, чтобы Кармен рылась в ее шкафу.

— Только не надевай юбку хаки, а то хуже будет, — пригрозила Кармен.

— Не надену, — послушно согласилась Лена, хотя на самом деле именно в этой юбке и собиралась идти.

Лена снова вспомнила о девушке из передачи. Да, они, несомненно, похожи, Лена потеряла человека, которого любила, и точно так же в глуби не души надеялась, что когда-нибудь он за ней придет.

* * *

— Брайан! Брайан пришел! — закричала Катрина на весь дом.

Теперь стало ясно, как долго бедный Брайан мечтал о всамделишном свидании. Было похоже, что он начитался инструкций в каком-нибудь мужском журнале. Он галантно преподнес Тибби цветы, а Элис — коробку конфет (как бы для семьи), ни чуть не смущаясь того, что был в костюме с галстуком, а его девушка — в джинсах.

— Ты такая красивая, — восхитился Брайан, переводя взгляд с Волшебных Штанов на лиловую блузку, которая подчеркивала достоинства Тиббиной хрупкой фигурки, а потом на стилизованную под старину заколку в ее волосах и чуть подведенные глаза. Тибби очень постаралась хорошо выглядеть.

Что ей безумно нравилось в Брайане, так это то, что он понимал Штаны — точно так же, как Бейли. Штаны были индикатором искренности. Они помогали Тибби определять, кто достоин внимания, а кто нет. Правда, она и так давно догадалась, что именно Брайан заслуживал внимания больше, чем кто-либо.

За всю историю человечества никто, наверное, не менялся так сильно, как Брайан: с того памятного дня в баре «С 7 до 11», где они впервые встретились, прошло всего два года. Просто невероятно. Ботаник, повернутый на компьютерных играх, нелепый очкарик, правда, очень добрый и тонко чувствующий, вымахал чуть ли не под два метра, чистил зубы, нормально одевался, выбросил свои идиотские очки и превратился в настоящего красавчика. Ситуацию можно было сравнить с покупкой на распродаже какой-то паршивой майки за доллар, когда через месяц вдруг с изумлением обнаруживаешь, что это фирменная вещь из бутика за полновесных сто.

Тибби никак не могла привыкнуть к тому, что девчонки краснеют и хихикают, когда к ним приближается Брайан, и все чаще думала о том, что судьба зло над ней пошутила. Единственный безопасный парень в ее жизни вдруг стал опасным. Сам-то он этого, конечно, не хотел, потому что больше всего на свете боялся обидеть или расстроить Тибби. Но получалось так, что их общение превращалось в бомбу замедленного действия, которая готова была вот-вот разорваться.

— Брайан, Брайан, Брайан! — Катрина и Ники отплясывали вокруг него какие-то туземные танцы. Брайан давно завоевал любовь малышей; он не вел себя с ними как мудрая старшая сестра, а играл в любые игры и внимательно слушал всю ту ужасную чепуху, которую они несли. Да уж, дети выражали свои чувства к Брайану намного более пылко, чем девушка, которую он пригласил на свидание.

Как ни странно, открытость и искренность лишали Брайана неуверенности в себе. Его ничуть не волновало то, что до дома Тибби он шел пешком, потому что у него не было машины, и что за руль села она. А раз это его не волновало, значит, не имело значения.

В машине было уютно. Темно и уютно. Он нежно взял Тибби за локоть. Она ощутила смутный страх и резко надавила на газ.

Да, они выросли, этого нельзя было не признать. Брайан превратился из подростка в юношу — ему уже исполнилось восемнадцать, — и Тибби была нужна ему уже не как товарищ по детским играм. Он и смотрел на нее по-другому, а когда обнимал — казалось бы, по-приятельски, — Тибби знала, что он чувствует каждую клеточку ее тела. Но раз он изменился, она тоже должна измениться. Или нет?

Они вышли из машины, и Брайан сжал влажную от волнения руку Тибби.

А что же будет с их дружбой? А как же легкость общения и понимание с полуслова? Неужели это исчезнет безвозвратно? Да уж, этим летом определенно все изменится. И можно ли будет хоть что-нибудь вернуть, вот в чем вопрос!

В зале было темно, и диджей выкрикивал какие-то бестолковые поздравления — впрочем, как и на всех важных школьных праздниках. Но этот был последним, так что Тибби решила не относиться к неизбежным формальным глупостям свысока.

Брайан не отпускал ее руку, словно хотел, чтобы все вокруг видели: он и Тибби — пара. Как ни странно, льстило это прежде всего самой Тибби. С весны Брайан вдруг стал необычайно популярен, хотя и не прилагал к этому никаких усилий. Тибби считали завернутой на кино, но творческой личностью, Би — гламурной звездой, Кармен — сексапильной куколкой (многим парням она являлась в очень и очень развратных снах), Лена вообще не подлежала оценке. Смешно, но именно Брайан вдруг превратился в любимца публики. Его приглашали в такие места, куда все мечтали попасть, а Тибби в своих черных шмотках оказалась на задворках жизни вместе с другими неудачниками, которые с умным видом насмехались над счастливчиками, выигравшими главный приз.

Из всех парней в школе лишь Брайан замечал, что у Тибби отросли волосы, что ей идут открытые топы, что Волшебные Штаны подчеркивают ее аккуратную попку. Тибби это нравилось. И в то же время не нравилось.

Би и Кармен быстро нашли их в общей толчее. Лена и Эффи еще не пришли: Эффи всегда невыносимо медленно собиралась. На Би было белое шелковое платье, и ее волосы, казалось, сверкали ярче софитов — эдакая Мэрилин Монро — культуристка. Кармен надела красное крохотное платьице, по поводу которого все мальчишки уже успели позубоскалить. Да, выглядели подруги замечательно, но Тибби все равно радовалась, что Штаны достались именно ей.

Бриджит и Кармен потащили Тибби в уборную, где толпы обезумевших девчонок поправляли макияж, курили и сплетничали.

— Вы обе такие красивые, — вздохнула Тибби.

— А ты такая жестокая! — ехидно заметила Кармен. — У Брайана чуть сердце не разорвалось, когда ты ушла с нами. Это же видно.

Би достала блеск для губ и, приняв сосредоточенный вид, начала краситься.

— Би! — негромко позвала Кармен.

— Да?

— Пообещай мне вот что. Если вдруг ты встретишь парня и влюбишься в него, а он из-за непонятных генетических мутаций останется к тебе равнодушным…

Би всегда терпеливо выслушивала любой бред, озвучиваемый Кармен.

— Так что пообещать?

— Что ты наденешь это платье.

Би рассмеялась:

— Хорошо, обещаю.

Через пару минут появилась Лена, одетая, как обычно, в темно-зеленую длинную юбку и черную рубашку.

— Ленни, разве обязательно было делать этот мерзкий хвост? — сердито спросила Кармен.

— В смысле? — Лена готова была обидеться.

— Расслабься, это же выпускной! — ласково улыбнулась Би.

Вместе они накрасили упирающуюся Лену и распустили ей волосы.

Разглядывая своих подруг в зеркале, Тибби боялась, что расплачется. Здесь, именно здесь они учились вместе четыре года. Здесь произошло столько важных событий — неповторимых, о которых они будут вспоминать всю жизнь.

Кармен поймала Тиббин взгляд:

— Все это грустно, я знаю.

— Пойдемте обратно, — решительно сказала Тибби. Сейчас ей не хотелось думать о печальном. Для этого еще будет предостаточно времени…

В зале подруги разошлись. Брайан с нетерпением ждал Тибби.

— Потанцуем? — спросил он.

Интересно, а что, если ответить «нет»? Имеет она право отказаться, если пришла на выпускной в качестве его девушки? Пока Тибби размышляла, заиграла медленная музыка. Брайан взял Тибби руку и повел на танцпол.

От волнения Тибби плохо соображала, куда девать руки и ноги, но Брайан просто крепко-крепко обнял ее.

Вот все и происходит — в первый раз. Тибби должна была признаться, что часто думала о том, как это — обнимать Брайана. Да уж, облитая керосином дружба начинала потихоньку гореть.

Брайан был настолько выше, что ее голова еле доставала до его груди.

Он прикасался к ее спине, талии, бедрам — определенно он об этом долго мечтал. У Тибби подкашивались ноги. Ну почему все развивалось так стремительно? Она уже ничего не могла остановить.

Когда Тибби отстранилась, ее щеки пылали.

— Давай уйдем? — предложила она.

— Куда? — улыбнулся Брайан.

— Не знаю. — Она взяла его за руку и решительно повела прочь из зала на стоянку машин.

Внезапно ей пришла в голову мысль: надо вспомнить, как все начиналось.

Брайан покорно последовал за ней. Не произнеся ни слова, они доехали до «С 7 до 11» на Ривер-Роуд.

Брайан все понял. Он улыбнулся и прищурился от слепящего света в магазине. Он направился к компьютеру, на котором был установлен «Покоритель драконов», и принялся шарить в карманах в поисках мелочи. Тибби осознавала, что если Брайан и будет играть, то лишь для того, чтобы ее порадовать, — он уже давно жил в реальном мире.

— Ничего страшного, — проговорила Тибби. Ее трясло от волнения, надо было срочно что-то сделать. Все равно тормоза уже отказали.

Они сели обратно в машину и поехали в маленький парк неподалеку — еще одно памятное и любимое ими место.

Они вышли и сели за деревянный стол. Было очень тихо и темно.

«Пусть все идет своим чередом, пусть все будет так, как должно быть», — решила Тибби. Она знала: так правильнее всего.

Тибби подошла к Брайану. Она стояла, он сидел, но их лица были на одном уровне. Она дотронулась дрожащими руками до его колен. Брайан притянул ее к себе и крепко прижал. Сердце Тибби колотилось, как бешеное.

Когда она подняла взгляд, Брайан поцеловал ее сперва в лоб, а потом в губы. Необыкновенным долгим поцелуем. Брайан откинул ей голову и нежно обхватил затылок, прервав поцелуй лишь на мгновение, чтобы прошептать:

— Я тебя люблю.

На глаза у Тибби навернулись слезы, и по всему телу разлилось тепло.

Она никогда не думала, что такое бывает, что красоту мира можно познать за одну секунду.

Ей казалось, будто в голове у нее дует ветер: то жаркий и знойный, то пронизывающе ледяной. А когда ветер успокоился, Тибби поняла, что их дружба, какой бы прекрасной она ни была, подошла к концу.

* * *

Кармен была сверхважная задача: стащить мамины накладные ресницы, и как можно скорее!

Она встала ни свет ни заря, чтобы попрощаться с Би, которая улетала в лагерь в Пенсильванию; по том позавтракала с убегающей на работу мамой, слегка взгрустнув от сознания собственной бесполезности. Затем Кармен написала длинное письмо своему сводному брату и по совместительству хорошему другу Полу.

Кармен вспомнила недавнее прощание с Би и подумала о том, что скоро все они расстанутся надолго. Стало ужасно грустно, и она решила поискать утешения в новом номере «CosmoGirl», который часто выручал ее в подобных случаях. И — вуаля! — оказалось, что в этом сезоне просто жить нельзя без накладных ресниц.

В последнее время Кармен ощущала себя в маминой комнате очень странно по вполне понятной причине: теперь эту самую комнату мама делила с Дэвидом. Женская спальня сильно отличается от супружеской, особенно если женщина — твоя мать, а мужчина — ее новый муж, с которым ты познакомилась меньше года назад.

Когда родители развелись, Кармен лишилась многих важных вещей, но лишь теперь поняла, каким замечательным было все эти годы уютное уединение вдвоем с мамой.

Папа уехал, и многие привычные ограничения устранились сами собой.

Кармен спала в маминой кровати чуть ли не каждую ночь. Ради Кристины? Или ради себя? Так как вечером не надо было кормить усталого голодного папу бесконечными ростбифами и овощами на гриле, «девчонки», как говорила мама, жевали сдобные вафли и ели яйца всмятку изо дня в день.

Раньше мамина спальня принадлежала им обеим, но теперь все изменилось! Не то чтобы в комнате появились всякие мужские штуки: вполне адекватный Дэвид понимал, что Кармен с Кристиной жили в этой квартире задолго до его появления. Он перевез лишь шкаф, три книжные полки и новенький комод, на который даже не поставил никаких фотографий. Но спальня была их, в воздухе витали слова, которые они шептали друг другу перед сном. Смешно, но даже кровать как будто стала другой: она казалась чуть ли не вражеским бастионом, а Кармен чувство вала себя непрошеным гостем.

Изменения произошли и в ванной. Раньше она была забита всякой столь нужной женщинам чепухой — кремами, лосьонами, декоративной косметикой, ватками и прокладками. Теперь Кристина запихнула все это в шкаф. Увидев рядом с Дэвидовым кремом для бритья и маминым тоником свою жидкость для снятия лака, Кармен почувствовала себя так неловко, словно забралась между ними в кровать.

В трюмо накладных ресниц не оказалось. Когда живешь с дочерью, подобные вещи можно оставлять на виду, но при новом муже — Боже упаси!

Кармен вычислила, что все предметы, которые Кристина хотела скрыть от глаз Дэвида, были спрятаны в шкафчике над туалетом. Открыв дверцы, Кармен поняла, что не ошиблась: она увидела депиляционный воск, полоски для удаления усов, краску для волос. Кармен пошарила во втором ряду, задела таблетки для уменьшения аппетита, и… какая-то баночка, к большому неудовольствию Кар мен, приземлилась прямо в унитаз.

Флакончик плавал, а Кармен глядела на него и размышляла о том, что там, скорее всего, какие-то витамины и хорошо, если крышка водонепроницаемая.

Кармен никак не могла решиться опустить руку (наверное, на ее месте никто не стал бы торопиться) и вдруг озадачилась: а почему, собственно, мама поставила витамины в этот шкафчик? Ведь Дэвид обожал витамины! Он ел их горстями за завтраком, обедом и ужином и говорил о всевозможных натуральных компонентах, как о своих лучших друзьях. Что же это за витамины такие, если Кристина прячет их от своего насквозь провитаминенного мужа?

Любопытство взяло верх, и Кармен смело достала баночку и тщательно помыла ее горячей водой с мылом. Теперь можно было спокойно во всем разобраться, но спокойствие улетучилось, как только Кармен стало ясно, почему баночка стояла рядом с чаем для похудания и депиляционным кремом. Это были пренатальные витамины, те, которые пьют во время беременности. И конечно, Кристина прятала их не от Дэвида, а от Кармен.

У Кармен заболела голова. А потом и все остальное.

Тибби зажмурилась от яркого солнечного света. Она ничего не соображала, у нее болели губы, а опухшие глаза не хотели открываться. У Тибби было ка кое-то похмельное состояние, хотя накануне она не выпила ни капли.

Итак, наступило утро, когда понимаешь, что произошло нечто необыкновенное, и недоуменно спрашиваешь себя: «Не выдумал ли я это? Неужели все действительно было? Неужели я такое говорила?» Привычный мир раскололся на куски, и ты смотришь на него иначе, думая: «Изменит ли то, что произошло вчера, сегодняшний день, и завтрашний, и всю оставшуюся жизнь?» Тибби знала ответ.

Она осторожно потрогала губы. Интересно, от поцелуев бывает похмелье?

Проснулся ли Брайан? Тибби представила себе, как он лежит в кровати.

Потом представила, как он лежит в ее кровати. Комната пошла ходуном, и Тибби усилием воли отогнала эту мысль. Жалеет ли он о том, что произошло? Жалеет ли она?

И как они теперь встретятся?

Может, он хлопнет ее по плечу и позовет есть блинчики, как это часто бывало. А может, нежно поцелует в губы и оглядится по сторонам, боясь, не заметил ли кто.

Тибби встала и подошла к зеркалу. Интересно, не изменилась ли она после вчерашней ночи? Х-м-м-м…

Черные пижамные штаны с оттянутыми коленками. Какая-то детская белая маечка, еле прикрывающая плоский живот. Да нет, вроде все осталось прежним.

Комната Тибби представляла собой огромную помойку. Ничего особенного, конечно, но теперь Тибби смотрела на все это словно впервые. У нее появилось ощущение, будто за всю жизнь она ничего не выкинула!

На полу, на стенах, не говоря уже о шкафах и ящиках стола, была куча всякой дряни. В принципе в комнате вполне можно было производить археологические раскопки и найти какое-нибудь поселение времен неолита. Неужели она, Тибби, этого раньше не замечала?

Тут пыльно и душно, и ей это не нравится. Здесь всегда было пыльно и душно, и раньше ей это очень даже нравилось. Тибби подошла к окну и попыталась открыть его. Попыталась, потому что никогда не делала этого раньше. От старых ставней отвалился кусок краски. Ой!

Подул ветер, и Тибби с облегчением вздохнула. Как же здорово дышать свежим воздухом, хотя бумаги слетели со стола и кружатся по всей комнате!

Тибби услышала внизу мамин голос и подумала, стоит ли ей говорить насчет Брайана. С одной стороны, очень хотелось: Элис с ума сошла бы от счастья. Мама обожала Брайана и всегда мечтала о том, что бы дочь делилась с ней своими девчачьими тайна ми. Тибби почти никогда этого не делала.

Уже выходя из комнаты, Тибби впервые отчетливо услышала, как шелестит листвой яблоня под ее окном, и улыбнулась ей.

Мама с безумным видом носилась по дому, что происходило каждое утро. Интересно, Тиббины новости приведут ее в чувство? Тибби раскрыла рот:

— Знаешь, а мы с Брайаном… в общем, Брайан и я…

Элис не слушала.

— Тибби, посиди с Катриной. — Тибби еще не успела отказаться, а Элис уже готова была взорваться от ярости.

Слова признания, казалось, растворились в воздухе.

Мама не смотрела Тибби в глаза, зная, что не права, но от сознания своей вины злилась еще больше.

— Лоретта повела сестру к доктору и не вернется до обеда. — Элис швырнула Ники пакет сока. — По крайней мере, так она говорит.

— А зачем ее сестре к врачу? — спросил Ники.

— Малыш, ну зачем люди ходят к врачу? Наверное, она чем-то заболела, откуда же мне знать? — Элис махнула рукой, словно желая показать, что не очень-то во все это верит и не хочет вдаваться в подробности. — Мне надо отвезти Пики в лагерь, а потом ехать на работу.

— Я не останусь, — сказала Тибби. У нее пропало желание рассказывать маме не только о Брайане, но и о чем бы то ни было до конца жизни.

— Что? — Элис выпрямилась.

— Я, вообще-то, няней не нанималась. Думаешь, у меня мало дел?

— Ты живешь в этом доме и должна участвовать в жизни семьи, как и все остальные.

Тибби закатила глаза: подобные разговоры происходили у Роллинсов каждый день.

Катрина насыпала хлопья на стол около своей тарелки и полила их молоком.

Тибби всегда было немного стыдно отказываться сидеть с Катриной в присутствии самой Катрины, но она старалась подавить эту неловкость.

— Скорей бы в университет! — бросила Тибби будто бы в воздух, но на самом деле адресовала эту реплику маме, специально чтобы ее расстроить.

Через полчаса Тибби сидела в шезлонге и читала рекламные проспекты Нью-Йоркского института кинематографии, а Катрина носилась по двору. Из-за ссоры с мамой ощущение волшебства растаяло. Она спустилась с небес на землю и принялась разглядывать всяких жучков-червячков, избегая смотреть на прекрасное небо.

В конце концов Катрине надоело играть одной, и она подбежала к Тибби.

— Давай залезем на дерево и наберем яблок, — затаив дыхание, попросила Катрина: в последнее время это было ее самым большим желанием.

— Нет, Катрина, зачем они тебе? Они плохие и незрелые. А даже если зрелые, то все равно невкусные. — Тибби знала, что совершает типичную ошибку всех взрослых: отказывает ребенку, не желая вникать в побудительные причины его просьбы.

— А ты когда-нибудь пробовала? — поинтересовалась малышка.

Тибби не пробовала и хотела поскорее отделаться от сестры.

— Говорю же тебе, их нельзя есть. Если бы было можно, мы бы не покупали яблоки в магазине, верно?

На Катрину не произвел никакого впечатления один из важнейших законов формальной логики — закон достаточного основания.

— Я хочу яблоко с дерева, — упрямо сказала она.

И вот Тибби наблюдала, как Катрина карабкается на яблоню. Девчушка не доставала даже до самой низкой ветки, но была исполнена решимости. Катрина отходила от дерева метров на сто, а потом бежала к нему и подпрыгивала, пытаясь взобраться на ствол или ухватить какую-нибудь ветку. Ее желание было столь неукротимым, что Тибби даже по завидовала.

Катрина отошла, готовясь предпринять очередную попытку. Она разбежалась, нахмурив личико и согнув руки в локтях, как заправский спринтер. Честно говоря, это выглядело так мило, что Тибби улыбнулась и решила сходить за камерой, но злость взяла верх. Тибби не хотела сидеть с Катриной и поэтому злилась на маму. Злилась на себя: если бы ей была интересна сестренка, можно было бы, к обоюдному удовольствию, поиграть с нею.

Итак, Тибби продолжала смотреть. Катрина была неутомима. Зачем, черт побери, ей нужны эти яблоки? Тибби не понимала, откуда у малышей такая сила воли. И вдруг вспомнила, что в детстве мечтала — со всем как Катрина — подпрыгнуть высоко-высоко, и бежала, и прыгала, и снова прыгала, и думала, что если подпрыгнет чуточку повыше, то сможет полететь.

Очутившись в лагере, Бриджит первым делом отправилась искать Диану. Она была единственной из всех, кого Би вспоминала с радостью. Они часто созванивались и писали друг другу, но не виделись уже два года: с тех пор, как покинули Байю.

В конце концов Бриджит нашла подругу и обняла ее так крепко, что даже приподняла над землей.

— Господи! — Диана изучала лицо Би. — Какая ты… Ты что, выросла?

— А ты что, уменьшилась? — лукаво улыбнулась Би.

— Очень смешно.

Би скинула с плеча огромную сумку. Она никогда не умела собирать вещи, так что на этот раз за нее все упаковала Кармен.

Бриджит снова обняла Диану и отступила на шаг, чтобы полюбоваться ею. Два года назад Диана выпрямляла волосы, но теперь решила оставить естественные локоны, отчего Би пришла в восторг:

— Да ты только посмотри на себя! Звезда Голливуда! Рассказывай, как здесь дела.

Диана обняла Би:

— Лагерь как лагерь. Главное, много футбола, а для меня футбол — это жизнь. Ничем другим я не занимаюсь.

— А как ты тогда нашла Майкла? Вы ведь с ним не на футбольном поле познакомились? У тебя есть его фотка?

Бриджит разглядывала фотографии Дианиного парня, оказавшегося, как ни смешно, симпатичным футболистом, и снимки ее младших сестер — очаровашек.

— С кем мы будем жить? — спросила Бриджит, показывая на две дополнительные кровати.

— Еще с двумя тренерами, — сказала Диана, как-то помрачнев.

— Ты их уже видела?

— Да, за обедом. Их зовут Кэти и… — Она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить. — Элисон, кажется. Да, Кэти и Элисон.

Имена ровным счетом ничего не сказали Бриджит.

— И как они тебе?

— Нормальные. Милые.

— Нормальные и милые? Кэти и Элисон нормальные и милые?

Диана как-то напряженно улыбнулась:

— Что-то не так?

— А что не так?

— Почему у тебя такой странный вид?

— Какой вид? — Диана отвела взгляд.

Би расстроилась. Диана всегда была очень честной, почему же она сейчас что-то скрывает?

Диана сняла с запястья резинку для волос и стала растягивать ее между большим и указательным пальцами.

— Ты ведь… не видела остальных тренеров, да? — Диана говорила очень медленно.

— Нет. А ты?

— Ну… не всех. Но я встретила… — Диана снова занялась своей резинкой.

— Кого? — заорала Би, потеряв терпение.

— Наверное, ты уже…

— Кого???!!!!

— Я уверена, ты…

Бриджит с досадой махнула рукой и кинула взгляд на часы подруги:

— У нас собрание через восемь минут. Так что я все равно выясню, о ком ты говоришь.

Кармен сидела на кухне и постукивала баночкой роковыми витаминами о стол. Теперь стали понятны многие странности, обнаружившиеся за последние пару месяцев. Мама поправилась, и Кармен думала, что это от счастья, но теперь упрекала себя в наивности. В Кристинином гардеробе появились всякие свободные сарафаны и комбинезоны. Еще Кармен попыталась вспомнить, перестала ли мама пить вино и часто ли ходила к доктору.

Недавно Кристина в шутку сказала своей сестре, что от подростков легко что-либо спрятать, потому что они все время витают в облаках. Тогда Кармен посмеялась вместе с ними, но теперь почувствовала легкую обиду.

В замке повернулся ключ — это вернулась с работы Кристина. Кармен не шевельнулась, зная, что мама сейчас сама придет на кухню. Кармен не собиралась устраивать разбор полетов, но им все и закончилось.

— Привет, зайка. — Кристина в кроссовках усталой походкой зашла на кухню. Раньше она всегда посмеивалась над теми, кто ходил до офиса в уличной обуви без каблуков, а там переодевал туфли, но в последнее время она поступала именно так. Теперь Кармен знала почему.

Кармен молча показала на баночку. Так же молча Кристина уставилась на нее, соображая, что это. Мгновение спустя она, по-видимому, поняла, и в ее широко раскрытых глазах отразилось удивление, потом страх, потом стыд и снова удивление.

Кармен решила идти напролом.

— На каком ты месяце? — спокойно, даже покровительственно спросила она маму, хотя сердце ее бешено колотилось. Кармен все еще надеялась, что ее предположения ошибочны.

Некоторое время Кристина, казалось, обдумывала разные варианты ответа, но потом посмотрела на дочь и вздохнула:

— На пятом.

— Ты шутишь! — Ну вот, все и выяснилось. — И когда же ты собиралась мне сказать?

— Кармен. Малыш. — Кристина села напротив Кармен и хотела взять ее за руку, но одной рукой Кармен облокотилась на стул, а другой сжимала злополучную баночку. Кристина помолчала. — Можно я тебе все объясню? Это не так-то просто.

Кармен изобразила что-то среднее между кивком и пожатием плечами.

— Мы с Дэвидом много говорили о том, как чудесно было бы иметь малыша. Ведь Бог послал мне та кое счастье, а Дэвиду — нет. Мы не знали, возможно ли это, но потом решили, что жизнь слишком коротка и если чего-то действительно хочешь, стоит попробовать.

Кармен ненавидела подобные тупые оправдания. Ей казалось, что, если делаешь что-то по принципу «ах, жизнь такая короткая, надо все успеть», можешь быть уверен: жизнь достаточно длинная, что бы наказать тебя за этот поступок.

— Мы думали, что пройдет по меньшей мере год или даже два, прежде чем мне удастся забеременеть. Мы и не мечтали, что все случится так быстро. Ведь мне почти сорок один год.

Кармен неуверенно кивнула, высчитывая, забеременела мама до или после свадьбы.

— Я поняла, что беременна, только на третьем месяце. Я… я просто поверить не могла и стала думать, как бы тебе сказать. Все это очень… запутанно.

Запутанно. Не самое подходящее слово.

— Ведь как раз тогда были твои экзамены, выпуск ной, — продолжала Кристина. — И я не хотела… м-м-м… отвлекать тебя подобным известием.

— Хорошо, а ты собиралась мне сказать до того, как он родится?

Кристина отшатнулась, словно от удара:

— Конечно, я хотела сказать тебе в эти выходные.

— Вы уже знаете, кто это?

— В смысле — мальчик или девочка?

Кармен кивнула.

— Нет. Мы подождем, пока малыш родится.

Кармен снова кивнула, зная, что ребенок окажется девочкой. По-другому просто быть не может.

— А родится он… — Кармен уже высчитала, что будет это в районе ее собственного дня рождения, но хотела оставить слово за мамой.

— Где-то в конце сентября, — сказала Кристина, испуганно глядя на дочь.

Умом Кармен понимала, что, как ни крути, это счастливая новость. С седьмого класса Кармен боялась того дня, когда уедет в университет, а мама останется одна в пустой квартире и будет жевать размороженную еду изо дня в день. А теперь оказывается, что в сентябре Кармен покинет счастливую пару с новорожденным ребенком.

И кроме того, Кармен получит братика или сестричку, о которых всегда мечтала. Будь она взрослой и мудрой, она бы искренне порадовалась за маму, обняла бы ее и поздравила. Но, к сожалению, Кармен не была ни взрослой, ни мудрой.

— А знаешь, все очень удачно получается, — монотонно, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично, произнесла Кармен. — Ведь можно будет поселить малыша в моей комнате, вер но? Я уеду как раз до того, как он родится. Отлично спланировано.

Губы Кристины задрожали.

— Никто ничего не планировал!

— А еще можно вместе праздновать наши с ним дни рождения. Классное совпадение, правда?

— Кармен, ничего смешного в этом нет. — Крис тина с грустью смотрела на дочь. — Мне кажется, все очень серьезно, и я понимаю, какие у тебя по этому поводу могут быть сложные чувства.

Кармен отвела взгляд. Она знала, что ведет себя глупо, что расстроила маму, но хотела сделать еще хуже.

Да уж, чувства у нее, конечно, непростые, а мысли и того подавно — они роились в мозгу Кармен, все усложняясь и усложняясь.

Она молча отдала маме витамины и ушла, решив не говорить, что банка побывала в унитазе. Пусть ест на здоровье.

В эту минуту Кармен ненавидела себя, но маму ненавидела чуточку больше.

О, Карма!

Обещаю, что не буду тебя поздравлять и напоминать, как ты всегда хотела братика или сестричку. Я сама через это прошла. Знаю, тебе больно. В смысле — не проще ли им было завести собаку?

Надеюсь, от мармеладок тебе станет веселее — по крайней мере, на час. А когда эффект пройдет, я тебе еще пришлю. Ты лучшая!

Тибби

В воздухе Академии футбола витало что-то странное. Бриджит всю трясло, а в голове царил хаос — хаос, от которого ей хотелось избавиться. Хотя нет, избавиться как раз не хотелось, но хотелось, чтобы захотелось избавиться. Да, пожалуй, так.

Зал был обит сосной. Широкие доски на стенах, средние на полу и тонюсенькие на потолке. Он потихоньку заполнялся тренерами, администратора ми и другим персоналом лагеря. Дети должны были приехать только на следующий день. Бриджит вглядывалась в лица этих людей, и почти каждое казалось ей знакомым.

— Би?

Диана звала ее, но Бриджит не обернулась. Диана — верный друг, но раз сейчас она что-то скрывает, придется выяснить все самостоятельно.

В углу стоял стол с бутылками лимонада, кофеваркой, горами покупного печенья и пакетами овсянки с изюмом.

Что переполняло сердце Би? Страх или надеж да? Вдруг она почувствовала, что слева стоит кто-то очень знакомый. Она не знала, как это определила, ведь он стоял слишком далеко, чтобы она могла его видеть. Бриджит повернулась, и у нее потемнело в глазах. Неужели это он? Ну конечно, он! Неужели это действительно он?

— Бриджит!

Да, это, несомненно, он. Его темные глаза под соболиными бровями. Он стал выше, взрослее, но все-таки совсем не изменился. Удивлен ли он? Или рад? Или раздосадован?

Би подняла руку, словно защищаясь от удара.

Он же явно хотел ее обнять, но не решился преодолеть искаженное пространство между ними.

Надо было что-то сказать, но она только молча смотрела на него. В общем, она никогда не заботилась о том, чтобы соблюдать приличия.

— Как ты? — спросил он наконец. Би вспомнила, что он всегда был очень искренним, и это ей в нем безумно нравилось.

— Я — я в шоке, — честно ответила она. — Я не знала, что ты здесь тоже будешь.

— А я знал. — Он откашлялся. — В смысле, что ты здесь будешь.

— Откуда?

— Пару недель назад по почте рассылали список тренеров.

Бриджит чертыхнулась про себя. Ну почему она не читала все письма, которые получала? Наверное, потому, что ненавидела анкеты с вопросами вроде «Девичья фамилия матери… Профессия матери», а в последнее время подобные анкеты приходилось заполнять слишком часто.

Итак, он знал. А она не знала. А что бы изменилось, если бы знала?

Согласилась ли бы она провести лето в обществе Эрика Ричмана, известного разбивателя сердец?

Даже странно было, что он, в общем, такой же, как все обычные люди. Эти два года воображение рисовало ей невероятные образы Эрика, и эти образы заполняли ее мысли и будоражили чувства.

Он внимательно смотрел на нее и улыбнулся, когда наконец поймал ее взгляд.

— Итак, мне уже доложили, что ты не изменилась.

Она видела, как шевелятся его губы, но не понимала, что именно он говорит.

— Ты все так же классно играешь в футбол, — пояснил он.

Би забыла, что они в футбольном лагере. Забыла, что умеет играть в футбол.

— Да, неплохо, — сказала она, не вникая в то, о чем шла речь. И повторила еще раз: — Совсем неплохо.

Единственным взрослым, кто не поздравил Кармен с маминой беременностью, оказалась Валия Калигарис, Ленина бабушка. И сейчас, сидя с Валией на Лениной великолепной кухне, Кармен была ей за это безмерно благодарна.

К счастью, Валия в последнее время вообще была не расположена говорить. Пока Кармен ждала, когда Лена вернется из ресторана, Валия молча съела целую коробку хлопьев, а потом переместилась, даже не переодевшись из лилового халата, в гостиную и включила телевизор так громко, что Кармен слышала каждое слово. Валия смотрела какую-то мыльную оперу, где Дирк бросил Рашель у самого алтаря как раз в тот день, когда пропала ее сестра-близнец Робин. Захватывающе.

Кармен могла издеваться над непритязательным сюжетом потому, что это была не ее мыльная опера. В ее мыльной опере «Красота и предательство» (той, которую она стала смотреть в декабре, когда успешно сдала пробные экзамены в университет и забросила учебу) не было подобных тупых сцен. В общем-то, смотрела Кармен исключительно из-за одного актера, Райана Хеннеси, — неописуемого красавца и ее настоящей любви, как бы ни смеялись над этим подруги. К тому же он был хорошим актером. Нет, серьезно. До сериалов он играл в театре, в основном Шекспира. По крайней мере, так было написано в «Гиде по сериалам», который Кармен пролистала, пока Тибби покупала кока-колу в супермаркете.

Размышления Кармен прервал стук входной двери: вошла Лена со своей мамой.

— Привет, Карма, — устало поздоровалась Лена: она целый день драила полы в ресторане. Ари тоже вернулась с работы.

— Как ты? — поинтересовалась Кармен у Лены.

В ответ та лишь вздохнула и закатила глаза:

— По крайней мере, у тебя есть работа.

— А ты пока ничего не нашла? — спросила Ари, наливая себе воды из контейнера. — Хотите пить?

— Нет, спасибо, — отозвалась Кармен. Если бы ей что-нибудь понадобилось, она бы сама взяла в холодильнике. Все Сентябрьские чувствовали себя в гостях друг у друга как дома. — Я… м-м-м… ищу работу, конечно. Только что-то не хочется опять наниматься няней, — добавила Кармен, зная, что Ари обязательно об этом спросит. — Кстати, я на днях видела объявление, что какой-то пожилой даме нужна сиделка пять дней в неделю. Вроде бы эта дама слепая, и ей нужно будет в основном читать. Так что я позвонила и оставила информацию на автоответчике.

Ари со стуком поставила стакан на буфет. Лена удивленно посмотрела на маму:

— Знаешь, даже странно. Я ведь давно хотела найти сиделку для Валии: ей грустно одной, и потом, ее надо часто водить к врачу. А мне на работе не разрешают уходить раньше.

Кармен кивнула.

— Я, если честно, надеялась, что Эффи или Лена за это возьмутся, но они начали работать еще весной.

Кармен сделала вид, что не заметила, какую физиономию скорчила при этих словах Лена.

— Какая зарплата была указана в том объявлении? — Ари явно воодушевилась.

— Восемь долларов в час.

— Давай я буду платить тебе восемь пятьдесят, чтобы в неделю получалось где-то тридцать часов? Мы бы вместе составили расписание.

Кармен задумалась, разглядывая вишневый лак на своих ногтях. Через мгновение она может превратиться из бездельницы в занятого человека. Единственное препятствие — деньги. Как-то нелепо получать их от Ари. С другой стороны, Ари проще нанять Кармен, чем чужого человека, да и Кармен намного приятнее проводить время в Ленином просторном доме, а не в захламленной старушечьей квартире.

— Что же… — Кармен постучала пальцем по буфету. — Договорились. Почему бы и нет?

— Замечательно, — улыбнулась Ари.

Кармен старательно избегала смотреть на Лену, хотя краем глаза видела, что та стоит за своей мамой и шепчет «нет», а в глазах ее застыл ужас.

При первой же возможности Лена схватила Кармен за руку и потащила в свою комнату.

— У тебя как с головой?! — закричала она.

— Ленни, господи, да в чем дело?

— Угадай, почему мы с Эффи устроились на работу еще в апреле? На самую гнусную, мерзкую, отвратительную работу в мире?

— Ну, наверное… потому, что вы ответственные и трудолюбивые.

Лена яростно помотала головой.

— Тогда потому, что вам наплевать на вашу осиротевшую, одинокую бабушку.

— Потому что Валия — это кошмар! — закричала Лена.

Кармен мысленно порадовалась тому, что «кошмар» плохо слышит.

— В смысле — она милая и чудесная. — Лена слегка остыла. — И мы ее любим. Но сейчас она просто невыносима, хотя ее, конечно, можно понять. Она грустит о Бапи. Она грустит из-за того, что живет с нами в Штатах, и буквально ненавидит папу, который заставил ее переехать. Ее все здесь бесит, она хочет обратно домой, к друзьям. И поэтому она постоянно на нас срывается, теперь-то ты понимаешь?

До Кармен наконец дошло, что она совершила роковую ошибку, но признавать это не хотелось.

— Понимаю. Но может, я справлюсь.

Лена покачала головой:

— Поверь, ты и Валия не лучшее сочетание.

Кармен свирепо прищурилась:

— А эт-то что значит?!

Бриджит давно поняла, что хорошая пробежка для нее лучший способ успокоиться. Иногда казалось, что сам бег благотворно действует на расшатавшиеся нервы, а иногда — что от усталости забываешь свои заботы. Порой Би представляла себе, что бежит к правильному решению, а временами — что убегает от неприятностей. Как бы то ни было, это всегда помогало.

Итак, этим вечером Би решила исследовать безлюдную дорогу, окруженную зелеными-презелеными деревьями. Закатное солнце светило прямо в глаза. В конце концов Би надоело, что ей сигналят из проезжающих мимо машин (от неожиданности или в знак восхищения ее волосами?), и она свернула в лес. Редкая девчонка отважилась бы совершить пробежку в непроглядной чаще, но только не Би. Она знала, что бегает быстрее, чем любой маньяк, и что пенсильванские медведи как будто не едят людей.

А все-таки на природе замечательно! Лес казался юным и просторным, даже ухоженные дорожки не портили этого впечатления. Бриджит бежала вдоль реки, бежала, пока все тяжелые мысли не улетучились. Остались лишь чувства, которые не стоило обсуждать и осуждать.

Солнце зашло, и Бриджит знала, что скоро совсем стемнеет и последний лучик света блеснет слабым обещанием счастья. Вдруг внимание Бриджит привлек какой-то предмет, валявшийся на земле впереди, и девушка замедлила бег, не зная, что это. Она решила было свернуть, но потом, упрекнув себя в малодушии, побежала дальше. Тяжелые мысли снова вернулись.

Это была птица, наверное голубь, — мертвая, с вывернутой головкой. Би бежала, но не могла отвести от предмета глаз — хотя очень хотела. Оказалось, это не птица, а перчатка. Старая серая перчатка с драным большим пальцем, лишь отдаленно напоминающая голубя.

Би вздохнула с облегчением и снова расслабилась. Она бежала и бежала, небо темнело, покрывалось синими разводами. Би вдруг стало грустно, и — странная штука — она запомнила тот предмет на тропинке как мертвую птицу.

Если бы машина Лениной мамы не перегрелась, ничего бы не случилось. Все сложилось бы по-другому.

Но увы, в четверг машина перегрелась, и в пятницу Лена села за руль папиной, довезла его до работы и поехала в Художественную школу по пустынному шоссе. Высаживая папу, Лена рассеянно подумала, что в общем-то до школы можно дойти и пешком, но тогда она не знала, какими неприятностями обернется ее лень.

Пару часов спустя Лена с головой ушла в живопись: она делала портретные наброски нового натурщика Эндрю. Первые несколько минут Лена никак не могла собраться, даже уголь выпадал из рук. Но затем ощущение времени пропало, Лена даже забыла о том, что Эндрю абсолютно голый. (В самом начале занятий она даже глаз на него поднять не могла и краснела, как маленькая, в то время как для остальных учеников кофейная чашка казалась и то сексуальнее, чем мужская нагота.)

Теперь Лена беззастенчиво разглядывала тело Эндрю, чтобы запечатлеть легкую тень на внутренней стороне его бедра и мужественный подбородок. Лена погрузилась в творчество и ни о чем не думала. Ее рука летала по холсту.

Когда прозвенел звонок, Лена вздрогнула — настолько странно было возвращаться к действительности. Лена не хотела слышать шелест газеты Филлис и стук каблуков Чарли; не хотела видеть, как Эндрю одевается. Нет, не по той причине, которая казалась очевидной. Просто Лене было страшно неудобно смотреть, как он потом снимает одежду. Лона мечтала рисовать, мечтала фантазировать и не желала находиться в этом сумбурном реальном мире.

Итак, Лена ждала конца перемены, постукивая чашкой о стол, и вдруг поняла, что очень счастлива. А может, это не счастье, а вновь обретенное спокойствие? Вся Ленина жизнь перевернулась прошлым летом, и о спокойствии тогда и речи быть не могло. Девушка задумалась.

…В конце августа, познакомившись с Полом Родманом, сводным братом Кармен, Лена поняла, что ни к кому ничего подобного не испытывала, даже к Костасу. Благодаря Полу Лена чувствовала неведомую доселе уверенность в себе. Но потом он уехал, и Лена спряталась обратно в свою скорлупу, лишь изредка робко выглядывая оттуда.

Теперь, думая о Поле, Лена жалела, что боялась своих чувств, как боялась многого. Жалела, что избегала Пола, как избегала и других очень хороших и интересных людей.

В феврале Лена узнала от Кармен, что отец Пола серьезно болен, и разозлилась на себя за нерешительность, но тем не менее не позволила ему и не написала, хотя безумно хотела. Потом выяснилось, что отцу Пола становится все хуже и он вряд ли уже поправится, и Лена не знала, что сказать Полу.

Она боялась его грусти, боялась ненароком обидеть его, страшилась, что между ними возникнет неловкое молчание.

Гармонию Лена обрела лишь в Художественной школе Анник Морчанд, и кусочки угля, холсты, даже голый Эндрю казались ей даром небес — даром, который она не заслужила.

Ленино сердце радостно встрепенулось, когда снова зазвенел звонок.

Странно, что один и тот же звук можно любить и ненавидеть.

Между тем роковой момент приближался. В самый разгар работы открылась дверь. К несчастью, в эту дверь вошел Ленин папа. К еще большему не счастью, Эндрю стоял прямо напротив двери, и первое, что можно было лицезреть в классе, были его несравненные прелести. Наконец, вдобавок к перечисленным неприятностям, Лена опешила так, что не успела хоть что-либо объяснить папе.

А папа начал говорить. Громко, почти кричать. Выкрикивать грубые слова. Лена пыталась защищаться:

— Папа, ты…

— Папа, ну не надо…

— Пап, давай я тебе…

Правда, ни одну фразу Лене закончить не удалось, а через пару секунд папа уже тащил ее за руку по коридору к выходу.

Из класса с невероятной скоростью выехала на своем инвалидном кресле Анник.

— В чем дело? — доброжелательно поинтересовалась она.

— Мы уходим, — бросил на ходу мистер Калигарис.

— И ты тоже? — спросила Анник Лену.

— Я нет, — еле слышно прошептала Лена.

Мистер Калигарис что-то гневно выкрикнул на греческом, после чего заговорил по-английски:

— Моя дочь не вернется в эту… эту школу, где у вас тут… в это место, где вы ее… — Он снова пере шел на греческий, причем Лена была уверена, что папа выражается весьма резко. Мистер Калигарис был консервативен и старомоден во всем, что касалось отношений его дочерей с мальчиками, а после смерти Бапи стал еще строже. Он категорически запретил пускать парней на второй этаж дома, где находились комнаты Лены и Эффи. Всех, даже кузенов.

Анник олицетворяла собой спокойствие и доброжелательность.

— Мистер Калигарис, может, присядете. Я подробнее расскажу вам о программе своей школы. Знаете, искусство предполагает…

— Не надо ничего рассказывать! — оборвал ее Ленин папа. — Моя дочь сюда не вернется. — И он опять потащил Лену, продолжая возмущаться вслух, что вот у него возникла непредвиденная деловая встреча, что он пришел забрать у дочери машину и увидел здесь тааакое!

Он вытолкнул Лену из здания, и она пришла в себя лишь на улице, когда поняла, что стоит на самом солнцепеке и жмурится от палящих лучей.

* * *

«Интересно, бывает ли хуже?» Кармен задала себе этот вопрос после того, как приготовила чай и отнесла Валии в гостиную.

— Отвратительно. — Валия попробовала чай и тут же выплюнула. — Что ты туда намешала?

— Это чай, — смиренно ответила Кармен. — С медом.

— Я же сказала: «С сахаром!»

— Сахар я не нашла.

— Мед и сахар не одно и то же, а американский мед есть вообще невозможно.

— Все едят, — начала было Кармен, но осеклась. — Хорошо, давайте я еще раз попробую.

Она отнесла чашку обратно на кухню, нашла не распечатанный пакет сахара, открыла его и пересыпала песок в сахарницу. Пока чайник кипел, Кармен задумалась о том, что будет в сентябре: родится малыш и безраздельно завладеет маминой любовью.

Раньше, думая о сентябре, Кармен представляла себе, как приедет в университет, как распакует чемоданы и познакомится со своей соседкой по ком нате. Теперь же она размышляла лишь о том, что будет происходить в ее отсутствие.

А ведь Кармен так мечтала попасть в Виллиамс! Это был один из лучших университетов страны, к тому же его заканчивал папа. Как ни грустно было Кармен думать об отъезде, раньше, до всех этих событий, она очень хотела в Виллиамс. Но как теперь заставить себя захотеть?

Кармен злилась. Не на малыша, конечно, а на маму. Злилась, что не знает, как сложится ее, Кармен, будущее — будто Кристина и этот ребенок его перечеркнули.

От нахлынувших чувств у Кармен закружилась голова. Она подошла к телефону и стала набирать номер.

— Привет, это я, — сказала она, как только Тибби взяла трубку.

— Что с тобой? — с беспокойством спросила Тибби. У Кармен потеплело на душе: так приятно, когда друг уже по приветствию угадывает твое настроение.

— Все нормально, — отозвалась Кармен. — А ты как? — Где-то вдалеке послышался крик Ники.

— Ники, уйди отсюда в другую комнату! — прокричала Тибби. — Извини. Как Валия?

— Она…

В трубке послышались гудки, как будто кто-то параллельно набирал номер.

— Алло?

— Похоже на модем! — Тибби пыталась перекричать гудки. — Это у тебя.

Кармен повесила трубку и отправилась в гостиную. Валия переместилась от телевизора к столу и уверенно щелкала компьютерной мышкой. Кармен с изумлением наблюдала, как Валия запускает сложную программу виртуального общения. По-видимому, бабушка Лены писала кому-то в Грецию, потому что Кармен не смогла прочесть ни единого слова. За годы дружбы с Леной Кармен удалось запомнить греческий алфавит, но она так и не научилась правильно произносить буквы.

— В чем дело? — раздраженно спросила Валия, почувствовав, что Кармен стоит у нее за спиной.

— Ни в чем. Ух ты! Вы здорово во всем этом разбираетесь. — Кармен решила быть взрослой и не объяснять Валии, что некрасиво выходить в Интернет, когда кто-то говорит по телефону.

Решив сохранять полную невозмутимость, Кар мен села перед телевизором и принялась щелкать пультом. «Красота и предательство» начиналась через семь минут. Кармен откинулась в кресле и подумала, что неплохо устроилась: вряд ли кому-то платят за то, что он смотрит любимый сериал.

— Переключи, — приказала Валия, не отрываясь от монитора.

— В смысле?

— На седьмой канал. Там сейчас начнется «Мир приключений».

— Но вы же не смотрите. Вы… вы же за компьютером! — сказала Кармен обвинительным тоном.

— Я люблю слушать, — парировала Валия.

— А я люблю смотреть, — безапелляционно заявила Кармен.

— Кому здесь платят?

Ух ты! Кармен покраснела. Ей показалось, будто Валия укусила ее.

— Тогда, может, выйдете из Интернета? А то мне надо позвонить, — бросила Кармен, перестав быть мудрой и взрослой.

Тибберон: Как там дела с древней гречанкой?

Кармабелла: К-х-м. Не плохо. Но и не хорошо. В общем, средне. Ну, ты поняла.

— Расскажи мне все-все. Потом допьешь свои коктейль.

Тибби обрадовалась: больше всего на свете ей сейчас нужно было внимание Кармен.

— Ну, сначала мы танцевали под…

Кармен замахала руками:

— Стоп, стоп. Расскажи с самого начала.

Тибби довольно улыбнулась. Хорошо было сидеть с Кармен в молочном баре и чувствовать, как солнышко припекает спину. Дело в том, что Тибби безумно хотелось рассказать с самого начала, что бы заново все пережить.

— Хорошо. Итак, мой дом. Звонок в дверь. Катрина открывает дверь. На нем галстук и костюм — коротковатый в рукавах и, конечно, дешевый — но ему очень идет. И у него… — Тибби покраснела, чувствуя себя дурочкой, — в руках букет цветов. Кислотно-розовых гвоздик — знаешь, таких, которые только парни покупают, но все равно очень красивых. — Тибби замолчала и перевела дух, что бы успокоиться.

И тут где-то в глубине ее соломенной сумки зазвонил телефон. Тибби вынула его и увидела на экране мамин номер.

— Алло?

Ответа не было. Сначала она услышала какие-то голоса, а потом как мама разговаривает с кем-то. Странно.

— Алло?

— Тибби! — Мамин голос дрожал.

— Что с тобой?

Мама плакала.

— Мамочка, что не так? Что случилось? — Тибби похолодела.

— Милая, мы с папой… — Слезы мешали Элис говорить. Было слышно, как что-то кричит папа.

Тибби вскочила со стула:

— Мама, пожалуйста, скажи, что такое? Ты меня пугаешь.

Тибби начала нервно ходить вокруг стола, ее сердце бешено колотилось.

Впервые в жизни мама была в таком состоянии.

— Мы в больнице… С Катриной беда. — Элис снова расплакалась. — Она упала из окна.

Тибби окаменела, а ее сердце как будто сковало льдом.

— Как… она… сейчас?

— Она в сознании, она… — Мама немного успокоилась. — Это хороший признак.

— Можно мне прийти? — спросила Тибби.

— Нет. Пожалуйста, иди домой и присмотри за Ники.

— Хорошо. — Тибби заплакала. По щекам Кар мен тоже потекли слезы, хотя она толком не знала, что случилось.

Тибби мучительно хотела кое о чем спросить, чтобы проверить самые ужасные свои предположения. Но, тем не менее, дождалась, когда мама повесила трубку.

— Из какого окна? — спросила она вслух сама себя.

Был долгожданный перерыв, и Лена сидела на заднем дворе ресторана. В помещении было так же жарко, как и снаружи, и Лена умирала в своем толстом хлопковом переднике, запачканном кетчупом.

Как же она ненавидела эту работу! Ненавидела мерзкую еду, приготовленную из замороженных продуктов; зеленые столики, солонки; кривые кофейники, из которых она всегда проливала на себя кофе. Лена ненавидела искусственную иву посередине ресторана, главного менеджера Антониса, который упорно обращался к ней по-гречески.

Лена предпочла бы вечно сидеть во дворе — даже несмотря на то, что в ста метрах от нее находилась помойка, — лишь бы оставаться в блаженном одиночестве. Ее бесило, что все время приходится с кем-то говорить, улыбаться посетителям, приносить бесконечные заказы. Многие любят общаться с людьми и готовы делать это круглые сутки, но только не Лена Она вспоминала о своей тихой прошлогодней работе в бутике «Базиас» как о потерянном рае.

Это папа настоял на том, чтобы Лена устроилась в ресторан, и лично переговорил с главным менеджером. Он хотел, чтобы Лена продолжала семейную традицию.

Большую часть своей жизни Ленин папа находился в противостоянии с собственным отцом — Бапи. Он учился на адвоката вместо того, чтобы заняться ресторанным делом; изменил свое имя с Георгиос на Джордж; не вспоминал о своих греческих корнях и не хотел, чтобы девочки учили родной язык. Лене было грустно, потому что только после смерти дедушки папа стал таким, каким хотел его видеть Бапи.

— Ресторанный бизнес очень перспективен, — неоднократно повторял мистер Калигарис, желая тем самым подчеркнуть, что работа художника со всем не перспективна. — Хороший, честный бизнес, — говорил он, и Лена в этом не сомневалась. Хороший бизнес. Но не для нее. Интересно, папа хоть раз думал о том, какая она и чего хочет? О том, что она скорее умрет, чем продолжит славную традицию Калигарисов?

Прошло четыре дня после того случая в Художественной школе, и Лена безумно скучала. Она бы все вынесла: и эту дрянную работу, и ссоры с родителями, и постоянное нытье Валии, — если бы только могла вернуться в школу и рисовать.

Может, стоит пойти на какие-нибудь другие курсы: до сих пор проводился набор в группы дизайна и работы по металлу в школу с каким-то непонятным названием «Три ипостаси пола в живописи». Но Лена знала, что никогда не станет авангардным ультрасовременным художником. Она мечтала научиться рисовать людей так, как это делала Анник.

Лена пошла записываться в Художественную школу в апреле. В офис вела галерея, на стенах которой висели странные картины. Но Лена не стала их разглядывать. Она застыла у портрета молодой женщины, придерживающей волосы одной рукой. Портрет был столь прекрасен, так мастерски выполнен, что Лена почувствовала дрожь во всем теле. Картина источала величие и красоту, и Лена поняла: вот чего она хотела бы достичь в живописи.

Лена прочитала подпись под картиной и стала изучать фамилии преподавателей, указанные в рекламном проспекте. Вот, нашла: Анник Марчанд.

Лена смело зашла в приемную и записалась на курсы портретного мастерства, которые вела Анник.

За одну эту картину Лена полюбила Анник уже до знакомства с нею.

— Достаточно, — прокричал Антонис в три тридцать, и это означало, что Ленина смена закончилась. Лена поставила стулья на столы, чтобы уборщица помыла пол, и поняла вдруг, что не хочет ехать домой. Она села в автобус и поехала не на север, как должна была бы, а на юг. Она вышла через несколько остановок и направилась к Художественной школе на Кэпитл-стрит. Лене просто хотелось увидеть Анник.

Урок только начинался, и от запаха краски у Лены сразу же улучшилось настроение. Увидев Лену, Ан ник и обрадовалась, и удивилась.

— Не ожидала, что ты придешь, — сказала Анник.

— Я пришла не рисовать, — объяснила Лена.

— Почему же?

— Ну… помните, этот скандал. — Лена кивнула в сторону Эндрю. — Папа своих решений не меняет. Он уже потребовал, чтобы ему вернули оплату за мою учебу. — Лена принялась разглядывать свои обгрызенные ногти. — Я просто хотела поблагодарить вас.

— За что? — улыбнулась Анник.

— За ваши курсы. Я не так долго здесь проучилась, но все равно никогда не забуду эту школу.

Анник вздохнула:

— Послушай-ка, у меня сейчас начинаются занятия. Может, подождешь немного — до перемены? Порисуй, вот уголь и бумага. Или займись, чем хочешь. Как только я освобожусь, мы поговорим.

— Конечно. — Лена просияла от радости. Она бы осталась здесь, даже если бы ей предложили полип во всей школе цветы.

Анник оставила кисти, краски и уголь на свободном мольберте — свободном, потому что это был Ленин мольберт. Сначала Лена просто смотрела, как рисуют другие, но потом ее рука потянулась к углю. Немного поколебавшись, Лена принялась за работу и даже не заметила, как рядом появилась Анник.

— Отлично, — похвалила она. — Ну что, пойдем поговорим?

— Пойдем. — Лена думала, что они просто выйдут в коридор, но Анник повела ее во дворик перед школой. Лена села на скамейку.

— Тебе, наверное, неловко рисовать Эндрю? — спросила Анник. Ее рыжие волосы сияли и переливались на солнце золотым, ореховым и даже розовым цветом. Приглядевшись, Лена вдруг поняла, что Анник очень молодая, лет двадцати восьми, не больше, и подумала, есть ли у нее любимый мужчина.

— Уже нет. Сначала было немного неловко, но потом я… как-то перестала обращать на это внимание.

— Так я и думала, — отозвалась Анник. — А сколько тебе лет?

— Семнадцать. В конце лета исполнится восемнадцать.

Анник кивнула:

— Хочешь знать мое мнение?

Лена затаила дыхание.

— Тебе надо вернуться в школу.

— И я так считаю. Если бы мой папа согласился…

Анник подалась вперед, как будто собиралась уехать на своей коляске.

Лену давно мучил вопрос: что случилось с Анник? Всегда она была в инвалидном кресле или росла как все здоровые дети? Наверное, она попала в аварию или чем-то заболела. Интересно, может ли она родить? Лене безумно хотелось узнать все это, но она не решалась спросить. И при всем при том сотканная из противоречий Лена боялась, что Анник разоткровенничается и надо будет утешать или поддерживать ее. Как бы то ни было, Лену огорчало, что из-за всего этого она не могла сблизиться с Анник.

Анник ездила взад-вперед по дорожке.

— Что ж, надо так надо, — произнесла она наконец.

Непонятно, значило ли это, что Лене надо вернуться в школу или что она должна послушаться отца. Скорее всего, первое.

— Одна проблема — я не знаю, где найти деньги на курсы.

— Я возьму тебя в ассистенты, — объяснила Анник. — Будешь бесплатно учиться, ну и помогать мне убирать в классах.

— Согласна, — сказала Лена не раздумывая.

Анник улыбнулась:

— Я очень рада.

— А что же мне сказать папе? — задумчиво произнесла Лена.

— Скажи ему правду, — ответила Анник.

Лена пожала плечами, зная, что этому совету последовать не может.

* * *

Тибби сидела с Ники в гостиной и пыталась смотреть мультфильмы. В голове ее царил хаос, который только усугубляли время от времени врывавшиеся в сознание эпизоды садистского «Тома и Джерри». Все тело болело, каждая косточка ныла; Тибби не разрешала себе думать о Катрине больше, чем пару секунд, потому что ей становилось не выносимо плохо.

Ники ничего не знал: его не хотели пугать. А до смерти напуганная Тибби ждала телефонного звон ка как манны небесной — звонка с хорошими известиями.

С детства Тибби воспитывали в духе атеизма: в молодости ее родители были страстными поклонниками Маркса, хотя теперь верили неизвестно во что.

В последнее время Тибби как-то по-другому стала относиться к религии. Когда теряешь близкого человека, волей-неволей начинаешь верить в некую Высшую силу. Это с одной стороны. А с другой, сама Бейли — ее жизнь, а не смерть — подтверждала существование кого-то или чего-то там, наверху.

Тибби понимала, что у Бога своя логика, и раз он решил забрать так рано Бейли, то, конечно, не мог не заметить и Катрину. Катрина не вписывалась в унылую обыденность: слишком смелая, открытая, страстная. Кому, как не ей, быть в бальной книжечке у Бога? Тибби может бесконечно долго стоять у врат рая и ждать своей очереди, если ее вообще туда пустят, а Бог дни напролет будет отплясывать польку, или вальс, или даже мазурку с Катриной, как и с Бейли.

«Пожалуйста, не забирай ее сейчас, — молила Тибби. — Ведь ей только три года, и мы не сможем без нее».

Тибби знала, что ее не услышат. Ведь это она во всем виновата. Она открыла окно, которое всегда было закрыто. Зачем? Ведь Тибби знала, что Катрина хочет залезть на яблоню. «Я не хотела причинить ей вреда. Прошу, поверь мне, Бог!»

Произошел несчастный случай. Ужасный случай, но еще ужаснее было то, что Тибби по-свински обращалась с сестренкой. Тибби была ревнивой, завистливой и обижала Катрину, решив, что малыши не обижаются. Теперь-то Тибби поняла, что задеть малышей и обидеть их очень легко — легче, чем кого бы то ни было.

Если бы Тибби любила Катрину так, как малыш ка этого заслуживала, ничего бы не произошло. Если бы Тибби помогла Катрине забраться на яблоню, девочка успокоилась бы и не полезла из окна. Если бы Тибби постоянно не думала о Брайане и отвлеклась от своих мыслей о нем, чтобы помочь сестренке, все было бы хорошо.

Любовь — лучший дар. И хотя Катрина тысячу раз заслуживала любви, Тибби не сумела любить ее по-настоящему.

«Господи, я люблю ее. Я так ее люблю!» Тибби мечтала все исправить.

Зазвонил телефон, и Тибби бросилась к нему со всех ног. Это был папа. Тибби побежала с телефоном на кухню, чтобы Ники ничего слышал.

— Пап? — Ее всю трясло.

— Зайка, ей лучше. Врачи говорят, она скоро поправится.

Тибби расплакалась. Она всхлипывала, и дрожала, и глотала слезы, и папа тоже плакал на другом конце провода.

— Можно я приду?

— Ей еще делают рентген. Самое плохое, что она повредила череп и сломала запястье и ключицу. Пожалуйста, побудь пока с Ники и приходи к шести в больницу, хорошо?

— Хорошо. Но я… я так хочу ее поскорее увидеть, папа, — с трудом произнесла Тибби сквозь слезы.

— Я знаю, детка. Скоро увидишь.

— Тиб, это я, Карма. Мы весь день с ума сходим, Денни тебе пять раз звонила! Так здорово, что у малышки К все хорошо. Я о тебе думаю. Пожалуйста, позвони, как сможешь. Я тебя люблю. — Би-и-ип.

— Тибби! Это Би! Господи, Лена рассказала мне о Катрине. Я до сих пор дрожу от страха. Она очень быстро поправится, знай. Позвони! Люблю. — Би-и-ип.

— Тиб, прости, что столько раз звонила. Это Ленни. Я так и думала, что все будет хорошо. Можно мне прийти завтра? Держись там. Мы тебя любим. — Би-и-ип.

— И она была близко-близко, и я так хотела залезть! — дрожа от возбуждения, рассказывала Катрина, лежавшая на груде подушек. Она еще плохо соображала после наркоза, но все равно хотела поведать Тибби и Ники о своем приключении.

Тибби внимательно слушала и кивала, но сердце ее разрывалось от боли: у Катрины была широкими бинтами перевязана голова, а тело, руки и ноги покрывали многочисленные синяки.

Самое удивительное было в том, что Катрина этого не замечала.

— Но я не доставала до ветки… И тогда решила вылезти из окна. — Катрина опустила глаза. — Знаю, так нельзя, но я же почти совсем уже добралась. А потом, — она быстро взглянула на Ники, — я упала.

Ники с восхищением смотрел на сестру. Еще бы! Раньше она никогда не совершала ничего столь замечательного.

— На землю? — спросил он восторженно.

— Сначала я забралась на подоконник, — объяснила она. — А пальцы очень заболели. И я хотела залезть обратно.

Ники слушал, широко раскрыв глаза и не мигая.

— Я не смогла и прыгнула тогда на кусты.

— Ничего себе, — прошептал Ники.

— А они не очень мягкие, раз я сломала голову, — философски заключила Катрина.

— Катрина! — Тибби больше не могла все это слушать. Она отвернулась, чтобы не расплакаться. Потом прилегла на кровать, взяла в руки Катринины босые ножки и попыталась улыбнуться. — Малыш ка, ты знаешь, что ты очень смелая и сильная? — Она повернулась к Ники: — Ведь правда? — Тибби знала, что похвала из уст Ники для Катрины важнее всего.

— Да! — очень серьезно произнес Ники.

— Но пообещай, что больше никогда ничего такого делать не будешь.

— Обещаю. Я уже обещала маме и папе.

Тибби прижала маленькие ступни сестренки к своим щекам и закрыла глаза. Ее переполняли самые противоречивые чувства — облегчения, неясности, вины. Тибби глубоко вздохнула и сглотнула слезы.

— Брайан! — закричала Катрина, слишком громко и бодро для девочки, которая несколько часов назад упала из окна.

Тибби подняла глаза. Только этого не хватало.

Было видно, что Брайан очень переживает случившееся, но тем не менее он улыбнулся и осторожно обнял Катрину.

— Ну что же, Китти-Кэт, от тебя ничего не отвали лось. Так что выше нос.

— Я упала из Тиббиного окна! — радостно похвасталась Катрина.

Брайан искоса взглянул на Тибби, и в его взгляде читалось беспокойство.

— Я знаю.

Интересно, откуда он знает, подумала Тибби. И как это похоже на него — примчаться в больницу!

Тибби отпустила Катринины ножки и посмотрела на Брайана: он волновался не только за Катрину, но и за Тибби, хотел, чтобы она не чувствовала себя виноватой и обязанной ему. И еще хотел — Тибби так казалось — дать ей понять, что все, что произошло между ними, произошло на самом деле и он не отказывается от сказанных в тот вечер слов.

Тибби тоже кое-чего хотела. Совсем немногого: чтобы все было как раньше.

Кармен лежала на кровати и думала о Катрине, Тибби и о многом другом. Мама уже легла спать, хотя они поужинали всего час назад. Дэвида еще не было дома.

Дэвид адски много работал. Наблюдая за ним, Кармен поняла, что никогда в жизни не станет юристом. Раньше Дэвид каждый день ужинал дома, но в последний месяц возвращался не раньше одиннадцати и продолжал отвечать на бесконечные звонки по мобильному. Несколько раз он отправлялся на работу, как обычно, рано утром, а приходил только на следующее утро, принимал душ и опять уходил. Кармен всегда подозревала, что те, кто так много работают, просто не хотят находиться дома, но к Дэвиду это не относилось. Он страстно желал постоянно быть с Кристиной, и Кармен знала, как Дэвид переживает из-за каждого пропущенного ужина.

По словам Кристины, у Дэвида было «важное дело» — одна огромная компания объединялась с другой, — которое он хотел завершить до появления малыша. Поэтому и работал двадцать часов в день.

Кармен изучала потолок, испорченный выцветшими наклейками, которые она наклеила, когда ей было восемь лет. Следовало издать закон, запрещающий маленьким детям портить стены и потолки в своих комнатах, особенно всякими наклейками. Ну почему восьмилетняя Кармен не подумала о себе семнадцатилетней?

Потом Кармен вспомнила, что в четыре года запихнула в шкаф целую коллекцию прекрасных (теперь уже запылившихся) кукол. Потом подумала о том, как совсем малышкой поселилась в этой комнате, ну и следом, конечно, — о малышах вообще.

Кармен не просто хотела уехать в университет, а уехать так, чтобы после нее в доме и в сердцах ее близких осталось незаполненное пространство. Пустота, одним словом. Глупо, но это так. Она мечтала сойти с картины своей привычной жизни, зная, что ее место в раме никто не займет. По крайней мере, что она всегда сможет туда вернуться.

Но теперь Кармен казалось, что пустота эта мгновенно заполнится, что вместо нее на картине появится счастливая молодая семья, в которой для Кармен не останется места. Теперь она боялась уезжать, потому что не была уверена, что найдет дорогу обратно.

У Кармен болели глаза и появилось ощущение, что сейчас обрушится потолок. Она встала, включила свет, подошла к компьютеру и подключилась к Интернету. Открыв, неизвестно зачем, сайт университета в Мэриленде, Кармен начала бродить по его страницам. Ничего особенного, весьма посредственная реклама высшего образования. Затем она нашла раздел, в котором можно было подать виртуальную заявку на поступление. Кармен механически заполнила бланк и отослала его.

На мгновение она оживилась, глядя на рекламные буклеты Виллиамса, разбросанные у нее на столе. Копия страховки, информация об общежитии, кар та университета — такого далекого, семь часов езды от дома.

Кармен выключила компьютер и подумала: а что, если она не уедет? Что, если не исчезнет? Обрадуется ли этому хоть кто-нибудь?

* * *

— Я договорилась, что буду работать еще одну смену, — сообщила Лена папе в ответ на вопрос о том, как ее дела. — С четырех до семи, — добавила она, не поднимая глаз от тарелки с макаронами.

— Отлично, — улыбнулся папа.

— Как малышка Катрина? — поинтересовалась мама. — Ты ее навещала сегодня?

— Да! — Лена засмеялась, вспомнив Катрину, с восторгом рассказывающую о том, как она упала из окна. Ведь это было самое значительное событие за всю ее коротенькую жизнь. — С ней все хорошо, только придется носить что-то вроде хоккейного шлема до конца лета.

— Помнишь, я носила такой шлем, да, мам? — оживилась Эффи, скребя вилкой по тарелке.

— Неделю, — отозвалась Ари. — У тебя, слава богу, не было трещины, как у Катрины.

Лена жевала хлеб и думала: почему младшие сестры всегда себе что-то ломают? У нее самой даже синяков никогда не было.

— Что это за соус? — вдруг громогласно вопросила Валия.

— Называется «песто», — ответила Ари.

— Невкусный. — Валия с брезгливой гримасой отодвинула тарелку.

Все промолчали, даже задиристая Эффи.

Несколько минут спустя Лена отправилась мыть посуду и застыла от ужаса, когда бабушка сообщила:

— Я сегодня разговаривала с Реной.

— Правда? — Лена даже не повернулась: она знала, что ничего хорошего от этого известия ждать не следует.

— Она сказала, что Костас больше не живет с той женщиной.

Лена закрыла глаза и стояла так несколько мгновений, не обращая внимания на то, что пена переливается через край раковины, и радуясь тому, что Валия не видит ее лица.

Валия любила поговорить о Костасе. Она всегда хотела, чтобы Костас, которого она считала своим внуком, женился на ее красавице внучке Лене. Валия, скорее всего, не знала о переживаниях Лены, иначе бы не пересказывала так часто и охотно новости из Ойи.

Вслед за известиями о беременности Марианны и ее свадьбе с Костасом, которые заставили Лену страдать прошлым летом, где-то в декабре появились другие, довольно туманные. Однако было ясно: раскрылся какой-то страшный обман. Валия ничего не объясняла, а Лена не была уверена, что хочет знать правду о всеобщем любимце Костасе.

Лучше всего забыть о нем, иначе можно сойти с ума. Счастлив Костас или нет, Лену не должно было волновать, но, господи, как же волновало!

Даже присутствие Валии, так любившей Костаса, было для Лены подобно занозе в сердце.

— Костас снял квартиру в Вотонасе, рядом с аэропортом. Он работает в какой-то риэлторской компании.

Лена не могла больше сдерживать поток обуревавших ее чувств и мыслей.

Может, Марианна не выносила ребенка, и Костас решил остаться с ней из жалости? Или она придумала свою беременность и Костас ее возненавидел? Или они все-таки решили завести ребенка? Эти вопросы Лена задавала себе постоянно. Теперь к ним прибавились новые. Правда ли, что Костас разводится? Или он переехал из-за работы и жена скоро присоединится к нему?

Лена с удовольствием засунула бы в розетку палец, если бы знала, что это избавит ее от изнурительных размышлений.

— Очень интересно, — с большим опозданием отреагировала она, чтобы Валия не догадалась об ее истинных чувствах.

Между тем Валия продолжала что-то говорить, и Лена быстро домыла кастрюли, извинилась и ушла в свою комнату. Она позвонила Тибби и болтала с ней ни о чем полчаса, после чего убралась в безупречно чистой комнате.

А потом легла в постель с книгой и попыталась, как и все предыдущие вечера, не думать о Костасе.

— Он немного подрос, тебе не кажется? — спросила Бриджит Диану.

— Ну… да, наверное.

Лежа на кровати, Бриджит постукивала ногой по железной перекладине.

— Он очень-очень симпатичный. Надо же, я и забыла об этом.

— Бриджит? — раздался сонный злой голос Кэти.

— Да?

— Заткнись, а?

Бриджит рассмеялась. Хамство всегда ее забавляло.

— Ладно.

Она была счастлива и ничего не могла с этим по делать. Счастлива, что Катрина идет на поправку; счастлива, что вопреки всему не испугалась встречи с Эриком Ричманом.

Бриджит перевернулась на живот.

— Можно еще пару слов?

— Нет! — огрызнулась Кэти, но в ее голосе послышалось любопытство.

— Ну, пожалуйста!

— Говори, Би, — устало разрешила Диана.

У Би был целый день для того, чтобы осознать: все лето она проведет в обществе Эрика! В тот день они виделись дважды и дважды улыбнулись друг другу, но не поздоровались. Правда, у Би, как и два года назад, точно так же закружилась голова, и это, наверное, было бы опасно, если бы… Если бы она не изменилась, не ощущала себя по-другому.

— Я не жалею, что он здесь, — сообщила Би. — Думаю, что справлюсь.

Ленник162: Только что дозвонилась Би. Не могу поверить насчет Эрика.

Кармабелла: Я тоже. Но она вроде сказала, что не будет дергаться из-за него.

Ленник162: Поверим ей? Или поедем туда и заберем ее домой?

Кармабелла: Давай подождем неделю.

Итак, сегодня им предстоял поход к врачу. У Валии были какие-то неприятности с почками, из-за чего приходилось проверяться раз в две недели.

Это был их первый выход в свет. Выход, которого Кармен ждала так долго: перспектива провести еще один день в темной гостиной казалась ей чудовищной.

Кроме того, сегодня Кармен впервые надела Штаны, и, если бы они остались дома, ничего волшебного точно бы не случилось.

Прошла всего неделя, но Валия и Кармен уже порядком раздражали друг друга.

День начинался с того, что Валия часа два ругалась на компьютер и на Кармен. Потом силы ее иссякали, и около трех она перебиралась в кресло, где потихоньку придремывала. Как раз в это время начиналась «Красота и предательство». Кармен застывала на краешке стула, медленно-медленно брала пульт и ждала, когда Валия смежит морщинистые веки. Потом… прибавляла звук и осторожно нажимала на нужную кнопку. Вот, наконец, четвертый канал, вот сейчас она посмотрит в голубые, как море, глаза Райана Хеннеси, вот…

Но каждый раз Валия просыпалась и с возмущенным воплем: «Это не моя программа!» — подскакивала в кресле. Кармен не могла не подчиниться. И так повторялось изо дня в день.

Вот почему сегодня Кармен была бесконечно благодарна судьбе за то, что им надо идти ко врачу. Кармен даже улыбнулась Валии, когда та проворчала, что «некоторые совершенно не умеют водить машину».

Благодаря стараниям Кармен они приехали слишком рано, и Валии взбрело в голову зайти в кафе-мороженое. В конце концов, кто Кармен такая, чтобы не согласиться сопровождать ее?

Валия захотела фисташковое. Или нет, тирамису. Нет, не то. «Зачем в мороженом печенье?», «Что такое цукаты?», «Кто ест эту лиловую дрянь?» — вот лишь некоторые из вопросов, которые она задавала громким голосом, ни к кому не обращаясь.

В конце концов, обругав персонал кафе, Валия остановилась на мороженом с перечной мятой — ядовито-красном и не внушающем доверия. Попробовав крохотный кусочек, она сунула мороженое Кармен:

— Отвратительно. Может, ты будешь?

— Я не хочу.

— И я не хочу, — рассердилась Валия.

И Кармен завелась! Она ненавидела это паршивое мороженое, ненавидела Валию, потому что ее подопечная вела себя, как капризный младенец, ненавидела младенцев и стариков. В общем, в это мгновение Кармен ненавидела весь мир…

Кроме него.

Парня — ее возраста или немного старше, — который зашел в кафе как раз тогда, когда Кармен достала Валия и ее мерзкое мороженое.

Она не ненавидела его, хотя, может, и хотела бы включить в ненавидимый ею мир. Он совсем не походил на Райана Хеннеси, но Кармен все равно не могла отвести от него глаз. У парня были прямые волосы пшеничного цвета, почти белые брови и веснушки по всему лицу, придававшие ему эдакую беззаботность. Но взгляд беззаботным не был.

Кармен усилием воли заставила себя отвернуться и увидела, что мороженое Валии, как в замедленной съемке, опускается на пол. Ленина бабушка тут же вскочила, сердито крича что-то по-гречески, поскользнулась на мороженом и, к ужасу Кармен, упала.

Кармен мгновенно очутилась рядом, присела на корточки и обняла Валию, которая оказалась совсем тонкой и легкой. Валия крепко зажмурилась; ее лицо исказилось от боли, и Кармен увидела, что нога старой женщины как-то неестественно вывернута. Валия открыла глаза. Кармен увидела в них слезы и тоже заплакала.

— О, Валия, — прошептала Кармен, обняв ее за плечи, — простите меня, пожалуйста. — Кармен даже застонала от отчаяния и вдруг увидела еще одну пару рук. Парень, которого она не ненавидела, помогал ей поднять Валию со скользкого линолеума.

Вокруг собрались посетители, и девушка-кассирша тоже нервно топталась рядом.

— У меня что-то с ногой, — простонала Валия. — Пожалуйста, не трогайте ее.

— Конечно. — Кармен пыталась говорить спокойно и уверенно. — Все будет хорошо.

— Держитесь за мое плечо, тогда я смогу вас поднять, — обратился парень к Валии. Он кивнул Кармен, словно подавал сигнал к действию, и они успешно подняли Валию с пола.

Валия снова застонала от боли.

— Травмпункт прямо за углом. Мы вас туда отведем, хорошо? — ласково спросила Кармен.

Валия кивнула. Ее лицо снова исказилось от боли, но сейчас, как ни странно, черты его разгладились, и сама она была спокойна.

— Готова? — шепотом спросил парень, Которого Она Не Ненавидела. Внезапно они стали друзьями.

Они медленно двинулись к выходу. Кармен на столько сосредоточилась на Валии, что не удержала дверь и острая металлическая перекладина больно оцарапала ее. Кармен плотно прикусила губу, что бы не расплакаться, и заметила кровь, только когда поймала обеспокоенный взгляд парня.

— Все в порядке, — прошептала она.

В травмпункте они осторожно опустили бледную как смерть Валию в кресло. Кармен пошла за врачом, и, к ее изумлению, один из докторов говорил по-гречески. Через несколько мгновений Кармен услышала, как Валия увлеченно объясняет ему что-то.

Потом Кармен вспомнила о своем помощнике. Он сидел в холле, подперев подбородок рукой.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она. — Огромное тебе спасибо.

— Как она?

— Вроде нормально. Там один врач говорит по-гречески, и это ее очень обрадовало. Кажется, она порвала связки, но, что самое важное, ничего не сломала. Сейчас ей будут делать рентген.

Не странно ли так подробно рассказывать все совершенно незнакомому парню?

Она присела рядом. Он дал ей бумажную салфетку, которую все это время держал в руках:

— Возьми. — Он указал на раненое плечо.

— А, точно. — Кровь уже не текла, но выглядело все равно страшновато.

Кармен вытерла плечо:

— Спасибо.

— С тобой все нормально?

— Абсолютно. Просто царапина. — Это была далеко не царапина, но Кармен хотелось выглядеть храброй. Она посмотрела на перепачканную салфетку.

— Спасибо тебе большое. Еще раз, — тихо сказала она, давая парню понять, что он может уходить. Но он явно не собирался и внимательно смотрел на Кармен.

— Я здесь работаю, — сообщил он как бы между прочим.

— Правда?

— Ну, точнее, прохожу практику. Я учусь в медицинском, так что решил посмотреть, мое ли это.

— Уверена, что да! — выпалила Кармен и покраснела.

— Спасибо, — отозвался он и смущенно отвел взгляд.

Они замолчали, и Кармен принялась искоса разглядывать его. Коричневые кроссовки Puma, золотистая щетина, совсем как у взрослого мужчины. Какие-то очень блестящие волосы — такие обычно бывают у тех, кто часто ходит в бассейн. У парня были широкие плечи и мускулистый торс. Что же, возможно, он пловец.

— Это твоя бабушка? — спросил он.

— Кто, Валия? Нет. Она… В общем, она бабушка моей подруги. Я должна была отвести ее на обследование, но травмпункт в наши планы не входил.

— Ясно, — улыбнулся он, поглядывая на ее плечо.

Кармен даже обрадовалась, что поранила одну из самых привлекательных частей своего тела.

— Может быть, вы еще вернетесь. Для обследования, — уточнил он.

— Точно вернемся! — поспешила заверить она. — Валия не может водить машину, а у меня своя машина, так что…

Он кивнул и встал:

— Надеюсь, мы еще увидимся.

— И я надеюсь, — как-то жалобно произнесла Кармен. Сердце ее учащенно забилось, и удары отдавались во все части тела.

Позже, вспоминая их разговор, Кармен жутко ругала себя. Что она ему сказала? Что Валия — бабушка ее подруги, что они пришли на обследование и что у Кармен есть своя машина.

А еще Кармен получает восемь долларов пятьдесят центов в час.

Наверное, об этом тоже следовало упомянуть.

* * *

Итак, наступил день, когда Бриджит знала: сегодня они с Эриком Ричманом вынуждены будут какое-то время находиться совсем рядом. Именно поэтому Би вот уже час стояла перед зеркалом, размышляя, что надеть. Обычно она не придавала особого значения внешнему виду, а если это и случалось, то исключительно из любви к эпатажу — тогда она покупала, например, блестящие розовые штаны или ужасную чешуйчатую водолазку.

Сегодня Би надо было, скорее всего, выглядеть абсолютно естественной. Только как этого достичь? Может, сделать высокий хвост? Нет, слишком строго. Заплести две косички? Кармен с такой прической выглядела довольно вульгарно, а Би походила на супермодель Хайди Клум. Вообще, стоит ли сразу пускать в ход смертельное оружие?

Волосы с большой буквы, как говорила о ее волосах Тибби. Машины сигналили, парни присвистывали; даже солидные мужчины оборачивались на золотую головку Би. И парикмахеры в один голос восхваляли ее чудесные волосы. Волосы Марли, Греты. Да что они на самом деле такое? Миллионы мертвых клеток, покрывающих череп. Но они были Божьим даром Би.

«Хочу ли я, чтобы ты на меня смотрел?» — размышляла Би, приблизившись к зеркалу так близко, что ее глаза в отражении слились в один огромный страшный глаз.

Нельзя, конечно, постоянно думать о нем. Нельзя ни на что надеяться.

Может, просто надеть первые попавшиеся под руку шорты? Би же не виновата, что ими оказались ее любимые голубые! И первую попавшуюся футболку. Хотя нет, лучше вторую попавшуюся — открытый топ для бега. А что же с волосами? Би решила оставить их распущенными. Ведь она, в конце концов, тренер, а тренер не должен думать о прическах.

Би выскочила из номера и принялась на ходу застегивать босоножки. Она так выросла за эти два года, что, наверное, стала даже выше Эрика.

На поле уже собрались тренеры, и Эрик был среди них. Би быстро отвела взгляд.

Ночью она изучила все рекламные листовки, буклеты и распорядки дня и теперь знала, что лагерь разделен на мужскую и женскую половины, по шесть команд в каждой. В первой половине дня все играли в футбол, а после обеда бегали, разминались и занимались всяческим спортом: водными лыжами, плаваньем, рафтингом, хайкингом и так далее. После ужина у ребят было свободное время или какие-нибудь развлекательные мероприятия.

Би прочитала не только буклеты, но и список тренеров и выяснила, что будет работать с мальчиками. Она даже обрадовалась. Единственный минус был в том, что Диану отправили к девочкам.

Би плюхнулась прямо на траву посередине поля. Ласковое солнце словно по-родственному гладило ее золотые волосы. «Все изменилось, — убеждала она свое сердце. — Теперь все по-другому». Но сердце слушать не хотело: совсем рядом с видом скучающего Казановы ходил Эрик — таким она его и помнила эти два года.

Постепенно подтягивались дети. В общем, не такие уж дети — всем им было от десяти до четырнадцати, — но мальчики выглядели до смешного контрастно: одни — как взрослые дяденьки, другие — как первоклашки.

Би заметила Манни, которого назначили ее помощником. Они улыбнулись и помахали друг другу.

Директор мужской половины, Джо Варшау (известный мексиканский футболист), дал сигнал. Бриджит мгновенно вскочила с земли и попрыгала, чтобы размять затекшие ноги. Должно было начаться самое интересное. Би была уже неофициальным тренером в школе, в спортивном клубе, в Алабаме, когда гостила у бабушки, но еще никогда у нее не было собственной команды и полной свободы действий.

Би знала, что в лагере ее считают чуть ли не мифической личностью: во-первых, Та Самая Би, а во-вторых — вчерашняя школьница и единственная коренная американка из всех.

Би уже свыклась с тем, что близкие и знакомые не придают особого значения ее спортивным успехам. Подруги Би не очень-то интересовались спортом, хотя, конечно, поддерживали ее как могли и даже заревели хором, когда в школе ей вручали кубок победительницы. Би все равно любила их и в общем-то не хотела, чтобы футбол значил для них столько же, сколько для нее. Отец Бриджит признавал только интеллектуальный труд, а брат лишь раз в жизни пришел посмотреть на ее игру. Но здесь, в лагере, все было по-другому: для ребят Би стала настоящим кумиром. И Эрик, конечно, не мог этого не знать.

Би, задумавшись, шла по полю и не заметила, как оказалась рядом с Эриком. В конце концов, он был одним из немногих знакомых ей людей в лагере. «Я не буду делать ничего такого», — уговаривала себя Би.

Когда Би вспоминала об Эрике и тем более сейчас, когда увидела его, она скучала по прежней себе — безрассудной, порывистой, но именно поэтому необычной и очаровательной. Теперь ничего этого не было, и Би в очередной раз подумала, что люди преступно-небрежно относятся к своим бесценным способностям и личным качествам, уверенные в том, что они никогда никуда не денутся. Оказывается, еще как деваются!

Два года назад она была на пике своего энергетического могущества, и Эрик, да, именно Эрик, ускорил его разрушение. Нельзя было сказать, что вся энергия Би иссякла, нет. Только теперь она текла спокойным потоком и поддавалась контролю.

Бриджит стала более ранимой. Хотя нет. Наверное, все-таки менее ранимой: она научилась ладить с собой и, как сказали бы ее подруги, со своей головой. Возможно, она стала осторожнее, это верно. Но девочке, у которой давно нет мамы, волей-неволей приходится быть осторожной.

Итак, Би стояла, окруженная игроками своей команды, и понимала, что мальчишки уже наслышаны о Великой и Непобедимой Бриджит. Они смотрели на нее, разинув рты: кто с восхищением, кто боязливо. Среди ребят явно были и серьезные спортсмены — хорошо сложенные и мускулистые. Например, блондин, плохо говоривший по-английски, и один забавный мальчишка, веснушчатый, круглолицый, с непропорционально длинными ногами и огромными ступнями. Что-то подсказывало Би, что он станет самым важным игроком в команде.

Когда все получили форму (команда Би голубую), девушка снова очутилась рядом с Эриком.

— Вижу, ты пользуешься большим успехом, — рассмеялся Эрик. — Никогда не чувствовал себя такой бездарью. — Би была бы рада, если бы он действительно так думал.

— Ну, как у тебя дела? — спокойно спросила она, пытаясь продемонстрировать своим спокойствием, что теперь все по-другому. — Ты хорошо загорел.

— Я две недели был в Мексике, только что вернулся.

Бриджит нахмурилась. В голосе Эрика было что-то зацепившее ее, но она никогда не была хорошим психологом.

— Ну и как тебе там?

— Мы пожили у моей бабушки в Мулеже, потом поехали в Лос-Кабос и на пару дней в Мехико, — сказал он с запинкой.

Одно слово ужалило Би — «мы». Кто это мы? Что это за мы? Она не собиралась гадать.

— Кто это мы?

Эрик замялся и опустил взгляд:

— Мы? Это, ну, я и Кайя. Моя девушка.

Бриджит кивнула. Его девушка. Кайя.

— Ух ты. Здорово.

Интересно, Эрик собирался об этом рассказывать?

— Что ж, увидимся, — медленно проговорила Би и пошла прочь. Ей хотелось смыть свои мысли и надежды из огромного шланга.

«А ведь ты чего-то ждала, признайся!» Би ненавидела ложь и уж тем более не позволяла ее себе. «Конечно, ждала, ты же знаешь!»

Лена выглядывала из окна автобуса, и настроение у нее было очень даже неплохое. Она забралась с ногами на сиденье, радуясь тому, что получила наконец Штаны. Лена провела чудесный день в Художественной школе: во-первых, она впервые за долгое время работала в Штанах, а во-вторых, поняла, что действительно делает успехи.

Лена вспоминала последнее задание — новая модель, Мишель, позировала двадцать минут. У нее были круглые бока и непропорционально длинные руки, правда, Лена никогда не рассматривала моде лей с точки зрения общепринятых норм. Главное, что Мишель было интересно рисовать. Лена смотрела на пробегающие мимо дома, но видела локти Мишель.

Лена была рада и тому, что проехалась в автобусе, и тому, что немного погуляла, прежде чем пойти домой, и мягкому догорающему закату. Ей казалось, что волшебство Художественной школы еще с ней.

Но ощущение это пропало, как только она переступила порог дома.

— Где ты была? — С этим криком на нее набросился папа. Он даже не переоделся, придя с работы, и был вне себя от злости.

Лена молчала, потому что поняла: папа знает, где она не была.

— Я зашел в ресторан по пути домой, чтобы узнать, как у тебя дела, но тебя там не оказалось.

Лена покачала головой. Сердце у нее сжалось от страха.

— Ты ведь не работаешь в вечернюю смену, да? Лена снова покачала головой.

— Ты ходишь в Художественную школу, да?

К чему было отрицать что-либо? Было одно правило, не вошедшее в Кодекс Союза «Волшебные Штаны», но Лена чувствовала, что оно существует: нельзя врать, когда на тебе Штаны.

— Да, — выдохнула она.

Папа побледнел от гнева, и глаза его сузились. Этого-то Лена и боялась.

С детства она и Эффи знали, что, когда у папы та кой взгляд, им грозят крупные неприятности. С тех пор как Валия приехала в Америку, он все чаще вы ходил из себя.

Из гостиной вышла Ленина мама, явно напуганная происходящим.

— Давайте спокойно все обсудим. Джордж, может, переоденешься перед ужином? — А ты, Лена, садись за стол. — Она оттащила мужа от дочери, как тренер оттаскивает разъяренного боксера обратно в угол.

Лена побежала в свою комнату и закрыла дверь. Подождала, чтобы понять, надо ли плакать. Две слезы капнули на Штаны. Щеки горели, и сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Ужин прошел на удивление спокойно. Эффи ушла к подруге, а Валия, как всегда, чем-то возмущалась. По крайней мере, обстановка была привычной.

Потом Лена осталась с родителями в столовой.

Папа, казалось, немного остыл, но было очевидно, что он принял какое-то ужасное решение.

— Я все обдумал, Лена.

Она подсунула под себя ладони.

— Меня очень расстроило то, что ты нам врала.

Вдох. Выдох.

— Ты знаешь, что я никогда не одобрял твое решение поступать в Высшую школу живописи, — продолжал он. — Это дорого, бесперспективно, и после четырех лет обучения ты вряд ли найдешь работу. Сама подумай, нельзя сделать хорошую карьеру, будучи художником. Лена посмотрела на маму: Ари была в полной растерянности. С одной стороны, она соглашалась с мужем, с другой — нет.

— А побывав в твоей Художественной школе, я окончательно убедился в своей правоте. Это не подходящая обстановка для молоденькой девушки. Может, какие-то отцы сочли ее допустимой для своих дочерей, но не я. — Хорошо хоть, что он не повышал голос. — Я уже все сказал маме. Я не поддерживаю твоего решения, и мы не будем платить за учебу в Высшей школе живописи. За обычный университет — да, но не за этот.

Лене показалось, будто ее ударили кувалдой по голове.

— Не слишком ли поздно ты передумал?

— Думаю, ты еще успеешь куда-нибудь подать документы. У тебя хорошие оценки, и некоторые университеты до сих пор принимают заявления. А если не получится, останешься дома, поработаешь и поступишь на будущий год.

«Я скорее умру!» — хотела закричать Лена, но сдержалась. Зачем что-то доказывать? Можно подумать, ему важны ее чувства.

Отец мстил ей за непослушание, делая вид, что руководствуется исключительно здравым смыслом.

Лена вынула из-под себя ледяные руки, медленно поднялась и вышла из комнаты. Папа вряд ли услышал бы ее слова, и она сомневалась, что он услышит молчание.

* * *

У Кармен была странная особенность: она всегда знала, к чему приведут ее эгоистичные, бездумные поступки, но все равно их совершала. Таких людей называют маньяками и сажают на всю жизнь в тюрьму.

Итак, Кармен лежала и ждала маму, рассеянно листая журнал и предвкушая невиданное садомазохистское удовольствие.

Правда, ей хватило ума не набрасываться на маму сразу, а подождать, пока та переоденется и придет в гостиную.

— Мне сегодня позвонили из приемной комиссии Мэрилендского университета, — как бы между прочим сказала Кармен, делая вид, что с большим интересом читает журнал.

На самом деле Кармен меньше всего на свете хотелось попасть в Мэрилендский университет, учебное заведение неплохое, но вполне обыкновенное, в отличие от Виллиамса, где Кармен всегда мечтала учиться.

Кристина слишком устала, чтобы сдерживать эмоции:

— Почему??!!

— Потому что я отослала туда документы, и сегодня они сказали, что примут меня в виде исключения.

Кристина тяжело опустилась на диван.

— Малышка, ты о чем?

— О том, что буду учиться в Мэриленде, а не в Виллиамсе.

Кристина с ужасом посмотрела на дочь:

— Господи, с чего вдруг?

— С того, что я не хочу уезжать. Я хочу остаться и помогать тебе с малышом. — Кармен сказала это так небрежно, будто они обсуждали предстоящий поход в салон красоты.

— Кармен! — Было видно, что мама думает сейчас лишь о дочери и ее будущем.

— Что? — спросила Кармен с невинным видом.

Кристина глубоко вдохнула и выдохнула.

— Солнышко. Больше всего на свете я хотела бы, чтобы ты осталась. Я не знаю, что со мной будет, когда ты уедешь. Я мечтаю лишь о том, чтобы ты была здесь, со мной, Дэвидом и малышом.

Глаза Кармен наполнились слезами. Всю ее злорадность и мстительность как рукой сняло.

Кристина мягко продолжала:

— Но хорошая мать не может быть эгоисткой. Хорошая мать должна делать то, что лучше для ее ребенка, вопреки своим желаниям, как, например, сейчас.

Кармен вытерла слезы тыльной стороной ладони. Почему она, собственно, плачет? От радости? Бессилия? Страха? Стыда? Или от всего вместе?

— Откуда ты знаешь… — начала Кармен дрожащим голосом. — Откуда ты знаешь, что сейчас все именно так?

— Просто Виллиамс — лучшее место для такой умной девочки, как ты. Твое место там.

— Мое место дома.

— Твое место дома всегда останется твоим. Если ты уедешь в Виллиамс, это не значит, что дом станет для тебя чужим.

— Может, и станет, — уже совсем неуверенно сказала Кармен.

— Ты ошибаешься.

Кармен пожала плечами и еще раз вытерла глаза.

— Я чувствую, что станет, — попробовала настаивать она.

Ленни,

У тебя был такой грустный голос по телефону, что мы решили тебя обязательно развеселить. Тетенька из кондитерского сказала, что никогда не видела людей, которые любят мармеладки со вкусом пива, и, если честно, мы бы тоже предпочли тропическую смесь. Но ты это ты, Ленни, и мы тебя любим.

XXXXXXXXXXXXXXX ООООООООООООО

Тиб+Карма

Тибби висела на своем окне, ухватившись за карниз. Там, внутри, было светло и уютно, а там, где была она, темно. Где-то вдалеке маячила роковая яблоня. Ладони Тибби горели. Она безумно хотела попасть в свою комнату. Как она оказалась снаружи? Почему? Она не хотела падать в черную пустоту, но забраться внутрь не могла.

— Тибби? Эй, Тибби?

Тибби открыла глаза и растерянно огляделась по сторонам. Она сидела в кинотеатре, и напротив был пустой экран. Маргарет осторожно будила ее.

— Ой, Маргарет. Привет. Я заснула, да?

— Да. Не волнуйся, твоя смена уже закончилась. Я вынесла за тебя мусор.

Тибби с благодарностью на нее посмотрела:

— Спасибо огромное. В следующий раз я вынесу за тебя, хорошо? — Тибби помотала головой, чтобы окончательно проснуться. Раньше Тибби никогда не засыпала в кино. Ее работа заключалась в том, чтобы проверять у зрителей билеты на четырехчасовой сеанс, показывать им места и пылесосить в холле. После этого можно было смотреть фильм. Именно поэтому Тибби попросила Маргарет помочь ей устроиться в этот кинотеатр.

И вот Тибби посмотрела «Актрису» уже четырнадцать раз. Первые три или четыре раза ей нравилось, но потом Тибби стала понимать, насколько примитивен сюжет и как убоги находки режиссера. К десятому или двенадцатому разу она, казалось, видела, как ворочаются винтики в голове у актеров. На четырнадцатый раз… она заснула.

Тибби всегда была страстным киноманом, поэтому грустила из-за того, что волшебство кино куда-то исчезло. Будто у нее вынули кусок души. От вида восторженных лиц зрителей ей становилось только хуже. Она знала, что каждый человек в зале думает, будто прекрасные девушки с экрана улыбаются лишь ему и оркестр играет для него одного.

Тибби приняли на факультет режиссуры Нью-Йоркского университета за фильм про Бейли, который она сняла прошлым летом. Следовательно, ближайшие четыре года Тибби будет учиться снимать кино. Еще недавно она думала, что самая главная ее мечта сбылась, но теперь начала сомневаться.

Тибби с грустью размышляла о том, что акушерки или распорядители на свадьбах присутствуют при самых волнующих событиях в жизни других по нескольку раз в день. То, что остальные воспринимают как чудо и как праздник, для них — обыденность и трудовые будни. Изо дня в день.

Печально понимать, что волшебная сила искусства — это всего лишь набор психологических приемов и отработанных технологий.

Вечером, когда мальчишки легли спать, Бриджит долго обсуждала события прошедшего дня с Дианой, и они приняли простое решение. Би надо, по возможности, избегать общения с Эриком и заниматься другими интересными делами — тренировать команду, тусоваться с Дианой, заводить новых друзей. Кроме того, у Би, как и у Эрика, было три выходных — если повезет, они возьмут их в разное время. То, что они работали вместе, не так уж страшно: в конце концов, лагерь большой.

На следующее утро, перед завтраком, директор инструктировал тренеров. Помимо футбола они должны были проводить и другие спортивные мероприятия, а также пикники; присутствовать на ужине и ездить с детьми в походы…

Говорил он нудно, и Би украдкой смотрела очередные фотографии Дианы. Снова Майкл, ее одноклассники и футбольная команда из Корнелла — и тут директор произнес: «Вриланд Бриджит».

— Вриланд Бриджит. Рафтинг и поездки на катамаранах. Завтрак по средам, обед по понедельникам, ужин по четвергам и плаванье в воскресенье вечером. Походы на выходных.

Би оживилась. Вот это интересно. Она ничего не знала о рафтинге, но всегда быстро обучалась. Кроме того, она всегда любила плавать ночью, при свете звезд. Джо полистал блокнот.

— Бриланд Бриджит! Твой напарник… — Он поискал глазами: — Ричман Эрик. — И без всякой паузы Джо перешел к обязанностям следующего тренера.

Бриджит подумала, что ослышалась. Диана бросила на нее встревоженный взгляд. Что ж, если Би ослышалась, то Диана, наверное, тоже.

Это было так нелепо и неожиданно, что Би готова была расхохотаться. Неужели кто-то решил подшутить над ней? Кто-то позвонил Джо и сказал, что Би и Эрика связывает ужасная трагедия, так что им обязательно надо почаще бывать вместе.

Би подняла голову. Эрик смотрел прямо на нее. Ее знобило.

— Попробуй поменяться с кем-нибудь, — шепнула Диана. — Поговори с Джо, он к тебе хорошо относится.

Как только закончился инструктаж, Би направилась к Джо.

— Можно тебя кое о чем попросить?

— Конечно.

Повара уже готовили завтрак.

— Можно мне сменить напарника?

— Только если назовешь уважительную причину, — недовольно ответил Джо. — Я имею в виду медицинские противопоказания или профессиональные проблемы. Ни о чем личном даже слышать не хочу.

Би молчала, лихорадочно придумывая медицинское обоснование для своей просьбы. Может, раненое сердце? Грибковые заболевания? Патологическая несовместимость? Молчание затянулось.

— Вот и хорошо. — Джо собрал свои бумаги и встал. — Иди к своему напарнику. Многие поначалу хотят меняться. А у тебя все получится.

* * *

Валия снова стала невыносимой, еще хуже, чем раньше. Сегодня ей опять надо было в больницу, на этот раз сдать кровь и проконсультироваться по поводу поврежденного колена. Валия отказалась ехать на машине, потому что Кармен, видите ли, неправильно водила. Так что Кармен пришлось везти ее в инвалидной коляске.

«Подгузники к подгузникам, соски к соскам, слюнявчики к слюнявчикам», — бормотала Кармен, толкая перед собой кресло. Кто сказал, что этим летом она не работает няней?

Как ни изматывала июльская духота, Кармен была рада, что выбралась из маленькой гостиной, где безраздельно царила Валия, в просторный мир.

Продолжая толкать одной рукой, другой Кармен достала телефон и набрала Ленин номер.

— Привет, — сказала Кармен, когда Лена взяла трубку. — Ты уже закончила работать?

— Нет, у меня еще две смены, — вздохнула Лена. — Но сейчас перерыв.

— Ясно. Слушай…

Кармен запнулась, потому что Валия обернулась к ней и принялась громко возмущаться.

— Не желаю слышать, как ты говоришь по телефону, — объявила Валия. — И запрещаю везти меня одной рукой!

— Тебе пора, — сочувственно сказала Лена.

— Да! — Кармен захлопнула крышку мобильного. Нет, все-таки младенцы гораздо лучше: во-первых, они почти всегда такие симпатичные и умилительные, а во-вторых, не умеют разговаривать.

Стиснув зубы, не проронив ни звука, Кармен довезла Валию до больницы. Сначала они поднялись на восьмой этаж к урологу, и Кармен сорок минут ждала Валию в коридоре, исполненная надежды увидеть своего незнакомца.

Но лишь когда они поднялись на третий этаж к хирургу и Кармен минут двадцать слонялась в холле, из-за угла вышел парень, Которого Она Не Ненавидела.

— Привет! — Он широко улыбался. Боже, как ему идут джинсы! Кажется, за то время, что они не виделись, он еще больше похорошел.

— Привет! — отозвалась Кармен. От волнения у нее заурчало в животе.

— Знаешь, я ведь даже не спросил, как тебя зовут, — сказал он. — Целую неделю гадал, представляешь!

— Ну, и какие варианты? — полюбопытствовала Кармен.

Он задумался:

— Х-м-м… Флоренс?

Она помотала головой.

— Рапутцель?

— Нет.

— Анжела?

Кармен недовольно сморщила нос: у нее была жирная мерзкая троюродная сестра по имени Анжела.

— Ладно, сдаюсь.

— Кармен.

— А-а-а-а… Кармен. Понятно. — Он задумался, словно решая, подходит ли ей это имя.

— А тебя как зовут?

— Вин, — сказал он почему-то с вызовом.

Кармен нахмурилась:

— Вин? Сокращенное от Винни-Пух?

— Вин, сокращенное от… — Он с тоской посмотрел на нее: — Винтроп.

— Винтроп? — улыбнулась она. Ну зачем она мучает почти незнакомого человека?

— Знаю, дурацкое имя, — вздохнул он. — Но у нас в роду многие его носят. К тому же не я его выбирал.

Кармен засмеялась:

— И почему мы не можем сами выбирать себе имя?

— Действительно, почему? — Он пожал плечами. — Хотел бы я, чтобы именно так и было.

— На Олимпийских играх была одна лыжница, — вспомнила Кармен, — которой родители разрешили самой себя назвать. Уверена, она выбрала что-то вроде Агу-агу.

Вин печально кивнул.

Кармен улыбнулась. Вин. Х-м-м… Вин, Вин, Вин, Вин. Совсем, совсем неплохо.

— А как твоя… — Он указал на ее плечо.

В тот день Кармен наудачу надела свой самый любимый топ без рукавов, открывавший ее загорелые красивые плечи.

— Нормально. Уже совсем не болит.

— Отлично. А как там Валия? Ей, наверное, делали анализ крови? Гипс?

Кармен с готовностью закивала. Ее главной проблемой в общении с парнями было отсутствие тем для разговора, и Кармен радовалась, что с Вином (Вином-Вином-Вином!) у них такого не возникало, хотя они почти не знали друг друга.

— Кармен! К-а-а-армен!

Кармен похолодела от этого ужасного вопля, но не подала виду.

— Валия меня зовет. Я пойду.

— Похоже, она не очень-то довольна жизнью, — заметил Вин.

— Понимаешь… — Кармен прикусила губу. Ей не хотелось грузить Вина всякими подробностями. — Валии многое пришлось пережить. Несколько месяцев назад она потеряла мужа, и против воли ее увезли сюда с прекрасного греческого острова, где она родилась и провела всю жизнь… — Когда Кармен все это сказала, ей действительно стало жалко Валию. — Она очень… грустит.

— Ее можно понять, — серьезно сказал Вин.

— Да. Ну, мне пора, — вздохнула Кармен. Еще одного вопля она бы не вынесла.

— Но, знаешь, кое в чем Валии повезло, — сказал Вин ей вслед.

Кармен обернулась, и ее блестящие длинные волосы рассыпались по плечам, как в рекламе шампуня.

— В чем же?

— У нее есть ты.

Несколько дней у Лены не хватало мужества вернуться в Художественную школу. Она знала, что теперь отец будет постоянно контролировать ее, и ждала, когда найдет в себе силы для борьбы.

В тот день она приехала в школу и спросила у Анник, нельзя ли им поговорить во время большой перемены. На этот раз Лена сама предложила пойти в парк. Когда при первом знакомстве Лена сказала, что собирается в Высшую школу искусств, Анник очень обрадовалась и говорила об этом всем и каждому. Так что теперь Лена считала, что должна сообщить ей о случившемся.

— Он сказал, что я не смогу там учиться. Что он не будет платить, — стараясь не расплакаться, завершила свой рассказ Лена.

Анник поджала губы, и ее темные глаза, обрамленные рыжеватыми ресницами, заблестели. Но она сдержалась, понимая, что нельзя плохо говорить о родителях учеников, как ни относись к их поступкам.

— Так он запретил тебе туда идти или сказал, что не будет платить? — уточнила она.

— Это одно и то же. Как я могу поступать, если отец не собирается платить?

— Уверена?

Лена пожала плечами:

— Ну да. Мне кажется, у меня нет вариантов.

— Ты не права. Многие… х-м-м… не очень состоятельные люди поступают в Школу искусств. Есть два пути. Думаю, ты не попадаешь под социальную программу для малоимущих, так?

Лена отрицательно помотала головой. Она жила в большом доме с бассейном; ее отец был успешным адвокатом, и мама тоже хорошо зарабатывала.

— Тогда тебе надо выиграть премиальную стипендию, — сказала Анник.

— А как это сделать? — Лена не могла поверить в то, что еще не все потеряно.

— Я могу позвонить одной подруге и… — Анник внезапно замолчала и сложила руки на груди.

Лена сосчитала кольца у нее на пальцах — их оказалось девять.

— На твоем месте, — заговорила Анник совсем другим тоном, — на твоем месте я бы зашла на их сайт или позвонила и все узнала. А если они будут не очень вежливы или ничего толком не объяснят, будь понастойчивее и продолжай задавать вопросы, пока не найдешь нужного человека.

— У меня это никогда не получалось, — с сомнением проговорила Лена.

Анник не рассердилась, но явно теряла терпение.

— Ты действительно хочешь поехать в университет или готова остаться дома?

— Конечно, хочу в университет. Дома я умру.

— Тогда действуй! — Анник коснулась Лениного локтя. — Лена, я думаю, у тебя должно получиться. Более того, я думаю, что ты талантлива, возможно, очень талантлива — я редко ошибаюсь в оценке своих учеников. Тебе стоит попробовать, я же вижу, что это твой путь. Но я не могу бороться за тебя. Тебе придется делать это самой.

— Правда, мой путь?

Анник ласково улыбнулась:

— Правда. Возьми себя в руки, девочка.

Итак, простое решение оказалось неосуществимым. Бриджит не только не удастся избегать Эрика — ей придется постоянно быть с ним рядом. Кто-то там, наверху, хорошо над ней подшутил.

Бриджит решила пробежаться после обеда и обдумать новый план.

Конечно, она не сможет делать вид, что не знает Эрика, следовательно, им придется стать друзьями, придется общаться, как всем другим тренерам, не так ли?

Она должна забыть, что он был ее первым и пока единственным мужчиной, забыть, как круто он изменил ее жизнь. Надо смириться с тем, что ему до нее нет дела.

Бриджит тяжело дышала, поднимаясь на самую вершину холма. Лес уже остался позади.

Горькая правда состояла в том, что Бриджит ни к кому не испытывала ничего подобного. Когда она увидела Эрика после двухлетнего перерыва, все прежние чувства всколыхнулись в ее сердце. Или она это выдумала?

Нет, не выдумала. Бриджит тянуло к Эрику, как никогда.

Хотя что в нем такого особенного? Он, конечно, красив и талантлив, но красивых и талантливых парней много. Прошлым летом Бриджит нравился Билли Клайн, возможно, она даже была влюблена в него, но не так. Почему к кому-то испытываешь безумную страсть, а к кому-то нет? Будь Бриджит Богом, она бы запретила подобные чувства к тем, кому до тебя нет дела.

Бриджит остановилась на вершине, перевела дух и огляделась. С высоты холма долины казались до смешного маленькими, а уж лагерь и подавно. Казалось, его можно уместить на ладони.

Бриджит наконец решила, что ей нужно делать. Запретить себе чувствовать она не могла, но руководить своим поведением ей, пожалуй, под силу.

Скоро у нее будут выходные. Она поедет домой, спокойно все обдумает, а когда вернется, станет сдержанной и спокойной. Не флиртовать! Не искушать! Не мечтать! Хотя нет, не мечтать, наверное, не получится. Но она никому не расскажет о своих грезах.

Бриджит быстро побежала вниз, чувствуя, как ветер дует в лицо.

Да, они будут друзьями или даже подружками. Он никогда не догадается о ее истинных чувствах.

Лето обещало быть очень длинным…

* * *

— Давай, Тибби! Пойдем!

Тибби стояла на пороге дома и мрачно глядела на Би, которая прыгала на газоне и звала ее. Волосы Би светились в темноте.

— Куда? — вяло поинтересовалась Тибби.

— Сюрприз! Будет весело, пойдем же!

Тибби ступила на траву босыми ногами, чувствуя, как соломинки впиваются в ее ступни.

— Не хочу я никаких сюрпризов, — проворчала она.

— Именно поэтому мы решили устроить тебе сюрприз.

Кармен сидела за рулем и махала Тибби рукой, высунувшись из окна. На переднем сиденье была и Лена.

Би подошла к Тибби и обняла ее:

— Ну, Тиб! Катрина уже скачет, как мячик. Ты имеешь полное право повеселиться. К тому же мне завтра надо возвращаться в Пенсильванию. Я не могу провести эту ночь без вас.

Тибби побежала обратно в дом, чтобы предупредить родителей.

Раньше они всегда ходили куда-нибудь по субботним вечерам, но после несчастного случая с Катриной перестали. Кроме того, они уволили Лоретту, так что некому было сидеть с детьми.

Все так же босиком Тибби забралась в машину Кармен.

— Учтите, я никуда не хочу ехать, — объявила она.

— Ты даже не знаешь, куда мы едем, — с обидой сказала Лена.

— Все равно не хочу.

Кармен нажала на газ:

— В чем тебе повезло, Тибби-ди, так это в том, что твои друзья никогда тебя не слушают.

Тибби скептически улыбнулась:

— Не думаю, что мне повезло.

— Просто мы слишком любим тебя, чтобы позволить загнивать все лето, — объяснила Кармен. «Загнивать» было у нее словом недели.

— Может, мне нравится загнивать, — с вызовом сказала Тибби.

— Но этот процесс не для тебя, — безапелляционно заявила Кармен, давая понять, что разговор окончен.

Тибби откинулась на сиденье и закрыла глаза. Голоса подруг звучали для нее как знакомая музыка: солировал то один инструмент, то другой. Спокойствие и уверенность возвратились к Тибби, но ненадолго. Кармен вдруг остановилась у роквудского бассейна.

— Что это мы здесь забыли? — озадаченно спросила Тибби.

— Мы приехали поплавать, — сказала Би.

— А что, нельзя было пойти к Лене? — поинтересовалась Тибби.

— У нее дома родители. И Валия уже спит.

Все понятно. Ни один человек, если он в здравом уме, не хотел бы разбудить Валию, а окна ее спальни выходили прямо на задний двор.

— Но этот бассейн закрыт.

— Пойдем, а? — позвала Би.

Тибби последовала за подругами, но настроение у нее резко испортилось, когда они подошли к высоченной ограде.

— Вот здесь! — прокричала Би, указывая на от-резок, не покрытый электрической проволокой. Все еще только пытались подтянуться, а Би уже практически перелезла. — Выше и дальше! — звала она, словно они ехали на горных велосипедах.

— Я не пойду, — заявила Тибби.

— Почему? — Лена и Кармен разом обернулись. В любой другой день Тибби согласилась бы без колебаний. Но сегодня от одной мысли о том, что придется напрягаться и лезть через ограду, все у нее болело. Тибби не могла объяснить почему, но твердо знала, что останется по эту сторону забора.

— Просто не хочу, — сказала она.

Би перелезла обратно. Все явно расстроились, и Тибби стало стыдно.

— Ну вы идите. — Она старалась говорить бодрым голосом. — Серьезно, идите. Надо ведь, чтобы кто-нибудь остался здесь и посторожил… Ну, на всякий случай. — Тибби знала, что это объяснение звучит неубедительно.

— Плохо, что ты не идешь. Без тебя будет не так весело, — вздохнула Лена.

— Как-нибудь потом. — Тибби почувствовала себя предательницей.

Итак, она сидела, прислонившись к ограде — с внешней, неправильной стороны, — делая вид, что сторожит, и слышала, как ее подруги плюхнулись в воду. Им было немного грустно без Тибби, но все равно хотелось играть.

— Кармен, давай я тебе заплачу.

Кармен закатила глаза:

— Отстань, а? Мы, кажется, не платим друг другу и не считаем очки.

Тибби задумчиво посмотрела на Кармен:

— Тогда я не буду тебе платить.

— Слава богу. — Кармен отрыла в Тиббином барахле вишневый блеск для губ и накрасилась им. — Одиннадцатый этаж, верно?

— Да, спроси в регистратуре доктора Барнеса. Если что, там есть игровая комната.

— Ноу проблемс. Больница для меня — второй дом. — Кармен выудила из кучи вещей Тиббину мягкую черную футболку и раздумывала, стоит ли ее похищать.

— Катрина с ума сойдет от радости.

Кармен положила футболку обратно в кучу.

— Для меня это будут хорошие подготовительные курсы, — тихо сказала она.

Тибби с сочувствием дотронулась до ее руки:

— Кармен, тебе не нужны никакие курсы, ты и так молодец.

Кармен спустилась по лестнице. Катрина с желтым рюкзачком за плечами уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Ее шлем съехал набок.

— Ну что, мелочь, готова?

Катрина встала на стул, вытянула руки, как пловец, и запрыгнула на Кармен.

Тибби помогла посадить Катрину в детское сиденье, которое они прикрепили в машине Кармен, а затем села вперед. Сначала Кармен подвезла Тибби на работу, а потом поехала в больницу. Кармен радовалась тому, что Катрина в отличие от Валии весело напевала и не жаловалась на плохую езду.

Они вышли из машины, и Кармен взяла малышку на руки. Катрина трогательно прижалась к ней, как детеныш коала, а ее шлем постукивал о подбородок Кармен.

— Можно мне нажать на кнопочку? — спросила Катрина в лифте.

— Да, одиннадцать. Один один. — Кармен направила ее указательный палец.

Катрина пришла в такой восторг, будто Кармен обеспечила ей счастливое будущее.

— Всегда нажимает Ники, — пожаловалась она, нажимая еще несколько раз. Сердце Кармен забилось быстрее. Конечно, она думала о нем. Конечно, она хотела его увидеть. Хотя, с другой стороны, не хотела.

Она посадила Катрину на стол рядом с регистратурой отделения педиатрии.

— Катрина Роллинс. Мы записаны к доктору Барнесу, — сказала она женщине в окошке.

Та записала имя и достала медицинскую карту Катрины.

— Подожди немного в игровой комнате, солнышко, — улыбнулась она.

— Можно ей тоже пойти? — Катрина дотронулась до щеки Кармен.

— Ну конечно. — Женщина указала, куда идти.

Кармен шла и постоянно оборачивалась. Она так хотела его увидеть.

Очень хотела. «Что ж, в другой раз», — подумала она, переступив порог игровой комнаты. Там было ярко и солнечно; множество детей и крохотная мебель. Кармен могла только стоять или сидеть на полу, потому что все равно не влезла бы в миниатюрный стульчик. А если бы даже каким-то чудом и влезла, то не вылезла бы ни за что. Кармен представила себе, как выходит из больницы с красным стульчиком на попе.

— Ну что? — Она поставила Катрину на пол и поправила ей шлем. — Во что будем играть?

Довольная Катрина принялась бегать по комнате. Наконец она принесла игру «Ноев ковчег», ксилофон, двух кукол и книгу. Кармен знала: Катрине всегда хотелось, чтобы подруги Тибби были и ее подругами. Теперь Кармен была в полном ее распоряжении.

Из-за кукольного дома, стоявшего в углу, раздался звонкий девчачий смех. Еще оттуда слышался мужской голос — наверное, отца девочки. Кармен решила, что, когда эти двое уйдут, они с Катриной переберутся в кукольный дом. Двое мальчиков перебрасывались мячиком, который кто-то основательно погрыз.

— Поиграем? — Катрина вытрясла зверей из ковчега.

И они стали играть. Кармен была за бегемота, слона, льва и пингвина. Она всегда хорошо изображала животных, а пингвин ее так воодушевил, что она всерьез вошла в образ. Ее пингвин был главным мафиози, вроде Марлона Брандо в «Крестном отце», только на пингвиний манер. Катрина заливалась смехом, и люди за кукольным домиком тоже. Мальчишки носились вокруг.

Внезапно Кармен поняла, что нога, высовывающаяся из-за кукольного домика, обута в кроссовку марки Puma. Воодушевление тут же прошло, а через пару мгновений она увидела над домиком знакомое лицо.

Она закрыла лицо руками.

— Привет, Вин.

Он вышел из-за кукольного домика, даже не пытаясь сдержать улыбку.

— Привет, Кармен. — Он сел на пол рядом с ней. Знаешь, никогда не думал, что бывают такие важные и крутые пингвины. Я даже не знал, что пингвины умеют разговаривать.

— Ха-ха-ха! Очень смешно, — проворчала Кармен. Она откашлялась. — Вин, это Катрина, моя подруга. Катрина, это Вин.

Катрина с важным видом встала.

— Привет, — небрежно поздоровалась она.

Вин показал на шлем:

— Классные наклейки.

Она кивнула:

— Я сломала голову.

Кармен ужаснулась:

— Малышка, ты ничего не сломала. Ты сильно ударилась.

Катрина махнула рукой, словно это были незначительные подробности.

— Она быстро поправляется, — добавила Кармен.

Вин пытался сохранить серьезное выражение лица.

— Эй, Мэдди.

Прелестная темнокожая девчушка высунулась из-за домика.

— Это Катрина.

Катрина направилась в ее сторону.

— Можно мне с тобой поиграть?

— Можно, — разрешила Мэдди. Ей было года четыре. Достаточно для того, чтобы смотреть на Катрину свысока. — Только не трогай гостиную.

Вин сидел рядом с Кармен на полу, и она чувствовала тепло его тела. Его запах — немного соленый, как у орешков кешью, и немного сладкий, как у манго. У нее закружилась голова.

— Не думала, что увижу тебя, — сказала она, все еще смущаясь при мысли о недавнем спектакле.

— Я же здесь работаю.

— Знаю, но… — начала она.

— Я имел в виду отделение педиатрии. Я играю с детьми с девяти до двух, пока их родители у доктора.

Кармен изумленно подняла брови:

— Правда?

— Да. Кстати, если тебе нужна работа, иди сюда. Все с ума сойдут от твоего пингвина.

Она зажмурилась:

— Прекрати.

— Правда, здесь не очень хорошо платят, — добавил он.

— Сколько? — поинтересовалась она.

— Вообще нисколько.

— Это плохо.

— Ошибаешься. Все лучше, чем моя работа после двух. Я развлекаю старичков, и они постоянно требуют, чтобы я покупал им всякую дрянь в автомате.

На пороге игровой комнаты появилась медсестра:

— Катрина Роллинс?

Кармен поднялась:

— Катрина, пойдем. Наша очередь.

Вин тоже встал.

— Это твоя сестра? — спросил он.

— Нет. Я единственный ребенок, — поспешно сказала Кармен, сама не зная почему. Ведь это уже было неправдой.

— Тогда она, наверное…

— Сестренка моей подруги Тибби. Она упала из окна несколько недель назад и уже почти поправилась, но ей надо постоянно проверяться. Тибби должна была отвести ее сегодня, но ей пришлось идти на работу, потому что она копит на… — Кармен замолчала. — И зачем я тебе все это рассказываю?

Он улыбнулся и пожал плечами:

— Не знаю.

— Пойдем, Катрина, — позвала она. Девочка никак не хотела расставаться с Мэдди и кукольным домиком.

— Я бы хотел, чтобы ты мне еще что-нибудь рассказала. Мне интересно все, что ты говоришь. — Он смотрел ей в глаза.

По его голосу Кармен поняла, что это правда. Что он не заигрывает, а действительно хочет все о ней знать. Кармен вознеслась на небеса от одной этой мысли и одновременно с этим загрустила. Ведь она не такая, какой он ее себе представляет. Он думает, что Кармен — добрый, бескорыстный, всегда готовый прийти на помощь человек. Он с самого начала сделал неправильные выводы.

И что самое ужасное, Кармен это допустила.

* * *

— Вриланд! Вриланд, перестань, черт возьми, загорать и помоги мне!

Бриджит открыла один глаз и присела на пирсе. Эрик пытался стащить в воду одновременно все четыре катамарана, и вид у него при этом был совсем не сексуальный.

— Парень, — сказала она точь-в-точь, как Кэти. — Ты опоздал. Я не могу все делать одна.

Бриджит легла обратно, опершись на локти. Волшебные Штаны радовались солнечному свету. Она уже расставила по местам водные мотоциклы, лодки, двойные катамараны; разложила спасательные жилеты и прочее снаряжение. Она всегда приходила вовремя, он же всегда опаздывал и всегда был жутко недоволен той работой, которая ему доставалась.

— Как всегда, у нас толпы желающих.

Они постоянно шутили над тем, что за три недели в лагере никто так и не пришел заниматься водным спортом. Конечно, рафтинг — это не экстремальные поездки на горном велосипеде!

На берегу появилась группа мальчишек, но, если верить Эрику, они пришли не затем, чтобы кататься на лодках.

Если бы Бриджит не запретила себе флиртовать, она бы сейчас кокетливо спросила: «А почему, как ты думаешь, они сюда пришли?». Но не спросила.

— Зачем ты распугиваешь детей? — зевнула Бриджит.

— Затем, что не хочу работать. Хочу сидеть, не поднимая задницы.

Бриджит улыбнулась: она знала, как Эрик выкладывается на футбольном поле. Но они сидели, не отрывая задницы, каждый день с двух тридцати до пяти. Би полностью устраивал такой распорядок дня: до обеда она тренировала свою команду, а все остальное время проводила с парнем, в которого была влюблена.

Она поднялась. Сегодня Бриджит сменила свой самый некрасивый закрытый купальник Speedo на самый лучший — зеленый с трусиками бикини. Во-первых, старый купальник запачкался, во-вторых, сегодня был необычный день — день Волшебных Штанов. Она взяла их с собой, когда возвращалась из дома, и теперь, от их присутствия, воздух казался слаще, чем обычно. В конце концов, какая разница? Эрик все равно ничего не замечает (Или замечает?) И почему она вообще об этом думает?

Когда стало слишком жарко, она сняла Штаны и аккуратно положила на пирс. Потом расплела косичку, выгнулась дугой и исключительно ради собственного удовольствия прыгнула в озеро. Она нырнула, достала до дна и немного помедлила, прежде чем всплыть: у нее всегда были хорошие легкие. Когда она показалась на поверхности, Эрик с тревогой смотрел на воду.

— Ты что, кит?

Она приняла обиженный вид.

— Спасибо за комплимент, Эрик. Знаешь, многие девушки не любят, когда их называют китами. Если сомневаешься, спроси свою подружку.

— Просто люди не могут оставаться под водой так долго.

— Некоторые не могут. — Она подплыла к лодкам. — Слушай, а давай покатаемся?

Это была неожиданная мысль.

— Давай! Мы же должны совершенствовать мастерство.

Она стащила лодку на мель и села вперед на весла. Он последовал за ней, залез в лодку и стал ее раскачивать. Бриджит рассмеялась.

— Кажется, ты что-то забыл, — сказала она.

Он огляделся и пожал плечами.

— Весло не хочешь взять?

— А, это. — Он зажмурился от солнца. — А надо?

— Думаю, нам надо научиться грести. — Но она тоже отложила весло и легла на спину.

Всего за неделю они провели вместе так много времени, что Бриджит уже чувствовала себя с Эриком вполне комфортно. Они, например, много разговаривали. Странно, конечно, так вести себя с парнем, по которому сходишь с ума.

У Бриджит хватило мужества на то, чтобы раз или два в день произносить имя Кайи. Эрик должен знать: она все понимает, с уважением относится к тому, что у него есть девушка, и не будет становиться у них на пути.

Вдруг Эрик тряхнул головой.

— Пчелка, — сказал он.

— Да?

— Пчелка!!

Вид у него был встревоженный.

— Что?

— О господи! Я хочу сказать, пчела!

Внезапно она услышала жужжание над самым ухом и замахала руками, но жужжание не прекратилось. Она вскочила на ноги, и лодка угрожающе закачалась. Испуганная пчела тем временем запуталась у Эрика в волосах. Он подпрыгнул, Би рассмеялась и, пытаясь сохранить равновесие, пошатнулась. Эрика качнуло в другую сторону, и лодка перевернулась. Бриджит упала в воду, за ней плюхнулся Эрик. Выбравшись на берег, они принялись хохотать, как ненормальные. Би прыгала то на одной ноге, то на другой, вытряхивая из ушей воду.

— Да уж, сразу видно, что мы хорошо знаем свое дело.

Лена подошла к Анник до занятий, уставшая после работы, в грязной рубашке, но тем не менее довольная собой.

— Я дозвонилась в отдел стипендий Школы искусств. Мне сказали, что, если прислать портфолио до пятнадцатого августа, есть шанс получить премию.

Анник широко улыбнулась:

— Отлично.

— Я их предупредила, что отец в ближайшее время заберет депозит, но попросила оставить меня в списке. Теперь мне надо внести деньги до конца месяца.

— Ты сможешь?

— Я буду работать три дополнительные смены. Ненавижу этот ресторан, но платят там хорошо.

Анник хлопнула ее по спине так, что Лена чуть не упала. Наверное, от езды в инвалидной коляске руки становятся сильнее.

— Вот это я и называю бороться, — с воодушевлением произнесла Анник.

— Правда, не факт, что я эту премию получу, — вздохнула Лена. — Им уже прислали более семидесяти портфолио.

Анник разглядывала потолок.

— Что же. Значит, тебе надо сделать нечто из ряда вон выходящее.

После занятий Анник подождала, пока Лена закончит мыть полы.

— У тебя есть свободный час?

Лена подумала, что можно позвонить домой и что-нибудь наврать.

— Конечно. — Если что, Эффи за нее вступится.

— Хочу посмотреть, можешь ли ты рисовать модель дольше, чем двадцать минут, как мы обычно делали. Я посижу, если ты не против? — Анник, казалось, была довольна собственной шуткой.

Лена смутилась:

— А вам не трудно?

— Не говори глупостей, сейчас как раз хороший свет.

Устанавливая мольберт, Лена чувствовала себя неловко: как-то невежливо пялиться на своего учителя целый час. Но, начав рисовать, она увлеклась и не заметила, как пролетели тридцать минут, а по том еще тридцать.

Ощущение неловкости вернулось, когда Анник подъехала посмотреть на готовый рисунок. Она смотрела долго и внимательно. Лена грызла ноготь и ждала.

— Лена?

— Да? — тихо отозвалась Лена.

— Неплохой рисунок.

— Спасибо. — Лена знала, что это не все.

— Но ты не нарисовала мою коляску.

— Коляску?! — Лена не понимала, что имеет в виду Анник, и готова была провалиться сквозь землю.

— Ты решила сделать мой портрет в три четверти, хотя с этого угла хорошо видно инвалидное кресло. Почему?

Лена покраснела.

— Не знаю, — тихо сказала она.

— Не думай, что я хочу тебя смутить. Но дело в том, что коляска стала частью меня, понимаешь? У меня из-за этого самые разнообразные ощущения и переживания, но я не представляю себя без нее. Странно, что ты этого не поняла.

Лена почувствовала себя ужасно. Она-то думала, что Анник огорчится, если она нарисует коляску, и решила избежать двусмысленной, как ей казалось, ситуации.

— А ведь это мог быть отличный портрет, Лена. Я вижу, что это действительно твое: рисовать людей, кропотливо работать. Ты хорошо передаешь детали и сможешь достичь совершенства. — Анник стала совсем серьезной: — Только, знаешь, Лена…

— Да?

— Помни про коляску.

Тибби не любила Лоретту, пока ту не уволили. Не любила, главным образом, потому, что она, Тибби, не имела к ней никакого отношения, но Лоретта всегда вела себя так, словно была и ее няней.

Кроме того, как-то раз Лоретта постирала лучший Тиббин кашемировый свитер, и он сел до такой степени, что не налез бы и на Катрину. Несмотря на все это, когда родители уволили Лоретту, она почувствовала себя виноватой.

— Она тут ни при чем. — Тибби защищала Лоретту, когда мама с папой объявили о своем решении. — Это все я! Это я оставила окно открытым!

Но родители остались непреклонными, и Тибби было ужасно жалко Лоретту.

Тибби сидела в своей комнате, думала о Лоретте и, как ни странно, скучала по ней. Тибби никогда не задумывалась над тем, какой у бывшей няни малышей был легкий характер. Она никогда не обижалась, любую ссору могла обратить в шутку. Она лучше, чем кто бы то ни было, справлялась с Ники и Катриной, когда те вредничали. Мама лишь орала на детей и шлепала их, и Тибби удивлялась, что Элис ничему не научилась от Лоретты.

Как-то ночью Тибби долго не могла заснуть. Она лежала и плакала от жалости к Лоретте, оттого, что ту уволили, а Тибби ей так и не сказала, какая она замечательная.

На следующее утро Тибби нашла адрес Лоретты в маминой записной книжке, заколола волосы крабиками, которые Лоретта подарила ей на позапрошлое Рождество, надела оптимистического вида желтую рубашку, села в машину и поехала в Вашингтон.

Тибби добралась лишь через два с половиной часа (причем полтора часа из них искала дорогу), но, когда увидела Лоретту, поняла, что приехала не зря.

— Тибби! jMi hija! £Como estas? jDios bendiga! jAy mira que Hermosa! jQue suerte verte! Cuentame, сото te va? — восклицала Лоретта по-испански.

Она заплакала от радости, обняла Тибби, словно вернувшуюся после долгой разлуки дочь, и несколько раз поцеловала.

Тибби еще не пришла в себя от изумления, а Лоретта уже тащила ее в маленький домик, где представила всем членам своей многочисленной семьи. Она указала на бледную женщину, сидевшую в углу:

— Она не подниматься. Она, — Лоретта похлопала себя по груди, — инфекция.

Тибби поняла, что это сестра Лоретты, и на душе у нее стало еще тяжелее. Они сели за стол, и Лоретта, все еще сжимая руку Тибби, спрашивала, как себя чувствует Катрина.

— Она очень быстро поправляется. С ней все хорошо, но она по тебе очень скучает, — добавила Тибби и подарила Лоретте фотографию Катрины в шлеме. Лоретта поцеловала снимок и попросила Тибби рассказать про Ники, про то, как идут дела, после чего заволновалась, не стухли ли в холодильнике сосиски. Лоретта все время плакала то от радости, то от грусти и все время что-то говорила по-испански.

Тибби поняла, что Лоретта искренне любит Катрину, любит Ники и даже Тибби, бог знает за что. Ну почему родители избавились от человека, который так искренне и сильно любит их детей? Это нечестно.

Лоретта уговорила Тибби остаться на ужин, за-претила помогать на кухне и удалилась со своей племянницей и другой сестрой. Тибби дали стакан апельсинового сока и усадили перед телевизором. Она глядела на экран, но думала о том, что Лоретта даже словом не обмолвилась о своем увольнении и о ее родителях.

Наконец стол был накрыт, и Лоретта с гордостью сообщила Тибби, что в честь ее приезда они приготовили стейк.

Тибби ужаснулась, но не подала виду. Было очевидно, что в этом доме стейк едят только по большим праздникам. И Тибби принялась жевать мясо со всем воодушевлением, на которое была способна девочка, ставшая вегетарианкой в девять лет.

* * *

— И так, назовем ее… Хорошая Кармен, — объявила Кармен.

Была суббота, и утро они провели на ярмарке, а теперь Кармен, Лена и Тибби лежали на шезлонгах у Лениного дома и болтали.

— Парень из больницы все время натыкается на эту самую Хорошую Кармен. — Кармен села по-турецки и вдохнула ананасовый запах Лениного крема для загара. — Хорошая Кармен ухаживает за Валией, ведет себя бескорыстно и великодушно. Хорошая Кармен заботится о Катрине и делает это лишь по доброте душевной. Так вот, проблема в том, что парень думает, будто я Хорошая Кармен.

— А он симпатичный? — спросила Тибби.

Кармен сощурилась:

— Тибби, ты меня вообще слушаешь?

— Очень внимательно. Просто мне нужна дополнительная информация. Как его зовут? Как он выглядит? Почему тебе не все равно, что он думает?

Кармен задумалась.

— Х-м-м… — Ей нравилось думать о Вине, а уж говорить — тем более. — Симпатичный ли он? Ну, он, конечно, не Райан Хеннеси…

— Естественно, — вмешалась Тибби. — Во-первых, он настоящий.

— Именно. Настоящий. И очень, очень милый. — Кармен удовлетворенно улыбнулась.

— Думаю, он красивый, — протянула Лена. — у тебя на лице все написано.

— Так как его зовут? — спросила Тибби.

— Вин. — Кармен поняла, что сказала это с вызовом. Она уже готова была защищать его.

— Вин? — хором спросили Лена и Тибби.

— Да. Уменьшительное от Винтроп. Ну, а что он может поделать? Это не он выбирал себе имя.

— А мне нравится, — объявила Лена.

Тибби несколько мгновений изучала Кармен.

— Боже мой. Карма Кармина Кармабель. Тебе нравится этот парень, верно?

Кармен покраснела.

— Удивительно. Это что-то новенькое, — продолжала Тибби. — Он тебе ОЧЕНЬ нравится.

— Но я-то ему не нравлюсь! Он хороший человек, бесплатно работает в больнице. Ему больше подойдет Хорошая Кармен.

— Так покажи ему свое истинное лицо! — торжественно изрекла Лена.

— Тогда он не захочет со мной общаться.

— А ты попробуй!

— Я боюсь. Пусть лучше он будет считать, что я Хорошая Кармен.

Лена приподняла на лоб солнечные очки:

— Кармен, не будь дурочкой. Если он не полюбит тебя такой, какая ты есть, зачем вообще все это?

— Аллилуйя, — подытожила Тибби.

Кармен подозрительно посмотрела на подруг:

— Что с вами, а?

Бриджит сидела на футбольном поле с листом бумаги в руках и жевала травинку. Все это время она ходила босиком, даже играла босиком. Странно, конечно, но на это никто не обращал внимания.

Неподалеку Эрик тренировал свою команду. У Бриджит уже не замирало сердце, когда он появлялся, — она привыкла к обществу Эрика.

— Так, Блай будет форвардом, — сказала она в раздумье. Ландгрена, шведа, она поставила на защиту: европейские ребята играли лучше всех. Нотона, своего любимчика, Бриджит решила сделать вратарем. Он, казалось, не знал, что делать со своими огромными ногами, но обладал феноменальной реакцией. Команда должна была появиться через полчаса, и Бриджит хотела закончить с распределением к их приходу.

Внезапно на лист бумаги упала чья-то тень.

— Уйди отсюда и не подглядывай, — приказала она, не поднимая головы.

Эрик отступил на шаг.

— Ты с ума сошла, ставить Нотона на ворота?

— Уйди, а? Не шпионь, не приставай и не зуди.

— Просто даю тебе дружеский совет.

— Дружить будем, когда вы нам проиграете.

— Ой-ой-ой, как страшно.

Би наконец подняла взгляд. Эрик сделал вид, что сейчас наступит ей на ногу. Она прислонила ладонь к глазам, щурясь от солнца, и улыбнулась. В голове промелькнула приятная мысль: «Думаю, мы действительно друзья».

Вот уже два раза Эрик ужинал с ней и Дианой. Сначала Диана его сторонилась, но потом привыкла. Вообще-то ко всему на свете можно привыкнуть. Они втроем сидели на поле, жевали бутерброды и с умным видом обсуждали возможности каждой из команд.

Бриджит это устраивало. Она была по-прежнему влюблена в Эрика, но ей нравилось и просто находиться рядом с ним. На большее она не претендовала.

Напряжение между ними наконец-то рассеялось, и они сумели построить новые отношения. Бриджит казалось, что теперь она может себя контролировать в присутствии Эрика.

Она стояла и с материнской гордостью наблюдала за игроками своей команды, бегающими по полю. Нотон пришел первым, но Бриджит подозревала, что он срезал пару кругов.

— Привет, Ноти, как дела?

— Хорошо. — Он никак не мог отдышаться.

— Сходите за водой, и начнем, — распорядилась она.

Нотон продолжал носиться вокруг нее, как огромный щенок. Он всегда приставал к Бриджит с разными вопросами, потому что знал: она возлагает на него большие надежды.

— Ты сегодня вечером опять бежишь? — спросил он.

— Может быть, только недолго.

— А можно мне с тобой?

Это что-то новенькое.

— Ну… можно, наверное. Только вечером после тренировок у тебя вряд ли будут силы.

— Будут, не сомневайся, — радостно закивал он.

На Бриджит нахлынули воспоминания двухлетней давности. Тогда Эрик устраивал пробежки, а она заигрывала с ним, выпендривалась — в общем, вела себя возмутительно. Неужели это действительно было с ними?

Они с Эриком шли на обед, и Бриджит молчала, погрузившись в воспоминания, как вдруг их остановил Джо Варшау.

— Вы-то мне и нужны, — сказал он, отводя их в сторону и подмигивая Бриджит: «Видишь, у вас с напарником все не так уж плохо».

Бриджит не отреагировала.

— На выходных мы хотим устроить лодочную экспедицию: доплыть до Шуйлкила, там переночевать и поплыть обратно. Записались восемь человек. Этим должен был заниматься Эсмер, но он уехал. Вы не против?

— А разве важно, против ли мы? — поинтересовался Эрик.

— Вообще-то нет, — радостно улыбнулся Джо.

— Я так и думал, — сказал Эрик.

— Я попрошу ребят с кухни погрузить палатки и все остальное в автобус, идет?

Эрик и Джо принялись обсуждать какие-то детали, а Бриджит стояла как громом пораженная, пытаясь осмыслить то, что сейчас услышала. Она будет ночевать с Эриком. Боже мой! Она научилась держать себя в руках, когда они обедали, ужинали и даже когда купались в озере. Но спать рядом под звездами? Это слишком серьезное испытание!

(Открытка)

Девчонки!

41 день!!!!! Доставайте купальники!!!!

Би.

Идея пришла Лене в голову во сне. Честно.

Ей приснилось, что она заходит в столовую — по крайней мере, во сне она знала, что это столовая, — и вместо членов своей семьи видит на стульях портреты. Во сне Лена знала, что их нарисовала она.

Итак, она проснулась и поняла, как будет выглядеть портфолио. Мысль изобразить свою семью не была выдающейся, но Лена чувствовала, что она на правильном пути.

Лена решила начать с мамы, потому что знала — мама согласится обязательно. После ужина они занялись поисками подходящего места.

— Сядь сюда. — Лена указала на зеленый диван в гостиной. Мама села, и Лена принялась внимательно ее изучать. Нет, не пойдет, ведь мама редко бывала в гостиной.

— Попробуем на кухне, — решительно заявила Лена, и мама покорно последовала за ней. Лена усадила маму за стол. Лучше, но мама почти никогда не сидела.

— Встань, пожалуйста. — Мама подошла к гранитному комоду и положила подбородок на ладони. — Не двигайся, — прошептала Лена. — Вот так хорошо. — Отогнав стыд и страхи, она долго-долго разглядывала маму, прежде чем начать.

Лена принялась за работу. Ей нравилось, как розовым перламутром отсвечивает на фоне темного комода мамина кожа. Мама всегда старалась казаться сдержанной и строгой, но излучала мягкость и нежность.

Лена хотела точно запечатлеть мамины пальцы, слегка набухшие от тяжести трех колец; бриллиантовые сережки — подарок мужа на двадцатилетие совместной жизни.

«Художник должен быть психологом, — любила повторять Анник. — Уметь видеть тайный смысл предметов».

Лена смотрела в темные бархатные мамины глаза и размышляла.

Больше всего на свете Ари хотела помочь дочери и готова была позировать хоть вечность. Но она не хотела предавать мужа, поэтому на лице ее отражалась внутренняя борьба. В душе хрупкой и эфемерной Ари — гладкие волосы, тонкие брови, элегантный бежевый костюм — бушевал пожар. Лена представляла себя географом, исследующим рельефы маминого лица — щеки, подбородка, а затем слепой девочкой, ощупывающей ее плечи.

И вот Лена показала портрет Анник.

— Ну что, я не забыла про коляску? — спросила она со скромностью истинного творца.

Анник обняла ее:

— О нет.

* * *

— Привет, Ноти.

Бриджит не сказала Нотону, во сколько собирается бежать, и он, по-видимому, ждал довольно долго. Эрик не пришел.

Некоторое время они молча бежали вверх по холму: Бриджит любила начинать с трудного отрезка. Нотон сопел, пыхтел, но не отставал.

«Ему ведь всего четырнадцать», — подумала Бриджит, удивившись совпадению: у них была такая же разница в возрасте, как у нее с Эриком.

Мальчик все время испуганно поглядывал на нее, и вот наконец они достигли вершины холма и остановились, чтобы передохнуть и полюбоваться видом. Нотон закашлялся и кашлял так долго, что Бриджит испугалась, не случилось ли чего-нибудь серьезного.

Они медленно возвращались в лагерь.

— Как ты? — спросила она.

— Х-хорошо, — с трудом выдавил он.

Они прошли еще немного, чтобы восстановить дыхание.

— Бриджит?

— Да?

— Как тебе больше нравится: Бриджит или Би?

— И так, и так. Без разницы.

— Хорошо. Тогда Би?

— Да?

Хотел кое-что тебе сказать.

— Я тебя слушаю.

Молчание.

— Ладно, забудь. — Его лицо блестело от пота.

— Как скажешь, — слегка удивилась она.

Но он собрался с духом:

— Знаешь, ты… необыкновенная.

— Ты тоже, Ноти, — улыбнулась Бриджит.

Он откашлялся:

— Я не то имею в виду.

— Ты хочешь, чтобы я была твоей девушкой? — прямо спросила она, чтобы разговор не растянулся на целую ночь.

Он опешил:

— Да.

— Я твой тренер, Ноти. Ты же знаешь, мы не можем встречаться. — Два года назад ее такое объяснение не удовлетворило. Почему же она думает, что оно удовлетворит его?

— У тебя кто-нибудь есть?

Утвердительный ответ был бы выходом из положения, но Бриджит не хотелось врать.

— Нет. В общем, нет.

— Тогда, может, после лагеря? — предложил он. — Я подожду.

Он вел себя намного взрослее и разумнее, чем она тогда. Зачем лишать парня надежды?

— Может, когда-нибудь. Кто знает?

Несколько часов спустя Бриджит сидела рядом с Эриком и смотрела на пылающий закат.

— Знаешь, хочу кое за что перед тобой извиниться, — сказала она.

— За что же? — безразлично спросил он. Его волосы стояли торчком от соленой воды, а на лице появилась щетина. В общем, он выглядел спокойнее, чем тогда, в то лето.

— За то, что было два года назад.

Эрик опешил, но ничего не сказал в ответ.

— Представляешь, Джэк Нотон хочет быть моим парнем. Он милый, но я вспомнила о том, как вела себя с тобой, и мне стало стыдно. — Она бросила камушек в воду и глубоко вдохнула теплый летний воздух. — Так вот, прости меня. Я, наверное, казалась тебе смешной.

Эрик сморщился, словно от боли. Он молчал.

Бриджит обняла загорелые колени и прижалась к ним подбородком.

Она боялась поднять взгляд. За все это время они ни разу не говорили о том, что были знакомы раньше, ни разу не сказали «мы».

Но теперь она нарушила негласный договор, и не потому, что хотела вернуть все назад. Ей вспомнилась знаменитая фраза Юлия Цезаря: «Я пришел не восславить нас, но похоронить».

Эрик пригладил волосы.

— Ты не казалась мне смешной, — медленно произнес он после паузы. — Все намного сложнее.

— Но это я была во всем виновата, я знаю.

Он казался подавленным и растерянным одновременно.

— Я больше не буду об этом говорить, — мягко сказала Бриджит. — Обещаю. Забудь. — По щекам покатились слезы, и она быстро отвернулась.

Он заговорил, но так тихо, что Бриджит с трудом разбирала слова.

— Ты действительно думаешь, что я могу все забыть? — Он потер глаза. — Что все произошло по твоей вине? Что я этого не хотел?

К ним опять пришел Брайан, поэтому Тибби сидела в своей комнате.

Брайан навещал Катрину почти каждый день: он рисовал ей огромного дракона.

Тибби была уверена, что Брайан хочет ее видеть, но она боялась остаться с ним наедине. Каждый раз, когда она спускалась на кухню, чтобы пошарить в холодильнике, Брайан смотрел на нее своими большими карими, как у спаниеля, глазами, в которых читался вопрос: «Почему ты меня избегаешь?» Но Тибби продолжала его избегать, потому что не знала ответа.

Тибби лежала на кровати, оставив дверь приоткрытой, когда к ней ворвалась Кармен.

— Ты соображаешь, что делаешь? — накинулась она на подругу с порога.

— Ты о чем?

— Почему ты не с Брайаном? Бедный парень умирает от отчаяния.

— Он пришел к Катрине! — с вызовом сказала Тибби.

Кармен рассердилась еще больше:

— Не придумывай, а? Он действительно любит Катрину, но хочет видеть ТЕБЯ.

— Может, я не хочу.

Кармен вздохнула:

— Брайан тебя любит, и ты его тоже, признайся. Так к чему все эти выкрутасы? Учти, через полтора месяца ты уезжаешь в Нью-Йорк. Вам нельзя вот так расстаться.

Тибби устала это слышать. Не далее как утром мама пела ту же песню.

— Ну почему вы все мечтаете, чтобы я была с Брайаном? Почему он должен быть моим парнем? Разве если у тебя никого нет, ты не человек? Почему надо обязательно быть в кого-то влюбленным?

— Совершенно необязательно быть в кого-то влюбленным, — назидательно сказала Кармен. — Но ведь ты влюблена. И Брайан для тебя не просто старый приятель. — Кармен критически оглядела захламленную комнату Тибби. — Или дело в Катране? Но она уже почти поправилась, так что можешь подумать и о себе.

— Катрина тут ни при чем. Никто ни при чем. Кстати, с чего ты взяла, что Брайан мне нравится?

Кармен прищурилась:

— Ты хочешь сказать, что не нравится?

Если бы Тибби сказала «да», она бы солгала. Поэтому она промолчала.

— Привет, пап, это я.

— Привет, зайка. Рад тебя слышать. Что-нибудь случилось?

Кармен и Ал обычно созванивались по воскресеньям.

Кармен не без злорадства объявила маме о том, что не поедет в Виллиамс, но разговор с папой все время откладывала.

— Я… э-э-э… Как Лидия?

— Отлично.

— А как Криста?

— Тоже хорошо. — Алу обычно неловко было говорить о падчерице. Они жили вместе, в то время собственная дочь общалась с ним только по телефону — раз в неделю.

— Передавай ей от меня привет, хорошо?

— Конечно. Она обрадуется. А теперь ты расскажи, как у тебя дела? Как работа?

— Все нормально. Слушай, я звоню, потому что… — Кармен замолчала. — Я много думала о поступлении в университет. В общем, я пока не готова уехать из дома, — выпалила она.

— Что ты имеешь в виду, зайка?

— Ну, из-за мамы, Дэвида, малыша…

— Понятно.

— Так что, наверное, мне будет лучше остаться дома или пойти в университет Мэриленда. Я подала туда документы. Знаешь, на всякий случай. Все так внезапно изменилось.

— Ладно. Если я правильно понял, ты хочешь остаться дома в этом году?

— Думаю, да. — Она с шумом выдохнула.

— Значит, никакого Виллиамса?

— Наверное, нет.

— Наверное?

— Скорее всего, нет.

— Скорее всего, нет. Понятно.

— Мне, наверное, надо позвонить в Виллиамс и сказать об этом? Чтобы не занимать место.

— Думаю, да, — спокойно сказал папа.

— Тогда я позвоню.

Кармен слышала, как папа переложил трубку к другому уху.

— Зайка, давай я сам все сделаю? Просто я внес большой залог, и надо узнать, можно ли его вернуть.

— О нет. Неужели ты думаешь?.. — Кармен стало плохо при мысли, что папа потеряет не только доверие к ней, но и тысячи долларов.

— Я думаю, все будет в порядке, — успокоил он. — Просто мне надо самому этим заняться. — Он был абсолютно спокоен. Может, мама ему уже все рассказала? Родители, даже разведенные, всегда обсуждают дела своих детей.

— Спасибо, папа. — У нее задрожал голос. — Я тебя огорчила?

Он вздохнул:

— Если ты хочешь в Виллиамс, я тоже хочу, чтобы ты поехала в Виллиамс, если в Мэриленд, то пусть будет Мэриленд. Главное, чтобы ты была счастлива.

Ну почему у Кармен такие хорошие родители? И почему у таких хороших родителей такая отвратительная дочь? Папа добил ее окончательно.

— Я люблю тебя, Кармен, и верю, что ты приняла правильное решение.

И Кармен поняла: доверие — это огромная ответственность.

* * *

Все прошло на удивление гладко: не мешали чокнутые пчелы, никто не падал за борт — так что Бриджит и Эрик вполне могли сойти за мастеров своего дела.

Правда, ребята били друг друга веслами и сбрасывали в воду — но какое же без этого веселье.

Они плыли по спокойной, теплой реке, и Бриджит вспоминала их последний разговор с Эриком. И зачем она пристала к нему с воспоминаниями? Их отношения снова изменились — и все по ее вине.

Би постоянно чувствовала неловкость. Даже когда стало совсем жарко и все разделись, она не решалась снять футболку, не решалась взглянуть на полуобнаженного Эрика, хотя они купались вместе тысячу раз. Заплетая волосы, она искоса посмотрела на него, но он быстро отвернулся.

Сразу после ужина начался дождь, и возникла новая проблема. Было три палатки: две больших для ребят и одна маленькая, просто-таки крохотная, — для тренеров. Бриджит думала, что переночует в спальном мешке под открытым небом, Эрик, по-видимому, — тоже, но ветер и дождь все усиливались. Итак, им не оставалось ничего другого, кроме как спать в одной палатке.

Обычно Бриджит не пугали подобные ситуации, но сейчас… Она не знала, где переодеться, не хотела, чтобы Эрик видел, как она чистит зубы, причесывается, тем более как залезает в пижаме под одеяло. Бриджит вспомнила, как вела себя два года назад. Неужели она была такая разукомплексованная?

К счастью, Эрик оставил ее в палатке одну и лишь спустя какое-то время вежливо спросил, можно ли зайти. Слишком вежливо.

Бриджит отвернулась, не желая его смущать. Так хотелось посмеяться над ситуацией и рассеять напряжение. Она мечтала, чтобы они посмеялись над этим и напряжение рассеялось.

И вот они лежат бок о бок в крохотной оранжевой палатке, и Бриджит чувствует запах его шампуня и мокрой кожи. Воздух, казалось, был наполнен волшебством.

Она отбросила все непристойные мысли, уговорив себя, что не хочет пугать Эрика, не хочет нарушать его покой.

Они молча лежали на спине и смотрели в низкий потолок палатки.

— Расскажи мне о Кайе, — попросила Бриджит. — Какая она?

Эрик медлил с ответом.

— Спорю, она очень красивая.

Он выдохнул:

— Да. Красивая.

— Блондинка или брюнетка?

— Брюнетка. Она наполовину мексиканка, как и я.

— Классно, — задумчиво отозвалась Бриджит, страстно желая быть наполовину мексиканкой. — Она тоже учится в Колумбийском университете?

— Только что его закончила.

Бриджит ощутила себя маленькой и глупой: ведь она еще даже не поступила в университет. Ее сердце бешено колотилось под светлой немексиканской кожей. На что она может надеяться, если у Эрика умная взрослая девушка? Только зачем она сейчас здесь, в этой маленькой оранжевой палатке?

Эрик повернулся на бок и подложил руку под голову. Ему явно стало легче после разговора о Кайе.

— Эй, расскажи мне теперь о твоих друзьях.

Бриджит не удержалась и вскоре увлеченно рассказывала, не боясь показаться маленькой и глупой.

Эта задача была самой трудной. Лене предстояло нарисовать Валию. Она так долго избегала бабушку, что теперь боялась даже смотреть на нее. В душе Лена надеялась, что Валия откажется позировать, но она сразу же согласилась.

— Если хочешь, сиди за компьютером, я могу тебя и так нарисовать, — предложила Лена.

Валия пожала плечами:

— Мне не надо за компьютер.

— Тогда смотри телевизор.

— Нет, давай прямо здесь. — Валия сидела на диване в гостиной. Собравшись с духом, Лена принялась за работу. Задача действительно была не из легких. Бабушка сильно постарела за этот год. У нее прибавилось морщин, а темные глаза под набрякшими веками казались потухшими.

Бапи любил Валию, для него она оставалась молодой и красивой. Теперь ТАКОЙ ее не видел никто, и от этого Валия изменилась, сникла.

«Надо постараться увидеть ту Валию, которую любил Бапи», — думала Лена, внимательно изучая бабушку, которая смотрела ей прямо в глаза.

Итак, Лена снова превратилась в археолога и обнаружила, что у Эффи — бабушкины брови, а у папы — рот и подбородок. Лена рисовала и теперь понимала, что может увидеть и красоту Валии.

Морщины на лице старой женщины потихоньку разглаживались, а взгляд прояснился. Лена вдруг поняла, что Валии нравится позировать и что на нее уже очень давно никто не смотрел. Все сочувствовали бабушке и именно поэтому избегали ее. Избегали ее гнева, одиночества, страдания, жалоб, раздражения.

Неудивительно, что Валия была обижена на весь мир. Сын привез ее сюда чуть ли не силой и теперь жалел об этом, но и Валия жалела, что она оказалась в Америке. Господи, какая чушь!

Лена рисовала и рисовала, а Валия сидела уже час с лишним, не шелохнувшись и не произнося ни слова. Она была превосходной моделью, гораздо лучшей, чем те, в школе, которым платили пятнадцать долларов в час.

Лене захотелось плакать. До чего же бабушка одинока! Как ей нужно внимание! И какие они дураки, что не замечали этого!

Закончив, Лена подошла и поцеловала Валию в макушку. Бабушка, казалось, была растрогана — она давно забыла о любых проявлениях нежности.

Лена со смущением показала Валии готовый портрет. «Я увидела тебя, — думала она. — Я наконец-то тебя увидела».

Валия долго разглядывала творение внучки, но так ничего и не сказала.

На следующее утро, за завтраком, она принялась за свои обычные штучки.

— Кто варил кофе? — спросила она, скривившись и сделав вид, что сейчас выплюнет все на стол.

— Я, — с вызовом ответила Лена. — А тебе что, не нравится?

— Это самый отвратительный кофе на свете, — проворчала Валия.

— Тогда не пей, — улыбнулась Лена.

Все уставились на нее в изумлении, а она была вполне довольна собой.

— Привет, Кармен. Надеюсь, это та Кармен. Если это та Кармен, то я Вин.

Если нет… Это все равно Вин, и прости, что беспокою. А если это все-таки та Кармен, то я, наверное, все равно тебя беспокою. Я нашел твой номер… Ладно, не важно. Ты, наверно, думаешь, что я псих, но это не так, честное слово. Я никогда не делал таких глупостей. Просто… в общем, я много о тебе думал и… — Б-и-и-и-п.

Ночью Бриджит проснулась от какого-то прикосновения.

Она открыла глаза: Эрик разметался во сне, и его голова была в нескольких миллиметрах от ее плеча, а его волосы щекотали ей руку. Она затаила дыхание. Они с Эриком лежали на одном боку, их спальные мешки соприкасались.

Бриджит окончательно проснулась. Такая нежная ночь и столько разных чувств у нее в душе. Интересно, чувствует ли он, что они лежат настолько близко друг к другу, что их дыхание смешивается?

Бриджит осторожно протянула руку и прикоснулась к Эрику, надеясь, что он не проснется. Он и не проснулся. Он спал очень крепко.

Бриджит разочарованно убрала руку.

Она очень хотела, чтобы Эрик снова был с ней, но за то, чтобы он ей доверял, отдала бы все на свете.

* * *

Тибби сидела в холле и ждала, когда закончится двухчасовой сеанс.

Она перестала смотреть фильмы. Как-то раз заболела кассирша, и Тибби с удовольствием посидела в ее теплой крохотной кабинке.

В очередной раз Тибби размышляла о том, что, наверно, ошиблась с выбором профессии. Может, в Нью-Йоркском университете есть факультет кассирш? Тибби представила, как стоит за кассой в каком-нибудь захолустном городке, а люди покупают зубную пасту, дешевые солнечные очки и упаковки кока-колы. От этой мысли ей стало почему-то спокойно.

Тибби увидела возле кинотеатра группу людей и, как это часто бывает, лишь спустя мгновение поняла, что она их знает. Высокая фигура, несомненно, принадлежала Брайану. Тибби до сих пор не привыкла к тому, что он так изменился. Если раньше Брайана всегда можно было узнать по длинным, нечесаным, сальным волосам, то теперь он сделал модную стрижку. Одежду они покупали вместе в Old Navy раза два в год, так что с этим тоже все было в порядке. Кроме того, Брайан стал регулярно принимать душ.

Малышка в шлеме, похожая на инопланетянина, была, конечно, Катриной. Каждый раз, когда Тибби видела сестру, ей хотелось плакать от злости и отчаянья.

Ники держал Катрину за руку: даже он теперь волновался за нее.

Они перешли дорогу и оказались у дверей кинотеатра. Катрина увидела в окне Тибби и замахала так энергично, что шлем съехал на сторону. Тибби спустилась к ним.

— Мы пришли к тебе смотреть кино! — завопила Катрина.

Тибби поправила ей шлем — она постоянно это делала.

— Эй, посмотри! — Катрина ткнула пальцем себе в голову.

— Что?

— Наклейки! — Катрина была в восторге. — Ники мне помог!

Действительно, весь шлем был обклеен изображениями супергероев и персонажей из мультфильмов.

— Ух ты, здорово! — похвалила Тибби.

— Теперь я его вообще никогда не буду снимать, — заявила Катрина.

У Тибби перехватило дыхание. Все это было грустно, душераздирающе грустно, непонятно почему. Господи, Катрина! Почему они с Тибби такие разные? Тибби волновалась за сестру, но той это было совершенно не нужно.

Забывшись, Тибби умоляюще посмотрела на Брайана. Он ласково погладил ее по руке, и ей очень захотелось, чтобы он ее поцеловал.

Кармен сохранила сообщение Вина на автоответчике и прослушала четырнадцать раз в течение часа. Тем более странным было то, что, отправившись в больницу — место, где он работал, — она надела широкополую шляпу и солнечные очки, почти закрывающие ее лицо. Была среда, и Валия проходила физиотерапию. Кармен знала, что Вин где-то поблизости. Возможно, он сейчас выйдет ей навстречу.

Она прихватила книжку и забилась в самый дальний угол родильного отделения. Там было тихо и спокойно, пока вдруг не появилась толпа беременных женщин. Кармен надвинула шляпу еще ниже на лоб, но читать уже не могла. Женщины и их мужья, громко разговаривая, заходили в большой зал. Интересно, что они собираются делать? Может, устроить дискотеку для беременных? И тут ее осенило.

Кармен старательно пропускала мимо ушей все, что мама говорила о родах, беременности и младенце, но она запомнила, что Кристина и Дэвид ходят на курсы для будущих родителей. Кажется, в эту самую больницу, в этот день и в это время. Она посмотрела на часы.

«Меня это не касается», — подумала Кармен и попыталась продолжить чтение, но мозг отказывался воспринимать изящный слог Джейн Остен. Тогда она подошла к залу, в котором собрались беременные женщины, и встала у стеклянной двери. Инструктор сидела за столом, а пары на полу: жены спиной к мужьям между их колен. Выглядело это как-то странно, и Кармен решила, что мама перестала посещать эти ужасные курсы, как вдруг увидела знакомую темную голову. Кристина была одна. Мужья массажировали плечи своим женам, а Кристина сидела, опустив голову.

Где же Дэвид? Кармен с изумлением увидела, что мама сама разминает себе плечи, и решительно вошла в зал.

— Вам что-то подсказать? — спросила инструктор.

— Нет-нет. — Кармен направилась к маме. — В чем дело? Где Дэвид?

Кристина подняла на дочь заплаканные глаза.

— Ему пришлось срочно лететь в Сан-Луи, — прошептала она. — А ты что здесь делаешь, малышка?

— У Валии сегодня физиотерапия, — объяснила Кармен.

Кристина кивнула. К ним подошла инструктор.

— Вы записаны на занятия? — вежливо поинтересовалась она у Кармен. Кармен перевела взгляд на маму:

— Я с ней.

Инструктор удивилась, но вообще-то она должна была помогать любым, в том числе и нетрадиционным, парам.

— Хорошо. Отлично. Сейчас мы будем осваивать технику массажа при родах. Располагайтесь.

Кармен устроила маму между своих коленей и принялась разминать ее хрупкие плечи. У нее хорошо получалось.

Мама заплакала, но теперь уже от радости, и Кармен внезапно почувствовала себя очень счастливой — такой она не была уже очень давно.

(Открытка)

Эй, красотки!

Папа только что прислал мне кучу всякой бумажной фигни из Брауна.

Мою соседку будут звать Аита Леннокс. Ну не круто ли?

Я буду с ней жить. Мы будем с ней дружить. Х-м-м… посмотрим, что из этого выйдет.

Би

Лена думала, что нарисовать Эффи будет проще всего, и приступила к делу, не особенно настраиваясь.

— Где мне тебя нарисовать? Хочешь, пойдем в твою комнату?

— Х-м-м-м… — Эффи красила ногти на ногах. — Давай лучше прямо здесь.

Она сидела на полу в гостиной перед включенным телевизором. Начиналось какое-то реалити-шоу. Эффи положила подбородок на колено и сделала вид, что безумно поглощена своими ногтями.

— Ладно, — неуверенно сказала Лена. — Ничего, если я выключу телевизор?

— Оставь, — скомандовала Эффи. — Я не буду смотреть.

Лена не стала спорить, так как знала: модель должна чувствовать себя комфортно. А что делать, если модель — самое вздорное создание в мире?

Лена решила нарисовать сестру в профиль, но Эффи не была ни мамой, ни Валией. Она ерзала, крутилась, постоянно меняла позу.

— Эф! Посиди спокойно.

Эффи искоса посмотрела на сестру и снова занялась педикюром.

Лена старалась, очень старалась, но не могла нарисовать движущуюся руку, не могла проникнуть в душу человека, который отворачивался и изо всех сил мешал ей.

«Почему она сопротивляется?» — спрашивала себя Лена. Да, они редко виделись этим летом, обе работали и, по мере возможности, старались не бывать дома. Неужели они тоже перестали понимать друг друга?

— Эффи!

— Что? — сердито отозвалась Эффи, не поворачивая головы.

Лена почему-то чувствовала себя увереннее, когда держала в руке уголь.

— Эф, такое ощущение, что тебе не нужен этот портрет. Ты на меня злишься?

Эффи закатила глаза и с преувеличенным усердием принялась дуть на свои розовые ногти.

— С чего ты взяла?

Если бы Эффи была на месте Лены, а Лена на месте Эффи, они бы никогда не разобрались, в чем же, собственно, дело. Но к счастью, Эффи оставалась сама собой. Она повернулась к сестре и с вызовом заявила:

— Может быть, я не хочу, чтобы ты уезжала в университет!

Опешив, Лена отложила работу.

— Но почему? — Эффи всегда была на Лениной стороне, когда они ссорились с родителями. Неужели на этот раз она в лагере противника? Неужели она считает, что Лена не права?

Глаза Эффи наполнились слезами. Она закрыла наконец-то флакончик с лаком и отставила его.

— А как ты думаешь почему? — требовательно спросила она.

Лена растерялась:

— Эф, я не знаю. Прошу, скажи.

Эффи закрыла лицо ладонями:

— Не хочу, чтобы ты уезжала! Не хочу, чтобы оставляла меня здесь… с ними.

Лена подошла к сестре и обняла ее.

— А знаешь, как мне грустно! — честно сказала она. — Я не хочу от тебя уезжать. — Эффи заплакала, уткнувшись ей в плечо. — Не хочу даже думать о том, что нам придется разлучиться.

Оказывается, есть глубокий смысл в том, чтобы разговаривать с близкими людьми, — ведь тогда можно узнать об их переживаниях и чем-то помочь. Лена решила, что будет делать это чаще.

Кармен обнимала маму у выхода из больницы, когда появился Вин. Он широко улыбнулся и ускорил шаг, словно боялся, что Кармен исчезнет.

— Кармен!

— Привет, Вин, — поздоровалась она, тоже расплываясь в улыбке. Наверное, сейчас он гадает, какого родственника какой подруги она на этот раз сопровождала в больницу.

— Это моя мама, Кристина, — сказала Кармен. — Мама, это Вин.

— Очень приятно, Вин.

Кармен попыталась посмотреть на это мамиными глазами и снова поразилась тому, какой он эффектный. Обычно Кармен побаивалась таких парней, но Вин был настолько естественным и милым, что его эффектность не отпугивала.

— Взаимно, — искренне сказал он. — А я сразу понял, что вы родственницы. Вы такая же красавица, как и Кармен.

Если бы Кармен услышала этот комплимент от кого-то другого, она бы закатила глаза и велела мистеру лицемеру проваливать. Но в исполнении Вина похвала выглядела такой искренней и милой, что Кармен покраснела от удовольствия. Впрочем, ее мама тоже.

— Спасибо. Мне всегда приятно, когда говорят, что мы похожи, — сказала Кристина. Кармен была сбита с толку необычностью происходящего. — Кармен меня сегодня спасла, — доверительно сообщила Кристина Вину. — Мой муж не смог прийти на занятия, и Кармен его заменила. Теперь она мой тренер и партнер. Представляете? — Кристина рассмеялась, и тут же глаза ее наполнились слезами. Кармен слышала, что беременные обладают повышенной эмоциональностью. В этом смысле ее мама была эталоном!

Вин внимательно слушал Кристину, а потом посмотрел на Кармен.

Господи, как она мечтала, чтобы мальчик посмотрел на нее вот так! Но сейчас все было по-другому. Присутствие мамы многое меняло.

Кармен раскрыла было рот, чтобы наконец сказать хоть что-то, как вдруг застыла от ужаса.

— Боже мой! Мне пора идти за Валией. Я уже страшно опоздала. — Ей показалось, что она уже слышит душераздирающий вопль с восьмого этажа.

— Я с тобой, — сказала Кристина, догоняя Кармен у лифта.

— Пока, Вин! — прокричала Кармен через плечо.

Вид у него был довольно грустный, когда она помахала ему из-за закрывающихся дверей. Как только лифт рванул вверх, Кристина восторженно воскликнула:

— Он… он просто душка! И как он на тебя смотрел!

Кармен покраснела:

— Да, он… довольно симпатичный. — Она не хотела, чтобы мама видела ее идиотскую улыбку, но никак не могла сделать серьезное лицо.

— Симпатичный? Он не просто симпатичный! Откуда ты его знаешь?

Кармен пожала плечами:

— Да я его не особо знаю. Хотя нет, в каком-то смысле знаю. — Она прикусила губу. — А вот он меня совсем не знает.

* * *

Четыре вечера подряд Тибби приходила на работу раньше, чем нужно, чтобы убрать мусор вместо Маргарет. Это было нелегко, ведь Маргарет работала в кинотеатре уже двадцать лет, и сложно было сделать что-либо лучше, чем она.

— Спасибо огромное, Тибби, — каждый раз благодарила Маргарет, увидев пустые баки. — Это так мило с твоей стороны!

— Услуга за услугу, — улыбалась Тибби.

Сегодня Маргарет, как обычно, направилась к своему шкафчику, открыла его (внутри не было ни картинок, ни фотографий) и достала кардиган — все эти нехитрые манипуляции она проделывала каждый вечер. Тибби знала, что затем Маргарет сядет на автобус на Висконсин-авеню и поедет домой, куда-то на север. Тибби понятия не имела, как Маргарет проводит свободное время, но была почти уверена, что проводит она его в одиночестве. Внезапно Тибби осенило.

— Маргарет?

Маргарет обернулась.

— Может, пойдем куда-нибудь поедим?

Маргарет застыла в изумлении.

— Если хочешь, просто перекусим. Здесь за углом есть неплохой итальянский ресторанчик.

Почему бы не провести время с одиноким несчастным человеком? Тибби была довольна собой: только истинный альтруист способен на такие поступки.

Маргарет огляделась по сторонам, словно ища того, к кому обращалась Тибби. Она откашлялась:

— Что, прости?

— Пойдем поужинаем?

В глазах Маргарет отразился испуг.

— Вместе?

— Ну да. — Тибби подумала, что, наверное, переборщила.

— Ну что же, можно, наверное.

— Отлично.

И они пошли в итальянский ресторан. Тибби ни разу не видела эту женщину за пределами кинотеатра и частенько задавалась вопросом: была ли Маргарет где-нибудь, кроме кинотеатра? В бледно-розовом кардигане, белой блузке, тоненькая Маргарет походила на жертву какой-то жестокой и страшной войны.

— Ну как тебе здесь? — спросила Тибби, придерживая входную дверь.

— Н-ничего, — дрожащим голосом ответила Маргарет.

Тибби и раньше бывала в этом ресторане, и ей здесь нравилось, но теперь оказалось, что это шумное, прокуренное, темное заведение. Какое-то не такое.

Официантка показала им стол, и Маргарет присела на краешек стула, напряженная, как натянутая струна, готовая в любую минуту убежать отсюда.

— Здесь хорошая пицца, — неуверенно сказала Тибби.

Ест ли Маргарет пиццу? Ест ли она вообще? Маргарет была ужасно худенькой, почти как ребенок, и только морщинки и седые у корней волосы выдавали ее возраст. Тибби знала, что Маргарет около пятидесяти, но вела она себя, как застенчивый подросток. Интересно, почему она такая? Может, из-за какого-то несчастья? Потери? Наверное, случилось что-то ужасное, и Маргарет так и застряла в четырнадцатилетнем возрасте.

А может, она сама сознательно сужала и сужала дорогу своей жизни, отсекала от нее все тропинки, пока ей не осталось лишь влачить однообразное, монотонное существование?

Боялась ли Маргарет любви? Могло ли такое быть? Наверное, она замкнулась в себе как раз тогда, когда к ее сверстникам пришла любовь.

Тибби пытливо посмотрела на Маргарет. Ей безумно захотелось сказать что-нибудь такое, что заставило бы Маргарет улыбнуться, почувствовать себя комфортно.

— Может, съедим пасту? — предложила Тибби. — Я слышала, здесь ее хорошо готовят.

Маргарет с таким ужасом разглядывала меню, словно это был тест на уровень интеллекта.

— Даже не знаю, — проговорила она.

— Или салат? — Тибби была в отчаянье. — Или ты не любишь такую еду?

Маргарет кивнула:

— Может быть, салат…

Тибби стало безумно грустно, потому что она поняла: Маргарет не хочет огорчать ее. Она терпит страшные мучения ради Тибби и не испытывает от похода в ресторан ни малейшего удовольствия.

Так кто из них альтруист?

Тибби почувствовала себя полной дурой. Она вытащила Маргарет из ее жизненного пространства, думая, что делает полезное дело. Но Тибби не спасала одинокую женщину, а, наоборот, мучила.

— Знаешь, что-то расхотелось есть, — как можно более веселым тоном сказала Тибби. — Может, вернемся к кинотеатру и купим по мороженому, а потом я провожу тебя до остановки?

На лице Маргарет отразилось огромное облегчение, и Тибби была счастлива.

— Отличная мысль!

Тибби вдруг вспомнила фразу, которую повторял на всех семейных праздниках ее дядя Фред. Когда родители жаловались, что дети быстро растут, он неизменно говорил: «Что же, взросление — это, конечно, грустно, но его альтернатива еще грустнее».

И Тибби вдруг поняла смысл этих слов. Воплощенная альтернатива взрослению, рано постаревшая одинокая женщина шагала рядом с Тибби, ела фруктовый лед, заставляя Тибби страдать.

— Он снова меня поймал, — объявила Кармен Лене, потягивая молочный коктейль и наслаждаясь прохладой кафе «Старбакс».

— В каком смысле? — спросила Лена. Она не притронулась к своему пирожному, а Кармен безумно хотелось его съесть.

— Вин застукал меня за очередной благотворительной акцией в больнице.

Лена рассмеялась:

— Поздравляю.

— У меня сил нет! Ну как все это прекратить?

— Что ж, скажи ему, что творишь добро против своей воли, что совсем этого не хочешь и надеешься в будущем избегать добрых деяний. С Божьей помощью.

Кармен тоже рассмеялась.

— Итак, Хорошая Кармен снова победила. Что бы нам с ней сделать?

— Пристукнем ее!

— Отлично.

Лена вдруг нахмурилась:

— А вдруг ты и есть Хорошая Кармен?

Кармен вспомнила, что этой ночью съела всю черешню, которую купила себе мама.

— Нет.

Лена отодвинула: тарелку с пирожным, и Кармен тут же отломила кусочек.

— Угадай, кто сегодня будет спать в моей комнате?

— Кто?

— Пол Родман. Он едет из Южной Каролины, и я уговорила его заглянуть — мы не виделись несколько месяцев.

Лена заерзала на стуле.

— Он спрашивал про тебя.

Лена смущенно кивнула.

— Впрочем, как и всегда.

Лена разглядывала свои огромные ступни в столь же огромных потертых вьетнамках.

— Как его папа?

Кармен перестала жевать. Они с Полом общались в основном по электронной почте: так от него хоть что-то можно было узнать.

— Очень плохо. Пол каждую неделю тратит кучу времени на поездки к нему. Грустно это все…

Лена задумчиво кивнула. У Кармен зазвонил мобильный телефон, и она принялась рыться в сумке в поисках пищащей трубки.

— Алло?

— Привет, Кармен. Это Дэвид.

— Ага. — Она мгновенно посуровела.

— Просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты вчера помогла маме. Даже не представляешь, — как это было для нее важно. И для меня тоже. Мне безумно обидно, что я не смог прийти, и ты даже не представляешь…

— Все нормально, — перебила его Кармен. — Это же моя мама.

— Правда, Кармен, я…

— Да ладно. — Ей становилось неловко. — Ты еще в Сан-Луи?

— Нет, я дома, — вздохнул он.

Почему Дэвид ее раздражает? Он же не виноват, что работает, как проклятый: у него появилась семья. Он серьезно относится к своим обязанностям, он хороший муж, ответственный человек и прочее, и прочее.

— Увидимся вечером.

— Э-э-э… Кармен, подожди.

— Да?

— Я забыл зарядное устройство в Сан-Луи. Можно взять твое? — Все знали, что у них с Дэвидом одинаковые телефоны. Иногда казалось, что это единственное, что связывает Кармен с отчимом.

— Конечно. Оно в розетке рядом с моим ночным столиком.

Я позвонил в отель, и они сказали, что пришлют мое. Я им объяснил, что оно мне действительно необходимо. Разговор зашел в тупик.

— Ну что ж, пока, — быстро сказала Кармен.

— Пока.

Она открыла сумку, чтобы убрать телефон обратно, и, к своему изумлению, увидела на дне зарядное устройство. О-па!

Все это время Лена гадала, с кем говорит Кармен.

— Это был Дэвид? — спросила она, когда разговор закончился.

— Да.

— Сразу понятно, что ты его не любишь.

— Да нет, он нормальный… — неуверенно протянула Кармен. — Наверное, мне надо быть с ним повежливее, да?

— Я лучше промолчу.

Кармен вдруг лукаво улыбнулась:

— Я придумала! Надо позвать Вина на ужин с моей мамой и Дэвидом. — Она рассмеялась: — Тогда-то он точно поймет, что из себя представляет Кармен Настоящая.

Тибби

Все для пляжа и музыка.

И никакой техники, мы уже обсудили!

Би и я

Еда. Много еды. Много суперкалорийных продуктов, обогащенных жирами.

(Не знаю, что это, но звучит аппетитно.)

Лена

Все для дома.

(Клинекс плюс к туалетной бумаге, солнце.)

Пожалуйста, сдайте деньги (60 долларов наличными) в фонд Первых Ежегодных Выходных Мечты, в бумажник Кармен.

И поскорее, поняли?!

Лена постоянно думала о Поле после того, как узнала, что он в городе. В конце концов она собралась с духом и позвонила ему, чтобы пригласить в гости. Пол, конечно, не был членом ее семьи, но Лене очень хотелось его нарисовать.

Итак, днем она встретила его с углем в руках. Они смущенно обнялись. Ее сердце екнуло, когда она внимательно посмотрела на него: он стал старше, печальнее и, несомненно, еще красивее.

Пол покорно последовал за ней на кухню.

«Вы слишком похожи», — сказала как-то Кармен, имея в виду, что и Лена, и Пол совершенно не умеют общаться с людьми.

— Будешь что-нибудь пить? — спросила она.

— Нет, спасибо, — неуверенно отказался он. Лена указала Полу на стул напротив нее. Она пригладила волосы, которые специально для этого случая расчесала.

— Знаешь, у меня к тебе очень странная просьба. Пол насторожился, но и заинтересовался:

— Какая?

Можно я тебя нарисую? Это займет час-полтора. Тебе ничего не надо делать. — Она прижала руки к груди, словно боялась, что Пол в ужасе убежит. — Понимаешь, мне надо сделать портфолио, чтобы получить грант на обучение в Школе искусств на Роуд-Айленде. Я безумно хочу туда поступить. Ну так что? — Она никогда не говорила ему столько слов сразу.

Он кивнул:

— С радостью.

Ее вдруг осенило:

— Может, пойдем на улицу?

Пол последовал за Леной. На задний двор. Она огляделась по сторонам. Нет, только не в шезлонге у бассейна или еще что-нибудь в этом роде… В дальнем углу, у ограды, был огромный пень — все, что осталось от могучего, красивого дуба, который состарился и заболел, так что родителям пришлось его срубить. Пень был крепким и широким — как раз для Пола. Лена сбегала за стулом и мольбертом.

— Ты готов? — спросила она.

Он неловко присел и подпер подбородок руками. Лена обратила внимание на золотой перстень у Пола на пальце. Перстень явно мешал.

Лена немного отодвинулась, чтобы лучше видеть свою модель.

— Ничего, если я нарисую тебя в три четверти?

— Пожалуйста.

Она укрепила бумагу на этюднике. Пол не сводил с нее глаз, и от волнения она проткнула палец кнопкой. Потекла кровь, и Лена несколько минут облизывала палец. Потом завязала волосы в хвостик и приготовилась рисовать.

— Мне смотреть на тебя? — спросил он.

— Хм, да, — решила она после короткого раздумья. У Пола был необыкновенно выразительный взгляд, так что решение было правильным. Но при этом Лена смущалась каждый раз, когда они смотрели друг другу в глаза.

Черты его лица казались необыкновенно четкими и правильными: волевой подбородок, высокий лоб, четкий овал. Но, внимательно вглядываясь в это знакомое лицо, Лена увидела мягкость и плавность линий. Например, глаза — огромные, круглые и по-детски невинные — с морщинками в углах. Лена подозревала, что появились они не от смеха. Нижние веки были голубоватыми и чуть припухшими.

Рот Пола был на удивление чувственным и мягким. Лена хотела четче изобразить линию перехода от щек к полным, красивым губам, столь не подходящим для такого крупного и сильного парня. Храбро разглядывая эти губы, Лена знала, что не стоит делать на них акцент.

Она нарисовала его плечи и руки, а когда дошла до пальцев, остановилась. Она не знала, что делать с кольцом.

— Можно тебя попросить… Я про кольцо… — неуверенно начала Лена.

Пол быстро прикрыл перстень рукой и опустил взгляд, изменив позу впервые за сорок минут.

— Извини, — пробормотал он, видимо поняв это.

— Все в порядке, не волнуйся, — быстро сказала она, внезапно почувствовав беззащитность Пола. — Можешь передохнуть, ты это заслужил.

— Нет-нет. — Он все еще смотрел вниз; его на удивление красивая шея была как-то по-девичьи изящно изогнута, и Лене страстно захотелось нарисовать совсем другой портрет.

Лена всегда воспринимала как чудо, когда при долгом внимательном взгляде на кого-то вдруг открывала смысл каждого движения. Каждый жест, казалось, был исполнен волшебства, которое невозможно описать словами — Лена, по крайней мере, не смогла бы. В чертах лица каждого таились история всего мира, тончайшие оттенки разнообразных чувств и переживаний… Живопись приоткрывала завесу над этим эфемерным таинственным измерением — как поэзия. Если честно, то Лена, в общем-то, никогда не видела поэзии в поэзии, утешая себя мыслью, что для каждого она своя.

Пол снял кольцо, зажал его в кулаке и наконец посмотрел на Лену.

— Это папино, — объяснил он. — Он ведь тоже учился в Пенне и поэтому решил подарить мне этот перстень с эмблемой.

Лена внимательно смотрела на Пола, гадая, удается ли ей скрывать непреодолимое влечение к нему.

— Он болен, да? Кармен мне сказала.

Пол кивнул.

— Мне так жаль.

Он продолжал медленно кивать.

— Там все очень плохо, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понимаю! — с горячностью воскликнула она. — То есть не совсем, но мне кажется, что понимаю. Мой Бапи — ну, мой дедушка — умер прошлым летом. — Внезапно Лена ужаснулась своим словам. — Я не это хотела сказать! — чуть ли не закричала она. — Не в том смысле, что это должно произойти!

Взгляд Пола был бесконечно добрым.

— Я знаю, Лена, — мягко сказал он. — Знаю, что ты все правильно понимаешь.

Они молча смотрели друг другу в глаза, и в первый раз Лена не смущалась. Наоборот, ей было на удивление спокойно.

— Может, передохнешь? — снова спросила она.

— Хорошо. — На этот раз Пол согласился.

На пне было много места, и Лена уселась рядом с Полом. С замиранием сердца она подвинулась к нему, и он не отстранился. Солнце безжалостно палило.

Лена оставила портрет на траве, и ветерок трепал углы холста.

Лена хотела закончить работу, но внезапно осознала, что это необязательно и что она начала рисовать Пола лишь для того, чтобы понять его печаль.

Еще один день проходил впустую.

* * *

Валия потратила все силы на переписку по аське — быстрой почте — с друзьями из Греции. Только в эти минуты она и оживала. Теперь они сидели в темной гостиной, и Кармен морально готовилась к очередной битве за телевизор. Она не видела божественный лик Райана Хеннеси уже несколько дней и сейчас пыталась представить его себе, но почему-то не могла.

Кармен встала:

— Валия, мы здесь сгнием заживо. Надо пойти прогуляться.

— Надо?

— Да. Посмотрите, какой прекрасный день.

Вид у Валии был совершенно безучастный.

— Я смотрю телевизор, ты что, не видишь?

— Ну, пожалуйста. — Кармен вдруг так отчаянно захотелось на улицу, что она была готова даже на унижение, лишь бы выманить старушку из дома. — Я все сама сделаю, а вы будете просто сидеть в коляске.

Валия задумалась. Ей нравилось, когда за ней ухаживали, и нравилось показывать свою власть над Кармен. Она пожала плечами:

— Слишком жарко.

Сегодня совсем не жарко, правда!

Валия не снизошла до утвердительного ответа, но выразительно посмотрела на коляску.

Кармен с облегчением вздохнула и осторожно переместила Валию в инвалидное кресло.

— Ну вот. — Проверив, на месте ли ключи и деньги, Кармен выкатила Валию на улицу.

Небо было ясным и синим, стояла тяжелая августовская жара. Кармен шла, погрузившись в мысли. Она попыталась взглянуть на пригородные дома глазами пожилой дамы, всю жизнь прожившей на острове в Эгейском море. Картина получалась плачевная. Но небо, прекрасное небо, было одинаковым везде, и Кармен задумалась, понимала ли это Валия.

Внезапно Кармен ощутила зверский голод, и тут же ей в голову пришла мысль о ресторане, в котором она несколько раз была с мамой. Она не помнила название, но точно знала, где он расположен, и направилась в ту сторону.

В ресторане была открыта летняя веранда с большими белыми зонтами. Красная герань извивалась по каменным стенам уютной террасы. Кармен ни разу не была в Греции, но ей вдруг показалось, что это место похоже на ресторан семьи Калигарисов.

Она осторожно усадила Валию за стол. Других посетителей не было.

— Зачем мы здесь? — спросила Валия.

— Мне надо отдохнуть, и я голодна. Вы не против?

Валия, казалось, была возмущена, но не так сильно, как ожидала Кармен.

— Можно подумать, тебе важно, против ли я.

— Сейчас вернусь. — Кармен встала.

Официанты не обслуживали веранду, и заказ надо было делать прямо у кассы. Кармен изучила меню: блюда здесь были не греческие, но средиземноморские. Многие Кармен пробовала у Лены дома, но сейчас Калигарисы перестали готовить национальную еду, якобы потому, что не хотели расстраивать Валию. Ленин папа пытался избавить свою мать от грусти по дому и не хотел, чтобы она стояла у плиты, несмотря на то что именно этим она занималась всю жизнь.

Кармен заказала фаршированные листья винограда и нечто напоминающее шпинатную питу: греческий салат и тарелку с закусками, несколько квадратов пахлавы и два больших лимонада. Она заплатила и отнесла все на стол.

— Вот, я купила нам поесть.

Валия недоуменно уставилась на тарелки.

Кармен отрезала кусочек питы и подала Валии вместе с вилкой:

— Вот, попробуйте.

Валия не шелохнулась, и Кармен начала сожалеть о своем порыве, впрочем, как и всегда.

Валии здесь явно не нравилось, и Кармен уже приготовилась услышать крик: «И это ты называешь едой?», но Ленина бабушка лишь спокойно спросила:

— Что это за зеленая гадость? Уж точно не шпинат!

Минуты проходили в молчании, и Кармен становилось все хуже и хуже. Ну почему ей всегда приходят в голову такие дурацкие идеи? Более того, почему она претворяет их в жизнь?

Валия склонилась над тарелкой, словно хотела попробовать кусочек, но потом остановилась и, к изумлению Кармен, опустила голову еще ниже.

Несколько долгих мгновений Валия так и сидела с опущенной головой, и Кармен увидела, как по ее морщинистым щекам текут слезы. У Кармен защипало в глазах. Не раздумывая, она встала со стула, подошла к Валии и обняла ее.

Валия замерла и, вместо того чтобы оттолкнуть Кармен, обмякла в ее руках и положила голову на плечо своей юной сиделки. Кармен еще крепче обхватила пожилую даму и почувствовала, как слезы капают ей на шею. Дрожащая ладонь Валии лежала у нее на запястье.

Грустно, подумала Кармен, вести себя так ужасно, хотя на самом деле ты разбит, и подавлен, и мечтаешь о любви. Печально, что близкие избегают тебя, когда ты нуждаешься в них. А горше всего — причинять им боль и ненавидеть себя за это.

Кармен осторожно гладила Валию по голове, в глубине души радуясь, что сама сейчас никого не мучает, что не она нуждается в помощи, а от нее ждут поддержки.

Кармен подумала о мистере Калигарисе и его нелепых проектах защиты матери. Да, Валия плакала оттого, что вдохнула запах греческой еды. Ее сын был прав, оберегая ее от всего, что напоминало о родине. Но плакала и оттого, что кто-то посочувствовал ей. Иногда не надо мешать человеку плакать.

— Я хочу домой, — прошептала Валия.

— Знаю, — отозвалась Кармен, прекрасно понимая, что речь идет не о Бесенде, штат Мэриленд, и не о Хайланд-стрит, 1303.

— Повеселись там с Майклом. — Бриджит выразительно подняла брови. — Но не слишком.

Бриджит помогла Диане погрузить рюкзак в машину и вдруг почувствовала болезненную сухость в глазах. Голова раскалывалась, а тело ныло. Хорошо, что Диана уезжает на выходные в Филадельфию к своему парню, хотя не хочется оставаться без подруги в лагере.

Би возвращалась в свой номер, решив не ходить в столовую. Пятничный ужин был самым лучшим: в этот день привозили мороженое и Бриджит обычно съедала две-три порции. Но сегодня есть совсем не хотелось. «Лягу в постель», — подумала она, проходя мимо парковки и склада.

В лагере было пусто, как и всегда на выходных: большинство ребят разъехались по домам. Лишь несколько тренеров остались присматривать за порядком.

Раздевшись и забравшись под одеяло, Бриджит порадовалась, что в номере так тихо. Она свернулась клубочком. На улице было градусов 25, но Би знобило, и зуб на зуб не попадал. Она старалась сдержать дрожь и клацание, но ничего не выходило. Щеки горели.

Бриджит поняла: у нее жар и с этим надо что-то делать. Может, позаимствовать у Кэти таблетку адвила? Бриджит представила, что сделала это. Затем представила, что накрылась вторым одеялом и выпила стакан воды, но не знала, произошло ли это на самом деле. Она отчаянно пыталась выкарабкаться из этого странного состояния между сном и явью, как вдруг почувствовала, что рядом кто-то присел.

— Би?

Глаза плохо фокусировались, но она разглядела склонившегося над ней Эрика.

— Привет, — слабым голосом выговорила она и натянула одеяло до самого подбородка, потому что боялась умереть от прохладного воздуха.

— С тобой все хорошо?

— Все хорошо, — повторила она, стуча зубами.

Эрик заволновался, потрогал ее лоб:

— Боже, да ты горячая.

Бриджит хотела было пошутить на эту тему, но у нее не хватило сил.

— Кажется, я простыла.

— Во всяком случае, ты больна. — Он машинально пригладил ее спутанные волосы, и Бриджит, несмотря на температурную пелену, вдруг почувствовала себя надежно и уютно.

Эрик прикоснулся к ее горящей щеке, и его ладонь показалась Би холодной как лед.

— Принести тебе что-нибудь? Хочешь, я позову медсестру? — Эрик не на шутку встревожился.

— Не волнуйся, все хорошо, — с трудом выдавила Би. — У меня всегда сильный жар во время болезни. Моя мама говорила… — Она перевела дыхание. — Говорила, что даже при небольшой простуде у меня температура поднимается до тридцати девяти. — Би старалась успокоить Эрика, но, видимо, не смогла, потому что на лице у него отразилась тревога. Он знал о маме Бриджит, узнал в первый день их знакомства.

— Медсестры сейчас, наверное, нет, но я схожу за лекарством. Ты принимаешь тиленол, мотрин или что-то в этом роде?

— Что угодно, — сказала она.

— Сейчас вернусь. Не вставай, хорошо? Обещаешь?

Она слабо усмехнулась:

— Это я точно могу пообещать.

— Отпустите Валию домой, — сказала Кармен Ари, идя за ней на кухню.

Сначала Кармен пришлось получить благословение Лены. Потом два дня ушло на то, чтобы застать Ари одну в комнате, но в таких делах Кармен всегда была упорной.

Ари положила свежую почту на буфет и с удивлением обернулась к Кармен:

— Что, прости? — Глаза у Ари были огромными и прелестными, как у Лены, но в отличие от Лениных не прозрачными и зелеными, а темными и загадочными.

— Знаю, что это не мое дело, — Кармен пошла на попятный, — и, наверное, вам с мистером Калигарисом мое мнение неинтересно… — Кармен всегда называла Ари Ари, а ее мужа — мистером Калигарисом. Так повелось с незапамятных времен.

Ари кивнула, словно приглашая Кармен высказать это неинтересное ей мнение.

— Я действительно считаю, что вам с мистером Калигарисом надо отправить Валию в Грецию. — На глаза выступили слезы, и Кармен в очередной раз рассердилась на себя за излишнюю чувствительность. — Она здесь умрет.

Ари тяжело вздохнула и потерла глаза тыльной стороной ладони. По-видимому, ничего нового она не услышала.

— Кармен, подумай, кто будет ухаживать за Валией? Сама она не сможет, особенно теперь, с больным коленом. — Ари произнесла это быстро, без запинки, как хорошо заученный текст.

— Ее друзья! Ведь они для нее как семья, вы это прекрасно знаете. Она радуется лишь тогда, когда переписывается по Интернету с Реной. — Кармен перевела дух. — Да, Валия не может принести себе стакан воды, но я уверена: она смогла бы собрать космический корабль, чтобы улететь на нем домой.

Ари устало, но ласково взглянула на Кармен.

Неужели Ленина мама не замечала, что не только Валия страдает у них в доме? Кармен никогда не видела Ари такой подавленной, а отца Лены таким сердитым и грубым. Да и девочки мучились не меньше.

Кармен не решилась бы поговорить об этом с мистером Калигарисом, но Ари она доверяла. Знала, что та ее любит и поймет правильно.

— Кармен, милая, я же не говорю, что ты не права. Я знаю, что ты хочешь помочь, но все не так просто. Подумай, как Валия вернется туда, где прожила с Бапи пятьдесят семь лет? Вернется в их пустой дом?

Кармен погрустнела:

— Я, конечно, понимаю, что ей будет тяжело возвращаться на остров. Но там ее дом, ее жизнь. Она выдержит это. А вот если она останется здесь, то погибнет.

* * *

Тибби не могла уснуть. Она сидела в кровати и смотрела из окна на роковое дерево, на котором уже созрели и налились яблоки. Почему она ни разу их не попробовала?

Наверное, потому, что никогда не поднимала яблоки с земли. Тибби поморщилась, вспомнив сладковатый тошнотворный запах гниющих плодов, которые никто не собирал, и многочисленных червяков и жучков, копошащихся в лопающейся от сока мякоти. Итак, Тибби была противна мысль о паданцах, но почему бы не сорвать яблоко прямо с ветки?

Казалось, дерево смотрело на Тибби так же пристально, как и она на него. Более того, яблоня ее осуждала. Нет, не за то, что в тот день окно осталось открытым. Преступления, совершенные Тибби, были намного серьезнее: она не любила Катрину так, как та того заслуживала; боялась любить Брайана так, как того заслуживал он. Она не смела воскрешать в памяти образы тех, кого любила (Бейли, Мими), и думать о причине их смерти.

Тибби умела только прятаться! Игра в прятки была ее основным занятием. Тибби любила забираться в укромные уголки, тихо сидеть там и ждать. Ждать чего? Почему вообще надо чего-то ждать?

Тибби полагала, что из падения Катрины она извлекла урок: не открывай, не лезь и тогда не упадешь. Но теперь она знала: вывод оказался неверным!

Стоило лишь посмотреть на Катрину, чтобы убедиться, истина была иной: пытайся, лезь, желай, может быть, ты при этом упадешь, но даже если упадешь, с тобой ничего не случится.

Тибби легла. Натянула на себя одеяло и свернулась клубочком. Можно было подвести итог своим размышлениям? Если не попытаешься осуществить то, что хочешь, останешься ни с чем и, возможно, скоро умрешь.

Бриджит потеряла ощущение времени. Кэти и Элисон вернулись в номер, решили, наверное, что она спит, но тем не менее включили свет и поставили музыку на полную громкость. Бриджит подумала, что они вернулись с вечеринки для тренеров, от девушек сильно пахло спиртным. Прошло еще какое-то время и появился Эрик, который тут же принялся орать:

— Вы что, не видите, что Би плохо! Какого черта вы так шумите? У вас что, не все в порядке с головой?

Даже сквозь температурную завесу Бриджит поняла, что Эрик никогда так не заводился.

— Парень, отвали, — бросила Кэти. — Какого черта ты вваливаешься в наш номер и раздаешь указания? — Она была явно пьяна и смотрела на Эрика мутным взором.

Эрик присел на корточки рядом с Бриджит и снова потрогал ее лоб. Потом наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я тебя не оставлю с этими идиотками. Хочешь, пойдем ко мне? У меня сегодня никого нет, и ты хотя бы выспишься.

Она с благодарностью кивнула, гадая, как бы добраться до комнаты Эрика и не замерзнуть до смерти. На ней не было ничего, кроме нижнего белья и кокона из простыней.

А Эрик осторожно поднял ее, спеленатую, как младенец, и понес к выходу, в ночь. Кэти и Элисон смотрели им вслед, разинув от изумления рты.

Эрик легко нес Бриджит, а она уткнулась горящим лицом ему в шею: Би снова знобило. Он крепче прижал ее к себе.

Потом Бриджит мучительно пыталась вспомнить, что именно Эрик делал в ту ночь, потому что еще никто и никогда так о ней не заботился. Бриджит надеялась, что не выдумала все это. «Пожалуйста, пусть это будет правдой, — молила она. — А если я брежу, то пусть бред не прекращается».

Он толкнул плечом дверь в номер и осторожно опустил Бриджит на кровать — она надеялась, что на свою кровать. Эрик плотно завернул Би в простыни, и она попыталась перестать дрожать, правда, безуспешно.

— Я, пожалуй, накрою тебя одеялом, но не хочу, чтобы ты перегрелась.

Она кивнула и заметила, что у него в руке пакет.

— Вот, смотри. — Он достал аспирин, бутылку воды, бутылку сока, градусник и пластиковый стаканчик. — Медсестра вернется только в воскресенье, но я открыл аптечку.

Бриджит попыталась сосредоточиться.

— Но на аптечке сейфовый замок?

Он пожал плечами:

— Уже нет.

Потом Эрик наполнил стаканчик водой и высыпал на ладонь две таблетки.

— Ну что, готова? — С его помощью Бриджит села в кровати.

Она не решалась высунуть руку, боясь холодного воздуха. Наконец плотно завернулась в одеяло, вынула кисть, как лапу тираннозавра, и жадно выпила три стакана воды.

— Бедняжка, ты хотела пить, — сочувственно сказал Эрик.

Она проглотила таблетки, моргая от усилия. Би казалось, что гортань вот-вот сомкнется.

— Спасибо, — поблагодарила она, с облегчением опускаясь. Ей захотелось плакать от благодаряности.

Эрик снова приложил прохладную руку к щеке Бриджит.

— Ты меня беспокоишь, — тихо произнес он. И, взглянув ему в глаза, Бриджит поняла: сомнений нет, они действительно друзья.

Он вынул из чехольчика градусник.

— Открой рот.

— Думаешь, надо? — спросила она.

Он кивнул, Би открыла рот и прижала губами градусник. Столбик ртути сразу же пополз вверх. Нахмурившись, Эрик достал градусник и принялся изучать результат.

— Ничего себе, сорок и четыре. Ты уверена, что все в порядке?

— У меня часто бывает температура, — слабо отозвалась она.

— Давай я вызову врача, — предложил Эрик.

— Думаю, все обойдется, — ответила Би.

Не сводя с Бриджит внимательного взгляда, он прилег у нее в ногах.

— Тогда я позвоню твоему папе, — объявил он, доставая мобильный телефон из тумбочки.

— Не надо, — тихо сказала Бриджит, — его… сейчас нет.

— На дворе полночь, где же ему быть?

— Нет. Не в этом смысле. — Она перевела дух, ей было трудно говорить. — Просто его сейчас нет. Не в прямом смысле. — У нее не было сил объяснять точнее.

Эрик с изумлением посмотрел на нее и сморщился, словно от боли. Казалось, эта новость его безумно расстроила.

Би старалась сдерживать дрожь, но ее знобило и трясло все сильнее. Больше всего на свете сейчас она хотела, чтобы Эрик перестал волноваться.

А Эрик, видимо, уже не мог смотреть на ее мучения. Он встал, подошел к Бриджит, подоткнул ей со всех сторон одеяло и осторожно пододвинул девушку на середину кровати. А потом… Потом, к ее изумлению и радости, лег рядом, обнял ее и прижал к себе. Бриджит показалось, что сердце ее вот-вот разорвется.

Эрик держал ее так крепко, словно хотел вобрать в себя ее жар, ее боль и грусть по поводу того, что у нее нет мамы и, в общем-то, и отца. Эрик гладил Би по голове, и они пролежали так, возможно, много часов.

В конце концов ему, наверное, удалось забрать ее жар, потому что она заснула крепким сном.

В четыре утра на небе забрезжил слабый свет, и Тибби захотелось встретить восход как-то особенно.

После долгой бессонной ночи она поняла, что стала по-другому относиться к дереву и, возможно, дерево стало иначе относиться к ней. Дерево выглядело вполне дружелюбным, но тем не менее бросало Тибби вызов.

Часа в два Тибби вспомнила, что у нее есть Волшебные Штаны, которые много дней пролежали под кроватью. Все это время Тибби пряталась от них, но теперь достала и решительно надела.

Она открыла окно и села на подоконник, подперев голову руками. Дерево качалось на ветру. Катрина думала, что достанет из окна до ветки, но, как выяснилось, не смогла. Тибби достала бы, но думала, что не сможет. Наверное, с возрастом структура маминых клеток кардинально изменилась.

Тибби высунула из окна сначала одну, потом другую ногу. Она посмотрела вниз и ужаснулась: было очень высоко. Что ж, будет забавно, если она упадет. Они с Катриной смогут носить одинаковые шлемы, что, конечно, приведет сестренку в неописуемый восторг. Только захочет ли Ники помочь ей с наклейками?

Тибби схватилась за ветку обеими руками и смотрела, куда поставить ноги.

Она знала, что сначала нужно перенести весь вес на руки и лишь потом встать.

Хорошо.

Да.

Пора.

Тибби посмотрела вниз: на траве валялось несколько червивых яблок. Земля пугала ее, так что она подняла глаза к небу.

Тибби спрыгнула и закричала, ухватившись за большой сук. Ее крик еще эхом отдавался в пространстве, а она уже поставила ноги на нижнюю ветку. Все. Она в безопасности.

Тибби стала медленно спускаться по веткам — в конце концов, она всегда была маленькой обезьянкой. Потом уцепилась за самую нижнюю ветку обеими руками, чувствуя, что ноги уже касаются земли. А потом спрыгнула.

Падение было недолгим, но впечатляющим. Руки горели, и она дрожала от волнения и радости. Тибби казалось, что она приземлилась в другом измерении.

Поднявшись, она на цыпочках подошла к парадной двери, подергала ручку и поняла, что дверь заперта. Равно как и черный ход. Итак, Тибби не могла попасть в собственный дом.

Ей это показалось настолько смешным, что она упала на траву и принялась кататься и хохотать, пока не расплакалась.

Где-то ближе к утру жар спал, так же неожиданно, как и начался. Бриджит даже не поняла почему, но внезапно воздух, казавшийся ей ледяным, стал горячим и душным. Бриджит утопала в собственном поту. Окончательно проснувшись, она поняла, что во сне сбросила одеяло и простыни и, что хуже, все еще лежала в нижнем белье в объятьях Эрика. Бриджит не смела пошевелиться. Больна она или нет, Кайе бы все это точно не понравилось, и Бриджит боялась, что Эрик проснется и увидит, что они лежат в обнимку.

Она подумала, что могла бы осторожно натянуть на себя простыню. Би зажала край простыни пальцами ноги и принялась медленно подтаскивать ее.

Как забавно и странно, что они с Эриком спят вместе уже второй раз за десять дней, и получается это совершенно случайно. Можно сказать, против их воли. (Что ж, во всяком случае, против его воли.)

В каком-то смысле это было самое романтичное происшествие за всю ее жизнь. Два года назад они спали вместе в переносном смысле, а теперь — в прямом. То, что было тогда, разбило сердце Бриджит. То, что происходило теперь, снова сделало его целым. Тем летом Бриджит чувствовала себя опустошенной, этим — любимой.

Секс, конечно, мог бы соединить их, но иногда это мощное оружие стоит отложить в сторону, чтобы воцарился мир.

Эрик заворочался, и Бриджит отдернула ногу? Во сне он крепче обнял девушку и прижал к своему обнаженному торсу. Он вздохнул: наверное, ему снилось, что рядом Кайя. Бриджит страстно захотелось быть той, кого он действительно любил, раствориться в объятьях Эрика и ни о чем не думать, но думать приходилось. В основном о том, что будет, когда он проснется. Вдруг он решит, что Би нагло воспользовалась его доверием, заботой и добротой. Нет, этого она не могла допустить.

Бриджит подождала, пока дыхание Эрика успокоилось, и снова принялась за простыню. Уже рассвело, и солнце светило прямо на их сплетенные тела. «Пожалуйста, не просыпайся», — молила Би.

Она натянула простыню почти до бедер, как вдруг Эрик проснулся. «О-х-х!»

Несколько мгновений, еще плохо соображая, он прижимал ее к себе, но поташ очевидно, узнал золотые волосы, рассыпавшиеся по его рукам, и понял, кому они принадлежат. Смутившись, он увидел, как они лежат и как выглядит Би.

— Прости, — пробормотал он, поспешно убирая руки.

Бриджит стало невыносимо грустно. Она натянула на себя одеяло. Простыня под ней была мокрой от пота.

— Пожалуйста, не говори так, — взмолилась она.

Бриджит всегда казалось, что ночь опаснее дня, но теперь она убедилась в обратном. Ночью можно было спрятаться, а день срывал все покровы.

— Я не хотел… — начал он, покраснев.

— Я знаю, — прервала его Бриджит.

Эрик старался не смотреть на нее.

— А ты себя чувствуешь…

— Намного лучше, — закончила она.

Он все еще стоял возле кровати.

— Я… в общем, одевайся. Возьми что хочешь из моей одежды — футболку, что угодно. — Он натянул шорты поверх спортивных трусов.

Бриджит столько всего хотела ему сказать — слова благодарности, любви. Не романтической влюбленности. Настоящей любви.

Может быть, тогда Эрик понял бы, что она чувствует и как хочет, чтобы он ей доверял.

Но было поздно. Он ушел.

* * *

— Мама? — Кармен прошла через мамину спальню к ванной. — У тебя там все в порядке?

На душе Кармен было неспокойно с самого утра. Мама не пошла на работу, сославшись на недомогание, и даже не попробовала яйца всмятку, которые Кармен приготовила на завтрак.

Кристина находилась в ванной уже довольно долго. Кармен услышала стон, потом все стихло.

— Мама? — Она постучала в дверь. — Что с тобой? — Сердце бешено заколотилось. Мама открыла. Ее лицо было абсолютно белым. — Мама! Да что случилось?

Даже губы у Кристины побелели.

— Думаю… я не уверена, конечно. — Она оперлась о дверной косяк. — Думаю, у меня отошли воды.

— Ты… ты думаешь? — Кармен казалось, что все происходит как в каком-то фильме: жене пора рожать, а муж сходит по этому поводу с ума. Только в роли обезумевшего от страха мужа оказалась Кармен.

— Да.

— И это значит…

Кристина прижала руки к своему огромному животу.

— Я не знаю. Кажется, я пока не рожаю.

— Но ведь еще рано! — закричала Кармен, глядя на мамин живот и обращаясь к младенцу. — Ты должна родить только через четыре недели!

— Малышка, я знаю.

— Позвонить в больницу?

— Я позвоню своему врачу. — Кристина медленно направилась к телефону.

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила Кармен, пока мама набирала номер.

— Чувствую… Из меня что-то течет. — Кристина нажала на кнопку вызова и ждала, когда секретарь соединит ее с врачом.

Кармен вышла. Когда Кристина повесила трубку, вид у нее был испуганный, и у Кармен екнуло сердце.

Глаза Кристины наполнились слезами.

— Мне надо в больницу, провериться. Если у меня действительно отошли воды, я должна родить в течение двенадцать часов. То, что ребенок родится раньше, не опасно. Главное, чтобы не началось заражение.

— То есть малыш скоро появится…

— Да. Очень скоро, — слабо отозвалась Кристина.

— Где Дэвид? — спросила Кармен, потому что мама явно думала именно об этом.

— Он… он… — Кристина закрыла лицо руками, чтобы не заплакать, и Кармен стало еще хуже. — Дай подумать… Он в последнее время так много ездит. Наверное, он сейчас в Нью-Джерси, а может быть, в Филадельфии. Точно не знаю.

— Мы найдем его! — закричала Кармен. — Мы ему позвоним!

— Давай сперва поедем в больницу, хорошо? Врач велела приехать как можно скорее.

Кармен как ненормальная носилась по квартире.

— Ты взяла сумочку? Я поведу.

В машине Кармен постоянно оглядывалась на маму.

— Малышка, следи за дорогой. Со мной все в порядке.

— У тебя… — Кармен задумалась, выбирая правильный термин из тех, что постоянно слышала в последние пару месяцев, — …схватки?

Кристина скрестила руки на животе и прислушалась, словно ожидая, что изнутри поступит сообщение азбукой Морзе.

— Вроде бы, нет.

— Что-нибудь болит? — спросила Кармен.

— Не особо. Спина ноет, и все.

В больнице Кармен отвела маму в родильное от-деление, где ее должны были обследовать, и тут же набрала номер Дэвида. Она попала на автоответчик, и это был плохой знак. Она оставила сообщение, пытаясь говорить убедительно и спокойно.

В дверях появилась мама.

— Ну что? — как можно тише спросила Кармен, приказав себе не нервничать.

— У меня отошли воды, — сказала Кристина. Выглядела она усталой и напуганной.

— Ясно.

— Но у меня нет схваток.

— Это хорошо, да?

— Да.

— И что теперь? Мы можем ехать домой?

— Мне надо остаться здесь, — вздохнула Крис-тина. — Они хотят понаблюдать за мной до восьми, а потом, если ничего не произойдет, простимулировать…

— Простимулировать? Значит…

— Мне дадут лекарство, чтобы вызвать роды.

Кармен кивнула.

— Но я им сказала, что не могу… не могу родить малыша до того, как… — Кармен с отчаяньем смотрела, как из маминых глаз катятся слезы. — Это не может случиться, пока не приедет Дэвид. — Кристина разрыдалась, и Кармен порывисто ее обняла. Наверное, в первый раз в жизни она видела, как плачет мама.

Кристина была очень хорошей матерью и никогда не показывала Кармен, что напугана или расстроена. И вот теперь Кармен, напуганная и расстроенная, чувствовала себя взрослой и сильной, потому мама полностью доверяла ей.

Обняв ее, Кармен уверенно пообещала:

— Я найду Дэвида. Я привезу его к тебе, и он увидит малыша.

Итак, Кармен сидела в холле, лихорадочно раздумывая, что делать. Время было не самым удачным по многим причинам. Бабушка Кармен, мама Кристины, еще не приехала из Пуэрто-Рико. Тетя тоже. Получалось, что все близкие отсутствовали. Но младенца не интересовали чьи бы то ни было планы, и Кармен подозревала, что у него есть нечто общее со старшей сестрой.

Маму нельзя было оставлять одну, среди чужих людей, а Кармен собиралась отправиться на поиски Дэвида. Конечно, Кристина пока не рожала, — но…

Итак, у Кармен не оставалось иного выхода, кроме как попросить о помощи тех, кому она доверяла больше всего. Правда, Би не было в городе, а Тибби связывали с больницами душераздирающие воспоминания. Кармен набрала телефон Лены, но та не подходила ни к домашнему, ни к мобильному. Оставлять сообщение на автоответчик не хотелось. Значит, все-таки Тибби. Как ни странно, она подошла после первого же гудка.

— Ты можешь сейчас прийти в больницу? — спросила Кармен дрожащим от слез голосом. — У мамы отошли воды, а Дэвид куда-то пропал! Я должна его найти, пока у мамы не начались роды! Пожалуйста, побудь с ней, пока я не вернусь?

— Конечно, — мгновенно согласилась Тибби. — Буду через пару минут.

— Не забудь телефон, хорошо? Я позвоню.

— Хорошо.

Они одновременно повесили трубку.

Когда Кармен позвонила Тибби, та только проснулась.

Ночь была длинной и изматывающей: до рассвета Тибби смотрела на дерево, потом влезла на это дерево, чтобы попасть в собственный дом, и легла спать в семь утра — от такого кто угодно устанет.

Когда спишь лишь три-четыре часа, теряешь ощущение реальности. Тибби не знала, как очутилась рядом с постелью Кристины, и даже писк больничного монитора не мог прояснить ее замутненное сознание.

Тибби с тревогой смотрела на возвышающийся горой Кристинин живот. Она хорошо помнила беременность собственной матери. Ники родился, когда Тибби было тринадцать лет, а Катрина — когда пятнадцать. Но тогда Тибби не находила это настолько волнующим.

«Не расслабляться, — напомнила Тибби себе и в какой-то степени Кристине. — У Корпорации „Тибби“ новый подход к младшим братьям, сестрам и младенцам вообще. Они нам нравятся, и мы хотим, чтобы с ними все было в порядке. Мы даже готовы признать, что любим их, но об этом — т-с-с-с!»

— Как ты? — неловко спросила Тибби. Она беспокоилась за Кристину, но чувствовала себя неуютно в роли сиделки.

— Никак, — пробормотала Кристина. Ее глаза блуждали по палате.

— Точно? — заволновалась Тибби.

— Наверное. — Кристина начала стучать зубами.

Тибби вскочила:

— Может… может, позвать врача?

— Я… я не знаю.

Кристина не могла говорить, и Тибби поняла, что врача надо позвать.

Акушерка по имени Лорен заполняла бумаги в приемной.

— Э-э-э, Лорен? Кажется, Кристине плохо.

Лорен подняла взгляд:

— В каком смысле плохо?

Тибби развела руками: она же не врач, и не медсестра, и не мать. И еще даже не имеет права голосовать.

— Не знаю, — ответила она.

Вместе они пошли в палату Кристины.

— У тебя схватки? — спросила Лорен Кристину с порога.

Кристина села, прижимая руки к животу:

— Даже не знаю.

Лорен взглянула на монитор:

— У тебя, дорогая моя, сильные схватки.

— Но я ведь еще не рожаю? — с надеждой спросила Кристина.

— Я бы сказала, что ты скоро родишь.

— Но еще слишком рано, — заволновалась Кристина. — Я думала, сегодня ночью.

— Ночью мы собирались тебя простимулировать, но, выходит, ты рожаешь сама.

— Но Дэвид и… — Кристина закрыла глаза, сморщившись от боли.

— Снова схватило, да? — спросила Лорен. — Дай-ка, я посмотрю твою шейку. Ложись и раздвинь ноги.

Тибби вздрогнула и поспешно вышла.

Лорен показалась ей бестактной и грубоватой, прямо как бывший учитель естествознания, который через слово говорил «анус» и «коитус».

Тибби бродила по коридору, когда Лорен появилась в дверях.

— Уже три сантиметра! — объявила она.

— Не понимаю, — смутилась Тибби.

— Шейка раскрылась на три сантиметра. Когда будет десять, ребенок сможет появиться на свет!

У Тибби возник вопрос, на который у Лорен точно не было ответа: «Зачем я здесь?»

— И… сколько времени это займет?

— Нельзя сказать точно. Несколько часов.

Тибби страстно желала, чтобы Кармен и Дэвид вернулись как можно скорее.

Лорен серьезно посмотрела на Тибби своими красивыми карими глазами, подведенными лиловым карандашом.

— Тибби, иди к ней. Она нервничает, и ты ей нужна.

— Понимаете, — неуверенно начала Тибби, — но я всего лишь подруга Кристининой дочери.

Лорен пожала плечами:

— И что? Больше никого у нее сейчас нет.

Кармен ходила взад-вперед у входа в больницу, Она снова набрала номер Дэвида и снова попала на автоответчик. Она позвонила Ирен, секретарше Дэвида, и попала на автоответчик. Она позвонила Лене домой и прорычала на автоответчик, что не сможет прийти к Валии. Надеясь на чудо, она позвонила Дэвиду в третий раз и отсоединилась, как только услышала все тот же текст.

— Кармен?

Она обернулась и увидела Вина. Конечно, кого же еще она могла увидеть? Вин внимательно смотрел на ее опухшее от слез лицо и красные глаза.

— Что с тобой?

— Мама вот-вот родит, а я не могу найти ее мужа! — Кармен наконец позволила себе не сдерживаться. — У нее отошли воды! Ребенок должен был родиться только через месяц, но врачи хотят, чтобы она рожала сегодня!

Господи! Сообщить столько физиологических подробностей парню, в которого влюблена! Но Кармен была напугана и не знала, что делать.

— Я обещала ей, что найду Дэвида!

— Ее мужа?

— Да.

— А где он сейчас, ты не знаешь? — спросил Вин.

— Он все время в разъездах. — Кармен ходила по кругу, сужая радиус. — Кто же знал, что все так обернется! А теперь я должна его найти! — с отчаянием закричала она.

— Ладно. Спокойно. У него есть мобильный?

— Есть, но он не отвечает! Наверное, летит в самолете, или у него села батарейка, а тот, кто обещал дать ему зарядное устройство, не сделал этого.

— На работу звонила? — Кармен видела, что Вин очень хочет ей помочь. Да, он определенно хороший человек.

— Там автоответчик. Секретарша ушла на обед, и, наверное, мне придется туда поехать. — Кармен помрачнела: — А какие еще варианты?

— Можно мне с тобой? — вдруг спросил Вин.

— Ты правда хочешь?

— Да.

Кармен бежала к своей машине, Вин следом.

— Ты можешь отпроситься с работы?

— У меня сейчас перерыв, а старички-бодрячки проживут один день без моей болтовни и карманных денег.

— Точно?

Вин так серьезно посмотрел на нее, будто они собирались спуститься на дно Атлантического океана.

— Точно. Точно-точно-точно.

Они прыгнули в машину, словно Старски и Хатч, и в считанные минуты домчались до офиса Дэвида.

Миссис Бэрри ласково поздоровалась с Кармен, и та на ходу объяснила, куда и зачем направляется. Кристина работала в этой фирме сто лет, так что Кармен все хорошо знали.

Кармен и Вин, запыхавшись, ворвались в кабинет Ирен, и, к счастью, та вернулась с обеда минут через десять.

— В чем дело, Кармен? — спросила она с удивлением, глядя на девушку в бандане и пляжных тапочках.

— Нам нужен Дэвид! — требовательно заявила Кармен. — Моя мама вот-вот родит, только никому не говорите.

Ирен, добросовестная секретарша, поняла, что не надо задавать лишних вопросов, и быстро застучала пальцами по клавиатуре.

Иногда Кармен казалось, что ее мать — кумир всех секретарш, потому что без особых усилий завоевала любовь молодого красивого перспективного адвоката.

— Сегодня днем у него встреча в Трентоне. Там он возьмет машину и поедет в Филадельфию, там же и переночует. Утром совещание, а потом он собирался домой. Хотя нет, подожди. Он говорил, что хочет по дороге заехать к матери.

Кармен задумалась:

— У вас есть номер офиса в Трентоне?

— Да. — Ирен тут же набрала его и, поговорив с кем-то, сообщила: — Дэвид уже уехал.

— Ох. — Кармен в отчаянии принялась грызть палец. — А гараж?

— Секунду. — Ирен позвонила. — Дэвид взял машину и уехал минут двадцать назад.

— Черт! — пробормотала Кармен, шагая взад-вперед, и вдруг поняла, что Вин внимательно ее разглядывает. Ну и пусть, ей уже не до имиджа Хорошей Кармен. — А у вас есть телефон мамы Дэвида?

Ирен задумалась:

— Боюсь, что нет. — Она просмотрела органайзер. — Прости, нет.

— Можете адрес?

Ирен покачала головой:

— Ты знаешь, как зовут его отчима?

Кармен должна была знать, но это имя напрочь вылетело у нее из головы, равно как и девяносто процентов из того, что говорил Дэвид.

— Давайте оставим сообщение в гостинице Филадельфии, — предложил Вин.

Ирен кивнула:

— Он еще не приехал туда, но позвонит, когда будет на подходе.

Кармен лихорадочно размышляла:

— Пожалуйста, позвоните еще раз в гараж, где Дэвид взял машину.

Ирен послушно набрала номер и передала Кармен трубку.

Поговорив несколько минут, Кармен радостно улыбнулась Ирен и Вину:

— Ну вот, уже кое-что. Они не могут связаться с Дэвидом, но вычислили, где он сейчас.

— Что, серьезно? — Вин явно был под впечатлением.

— Да. В общем, спасибо Господу за спутниковые системы навигации, — хмыкнула она.

Вин улыбнулся.

— Сколько ехать до Дауингтона? — спросил он. Ирен слегка пожала плечами:

— Думаю, часа полтора.

Вин и Кармен переглянулись:

— Ну что, поехали, — сказал Вин.

— Правда? — спросила Кармен, не веря, что он добровольно хочет во всем этом участвовать. — Ты точно хочешь со мной?

В его взгляде она прочла нетерпение.

— Точно, Кармен.

* * *

Лена осторожно зашла в кабинет отца, словно боялась, что он швырнет в нее пресс-папье или сделает что-нибудь в этом роде.

Он сидел за столом, разбирая бумагу и, как всегда, слушая Пола Симона, творения которого Лена не считала музыкой.

Отец посмотрел на нее поверх очков и убавил звук.

— Можно я тебя нарисую? — выдохнула Лена. Она так много раз произносила про себя эту фразу, что уже не понимала ее смысл.

Мистер Калигарис указал дочери на свободный стул напротив его кресла. Видимо, он был готов к этому — вернее, его подготовила жена.

Лена взяла с собой этюдник и села, зажав уголь в потной от волнения ладони.

— Не обращай на меня внимания, — произнесла она еще одну отрепетированную фразу.

Он кивнул и опять занялся своими бумагами, но Лена видела, что он старается держать голову прямо и делать меньше движений. Стекла его очков отсвечивали, так что казалось, будто он сидит с закрытыми глазами.

Сдерживая страх, Лена долго и пристально смотрела на отца и наконец увидела то, что хотела и могла нарисовать: его злость. Да, она видела и чувствовала эту злость, но не знала, как ее изобразить.

Художникам известно, что рисунок получается не совсем таким, как задумываешь. Например, хочешь нарисовать воду и думаешь, что нужны только синяя и зеленая краски. А потом оказывается, что нужна серая, коричневая и белая, а возможно, даже желтая и красная. А в следующий раз — какие-нибудь другие цвета. Нельзя дважды одинаково нарисовать одну и ту же воду.

Лена вспомнила, как однажды в Джорджтауне они с мамой долго смотрели, как рисует художник. А потом Лена спросила, почему у него на холсте только коричневая краска.

Ребенку объясняют, что мир — это набор простых геометрических фигур и столь же простых цветов («Лена уже выучила все цвета!»). Всю оставшуюся жизнь приходится переучиваться. Лена понимала, что первые десять лет — годы благостного неведения, а следующие семьдесят — сплошных сложностей.

Итак, Лена видела отца через призму своего отношения к нему. Она хотела изобразить его злость и таким образом освободиться от страха, но теперь понимала, что это ничего не даст.

Она смотрела и смотрела на отца, не мигая, пока перед глазами у нее не поплыли круги. Господи, как ей хотелось понять, что он из себя представляет! Но правда постигается с трудом и чаще всего совершенно неожиданно.

Лена отвела взгляд, прикрыла глаза, потом снова открыла и посмотрела на отца. Ну где же ты, правда? Оглядев комнату, она вернулась к портрету. Кажется, она кое-что поняла. Осторожно, чтобы не спугнуть истину, она принялась рисовать, представляя, что ее рукой водят неведомые силы.

Теперь лицо отца представлялось ей картой с темными впадинами глаз и возвышенностями скул. Разве можно бояться карты? Лена осмелела.

Вдруг что-то изменилось. Уголок его рта дернулся. Потом еще раз. Лена перестала бояться, но, может, боялся он?

Лена снова погрузилась в размышления, не теряя при этом трезвости ума. В конце концов, любой шедевр — это всегда несочетаемое сочетание субъективности и объективности.

Лена смотрела в папины глаза и пыталась понять, чего он мог бояться. И вдруг поняла. Он боялся ее независимости, боялся, что она вырастет не такой, какой он — или Бапи? — хотел бы. Боялся стать старым и беспомощным. Боялся, что дочь заметит его слабость, но, с другой стороны, Лена подозревала, что в глубине души он этого хочет.

Она смягчилась. Всё увиденное было новым, неожиданным и очень грустным. Лена не хотела, чтобы папе было трудно ее любить, но и не собиралась становиться удобной для его любви.

Уголь летал по холсту. У папы от напряжения дрожала шея, но он застыл неподвижно, чтобы не мешать ей работать. Это также тронуло Лену. Через два часа портрет был закончен.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Лена. Папа ничего не ответил.

Уходя, Лена повернула к нему этюдник. Папа даже не взглянул на рисунок. Тем же вечером, уже собравшись спать, Лена на цыпочках подошла к кухне, где оставила готовую работу. Отец стоял один, и, хотя Лена не видела его лица, она знала, что он смотрит на портрет.

Вин сел за руль, чтобы Кармен могла спокойно звонить по телефону. На полпути им пришлось остановиться и заправиться, и Вин купил им две колы и пакет хрустящей кукурузы. Кармен никогда ее раньше не пробовала, и ей безумно понравилось. Она и Вин хрустели так громко, что не слышали друг друга и приходилось кричать. Они хохотали, как ненормальные, и у Кармен от смеха снова потекли слезы, а губы горели от соли. Она устала и очень нервничала, но была счастлива, что они едут за Дэвидом и вообще что-то предпринимают.

Кармен подсчитала, что у них есть часа четыре на то, чтобы найти Дэвида и вернуться к маме. Все должно было обойтись, тем более что с Кристиной сидела Тибби, а Дэвид и Кармен собирались успеть к решающему моменту.

Вин вел машину уверенно и спокойно, Валии бы понравилось. Кроме того, несмотря на курносый нос и пухлую нижнюю губу, у него был красивый профиль. Конечно, не сравнить с Райаном Хеннеси, но Вину это только шло. Странно, что можно влюбиться по уши, глядя, как парень ведет машину. Вин смотрел на дорогу, а Кармен на него.

Они почти не знали друг друга, но ехали вместе, объединенные общим делом. Все прошлые романы Кармен были какими-то неискренними, к тому же она никогда не знала, о чем говорить с парнями. Сейчас такой проблемы не возникало.

— Вы с мамой дружите, да? — задумчиво протянул он.

— Да, — кивнула Хорошая Кармен, вовремя зажав рот Настоящей Кармен. — А ты?

— И я. С обоими родителями. Я единственный ребенок, сама понимаешь.

— Я тоже. — обрадовалась Кармен, но тут же уточнила: — По-видимому, была до сегодняшнего дня.

— Странно стать сестрой в… Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — сказала Кармен.

— Семнадцать, — эхом отозвался он.

— В общем, почти восемнадцать. А тебе? — Наверное, стоило это выяснить месяца два назад.

— Девятнадцать.

— Ты прав, это странно. Страннее, чем я думала.

— Знаешь, у меня когда-то был брат. — Вин старался говорить спокойно, но у него не получилось.

— В каком смысле? — Кармен безумно хотелось знать, но она не собиралась настаивать. — Можешь не отвечать.

— Он родился, когда мне было пять лет, и умер, когда мне еще не исполнилось шесть.

— Господи. — Она заплакала. — Как ужасно!

— И знаешь, хоть это было давно, я все время о нем вспоминаю. Он как бы часть меня, понимаешь?

Кармен не совсем понимала, но тем не менее кивнула.

— Он мне снится. Я пытаюсь представить его себе, но это редко получается — может быть, потому, что прошло слишком много времени, или потому, что чувства затмили образ. Иногда кажется, что чем больше любишь кого-то, тем сложнее его представить, когда вы не вместе.

Слезы текли по щекам Кармен, и она отвернулась: Вин, конечно, думает, что Хорошая Кармен переживает из-за его несчастья. Но все было совсем не так. Это плакала Плохая Кармен, плакала из-за того, что Вин всю жизнь грустил о потерянном брате, а она, Кармен, не хотела принимать малыша, который еще не родился.

С ужасом наблюдая, как мучается Кристина, Тибби приняла твердое решение: детей она не заведет никогда. В крайнем случае кого-нибудь усыновит.

Тибби мельком взглянула на монитор: одна линия обозначала биение сердца малыша, а другая — пульсацию Кристининой матки. Точь-в-точь сейсмограмма. Кристина выбивала двадцать баллов по шкале Рихтера, и, если бы ее живот был Калифорнией, Калифорнию бы уже давно затопило.

Тибби в который раз набрала мамин номер, но та не отвечала. Уж Элис-то знала, что нужно делать. Тибби позвонила Кармен, но тут появилась нянечка.

— Убери это, — прикрикнула она, указывая на мобильник. — Сейчас все оборудование полетит, и платить будешь ты.

Тибби вздохнула, но не стала сопротивляться.

— Может быть, дать ей какое-нибудь лекарство? — спросила она Лорен, которая заглянула в палату. Тибби всегда боялась боли и не понимала, как ее можно переносить — особенно в таких количествах.

Лорен подошла и положила руки Кристине на плечи:

— Как ты, солнышко?

Взгляд Кристины блуждал, но ответ был очевиден — «плохо».

— Она с самого начала решила, что будет рожать без лекарств, — объяснила Лорен. — Поэтому с ней работаю я, акушерка, а не врач.

То, что они говорили о Кристине в третьем лице в ее же присутствии, настораживало.

— Так, может, позвать врача? — робко поинтересовалась Тибби. Будь она на месте Кристины, она бы выпила все лекарства на свете лишь бы заснуть и проснуться, когда все закончится. — Наверное, надо было решать в процессе, когда ясно, как это все на самом деле, — предположила Тибби, но Лорен не слушала. Она смотрела на монитор.

— Кристина, позволь, я тебя еще раз посмотрю. Схватки слишком частые и сильные.

Кристина яростно замотала головой:

— Нет. Не надо. — Она плотно сжала ноги.

— Хорошо, подождем, когда немного отпустит, — мягко сказала Лорен и успокаивающе погладила Кристину по руке. Но Кристина дернулась, отстраняясь.

— Не могу, я не готова, — прерывисто выговорила она.

Лорен бросила на Тибби осуждающий взгляд, давая понять, что от нее мало толку. Тибби смутилась. Не из-за Лорен — на Лорен ей было наплевать — из-за Кристины, к которой не приехали ни муж, ни сестра, ни дочь, ни мать. Рядом с ней была лишь Тибби. Захотелось лечь рядом с Кристиной, как когда-то с Бейли, а потом с Катриной, но она сдержалась.

Кристина поджала ноги к огромному животу и тихо плакала. Тибби почувствовала комок в горле.

— Кристина, мне надо тебя посмотреть, — умоляла Лорен. — Надо понять, как идут дела.

«Да ясно как! — хотелось закричать Тибби. — Оставь ты ее в покое!»

— Я не готова, — повторяла Кристина, всхлипывая.

Лорен попыталась ее развернуть, но безуспешно. И тогда Тибби не выдержала. Она села рядом с Кристиной, взяла ее руки в свои и крепко сжала. Бедная женщина немного пришла в себя.

Лорен снова попыталась раздвинуть Кристине ноги.

— Она же сказала, что не готова! — закричала Тибби.

Лорен опешила, но затем, к огромному Тиббиному изумлению, приблизилась и поцеловала ее в висок. Да, все было очень странно, страннее некуда.

— Молодец, девочка, — шепнула Лорен. — Борись за нее.

Тибби притянула Кристину к себе, неотрывно глядя ей в глаза:

— Кристина, я с тобой. Сожми мои руки. Сожми так, как тебе больно! — Именно так говорила Элис, когда Тибби делали укол.

Кристина приходила в себя после очередной схватки. Вид у нее был потерянный, но она смотрела на Тибби.

Тибби встала на колени перед кроватью:

— Я здесь, все будет хорошо. Покажи, как тебе больно.

Муха снова исказила лицо роженицы, и она так сильно сжала Тиббины руки, что они побелели. Тибби прикусила губу, боясь увидеть на матрасе десять оторванных пальцев.

— Ничего себе! — закричала Тибби. — Чувствую! Классно!

Кристина смотрела на нее, не отрываясь, как на свою единственную надежду.

— Мне надо ее посмотреть. Думаю, скоро все произойдет, — выдохнула Лорен. — Помоги мне, а?

Тибби не знала и не хотела знать, что именно скоро «произойдет». Она осторожно выпрямила ноги Кристины.

— Тина, Лорен тебя сейчас посмотрит. Смотри та меня, смотри мне прямо в глаза, хорошо?

Кристина кивнула.

— Сожми мои руки. Можешь?

Кристина позволила Лорен себя обследовать, после чего Тиббины руки покрылись белыми и лиловыми пятнами.

— Боже мой! — воскликнула Лорен с тревогой. — Все слишком быстро. Уже десять сантиметров! Кристина, пора!

Тибби смотрела на Лорен с недоумением. Акушерка принимала роды каждый день, но создавалось впечатление, что все происходящее для нее полная неожиданность. Только что Лорен говорила про несколько часов, а сейчас — что времени уже нет.

Тибби не звонила Кармен, чтобы не пугать ее. Она думала, что Кармен успеет вернуться, а что теперь? Что теперь прикажете делать?

Кристина снова заплакала. Простыня под ней была красной от крови.

Тибби почувствовала, как в ней просыпается дикая, неуправляемая паника, но усилием воли погасила ее. Если она, Тибби, станет бояться, то что же будет с Кристиной?

Очевидно, боль у Кристины усилилась: она стонала как-то по-другому.

— Тужься, милая! — умоляла Лорен. — Чувствуешь тяжесть? Это значит, что надо толкать!

— Нет! — с неожиданным упрямством крикнула Кристина. — Я не готова! Я не могу! Где Дэвид? Где Кармен? Мы ходили на занятия! Малыш должен родиться только через четыре недели! — Кристина откинулась на спину и, оттолкнув Тиббины руки, перевернулась на бок.

— Ей надо тужиться, я вижу, — сказала Лорен. — Не сопротивляйся, Кристина! Пришло время родить этого малыша! Ну же, давай! — безуспешно взывала Лорен.

Тибби попыталась перевернуть Кристину, но не смогла.

— Тина, посмотри на меня! Ты меня видишь? Ты можешь, давай!

Но Кристина отвела взгляд:

— Нет, не могу.

* * *

Уже возле Дауингтона Кармен поняла, что они с Вином еще не обсудили одну тему.

— Ты в этом году поступаешь, да? — спросил он, не спуская глаз с дороги.

— Э-э-э… — Она облизала губы. — Да.

Теперь было самое время сказать, куда именно она поступает, и Кармен больше всего хотелось произнести «Виллиамс». Тогда бы Вин понял, что она умная.

Но поступала она не в Виллиамс, а в Мэриленд и врать не хотела.

— В Мэриленд, — промолвила она наконец, со-жалея, что Вин так и не узнает о ее отличных оценках и выигранных олимпиадах. Что ж, если он не примет правду… ей будет над чем задуматься.

— Жалко.

Правда Вину, кажется, не понравилась.

— А ты? — спросила Кармен. Странно, что она до сих пор не поинтересовалась. Кармен очень серьезно относилась к учебе, и уровень интеллекта потенциального парня всегда играл для нее решающую роль. Но с Вином все было по-другому.

— Я учусь в Бостоне. — Он улыбнулся. — Знаешь, я, если честно, надеялся, что твой университет будет рядом с моим.

«Мог бы быть! — чуть не заорала она. — Был!»

В это мгновение позвонила Тибби.

— О боже! Нет! Ты шутишь, — выдохнула Кармен.

Но Тибби не шутила.

— Хорошо, мы скоро приедем.

— Что такое? — спросил Вин.

— Она рожает. — Кармен тяжело вздохнула. — И зовет нас с Дэвидом.

— Черт, — пробормотал Вин и нажал на тормоз. — И что теперь? Поедем дальше или повернем обратно?

— Обратно, — отозвалась она, но тут же передумала: — Нет, поехали дальше. Это же ребенок Дэвида, и он с ума сойдет, если не будет знать, что сейчас происходит.

Вин, видимо, счел такое решение правильным и, перестроившись в левый ряд, поехал со скоростью 85 миль в час. Кармен было все равно.

В мыслях она была рядом с мамой, зная, что той сейчас больно и страшно.

— Я ход ила с ней на курсы, — прошептала Кармен.

Да, они с матерью были определенно близки. Не совсем верная формулировка, но как объяснить то, что Кармен физически чувствовала Кристинины страдания?

Мама как-то сказала ей, что если ощущаешь чью-то боль и радость как свои собственные, значит, действительно любишь. Боль Кармен чувствовала. А вот что касается радости… Над этим придется поработать.

Когда они въехали в Дауингтон, Кармен углубилась в карту. Она всегда хорошо ориентировалась, но сейчас знала лишь название улицы, номер и марку машины. Господи, только бы Дэвид не оставил ее нa подземной парковке!

Они довольно долго плутали по улицам, как вдруг Кармен закричала от радости: она увидела зеленый «Меркьюри» с нужным им номером. Вин тоже закричал, и они подбежали к двери нового административного здания, Кармен позвонила, ей открыла женщина, возле которой стоял Дэвид. Дальше все было сумбурно, но через пять минут они мчались в Бесенду, штат Мэриленд.

— Я оставил свою машину, — сказал вдруг Дэвид.

— Не волнуйся, ее кто-нибудь заберет, — успокоила его Кармен. — Да, кстати. Это Дэвид Брекман, а это Вин…

Господи, она даже не знала его фамилии! Кармен рассказала Вину о почках Валии, о шлеме Катрины, о беременности своей матери, но не спросила почти ничего!

— Э-э-э… как твоя фамилия?

— Сойер.

— Вин Сойер, — пробормотала она.

— Спасибо за помощь, Вин, — поблагодарил Дэвид. Он пытался дозвониться в больницу по телефону Кармен: батарейка его мобильного села.

— А как твоя фамилия? — поинтересовался Вин, возвращаясь в их с Кармен мирок.

— Ловелл.

— Как поживаете, Кармен Ловелл?

Кармен ласково ему улыбнулась:

— Спроси чуть позже, окей?

От Балтимора они неслись со скоростью 95 миль в час, и их, естественно, остановил полицейский. Кармен похолодела:

— Только не это. — Не задумываясь, она открыла дверцу и выбежала из машины.

— Кармен, нет! — хором воскликнули Вин и Дэвид. — Иди обратно!

Полицейский что-то сердито выкрикивал. Кармен подошла и уперла руки в боки.

— Моя мама сейчас родит! Мы везем ее мужа, а вы нас задерживаете!

Когда Кармен вернулась в машину, у Вина и Дэвида был довольно жалкий и напуганный вид. Можно было подумать, что им предстояло заплатить кучу денег и отправиться в тюрьму.

— Он извинился, — небрежно бросила Кармен. — Поехали.

— Что? — Вин и Дэвид с изумлением уставились на нее.

— Вин, езжай! Он предложил дать нам сопровождение, но я отказалась, — продолжила Кармен, едва они набрали скорость. — Отказалась, но попросила позвонить полицейским на дороге, чтобы они нас не трогали.

Вин расплылся в улыбке, и Кармен уже не задумывалась, хорошая она или нет. Она больше не хотела в это играть.

Дэвид покачал головой:

— Вин, эта девочка — просто ураган какой-то.

Вин искоса посмотрел на Кармен:

— Я тоже так думаю.

— Думаю, нам нужна помощь. — Лорен и Минерва, вторая акушерка, отвели Тибби в сторону. — Я не могу к ней пробиться, — добавила Лорен. Как будто Тибби сама этого не видела.

«Разве вы не профессионалы? — хотелось закричать Тибби. — Почему вы не знаете, что делать? Мне вообще семнадцать лет! Меня могло бы здесь и не быть!»

Минерва, пышная филиппинка, откашлялась и посмотрела Тибби в глаза:

— Тут медицина бессильна, дело в психическом настрое. Понимаешь, о чем я?

— Кристина боится, потому что ее мужа нет рядом? — нетерпеливо спросила Тибби. Она очень устала.

— Да, — ответила Лорен. — И она не хочет рожать! Ей надо расслабиться и почувствовать себя в безопасности.

Тибби повернулась и пошла обратно к Кристине, чувствуя себя солдатом, идущим на сечу. Она надела больничный халат поверх Волшебных Штанов, молясь, чтобы они принесли Кристине удачу, пусть и косвенно!

Кристина сопротивлялась так же яростно, как обычно сопротивлялась ее дочь. Как и Кармен, она была истинным воином и сражалась до полного самоуничтожения.

Тибби присела на кровать и взяла Кристину за плечи. Она крепко закрыла глаза и дала себе обет «Если ты перешагнешь через себя, я тоже это сделаю. Обещаю». Тибби станет воином. По крайней мере, попытается стать им. Она поправила Кристине подушки и сжала ее лицо в своих ладонях.

— Тина, я знаю, как тебе тяжело. Ты не можешь расслабиться, и я тебя понимаю. Понимаю, как это трудно — ну, когда не тужишься, а ребенок хочет появиться на свет. Конечно, у меня нет ребенка, но… — Тибби явно занесло куда-то не в ту степь.

К своему удивлению, Тибби увидела во взгляде Кристины усмешку, которая, впрочем, тут же исчезла. Если бы Кристина и могла посмеяться над Тибби, то, наверное, именно сейчас.

— Дэвид и Кармен скоро приедут! И они так хотят увидеть ребеночка. И ребеночек хочет появиться на свет. — Тибби решила, что будет болтать без умолку, потому что Кристина начала прислушиваться, хоть и дрожала с головы до ног.

Лорен и Минерва надели латексные перчатки и приняли выжидающую позу. Кристина дала им перевернуть себя и согнула ноги в коленях. Она была готова.

— Ну же, давай! Ты можешь, я знаю! — призывала Тибби. — Ты ведь мама Кармен, так? Значит, у тебя все получится!

— Вели ей тужиться, — прошептала Лорен. — Иначе у нас будут большие неприятности.

— Тина, тужься! — У Тибби от напряжения глаза вылезали из орбит. — Давай же! Дай малышу выйти!

Кристина крепко обняла Тибби за шею, словно та была ее последней надеждой и единственным спасением. Это придало Тибби мужества.

— Подумай, как мы все тебя любим! Подумай, как Дэвид обрадуется малышу! Только представь лицо Кармен, когда она его увидит! — Тибби была на грани истерики, но Кристина начала тужиться, и Лорен с Минервой облегченно вздохнули.

— Тибби, я тужусь! — всхлипнула Кристина.

— Я вижу! Да ты просто молодец! Ты суперзвезда! — Тибби уже плохо соображала. Ей казалось, что все происходит где-то в другом мире.

— Тибби! — заплакала Кристина, приходя в себя.

А Тибби продолжала орать какие-то чудовищные глупости, не слыша себя.

Кристина тужилась при каждой схватке, а Минерва и Лорен подбадривали ее радостными возгласами. Но сейчас, в этом мире, их было только двое: Кристина и Тибби, самая странная пара, которую только можно было себе представить.

Кристина неотрывно смотрела Тибби в глаза, и та не моргала, боясь прервать невидимую связь, образовавшуюся между ними.

— Уже показалась головка! Я ее вижу! — закричала Лорен.

— Боже мой! Ты слышала? — завопила Тибби. — Уже видна головка!

Кристина улыбнулась неземной улыбкой.

— Малыш уже почти родился! Почти родился! — Тибби словно тронулась умом, но продолжала при этом крепко сжимать Кристинины плечи. — Ты это сделала, понимаешь?

— Я это сделала! — повторила Кристина. Она вернулась к жизни.

— Он с волосиками! — объявила Лорен.

— Тина, у твоего малыша волосы! — Тибби кричала как ненормальная. — Ты слышишь?

Кристина счастливо улыбнулась.

— Кармен, — слабым голосом проговорила она, — тоже родилась с волосами.

— Ну, видишь, как все здорово! Обожаю волосы! Волосы — это супер! — Тибби откинула с шеи Кристины длинные, тяжелые пряди.

— Ну-ка, еще толчок, и покажется вся головка! — умоляла Лорен.

— Тина, тужься сильнее! Ну, тужься! Ты что, не хочешь встретить своего малыша?

Кристина подчинилась. Побагровев от натуги, она страшно закричала.

— А вот… и… малыш! — сказала Лорен.

Еще один гигантский толчок, и ребенок появился на свет.

Тибби боялась поднять взгляд, потому что повсюду были лужи крови. Но Лорен подняла крошечное красное тельце на вытянутых руках.

У Тибби перехватило дыхание. Малыш пошевелил ручками и заревел. Это был совсем небольшой, но настоящий человечек с ручками, которыми он мог шевелить, и довольно громким голосом, чтобы реветь.

Лорен осторожно опустила младенца Кристине на грудь. Та прижала к себе своего малыша и заплакала. Тибби в изумлении смотрела на это чудо и тоже тихо плакала.

Акушерки сделали все, что надо: перерезали пуповину, взвесили малыша и отдали его обратно матери.

Кристина обнимала ребенка, и Тибби знала, что все закончилось. В Кристинином мире по-прежнему было только двое людей, но теперь этим вторым была не Тибби. Что ж, таков закон жизни, печальный и радостный одновременно.

Тибби хотела тихонько уйти, чтобы не мешать их счастью, но, перед тем как удалиться, она поцеловала Кристину в затылок и шепнула:

— Ты всех сделала! — Это, конечно, не было похоже на поздравление с холмарковской открытки, но точно выражало ее чувства.

В дверях Тибби столкнулась с Лорен. Та расплылась в улыбке:

— Тибби, у тебя не совсем традиционная, но весьма эффективная психотерапия при родах. Может, пойдешь к нам работать? — Лорен рассмеялась, но было видно, что она только что плакала.

— Никогда, — решительно сказала Тибби и вдруг поняла, что ей просто необходимо кое о чем спросить. От этого во многом зависело ее будущее. — Послушай, Лорен?

— Да?

— Неужели ты к этому еще не привыкла? В смысле — ты же принимала роды сотни раз.

Лорен заправила за уши растрепавшиеся волосы: ее лиловая подводка растеклась, а лицо блестело от пота.

— Да. — Она посмотрела на свои руки. — Хотя нет. Это чудо, и каждый раз оно происходит по-разному.

* * *

Кармен, Дэвид и Вин неслись в акушерское отделение с такой скоростью, словно сами должны были вот-вот родить.

И тут они увидели Тибби, которая с потерянным видом бродила по коридору, шаркая больничными бахилами.

— У вас родился малыш! — закричала она и расплакалась.

— Правда?

— Боже мой!!!

Дэвид открывал все двери подряд, пытаясь найти палату Кристины. Тибби потянула его за рукав в нужном направлении.

Когда Дэвид вошел, он увидел кровать, а на кровати женщину в бледно-розовой рубашке, прижимавшую к груди туго спеленатый сверток.

Криков радости и изумления было так много, что Кармен уже не понимала, кто кричит — она или другие. Дэвид первым подбежал к постели, Кармен бросилась следом и обняла маму, малыша и даже отчима. Кристина смеялась и всхлипывала.

— У нас маленький! — Дэвид отстранился и внимательно осмотрел жену. — Да?

Кристина была похожа на мадонну, излучавшую спокойствие и мудрость. С ласковой улыбкой она взглянула на его измученное лицо:

— Верно, этот точно наш.

По щекам Дэвида струились слезы; он должен был удостовериться, что с Кристиной все в порядке, и лишь потом мог разрешить себе радоваться.

— Кристина, прости, я и не знаю, почему… Кристина прижала ладонь к его губам:

— Молчи. Со мной была Тибби. У нас прекрасный, здоровый малыш. — Она посмотрела на Кармен. — А вот и ты, детка. Теперь у меня есть все, о чем я мечтала.

Кармен и Дэвид пытались заглянуть в крохотный сверток.

— Вы не хотите узнать, кто у нас? — улыбнулась Кристина.

Кармен так переволновалась, что даже забыла о том, что тревожило ее все лето.

— Это мальчик!

— Ничего себе! — закричала Кармен, на этот раз благоразумно отвернувшись от мамы. — У нас мальчик!

Дэвид опять заплакал.

Кармен оглянулась, желая поделиться своим счастьем с Вином и Тибби, но оба уже ушли.

Кармен решила пойти за ними. У двери она обернулась. Мама была спокойна и счастлива, и Кармен переполняли те же чувства. Ей казалось, что лицо мамы — это ее лицо, что их сердца бьются в унисон, что их души — единое целое.

И Кармен вспомнила, что любить — это чувствовать чужую радость как свою собственную.

Хорошая и Необыкновенная Кармен,

Сегодня день чудес. Надень-ка Штаны и отправляйся еще за одним чудом.

Люблю, Тибби

Кармен увидела у порога палаты свернутые Штаны вместе с запиской и сразу побежала в туалет, чтобы их надеть. Потом она побежала вверх по эскалатору в отделение педиатрии. Вин стоял у автомата с чипсами и шарил по карманам в поисках мелочи: в последний раз они ели много часов назад.

Ей безумно хотелось обнять Вина, и она не стала раздумывать.

— Спасибо! — воскликнула она. — Спасибо за все!

— Прости, что мы не приехали вовремя, — прошептал он, уткнувшись в ее волосы.

— Все хорошо. Теперь все хорошо.

— Прости, что ушел. Просто хотел оставить тебя с семьей и все такое, — объяснил он.

— Знаю, но мне нужно было тебя увидеть. — Она немного отодвинулась, словно для того, чтобы получше его разглядеть.

Но Вин снова привлек ее к себе.

— Мне тоже нужно было тебя увидеть, — сказал он ей на ухо.

Вин еще крепче прижал к себе Кармен, и она расслабилась, перетекая в него. Их сердца бились совсем рядом.

— Давно хотела тебе кое в чем признаться, — сказала Кармен, глядя в пространство, поверх его плеча.

Он с неохотой отпустил ее.

— Дело в том, что нам надо кое-что прояснить. Ты, наверное, думаешь, что я хорошая, но это не так. Вообще-то я мерзкая эгоистка, — на одном дыхании проговорила она.

Он медленно кивнул.

— Ты слишком хороший для меня, — заключила Кармен.

— Ты ошибаешься.

— Нет, Вин, серьезно. Ты очень хороший, а я только притворяюсь.

Вин поднял брови:

— Что за чушь! Дело в том, что ты обо мне слишком хорошо думаешь.

— Правда?

— Да.

— Я сидела с Валией за восемь долларов пятьдесят центов в час. — Кармен решила выложить все.

— А заслуживала сотню.

Она рассмеялась:

— Я ее потом действительно полюбила. Бесплатно.

Вин долго изучал девушку и наконец решительно произнес:

— А я был жирным.

Кармен изумилась:

— Что, прости?

— Я был жирным. В детстве. Раз уж мы говорим друг другу всю правду, думаю, тебе стоит знать.

Кармен осмотрела его с головы до ног, словно каким-то чудом не заметила сто лишних фунтов.

— Когда мне было тринадцать, родители отправили меня в лагерь для жирных. А на следующее лето я сильно вырос и стал серьезно заниматься плаваньем. Но жир до сих пор часть меня.

Кармен с удивлением подумала, что толстый подросток никак не мешает сегодняшнему образу Вина.

Вин откашлялся:

— Итак, выходит, что это я притворяюсь, а ты слишком хороша для меня.

— Это невозможно, — с ужасом прошептала Кармен.

Он подошел ближе и внимательно посмотрел ей в глаза, затем протянул руку и интимным, волнующим жестом прикоснулся к пряжке на поясе Волшебных Штанов. — Если ты слишком хороша для меня, а я для тебя, то что же нам делать?

— Думаю, мы оба правы.

Вин улыбнулся:

— Можно? — Он хотел снова ее обнять.

— Можно.

И вот перед автоматом со жвачкой, под слепящим светом больничных ламп Вин прикоснулся губами к ее губам. Сначала он поцеловал ее нежно и осторожно, а затем страстно.

Вин уткнулся лицом ей в шею, затем откинул волосы и поцеловал в ложбинку у верхнего позвонка. Кармен вздрогнула, так это было приятно.

— Давно мечтал об этом, — прошептал он ей на ухо.

— М-м-м, — промычала она и снова нашла его губы. Ни о чем ни думая, она целовала Вина; возможно, в первый раз в жизни целовала, не задумываясь о том, что это значит и к чему приведет.

Из палаты выехала старушка в инвалидной коляске и в самый волнующий момент проскрипела:

— Эй, голубки, займитесь-ка вы этим где-нибудь в другом месте!

Кармен и Вин рассмеялись и побежали к лифтам, держась за руки.

Они спустились вниз и направились к выходу.

Кармен шла, крепко сжимая его руку, и вдруг ей представилось, что Хорошая Кармен идет впереди, словно мерцающее видение.

Но день был волшебным, и Кармен решила этим воспользоваться. Она шагнула вперед и слилась с Хорошей Кармен: пусть борется с Плохой, если захочет.

Двери больницы открылись, и Кармен ступила в мир обновленной.

* * *

Тибби обещала Кристине измениться и теперь намеревалась это сделать.

В сумерках она вышла из дома и отправилась на Коннектикут-авеню. Мимо неслись машины, шли люди. Да, мир не менялся, но сама Тибби изменилась.

В больнице она вымыла лицо и руки и постирала потную майку, затем сняла Штаны и осталась в больничных бумажных брюках. Ей было наплевать на это.

Она отправилась искать Брайана, потому что без него она не могла измениться полностью. Тибби знала, что он дома. У нее дома. Она встретила Брайана за квартал до своей улицы и не удивилась — бывают дни, когда возможно всё.

Они не обнялись, не кинулись друг к другу, но просто пошли в одну сторону. Тибби осторожно взяла его за руку.

— Есть идея, — сказала она.

— Хорошо, — ответил он, не раздумывая. Он был согласен на все.

Они прошли несколько кварталов, поднялись по холму и очутились у роквудского бассейна. Они перепрыгнули через ручей, взобрались по высоким ступенькам и, когда уже совсем стемнело, подошли к ограде.

— Здесь можно перелезть. — Она указала на разрыв в проволоке.

Брайан одобрительно кивнул. Тибби полезла первой, он последовал за ней. Добравшись до самого верха, они спрыгнули.

— Готов? — спросила она.

— Наверное, да, — отозвался он, хотя не знал, что они собираются делать.

Тибби медленно расстегивала рубашку, а он смотрел, широко раскрыв от изумления глаза. К счастью, на ней был красивый лифчик, а ее кожа сияла в сумерках. Потом она сняла ярко-зеленые штаны. Трусики оказались розовыми и тоже вполне пристойными. Это было что-то новое. Она аккуратно свернула свои вещи.

Брайан отвел взгляд, в котором читались забота, восторг, надежда. И тоска. Брайан ждал разрешения смотреть на нее, не стесняясь, и Тибби мысленно разрешила.

— Твоя очередь, — сказала она.

Брайан в считанные минуты скинул джинсы и рубашку и бросил их на землю, оставшись в спортивных трусах, которые они вместе купили в Old Navy (три пары за девять долларов). Правда, Тибби и подумать не могла, что увидит их снова, тем более при таких обстоятельствах. Тибби вздохнула. Она много раз представляла себе Брайана вот в таком виде, без одежды, но оказалось, что он гораздо лучше.

Они снова взялись за руки и уже без стеснения рассматривали друг друга. К чему было прятаться? Тибби больше не хотела ничего скрывать.

Они подошли к краю бассейна — туда, где была наибольшая глубина.

Они стояли совсем близко друг к другу, цепляясь палиями ног за бортик. Потом они посмотрели друг другу в глаза, зная, что это будет забавно.

Раз. Два. Три.

Они прыгнули.

Бриджит чувствовала себя лучше: болезнь потихоньку отпускала.

Известие о том, что у Кармен родился брат, стало бальзамом для ее истерзанной души. Бриджит истратила недельную зарплату и послала Кристине море цветов и облако воздушных шаров. Все было неплохо, только сердце болело. Сердце тосковало по Эрику, а он исчез еще в субботу, ничего не сказав.

В номере его не было, уже три дня он не приходил на ужин. В конце концов Бриджит плюнула на гордость и отправилась к Джо.

— Мой напарник куда-то пропал, — нарочито небрежно сказала она.

— Ага, так теперь он тебе нравится, да? — лукаво спросил Джо.

Би захотелось его стукнуть.

— Так ты не знаешь, где он? — Она не смогла произнести имя Эрика.

— Понятия не имею. — Джо пожал плечами.

Би поковыряла большим пальцем босой ноги дощатый пол.

— А когда он вернется?

— Надеюсь, в понедельник — ведь начинается чемпионат.

В эту минуту Бриджит ненавидела Джо, великого футболиста команды Сан-Хосе. Ему никогда ни до кого не было дела.

— Он тебе что-нибудь говорил?

— Говорил, что должен уехать на пару дней. Больше ничего.

Разозленная Бриджит резко повернулась и зашагала прочь. И вскрикнула от боли, когда в большой палец ей вонзилась щепка от соснового пола. Почему она не надела эти чертовы кеды? О чем она вообще думает? И где Эрик? Почему он уехал от нее? Что произошло между ними?

Вечером Бриджит решила устроить пробежку, но у нее не было сил. Есть тоже не хотелось. Она позвонила Лене, Кармен и Тибби, оставила им сообщения, сильно опечалившись оттого, что подруг не было дома. Куда они все подевались? Бриджит чувствовала себя невыносимо одинокой.

Она подумала, не позвонить ли Грете, но не знала, как объяснить бабушке свои чувства. Ведь Эрик не был ее парнем. В общем, он не был ей никем. Почему же тогда она умирала без него?

Она сидела на пирсе и наблюдала за сгущающимися тучами. Ей хотелось, чтобы пошел дождь и чтобы вода смыла боль и сомнения, но природу бесполезно о чем-либо просить.

Ей не сиделось на месте: она встала, пошла на футбольное поле и недолго погоняла мяч. Где-то вдали сверкнула молния, но дождь все еще не собрался.

Видит Бог, Бриджит очень старалась, чтобы это лето не было похоже на то, первое. Но кажется, у нее ничего не получилось. Как и тогда, сейчас ей страстно хотелось большего. Хотелось, но она должна была довольствоваться немногим. Эрик, сам того не желая, вселял в Бриджит надежду на любовь, и она чувствовала убогость собственных чувств. Эрик обрекал Би на саморазрушение тем, что дразнил ее собой и при этом не подпускал близко.

Почему он с ней так поступал? Почему она не сопротивлялась и снова попалась на крючок, хотя уже получила горький урок?

Бриджит жалела, что Эрик пришел к ней во вре-мя болезни, что он заботился о ней и прижимал к себе всю ночь. Полученная близость была как наркотик, и теперь у Би началась ломка. Лучше вообще не знать, что такое возможно, чем знать и не получать.

А может, она настоящая неудачница? Может, надо полностью измениться, отказаться от себя? Но во имя чего? Принести себя в жертву тому, кто этого заслуживает, — благородный поступок. Но жертва, которая никому не нужна, бессмысленна и печальна.

Бриджит всегда считала себя независимой и сильной, но теперь, вкусив любви, она мечтала о еще большем.

Нарисовать свою семью оказалось нелегким делом, но самый трудный портрет Лена оставила напоследок.

Она тянула время: сходила с Эффи на маникюр, а потом за продуктами, помогала готовить Кристине, а вечером валялась с Кармен на полу, болтая о живописи, Вине, университете и поглядывая на мирно спящего малыша.

Но дальше откладывать было некуда: завтра последний день, когда можно отослать портфолио.

Итак, в доме тишина и на редкость хорошее освещение. Лена надела Волшебные Штаны и села перед зеркалом.

Одно дело — заглянуть в душу другому человеку, другое — в свою собственную. Если чувства мешают увидеть истинное лицо того, кого любишь, то как увидеть себя?

Лена с удивлением обнаружила, что отражение в зеркале ей не совсем знакомо. Да, она смотрела на себя тысячу раз, но не помнила свое лицо так же хорошо, как мамино или папино.

У Лены были странные отношения с собственной внешностью. Она и радовалась, и не радовалась своей красоте. Лев Толстой писал в «Анне Карениной», что все счастливые семьи похожи. Лене казалось, что все красивые лица одинаковы: правильные черты, строгая симметрия. Лишь уродство и грусть придают индивидуальность. Лена не была уродлива, но грусти ей было не занимать.

Вздохнув, она начала рисовать контур своей щеки и вдруг поняла, что похожа на человека, который чего-то ждет. Ждет терпеливо, спокойно, упорно. Чего же? Или кого же?

Огромный слон насмешливо фыркнул из дальнего угла комнаты. Костаса, конечно, кого же еще?

Лена ждала, что Костас вернется. Она цеплялась за несбыточную мечту и терпеливо ждала. Она умела хорошо ждать, хоть это и не самое лучшее из человеческих качеств.

«Освободи меня», — умоляла она своего слона.

Нужно было отпустить Костаса и продолжать жить. Может, еще раз влюбиться? У Лены был для этого кандидат.

Казалось, легко избавиться от мук, страданий и тоски по Костасу, но, прогнав боль, она неизбежно должна была прогнать и любовь, избавиться от ощущения, что нужна кому-то, от воспоминаний об их объятиях, забыть, как Костас произносил ее имя, как он семнадцать раз написал в одном из писем «я тебя люблю» — по одному на каждый год ее жизни. Лена перечитывала его письма, перечитывала часто, но не из мазохизма, а для того, чтобы подпитаться остатками волшебства, связанного с ее любовью и болью.

Лена ждала, что Костас придет и поможет ей. Она словно ютилась по углам чужих жизней — Костаса, папиной, довольствуясь тем пространством, которое они ей отводили. Нет, она больше не могла ждать Костаса — именно это говорило отражение в зеркале. Лишь один человек на свете мог помочь Лене, и этот человек смотрел прямо на нее.

Би, позвони, а? Вот Штаны, носи их с умом, и пусть они придадут тебе сил. Я волнуюсь за тебя, Би. Я здесь, но могу примчаться в мгновение ока. Позвони.

Люблю, Лена.

* * *

Бриджит увидела Эрика лишь в понедельник утром. Ей показалось, что она ждала его так долго, что за это время во Вселенной могли родиться несколько новых галактик.

Они избегали смотреть друг на друга, во всяком случае, Бриджит старалась, чтобы он не замечал ее взглядов. Он струсил, не так ли? Она терпеть не могла трусов. Терпеть не могла трусить сама. Как мог Эрик за такое короткое время превратиться из ее героя в презираемую личность?

Чемпионат начинался в понедельник и должен был продлиться неделю, так что их с Эриком освободили от дежурства на озере. Теперь все думали лишь о футболе, и Эрику с Бриджит не было необходимости видеться.

Ко вторнику команда Бриджит выиграла уже две игры. Обычно она не загоняла своих игроков до смерти, но теперь была строга и безжалостна. Команда Эрика тоже выиграла две игры, и Бриджит не могла не признать, что Эрик лучший тренер. Он был спокойным, обладал превосходной интуицией и богатым опытом. Бриджит считали одаренной, но непредсказуемой и слишком юной. Раз уж команду Эрика признали сильнейшей, значит, надо было ее обыграть. Наверное, это был не лучший способ отыграться, но Би предпочитала выплеснуть опасную энергию на футбольном поле, а не как-то иначе.

Итак, ее команда и команда Эрика должны были встретиться в финальной игре в пятницу. Каждую секунду Би продумывала стратегию. У нее было несколько блестящих игроков: Карл Ландгрен, Эйден Кросс, Рассел Чен. Она точно знала, как их использовать, а вот что делать с ребятами вроде Нотона, стоило подумать. Бриджит наблюдала за командой Эрика и каждый вечер собирала своих игроков, устраивала им утренние пробежки и тренировки до потери пульса. Три или четыре раза за все это время Эрик приветственно махал ей рукой и пытался поймать ее взгляд, но Бриджит опускала голову, не желая больше ни на что надеяться.

В четверг вечером она нашла в своей почтовой ячейке Волшебные Штаны и записку от Лены. Дела налаживались.

В пятницу утром Би вскочила в пять: у нее не было времени разлеживаться. Она надела голубую, цвета ее команды, толстовку, причесалась и распустила волосы. Немного подумав, накрасила ресницы, подвела веки голубыми тенями: цвет подходил к ее глазам, настроению, Штанам и толстовке, духу ко-манды и всему остальному.

Бриджит вышла на улицу, чтобы почитать свои записи и решить, что делать с Нотоном. Почему бы не дать ему шанс? Повинуясь импульсу, Би пошла в номер и разбудила его.

— Одевайся и приходи на южное поле! — велела Би.

Нотон посмотрел с сомнением: вдруг ее ранний приход не имеет отношения к футболу?

— Ноти. Ничего такого. Мне надо понять, что с тобой делать.

Он и сам знал, что играет плохо, а если не знал, то должен был узнать.

На поле Бриджит отослала Нотона к воротам, Эрик был прав: Нотон совершенно не годился на роль вратаря, но с другой стороны…

— Готов? — прокричала она, отойдя метров на десять, и сильным ударом послала в ворота мяч, который Нотон благополучно пропустил. Он не знал, куда девать свои огромные руки и ноги, хотя при первом же знакомстве гордо сообщил, что занимался футболом с первого класса.

— Попробуем еще. — Он кинул ей мяч обратно, и Би осторожно остановила его ногой. Она сделала еще несколько прямых ударов и поняла, что Нотону неинтересно спокойно стоять и ждать. Он хотел двигаться.

Чтобы проверить свои предположения, она отошла подальше, разбежалась и с силой ударила по мячу. Нотон прыгнул в направлении мяча и поймал его.

— Ух ты! — изумилась Би. — Здорово. — Она была в полном восторге, но решила не торопить события.

Би послала ему еще несколько крученых, сложных мячей — он поймал все. По-видимому, Нотону нельзя было давать время на раздумье. Его руки, словно магнит, притягивали мяч, но лишь тогда, когда это был трудный мяч.

Бриджит вошла в раж и била не переставая, но забила лишь последний мяч. Она подошла к Нотону и пожала ему руку:

— Ноти, в тебе что-то есть. Не знаю, правда, что, но есть.

— Ты просто красавица! — Тибби с восхищением разглядывала Кристину, сидя напротив нее за кухонным столом. Кристина кивнула и с гордостью взглянула на малыша, мирно посапывающего у ее груди.

— Красавица или нет, не знаю, но очень счастливая. — Кристина поудобнее устроила сына. — Тибби, послушай. — Кристина мельком взглянула на закрытую дверь. — Я хотела, чтобы мы остались вдвоем… — Она запнулась, посмотрев на младенца: — Вернее, втроем на пару минут, потому что у меня к тебе очень важная просьба. Но тебе не обязательно сразу соглашаться. Подумай.

— Ага. — Тибби слегка заволновалась, — Что, опять принимать у тебя роды?

Кристина засмеялась так громко, что малыш захныкал.

— Нет, не беспокойся.

Тибби улыбнулась.

— Только не думай, что ты не была мне нужна, — серьезно сказала Кристина. — Была, больше всех на свете. — В ее глазах заблестели слезы. — В общем… Согласишься ли ты стать крестной малыша?

Тибби широко раскрыла глаза.

— Знаю, ты, наверное, думаешь, что я хочу взвалить на тебя какие-то нудные обязанности, но это не так. Просто ты сыграла огромную роль в жизни моего сына, и мне бы хотелось, чтобы так было и дальше.

— Я согласна, — не раздумывая ответила Тибби.

— Правда?

— Конечно.

— Ну вот, замечательно.

— Мне, наверное, надо будет водить его в церковь? — встревожилась Тибби.

Кристина покачала головой:

— Нет-нет. Научи его разбираться в машинах и видеокамерах, ходи с ним на фильмы, на которые я его не буду пускать.

Тибби кивнула в радостном предвкушении:

— Интересно, что скажут родители, когда узнают, что я несовершеннолетняя мать-одиночка?

Кристина снова рассмеялась, но на этот раз предусмотрительно отвернулась от младенца.

В дверях появилась Кармен, одетая в ярко-оранжевое платье; ее смуглая кожа блестела.

— Ну, до чего вы договорились? — спросила Кармен.

Кристина улыбнулась:

— Она согласилась.

— Поздравляю всех троих.

— Спасибо. А вы куда направляетесь, госпожа Красотка? — поинтересовалась Тибби.

— У нее свидание с Вином, — гордо объявила Кристина. — Ты его уже видела?

Тибби помотала головой:

— Жду не дождусь. Какой он?

Кармен погладила розовый кулачок брата.

— Ну, он, конечно, не Райан Хеннеси…

Финальная игра оказалась напряженной и долгой: к середине второго тайма ребята совсем выдохлись.

Бриджит молнией носилась по полю, раздавая указания: лучших игроков она поставила на защиту, а в нападение — самых слабых (даже Нотон успел покрасоваться в качестве центрального форварда). На воротах был Майки Розен — спокойный, уверенный парень, как раз то, что нужно. Бриджит хотела, чтобы игра закончилась вничью — 0:0. Ребята рвались к победе, но Би сдерживала их, как могла.

— На защиту, — шипела она запасным, когда те с тоской смотрели на пустую середину поля. — На защиту! — кричала она что есть мочи. — Давайте, без выкрутасов.

Эрик стоял напротив нее и не мог понять, зачем она это делает. Би знала, что Эрик попытается по ходу игры изменить тактику, что, как она и предполагала, отрицательно повлияло на игру его команды. Прозвучал финальный свисток, и Би с облегчением вздохнула: 0:0. Теперь оставалось лишь забить пенальти.

Весь лагерь собрался на трибунах, болельщики бесновались: ни одного гола за всю игру! Ни единого намека на гол!

Команда окружила Бриджит, и одиннадцать пар глаз впились в тренера. Би добилась того, чего хотела: она чувствовала каждого игрока, как себя. Она не собиралась произносить речь, а просто сказала:

— В дополнительное время! Сможете?

Радостно завопив, они бросились обратно на поле. Болельщики надрывались, и Би знала, что сумела показать своим ребятам, КАК она ими гордится.

Очередной свисток возвестил о начале дополнительного времени. Судья бросил монетку, и команда Бриджит получила право забить гол первой. Би кивнула Расселу Чену: он, конечно, был не таким блестящим игроком, как Ландгрен, но много тренировался и быстро оценивал ситуацию.

Сердце Би заколотилось, когда вратарь Эрика занял место в воротах. Мысленным взором она увидела все мысли, промелькнувшие у Чена в голове, перед тем как он ударил. Мяч влетел в левый верхний угол ворот: этого вратарь Эрика не ожидал.

Вся команда и ее болельщики разразились аплодисментами. Бриджит мысленно приказала ребятам не расслабляться: наступила очередь противника.

Неудивительно, что для пенальти Эрик выбрал Льюиса: тот был лучшим игроком во всем лагере.

Команда Бриджит затаила дыхание: она знала, что сейчас что-то произойдет. Бриджит легонько стукнула Нотона по плечу.

— Иди, покажи им, на что ты способен, — приказала она.

Нотон в изумлении посмотрел на нее.

— Иди! — крикнула она.

И он пошел. Медленно, под шепот и недоуменные взгляды собравшихся. Даже судьи обернулись на Бриджит, не понимая, чего она хочет.

Не обращая ни на кого внимания, Бриджит проследила за Нотоном взглядом и кивнула судьям. Игроки Эрика насмешливо ухмылялись. Бриджит смотрела на Нотона не отрываясь, чтобы он знал, как она в него верит.

Правила были просты: если Льюис забьет гол, будет объявлен дополнительный тайм, если нет — игра окончена. Судья засвистел. Обычно тренер надеется, что нападающий противника промажет, но Бриджит произносила как заклинание: «Пусть этот парень сделает блестящий удар».

И Льюис сделал! Лагерь затих, с восхищением наблюдая, как мяч, закрутившись, летит к воротам.

А Нотон, казалось, определил траекторию полета в тот самый миг, когда Льюис собрался ударить. Мяч приближался, и Нотон, подпрыгнув, достал его в самой высокой точке. Парень приземлился с удивленным видом, будто сам от себя такого не ожидал.

Стадион разразился бешеными аплодисментами. Бриджит с гордостью наблюдала, как ребята бросились к Нотону и понесли его на плечах. Когда он очутился на земле, Бриджит обняла его и поцеловала в щеку. Герой дня остался доволен.

Би великодушно разрешила команде облиться водой, а потом все выстроились на поле для обмена рукопожатиями. Последними были Би и Эрик.

— Я не сомневался в твоей победе, — галантно произнес Эрик, склонившись в полупоклоне, будто она была японским бизнесменом, а не девочкой, влюбленной в него до безумия.

Несколько минут они внимательно смотрели друг другу в глаза. «Знаешь, а ведь я не победила, верно?»

— Ленни! Привет, это Би. У меня все отлично, честно! Не волнуйся! Безумно хочу с тобой поговорить, так соскучилась по вам! Да, кстати! А я знаю, как назвали малыша! Это Кармен придумала? Она, наверное, хохотала до упаду. Знаешь, позвони мне… хотя нет, здесь нет телефона. Я сама позвоню. И успокойся, ладно? Скучаю. — Б-и-и-и-ип.

* * *

Лена положила портфолио перед Анник. Она долго колебалась, но наконец собралась с духом и отправилась в Художественную школу. Анник отложила карандаш, надела очки и принялась внимательно разглядывать портреты, медленно переворачивая листы. Потом она закрыла папку и так же внимательно посмотрела на Лену:

— Не важно, получишь ты премию или нет.

Лена сморгнула:

— Для меня очень важно.

— Значит, получишь, — решительно заявила Анник. — А если нет, то ребята из комиссии совсем слепые или ничего не смыслят в живописи. — Она улыбнулась Лене. — Дело в том, что ты создала нечто невероятное. Все, что будет потом, не имеет значения — разрыв сердца, автокатастрофа, смертельная болезнь. Теперь ты настоящий художник, Лена.

Анник произнесла «художник» как самую высокую похвалу на свете, словно художник гораздо выше и могущественнее супергероев и волшебников.

— Спасибо. Наверное.

— Ты говоришь так, словно в этом моя заслуга. Нет, Лена, ты добилась всего сама.

— Но вы же мне помогли!

— Надеюсь. Правда, ты пошла дальше, чем я думала.

— Мне кажется, я не остановлюсь на полпути. Почему-то.

— Я уверена.

Лена улыбнулась. Она была счастлива.

— А можно вас кое о чем спросить?

— Конечно.

— Я очень долго мучилась, но все-таки решила спросить.

Анник ободряюще кивнула, словно зная, о чем пойдет речь.

— Почему вы в инвалидном кресле?

Анник хлопнула ее по спине:

— Господи, а я-то думала, что ты никогда не спросишь.

Вин ждал Кармен в машине. Кармен и представить себе не могла, что поедет с парнем в супермаркет покупать тетрадки к учебному году, но с Вином все казалось таким естественным.

Забежав домой, чтобы забрать список покупок и кредитку — Кармен забыла их, когда ушла утром завтракать с Тибби, Брайаном, Леной, Эффи и Вином, — она остановилась у двери в гостиную. Как же изменилась квартира с появлением Вина и малыша! Комнаты как будто бы стали немного меньше, а потолки, наоборот, выше. Кондиционер сломался, и воздух казался непривычно знойным и сладковатым.

Да, Кармен спешила, но знала: этот дом ее всегда ждет. Она знала, что, заглянув в комнату, увидит маму с малышом. Так и было: Кристина и крошка Райан крепко спали под одеялом. Кармен часто заходила к ним, когда была свободна, — целовала кулачки малыша, играла с ним, пока тот не начинал сопротивляться. Сейчас Кристина спала, а Райан ворочался. Кармен положила руку ему на спинку, молча любуясь братом.

Она и не представляла, как будет его любить! Райан был ЕЕ малышом: его ушки, характер, уязвимость были словно списаны со старшей сестры. Но Кармен с уважением и пониманием относилась к тому, что он принадлежит Кристине и Дэвиду.

До появления Райана Кармен думала, что ребенок станет частью враждебного для нее мира, но он принадлежал новой счастливой реальности. И она, Кармен, тоже.

Победа не обрадовала Бриджит. Игроков — да, но не ее. Ребята носились по лагерю и с важным видом рассказывали об игре, хотя рассказывать особенно было нечего. Бриджит не мешала им веселиться: она успела полюбить свою команду. Что касается всего остального… Бриджит знала, что со временем излечит свое больное сердце, но между ней и Эриком не должно остаться ничего невыясненного. Два года назад Бриджит махнула на это рукой, оставив все, как есть, но теперь, помня о том, что из этого вышло, решила поступить по-другому.

Бриджит дождалась темноты и отправилась на поиски Эрика. Подходя к его бунгало, она с горькой усмешкой вспомнила, как смело распахнула дверь два года назад. Теперь Бриджит постучалась и отошла. Эрик открыл, и ей показалось, что вид у него немного напуганный.

— Ты не… прогуляешься со мной? — спросила Бриджит, надеясь, что Эрик не поймет ее превратно. Как ему это объяснить? Но стоило ли вообще что-либо объяснять? За две минуты не изменишь мнение о себе, верно?

Эрик кивнул и ненадолго исчез, чтобы добавить к шортам кеды и футболку.

Сначала они просто шли. Бриджит так и не переоделась после игры: на ней все еще были Штаны и толстовка с эмблемой команды. Би целую неделю пыталась отучиться ходить босиком, но потом решила, что согласна терпеть занозы, лишь бы не обуваться. Оба по привычке повернули к озеру и сели на пирс — единственное место, которое принадлежало им двоим.

Сияла полная луна, на воде чернели тени.

— Давай я буду говорить, а ты слушать, ладно? — Бриджит постучала ногтем по зубам. И зачем она добавила «ладно», будто спрашивала разрешения?

Эрик кивнул.

— Возможно, тебе будет не очень… приятно меня слушать, — предупредила она.

Эрик снова кивнул, и, посмотрев на него, Бриджит поняла: он очень устал — голубоватые тени под глазами, давняя щетина, настороженный взгляд.

— Знаешь, я думала, мы сможем подружиться этим летом, — осторожно начала она. — Хотя не была уверена, что у нас получится после того, что произошло… — она запнулась, — тем летом. Как видишь, получилось. И я была счастлива. Мне безумно понравилось быть твоим другом, правда. Не буду врать, у меня были и другие мысли, но я гнала их. Мне просто… хотелось быть с тобой, не важно, в каком качестве. — Бриджит решила, что сегодня выскажет все — для этого, собственно, она сюда и пришла.

Эрик сидел, опустив голову и теребя кожаный напульсник.

— Я не пыталась с тобой заигрывать… или что-то в этом роде. Я знала, что у тебя есть девушка. И рада за тебя, если, конечно, ты счастлив с ней. Не думай, что мне все равно, но… я это пережила! Простоя больше всего на свете хотела, чтобы ты мне доверял.

Эрик как-то слабо кивнул в очередной раз.

— Ну вот. Мы с тобой много времени проводили вместе, дурачились, смеялись. Мне было весело. Надеюсь, тебе тоже. — Голос Бриджит задрожал, и она запнулась. — А потом я заболела, и ты за мной ухаживал. Никто никогда так обо мне не заботился, честно. Так что даже если наши пути разойдутся и мы больше не увидимся, я никогда этого не забуду. — Бриджит снова умолкла, пытаясь сдержать слезы. — Я тогда полностью тебе доверилась. Не как девушка, но как друг. А потом ты исчез. Почему? Почему ты ушел? Ты всегда играешь с людьми в кошки-мышки? — Бриджит смахнула слезы.

Эрик наконец посмотрел ей в глаза глубоким, ясным взглядом:

— Би. Нет. Я не такой.

У нее задрожал подбородок.

— А какой ты?

Эрик выпрямился и какое-то время изучал свои руки.

— Давай я буду говорить, а ты слушать, идет?

— Идет.

— Знаешь, почему я не люблю говорить о том, что случилось два года назад? Потому что ненавижу себя за это. Я не смог удержаться от искушения и пошел за тобой. Я не удержался потому, что хотел этого еще сильнее, чем ты. Это раз.

Бриджит боялась пошевелиться. Она вся обратилась в слух.

— А исчез я потому, что поехал в Нью-Йорк и сказал Кайе, что больше не могу с ней быть.

У Бриджит перехватило дыхание.

— Я думал, что люблю ее, но теперь понимаю, что это не так.

Бриджит безумно хотелось задать миллион вопросов, но она решила молчать и слушать дальше.

Эрик сложил руки, словно для молитвы.

— Это не так потому, что, если любишь человека, нельзя одновременно испытывать нечто большее к кому-то другому.

Бриджит как током ударило. Она боялась того, что Эрик может сказать дальше, и еще больше того, что знала, что он это скажет.

— Я сторонился тебя потому, что, когда ты рядом, у меня путаются мысли. Я хотел привести их в порядок, чтобы не наделать глупостей.

Бриджит взглянула на него с мольбой и надеждой.

— Приехав в Нью-Йорк, я тут же захотел обратно к тебе. Но я не мог бросить Кайю лишь потому, что хочу быть с тобой. Это означало бы, что я с легкостью забыл девушку, которую, как мне казалось, любил. — Эрик покачал головой. — В том, что мы с Кайей расстались, нет твоей вины. Ты с самого начала уважительно относилась к нашим отношениям, а вот я — нет. И это плохо.

Бриджит едва успевала осмысливать, что он говорил.

— Но кое в чем я уверен. Той ночью, когда тебя трясло и мы спали в обнимку, я понял, что ни к кому никогда не испытаю ничего подобного. И этого было достаточно, чтобы расстаться с Кайей.

Эрик снова покачал головой и усмехнулся:

— Знаешь, я пытался убедить себя в том, что бросил Кайю вполне обдуманно, а не потому, что поддался твоим чарам.

— Так значит, — выдохнула Бриджит, — необдуманно?

Эрик пристально на нее посмотрел:

— Вовсе нет.

Эй, вы!

Шесть с половиной дней! Аааааааааааа! Йееееееееееес!

Карма

Письмо с Роуд-Айленда пришло как раз тогда, когда Лена собиралась в последнюю летнюю поездку с подругами. У Лены забилось сердце, но она знала, что даже отрицательный ответ никак не повлияет на ее жизнь. Анник оказалась права. Лена чувствовала себя художником, и это означало, что никто больше не властен над ее судьбой.

Но ответ оказался положительным. Лена закрыла глаза, и волна радости разлилась по ее телу. Обычно Лена не позволяла себе быть счастливой, но этой минуты она ждала слишком долго.

Она пошла на кухню, перечитала письмо и задумалась. Итак, она может учиться. Ей не нужны ни деньги, ни родительское разрешение. Лена нахмурилась. Да, разрешение ей было не нужно, но почему-то очень хотелось его получить.

Лена надела красивую льняную блузку и строгую светлую юбку, причесалась, вставила в уши жемчужные сережки; затем села в машину и направилась к папе на работу.

Секретарь мистера Калигариса, миссис Джеффордс, сразу впустила Лену.

Папа был удивлен, но, по-видимому, счастлив увидеть дочь, словно между ними не было двух месяцев напряженного молчания.

— Заходи, — пригласил он.

Лена села, теребя в руках письмо.

— Знаешь, в университетах учреждают премии… — начала она.

— И ты ее получила, — перебил папа.

— Откуда ты знаешь? — изумилась Лена.

— Я видел твои портреты.

Трудно было понять, похвала это или констатация факта.

— Папа, я не хочу, чтобы ты грустил или злился, но я поеду. И вы с мамой должны хотеть этого так же, как я.

Отец вздохнул и по-мальчишески подпер голову рукой.

— Лена, боюсь, что это я тебя расстроил и рассердил.

Лена не возражала.

— Ты должна там учиться. Ты доказала это всем, а не только комиссии.

— Так ты… не против? — с опаской спросила Лена.

Отец задумался:

— Безумно приятно, что ты меня об этом спрашиваешь, хотя и не должна.

— Мне небезразлично твое мнение.

— Что ж, мой ответ — да.

— Спасибо.

Она поднялась.

— Лена…

— Да?

— Знаешь, когда я, с маминой помощью, понял свои ошибки, то обрадовался, что ты сделала все по-своему.

— Мне было нелегко, — честно сказала Лена.

Валия 123: Спаси Господи, Рена, дорогая, я еду домой. Наконец-то Джордж меня отпустил! Эффи полетит со мной через неделю. Если можно, попроси, пожалуйста, Пину прибраться в доме.

РенаДонас: Валия, дорогая, я сейчас заплачу! Прошу, возвращайся скорее домой, к тем, кто тебя любит!

— Привет, папуля!

— Кармен? Привет, зайка! Как ты?

Кармен долго колебалась, но решила, что разговор откладывать больше нельзя.

— Хорошо.

— Как маленький?

— Супер. Дерется, как заправский каратист. Альберт одобрительно засмеялся, хотя разговор шел о ребенке его бывшей жены и ее нового мужа.

— А как мама? — осторожно спросил он.

— Тоже хорошо. Она говорит, что все точь-в-точь так же, как восемнадцать лет назад.

— Здорово, — неуверенно отозвался папа.

— Так вот, пап…

— Да?

— Я тут кое-что надумала…

Он спокойно ждал, хотя Кармен хотела, чтобы он спросил: «И что же?»

— Как ты считаешь… — Она откинула тяжелую копну со взмокшей от волнения шеи. — Как ты считаешь, еще не поздно подать документы в Виллиамс?

— Так ты этого все-таки хочешь?

Кармен боялась выглядеть экзальтированной девицей, поэтому помедлила пару секунд.

— Хочу.

— А что же с Мэрилендом?

Кармен прикусила губу.

— Знаешь, я думала, будет лучше поступить туда, немного поучиться, набраться опыта… ну, понимаешь… Но теперь решила, что все-таки должна поехать в Виллиамс. Как ты думаешь, из этого что-нибудь получится?

— Вот что я тебе скажу, — задумчиво произнес папа. — Давай я туда позвоню и все узнаю.

Кармен ждала папиного звонка и нервно перекладывала вещи с одного места на другое, в основном совершенно неподходящее.

Телефон зазвонил минут через десять, и Кармен бросилась к нему со всех ног.

— Привет.

— Привет. — Это был папа.

— Ну что, ты позвонил? — Она не могла больше ждать.

— Да. И там сказали, что готовы принять тебя обратно.

— Что, правда?

— Да.

— Просто возьмут и примут?

— Ага.

— Не может быть.

— Может.

— Честно? — Кармен не могла поверить в свое счастье.

— Я очень рад за тебя, зайка, — сказал папа. — Видно, что ты этого действительно хочешь.

— Действительно хочу, — эхом отозвалась она.

Кармен помотала головой, чтобы прийти в себя.

— Не верится, что все так просто.

Папа помолчал.

— Что ж, начни собираться. И хорошенько повеселись с подругами на выходных.

— Обязательно. Спасибо. Я тебя люблю.

Кармен повесила трубку, и вдруг ее осенило: папа тогда вообще не звонил в Виллиамс! И не забирал деньги! Выходит, что для родителей ты всегда предсказуема? Получается как-то нечестно, хотя, с другой стороны, хорошо, когда тебя любят.

Кармабелла: А не могла бы ты взять с собой зеленый топ, чтобы я нагло его сперла?

Тибберон: Конечно. Только я его что-то не могу найти.

Кармабелла: Интересно.

Тибберон: Очень интересно.

Бриджит предоставила Эрику три долгих дня на то, чтобы собраться с мыслями! К концу третьего дня, когда она поняла, что ждать больше не может, Эрик постучался к ней в окно.

— Ты не прогуляешься со мной? — прошептал он.

Она выскочила из кровати и последовала за Эриком в футболке и шортах. Внезапно Би вспомнила о том, что сказала ей Кармен на выпускном вечере.

— Подождешь минутку?

Бриджит вернулась, отыскала среди вещей свое белое выпускное платье и быстро переоделась. К счастью, оно почти не помялось. Наверное, стоило надеть Штаны, но их пора было отсылать Лене. Кроме того, они уже дали Би все, что она хотела.

— Вот и я, — сказала она, выходя из темноты босиком, с распущенными волосами.

Эрик моргнул и отступил на шаг, чтобы лучше ее рассмотреть.

— Боже, Би!

Би не знала, что именно стоит за этим возгласом, но не стала уточнять.

Они медленно шли бок о бок к озеру, хотя Би хотелось бежать вприпрыжку — так она была счастлива. Их руки соприкасались, и оба чувствовали смущение. Они стеснялись прикасаться друг к другу, несмотря на то что произошло два года назад.

Они сели на пирс, как обычно, и Бриджит казалось, что дерево еще хранит их тепло. Она свесила ноги, наслаждаясь паром, поднимавшимся от воды. Эрик пододвинулся и внимательно посмотрел на Би:

— Знаешь что?

— Что?

— Когда я увидел твое имя в списке тренеров, то понял, что ты снова перевернешь мою жизнь. — В голосе Эрика не было ни тени сожаления.

— А я не знаю, поехала ли бы, если бы увидела список, — призналась Бриджит.

Эрик вздохнул:

— Ты меня так ненавидела?

— Х-м-м-м… ненавидела? — Она улыбнулась: — Неподходящее слово. Я тебя боялась. Боялась снова пережить то, что было тем летом.

— Тебе было трудно, да? — с сочувствием спросил Эрик.

— Просто я потеряла контроль над собой.

— Ты очень повзрослела.

— Ну, не очень, но все равно приятно это слышать.

— На самом деле. Ты и изменилась, и осталась прежней.

Она пожала плечами.

— Прости, что исчез тогда, — грустно сказал Эрик. — Я боялся тебя обидеть и не знал, чувствуешь ли ты то же, что и я.

— Чувствовала, — призналась Би.

— Теперь я знаю.

Оба задумались.

— Знаешь, а я рада, что не видела список. И рада, что приехала, — заявила Би немного погодя.

— И я. Мы должны были встретиться.

— Правда?

— Конечно. Это судьба.

Бриджит обрадовалась:

— Ты так думаешь?

— Конечно.

— Ты об этом думал, когда приводил мысли в порядок? Да? — с надеждой спросила Бриджит, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Эрик улыбнулся, но тут же посерьезнел.

— Да. Наверное, мои мысли до сих пор не в порядке. Но одно я знаю точно — нам суждено быть вместе.

— Откуда ты это знаешь?

— Когда мы лежали в моей постели, я вдруг пропустил через себя все, что с тобой произошло, и понял, что, если смогу сделать тебя счастливой, тоже буду счастлив.

Бриджит положила голову Эрику на плечо, и они обнялись. Казалось, его слова останутся с ней на всю жизнь. Да, он сможет сделать ее счастливой, уже сделал.

Тогда, в далеком прошлом, они начали с конца, теперь — с начала. Нельзя изменить прошлое, но иногда к нему можно добавить будущее.

Возможно, завтра они поцелуются. Возможно, позже они прикоснутся друг к другу. Когда-нибудь, надеялась Бриджит, они займутся любовью.

Но пока она была счастлива тем, что есть.

* * *

Пляжный домик Морганов был светлым и чистым. Правда, в холодильнике батон черствого хлеба, а кастрюли выглядели так, словно их мыл Джо, младший сынишка бывших хозяев Кармен.

Первым делом подруги разделись — они заранее договорились, что сразу наденут купальники, — и с радостными криками бросились в лазурный океан.

Волны были такими огромными, что у Тибби захватило дух, но подруги крепко держались за руки и громко визжали от страха и счастья.

Затем они плюхнулись на белоснежный песок, плечом к плечу, и жаркое полуденное солнце светило им прямо в лицо. У Тибби до сих пор колотилось сердце, но она была счастлива.

Итак, скоро настанет время прощаться. В четверг Тибби проводит Лену и Би на поезд в Провиденс. В пятницу она поцелует Кармен, и та уедет в Массачусетс с тонной чемоданов. В субботу… в субботу Тибби сядет на скорый поезд до Нью-Йорка, и папа хлопнет ее по спине, а у Катрины задрожит подбородок, а Ники всхлипнет и увернется от ее поцелуя. И еще прощание с Брайаном. Он поступал в Университет Мэриленда, но Тибби не была уверена, что он набрал нужный балл по математике. Но она не сомневалась: Брайан ее найдет. Не случайно она попросила в общежитии комнату на одного.

Все это скоро произойдет, но эти два дня принадлежали Сентябрьским, только им! Казалось, будто время остановилось, чтобы дать подругам лучше запомнить эти мгновения.

Они полезли в душ (горячая вода закончилась, когда настала очередь Лены) и, проголодавшись после купания и солнца, пообедали тостами с сыром и печеньем.

Первый звонок раздался у Кармен.

— Что, правда? Как здорово! — рассмеялась Кармен и пояснила Тибби: — Вин говорит, что с Катрины сняли шлем!

— Знаю. Она очень сопротивлялась, — сдержанно улыбнулась Тибби. Ей нравился Вин, но не хотелось, чтобы кто-то нарушал их уединение.

Второй звонок был от Валии: она не могла найти фотокопию своего портрета, но попросила Лену дать трубку Кармен, чтобы рассказать об очередной серии новой мыльной оперы, которую они теперь смотрели вместе.

Потом зазвонил телефон Бриджит. Тибби поняла, что это Эрик — так просияла Би! — и задумалась над тем, что в их жизнь вошло много новых людей.

Затем позвонил Брайан. Он хотел услышать Тибби, а Тибби — его. Не успела Тибби положить трубку, как два других телефона зазвонили с удвоенной силой. Лена поймала удивленный взгляд Тибби:

— Что происходит? Над нами кто-то решил подшутить?

Тибби кивнула:

— Правда, я не уверена, что это смешно.

Ужин прошел суматошно. Все время звонили телефоны, потом убежала вода, в которой варился рис, и он чуть не сгорел. Намучившись с плитой, девочки махнули рукой на кулинарные изыски и поужинали молочными коктейлями с арахисовым маслом, после чего у всех, естественно, разболелись животы.

Да, было весело и шумно, и Тибби было спокойно и хорошо. Она думала о том, как причудливо переплетаются жизни, как все в этом мире взаимосвязано. И еще она мечтала, чтобы время остановило свой бег хотя бы на эти выходные — но оно не послушалось и, наоборот, заспешило…

И вот уже несколько часов Тибби лежала в кровати и никак не могла заснуть Она села на пол и загрустила. Им столько надо было сказать друг другу! Ведь завтра начнется совсем новая эра их жизни! Увы, подруги расползлись по спальням. Наверное, все понимали, как велик мир и как мал их Союз по сравнению с ним. Что же будет дальше?

Они повзрослели. Тибби решила, что пора с этим смириться. Но, Господи, пожалуйста, пусть дружба останется прежней! Пусть ее не разрушат ни мальчики, ни родители — никто!

В доме было темно, и Тибби слышала, как бьются о берег волны. Внезапно ей стало страшно. Не раздумывая, она поднялась с пола и на цыпочках вышла наружу.

…Когда она увидела на песке три знакомых фигуры, ей показалось, что она очутилась в сказке. Тибби рассмеялась: они наверняка пришли к океану с теми же мыслями, что и она. Они думали о том же.

Казалось, девочки совсем не удивились ее приходу, словно ждали ее. Би потянула Тибби за рукав, и она села рядом.

— Привет, — тихо сказала Тибби.

— Вот где встречаются по ночам хорошие девочки, — рассмеялась Би.

— Просто никому не спалось, — словно извинилась перед кем-то Лена.

— Нам слишком о многом надо было поговорить, — подытожила Кармен.

Волны лизали их босые ступни. Подруги сели в круг и положили посередине Штаны. Тибби смотрела на родные лица и понемногу обретала уверенность в завтрашнем дне. Да, жизнь станет другой — насыщенной, яростной, прекрасной, — но дружба останется. Пусть все идет своим чередом. А Штаны навеки сохранят свое волшебство.

— Что бы ни случилось, — произнесла Бриджит, — мы будем вместе. Всегда.

Эпилог

В последние часы на пляже мы обменялись подарками, вместо того чтобы прощаться. Мы не планировали этого заранее, но как-то так вышло.

Закат полыхал розовым и рыжим, а океан казался в сумерках черным. Песок словно стал мягче, а воздух был напоен теплом и сладостью.

Невозможно рассказать, о чем именно мы говорили и что чувствовали. Лучше я опишу, что происходило, а вы додумайте сами.

Кармен, самая нетерпеливая, решила быть первой.

— Повесите на стену, — объявила она, вручая каждой рамку с фотографиями.

Она умудрилась засунуть туда по три снимка: первый — наши мамы в джинсах сидят на стене (как всегда, больно было смотреть на красавицу Марли). Вторая — мы маленькие ползаем по дивану, а третья — мы на выпускном, в том же порядке, с тем же выражением лица.

Мы плакали, и плакали, и думали, что слезы — это не так уж плохо, ну, словно выходишь на улицу без зонта и весь промокаешь, а потом выпрямляешь спину и весело шлепаешь по лужам, думая: «Все образуется».

Следующей была Би. Она раздала всем небольшие коробочки. Мы разом открыли крышки. На серебряной цепочке покачивался кулон в виде штанов. Би объяснила, что Грета увидела такой кулон в ювелирном магазине и сделала на заказ еще три.

Я прижала крохотные штаны к груди, зная, что теперь они всегда будут со мной.

Лена, естественно, упаковала подарки: я аккуратно сняла и сложила бумагу (может, пригодится), а Би яростно ее разорвала и села сверху, чтобы не унес ветер.

Лена сделала четыре почти одинаковых рисунка: изобразила Штаны так, что они образовали букву «М», а рядом приписала «Ы» — «Мы».

Я оказалась последней и раздала всем видеокассеты.

— Нам придется пойти в дом, — пояснила я. Я знала, что у Морганов есть видеопроигрыватель.

Фильм был коротким — всего десять минут, в основном нарезка из архива моих родителей, но кое-что я позаимствовала у Тины и Ари. Несколько дней назад под большим секретом показала им, что получилось, и после этого мамы крепко обнялись. Я была счастлива. В первой части, записанной на паршивой старой пленке, мы ползали по Лениному двору, хотя сама Лена стеснялась ползать. Я, тощий лысый ребенок, бесцельно тыкалась во все кусты, а Би с белым пухом на голове все норовила упасть в бассейн, так что маме приходилось постоянно ее оттаскивать. На мгновение в кадре возник Пери, изумленно разглядывающий какую-то букашку. У Кармен были темные кудряшки, огромные глаза и низкий голос.

Когда нам исполнилось по два года, кто-то из родителей купил человеческую камеру. Итак, в следующем кадре мы были на горшках. Лена сидела спокойно, подперев подбородок рукой. Я, все такой тощак, казалось, могла вот-вот провалиться в свой горшок. Кармен сосредоточенно пыталась стряхнуть с ноги божью коровку. Би закончила первой и заорала: «Я все!»

Следующие кадры были нарезкой из дней рождения, неудачных стрижек, из родителей, бабушек и дедушек.

Последняя часть была самой длинной. Я поняла ее смысл, лишь когда просмотрела много раз. На экране нам было по семь лет, и мы отдыхали на Ренобот-Бич. Мы держались за руки, и визжали, и смеялись, когда волны окатывали нас с головы до ног.

Все как сейчас. Точно так же мы резвились вчера днем и сегодня утром. По моим рукам текла соленая вода: с одной стороны плакала Би, с другой — Лена. Мы не всегда сидели в одном и том же порядке, но это не имело значения.

Изображение застыло, и мы еще долго смотрели на экран.

Итак, прошлое и настоящее слились воедино. С одной лишь разницей — теперь мы умели крепко держаться за руки.

Content

Энн Брешерс
ТРЕТЬЕ ЛЕТО СОЮЗА «ВОЛШЕБНЫЕ ШТАНЫ»

Пролог

Эпилог