Чингиз Абдуллаев

Мизантроп

Самый тонкий наблюдатель и самый тонкий мыслитель всегда наиболее снисходительные судьи. И только одинокий мизантроп, терзаемый воображаемым страданием, склонен обесценивать хорошие особенности человека и преувеличивать дурные.

Генри Бокль

Люди в массе своей так жестоки, такие плуты и завистники, что мы почитаем за счастье, когда встречаем одного из них, у которого есть только слабости.

Вольтер

© Абдуллаев Ч.А., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Глава первая

На часах было около шести тридцати, когда он открыл глаза. Эта привычка просыпаться рано укоренилась у него давным-давно, еще тогда, когда он был совсем молодым человеком. Утром можно спокойно обдумать планы на день, наметить расписание, привести в порядок необходимые документы. Правда, не всегда удавалось придерживаться продуманного распорядка. Он постепенно привык к тому, что засыпал в полночь, а поднимался всегда после шести утра. Такой вот режим, уже вошедший в привычку, стал для него почти нормой.

Проснувшись, он поднялся с кровати, прошел в ванную, умылся и недовольно провел ладонью по щеке. Его раздражала любая щетина, появлявшаяся на лице, и он ежедневно брился по утрам, даже в нерабочие дни, когда никуда не нужно было выходить. Он намылил щеки, тщательно выскоблил их, еще раз умылся, вышел из ванной и прошагал в гостиную, где лежали несколько его телефонов.

Среди них был и мобильник с английским номером, необходимым для разговоров с дочерью. Разница в три часа с Лондоном всегда его раздражала. А после того как в Москве отменили перевод стрелок, она выросла до четырех часов, и привычное общение с дочерью по вечерам стало почти невозможным. Он шел спать в полночь, когда в Лондоне было всего лишь восемь вечера. Теперь Елизавета чаще присылала ему сообщения, которые он читал, просыпаясь утром. В Лондоне к этому времени стояла уже глубокая ночь.

Он посмотрел очередное сообщение дочери, которая просила денег, и поморщился. Она почти никогда не писала на другие темы. Только напоминала об очередном или экстраординарном переводе денег, которые отец должен был перечислять на ее счет в тамошнем банке.

Он положил телефон на столик и проверил еще два мобильника. На них ночью не поступило никаких сообщений. Это его немного успокоило. До появления домработницы, которая приходила в восемь тридцать утра, и водителя, обычно заезжавшего за ним примерно в это же время, оставалось еще около часа. Можно было сесть за компьютер, просмотреть последние новости в Интернете, прочитать поступившие сообщения.

Борис Семенович Репетилов был первым заместителем министра транспорта. Ему недавно исполнилось пятьдесят три года. Он был относительно молодым человеком и считался потенциально перспективным чиновником. Всегда коротко острижен, среднего роста, кряжистый, плотный. В молодости Борис занимался штангой, но так и не достиг в этом виде спорта больших успехов. Крупные, но правильные черты, живые, наблюдательные глаза, несколько мясистое лицо, уже чуть обвисшие щеки – таким был запоминающийся облик Репетилова.

Он сделал удачную карьеру в девяностые и занялся бизнесом в нулевые. Несколько лет назад Репетилов стал заместителем министра транспорта. Уже через два с лишним года в названии его должности появилось дополнение «первый». В самом министерстве ходили слухи о том, что при очередной реорганизации он вполне может возглавить его.

Борис прошел на кухню и приготовил себе кофе. По утрам он предпочитал пить его без молока и сахара, на завтрак позволял себе лишь нежирный творог. Два года назад Репетилов обнаружил, что уровень глюкозы в крови превышает норму. Тогда ему прописали диабетон, который нужно было принимать по утрам, и назначили достаточно строгую диету. Про лекарство он частенько забывал, а вот режим питания старался соблюдать. Борис вообще не удивился, узнав, что уровень глюкозы поднялся. Стрессы, пережитые в последнее время, конечно же, сказались и на его здоровье. Кстати, сладкое он не любил и никогда им не увлекался.

Раньше Репетилов много времени проводил на даче. По утрам ему готовила кофе старушка, которую он поселил в небольшом домике на своем участке. Она и сейчас там жила.

На даче оставался и один из его бывших телохранителей. Второй, которого звали Кириллом, работал с ним в министерстве в качестве помощника. Репетилов и без ненужных объяснений понимал, что у чиновника его ранга не может быть телохранителей, которые сразу вызвали бы массу вопросов. Поэтому личный водитель Бориса теперь именовался служебным, начальник его охраны стал помощником первого заместителя министра, а один из телохранителей сидел на даче в качестве своеобразного дежурного сторожа.

Репетилов допил кофе, поднялся и направился в кабинет. Когда он жил на даче, все было гораздо проще. Но ежедневно добираться оттуда до места работы было практически невозможно. На дорогу в утренних пробках уходило не меньше полутора часов. В конце концов все это ему надоело. В будние дни он оставался в своей городской квартире, откуда можно было доехать до министерства в течение примерно двадцати минут даже при большой загруженности дорог.

В кабинете Борис прошел к столу, уселся, оглядел шкафы с книгами, подвинул к себе компьютер. Он не мог знать, что уже через минуту все его планы на предстоящие несколько дней кардинально изменятся. Надо было только включить компьютер.

Репетилов так и сделал, потом взглянул на экран. Почти сразу в новостях появилось сообщение о крушении самолета в Перми. Борис нахмурился. «Сухой Суперджет 100», новый самолет, недавно принятый в эксплуатацию, разбился при посадке. Так утверждалось в сообщении.

Он привычно потянулся за телефоном, посмотрел на часы. Еще только семь двадцать две. Слишком рано. В министерстве никого не будет. Нужно звонить в Пермь и выяснять, что у них там произошло. Тем более что именно его заставят заниматься расследованием этого вопроса. Репетилов еще не успел додумать эту мысль до конца, когда раздался телефонный звонок.

Он сразу ответил и услышал знакомый голос министра:

– Борис, здравствуй! Ты не спишь? Я знаю, что ты рано встаешь по утрам.

– Я уже проснулся, – сообщил Репетилов. – Что случилось в Перми?

– Уже знаешь? Мне только недавно позвонили из МЧС. Их люди уже там работают. Нужно, чтобы ты туда срочно вылетел. А днем я тоже прибуду, если понадобится.

– Я все понял. Когда вылетать?

– Прямо сейчас. Самолет будет готов через час. Я уже дал указание. Сможешь быстро добраться до аэропорта? Сам знаешь, какие у нас пробки по утрам. Ты сейчас где, на даче или в городе?

– В городе, в своей квартире.

– Значит, будет легче. Поймай такси и езжай. Надо как можно быстрее быть в аэропорту. Вылет из Внуково. Постарайся на месте разобраться, что там опять случилось.

– Разберусь, – пообещал Репетилов. – Какой компании принадлежал самолет, Вадим Алексеевич? В Интернете я пока не нашел никаких подробностей.

– Дочерняя компания «Аэрофлота» – «Аэромир», – пояснил министр. – Сам понимаешь, насколько деликатная проблема и с самолетом, и с этой компанией.

– Все ясно, Вадим Алексеевич. Я уже практически готов. Сейчас спущусь и поймаю такси или возьму свою машину. Она у меня рядом, на стоянке.

– Так будет лучше. А водителю скажи, чтобы заехал за ней в аэропорт и забрал ее оттуда, – посоветовал министр. – И не забудь, что никаких комментариев ты давать не должен. Нужно сначала разобраться с этой компанией и с самолетом, а потом уже сообщать, что именно приключилось. Сам понимаешь, что это не просто авария. Произойдет катастрофа всего авиапрома, если выяснится, что самолет разбился из-за очередных неполадок в нашей системе. После всего, что уже было.

– Я понимаю, – сдержанно произнес Репетилов.

Он сразу уразумел, каким именно будет политический и финансовый эффект от этой аварии. Нужно срочно принимать меры. Министр прав, счет идет буквально на часы. Потом станет поздно.

– Держи меня в курсе, – попросил министр. – Наверное, через час мне придется докладывать президенту или премьеру. Я пока не могу получить никаких подробностей. Как только узнаю, сразу тебе перезвоню.

Министр закончил разговор. Репетилов выключил компьютер, поднялся. Нужно быстро собраться и спуститься вниз. Благо его собственный автомобиль стоит возле дома. Необходимо взять права, паспорт и самому сесть за руль. Как все это раздражает!

Раньше было легче. Он руководил собственной компанией. Все делали водители и телохранители. Не нужно было никуда торопиться, бегать сломя голову. Сейчас настали другие времена.

Борис нахмурился. Воспоминания о былом иногда раздражали его. Сколько возможностей было упущено!

Он достал небольшой чемодан, привычно сложил туда вещи, необходимые для недолгой поездки. Две свежие рубашки, запасной галстук, пару нижнего белья, носки. Репетилов еще раз оглядел чемодан и запер его. Потом он подошел к полке и осмотрел свою любимую коллекцию. Там было восемь различных часов.

Чуть поколебавшись, Борис достал «Омегу». Строго и со вкусом! Самое главное, что они недорогие. В таких часах можно появляться среди людей. В конце концов он уже давно не президент компании, а обычный чиновник, пусть даже и высокого федерального ранга.

Репетилов положил в карман паспорт и права, взял ключи от машины. Он уже собирался выходить, но вспомнил о зарядных устройствах для двух телефонов, которые собирался взять с собой, положил их в чемодан и выбежал из дома. Стоянка автомобилей примыкала прямо к стене.

В этой сталинке, стоявшей на Кутузовском проспекте, не было подземного гаража, которые уже стали привычными в новых зданиях. Но ему нравился этот солидный дом. В его квартире жил раньше кто-то из секретарей ЦК, который продал ее не самому бедному бизнесмену. Тот довольно быстро сбыл жилье некоему криминальному авторитету. Этот пахан, в свою очередь, почти сразу велел маклеру выставить недвижимость на продажу, так как должен был срочно покинуть Москву. В результате несколько лет назад обладателем престижных апартаментов стал Борис Репетилов.

Раньше у него была квартира в другом месте, на Патриарших прудах. Он оставил ее своей второй супруге. Первый заместитель министра нахмурился. Как же давно это было!

Он подошел к своей машине. Это был «Лексус ЛС 460», который стоил четыре с лишним миллиона рублей и обычно отдыхал на стоянке. Без водителя Репетилов чаще всего ездил именно на нем. Он сел за руль, осторожно выкатился со стоянки и, набирая скорость, помчался в сторону Внуково.

Борис уже выехал на проспект, когда снова позвонил телефон. Репетилов не любил разговаривать, управляя автомобилем, и с немалым раздражением взглянул на дисплей. Номер был незнакомым. Но какой посторонний человек будет звонить так рано утром? Очевидно, опять что-то неприятное, связанное с этой катастрофой.

– Слушаю вас, – сказал Репетилов.

– Извините, что беспокою, Борис Семенович, – услышал он торопливый голос, который сразу узнал.

Это был помощник министра Костя Крючков, относительно молодой, всего-то лет тридцати, но уже успевший полысеть и поэтому выглядевший гораздо старше своего реального возраста. Самому министру было сорок восемь, и он гордился копной своих еще черных волос. Правда, недоброжелатели перешептывались насчет того, что Вадим Алексеевич, дескать, подкрашивал волосы, но никто не мог быть уверен и в обратном.

– Что случилось?

– Есть известие из Перми, – передал Крючков. – Шестьдесят шесть погибших пассажиров плюс шесть членов экипажа. Вадим Алексеевич просил передать вам, чтобы вы были в курсе.

– Все погибли?

– Похоже, что так. Сейчас уточняем у МЧС. Там уже работают их специалисты.

– Уточняйте, – мрачно согласился Репетилов. – Террористический акт исключен?

– Пока не знаем. Сотрудники ФСБ уже все проверяют. Они говорят, что на террористический акт не похоже.

– Это был бы лучший вариант для всех, – пробормотал Репетилов.

– Что?.. – спросил Крючков, хотя наверняка услышал эту фразу.

– Ничего. Кто еще полетит со мной в Пермь?

– Астахов и Сафиуллина, – сообщил Крючков. – Они уже едут в аэропорт. Мы предупредили их, чтобы не опаздывали. Оба взяли такси.

Михаил Петрович Астахов прежде был летчиком и считался одним из лучших специалистов в подобных делах. Лина Борисовна Сафиуллина занимала должность ведущего эксперта Межгосударственного авиационного комитета, который проводил расследование во всех подобных случаях.

– Больше никто? Нужно было вызвать представителя завода-изготовителя, – разозлился Репетилов.

– Им уже передали, – чуть виновато пробормотал Крючков. – Они вышлют своих специалистов прямо сегодня. Просто мы не успели всех поднять. Сейчас еще мало кто на работе.

– Это я понимаю. Будут новости – сообщай. – Он отключился и прибавил скорость.

Только этого не хватало. Такая авария сейчас – это же настоящее катастрофа. Во всех смыслах слова. И человеческая, и техногенная, и политическая. Людей жалко. Теперь производители самолета будут в который раз доказывать, что у них все в порядке.

Конечно же, руководству страны придется делать политические выводы. Новый самолет – гордость всей отрасли. В него вложено немало сил и денег. С ним связывали восстановление российской авиационной промышленности, а он уже в который раз подводит! Могут быть приняты жесткие меры, и не исключено, что административного характера. Министр транспорта должен понимать, что в первую очередь в случившемся обвинят его. Ведь именно он дал согласие на полеты этих самолетов еще три месяца назад, когда снова появились серьезные возражения на этот счет. Да и Репетилов тоже запросто может потерять свое место.

Борис нахмурился. Еще несколько лет назад ему казалось, что он навсегда распрощался с государственной работой и уже никогда больше не впряжется в эту чиновничью лямку. Но кризис восьмого года изменил все. В том числе и его собственную жизнь.

Минут через десять первый заместитель министра все-таки попал в небольшую пробку, взглянул на часы и достал мобильный телефон. Он подумал, что Евгения наверняка еще спит, но позже позвонить уже просто не удастся. Поэтому Борис набрал номер и терпеливо ждал ответа.

Наконец раздался сонный голос:

– Слушаю. Что случилось?

– Доброе утро, Женя! – поздоровался он.

– Ты знаешь, который сейчас час? – недовольно спросила она.

– Знаю. Поэтому и позвонил. Извини, что беспокою, но сегодня встретиться не получится.

– Почему? – Кажется, Евгения окончательно проснулась.

– Не смогу. Много работы. – Ему не хотелось рассказывать ей о случившейся аварии.

В конце концов уже через несколько часов об этом передадут по всем каналам телевидения, и она все узнает сама.

– Борис, что происходит? Мы не виделись с тобой уже четыре дня. Мне казалось, что мы твердо договорились встретиться именно сегодня.

– У меня важные дела…

– Настолько важные, что ты не можешь или не хочешь со мной встречаться?

– Не все зависит от моего желания, – сдержанно объяснил он. – Не забывай, что теперь я государственный чиновник. У меня есть обязанности, которые я должен выполнять.

– В эти обязанности входит нежелание встречаться со мной? – Борису было понятно, что Евгения начинала заводиться.

– Я тебе объяснил, – терпеливо повторил он. – Очень важное дело. Я должен срочно улететь в Пермь, именно поэтому не смогу с тобой встретиться.

– И когда ты улетаешь?

– Прямо сейчас. Сижу за рулем, еду в аэропорт.

Кажется, она начала что-то понимать.

– Вчера ты не знал о том, что сегодня улетишь в Пермь? – спросила Евгения.

– Нет, не знал. Мне только утром позвонили и сказали, что я должен срочно вылетать. Это связано с аварией, которая там произошла.

– Понятно. Тогда счастливо. Вернешься, позвони.

– Обязательно. – Он убрал телефон в карман.

Она все-таки обиделась. В общем, ее можно понять. Они действительно не виделись уже четыре дня, договорились сегодня вечером вместе поужинать, а потом поехать на дачу. Получалось, что он сознательно избегал ее. Репетилов нахмурился. Нужно будет потом перезвонить Евгении и все объяснить.

В аэропорт он прибыл примерно через сорок пять минут. Утренние пробки были еще не такими непроходимыми. Потом ему пришлось ждать около получаса, пока прибыли Сафиуллина и Астахов.

Лина Борисовна была небольшого роста, с типичным азиатским лицом, не столь уж и характерным для татар. Астахов – высокий, плотный, седоволосый. Ему стукнуло уже под шестьдесят.

Оба уже знали о трагедии, поэтому ненужных расспросов не было. Все трое прошли в самолет. Репетилов недовольно оглядел «Ту-134», который использовали в их министерстве для подобных экстренных полетов.

«Надо же, какое старье подсунули! – зло подумал он. – Не хватает, чтобы и этот самолет грохнулся где-нибудь на подлете. Или они не знают, что все до единого подобные раритеты нужно было давно списать в утиль. Им по тридцать-сорок лет. – Он уселся в кресло, привычно пристегнулся и вспомнил: – В Перми шестьдесят шесть погибших пассажиров и еще шесть членов экипажа. Вот и не верь после этого в магию цифр! Три шестерки подряд. Кажется, так обозначается число зверя в Библии. Только какой это зверь? Несчастные люди. Сесть в самолет, чтобы погибнуть!..

Интересно, сколько там было детей? В таких полетах они всегда есть. Нужно будет предупредить, чтобы распечатали список пассажиров с указанием их возраста. Конечно, в аэропорт необходимо вызвать психологов».

При воспоминании об этом он поморщился словно от зубной боли. У него уже был печальный опыт такого рода. Однажды обезумевшие от горя родственники погибших пассажиров едва не линчевали двух психологов. Настолько несостоятельными и поверхностными показались им слова утешения. Нужно будет лично проверить, кого пришлют на этот раз. На месте происшествия должны работать квалифицированные специалисты.

Самолет набирал высоту.

Репетилов оглянулся на Астахова и уточнил:

– Какой там аэропорт? Вы на него садились?

– Конечно. Много раз. Аэропорт нормальный. Большое Савино. Примерно восемнадцать километров от города. Хотя там всего одна взлетная полоса. Ее эксплуатируют вместе с военными.

– Все как всегда, – вспомнив о своем, пробормотал Борис Семенович.

Астахов его не понял.

– Как обычно, – согласился он. – Там недавно разбился «МиГ», погибли оба летчика, но аэродром здесь ни при чем.

– Кто был капитаном «Суперджета»? – спросил Репетилов.

– Пока не знаем, – ответил Астахов. – Я уже два раза запрашивал. Но «Аэромир» – это ведь дочерняя компания «Аэрофлота», там кого попало за штурвал не посадят. Должны быть опытные специалисты.

– Поэтому они разбились? – нахмурился Репетилов.

– Я пока не знаю, что там произошло, – заявил Астахов. – Поэтому и не могу давать какие-либо комментарии. Может, опять были проблемы с шасси при посадке?.. Это характерный сбой у самолетов «Сухой Суперджет».

– Если у них такой характерный сбой, то нужно было выходить с конкретными рекомендациями и закрывать программу выпуска этих машин, – зло сказал Репетилов. – Раз и навсегда! Почему вы молчали?

– Лайнеры-то как раз неплохие, – возразил Астахов. – Я сам входил в приемочную комиссию и сидел рядом с пилотами во время испытательных полетов. Нужно сначала все проверить, а потом уже делать выводы.

– Выводы сделают и без нас, – отмахнулся Репетилов. – А вот тщательная проверка входит в наши обязанности.

– Это я знаю. – Астахов угрюмо кивнул.

– Что вы думаете, Лина Борисовна? – Репетилов повернулся к Сафиуллиной.

– Пока ничего. Знаю только, что случилась авария. Нужно будет все проверить на месте. – Сафиуллина вздохнула. – Никак не могу привыкнуть к подобным случаям. Это всегда ужасно.

– Какая это авария на вашей памяти? – поинтересовался Репетилов.

– Девятнадцатая, – признала Сафиуллина. – Это сейчас такие катастрофы стали редкостью, а в конце девяностых самолеты падали с регулярностью раз в два-три месяца. Именно тогда был исчерпан парк старых машин.

– Это я помню, – мрачно согласился Репетилов.

Он решил, что не станет рассказывать ей о том, как две подобные катастрофы изменили его жизнь, будет молчать, чтобы не вспоминать. Все равно эти переживания уже ничего не изменят. Погибших людей все равно не вернуть с того света. Первый заместитель министра не сказал ни слова до тех пор, пока они не приземлились в аэропорту Перми.

Интерлюдия

Мы давно знаем друг друга. Меня зовут Алишер. Я часто выполняю разные поручения Наджибулло. Мы с ним ходили в школу в Душанбе, которую окончили в восемьдесят седьмом году. Самая обычная школа, где преподавание велось на русском языке. В прежнем Таджикистане их было достаточно много.

Ни он, ни я не поступили в институты, но вовсе не потому, что учились плохо. Наджибулло окончил школу с несколькими тройками, но, в общем, получил вполне приличный аттестат. У меня вообще были только хорошие и отличные оценки.

Но у нас не имелось влиятельных родственников, которые могли бы помочь нам с поступлением в институты. Сын нашего прокурора был абсолютным дебилом. Меня так нахально заваливали, чтобы протолкнуть его, что один из преподавателей не выдержал и вышел из аудитории.

Я подавал на юридический, а Наджибулло хотел стать товароведом. Мы провалились на вступительных экзаменах и получили повестки в армию. Меня отправили на Дальний Восток, где я служил пограничником и даже получил звание кандидата в мастера спорта по стрельбе, стал настоящим снайпером. Наджибулло призвали во внутренние войска охранять колонии. Словно кто-то там, наверху, не в военкомате, нет, а где-то гораздо выше, решил, чем именно нам заниматься в будущем.

Интересно, что во время службы на Дальнем Востоке я усовершенствовал свой русский язык и стал говорить вообще без акцента. А Наджибулло, служивший во внутренних войсках, охранявших места заключения, обходился междометиями и короткими словосочетаниями. Конечно, вернувшись домой, он не очень практиковался и говорил по-русски с сильным таджикским акцентом.

Наджибулло пришел из армии в восемьдесят девятом и почти сразу попал в тюрьму за драку, которую устроил с парнем своей невесты. Она не дождалась жениха, сошлась с другим. Представляю, как это обидно было Наджибулло! Он тогда просто избил до полусмерти своего обидчика, получил три года тюрьмы, но отсидел только половину срока.

Мой одноклассник вернулся в Душанбе через полтора года, как раз в тот момент, когда у нас началась гражданская война. Наджибулло быстро сколотил свой отряд, который выступал на стороне будущего президента Эмомали Рахмона. Времена были тяжелые. Первый секретарь ЦК партии Набиев умер, а следующего главу государства просто повесили на памятнике Ленина в Душанбе. Ожесточение было страшным, погибло очень много людей.

Я тоже сражался в отряде Наджибулло. После окончания войны ему даже предложили должность какого-то чиновника, но мой друг отказался. Он хотел быть вольной птицей и стал таковой, постепенно подмял под себя многих криминальных лидеров. Его боялись даже прокуроры и начальники отделов милиции, которым платили дань все, но только не Наджибулло. Он был как бы особым исключением из правил.

Правой рукой своего бывшего одноклассника стал я, Алишер. Да, самой важной и страшной правой рукой, о которой люди боялись даже вспоминать. Если хотите, я исполнял при нем роль главного визиря и палача.

У Наджибулло был и еще один советник, Вагаб Рузанов. Но он появился немного позже, уже после того, как мы стали самыми главными поставщиками белого зелья в страны СНГ.

Некоторые участки границы оказались под нашим контролем. С руководителями застав мы умели договариваться. Афганистан постепенно превращался в основной источник сбыта наркотиков во всем мире. Особенно после того, как там свергли талибов.

Нет, я не очень любил этих бородатых ревнителей ислама, но могу честно признать, что при них такие караваны наркотиков никогда не появлялись на наших границах. А вот когда туда вошли американцы и их союзники, поток увеличился многократно.

Конечно, нам приходилось договариваться с каждым начальником заставы. Пограничников можно было понять. Они пропускали наши грузы через свою территорию. Каждая такая операция приносила им столько денег, сколько эти офицеры получили бы примерно за тысячу лет своей беспорочной службы. Или за пятьсот. Согласитесь, что такие доходы делали сговорчивыми любого пограничника.

Мы занимались этим уже много лет. Конечно, бывали накладки, случались неприятные разборки. Особенно с кавказцами в Москве. Не понимаю, почему они решили, что столица России – это их город, но в конце девяностых наших курьеров начали арестовывать, грузы забирали, а посредников и распространителей просто убивали.

Нам это надоело, и мы послали туда целый отряд наших лучших ребят. Нужно сказать, что в начавшейся войне погибло много людей, но в конце концов мы договорились. Кавказцы тоже умные люди. Они справедливо рассудили, что будет лучше, если мы начнем сбывать свой товар их представителям, которые затем сами станут продавать его мелкооптовым поставщикам. Так мы наладили мир и начали плодотворно работать со всеми. А потом наша деятельность охватила и самые разные регионы России. Ведь личностей, желающих отхватить большие деньги, можно было найти в любой части страны, уже не прежней, но все-таки самой большой в мире.

Вам, конечно, интересно, почему мы не пошли в чиновники, отказались от приличных должностей. Ведь победили «наши», и Наджибулло даже предложили пост заместителя министра. Но тут нужно было выбирать: стать вороватым, коррумпированным чиновником, которого все покупают и продают, либо свободным бандитом. Вариантов совсем немного. Оставаться просто честным человеком в нищей стране после гражданской войны, извините, никак невозможно.

И мы сделали свой выбор. Все-таки это унизительно, когда любой человек может дать большие деньги и приобрести вашу подпись, согласие, работу, совесть. В этом есть нечто от проститутки, которую покупает незнакомый клиент, приходящий в публичный дом.

Сами чиновники считают себя очень важными и нужными людьми, не думают о том, что продаются за деньги любому встречному. Словно на панели, где их выбирают клиенты. Скажите любому вороватому чиновнику, что он хуже девки, которая вынуждена торговать своим телом, и вы увидите его гневную реакцию. Каждый считает себя просто удачливым бизнесменом.

Нам не хотелось играть в эти игры, и мы выбрали для себя другой путь. Тоже не самый праведный, но тот, на котором нас хотя бы никто не покупал.

Конечно, сначала было очень сложно. Особенно в середине девяностых, когда повсюду царил полный беспредел. С другой стороны, работать было достаточно легко, потому что внутри СНГ границ не существовало. Любые грузы можно было беспрепятственно транспортировать по какому угодно маршруту. Меня назначили своеобразным проверяющим, контролирующим ход наших дел в соседних странах, особенно в России.

Обычно я вылетал куда-либо только в самых крайних случаях. Все знали, что Алишер выходит на сцену лишь тогда, когда все до единого методы увещевания оказываются безуспешными.

Этим я занимаюсь и сейчас. Моими подопечными иногда бывают обычные курьеры или распространители, которые не выдерживают испытания верностью. Ведь так легко запустить руку в пакет и отсыпать себе немного белого порошка, который поручено кому-то передать или куда-то отвезти. Запросто можно сообщить, что у тебя отобрали порошок сотрудники милиции или же ты его просто потерял. Каждый считает себя самым умным и хитрым, не понимая, что подобное уже много раз случалось в этом подлунном мире.

На каждого хитрого дурачка есть такие страшные люди, как Наджибулло и его помощник Алишер. Он бережет меня и никогда не посылает на рискованные дела, связанные с отстрелом наших врагов. Для этого у нас существует целый отряд «снайперов», которые очень неплохо работают в нужных случаях. Такого испытанного друга, как я, которого он знает много лет, Наджибулло не найдет. Поэтому он старается меня беречь. Но, когда нет иного выхода, приходится подключаться именно мне.

Нас трудно провести. Мы все проверяем лично. Горе тому, кто попытается нас кинуть. Наджибулло никогда и никому не прощает предательства. Его трудно убедить в том, что предателями бывают слабаки и трусы. Он беспощадно выносит свои приговоры, а я, его штатный палач, привожу их в исполнение.

Наши курьеры и распространители – обычные люди, которые сами сидят на этом проклятом порошке. Они воруют его не ради личной наживы, а из-за своей болезни, которую никаким другим способом вылечить невозможно. Это проверка для любого курьера. Если упаковка повреждена, то никто и ничего уточнять не будет. Значит, ты виноват и заслужил наказание. Тогда посылают меня.

Если распространитель уверяет, что порошок у него отобрал участковый или сотрудник уголовного розыска, то мы выходим на начальника милиции и все узнаем. Такие проверки мы устраиваем систематически. Потом распространителя находят в какой-нибудь канаве уже без признаков жизни. Показательно, что убийц в таких случаях не ищут. Достаточно взглянуть на исколотые вены наркомана, чтобы понять, насколько он был болен. В последний раз бедняга просто переборщил, ввел себе слишком большую дозу. Вот его сердце и не выдержало.

В нашем деле бывает всякое. Однажды банда Султана попыталась выбить нас из Ферганы. Мне пришлось поехать в Ташкент с двумя своими помощниками. О нашем визите до сих пор рассказывают легенды. Не только Султан, но и четверо самых активных членов его банды были найдены убитыми. В Узбекистане вообще беспощадно боролись с мафией. Как и во всех мусульманских республиках.

Нет, не потому, что там так непримиримо относились к криминальному миру. Просто местные прокуроры, сотрудники службы безопасности, судьи, начальники любых полиций и милиций, какие угодно мэры не терпели в своих районах конкуренции. Эти люди вполне справедливо считали, что только они имеют право собирать дань с населения, устанавливать собственную систему поборов и вымогательств, рэкетировать население вверенных им районов. Поэтому никто и не думал искать подлинных убийц Султана и его помощников.

История, которую я теперь хочу рассказать, началась ранним утром, когда мне позвонил Наджибулло. Я был в Москве у Анастасии, с которой познакомился еще полтора года назад. Она работала в банке, куда я несколько раз заходил.

Сначала я обратил на нее внимание, потом она на меня, мы начали перекидываться шутками, здоровались при встрече, справлялись друг о друге. Через некоторое время я пригласил ее на ужин. Затем мы сошлись совсем близко. Я даже купил ей трехкомнатную квартиру в новом доме, чтобы мы могли встречаться.

И вот утром раздался этот неожиданный телефонный звонок. Как только он прозвучал, я сразу открыл глаза, уже тогда понял, что неприятности только начинаются, и не ошибся.

– Ты еще в Москве? – услышал я глухой голос Наджибулло.

– Конечно. А где я должен быть?

– У своей знакомой? – уточнил он.

– Ты все знаешь. Зачем спрашиваешь? Что случилось? – Мы, конечно, говорили на фарси, нам так удобнее.

– Наш друг погиб в Перми, – сообщил мне невероятную новость Наджибулло.

– Как это погиб? – Я действительно не совсем понимал, что именно произошло.

– Его самолет разбился. – Даже по телефону я понимал, как он сдерживается.

Я тоже готов был разразиться проклятьями. Ведь в чемодане, который наш друг сдал в багаж, было четыре килограмма героина. Как такое могло случиться?

– Когда ты узнал? – спросил я Наджибулло.

– Десять минут назад. Появилось сообщение в Интернете. Мне Вагаб позвонил.

– Может, нужно сначала проверить?

– Уже проверил. Позвонил в Пермь, там подтвердили. Самолет разбился, все погибли.

– А где наш груз?

– Это я у тебя должен спрашивать, – зло проговорил Наджибулло. – Поэтому бросай свою женщину и срочно вылетай туда. Узнай на месте, где наш чемодан.

– Но если самолет разбился…

– Узнай, где наш багаж! – заорал Наджибулло. – Даже если все сгорело. Выясни, что там можно спасти.

– Я все понял. Не кричи. Вылетаю прямо сейчас.

Уже через двадцать минут я ехал в аэропорт. Конечно, авария никак не входила в наши планы. Там было много несчастных. Среди погибших оказался тот самый человек, который должен был передать свой груз нужным людям либо умереть. И он умер.

Однако Наджибулло знал, что в этих случаях тоже нужно все проверять. Он, разумеется, был прав, когда приказал мне вылететь в Пермь и проверить на месте, что именно там произошло, выяснить все детали и принять необходимые меры.

«Принять меры» означает найти человека, который должен объяснить смерть курьера и ответить за потерю части нашего груза. Теперь мне нужно было срочно лететь в Пермь, на месте разобраться, что именно произошло, и наказать того, кто должен за это ответить, если груз куда-нибудь исчезнет.

Глава вторая

В Перми их ждали. Среди встречавших был и вице-губернатор, пожилой человек лет шестидесяти пяти. Он мрачно поздоровался с Репетиловым и сопровождавшими его людьми, потом пригласил первого заместителя министра в свой автомобиль. Остальные разместились в других машинах.

Вице-губернатора звали Маратом Шарифовичем Ильясовым. Он был татарином с характерным разрезом азиатских глаз, широким одутловатым лицом.

– Мы подъедем в другой конец аэропорта, – объявил вице-губернатор. – Отсюда минуты три-четыре до места происшествия.

Репетилов согласно кивнул и спросил:

– Есть предварительные результаты?

– Есть, – угрюмо ответил Ильясов. – Специалисты из ФСБ категорически утверждают, что это не террористический акт. Диспетчер сообщил, что командир судна несколько раз докладывал о том, что у них возникли проблемы…

– Какие? – перебил его Репетилов.

– У них были трудности с выпуском шасси, – вспомнил вице-губернатор.

– Опять! – Репетилов поморщился, но никак не прокомментировал слова своего собеседника.

– Один человек выжил, – вдруг сообщил Ильясов.

– Что? – изумился гость. – Как это выжил? Мне сообщили, что все погибли. Семьдесят два человека.

– Верно. Но в самолете их было семьдесят три, – пояснил вице-губернатор. – Уцелела девочка двенадцати лет. Мы не думали, что она выживет, когда нашли ее среди обломков. Бедняга была в тяжелом состоянии, но врачи недавно сообщили, что положение стабилизировалось. Можно надеяться на лучшее.

– Как ее зовут?

– Фариза, – вспомнил Ильясов. – Да, Фариза Касумова. Кажется, она летела из Баку вместе со своей матерью.

– Мать погибла?

– Похоже на то.

– Двенадцать лет. Уже достаточно взрослая девочка, – сказал Репетилов. – Если она сможет рассказать, как все произошло, то это будет неплохо. Что-нибудь еще?

– Сейчас спасатели разбирают обгоревшие фрагменты самолета. Многих погибших сложно опознать.

– Так обычно и бывает при подобных авариях, – проговорил Борис Семенович.

– Там работают сотрудники МЧС, – добавил Ильясов.

– Самолет разбился при ударе о землю или начал распадаться еще на подлете?

– Экипаж запрашивал срочную посадку за полчаса до приземления.

– Тогда при чем тут шасси? – не понял Репетилов. – Пилоты же не могли знать за полчаса до посадки, что у них будут проблемы с шасси. Это нелогично.

– Да, – согласился Ильясов. – Нелогично. Но столько погибших!.. Нам сообщили, что днем прилетит государственная комиссия в составе вице-премьера и вашего министра.

– Что и следовало ожидать, – недовольно заметил Борис Семенович. – По телевизору уже передали?

– Да, примерно полчаса назад. Было объявлено и о создании правительственной комиссии.

– Под руководством вице-премьера?

– Да, – кивнул Ильясов.

Чиновники понимали, что это означает. Если руководителем комиссии назначают не министра транспорта, а вице-премьера, то это и тревожный звонок для всего министерства, и знак недоверия его руководителю лично.

Тут раздался телефонный звонок. Репетилов покосился на дисплей. Это был номер министра.

– Слушаю вас, Вадим Алексеевич, – сказал он.

– Мы вылетаем с вице-премьером, – сдержанно сообщил министр. – Через два часа. Думаю, что у вас уже будут какие-нибудь наработки к тому времени. Пока мы прилетим, у тебя должно быть сформулировано конкретное мнение о том, почему произошла авария. Конечно, предварительное. Но первые выводы вы должны сделать. Ты меня понимаешь, Борис?

– Мы только приземлились и едем в аэропорт, – сообщил Репетилов. – Но есть хорошая новость. Одного человека удалось спасти. Это девочка.

– Грудной ребенок? – быстро спросил министр. – Сколько ей лет?

Маленькие дети иногда выживали в самых страшных авиационных или автомобильных авариях.

– Не грудной. Ей двенадцать, – вспомнил Борис Семенович. – Она сейчас в больнице.

– Самописцы нашли?

Речь шла о так называемых черных ящиках, которые искали в первую очередь. На самом деле они всегда окрашивались в ярко-оранжевый цвет, чтобы их легче было заметить.

Борис Семенович покосился на вице-губернатора, сидевшего рядом, и шепотом спросил:

– Нашли черные ящики?

– Пока только один, – тоже шепотом ответил Ильясов.

– Нашли один ящик, – сообщил Репетилов министру.

– Очень хорошо. Проследи, чтобы обязательно разыскали второй. Обрати внимание на записи диспетчеров. У них всегда бывают какие-то непонятные накладки. Они ведут ненужные разговоры, шутят не к месту, делают пустые замечания. Не надо, чтобы все глупости попали в отчеты. Все лично просмотри.

– Обязательно. К вашему приезду мы будем готовы изложить наши версии.

– Только чтобы их было не очень много. Помни: от тебя зависит, какая версия будет основной. Посмотри, что там можно предложить. Сам понимаешь, в каком мы сейчас положении. С нами полетит генеральный директор компании «Сухой». Он не сможет принять версию о новых технических проблемах своего самолета, привезет сразу несколько основных специалистов. Они будут собирать «Суперджет» заново, по винтику, как это обычно бывает в подобных случаях.

– Я вас понимаю, Вадим Алексеевич.

– В конце концов это политическое решение, – сказал министр и огорченно добавил: – В общем, ничего хорошего.

Репетилов не успел убрать телефон в карман, как раздался еще один звонок. Он недовольно взглянул на дисплей. Если бы это был кто-то другой, то он никогда бы не ответил. Тем более что они уже доехали до места катастрофы.

Повсюду работали пожарные автомобили, стояли машины «Скорой помощи». На летном поле были разбросаны горящие останки самолета, который разбился буквально на границе посадочной полосы, не дотянул до нее считаные метры.

Репетилов поморщился. Было понятно, что сгоревшие тела еще не успели вывезти. Здесь работали специалисты из различных ведомств, в том числе ФСБ, МЧС и, конечно, представители авиационной компании.

Борис Семенович увидел номер телефона Евгении и решил, что может ответить.

– Я тебя слушаю, – негромко произнес он, увидев, как Ильясов выходит из автомобиля.

– Борис, ты сказал, что летишь в Пермь? – услышал он приглушенный голос и сдержанно сообщил:

– Я уже прилетел.

– Да, я понимаю. Только сейчас узнала. Такой кошмар! Столько погибших. Я сразу вспомнила, что ты сказал об аварии в Перми. Ты полетел туда из-за этого?

– Да. Меня послали сюда срочно, до приезда государственной комиссии. Прости, я не могу сейчас разговаривать.

– Понимаю. Я только хотела извиниться. Ты не обращай на меня внимания. Я иногда бываю такой злюкой!.. Ты позвонил утром и меня разбудил, а я ничего не поняла и сразу начала беситься. Так глупо!

– Ничего, – ответил он, видя, как все остальные с нетерпением смотрят в его сторону. – Вернусь, и мы поговорим. До свидания. – Борис быстро убрал телефон в карман, вылез из машины и поморщился.

Запах сгоревших тел, пластика и алюминия, кажется, въелся в его сознание и память на всю жизнь.

Первый заместитель министра обратился к собравшимся:

– Давайте начнем работу. Поглядим, что у нас тут есть. Сначала все сами осмотрим. Учтите, что версии будем выдвигать, когда соберемся в аэропорту, сразу после осмотра. – Он первым двинулся к обломкам самолета.

Астахов подошел к нему и угрюмо произнес:

– Здесь все понятно. Самолет не дотянул до взлетной полосы. Приземление было жестким. «Суперджет» задел верхушки деревьев, развалился на части и загорелся. Видимо, люди, находившиеся в хвосте, погибли не сразу. Если бы здесь оперативно оказались пожарные, то некоторых пассажиров можно было бы спасти.

– Скажите об этом начальнику аэропорта, – мрачно посоветовал Репетилов, оглянувшись. – И давайте пока без выводов. Посмотрим, что здесь случилось, а потом соберемся и будем излагать основные версии.

Дальше была обычная тяжелая работа на месте аварии. Тела пассажиров, сидевших в передней части самолета, так обгорели, что их сложно было идентифицировать. При жесткой посадке «Суперджет» практически переломился пополам. Тела, находившиеся сзади, были обожжены гораздо меньше. Это оказалось еще страшнее. Их уже можно было опознать, и от этого они выглядели совсем жутко. Одной женщине стало плохо. Она не выдержала, отошла в сторону, ее стошнило.

Репетилов мрачно осматривал все это, когда к ним подошел офицер пожарной службы и доложил, обращаясь к вице-губернатору:

– Нашли еще двоих пассажиров. Они сидели в конце салона. Внешне тела не повреждены и не обгорели. Люди задохнулись от дыма.

Ильясов нахмурился, резко обернулся, подозвал начальника аэропорта и заявил:

– О том, что у самолета проблемы, вы знали за полчаса до катастрофы. Почему не приняли мер? Где были ваши спасательные службы, Теняков?

– Мы собрали их в аэропорту, – пояснил тот. – Никто не мог даже предположить, что «Суперджет» разобьется, не дотянув до взлетной полосы. Экипаж передавал, что машина уже находится над аэропортом. Наши люди почти сразу оказались на месте происшествия. Даже при самой идеальной работе бывают случаи, когда спасательные службы не могут помочь.

– Комиссия разберется, как действовали ваши службы, – строго пообещал вице-губернатор. – Сейчас самое важное узнать, почему произошла авария. Нужна конкретика, факты.

Специалисты продолжали работать. Еще через полчаса Репетилов решил, что достаточно походил среди обгоревших тел и останков разбитого самолета. Он приказал выделить помещение для работы и назначил первое заседание комиссии через сорок минут.

Аэропорт уже работал в штатном режиме. Самолеты приземлялись и взлетали почти по расписанию.

Борис Семенович смыл с лица сажу и копоть, а потом прошел в комнату, где уже находился Марат Шарифович. Тот говорил по телефону с губернатором, сообщал ему новые подробности осмотра. Было заметно, как он волнуется. Собственно, такое зрелище было вообще не для слабонервных.

Ильясов закончил говорить, положил трубку, взглянул на гостя и сообщил:

– Комиссия скоро вылетает из Москвы. Вице-премьер уже звонил губернатору. Он сказал, что президент взял дело под свой личный контроль. После таких вот аварий другие страны могут просто остановить покупки «Суперджета».

– Что и следовало ожидать! – Репетилов прошел к столу и уселся рядом с вице-губернатором.

– С ними летит и президент компании «Аэромир», – вспомнил Ильясов. – Представляю, в каком он сейчас состоянии.

– Ему не позавидуешь, – согласился Борис Семенович.

Он решил, что не станет рассказывать этому чиновнику, что еще совсем недавно был в похожем положении и до сих пор не оправился после такого удара судьбы. Его личная катастрофа не имела никакого отношения к сегодняшней трагедии.

В комнату вошел Теняков. У руководителя местного аэропорта был измученный, уставший вид. Как будто он лично виновен в случившемся. Ему было лет пятьдесят. Редкие рыжеватые волосы, нос уточкой и смешные кустистые брови делали его похожим на кого угодно, только не на заслуженного пилота, каким он на самом деле был. Теняков прошел войну в Афганистане и налетал несколько тысяч часов. Но для подобной административной работы этот великолепный летчик не очень годился. К тому же он был человеком совестливым, поэтому особенно сильно переживал. Теняков возглавил местный аэропорт два с лишним года назад. Эта катастрофа была для него первой.

– Пилотов опознали? – строго уточнил Репетилов.

– Нашли обоих, – подтвердил Теняков. – Капитаном был Савушкин. Я его лично знал. Опытный пилот, очень мужественный человек. Имел большой налет. Работал командиром различных лайнеров уже одиннадцать лет. Не понимаю, что там случилось. Если была проблема с шасси, то почему он запросил посадку еще за полчаса до снижения?

– Я об этом говорил, – согласился Борис Семенович. – Мне это тоже не совсем понятно. А что с девочкой? Как она могла выжить при таком ударе? Все погибли, сгорели, а она осталась жить.

– Ее кресло стояло на месте разлома, – пояснил Теняков. – Когда самолет пошел на посадку, все пристегнулись. Лайнер переломился пополам, она вылетела оттуда вместе с креслом. Иногда такие чудеса случаются. Это спасло ей жизнь. Поэтому ее сразу и не нашли. Она отлетела в кустарник и осталась там, потеряла сознание при падении. Чудо, что вообще выжила.

– Девочка может разговаривать?

– Да, она сейчас в сознании. Перелом обеих ног, сотрясение мозга. Состояние тяжелое, но стабильное. Во всяком случае, будет жить. Врачи теперь с большой уверенностью говорят об этом.

– Ей уже сообщили о смерти матери?

– Насколько я знаю, нет. Но подробности мне неизвестны. Ее будут допрашивать сотрудники городской прокуратуры. Сумеет ли она вспомнить последние минуты перед аварией?.. Обычно люди впадают в ступор, когда возникают проблемы с их самолетом. Ей уже достаточно лет, чтобы все понимать…

– Списки погибших составлены? – недовольно перебил его Репетилов.

Ему не понравились рассуждения Тенякова о людях, попавших в авиационную катастрофу. Начальник аэропорта не мог знать, что Борис Семенович Репетилов был владельцем авиационной компании «Северная звезда», которая стала банкротом в результате двух аварий подряд. Одна из них привела к многочисленным человеческим жертвам.

– Да, они готовы, – сообщил Теняков. – Шестьдесят шесть погибших пассажиров и шесть членов экипажа.

– Почему шесть? – спросил Борис Семенович. – Насколько я помню, в самолетах «Сухой Суперджет 100» экипаж состоит из двух летчиков и двух стюардов. Почему их было шестеро?

– Еще двое запасных, – пояснил Теняков. – Одна пара должна была остаться в Перми. У нас международный аэропорт. Машины летают отсюда не только в Россию, но и в Европу, даже в Египет.

– Вот так и летают!.. – снова жестко вмешался Ильясов. – Давно нужно было запускать проект с аэропортом в Березниках.

– Такие вопросы решаю не я, – возразил Теняков. – Это компетенция нашего областного руководства.

– Не нужно все сваливать на руководство, – встрепенулся вице-губернатор. – Мы тоже могли выйти с запиской в правительство края. Если вам, конечно, не все равно. Мы ведь закрыли оба аэропорта. И в Бахеревке, и в Березниках. Теперь ваш – единственный на весь Пермский край.

– Да, – грустно согласился Теняков. – Единственный. Мы эксплуатируем его вместе с военными.

– Среди погибших много детей? – уточнил Репетилов, чтобы прекратить этот бесполезный спор.

– Восемь человек, – ответил начальник аэропорта. – Самому маленькому недавно исполнился годик. – Он замолчал, отвернулся, затем неожиданно произнес: – Это первая авария с тех пор, как я здесь работаю.

– Надеюсь, что она будет последней, – вставил вице-губернатор. – И учтите, что все действия ваших наземных служб будут тщательно проверяться. Не ждите никаких скидок. Если кто-то неправильно сработал или вообще халатно отнесся к своим непосредственным обязанностям, то он будет наказан. Это я вам обещаю.

– Самолет разбился не из-за ошибок наших служб, – решился возразить Теняков. – Вы должны понимать, что мы только фиксировали это происшествие. «Суперджет» мог приземлиться где угодно, даже на московском аэродроме.

– Но приземлился у нас, – резко оборвал его Ильясов.

Было понятно, что ему вообще не нравится слишком мягкий, совсем не амбициозный начальник аэропорта.

– Кем вы работали раньше, до того как стали начальником аэропорта? – поинтересовался Репетилов.

– Командиром воздушного судна и заместителем руководителя местной авиакомпании по работе с пилотами, – сообщил Теняков.

– Вы сказали, что знали Савушкина лично. Какой он был человек? Спиртным злоупотреблял?

– Нет. Он был профессионал, а они таких глупостей себе не позволяют.

– Конечно! Профессионалы позволяют себе только разбиваться и уносить вместе с собой еще несколько десятков человеческих жизней, – снова вмешался Ильясов.

На этот раз Теняков промолчал.

– Кто был вторым пилотом? – поинтересовался Борис Семенович.

– Земфира Алимова. – Теняков вздохнул.

– Значит, женщина!.. Ее вы тоже лично знали? – не скрывая сарказма, уточнил Репетилов.

– Нет, не знал.

– Наверное, она тоже была профессионалом? – не без иронии спросил Борис Семенович.

– Думаю, что да. Иначе ей не разрешили бы работать на лайнерах вторым пилотом. Я не знаю, какой у нее налет, но думаю, что она соответствовала своей квалификации.

– Если не знаете, то не нужно и говорить, – отмахнулся Ильясов.

Репетилов достал мобильный, набрал номер Астахова и спросил:

– Михаил Петрович, что у вас?

– Пока работаем, – сдержанно сообщил тот.

– Я хотел у вас кое-что уточнить. Вторым пилотом на разбившемся самолете была дама. Некто Земфира Алимова. Вы ее знали?

– Нет. Лично не знал.

– Как вы относитесь к тому, что на подобные рейсы выпускают смешанные экипажи с женщиной в качестве второго пилота?

– Нормально. У нас есть экипажи, полностью состоящие из женщин. Сейчас такое время, Борис Семенович. Как говорится, гендерное равноправие.

– Спасибо за разъяснение, – раздраженно пробормотал Репетилов. – Уточните через наши службы, как вообще эта дама стала летчиком и какой у нее налет часов. Если нужно, соединитесь с компанией «Аэромир». Они должны дать полную информацию о погибшей.

– Мы уже запросили. – Астахов был опытным работником и знал свое дело.

– Хорошо. Спасибо. – Репетилов чуть успокоился. – Заканчивайте осмотр и поднимайтесь к нам. Нужно будет составить общее мнение, перед тем как сюда прибудет правительственная комиссия. Мы должны дать им уже готовую версию.

Он положил телефон на столик перед собой, посмотрел на вице-губернатора и начальника аэропорта. Девушка внесла три чашечки кофе, расставила их на столе. Репетилов тяжело вздохнул. В комнату вошел еще один мужчина, при появлении которого Ильясов и Теняков сразу поднялись со своих мест. Репетилов взглянул на них и тоже встал.

– Это начальник краевого управления ФСБ генерал Сарумов, – представил вошедшего вице-губернатор, пожимая ему руку. – А это господин Репетилов, первый заместитель министра транспорта из Москвы.

Сарумов был невысоким подтянутым мужчиной лет сорока пяти, с большой головой и глубоко запавшими глазами. Он просто кивнул Тенякову в знак приветствия и протянул руку гостю. Рукопожатие было неожиданно крепким. Теняков подвинул генералу свой кофе, когда тот уселся за стол вместе с остальными.

– Наши сотрудники уже закончили предварительный осмотр, – сообщил Сарумов. – На основании собранных фактов они считают, что это не мог быть террористический акт. На борту самолета не было взрыва, не найдено остатков взрывчатых веществ, нет характерных повреждений. Хотя мы все равно проверяем и самолет, и пассажиров, и условия, при которых лайнер вылетел из Москвы.

– Еще есть выжившая девочка, – напомнил Репетилов.

– С ней мы тоже работаем, – заявил Сарумов. – Уже связались с городской прокуратурой. Попытаемся понять, что там произошло, если она сможет вспомнить. У нас, правда, есть некоторые сомнения по поводу Алимовой, второго пилота разбившегося самолета.

– Какие сомнения? – спросил Репетилов.

– Ее брат был осужден в прошлом году за сбыт и хранение наркотических веществ, – пояснил Сарумов. – Получил восемь лет строгого режима. Сейчас наши офицеры проверяют лайнер на предмет возможного провоза в багаже подобного зелья.

– При чем тут ее брат? – не выдержал Теняков.

– Мы обязаны проверить все версии, – строго подчеркнул генерал ФСБ. – Вообще непонятно, как ее могли допускать к полетам за рубеж при наличии осужденного близкого родственника.

– Сейчас другие времена, господин генерал, – напомнил Теняков. – Если брат в чем-то виноват, то это не означает, что автоматически нужно подозревать и сестру. Тем более не выпускать ее из России.

– Он провозил крупные партии наркотиков через границу. – Генерал усмехнулся. – При этом иногда использовал самолеты. Как вы считаете, в этих условиях я могу быть уверен в том, что этот субъект не пытался использовать и лайнеры, где пилотом была его родная сестра? Особенно если вспомнить, как часто она летала за границу!

Теняков снова промолчал. Спорить с генералом ему больше не хотелось. В этот момент Сарумову кто-то позвонил. Он достал телефон, выслушал сообщение и попросил уточнить все детали еще раз.

Затем генерал убрал мобильник, взглянул на собравшихся и заявил:

– Возможно, мы поторопились с нашим вердиктом. Девочку только что допросили сотрудники прокуратуры. Она вспомнила, как двое кавказских мужчин пытались прорваться в кабину пилотов во время рейса. Возможно, была попытка захвата судна. Сейчас начнем проверять. Уточним еще раз списки пассажиров. Вот такие у нас пироги.

Ильясов и Теняков переглянулись. Репетилов подумал, что это сообщение окажется самым лучшим подарком для прибывающей комиссии. Все можно будет списать на неизвестных кавказцев, которые пытались угнать самолет и оказались виновниками аварии.

Интерлюдия

Я прилетел в Пермь вечером, когда над аэропортом уже не поднимались клубы черного дыма. Сильный ветер погасил и унес все запахи сгоревшего человеческого мяса и сожженного алюминия.

Конечно, к месту происшествия меня не пустили. Я начал возмущаться, доказывать, что являюсь родственником одного из погибших, пытался прорваться хотя бы немного поближе.

Почти сразу появилась какая-то невысокая женщина, которая увела меня в сторону и, глядя мне в глаза, спросила, кого именно я ищу. Честно говоря, я насторожился и немного испугался, но потом выяснилось, что она не следователь, а психолог. Такое тоже иногда случается.

Я начал бормотать о своем земляке, погибшем в самолете, потом сообщил, что плохо себя чувствую, должен срочно вернуться к жене, и попросил разрешения уйти. Конечно, имя земляка я взял из списка погибших пассажиров, который уже был выставлен в Интернете. Разумеется, никто не спрашивал паспорта у родственников погибших, которых с каждым часом в аэропорту становилось все больше и больше. Некоторым действительно было очень плохо.

Психолог дала мне какую-то таблетку под язык, посоветовала немного отдохнуть и отошла к паре пожилых женщин, приехавших почти сразу за мной. Они потеряли сестру и, не стесняясь, кричали в голос. Таблетку я сразу выплюнул, отдыхать, разумеется, не стал.

Эта психолог буквально вцепилась в меня мертвой хваткой. Она пыталась выжать конкретные имена моих близких, погибших в этой ужасной авиакатастрофе. Если бы кто-то узнал, что я должен найти четыре килограмма героина, которые провозили в обычном чемодане вместе со всем остальным багажом, то наверняка очень удивился бы.

В общем, я с трудом отвязался от этой назойливой тетки, но узнал главное. Все пассажиры погибли, а самолет сгорел.

Когда я позвонил и сообщил об этом Наджибулло, он пришел в ярость. Нужно было слышать, что именно мой одноклассник говорил про погибшего курьера, как ругал руководство авиакомпании, несчастных летчиков, которые управляли самолетом, и, конечно, высказал все возможные оскорбления в мой адрес. Ведь именно я сообщил ему об этой потере. А вестникам несчастий на Востоке всегда отрубали голову.

Немного успокоившись, Наджибулло приказал мне выяснить, где могут находиться остатки багажа. Он знал, что чемодан, в котором перевозили наркотики, не должен был пострадать.

Конечно, я пытался хоть каким-то образом пробиться к месту катастрофы, но оно было оцеплено, туда никого не пускали. Вокруг стояли сотрудники полиции и офицеры МЧС. В аэропорт прибыла государственная комиссия во главе с вице-премьером правительства. Ее встречал губернатор края. Пытаться пробиться к месту катастрофы было бы верхом безумия, а я не сумасшедший.

Мне пришлось почти час искать нужного человека, чтобы узнать, что именно там происходит. Наконец я нашел дежурного уборщика, таджика, который рассказал мне, что пассажиры и экипаж погибли. Выжила только одна девочка, которую увезли в больницу. Многие личные вещи сгорели, хотя среди останков самолета были и уцелевшие.

Я тоже понимал, что чемодан курьера не может, не должен был сгореть, и представил себе, как обрадуется Наджибулло, если мне удастся найти наш груз. Следующей своей мысли я даже испугался. А почему Наджибулло должен узнать о том, что наш чемодан уцелел? Ведь он мог сгореть. Или пропасть. В таком случае нельзя будет никому предъявлять претензии. Ведь этот чемоданчик стоил куда больше, чем багаж всех пассажиров, вместе взятых. Именно поэтому, кроме курьера, в самолете был и наш человек, который контролировал перемещение груза.

Теперь мне предстояло принять решение. Причем как можно быстрее, пока погибших людей не идентифицируют и не попробуют посмотреть, что именно хранилось в этом небольшом чемоданчике, который должен был находиться в багажном отделении разбившегося самолета. Мы часто провозили грузы таким образом, не вызывая подозрений у сотрудников аэропортов. Ведь при полетах внутри страны чемоданы не проверяются собаками и специальными средствами. Службы безопасности фиксируют только взрывчатку и оружие, а в последнее время обращают внимание и на провоз воды в количестве больше половины литра.

Конечно, в небольшом чемодане нашего курьера никаких металлических частей не было. Там лежали несколько старых рубашек и орехи. Героин был спрятан в большой пластиковый пакет с сахарным песком. Даже вскрыв его и попробовав на вкус содержимое, вы не заподозрили бы ничего необычного.

Мне нужен был этот чемоданчик. Поэтому я нашел такси и поехал в город, чтобы выйти на того человека, который должен был принимать наш груз. Адрес и имя я знал и через сорок минут оказался на месте. Часы показывали около десяти, и он должен был находиться дома.

Я набрал его номер телефона, и этот человек сразу мне ответил.

– Здравствуйте, Корякин, – сказал я ему. – Я привез вам привет от нашего друга Моряка.

Он должен был знать этот пароль.

Корякин сразу ответил:

– Как он себя чувствует?

– Хорошо. Но я хотел бы с вами встретиться, чтобы передать его посылку.

– А разве вы не должны были прилететь сегодня утром? – удивился Корякин.

– Я прилетел утром, но другим самолетом, – пояснил я ему.

– Вам повезло.

– Мне нужно срочно с вами увидеться.

– Давайте завтра утром, – предложил он.

– Сегодня, – категорически возразил я. – Когда вы сможете выйти?

– Вы у моего дома?

– Да.

– Тогда прямо сейчас. Через десять минут.

– Я буду вас ждать на углу, у газетного киоска, – сказал я ему, перешел на другую сторону улицы и начал следить за его домом.

Ровно через десять минут из подъезда вышел мужчина лет шестидесяти пяти, в сером костюме и теплой клетчатой рубашке без галстука. Хромая, он добрался до газетного киоска и оглянулся. Я не сразу направился к нему, сперва осмотрел территорию вокруг нас. Все было спокойно.

Тогда я подошел и сказал:

– Здравствуйте, Корякин.

Он не вздрогнул, только посмотрел на меня своими бесцветными глазами.

– Здравствуй. – Пожилой мужчина сразу обратился ко мне на «ты».

В общем, это было правильно. Он ведь старше меня лет на двадцать.

– Это я тебе звонил. – Я решил тоже обращаться к нему на «ты».

Пусть разница в возрасте существует, но мы вместе делаем одно важное дело.

– Я понял, – сказал он. – А где твой багаж?

– Ты меня совсем не понял. Я прилетел другим рейсом именно потому, что наш друг погиб в катастрофе.

– Это я уже знаю. Погибли все пассажиры самолета, кроме одной девочки, которая чудом выжила. Тогда зачем ты сюда прилетел?

– Наш груз хранился в багаже курьера, – пояснил я Корякину. – Чемодан был хороший, крепкий, со специальным двойным покрытием. Он должен сохраниться при пожаре. В нем четыре килограмма нашего товара.

– Я знаю. Большой груз. Мы приготовили вам оплату.

– Значит, его нужно найти.

– Каким образом? Твой чемодан давно сгорел. Самолет полыхал, а ты говоришь о каком-то чемодане.

– Он не мог сгореть. Если даже и так, то мне нужны будут доказательства. Речь идет об очень большой сумме, Корякин. Ты ведь знаешь, сколько стоил этот чемодан.

– Что ты от меня хочешь?

– Надо найти чемодан. Поэтому я срочно сюда прилетел.

– Это я тоже понял. Но как я тебе найду чемодан? Я не работаю в аэропорту и не имею никакого отношения к службе МЧС.

– Мне известно, кто ты такой. Поэтому я к тебе пришел. Мне нужно срочно выйти на Геолога, главного по вашему краю. Я должен как можно быстрее увидеться с ним.

– Ты ненормальный, – презрительно проговорил Корякин. – Геолог не захочет с тобой общаться. Это совершенно исключено.

– Тогда заплатите деньги за весь товар, который не захотели искать. Таков порядок.

– Не гони туфту!

Все-таки он бывший уголовник. Хотя чего я ожидал? Такие вот посредники всегда бывшие уголовники, с которыми можно легко договориться.

– Таков порядок, – повторил я ему. – Формально груз пропал на вашей территории. Мы за него уже не отвечаем. У нас была такая договоренность. Раньше мы автомобилями доставляли груз до границ Пермского края и там передавали его вашим представителям.

– Но вы нам ничего не передали, – возразил Корякин.

– Тогда будет война. – Я вздохнул. – Вам это нужно? Цена слишком велика.

– Скажи, что тебе нужно.

– Геолог. Я должен срочно с ним увидеться.

– Ты понимаешь, о чем просишь? А если тебя прислали другие? Кто нам даст гарантии?

– Можете перезвонить в Душанбе. Там подтвердят мои полномочия.

– Я не об этом. Тебя могли послать оттуда и взять под контроль уже здесь. А Геолога знают только несколько человек. Все не так просто, как ты думаешь. Он не станет разговаривать с кем попало. Даже если ты очень важный человек.

– У меня нет времени на дискуссию! – резко перебил я Корякина. – Найди кого угодно, выясни все, что тебе нужно. Но завтра утром устрой мне встречу с Геологом. У тебя есть одна ночь. Потом я буду знать, что ты не хочешь конфликта и готов оплатить весь товар.

– Теперь я догадался. Ты сумасшедший.

– Да. Я абсолютный психопат. Можешь считать так, чтобы тебе было легче. Завтра найди Геолога. Я остановился в отеле «Амакс Премьер». Знаешь такой?

– На Монастырской. Знаю, конечно.

– Вот номер моего мобильного. – Я протянул ему бумажку. – Звони в любое время и учти, что утром я должен встретиться с Геологом. Постарайся сделать так, чтобы мы с ним увиделись, иначе потом все долги повесят на тебя.

Я повернулся и ушел. Конечно, я очень сильно рисковал. Сегодняшняя ночь могла оказаться длинной. Вдруг опытные люди найдут чемодан и разберутся в его содержимом? Хотя это вряд ли. Я понимал, что прямо сегодня никто не станет копаться среди уцелевших вещей. Их будут собирать и складировать, чтобы завтра попытаться систематизировать и выдать родственникам, если таковые предъявят претензии. Содержимое чемоданчика может быть рассмотрено только через сутки.

Я уходил, чувствуя на своем затылке тревожный взгляд Корякина. Ему тоже предстояла трудная ночь. Я понимал, что этому субъекту будет очень сложно выйти на Геолога, который отвечает за весь регион. Возможно, уголовник Корякин, как и я сам, действительно не знает, кто такой Геолог. Но другого выхода у меня просто нет. Мне нужна поддержка самого главного местного авторитета. Он обязан помочь мне найти наш груз. Или его, который Геолог должен оплатить.

Глава третья

Государственная комиссия прибыла через три часа и приняла решение сразу провести первое заседание. Вице-премьер, успевший осмотреть место катастрофы, был мрачен и задумчив. Министр транспорта Пермитин подошел к Репетилову, чтобы выслушать отчет об уже проведенной работе. Борис Семенович коротко пересказал ему последние новости, не забыв упомянуть о двух кавказцах, которые якобы ломились в кабину пилотов. Пермитин молча кивнул, не стал высказывать своих эмоций. Встречать вице-премьера правительства прибыл губернатор края. Заседание государственной комиссии оказалось достаточно представительным.

– Итак, давайте очень коротко, – начал вице-премьер. – Насколько я понял, погибли семьдесят два человека, выжил один. Вернее, одна девочка. У нас есть подозрения, что это была не совсем обычная авария, как о ней уже успели сообщить наши средства массовой информации. Давайте начнем с начальника аэропорта.

Теняков поднялся. В присутствии столь влиятельных людей он чувствовал себя не совсем уверенно.

– Самолет должен был прибыть в пять тридцать утра, – доложил начальник аэропорта. – Примерно в четыре пятьдесят пять борт запросил срочную посадку. Командир экипажа пояснил, что у них появились проблемы. Диспетчер предложил садиться в соседней области, но капитан принял решение следовать в наш аэропорт. В пять пятнадцать он объявил, что у него появились трудности с выпуском шасси, в пять восемнадцать – что совершает вынужденную посадку. В пять часов двадцать одну минуту «Суперджет» разбился рядом со взлетной полосой. Мы сразу провели комплекс аварийных мероприятий, попытались оказать всю возможную помощь пострадавшим, но среди пассажиров нашли только одну живую девочку.

– У вас все? – спросил вице-премьер.

– Ты поясни, почему твои службы не были готовы к приему самолета, – жестко потребовал губернатор.

– Наши службы были готовы, – осмелился возразить Теняков. – Но самолет упал не на взлетной полосе.

– А ты ждал, что он упадет в нужном для тебя месте! – разозлился губернатор. – Ничего, мы потом проведем подробный разбор действий всех служб нашего аэропорта.

– Давайте послушаем генерала Сарумова, – предложил вице-премьер. – У него есть конкретные сообщения о случившемся.

– Так точно. – Сарумов поднялся. – Наши сотрудники совместно с представителями Следственного комитета допросили выжившую девочку. Фариза Касумова вспомнила, что за полчаса до приземления двое кавказцев пытались пройти в кабину пилотов. Тогда понятно, почему капитан в четыре пятьдесят пять сообщил о том, что у них появились проблемы.

– Записи черного ящика сохранились? – уточнил вице-премьер.

– Сохранились, – доложил Репетилов. – Уже сегодня они могут быть расшифрованы. Есть еще записи и у диспетчеров. Я распорядился, чтобы их сюда привезли.

– У вас все? – спросил вице-премьер генерала Сарумова.

– Да, – кивнул тот. – Но по спискам пассажиров сейчас работают сотрудники местного управления МВД.

Мужчина, сидевший рядом с ним, поднялся. Это был генерал Шемяков, начальник упомянутого управления.

Он сразу начал докладывать:

– Среди пассажиров установлены восемь человек с кавказскими фамилиями. Сама девочка, ее мать, еще Анаит Парсанян. Ей было семьдесят восемь. Пятеро мужчин: Константин Табатадзе, Теймураз Кикнадзе, Абдулла Раджабов, Умарджан Рабиев, Фахреддин Ишмуратов. Сейчас мы проводим проверки по каждому из пятерых.

– Нужно сделать это как можно быстрее, чтобы понять, кто именно пытался вломиться в кабину пилотов, – вставил министр транспорта.

В этот момент Репетилов неожиданно для самого себя решил вмешаться.

– Простите, – сказал он, обращаясь к вице-премьеру. – Вы разрешите мне высказаться?

– О чем? – Вице-премьер не любил импровизаций.

– Дело в том, что двое из названных мужчин грузины, один татарин и один из Дагестана, – сообщил Репетилов. – Еще один не кавказец, а из Средней Азии. Наверное, таджик.

– Откуда вы знаете? – нервно спросил Сарумов, посмотрев на Шемякова. – Вы уже проверяли их биографические данные? Место рождения еще ни о чем не говорит.

– По их именам, – пояснил Репетилов. – Только у четверых они кавказские, если считать и татарина. И еще один важный момент. Девочка-азербайджанка не могла сказать, что там были двое кавказцев. Она обязательно точно назвала бы национальность этих людей. Любой человек, живущий на Кавказе, может отличить грузина от армянина или азербайджанца. Она тоже.

– Что вы хотите сказать? – не понял вице-премьер.

– Девочка сидела достаточно далеко, в задней половине салона, и не могла увидеть лица людей, которые разговаривали у кабины пилотов, – твердо сказал Репетилов.

Наступила нехорошая тишина.

– Вы хотите сказать, что наши следователи и сотрудники ФСБ не умеют работать? – уточнил вице-премьер.

Было понятно, что ему не понравилась эта реплика заместителя министра.

Министр Пермитин выразительно взглянул на Репетилова, словно давая понять, что его откровения сейчас неуместны. Борис Семенович понял, что нужно заканчивать этот диалог.

– Я не сомневаюсь в компетентности наших органов, – заявил он. – Я только хотел помочь и отметить, что девочка была из Баку и могла узнать, кто именно стоит в проходе – грузин или лезгин.

– Откуда вы знаете? – спросил губернатор. – Вы раньше работали следователем?

– Я родился и вырос в Баку, – пояснил Борис Семенович.

– Хорошо, – отмахнулся вице-премьер. – Пусть наши пинкертоны учтут ваши замечания. Что у нас по заводу-изготовителю?

– Самолет был выпущен только полтора года назад, – доложил представитель фирмы. – Все проверки проходил вовремя. Никаких нареканий не было.

– Аварию в Индонезии забыли? – сказал кто-то из членов комиссии.

– Там провели тщательное расследование, установили, что летчики отключили систему предупреждения о сближении с землей, поэтому врезались в гору.

– У вас всегда виноваты летчики, а не ваши самолеты, – сказал Астахов.

– Наши самолеты имеют все необходимые сертификаты. Нужно еще уточнить, почему произошла катастрофа.

– За последние несколько месяцев у «Суперджетов» дважды отказывали системы кондиционирования, – напомнил Теняков.

– Такие мелкие неполадки мы вполне можем устранить. Не забывайте, что «Боинг» сейчас остановил полеты всех своих новых самолетов семьсот восемьдесят седьмой модели, а у самых больших в мире «Аэробусов А380» тоже обнаружились недостатки. Новые машины всегда приходится доводить, лишь бы это не влияло на безопасность.

– У этой модели полно нареканий, – вмешался руководитель компании «Аэромир». – Как будто вы не знаете, что «Аэрофлот» буквально вынудил нас взять эти самолеты в лизинг! Мы категорически не хотели их брать, зная, с какими проблемами сталкиваются компании, эксплуатирующие «Суперджеты». Руководство «Армавиа» отказалось от вашего лайнера, другие компании тоже не в восторге. А нам не разрешили взять в лизинг «Аэробусы».

– Хватит, – прервал его вице-премьер. – Вы должны понимать, что развитие отечественной авиации – это наша стратегическая задача. Наши компании обязаны закупать российские самолеты, развивать наш авиапром. Почему «Суперджет» упал, даже если предположить, что его вынудили совершить посадку?

– Опять проблемы с шасси? – предложил руководитель компании «Аэромир». – Хотя пока мы не знаем истинных причин. Наши специалисты будут разбираться на месте и дадут заключение только через несколько дней.

– Это долго, – нахмурился вице-премьер. – Результаты нужны нам как можно скорее. Что по экипажу? Кто управлял самолетом?

Министр транспорта взглянул на Репетилова, словно разрешая ему выступить еще раз.

– Командир корабля Савушкин, второй пилот Алимова, – доложил Борис Семенович. – У командира налет часов…

– Подождите! – прервал его вице-премьер. – Вторым пилотом была женщина?

– Да. Земфира Алимова, – подтвердил Репетилов.

– Это черт знает что! – разозлился вице-премьер. – Кто позволил ставить на такие рейсы пилотов-женщин?

– Она опытный специалист, – пояснил Теняков. – Ее должны были скоро перевести в первые пилоты.

– Только этого не хватало, – снова вмешался губернатор. – Так у нас через пару лет вообще только бабы летать будут.

– Не будут, – возразил Теняков. – У нас только пять процентов пилотов женщины.

– Нужно, чтобы их было пятьдесят, – пошутил губернатор.

В комнату вошел сотрудник диспетчерской службы и сообщил:

– Мы принесли расшифровку. Это записи наземных служб.

– Включите, чтобы мы прослушали, – потребовал вице-премьер.

Еще два сотрудника внесли магнитофон, запустили запись. Сначала был слышен треск и обычные переговоры пилота с диспетчером. Речь шла об эшелонах высоты и погоде.

Затем Савушкин неожиданно произнес:

«Пятый, это Сто сорок первый. Запрашиваю срочную посадку. У меня появились проблемы».

«Какие проблемы, Сто сорок первый? – не понял диспетчер. – Идите на посадку как положено».

«Запрашиваю срочную посадку, – повторил Савушкин. – У вас есть запасной аэродром?»

«Есть в соседней области. Сумеете туда дотянуть? Отвечайте, Сто сорок первый».

В ответ – молчание, треск, какие-то шумы.

«Вы слышите, Сто сорок первый? Мне нужно ваше решение», – сказал диспетчер.

«Будем приземляться в Перми, – решил наконец Савушкин. – Прошу обеспечить срочную посадку».

«Вас понял, Сто сорок первый. Можете садиться. Сейчас полоса свободна».

«Буду садиться, Пятый, – доложил Савушкин и через несколько минут проговорил: – У меня проблемы. Придется совершать срочную аварийную посадку».

«Что случилось, Сто сорок первый? Какого рода проблемы?»

«Шасси… – Тут командир выругался. – Вечные проблемы с этими самолетами. Пятый, вы должны обеспечить срочную посадку. Буду приземляться прямо сейчас, без захода на второй круг. Вы меня поняли, Пятый? Срочная аварийная посадка!..» – Он снова выругался.

«Садитесь, Сто сорок первый, – разрешил диспетчер. – Полоса свободна. Видимость в пределах нормы. Легкий туман».

«У нас опять эти проблемы!..» – Савушкин выругался в очередной раз.

Снова треск и нарастающий шум, который внезапно оборвался.

– Конец, – сказал Теняков.

Все молчали.

Вице-премьер обвел присутствующих мрачным взглядом и спросил:

– Почему он поменял свое решение?

– Этого мы пока не знаем, – ответил Теняков.

– Как вы считаете, Лина Борисовна, что там могло произойти? – поинтересовался вице-премьер у эксперта МАК.

– Возможно, командир понял, что не сумеет дотянуть до соседнего аэропорта, – предположила Сафиуллина. – Но точно можно будет сказать после изучения всех параметров, зафиксированных самописцами. Там будут и переговоры в кабине летчиков. Еще мы должны выяснить уровень топлива и все остальные технические детали.

– Черные ящики уже нашли, – недовольно сказал вице-премьер. – Вы сможете там все прочитать. Но меня интересует сейчас другой вопрос. Почему пилот поменял свое решение и решил садиться именно здесь?

– Мы этого пока не знаем, – ответила Сафиуллина.

Вице-премьер мрачно посмотрел на губернатора и спросил:

– Что у нас со службой поддержки?

Тот, в свою очередь, взглянул на даму, министра здравоохранения правительства Пермского края. Она поднялась и доложила, что в аэропорту круглосуточно дежурят психологи, которые оказывают помощь родственникам погибших.

– Теняков, организуйте нормальное питание и размещение в гостинице всех прибывающих родственников, – распорядился вице-премьер. – Есть тела, которые можно опознать уже сейчас, или все сильно обгорели?

– Многие пассажиры «Суперджета» задохнулись в дыму. Их тела даже не пострадали от пожара, – напомнил генерал Шемяков. – Уже сейчас мы можем опознать визуально больше двадцати пяти человек. Но выдавать тела не будем, пока не разрешат прокуратура области, ФСБ и следственные органы. Все они проводят свои проверки.

– Тогда нужно вывесить список людей, которых уже можно считать опознанными, – предложил вице-премьер.

– Правильно, – поддержал его решение губернатор. – Мне еще придется встречаться с родственниками погибших. С завтрашнего дня объявим трехдневный траур по всему краю. Пусть люди не сомневаются в том, что мы опознаем каждого и будем хранить тела, пока не приедут родные погибших.

– Много чемоданов уцелело? – неожиданно спросил министр Пермитин.

– Достаточно, – ответил Шемяков. – При ударе самолет разломился. Из багажного отделения выпало больше половины всех чемоданов и сумок, которые практически не пострадали. Сейчас их собирают, чтобы потом опознать и выдать родственникам погибших. Но тут тоже понадобится долгая и тщательная проверка.

– Хоть так можно утешить людей, – решил вице-премьер. – Нужно сохранить все чемоданы и сумки. Поручите пресс-службе правительства области не давать непроверенную информацию, пока мы не определимся с конкретной версией.

– Я уже дал указания, – согласился губернатор.

Вице-премьер тяжело вздохнул и посмотрел на министра транспорта.

«Видимо, Пермитина скоро будут менять, – подумал он. – Иначе президент послал бы его руководителем комиссии. Слишком много аварий приключилось за последние годы. Они больно бьют по имиджу страны. Ладно, пора завершать сегодняшнее заседание».

– Теперь подведем итог, – предложил он. – О том, что происходило на борту, мы до сих пор толком ничего не знаем. Двое кавказцев лишь пытались захватить самолет или сделали это? Кто они, мы тоже пока не представляем. Может, эти люди просто стояли в очереди у туалета? Наши технические службы не имеют понятия о причинах катастрофы. Как могли доверить такой самолет даме, мне лично непонятно. Какие технические проблемы были у самолета, мы тоже не знаем. В общем, одна болтовня и ничего конкретного. А мне нужно докладывать президенту, сообщить ему, что именно здесь произошло, – строго напомнил вице-премьер.

Все подавленно молчали, понимая обоснованность его претензий.

Он продолжал:

– Все сразу поспешили объявить, что это не террористический акт и на борту самолета не было взрыва. Вот и все, что мы знаем на данный момент. Этого очень мало. Нужны конкретные факты, доказательства, версии. Мы даже пока не смогли узнать, сколько именно кавказцев летели в этом самолете. Вот господин Репетилов считает, что один из них таджик. Поэтому сделаем так. До завтрашнего утра мне нужны ваши предложения. Четко сформулированные вопросы и ответы. Я не могу докладывать наверх, когда никто ничего не знает. Поэтому предлагаю собраться завтра утром и высказать обоснованные версии. Потом я смогу сообщить их президенту.

Сарумов зло посмотрел на Репетилова. Министр тоже был не очень доволен. Конкретной версии ни у кого не было, и Борис Семенович тоже не сумел сформулировать такую. Совещание закончилось.

Министр Пермитин подошел к своему первому заместителю и неодобрительно сказал:

– Не нужно было тебе вылезать с этими фамилиями, ссорить нас с местными управлениями ФСБ и МВД. Нашел где вспоминать о своем кавказском происхождении. Пусть сами проверяют как хотят. Это их дело. Мы не обязаны искать для них террористов. Они и так мешают нам работать.

– Вы думаете, что там были террористы? – уточнил Репетилов.

– Я не знаю, – нахмурился Пермитин. – Послушай-ка мой совет. Не нужно вспоминать, что ты родом из Баку. Это сейчас чужая страна. Лучше почаще вспоминай, что учился в Москве и здесь защищал свои диссертации. Вообще не нужно никого учить или поправлять. Людям это всегда не нравится.

Борис Семенович согласно кивнул. Он понимал, что министр раздражен. Больше всего босса волновал очевидный факт недоверия, который выражался в том, что руководителем правительственной комиссии был назначен вице-премьер, а не министр транспорта, как обычно бывало в подобных случаях.

Воспоминания

Он родился в Баку первого мая шестидесятого года. Мать часто вспоминала, что в тот день мимо больницы шли колонны демонстрантов, были слышны радостные крики и возгласы. Через семь лет он пошел в сто тридцать четвертую школу, которая находилась напротив городского совета и считалась одной из лучших в Баку.

Борис учился неплохо, в дневниках в основном были пятерки и четверки. Только тройка по пению портила ему аттестат, но эта учительница невзлюбила мальчишку с первого дня. Может, потому, что его тетя по отцу Нонна Репетилова была народной артисткой РСФСР и даже исполняла сольные партии в Большом театре. Учительница, очевидно, полагала, что у племянника такой прославленной певицы должен быть идеальный слух и голос. Во всяком случае, она упрямо ставила ему двойки или тройки.

Уже много лет спустя он понял, почему эта женщина так невзлюбила именно его. Будучи взрослым человеком, Борис случайно узнал, что учительница пения и тетя учились в одном классе музыкальной школы. Они отлично знали друг друга.

Разумеется, учительница, которая подавала гораздо большие надежды, чем ее одноклассница, не могла себе простить, что всего лишь преподавала пение в бакинской школе, пусть даже и одной из самых лучших в городе, тогда как Нонна Репетилова сумела сделать такую карьеру и стать народной артисткой России. Успех не прощают никому, а за талант просто ненавидят. Именно поэтому учительница сводила счеты с племянником своей ненавистной одноклассницы, которая сумела не только уехать из Баку, но и добиться немалого успеха в Москве.

Все закончилось тем, что однажды она вывела ему двойку в четверти, и директорша решила проверить, что именно происходит. Мальчик, который учился достаточно неплохо, даже выигрывал олимпиады по математике и физике, получал по пению лишь двойки и тройки. Директорша поговорила сначала с учительницей, затем с ним, а потом и с его матерью. Она была умной и мудрой женщиной. В результате Боре Репетилову разрешили не ходить на пение. Школьная докторша выдала ему справку, что он может быть освобожден от этих уроков из-за проблем с гландами, которые у него никогда не болели. Этот урок мальчишка запомнил на всю жизнь.

В четырнадцать лет он вступил в комсомол. Потом эти годы назовут эпохой брежневского застоя. На самом деле то время было не таким уж плохим.

Вместе с сестрой во время летних каникул они выезжали в Геленджик, где оставались два месяца в доме своей бабушки и тетки, сестры их мамы. В Геленджике было скучно. Они почти не общались с другими детьми, проводили время вдвоем. Сестра Зоя была младше Бориса всего на полтора года. Подобная разница почти не ощущается, особенно с учетом того обстоятельства, что девочки растут и взрослеют быстрее мальчиков.

Репетилов помнил, как в седьмом и восьмом классах он с неудовольствием и удивлением обнаружил, что сестра даже обогнала его, стала на несколько сантиметров выше. Потом он нагнал ее и даже немного превзошел, хотя никогда не отличался особенно высоким ростом. Но они с Зоей были настоящими друзьями и сохранили эти отношения на всю жизнь.

Зато на даче в Баку, точнее сказать, в поселке Бильгя, где у них был небольшой домик из двух комнат с очень маленькой кухней, они любили оставаться больше всего на свете. Все местные мальчишки были его друзьями, соседние дачи занимали знакомые семьи. Было весело и интересно. Отца Бориса, Семена Антоновича Репетилова, в городе уважали. Он был главным инженером крупного завода железобетонных изделий, избирался членом горкома партии и депутатом горсовета. Мать работала детским врачом в местной поликлинике. Это была обычная бакинская семья, часть той интернациональной, отдающей космополитизмом, полифонической атмосферы, которая царила в столице Азербайджана в середине семидесятых.

Первая любовь появилась у него уже в четырнадцать лет. Собственно, он почувствовал себя мужчиной, когда произошло случайное семяизвержение. Это было больно, необычно и очень приятно. Затем Борис научился доставлять удовольствие себе самому, как и почти все мальчишки такого возраста. Это была его самая большая тайна, которой он не мог поделиться со своей младшей сестрой.

Он влюбился в соседскую девочку, которая жила на большой двухэтажной даче, стоявшей несколько в стороне от основной линии. Ее отец заведовал большим галантерейным магазином. Лала была его единственной дочерью. Они приезжали на дачу на своей новой машине «ГАЗ-24», только недавно появившейся в городе. Семья Репетиловых располагала «Победой», весьма старенькой, которой стукнуло не меньше пятнадцати лет. Лалины родители были полными людьми, весьма похожими друг на друга. Они передвигались как два шара, подскакивающих при столкновении с землей.

Лала была худой длинноногой девчонкой с запоминающимся красивым лицом и живыми голубыми глазами. Все мальчишки с соседних дач были тайком влюблены в нее. Но она дружила только с Борей Репетиловым и позволяла ему часто бывать в их доме. Именно поэтому он так сильно мечтал уехать на дачу и несколько раз даже отправлялся туда на рейсовом автобусе, забирая ключи из отцовского кабинета.

Родители Лалы тоже ничего не имели против этой дружбы. Впервые он поцеловал Лалу, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Прикоснулся губами к щеке и покраснел даже сильнее, чем она. Потом были другие поцелуи, более страстные и откровенные.

В шестнадцать он впервые привел ее на дачу, и они решили позволить себе нечто большее. Лала разделась, легла в его кровать и глядела на Борю своими большими голубыми глазами. Он вышел в другую комнату, разделся там, затем появился перед ней в пледе, накинутом на тело, и сразу забрался под одеяло. Невероятное ощущение ее прохладных ног он запомнил навсегда. Ничего более эротического в его жизни пока еще не было.

Конечно, они не могли себе позволить ничего большего, да и не умели, поэтому лишь неловко обнимались и целовались. Кажется, девушка даже немного испугалась его возбужденного состояния. Во всяком случае, он пытался не дотрагиваться до нее своим детородным органом, опасаясь выброса той энергии, которая копилась в нем. Но это был замечательный день. Они провалялись в постели около трех часов, опомнились, когда почти стемнело, и договорились встретиться на следующей неделе.

Все это время он видел ее лицо во сне, осторожно целовал груди и мечтал о невозможном. Боря даже консультировался с теми одноклассниками, которые уже успели стать мужчинами и хвастались своими многочисленными победами.

Много позже, вспоминая их хвастливые рассказы, он поймет, что все эти байки были типичными мальчишескими выдумками. Почти никто из них в те годы не мог заниматься сексом с молодыми девушками. Несмотря на вольность нравов, царивших в Баку, и южный климат, так располагавший к общению и открытым одеждам, в городе царил пуританский дух, привитый советским воспитанием. Порядочная девушка должна была терять девственность только после первой брачной ночи, а интимные встречи с мальчиками считались абсолютным табу.

Разумеется, в городе были женщины, готовые предложить свои услуги за определенные плату. Но такие дамы имели постоянных клиентов, в круг которых явно не входили не слишком денежные подростки.

В субботу отец объявил, что они едут на дачу. Это было начало апреля, когда погода стала уже достаточно теплой. Он позвонил Лале, и они договорились встретиться. В этот вечер Боря прождал ее у их дачи целых четыре часа и вернулся домой уставший и притихший. На следующее утро он снова отправился туда и прождал девушку почти шесть часов. Но дача была закрыта. Ему стало понятно, что сюда никто не приехал.

Потом появились какие-то незнакомые люди. Их было человек пять или шесть. Они открыли двери дачи, начали ходить по комнатам, выносить какие-то бумаги. Некоторые громко переговаривались.

Борис не понимал, что происходит, хотя вместе с этими людьми были участковый при погонах и еще какие-то мужчины в другой форме, непохожей на милицейскую. Позже он узнает, что это были следователь и помощник прокурора.

Он бросился домой, чтобы рассказать обо всем отцу, но тот уже знал о случившемся. Посадив сына на стул, он объяснил ему, что отец Лалы, Баграт Саркисович, арестован. Оказывается, он был не только директором крупного магазина, но и известным «цеховиком».

Так в городе называли людей, занимающихся подпольным производством модных дефицитных товаров, которые выпускались в кустарных условиях, вне контроля советских плановых и партийных органов. В отличие от официальных галантерейных заводов и фабрик они производили действительно нужную продукцию, которую охотно брали любые магазины и любили покупатели на всем пространстве от Тихого океана до Балтики. «Цеховики» были обычными предпринимателями, которые налаживали производство, используя огрехи советской плановой экономики.

Эти люди были неплохо обеспечены, но большую часть заработанных средств тратили на подкуп правоохранительных органов, на подарки партийным чиновникам. Государство сурово боролось с ними, справедливо считая их главным врагом советской плановой экономики. Если серийные убийцы или насильники еще могли рассчитывать на снисхождение, то подобные коммерсанты почти гарантированно получали высшую меру наказания. В те годы расстреливали только «цеховиков» и изменников Родины.

Изменников в Баку найти было сложно. Таких персон там практически не водилось. А вот «цеховиков», валютчиков, связанных с ними, купленных прокуроров, мздоимцев из числа партийных секретарей обнаруживалось достаточно много.

Отца Лалы арестовали именно за подобные преступления. Конечно, девушка больше не появлялась на даче, которая потом была конфискована по решению суда.

Туда въехал один известный поэт. Он писал о гражданской чести, о любви к социалистической Родине, о верном служении партии. Его собственная честь не помешала ему вселиться на чужую дачу и даже присвоить себе часть вещей, не вывезенных оттуда судебными исполнителями, включая пианино, которое стояло в просторной гостиной.

Ошеломленный Борис несколько раз ходил к дому Лалы, но так и не смог ее застать. На телефонные звонки там никто не отвечал. Через два месяца он узнал, что Лала с матерью уехали в Краснодар. Очевидно, так посоветовал глава семьи, который уже тогда понимал, чем закончится его судебный процесс.

В республике шла борьба против негативных явлений, как их тогда называли. Через год Баграт Саркисович был приговорен к высшей мере наказания. Верховный суд СССР, куда обратился адвокат, оставил приговор в силе. Отца Лалы расстреляли через несколько месяцев. Чуть позже поставили к стенке и двух сотрудников прокуратуры, о чем шепотом говорили люди на бакинских кухнях.

Борис долго не мог забыть Лалу, пытался найти ее. Но все было безрезультатно. В семнадцать лет он окончил школу и решил поступать в химико-технологический институт в Москве. Его тетка по отцу сама предложила брату прислать племянника к ней. Отец поговорил с нужными людьми. Борис Репетилов сдал экзамены в Баку и получил направление на учебу в Москву от республики.

В результате уже в семнадцать лет парень оказался в столице. В отличие от всех своих сверстников он поселился не на случайной квартире у посторонних людей, не в общежитии, а в пятикомнатных апартаментах народной артистки Нонны Репетиловой. Она жила там одна. Домработница и кухарка были приходящими. Квартира располагалась в одном из самых престижных домов на Котельнической набережной.

Это были лучшие годы его жизни. Нонна Антоновна часто гастролировала, выезжала за рубеж, иногда на достаточно долгий срок. Тогда вся огромная квартира оставалась в его личном распоряжении. Кухарка и домработница получали выходные. Борис приглашал к себе молодых людей и девочек, устраивал роскошные вечеринки.

У тети был превосходный бар, и они его довольно стремительно опустошали. Когда последствия этих реквизиций стали слишком явными, он вместе со своим другом Димой разлил в бутылки дешевый коньяк и самую простую водку, купленные в местном магазине. Обман вскрылся почти сразу. Тетка грозно отчитала его, пообещала выгнать в общежитие, запереть остальные комнаты перед отъездом, даже вычесть стоимость выпитого из тех денег, которые присылал ему отец.

Разумеется, ничего такого страшного она не сделала. У тети Нонны не было своих детей, и она любила племянника как родного сына. К тому же он был очень похож на ее покойного отца, своего дедушку.

Конечно, комнату, где находился бар, тетушка начала запирать, но в остальном Борис был предоставлен самому себе. Много лет спустя, обосновавшись в Москве, он понял, что ему повезло попасть в столицу на изломе брежневского правления. Уже в восьмидесятые дефицит продуктов и товаров стал нарастать с каждым годом, что в конечном итоге привело к развалу страны.

Годы с семьдесят седьмого по восемьдесят второй запомнились ему многочисленными знакомствами, красивыми девушками, веселыми вечеринками, поездками за город и встречами с друзьями в самых неожиданных местах. Он даже умудрился познакомиться с Высоцким, с которым оказался в одной компании. Борис был на его похоронах. Это случилось во время летней Олимпиады. Он тогда остался в городе, несмотря на строгое предписание покинуть его. Еще были посещения театров, выставок, музеев.

Учился Борис неплохо, несмотря на свои загулы и гулянки. Сказывались природная одаренность и живой ум. К тому же он любил читать, а в доме его тети было множество дефицитных книг, которых Борис не мог найти даже в Баку.

К пятому курсу он претендовал на красный диплом и сделал очень интересную дипломную работу. Многие полагали, что его оставят в институте, позволят делать диссертацию.

На беду, среди барышень, приглашаемых на его вечеринки, оказалась дочь проректора. Это была некрасивая девочка с косичками и выпуклыми глазами. Ее звали Устинья Боровицкая. Кому-то из ребят она вдруг приглянулась. Комнат в квартире хватало, все были навеселе. В результате выяснилось, что она ждет ребенка.

Проректор Трофим Николаевич Боровицкий был в бешенстве. Ухажера Устиньи исключили из института, ее отправили на аборт. Борис Репетилов получил строгий выговор с занесением в учетную карточку за поведение, неподобающее комсомольцу, молодому строителю коммунизма.

В результате никакого красного диплома он не получил, а по распределению попал в Казахстан, в Целиноград, где строился небольшой химический комбинат. Там Борис должен был начать свою трудовую деятельность. Конечно, это была месть проректора.

Несмотря на все свои усилия, тете Нонне ничего изменить не удалось. Ей даже намекнули, что таким необычным образом просто спасают ее племянника. Мол, товарищ Боровицкий уже написал два заявления в прокуратуру, требуя привлечь ухажера дочери к уголовной ответственности за изнасилование, заодно посадить в тюрьму Бориса Репетилова, явного соучастника преступления, очевидного содержателя притона.

Борису пришлось оставить такую гостеприимную и чудесную столицу, где он провел столько прекрасных дней, отправиться в далекий Целиноград. Репетилов должен был отработать там целых три года. Это тоже был урок человеческой безнравственности и подлости.

Он навсегда запомнил, как несколько дней добирался на поезде до Целинограда. Потом Борис оказался в небольшом домике, где его принимал начальник отдела кадров. Сразу выяснилось, что молодого специалиста здесь не ждали. Ему дали койку в большой комнате, где вместе с ним жили четверо инженеров. Двое из них были женаты и стояли в очереди на получение жилья.

Борис внес свой чемодан в комнату, оглядел солдатские койки, сел на кровать и заплакал. В комнате никого не было, и он позволил себе расслабиться. Ему было только двадцать два года. Все казалось серым, ужасным и мрачным, словно его отправили на три года в колонию усиленного режима из такой привычной, красивой, уютной и обеспеченной жизни.

Через два месяца после приезда Репетилова в Целиноград умер Леонид Ильич Брежнев, правивший страной целых восемнадцать лет. Никто еще не знал, что наступает закат старой эпохи и зарождается новая. Совершенно непредсказуемая и невероятная.

Интерлюдия

Я приехал в отель на Монастырской улице. Меня уверяли, что «Амакс Премьер» – один из лучших в городе. Во всем Пермском крае нет такого фитнес-центра, как там. Ну, в общем, все так и оказалось. Я зверски устал за этот день и сразу свалился в кровать, но заснуть мне не дали.

Уже через десять минут Наджибулло позвонил на мой мобильный телефон и осведомился:

– Что ты нашел?

– Самолет разбился, все пассажиры, кроме одной девочки, погибли. Многие вещи сгорели.

– Что с нашим багажом?

– Пока не знаю. Возможно, погиб.

– Ты там проторчал целый день и ничего не узнал? – разозлился Наджибулло.

– Я приехал под вечер и сделал все, что можно было, – возразил я ему. – Нашел нашего знакомого и попросил о встрече.

– А наш багаж? – Иногда Наджибулло бывает удивительно тупым.

– Туда невозможно пробиться, – пояснил я ему. – Вещи сейчас собирают вместе с останками людей. Завтра все выяснится.

– Где мой груз? – снова упрямо повторил Наджибулло.

– Пока ничего не знаю. Завтра постараюсь все уточнить. – Иногда нужно иметь ангельское терпение, чтобы разговаривать с таким бешеным и упертым типом.

Он бросил трубку, даже не попрощавшись. Я выругался, снова лег и попытался заснуть. Мой одноклассник частенько не понимал, что даже очень большие деньги не всегда могут помочь. Или он прав?..

Только я провалился в сон, как снова заработал мой мобильный.

– Здравствуйте, Алишер, – сказал незнакомый голос. – Это вы прилетели сегодня утром к нам в город?

– Если вы знаете, то почему спрашиваете? – недовольным голосом поинтересовался я. – Кто со мной говорит?

– Вы сами дали свой номер телефона нашему общему другу, – напомнил этот человек.

– Понятно. Вы Геолог?

– Я представляю его интересы.

– Нет. Мне нужен он сам.

– Это глупо, Алишер. Вы можете разговаривать со мной и должны понимать, что Геолог не станет встречаться с приезжим, которого лично не знает.

– Мы работаем с вами уже шесть лет, – напомнил я этому типу. – Вы нас прекрасно знаете. Поэтому организуйте мне встречу с Геологом как можно скорее. Иначе все расходы по исчезнувшему грузу будет нести ваша сторона.

– Это вы так решили? Мы не отвечаем за груз, не доставленный по назначению.

– Товар прибыл в ваш город и сейчас находится в аэропорту, – возразил я ему. – Поэтому мне срочно нужен Геолог, чтобы найти наш багаж.

– Он мог сгореть вместе с вашим курьером. Это форс-мажорные обстоятельства, за которые никто не отвечает.

– Но вы даже не пытаетесь найти этот чемодан!

Я начал нервничать. Что делать, если мне придется тратить столько сил на разговоры с каждым придурком, живущим в этом городе?..

Он думал долго. Секунд десять. Видимо, туго у него с соображением.

Наконец этот субъект произнес:

– Мы позвоним вам через час. – Он сразу отключился.

Интересно получается. Он позвонит через час! Я, видите ли, не должен ложиться спать, обязан терпеливо ждать, пока во втором часу ночи он соизволит поговорить со мной. Черт бы его побрал! Лучше позвоню Анастасии, узнаю, как у нее дела.

Я набрал номер и услышал ее голос:

– Здравствуй, Алишер. Как у тебя дела? Ты так быстро сегодня утром уехал, что я даже не успела ничего понять.

– Мне нужно было срочно вылететь в другой город, – объяснил я. – Ты не беспокойся. Я прилечу через день или через два.

– Договорились. Буду тебя ждать. Целую. Спокойной ночи.

Кажется, ее не удивляли мои срочные командировки. Я уже давно чувствовал, что она понимала характер моей работы и причины частых отлучек. Нужно будет поговорить с ней после моего возвращения.

Я снова пытался уснуть, но ничего не получалось. Подсознательно я помнил, что мне должны позвонить, поэтому поднялся и отправился в ванную комнату, не забыв забрать с собой этот чертов телефон. Я долго стоял под холодной водой, а потом крепко растирался полотенцем, чтобы прогнать сон. Мне нужно было быть готовым к тяжелым и неприятным переговорам с самим Геологом, если, конечно, кто-то найдет его во втором часу ночи.

Про него рассказывали легенды. Говорили, что Геологом его прозвали еще в молодости, так как он любил узнавать подробности биографий людей, с которыми работал, глубоко копал их прежние жизни.

Вернувшись в комнату, я сел на кровать и стал ждать телефонного звонка. Все мы попали в дурацкую ситуацию. Кто мог подумать, что именно на этом рейсе окажется наш связной с таким грузом?! До этого случая все проходило нормально. Никого не интересовал порошок, перевозимый внутренним рейсом. Все службы безопасности озабочены только взрывчаткой.

Теперь мне предстояли неприятные разборки с местными авторитетами насчет пропавшего груза. Если, конечно, он действительно исчез. Чемодан был особенный, он мог выдержать большую температуру, его сложно было открыть, не зная комбинации. На двух замках справа и слева были разные наборы цифр. Он был сконструирован так именно ради того, чтобы его невозможно было сразу открыть.

Четыре килограмма героина. Нас подвела жадность. Но в Перми все шло очень хорошо вот уже сколько лет. Никаких накладок и неприятностей. Все было просто идеально. Мы не знали, кто такой Геолог, но вышли на него через наших знакомых в Москве. Нам порекомендовали именно этого человека и его команду. Мы связались с ними и быстро обо всем договорились.

Самое интересно, что Наджибулло, да и никто другой не знал настоящего имени Геолога. Нам этого и не требовалось. Самое главное, что мы всегда вовремя получали наши деньги. У нас никогда не было неприятностей в этом городе.

Теперь я должен был разговаривать с неизвестным авторитетом, чтобы попытаться хоть как-то компенсировать наши потери или найти этот проклятый чемодан. Ведь это было и в его интересах. Такой груз наркотиков мог очень заинтересовать правоохранительные органы края. Они обязательно начали бы проверку, стали бы выяснять, кому именно предназначалась такая крупная партия нашего товара.

На часах было около двух, когда я попытался снова заснуть. Мне это почти удалось, но тут снова раздался телефонный звонок. Я открыл глаза и едва не выругался, потом потянулся и взял телефон. На этот раз голос был другим.

Со мной говорил человек лет шестидесяти, никак не меньше:

– Здравствуй.

– Доброй ночи, – ответил я недовольным голосом.

– Надеюсь, ты не спишь? – заявил этот тип.

– Вы же слышите, что не сплю.

– Зачем я тебе понадобился?

– Нам нужно срочно увидеться.

– Прямо сейчас? Или можно подождать до утра?

– Лучше сейчас. Потом не будет времени.

– Времени для чего?

– Я все расскажу при встрече. – Мне жутко хотелось спать, но дело прежде всего.

– Хорошо. Выйдешь из отеля и шагай по улице направо. Ровно через пятнадцать минут тебя заберут. Сядешь в машину, и мы с тобой поговорим.

– Номер и марку машины вы, конечно, не станете мне сообщать, да?

– Молодец. Все правильно угадал. – Он еще мог иронизировать!

– До свидания. – Я положил трубку и заставил себя встать.

Похоже, что сегодня ночью мне не дадут спать. Я поднялся, снова умылся и через десять минут вышел из отеля. Было достаточно тепло. Я неторопливо шагал по улице и вскоре услышал, как за моей спиной остановился автомобиль. Открылась задняя дверца, и я нырнул в салон белого «Ниссана».

Глава четвертая

Приехавших гостей разместили в отеле «Хилтон Гарден Инн», находившемся в пятнадцати километрах от аэропорта. Репетилов приехал туда поздно вечером, чуть огляделся в номере и сразу позвонил Евгении.

– Женя, здравствуй. Извини, но я весь день не мог разговаривать.

– Ничего. Я понимаю. Как у вас там дела?

Он услышал громкую музыку. Очевидно, Евгения находилась в каком-то клубе. Она была музыкальным продюсером.

– Плохо. Ничего хорошего, – признался он.

– Береги себя, – крикнула ему Евгения.

– И ты тоже. – Репетилов убрал телефон.

Все один к одному, как будто нарочно. Технические неполадки в самолете, эти непонятные мужики, оказавшиеся у кабины пилотов. Девочка сидела в середине салона и никак не могла увидеть лица людей, которые стояли впереди. Но следователям нужно, чтобы это были кавказцы. Если черные ящики покажут, что там шли какие-то переговоры, то всю вину за случившуюся авиакатастрофу свалят на этих неизвестных личностей. Хотя почему неизвестных? Несколько пассажиров вполне подходят на эту роль. Он нахмурился. А тут еще его неудачная реплика насчет кавказцев, которая явно не понравилась вице-премьеру.

«Нужно заставить себя немного поспать, – решил Репетилов. – На часах уже одиннадцать. Завтра работы хватит. Все будут крутить мозгами насчет главной версии случившегося. Уже сейчас понятно, что самолет не был взорван. Это не террористический акт. Хотя если пилоты совершили аварийную посадку под угрозой со стороны этих кавказцев, то все произошедшее вполне можно рассматривать как вероятную диверсию».

Когда ожил городской телефон, он не удивился. Борис ждал этого звонка Пермитина, понимая, что министр выскажет ему свои претензии. За несколько часов, которые Репетилов провел в Перми, никакой основной версии выдвинуть ему не удалось, а его неудачная реплика не понравилась руководителю комиссии. Именно поэтому он не принял приглашения Ильясова, сообщившего, что они вместе едут в ресторан, и поужинал в одиночестве в здании самой гостиницы.

– Ты не спишь, Борис? – спросил вместо приветствия Пермитин.

– Нет, Вадим Алексеевич, не сплю.

– Тогда зайди ко мне в номер, – попросил министр.

«Начнутся разборки, – понял Репетилов. – Нужно идти и выслушивать нотации руководства. Это входит в обязанности чиновника моего ранга. Когда-то я был руководителем компании, частным лицом, мог позволить себе послать любого министра подальше и самому решать, как действовать и что говорить. Но что позволено Юпитеру, не позволено быку. Так, кажется, говорили в древности, – вспомнил Борис Семенович. – Президент частной компании и мультимиллионер, каким я был еще совсем недавно, мог вести себя как угодно и делать все, что только хотел. А первый заместитель министра обязан думать, прежде чем говорить, и выполнять все задания руководства. Это как в армии. По принципу: ты начальник – я дурак, я начальник – ты дурак».

Он надел пиджак, вышел из своего номера и прошагал по коридору к апартаментам категории «сюит», которые занимал министр. Репетилов постучал и прислушался. За дверью раздавались громкие голоса. Он снова постучал, и ему открыл Крючков, который прилетел вместе с Пермитиным.

– Входите, Борис Семенович. – Костя посторонился.

Репетилов вошел в большую комнату, где за столом сидели несколько человек: губернатор края, сам министр Пермитин, вице-губернатор Ильясов и еще двое мужчин, которых Борис Семенович видел сегодня на совещании. Это были руководители местных правоохранительных структур, генералы Сарумов и Шемяков. Все пятеро оказались сильно навеселе. Они вместе ужинали в загородном ресторане, а затем вернулись в отель, очевидно, решили закончить посиделки в приватной обстановке гостиничного номера, чтобы никуда не ездить. Вице-премьера не было. После ужина он отправился спать.

– Заходи, – пригласил его Пермитин, поманив рукой. – Что это ты, Борис, отрываешься от коллектива? Иди и садись. Нехорошо. Ильясов говорит, что ты не пожелал с нами ужинать.

– Я хотел немного отдохнуть, – признался Репетилов, прошел к столу и поздоровался с присутствующими.

– Садитесь, Борис Семенович, – пригласил губернатор. – Мы без вас поужинали и решили закончить здесь, в номере Вадима Алексеевича. Так сказать, на посошок.

– Не только поэтому, – сразу сказал Пермитин. – За то время, пока ты ужинал в гордом одиночестве, у нас появились новые сведения, которые раскопал нам генерал Сарумов. Про наших бравых летчиков. Его ребята отлично работают, хоть ты и считаешь себя вправе давать им свои советы, – не удержался от ехидной реплики министр.

– Они молодцы, – кивнул губернатор. – У нас все дружно работают. Прокуратура, следственное управление, ФСБ, МВД и МЧС. Все службы в одной связке. Здесь не Москва, у нас никаких противоречий не бывает. В правительстве края есть еще министр общественной безопасности. Поэтому никаких противоречий, – повторил он.

– Их не может быть! – поддакнул своему шефу Ильясов. – Мы все местные, давно знаем друг друга.

– Что удалось выяснить про летчиков? – осведомился Борис Семенович, а Крючков подскочил к нему и налил в стакан виски.

– Есть интересная новость! – Пермитин поднял палец и попросил генерала Сарумова: – Расскажите сами, пожалуйста.

– Это пока не совсем проверенные факты, – осторожно сказал генерал. – Но появилась информация, что Савушкин не жил со своей семьей. Формально он в браке, у него двое сыновей. Но на самом деле они давно уже не живут вместе. Мы выяснили, что у него были близкие отношения со вторым пилотом Земфирой Алимовой. Соседи видели, как они иногда по утрам уезжали в аэропорт. Вместе выходили из квартиры Алимовой, – подчеркнул Сарумов.

– Ну и что? – не понял Репетилов. – Что это доказывает? Наоборот, хорошо, что они были близкими людьми.

– Ты сегодня какой-то неуправляемый, – мрачно произнес Пермитин. – Неужели ничего не понимаешь? У них были шуры-муры, как говорят в таких случаях. Может, они в полете думали совсем о другом, а не о пассажирах самолета?!

– Из моего бывшего опыта я знаю, что экипаж подбирают с таким расчетом, чтобы его члены были психологически совместимы, – не унимался Борис Семенович. – Тогда почему это плохо? Значит, они были не просто коллегами, а близкими друзьями.

– Вполне возможно, что кто-то из пассажиров угрожал второму пилоту, чем вынудил первого аварийно сажать самолет, – пояснил Сарумов.

– Но вы этого пока точно не знаете, – все еще продолжал спорить Репетилов.

– Мы знаем, что их связывали неслужебные отношения, – холодно пояснил Сарумов. – Этого нам вполне достаточно.

– Вот видишь, Борис, как бывает в жизни. Они думали о чем угодно, только не о полете, – предположил министр.

– Мы проверим все экипажи и отовсюду уберем женщин, – пообещал губернатор. – Пусть летают на кукурузниках. На пассажирские самолеты мы их больше не пустим.

– Еще нужно проверить всех пассажиров самолета, – напомнил министр. – Пора бы найти этих кавказцев, которые стояли у кабины пилотов и требовали срочной посадки.

– Девочка не сказала, что они пытались ворваться к летчикам, – вставил генерал Шемяков. – Она говорила, что видела их рядом с кабиной. Сейчас мы уточняем все списки, пытаемся установить каждого пассажира.

– Давайте помянем их всех, – предложил Пермитин, поднял стакан и неожиданно поставил его обратно на стол. – Сколько езжу по этим авариям и катастрофам и все никак не могу привыкнуть, – признался он. – Каждый раз такие трагедии. Столько мужчин, женщин, целых семей!.. Людям, у которых погибают родные, ничего не объяснишь. Они считают нас виноватыми. Значит, не досмотрели мы, не проверили, не проконтролировали. – Министр тяжело вздохнул, потом снова поднял стакан. – Помянем погибших. Пусть земля им будет пухом, хотя она приняла их очень негостеприимно.

Все выпили.

Пермитин поставил стакан на стол и обратился к губернатору:

– Завтра все службы должны будут дать свои конкретные заключения. Вице-премьер не может оставаться в вашем городе несколько дней. Это просто невозможно. Поэтому я попрошу всех огласить свои выводы. Хотя бы предварительные. Иначе нам придется продержать всю комиссию в Перми еще несколько дней.

– С родственниками погибших работают психологи, – сказал Ильясов. – Двоих мы уже госпитализировали. У них нервный шок. Несколько человек все еще находятся в аэропорту.

– Все как обычно. – Министр снова вздохнул. – Я же говорю, что никак не могу к этому привыкнуть. Хорошо еще, что сейчас самолеты у нас не такие, как в девяностые. Тогда вообще непонятно было, как они летают. Это мы советский ресурс вырабатывали, но машины были такие надежные, что даже после окончания всех сроков эксплуатации работали и не разбивались.

– Вот-вот! – согласился губернатор. – В советское время и строили лучше, и все самолеты были крепче. А теперь одну модель не могут довести до ума. – Он поднял свой стакан. – Давайте за наших гостей. Чтобы они к нам приезжали не по таким вот поводам, а только по хорошим, в связи с юбилеями или какими-нибудь торжествами.

Все снова выпили.

– Что там у вас с этой девочкой? – вспомнил министр. – Как она себя чувствует?

– Уже лучше, – доложил Ильясов. – Я как раз поздно вечером говорил с нашим министром здравоохранения. Она передала мне мнение врачей. Девочка будет жить. Но ей пока не говорят о том, что ее мать погибла. Хотя она уже взрослая, многое понимает. Фариза попросила телефон и позвонила родственникам в Баку. Завтра утром за ней прилетят родные, хотя врачи считают, что отпустить девочку пока невозможно.

– Она из Баку, – вспомнил губернатор. – Нужно было найти ее земляков у нас в городе, чтобы они успокоили ее и переговорили с ней. По-русски она понимает?

– Не знаю, – растерялся Ильясов.

– Понимает, – ответил за него Шемяков. – Она хорошо говорит по-русски.

– Найдите кого-нибудь из азербайджанской диаспоры, – предложил губернатор. – Пусть поговорят с девочкой, успокоят ее, постараются найти с ней общий язык.

– Правильно, – согласился Пермитин. – Может, отправить к ней нашего Бориса Семеновича?.. Он все-таки из Баку, знает азербайджанский язык, быстрее других выяснит подробности катастрофы. Вдруг она пугается местных следователей, а с Борисом Семеновичем будет откровенна? Прямо сегодня вы вряд ли найдете этих представителей диаспоры.

– У нас такого еще не было, – усмехнулся Шемяков. – Надо же, первый заместитель министра лично занимается потерпевшей свидетельницей!..

– Она прежде всего ребенок, – нравоучительно заметил министр. – Девочка потеряла свою мать в страшной катастрофе, сама чудом выжила. Сейчас присутствие человека из родного города будет для нее большой поддержкой. Что касается высокой должности Бориса Семеновича, то это не проблема. Мы все поставлены на свои места, чтобы помогать людям, тем более детям. Будет правильно, если член нашей комиссии навестит пострадавшую девчушку в больнице. Завтра днем мы все равно к ней поедем вместе с нашим вице-премьером. Пусть там заранее побывает Борис Семенович. Не забудьте пригласить представителей федеральных каналов, когда мы отправимся туда с вице-премьером.

Все согласно закивали.

– А еще наш уважаемый Борис Семенович наконец-то поймет, какой сложной и трудной бывает работа следователей в таких условиях, и будет больше ценить наших специалистов, – добавил Пермитин, явно воодушевленный такой поддержкой.

Он все-таки не забыл сегодняшней реплики Репетилова. Это поняли все, кто сидел за столом.

Посиделки закончились часа через полтора. Репетилов наконец-то вернулся в свой номер, разделся, лег в кровать и закрыл глаза.

Пермитин, конечно, прав. Все эти катастрофы и аварии больно даже вспоминать. А разбившийся самолет с пассажирами!..

Он вспомнил другую аварию, к которой имел непосредственное отношение. Эта катастрофа стала крахом компании, которую он возглавлял, и заставила его вернуться на государственную службу.

Тогда самолет вылетел из Нижнего Новгорода в Санкт-Петербург, и пилоты заранее сообщили о возможных неполадках. До этого в их компании уже была авария с другим самолетом. Репетилов понимал, как важно не допустить срыва рейса. Когда ему позвонил руководитель полетов Раздольский, являвшийся генеральным директором их компании, он категорически приказал не отменять вылет. Его дважды просили сделать это, но тогда он настоял на своем.

Самолет развалился на части уже через тридцать минут после взлета. Сначала отказал мотор, затем начались перебои с компьютерами. Летчики запросили срочную аварийную посадку, но спасти лайнер было невозможно. Затем остановился второй двигатель, и самолет рухнул.

Тогда погибли все пассажиры и экипаж, а фирма Репетилова вынуждена была объявить себя банкротом. Ни одна авиационная компания, даже самая крупная и финансово благополучная, не сможет нормально выстоять после двух подряд аварий. Да еще и накануне разорительного финансового кризиса, который грянул в восьмом году.

Конечно, Репетилова лично никто не обвинял. Он был всего лишь владельцем, президентом компании и не отвечал за безопасность полетов. Виноватыми сделали экипаж, который не имел права уходить в рейс на таком самолете, и руководителя полетов. Тот бормотал на суде, что предупреждал о технических проблемах. Формально за случившееся отвечал именно он, а не президент компании. Владельцы или высшие управленцы таких предприятий практически никогда не становятся крайними в подобных случаях, хотя все понимают, что без их нажима ни один летчик, диспетчер, руководитель полетов никогда не примет опасного решения.

Руководитель полетов Раздольский получил пять лет в колонии общего режима. Крайними сделали погибших летчиков. Репетилов вынужден был объявить о банкротстве своей авиационной компании, которая считалась одной из лучших в стране. Он возлагал на нее такие большие надежды!..

Именно после этого Борис принял решение вернуться на государственную службу и через своих многочисленных знакомых вышел на Пермитина, который согласился взять его заместителем министра. Вадим Алексеевич тогда практически спас Репетилова. Конечно, чиновничья жизнь после стольких лет свободы оказалась достаточно сложной.

Он поднялся, прошел к мини-бару, достал оттуда бутылку воды, снял крышку и выпил прямо из горлышка. Борис знал, что воспоминания о погибшем самолете будут преследовать его всю жизнь. Как бизнесмен и руководитель компании, он понимал, что самолет не может не взлететь. Ни при каких обстоятельствах нельзя отменять рейс. Но погибшие были на его совести. Он помнил об этом всегда, все прошедшие годы.

Борис Семенович посмотрел на часы. Четвертый час ночи. Значит, в Москве – второй. Но Репетилов все-таки решился и набрал номер телефона Евгении. Она ответила не сразу, видимо, крепко спала.

– Здравствуй, – сказал Репетилов.

– Что опять случилось? – У нее был сонный голос.

– Мне плохо, – признался он.

– Почему? – не поняла она. – Ты сейчас где?

– В Перми. Не могу заснуть. Звоню из гостиницы.

– Что произошло? Вы выпили? Ты что-нибудь съел?

– Нет, – сказал он после недолгого молчания.

Ей сложно было представить, что его могли охватывать какие-то душевные переживания. В таком возрасте и статусе самое главное – не перепить и не переесть. Очевидно, она считала его стариком. И правильно делала, ведь ему уже за пятьдесят.

– Мне просто захотелось услышать твой голос, – сказал он.

– Спасибо. Но ты никогда не был сентиментальным.

– А сейчас стал. Наверное, возраст. Извини, что я тебя разбудил. Спокойной ночи.

– Подожди. – Евгения почувствовала, что происходит нечто необычное. – Может, мне прилететь к тебе?

– Нет. Это будет неудобно. Извини, что я тебя разбудил. Завтра перезвоню.

– Конечно, в любое время, – сказала она на прощание.

Репетилов положил телефон и снова лег на кровать, но в эту ночь почти не спал. Разбитые самолеты были у него перед глазами, наплывали друг на друга. Ему трудно было сообразить, где разбитый самолет его компании, а где лайнер, упавший здесь, в пермском аэропорту. Так он пролежал до самого утра. Уже на рассвете Борис увидел свою койку в общежитии Целинограда, вспомнил город, где не был почти тридцать лет, которого уже давно не существовало в реальности.

Воспоминания

Ему казалось, что он никогда не сможет выбраться из Целинограда. Борис словно попал в другую эпоху, жизнь, измерение. Это не солнечный Баку, где он учился в элитной школе и был сыном главного инженера крупного производства. Не Москва, где парень жил рядом с самыми известными творческими людьми, учился в одном из лучших институтов, общался с представителями известнейших семейств страны. Это был заштатный провинциальный городок, даже по меркам Казахстана считавшийся одним из самых отдаленных и бесперспективных.

На строительстве комбината были задействованы почти все инженеры, соседи Бориса. Они сразу и дружно невзлюбили этого столичного хлыща, который приехал к ним в своем черном кожаном плаще, делавшем его похожим на гестаповцев из культового фильма «Семнадцать мгновений весны». Московский гость с недовольным видом ел, спал, ходил на работу, общался с коллегами так, словно отбывал тяжелую повинность.

Репетилов и на самом деле считал, что угодил в редкую дыру. Телефонов в их здании не имелось. Чтобы дозвониться до Баку или Москвы, нужно было идти в управление завода, да и оттуда его не всегда соединяли с вызываемым абонентом. Такая оторванность от цивилизации, газет и журналов, телевидения была просто невыносимой.

Целиноград находился на степной равнине. Вокруг соленые озера. Рядом с городом текла небольшая речка Ишим. Зимой температура доходила до минус двадцати, а летом – до плюс сорока. Старожилы говорили, что зимой иногда ударяли и настоящие сибирские морозы градусов этак до пятидесяти. Целиноград по-настоящему испытывал людей на прочность.

Он ненавидел этот город, своих соседей, работу. Когда Борис появлялся на комбинате, уже частично запущенном и работающем, он испытывал жгучее желание просто послать всех к чертовой матери и уехать обратно в Баку, в Москву, куда угодно, только подальше из этого пыльного захолустья. Часто поднимавшиеся бури закрывали солнце, и все вокруг становилось серым, тоскливым, мрачным.

Продукты, которые Репетилов привез из Москвы, закончились через несколько дней. Ему пришлось переходить на местную еду, привыкать к конине, которая Борису сразу не понравилась.

В знак своеобразного протеста он перестал бриться. Борода и усы придавали ему вид такого научного работника, современного «физика и лирика», споры которых были так актуальны в шестидесятые годы. Но на дворе стояли уже восьмидесятые.

Борис старался почаще звонить тете Нонне в Москву. Если ему удавалось застать ее на месте, то он почти слезно умолял родственницу любым способом вытащить его из этой дыры. Она каждый раз обещала помочь, но племянник понимал, как это было тяжело. В Советском Союзе распределение молодых специалистов и обязательная отработка ими трех лет на этих местах считались не просто обязательными повинностями. Любого чиновника, который без веских оснований отпускал «на волю» молодого специалиста, могли привлечь даже к уголовной ответственности.

В восемьдесят втором, когда умер Брежнев, на комбинате провели траурное собрание. Пожилой конструктор Григорий Лейтман стоял рядом с Репетиловым и плакал, не скрывая слез. Через год с лишним умер Андропов, и Лейтман снова заплакал. Когда умер Черненко, многие держали пари, заплачет он или нет. Лейтман не прослезился, но подозрительно всхлипывал.

Он был умным человеком и понимал, что в структуре власти должен быть лидер, при котором все держится и вертится. Отсутствие такой персоны ведет к хаосу и развалу. В этом Лейтман был абсолютно убежден. Лучше один сильный правитель, пусть даже самодур и тиран, чем неуправляемый хаос, где каждый командует и сам решает, что ему делать.

Несколько месяцев прошли в таком сером безнадежном забытье, а потом Борис узнал, что в городе есть небольшая библиотека. Он отправился туда в надежде найти свежие газеты и журналы и познакомился с Генриеттой Марковной.

Ей было уже под сорок, почти в два раза больше, чем Репетилову. Шесть лет назад она овдовела и осталась одна с тринадцатилетним сыном. Муж-украинец работал начальником участка. Он погиб вместе с водителем на тяжелом самосвале, который перевернулся на горном карьере. Сын ушел в армию, и Генриетта Марковна осталась одна. Борис чем-то напоминал ей сына, а может, и погибшего мужа, с которым она познакомилась двадцать лет назад.

В начале восьмидесятых в Целинограде больше пятидесяти процентов населения составляли русские. Там имелись немалые украинская и немецкая общины. Казахов было примерно пятнадцать-шестнадцать процентов.

Генриетта Марковна была женщиной дородной, с крупными формами, приятным лицом. От нее всегда вкусно пахло какими-то сладостями. Она работала заместителем заведующей местной библиотеки и первой приметила молодого технолога. Дальше было совсем несложно. Борис Репетилов, озверевший от своей работы, проживания в одной комнате с четырьмя взрослыми мужчинами и безделья, охотно потянулся к женщине, несмотря на разницу в возрасте. Уже через две недели он отправился к ней на ужин.

Угощение оказалось превосходным. Борис впервые за несколько месяцев нормально поел. Он приходил к ней все чаще и чаще. Эта взрослая женщина вела себя по отношению к нему почти по-матерински, кормила, стирала его одежду, следила за внешним видом, заставила сбрить бороду и усы, привести себя в порядок.

Конечно, в постели она не была такой умелой, как московские девицы, с которыми он общался прежде. Но ему этого и не требовалось. Его вполне устраивало это мягкое, белое, покорное тело. С Генриеттой Марковной ему было удобно и легко.

В августе исполнилось одиннадцать месяцев его пребывания в Целинограде. Он оформил отпуск и сразу полетел в Баку. Вернее, сначала доехал на двух поездах до Алма-Аты, а там сел на самолет.

Отец к этому времени серьезно болел. Всего-то в пятьдесят два года у него нашли неоперабельный рак легких. Он всю жизнь курил, иногда по две пачки в день. Сказывалось трудное детство. В одиннадцать лет он потерял отца, деда Бориса, пропавшего без вести на той страшной войне. Семен Антонович много писал по инстанциям, обращался в архивы, пытаясь найти могилу своего отца, но все было безрезультатно.

Да, все мечты Бориса вырваться хотя бы на несколько дней в Москву разбились о суровую реальность жизни. Нужно было находиться рядом с отцом и никуда не уезжать.

Отпуск пролетел практически в одно мгновение. Отец был совсем плох. Уезжая обратно, Борис понимал, что больше никогда его не увидит. Ночью, перед отъездом, он вошел в комнату, где лежал отец. Тот не спал. Борис тяжело вздохнул. От прежнего сильного, мощного, широкоплечего, веселого человека не осталось и половины.

Увидев сына, отец попытался улыбнуться, но снова закашлялся. Потом он сделал знак рукой, чтобы сын не подходил ближе.

Борис все-таки шагнул, наклонился и негромко произнес:

– Папа.

– Ты не забывай наших, – прохрипел отец. – Мать, Зою. Теперь ты остаешься за мужчину. Заканчивай все дела в своем Целинограде и возвращайся в Баку. – Он опять зашелся кашлем.

Борис взял стакан воды, чтобы передать отцу, но тот отвел его руку и сказал:

– Понимаю, что хочешь в Москву. Ясно, как тебя туда тянет. Но наших одних не оставляй. Ты меня понимаешь?

– Я все сделаю, папа. Ты не беспокойся.

– И еще!.. – Отец закрыл глаза, словно что-то вспоминая, затем произнес: – Долг у меня остался, который теперь на тебе повиснет.

– Ты кому-то должен? – не понял Борис.

– Нет. – Отец попытался улыбнуться и снова закашлялся. – Нет-нет. Долг у меня остался перед моим отцом. Его могилу так и не нашли. Если сможешь, сделай. Сержант Антон Репетилов. Он добровольцем ушел из Баку в июле сорок первого. Ты меня слышишь?

– Слышу. Я все понимаю, папа. Постараюсь еще раз написать в Подольск. Там центральный архив.

– Я Нонну тоже просил. Она поможет.

– Да, не беспокойся. Я буду искать.

– Спасибо. – Отец на минутку замолчал, а потом неожиданно сказал: – Почему так глупо устроена жизнь?.. Только начинаешь что-то понимать в ней, и уже конец, нужно уходить. Ты запомни: только после сорока, а может, даже к пятидесяти начинаешь соображать, кто ты такой и зачем сюда пришел. А потом снова… тьма. Жизнь – это бесконечная череда новых открытий. Но она всего лишь немного старше смерти.

Он замолчал, закрыл глаза. Борис терпеливо ждал. Прошло минуты две или три.

– Никогда ничего не отвергай, – неожиданно твердым голосом сказал Семен Антонович. – Постарайся все узнать и попробовать. Мне в семидесятом предложили поехать в Норильск заместителем главного инженера. Говорили, что с перспективой роста. Я не поехал, решил не покидать Баку. У меня уже была семья, двое детей. Сейчас думаю, что жизнь могла сложиться интереснее. Старайся не упускать возможностей. Лучше попробовать и пожалеть, чем потом вспоминать о своем шансе. Понимаешь?

Борис кивнул. Он видел, как тяжело давался этот разговор, но тот хотел выговориться. Оба понимали, что это их последнее свидание.

– Мы начинаем понимать, как надо жить, когда наш срок уже заканчивается, – сказал на прощание отец. – Знаешь, о чем я подумал? Любой человек, который в конце своей жизни думает о том, как она прошла, считает ее не совсем удавшейся. Ему кажется, что в ней было много шансов, которые он просто упустил. И еще… чтобы ты понимал. Наша жизнь – не сплошной выходной и не праздное зрелище. Это трудная работа, которую нужно делать во имя себя самого. – Он снова замолчал и больше не проронил ни слова, даже когда Борис наклонился, чтобы его поцеловать.

Больше он никогда не видел своего отца. Тот умер ровно через два месяца после отъезда сына. Приехать на похороны ему разрешили, оформили отпуск за свой счет. В Баку появилась и тетя Нонна. Она плакала и убивалась больше всех. Мать и сестра молчали. За долгие месяцы они привыкли к мысли о его постепенном уходе, а вот Нонне трудно было перенести это расставание.

Сразу после похорон она увела племянника в комнату и спросила, как он живет в своем далеком казахстанском городке.

– Плохо, – честно признался он. – Даже очень. Считаю дни, когда завершится эта каторга.

– Не переживай, – подбодрила его тетя Нонна. – Я поговорила с кем нужно, и ты сможешь поступить в аспирантуру уже весной. Нужно будет приехать в Москву. Обязательно подтяни английский, но я все равно проконтролирую твои экзамены. Думаю, что смогу протолкнуть тебя в аспирантуру. Тогда ты автоматически сможешь сразу бросить свою работу и переехать в Москву на учебу.

– Я буду всю жизнь тебя благодарить, тетя Нонна, – признался Борис. – Ты даже не представляешь, что для меня сделаешь.

– Представляю, – захохотала тетка. – Опять будешь устраивать бардаки у меня на квартире. Моя кухарка говорит, что без тебя дом совсем пустой, скучный. Да и спиртное из бара у меня больше никто не ворует.

Борис улыбнулся. Ему казалось, что это случилось тысячу лет назад, совсем в другой жизни.

– А твоего друга посадили, – огорчила его тетя Нона. – Этого Владика Усольцева, который переспал с дочкой вашего проректора. Папаша оказался такой сволочью!.. Добился-таки, чтобы парня отправили за решетку. Нашел двух свидетелей, своих студентов, которые якобы слышали, как его дочь кричала и звала на помощь. А Владик, значит, дверь запер и не выпускал ее из моего кабинета. У меня там замок уже несколько лет не работает, но следователю было все равно. Есть два свидетеля, и он отправил дело в суд. Владику дали шесть лет. Хорошо, что тебя в Москве не было, иначе пошел бы с ним как соучастник. Ты представляешь, какая сволочь этот ваш проректор! Сломал жизнь парню.

– Троим парням, – меланхолично заметил Борис.

– Почему троим? – не поняла тетя Нонна. – Одному. Посадили только Владика.

– А другие двое, которые дали против него показания? Все ведь прекрасно знали, что эта дура Устинья целых полгода бегала за Владиком, а он даже не хотел с ней встречаться. Она сама напросилась к нам приехать. С ней никто не хотел встречаться, вообще связываться. Владик в тот день напился до одурения. Вот она его и потащила в твой кабинет. Нужно было меня в суд вызвать, – разозлился Борис. – Я бы этим ребятам в глаза посмотрел.

– Только этого не хватало! Ты тоже сел бы. Боровицкий все время требовал найти тебя и привлечь в качестве соучастника. Потом сам прокурор ему посоветовал не позорить дочь. Иначе получается, что там, кроме Владика, еще и ты был. Я звонила прокурору, говорила, что Боровицкий все врет. Но у него старший брат работает в горкоме партии заместителем заведующего отделом. Прокурор мне объяснил, что никак не сможет защитить Владика. А тебя они не достали только потому, что ты был в это время в Целинограде.

Борис молчал. Получилось, что поездка в далекий казахстанский город уберегла его от совсем уже страшных последствий. Иначе он мог бы на пару с Владиком получить шесть лет тюрьмы и отправиться совсем в другие места.

– Бедный Усольцев!.. – Борис вздохнул. – Но ты меня все-таки вытащи, да?

– Я тебе сказала, что вытащу, – пообещала тетка. – Хотя бы ради Семена. Он тоже переживал по поводу твоего назначения в этот Целиноград.

На следующей день Борис улетел в Алма-Ату, чтобы оттуда добраться до Целинограда. Возвращение было особенно тяжелым. Теперь он считал каждый день и час, когда наконец-то придет вызов из московской аспирантуры. Генриетта Марковна не понимала, почему все эти дни Борис проводил в таком лихорадочном возбуждении, просыпался от каждого стука в дверь, вздрагивал от любого телефонного звонка.

Ждать ему пришлось еще около трех месяцев. Потом вызов все-таки пришел. Это был самый счастливый день в жизни Бориса Репетилова. Он бросился в отдел кадров оформлять отпуск за свой счет. Пожилая женщина, начальник отдела кадров Гюльназ Нуршановна, оформлявшая ему документы, неодобрительно покачала головой.

– Наверное, поступите в аспирантуру и не захотите сюда возвращаться, – заявила она.

– Если поступлю, то не захочу, – радостно подтвердил Борис.

– А как Генриетта Марковна? – упрекнула его Гюльназ. – Вы о ней подумали? Скоро ее сын возвращается из армии, а вы собрались уехать.

– Может, мне не уезжать? – весело спросил Репетилов. – Остаться в вашем городе на всю жизнь?

– Нет. Вы можете уехать в Москву вместе с ней, – строго сказала Гюльназ Нуршановна.

– Что? – Он не поверил услышанному.

Взять с собой в Москву эту старую провинциалку из Целинограда? Неужели он ослышался? Или эта особа всерьез считает, что он чем-то обязан своей подруге, которая годится ему в матери?

– Что вы такое говорите? – Борис покачал головой. – Мы с Генриеттой Марковной только друзья и ничего больше.

– Поэтому вы живете в ее доме, кушаете, да еще и разговариваете по телефону за ее счет. Знаете, какие она деньги за это платит?! У меня дочь работает на почте, она мне все рассказывает.

Борис впервые подумал, что никогда не платил за телефон, и ему стало стыдно.

– Дайте мои документы, пожалуйста, – негромко попросил он.

– Берите. – Гюльназ Нуршановна протянула ему бумаги. – Успехов вам. Езжайте один, если, конечно, совесть позволит.

Он забрал документы, вышел и хлопнул дверью чуть сильнее, чем можно было.

«Ничего!.. – успокаивал себя Репетилов. – Больше я никогда в жизни не увижу эти лица и этот комбинат».

Борис вернулся в дом Генриетты Марковны, которая сидела за столом и пила чай, взглянул на ее круглое белое лицо и сжал зубы от ненависти. Как он мог столько времени жить в доме у этой старой карги?

– Садись пить чай, – пригласила его женщина.

– Какой чай? – зло прошипел Борис. – Весь город надо мной смеется. Люди считают меня альфонсом, который живет за твой счет.

– Что ты такое говоришь? – Генриетта Марковна всплеснула руками.

– Я сегодня в отделе кадров был, у Гюльназ Нуршановны, – пояснил Репетилов. – Можешь себе представить, что она мне наплела о твоих счетах за телефоны?! Почему ты ни разу не сказала? Я ведь не нищий, мог бы и сам оплачивать эти разговоры.

– А зачем говорить? Я сама все оплачивала.

– Поэтому теперь все надо мной смеются. Дочка Гюльназ работает на почте и все рассказывает своей матери. От нее об этом узнает весь город. Почему ты молчала?

– Это глупости, – отмахнулась Генриетта Марковна.

– Глупости? – окончательно разозлился Борис. – Ты знаешь, что она мне сказала? Мол, скоро твой сын возвращается из армии. Я должен тебя увезти в Москву. Видимо, подразумевается, что я обязан на тебе жениться…

Женщина молчала.

Она поставила стакан на стол, как-то задумчиво посмотрела на молодого человека, кричавшего все это, а потом спросила:

– А ты хочешь только приходить кушать и спать? Чтобы тебя еще обслуживали и обстирывали?

– Я ничего не хочу, – завопил он, теряя рассудок. – Но не желаю, чтобы меня считали альфонсом. Если мы с тобой друзья…

– Не друзья, – убежденно произнесла Генриетта Марковна. – Мы с тобой уже давно не друзья, а сожители. Как муж и жена. Только не в законном браке. Мы гражданские муж и жена. Разве ты этого не понимаешь? Или думал, что можно просто так переехать ко мне на глазах у всего города, жить со мной, оставаться здесь, и никто ничего не спросит о наших отношениях?

– Я не знал, что должен платить за все, что здесь было, – процедил он сквозь зубы.

Она покачала головой и с явным презрением заявила:

– Ничтожество! Вон отсюда!..

– Правильно, – кивнул Борис. – Теперь меня можно выгнать как собаку. Попользоваться молодым щенком и пнуть ногой.

– Убирайся, – сказала она, явно сдерживаясь.

Он прошел в спальню, собрал свои вещи, даже не глядя в ее сторону, направился к выходу и хлопнул дверью.

В общежитии, куда он вернулся, уже не было свободной кровати. Комендант, посмеиваясь, сообщил, что ее давно передали другому молодому специалисту. Эту ночь Борис Репетилов провел на стульях.

Уже на следующий день он уехал из города на попутной машине, не желая оставаться в Целинограде ни одной лишней минуты, и через три дня наконец-то появился в Москве. Когда Борис сошел с поезда, у него было полное ощущение, что он вернулся с каторги.

«Теперь я отсюда не уеду, – упрямо подумал Репетилов. – Ни за что!»

Интерлюдия

Я уселся в автомобиль, и он сразу тронулся. За рулем был Корякин, которого я тут же узнал. На заднем сиденье устроился какой-то человек лет семидесяти, в теплой светлой куртке и темных брюках. У него были коротко остриженные борода и усы, бодрые карие глаза.

– Здравствуйте, – сказал незнакомец, не протягивая мне руки.

У него был очень своеобразный акцент, но по-русски он говорил свободно.

– Здравствуйте. – Я кивнул, тоже не высказывая желания протягивать ему руку для знакомства.

– Говорите, – потребовал он. – Зачем пожаловали?

– А вы разве не знаете?

– Знаю. Корякин рассказал, что приехал настоящий беспредельщик, который хочет получить плату за сгоревший груз, – спокойно произнес незнакомец. – Я правильно все понял?

– Нет, не правильно. Я приехал сюда не для разборок. Нужно попытаться найти наш груз. Там был специальный чемодан.

– Вы действительно считаете, что можно найти товар в сгоревшем самолете?

– Нет, я так не считаю. Но у нас был особенный чемодан. Заказан в Израиле, внешне совсем обычный, но со специальным покрытием, которое выдерживает большую температуру. Кроме того, там два обособленных замка, которые не так просто открыть, не зная кода. В самом чемодане есть внутренняя оболочка, которая не позволяет сгореть грузу, находящемуся там. Мы ведь понимали, что иногда бывают такие неожиданности, поэтому использовали особенный чемодан.

– И сдавали его в общий багаж, – напомнил мне пожилой незнакомец.

– Мы работаем так уже много лет, и проколов никогда не случалось, – сказал я ему. – Поэтому не стоит так много говорить. Необходимо найти нужного человека и вытащить оттуда наш чемодан.

– Где его найти? – спросил незнакомец. – Как вы себе это представляете? Приехать в аэропорт и попросить найти чемодан с четырьмя килограммами героина, да? Нашего человека сразу арестуют. Вы этого хотите? А платить мы вам все равно не будем. Это форс-мажор в чистом виде, и мы не обязаны возмещать ваши убытки.

– Поэтому мне необходимо было встретиться с Геологом, – пояснил я этому пожилому паяцу. – А не с подставным типом, который выдает себя за него.

– Смело! Но можно узнать, почему вы решили, что я не Геолог?

– За рулем сидит Корякин, который наверняка никогда не видел Геолога в лицо. – Я показал на нашего водителя. – Он не может выходить на Геолога, будучи связным между нами и вами. Это просто невозможно. Вы сами тоже ничего не решаете. Только передаете мне слова другого человека. Это сразу чувствуется. Не вы принимаете все решения.

– Понятно. Так чего вы хотите?

– Я уже сто раз говорил. Срочной встречи с Геологом. Только ваш шеф может решить все наши вопросы. Иначе будет поздно.

– Достать ваш чемодан практически невозможно.

– Я понимаю. Но мы должны попытаться. Судя по нашим сведениям, у Геолога есть очень хорошие связи и в аэропорту, да и среди сотрудников правоохранительных органов.

– Это не мое дело.

– Именно поэтому я и хочу встретиться с Геологом. А вы продолжаете попусту тратить время и подсылать ко мне ничего не значащих людей. Неужели вы не можете понять, что действуете во вред себе?

– Вы можете считать, что просто потеряли груз.

– Не могу. Чемодан не должен был пострадать при аварии. Его еще можно найти. Учтите, что мы все равно будем настаивать на оплате товара, который вы не захотели искать.

– Это беспредел. Никто не согласится его оплачивать.

– Тогда давайте искать товар вместе. У нас еще есть немного времени.

– У нас его нет, – неожиданно проговорил пожилой мужчина. – Вам нужно как можно быстрее отсюда уезжать, желательно на поезде или автобусе.

– Почему? Вы мне угрожаете?

– Вы засветились в аэропорту, – пояснил мне мой ночной собеседник. – Приехали туда якобы в поисках своего родственника, но ошиблись и назвали грузинскую фамилию. Всех кавказцев, которые были в самолете, сейчас проверяют особенно тщательно. Психолог, которая с вами беседовала, вспомнила, что вы спрашивали про этого грузина. Теперь вас ищут по всему городу…

– Почему? При чем тут какой-то грузин? Я назвал первую попавшуюся фамилию, которую запомнил. Из списка, вывешенного в Интернете. Почему меня должны искать?

– В самолете выжила одна девочка из Баку. Она рассказала, что перед катастрофой у кабины пилотов стояли какие-то кавказцы, которые хотели поговорить с пилотом. Что-то в этом роде. Поэтому ФСБ и милиция – тьфу ты, полиция! – сейчас проверяют всех погибших кавказцев и их родственников.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. Поэтому и предлагаю срочно уехать.

– Тем самым вы еще раз невольно подтверждаете, что у вас есть очень неплохие связи в правоохранительных органах вашего края. Иначе вы не знали бы всего этого.

– Да, у нас есть связи. Поэтому я знаю, что вам нужно срочно уезжать отсюда.

– Мне срочно нужен Геолог! – Я повысил голос. – Пока с ним не увижусь, никуда не уеду. Так ему и передайте. Мне нужно срочно с ним встретиться.

– Все таджики такие упрямые? – Он явно разозлился.

– Все, – подтвердил я. – Пока не увижу, не уеду. Вы напрасно приехали вместо Геолога. Я ведь не кретин, сразу понял, что вы – не он. Его не привез бы Корякин, который получает наш груз. Я могу поспорить, что Корякин не знает его в лицо. Вы, возможно, тоже.

– Ладно, мистер Холмс. Я все понял. Корякин, поворачивай назад, на Монастырскую, – приказал пожилой мужчина. – Постараюсь найти кого-нибудь из людей Геолога. Только его ночью никто не посмеет будить. Сами понимаете…

– Мне нужен именно Геолог, – еще раз терпеливо произнес я. – Только он, и никто другой.

Корякин повернул машину обратно. У отеля мы остановились. Я вышел, кивнув на прощание, миновал заспанного швейцара, поднялся на лифте, прошагал по коридору и открыл дверь номера.

Там я разделся, умылся и лег спать. Но в эту ночь отдохнуть мне не удалось. Ближе к шести часам утра раздался громкий стук в дверь. Я очнулся и просто взбесился. Наглое вторжение вывело меня из равновесия. Плюс все эти глупые разборки и ненужные разговоры.

Я поднялся с кровати с твердым намерением устроить не самый ласковый прием незваному гостю и, ничего не спрашивая, открыл дверь. В номер мгновенно ворвались несколько человек из полицейского спецназа. Они скрутили мне руки так больно и неожиданно, что я даже застонал.

Можете себе представить эту картину! Пять или шесть вооруженных омоновцев в масках. Я в трусах и майке лежу на полу. В общем, мне не дали даже опомниться. Практически мгновенно обыскали мою комнату, в которой, конечно, ничего не было, кроме одежды и документов. При этом меня еще несколько раз ударили ногой, очевидно, для того, чтобы я быстрее соображал. Хотя в такой позиции это практически невозможно.

В общем, через несколько минут мне разрешили одеться. При этом каждую вещь проверяли особо, как будто я какой-то иностранный шпион, который может зашить в одежду ампулу с ядом. У меня было около четырех тысяч долларов и пятьдесят тысяч рублей наличными, которые сразу изъяли. Вместе с документами забрали все мои кредитные карточки.

Потом мне надели наручники и повели вниз, в машину. Швейцар, стоявший в холле, выглядел уже не таким заспанным, и я понял, кто именно меня сдал. Очевидно, его предупреждали о моем позднем визите. В общем, найти в относительно небольшом городе гостя с моей физиономией было не так сложно.

Еще нужно учитывать фактор обязательного сотрудничества кого-то из наших поставщиков с полицией. Есть Корякин, еще первый тип, позвонивший мне, плюс пожилой паяц, притворявшийся Геологом. Кто-то из них обязательно работал на органы. А может, и все трое.

Нет, не потому, что они были предателями. Просто таких людей обычно очень быстро вычисляют. У них есть два выхода: сотрудничество в разумных дозах с полицией либо бескомпромиссная борьба на выживание с возможным отстрелом, как минимум – долгой отсидкой.

И вообще нужно понимать, что ни одна мафия в мире не может существовать без сотрудничества с полицией. В разумных пределах, конечно, когда сдаются мелкие торговцы, некоторые распространители, иногда даже мафиози среднего звена. Происходит самое обычное сближение полиции и мафии. Иначе обоим невозможно работать. Полиция неспособна нормально функционировать без должной агентуры в среде криминального мира, а мафия не может существовать без поддержки правоохранителей.

Говорят, что за всю историю человечества только дважды удавалось полностью искоренить любые мафиозные организации. Это режим Муссолини в Италии и сталинское правление в СССР. При них были уничтожены все криминальные структуры.

Не стану рассказывать подробности, но я понимал, что меня сдал не только заспанный швейцар, но и кто-то из окружения Корякина. К этому нужно быть готовым всегда. У меня с собой не было ничего компрометирующего. Против меня не имелось никаких доказательств, не считая возможных показаний кого-то из стукачей.

В общем, я был спокоен. Самое главное, что у меня имелся еще и российский паспорт. Формально я гражданин России, и меня нельзя слишком долго держать в тюрьме без предъявления обвинения.

Хотя если откровенно, то они могли закрыть меня на сколько угодно, забить до смерти и выбросить мой труп на дорогу. Это тоже в традициях отношений полиции с мафией. Нигде не любят приезжих гастролеров. Я это отлично сознавал.

По дороге в машину меня еще несколько раз больно ударили по ребрам. Уже через полчаса меня привезли в местное отделение полиции. Я понимал, что это только затравка большого разговора.

Глава пятая

Комиссия собралась в десять тридцать, сразу после завтрака. С самого начала губернатор сообщил, что семьям погибших будет выделено по миллиону рублей. Вице-премьер добавил, что федеральное правительство уже приняло постановление о выплате точно таких же сумм, и предложил начать совещание. Первыми докладывали руководители технических служб.

Эксперты-взрывотехники и специалисты из ФСБ пришли к единодушному выводу, что взрыва на борту самолета не было. Однако при экстренной посадке заклинило шасси. Самолет резко снизился, сел на поле рядом с взлетной полосой и развалился пополам. Передняя часть рассыпалась на куски, задняя оторвалась, врезалась в деревья и распалась еще на два фрагмента, один из которых сгорел почти полностью.

Эксперты всю ночь работали с найденными самописцами и пришли к выводу, что в кабине пилотов, кроме них, находился еще и кто-то посторонний. Были слышны переговоры летчиков со стюардессой, которая просила посадить самолет по требованию одного из пассажиров. Однако эксперты заявили, что полная расшифровка пока не сделана.

Последней выступала Лина Сафиуллина. Она сообщила, что резкое изменение эшелона высоты и отказ шасси могли быть спровоцированы неожиданным решением пилота резко развернуть самолет и приземлиться именно в Перми.

– Очевидно, он дважды менял свое решение и в конце концов решил садиться именно в этом аэропорту, – пояснила Сафиуллина. – Но резкая смена эшелона высоты не могла вызвать проблемы с шасси. Теперь мы пытаемся выяснить, что именно произошло с самолетом.

– Постарайтесь разобраться с этим как можно быстрее, – посоветовал вице-премьер. – Что у наших правоохранительных органов?

– Мы проверили всех кавказцев, летевших этим рейсом, и у нас появились дополнительные вопросы, – доложил Сарумов. – Константин Табатадзе – бывший военнослужащий. По нашим сведениям, он даже принимал участие в боевых действиях на стороне грузинских войск во время нашей военной операции по принуждению к миру режима Саакашвили. Однако сейчас Табатадзе является гражданином Белоруссии и поэтому может ездить к нам без визы. Второй грузин – Теймураз Кикнадзе – является гражданином России и проживает в Санкт-Петербурге. Таджик Рабиев работает руководителем строительного участка в Перми. У него здесь проживают супруга и взрослая дочь. Дагестанец Раджабов зарегистрирован в Махачкале. По нашим запросам выходит, что на него ничего нет, но управление ФСБ Дагестана сейчас уточняет детали. С Ишмуратовым тоже нет видимых проблем. Он работал заместителем генерального конструктора и летел в Пермь к своей сестре, которая проживает здесь и является супругой начальника местного отдела социального обеспечения.

– То есть у вас нет ничего? – уточнил вице-премьер.

– У нас пока нет, – признался Сарумов. – Но у наших коллег из МВД появились дополнительные материалы на некоторых пассажиров.

– Какие именно? – спросил вице-премьер, обращаясь к генералу Шемякову.

– Среди погибших пассажиров был некто Грищенко, – доложил тот. – Мы проверили записи «Аэрофлота» и выяснили, что за последние пять лет он был в нашем городе четырнадцать раз и всегда прилетал только на один день. Эта информация совпала с данными ФСБ. Там тоже обратили внимание на такие факты. Но самое главное, что среди пассажиров был Савелий Лубнин по кличке Лесоруб. Это известный бандит, который имел четыре судимости. По сведениям управления по борьбе с наркотиками, он уже давно сотрудничал со среднеазиатскими преступными кланами.

– По нашим данным, он трижды прилетал в Пермь вместе с Грищенко, – добавил Сарумов.

– Вот так, – удовлетворенно произнес вице-премьер. – Теперь нам все понятно. Значит, Борис Семенович вчера был прав, когда сказал, что девочка могла ошибаться. Эти двое были не кавказцы, а лица славянской национальности, которые решили захватить самолет, стояли у кабины пилотов и пытались туда ворваться. Может, они предъявили ультиматум, грозили убивать пассажиров? Вот командир и был вынужден пойти на такой риск, сажать самолет практически в поле.

– Разрешите? – спросил Теняков.

– Говорите, – разрешил вице-премьер.

– У командира есть способ подать сигнал, – пояснил Теняков. – Но даже в этом случае он должен был попытаться нормально посадить самолет. Я не думаю, что ему угрожали или пытались захватить самолет, иначе он сумел бы каким-то образом сообщить об этом.

– То есть вы предлагаете считать его идиотом? – взорвался вице-премьер. – Только что нам сообщили, что среди пассажиров были два опасных преступника, которые не в первый раз летели в ваш город. Девочка подтвердила, что двое посторонних пытались пробиться в кабину пилотов, а вы теперь говорите, что ничего не происходило!

Все понимали, почему вице-премьер так нервничал. Было гораздо удобнее списать падение самолета на бандитов, пытавшихся захватить его, чем на технические недостатки. Ведь именно «Суперджет» должен был стать основой возрождающейся авиационной промышленности России.

– Извините, – решил поддержать коллегу Астахов. – Но мне кажется, что мы слишком много внимания придаем этим бандитам, которые случайно оказались в самолете.

– Случайно? – спросил Сарумов. – Как это так? Они приезжали сюда много раз. Может, готовились к захвату самолета?

– Но не к его крушению, – возразил Астахов. – Зачем захватывать самолет в Перми? Отсюда никуда невозможно улететь. Это ведь не Брест и не Ялта. Там можно попытаться сбежать, а здесь?.. Из Перми реально улететь только в Казахстан, который выдаст террористов практически мгновенно. Неужели вы думаете, что они этого не понимали?

– Мы не можем знать, о чем они думали, и даем вам только факты, – зло ответил Сарумов. – Комиссия должна обобщить их и сделать выводы.

– Может, они и не захватывали самолет, но находились среди пассажиров, – добавил Шемяков. – Мы обязаны были доложить об этом. А пилот мог растеряться.

– Или мозги у него были заняты совсем другим, – добавил Сарумов.

– Чем именно? – спросил вице-премьер. – Что вы хотите сказать?

– Савушкин и Алимова состояли в интимной связи друг с другом, – доложил Сарумов. – По нашим сведениям, командир экипажа уже давно не жил со своей супругой. Иногда он оставался ночевать у Алимовой.

– Только этого не хватало, – не выдержал Астахов. – Копаться в постелях пилотов!.. Господа генералы, какое это имеет отношение к авиакатастрофе, в которой погибли оба летчика? Неужели так важно еще и опозорить их после смерти?

– Господин Астахов, насколько я помню, вы полковник ВВС и должны понимать, что такое честь офицера. Мы не пытаемся опозорить летчиков, а всего лишь излагаем факты. – Сарумов явно разозлился.

– Значит, они еще и были любовниками, – сказал неприятным голосом вице-премьер. – Вчера вы говорили об этом, но еще не были уверены, не так ли?

– Теперь я уверен, – доложил Сарумов.

– Вот так, – сказал вице-премьер. – Все один к одному. Теперь нужно понять, кто и зачем заставил летчиков посадить самолет в пермском аэропорту. Мне вообще не совсем ясно, как работают наши эксперты. Все говорят какие-то обтекаемые слова и фразы: «возможно», «может быть», «вероятно», «предположительно». Никто, кроме МВД и ФСБ, не может дать конкретную информацию. Мы неспособны делать хоть какие-то выводы на основании этой массы непонятных, обрывочных сведений. Давайте сделаем так. Эксперты могут работать еще месяц или два, а нам никто не позволит сидеть в вашем городе так долго. Поэтому поступим иначе. Завтра нам нужны будут ваши версии, объединенные в одну, конкретную, пусть даже пока и не проверенную. Уже сейчас мы твердо уверены в том, что самолет никто не взрывал. Экипаж дважды запрашивал срочную посадку и каждый раз менял свое решение. Во время приземления отказало шасси. Или нет. Мы пока этого точно не знаем. Но все, что я сказал, – конкретные факты, которые нам известны. Нужно задействовать все возможности, чтобы проверить этих бандитов и всех кавказцев. Как грузин, воевавший против нас, мог оказаться в нашей стране? Куда смотрят спецслужбы?

– У него супруга гражданка Белоруссии, – пояснил Сарумов. – Поэтому он быстро получил гражданство этой страны, которое позволяет ему ездить в Россию без визы.

– К кому он летел?

– Пока не установили.

– Тогда сделайте это как можно быстрее, – посоветовал вице-премьер. – Этот человек убивал русских солдат и офицеров, а мы принимаем его в нашей стране. Такой враг способен на любую пакость. Проверьте как можно внимательнее.

Сарумов поднялся и кивнул.

– Садитесь, – разрешил вице-премьер. – А вы, генерал Шемяков, разберитесь с этими уголовниками. У вас есть свои возможности. Постарайтесь узнать, к кому они прилетали каждый раз на один день. Что это за вояжи? Садитесь, – разрешил он и генералу МВД.

– Значит, эти деятели возили товар, – сказал Ильясов.

– Какой товар? – не понял вице-премьер.

– Любой, – пояснил Ильясов. – Это могло быть золото, наркотики, какие-нибудь дефицитные товары, все, что угодно.

– Откуда вы знаете? – спросил вице-премьер.

– Я раньше занимался «челночниками», – объяснил Ильясов. – Еще в середине девяностых. Они обычно приезжали на один день, отдавали товар, получали деньги и сразу возвращались назад.

– Целая философия! – Вице-премьер поморщился. – Тогда тем более можно будет узнать, куда именно они летели.

Совещание закончилось, Пермитин подошел к своему заместителю и напомнил:

– Поезжай в больницу, Борис. Мы будем там через два часа. Объясни врачам, что предстоит визит вице-премьера и им нужно соответствующе подготовиться. Губернатор тоже в курсе. С тобой поедет Ильясов.

Вместе с вице-губернатором Репетилов отправился в больницу, чтобы встретиться с выжившей девочкой. По дороге Ильясов рассказал, что ночью госпитализировали еще двоих родственников погибших.

– Одного пригласили в морг опознать родственницу, – пояснил Ильясов. – Я даже точно не знаю, кто именно там был у него. Но он потерял сознание прямо в морге и угодил в больницу. Ужасная авария. Представляю, как тяжело родным и близким погибших.

– Я тоже представляю. – Борис Семенович кивнул. – Вы, наверное, не знаете, что раньше я был руководителем авиакомпании. У нас тоже произошла авария, разбился самолет. Я лично присутствовал при расследовании катастрофы.

– Ужасно. Невозможно к этому привыкнуть, – согласился Ильясов. – Бедная девочка. Она еще не знает, что ее мать погибла, хотя, скорее всего, догадывается. Не ребенок, уже должна понимать, что после такой катастрофы выжить крайне сложно. Ей очень повезло…

Репетилов мрачно кивнул. Больше они не разговаривали.

В больнице их провели на второй этаж, где находилась палата, в которой лежала пострадавшая девочка. У дверей дежурил сотрудник полиции. Почти сразу появился запыхавшийся главный врач.

Он уже знал, что сегодня к ним прибудет еще более представительная комиссия во главе с вице-премьером, сопровождаемым губернатором, поэтому вызвал на работу всех врачей, свободных от дежурства. Конечно, весь технический персонал уже с самого утра был на месте.

Главврач предупредил о том, что свидание не должно затягиваться, и Репетилов с Ильясовым вошли в палату. Перебинтованная девочка лежала на единственной койке. Рядом сидела медсестра, которая поднялась при их появлении.

– Вы можете подождать за дверью, – приказал главврач.

– Не нужно, – заявил Ильясов. – У нас нет никаких секретов.

Они подошли к девочке.

– Можно мне с ней переговорить? – спросил Борис Семенович.

– Конечно, – согласился вице-губернатор.

– Салам алейкум, – сказал Репетилов.

Девочка вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на мужчину, стоявшего рядом с ней.

– Фариза, как ты себя чувствуешь? – спросил по-азербайджански Борис Семенович.

– Спасибо. Я хочу видеть маму, – проговорила девочка.

Репетилов переглянулся с Ильясовым. Очевидно, вице-губернатор понял слова Фаризы.

– Мама сейчас в другой больнице, – пояснил Борис Семенович. – Ее тоже пытаются спасти, как и тебя. При аварии было много пострадавших. Их развезли по разным больницам.

Он даже не предполагал, что так хорошо помнит язык, на котором уже много лет не разговаривал. Очевидно, общение с ребятами во дворе отложилось в памяти на всю жизнь.

– Сейчас сюда приедут очень важные люди, – продолжал Репетилов. – А я хочу узнать, что ты видела в самолете. Вспомни, что и как там было.

– Мы летели, – начала девочка. – Когда должны были уже садиться, к стюардессам подошел мужчина. Он что-то им говорил, показывая на наш салон. Одна стюардесса вошла к пилотам, вернулась и начала с ним говорить. Он махал руками и опять показывал на наш салон. Потом подошел второй мужчина. Они начали кричать. Стюардесса опять ненадолго зашла к пилотам. Мужчины вернулись на свои места, и капитан объявил, что мы срочно садимся. А потом случилась авария.

– Постарайся вспомнить как можно точнее, – нервно произнес Репетилов. – Когда командир объявил о посадке, мужчины вернулись на свои места или прошли в кабину пилотов?

– Они вернулись на свои места, – уверенно произнесла девочка.

– Ты смогла бы их узнать?

– Не знаю.

– Но какие они были? Высокие, низкие, средние? Темные или светлые?

– Меня спрашивали. Они были темные. Я так и сказала.

– Похожи на грузин или татар?

– Нет. Не похожи. Но про это меня не спрашивали.

– На кого они были похожи?

– Не знаю. Но оба темноволосые. Один громко кричал. – Девочка закашлялась.

– Хватит, – заявил главврач. – Вы ее утомляете.

Репетилов поднял голову. Черт бы побрал этих следователей! Они часто стараются подгонять свидетельские показания и факты под свои концепции. Им было важно узнать, что у кабины пилотов находились двое темноволосых людей, которых можно принять за кавказцев и соответственно списать аварию на этих чужаков.

Он посмотрел на девочку. Возможно, вчера вечером она еще не могла разговаривать или просто была в состоянии шока. Поэтому следователи не могли толком ее расспросить. Сегодня Фариза немного пришла в себя и смогла рассказать о случившемся довольно подробно.

– Выздоравливай, – сказал Борис Семенович. – Я постараюсь тебя еще раз навестить. Ничего не бойся. Все будет хорошо.

Он увидел, как она заплакала, и снова вспомнил о разбившемся самолете своей компании. Сколько там было детей? Одиннадцать. Он помнил эту цифру. Мальчики и девочки погибли по его вине, из-за жадности Бориса Семеновича Репетилова.

Он отвернулся от Фаризы. Главный врач сделал знак санитарке, чтобы она осталась у кровати, и они втроем вышли из палаты.

– Кавказцы пытались захватить самолет? – Ильясов понял не все, о чем шел разговор, хотя татарский и азербайджанский языки достаточно похожи.

– Не совсем, – ответил Репетилов.

Он подумал, что нужно будет обязательно встретиться с кем-то из генералов, подробно рассказать им о своей беседе с девочкой. Борис Семенович даже не предполагал, какими неожиданными лично для него будут последствия этой аварии.

Воспоминания

Получив известие о зачислении в аспирантуру, он не находил себе места от радости. Борис даже не стал возвращаться в Целиноград за трудовой книжкой, попросил, чтобы ее выслали почтой, и остался жить в Москве, в квартире тети Нонны. Первый год он буквально отходил от своей полуторагодовалой ссылки, работы в далеком Целинограде. Постепенно Репетилов снова обретал столичный лоск, прежнюю уверенность, восстановил престижные знакомства и связи.

В восемьдесят седьмом году он защитил диссертацию и стал кандидатом наук. Конечно, Борис часто летал в Баку, где остались мама и младшая сестра.

Зоя уже окончила медицинский институт и начала работать врачом в городской больнице имени Семашко, куда могла добираться даже пешком. Это было просто небывалое распределение для молодого специалиста, девушки, еще не вышедшей замуж. Ей грозило угодить в какую-нибудь районную больницу. Она должна была провести три года где-нибудь в глубокой провинции. Ведь почти все молодые девушки к этому времени уже выходили замуж, а оставшиеся попадали на самые неприятные места. Ей повезло.

Такое приличное распределение Зое устроил хороший друг их семьи Рустам Керимов, который занимал должность секретаря парткома завода, где главным инженером работал Семен Антонович Репетилов. В восьмидесятые годы Керимов стал секретарем райкома, а затем и горкома по идеологии. Он помог дочери своего друга получить полставки врача в одной из городских больниц.

Конечно, у Зои появились ухажеры, но она отвергала каждого, кто пытался оказаться поближе к ней. У нее были слишком высокие стандарты, которым должен был соответствовать ее будущий муж. Ведь Зоя невольно сравнивала каждого молодого человека со своим отцом. Навещая их, Борис часто предлагал сестре перебраться в Москву, где тетя Нонна могла помочь с устройством, но было решено, что Зоя отработает в Баку три года. Кроме того, она не хотела оставлять мать одну в городе, считала, что должна быть рядом с ней.

Борис защитил диссертацию, остался на кафедре и даже стал секретарем комитета комсомола. Он получил это назначение благодаря собственным организаторским и ораторским способностям.

Уже на следующий год власти разрешили создавать различные научно-производственные общества, которые могли переходить на хозрасчет и зарабатывать деньги. К этому времени из тюрьмы вышел Владик Усольцев и вернулся в Москву. У бывшего заключенного не было денег и образования, но Борис Репетилов сразу взял его на должность технического директора их организации и помог устроиться на заочное отделение института. Благо первый проректор, преследовавший их когда-то, давно перешел на работу в Академию наук и даже был избран членом-корреспондентом.

В восемьдесят восьмом году произошла еще одна памятная встреча. Борис познакомился с Малхазом Чичинадзе, который был приятелем Владика Усольцева. Они вместе сидели в колонии, только в отличие от Усольцева, получившего срок за изнасилование, Чичинадзе угодил туда по более солидной статье – за валютные преступления. Владик привлек своего бывшего сокамерника к работе в НПО. Они довольно быстро смогли получить разрешение на поставку в страну деталей компьютеров, которые собирали непосредственно под Москвой.

Их кооператив начал делать большие деньги. Уже в восемьдесят девятом году они заработали свой первый миллион. Вскоре каждый из них имел на своему счету такую сумму. Но деньги быстро обесценивались, и тогда они приняли решение часть доходов переводить в валюту. Это было рискованно. Никто еще не отменял статей Уголовного кодекса о правилах приобретения и сбыта валюты, но общая либерализация в стране уже началась, и ее невозможно было остановить. Именно поэтому они начали скупать валюту, тратили на это практически всю свою выручку. Владельцы других кооперативов тоже видели, что рубли обесцениваются буквально на глазах, поэтому тоже скупали валюту, еще больше разгоняя инфляцию.

В девяностом на счету НПО было уже около семисот тысяч долларов. Их организация считалась достаточно крупной. К тому же у Репетилова появились новые знакомые среди молодых экономистов и журналистов, которые резко критиковали нерешительную политику правительства, полагая, что отказ от устаревших догм и резкий переход к рынку могут практически сразу выправить ситуацию.

В январе девяностого в Баку произошли страшные события. Сначала по городу прокатилась волна погромов и убийств армян. Тысячи азербайджанцев вставали на их защиту, пытались остановить эти трагические события. Но убитые были.

Эта трагедия, происшедшая в Баку, буквально свалила с ног мать, которая всегда считала столицу Азербайджана самым интернациональным городом в стране. Она слегла с тяжелым нервным срывом и все время боялась, что ее дочь могут обидеть. Хотя сотни тысяч русских людей, проживающих в городе, не пострадали, даже когда в Баку вошли части Советской армии. Солдаты стреляли по ночным окнам и безжалостно давили танками демонстрантов, выступающих против ввода войск.

В Баку хорошо понимали разницу между своими русскими соседями и военнослужащими, выполнявшими приказ. Однако мать с этого дня начала настаивать на том, чтобы они перебрались в Москву.

В конце девяностого года Борису удалось поменять их жилье в Баку на двухкомнатную квартиру в Москве, в Краснопресненском районе. Сам он давно купил себе такую же в доме тети Нонны, заплатив за нее неслыханную сумму – аж пятьдесят тысяч долларов. Через двадцать лет она будет стоить ровно два с половиной миллиона баксов. Но тогда еще не было таких цен. Даже пятьдесят тысяч считались невероятным богатством.

В девяносто первом они создали свою компанию «Компьютерный мир» и стали крупнейшими поставщиками персоналок в учебные заведения центральных городов. Репетилов поддерживал молодых экономистов, считая, что именно они могут решить все проблемы страны, находящейся в агонии. Он охотно помогал и новому демократическому правительству своего тезки Бориса Ельцина, который импонировал ему своей решительностью, напором, энергией, открытостью, даже резкостью.

В августе девяносто первого Репетилов и его товарищи поддержали правительство и лично Ельцина. Вместе с другими бизнесменами они вышли на улицы Москвы, держа в руках огромный российский триколор. Горбачев вернулся в столицу, но попал уже в другую страну. Она корчилась и умирала еще несколько месяцев. Потом небольшая группа не самых порядочных, весьма амбициозных и очень неумных людей добила ее окончательно в Беловежской Пуще, в декабре девяносто первого года.

Репетилов почти сразу получил предложение нового правительства России стать заместителем министра внешней торговли. Ему к этому времени еще не исполнилось и тридцати двух лет. Кстати, практически все тогдашние министры и вице-премьеры были очень молоды. Особенно выигрышно они смотрелись на фоне престарелых руководителей партии и правительства, всем надоевших в предыдущие десятилетия.

Проблем оказалось невероятно много, но работать было интересно. С одной стороны, необходимо было как-то вытаскивать страну из того коллапса, в который она попала во многом благодаря развалу и политической неразберихе последних лет. С другой – молодые министры не имели опыта практической работы и часто не разбирались в проблемах своих отраслей. Они просто пытались методом «ручного управления» остановить сползание страны к окончательной катастрофе.

Многие высшие руководители практически сразу уходили со своих постов. Они не выдерживали испытания рутинной работой и возможностями, которые получали именно в этот период. Практически все молодые министры стали потом миллионерами и миллиардерами, сумели приватизировать часть вверенных им отраслей, присвоить доверенное им имущество, просто раздать его своим знакомым и друзьям. Никто из них, за исключением нескольких самых циничных и удачливых бизнесменов, ставших политиками, так и не смог удержаться на вершинах власти. Но эти персоны приобрели большой стартовый капитал, который помог им стать очень богатыми людьми.

Репетилов не стал исключением из правил. Он занимал должность заместителя министра в течение полутора лет, затем перешел в кабинет министров, где занял должность руководителя отдела и проработал еще два года. В девяносто третьем он снова поддержал Ельцина, который расстрелял законно избранный парламент. Репетилова поразил цинизм новых властей. Это тоже был урок на всю жизнь.

Ведь трое молодых людей, случайно погибших под танком двумя годами раньше, в августе девяносто первого, были объявлены борцами за свободу. Им посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. А десятки и сотни людей, защищавших российский парламент, войска безжалостно расстреляли из танков и тяжелых пулеметов. Их объявили заговорщиками и мятежниками. Это тоже был незабываемый урок политического цинизма, который получил Репетилов.

В девяносто четвертом он решил, что пора уходить. К этому времени «Компьютерный мир» уже давно перестал существовать. На его месте возникла другая компания, названная «Новые технологии 21-го века», сокращенно – «Новотех 21».

Усольцев был первым вице-президентом компании, а Малхаз Чичинадзе стал директором. Репетилову не нравились его связи с криминальным миром, но он должен был признать, что в середине девяностых они помогли ему уберечь свои магазины и склады от вымогательства рэкетиров и криминальных элементов, которые обкладывали данью все работающие предприятия. Малхаз договорился с известными на всю страну преступными авторитетами о том, что компания избежит подобной участи в обмен на услуги, которые будет оказывать криминальному миру. В результате «Новотех» не платил никому.

Однако за эту льготу пришлось рассчитываться перевозками товаров для мафии. Среди прибывающих контейнеров с оргтехникой и компьютерами попадались и плотные пакеты с наркотиками, которые сразу перегружались в другие автомобили и увозились в неизвестном направлении. Репетилов знал об этой сделке Малхаза с криминальными авторитетами, но полагал, что такова неизбежная плата за возможность нормального функционирования его компании. В условиях, когда бизнесменов не могли защитить ни полностью коррумпированные правоохранительные органы, ни собственные службы безопасности, приходилось идти на подобные компромиссы. Хотя договоренности такого рода очень сильно раздражали Репетилова.

В девяносто четвертом году он возвратился в частный бизнес и уже в девяносто шестом вместе с другими олигархами поддержал Ельцина на президентских выборах. Все прекрасно понимали, чем грозит возвращение коммунистов к власти. Уже после первого тура Ельцин был недееспособен. Но подобную информацию засекретили, не разрешили ее распространять. Много лет спустя будет признано, что во время обоих туров президентских выборов проходили массовые нарушения и подтасовки. Но Ельцин победил, в стране утвердилась диктатура олигархов и криминального мира.

Позже это время назовут самым худшим в тысячелетней истории России. В городах и поселках царили паханы и авторитеты. Интересы страны были сведены к личным устремлениям кучки олигархов и семьи президента.

Именно в это время Репетилов стал не просто богатым человеком, а вошел в суперэлиту. Его личное состояние оценивалось в полмиллиарда долларов. На волне своего успеха он решил создать новую авиационную компанию. Ему очень помог дефолт девяносто восьмого года.

Собственно, слухи о возможном финансовом потрясении ходили достаточно давно. Именно поэтому Малхаз и Владик решили не рисковать. Большую часть выручки они перевели в доллары и разместили в «Альфа-банке». Им невероятно повезло. Сначала приключился дефолт, затем доллар взлетел в четыре раза. Наконец, практически все банки заявили, что не могут выполнить свои обязательства перед клиентами. «Альфа-банк» оказался редким исключением из общего правила.

Именно тогда они получили в качестве возмещения долгов и два самолета «Як-40». Машины были достаточно старые, но вполне надежные. Они могли перевозить пассажиров. Их обычно фрахтовали небольшие компании. Этот бизнес начал приносить прибыль.

Через два года было решено купить два самолета «АТР-42». Через некоторое время были взяты в лизинг еще два «Аэробуса». Авиационная компания Репетилова выросла. Шесть самолетов не просто совершали регулярные рейсы, но и давали неплохие доходы.

Когда Борис Семенович узнал, что Малхаз снова использует старые связи и разрешает перевозить на самолетах незадекларированный груз своих знакомых, он пришел в ярость. Ему казалось, что подобные методы остались в девяностых годах. Теперь, после прихода к власти нового президента, можно отказаться от сотрудничества с криминалитетом. Но Малхаз настаивал на подобных методах. Он полагал, что такие связи всегда пригодятся. Репетилов бурно возражал, беспокоился за реноме своей авиационной компании, но не желал портить отношения с этими бандитами.

Развитие его предприятия шло небывалыми темпами. Сказался невероятный экономический подъем нулевых годов, укрепление рубля, резкий рост стоимости нефти. К этому времени Россия не только практически рассчиталась со всеми своими долгами, но и сумела создать весьма внушительные золотовалютные запасы.

К седьмому году Борис Семенович Репетилов уже твердо решил взять в лизинг «Боинг-757» и открыть два новых рейса. Подписание контракта сулило огромные возможности. Они вложили в эту операцию все свободные деньги и вместо лизинга решили купить самолет.

Все закончилось через несколько месяцев. В две тысячи восьмом году разразился экономический кризис. Словно в подтверждение поговорки, что беда не приходит одна, сначала разбился «Як», у которого просто отказали моторы. Летчику удалось посадить самолет, но при этом погибли четырнадцать человек. Затем при посадке в аэропорту разбился купленный «Боинг», на которые возлагались такие большие надежды.

Комиссия Международного авиационного комитета тогда пришла к выводу, что виновником случившегося был экипаж самолета, который не сумел правильно сориентироваться при плохой видимости и почти штормовой погоде. Капитана судна сделали крайним, хотя разрешение на посадку дали диспетчеры аэропорта. На шесть лет посадили и руководителя полетов, отвечавшего в их компании за техническое состояние машин и настаивавшего на вылете самолета, несмотря на технические проблемы, которые имелись у лайнера, и плохую погоду. Его переговоры с летчиками были зафиксированы черными ящиками и расшифрованы специалистами. Разумеется, никто не мог услышать, как Борис Семенович, звонивший по мобильному телефону, настаивал на вылете «Боинга».

Репетилов прибыл на место аварии. Он знал, что никогда не забудет это ужасное зрелище. Больше ста пятидесяти погибших, среди которых было одиннадцать детей. Самолет практически сгорел, как и амбиции самого Репетилова.

Начавшийся экономический кризис не позволил взять деньги в банке, и компания оказалась на грани краха. Потом выяснилось, что среди погибших было больше сорока иностранцев. Их родственники подали иски в суды. В результате компания Репетилова должна была выплатить еще около восьмидесяти миллионов. Адвокаты иностранцев легко доказали, что самолет не был готов к полету. Самого Репетилова никто не обвинял, но удар по финансовому благополучию компании оказался разорительным.

Малхаз к этому времени уже имел два своих ресторана в Москве, которые страховали его от разорения. Владик Усольцев остался директором разорившегося «Новотеха», оборот которого упал в двадцать с лишним раз.

К концу восьмого года из пятисот семидесяти миллионов долларов, которыми владел Репетилов только восемнадцать месяцев назад, у него осталась лишь десятая часть, вложенная в недвижимость. Именно тогда он принял решение вернуться в правительство, куда его неоднократно приглашали. Новый министр транспорта, с которым Борис давно был знаком, предложил ему должность своего заместителя. Репетилов сразу дал согласие. Только так он мог восстановить позиции компании и снова попытаться заняться авиационным бизнесом. Тогда Борис Семенович сделал свой выбор. Он опять стал чиновником.

Интерлюдия

Меня бросили в какой-то обезьянник вместе с двумя бомжами и одной проституткой. Недавно я и представить себе не мог ничего подобного, а тут как будто попал в кино. Нарочно не придумаешь!.. Все лихие девяностые, да и нулевые годы я умудрялся избегать подобных камер. Это было почти невероятно, но мне несколько раз удавалось удрать практически чудом. Однажды я выпрыгнул в окно, и в меня даже стреляли. Но, в общем, я считал себя очень удачливым человеком, так как за столько лет меня не убили, даже не ранили и ни разу не сажали. Практически все, с кем я начинал, давно лежали в могилах либо получили приличные сроки. Почти никому не удавалось отойти от дел и достойно встретить старость.

Конечно, сказывалась и помощь Наджибулло, который берег меня и не разрешал ввязываться в опасные дела. Спустя много лет я начал понимать, что он делал это не только ради меня, но и себя самого тоже. Слишком много предателей было в нашем деле. Даже не предателей, это неправильное слово. Появлялось немало людей, которые считали для себя возможным что-то урвать, обмануть, присвоить, попытаться кинуть своих партнеров. Каждый старался выжить по-своему, но в итоге так или иначе попадал под тяжелую руку Наджибулло или под точный выстрел одного из моих помощников.

Именно здесь, в Перми, я впервые попал в КПЗ. Было обидно и неприятно. От этих бомжей, находившихся рядом со мной, жутко воняло. Я пересел в самый дальний угол и все равно чувствовал омерзительный запах. Это было, наверное, самым большим наказанием. Я провел рядом с ними примерно полтора часа и был почти счастлив, когда меня наконец-то вытащили оттуда и повели на допрос. Хотя было всего-то около восьми и я отчетливо понимал, что разговор со следователем в это раннее утро не сулит мне ничего хорошего.

Так и получилось. Меня привели в небольшой кабинет, снова надели наручники и оставили вместе с каким-то лысоватым подполковником невысокого роста. Все мои вещи лежали на столе: телефон, часы, кредитные карточки, паспорт.

За телефон я не беспокоился. У меня уже много лет назад появилась привычка сразу стирать все записи. Куда я звонил и кому, определить по моему мобильнику нельзя. При желании можно, конечно, взять распечатку в телефонной компании и проверить звонки. Но для ее получения нужно разрешение прокурора.

Конечно, среди моих вещей не было денег. Я подумал, что, наверное, больше никогда их не увижу.

Я смотрел на этого подполковника в форме. Не люблю подполковников. В этом слове есть нечто незавершенное, не цельное. Звание «майор» звучит законченно. Полковник вообще уважаемый человек. А вот подполковник – это уже не то, но еще и не другое. Некая промежуточная стадия. Обладатель этого звания дико комплексует и изо всех сил хочет получить третью звездочку, чтобы стать полковником.

Этот подполковник мне сразу не понравился. Он был в расстегнутой форме, такой вальяжный и улыбающийся. Не люблю улыбающихся полицейских. От таких типов всегда можно ждать любой пакости. Самое интересное, что на двери была указана совсем другая фамилия.

Он вошел в комнату, как-то непонятно огляделся и весело проговорил:

– Давай знакомиться. Меня зовут Николай Андреевич Пилипенко. Имя твое я не спрашиваю, у меня есть твой паспорт. Будем считать, что мы уже познакомились. Ты разрешишь обращаться к тебе просто по имени, да, Алишер?

Я кивнул ему в знак согласия.

– Ну что, дорогой гость, значит, прибыл ты к нам в город и сразу поехал искать родственников, погибших при катастрофе самолета? – улыбаясь, спросил Пилипенко.

– С чего вы взяли?

– Ну, как это с чего?.. Тебя видели в аэропорту. Ты разговаривал с психологом, сказал, что там у тебя знакомый, какой-то таджик. Кстати, как его имя-отчество было? Не помнишь?

Конечно, я не помнил. В списке погибших фигурировал некто Рабиев. Я понял, что это таджик, фамилию запомнил, а вот как его звали и тем более отчество, конечно, не знал. Этот подполковник понимал, что нужно спрашивать. На самом деле фамилия нашего связного была Грищенко, а его опекал сам Лесоруб – Савелий Лубнин.

Вы, наверное, догадались, почему он получил такую кличку. Этот самый Лесоруб был безжалостным убийцей. Правильнее было бы назвать его человекорубом.

Мы ведь не такие идиоты, чтобы доверять свой груз таджикам или вообще среднеазиатам. Лучше уж сразу передать товар кавказцам и гарантированно потерять его. Любой чернозадый вызывает понятное раздражение у полицейских и проверяющих всех мастей. Поэтому курьерами по всей огромной России уже давно работают только лица славянской внешности. Они не вызывают у полиции и других контролеров моментального желания остановить их и как минимум отобрать деньги, а как максимум проверить и на всякий случай посадить.

– Это был двоюродный брат моего близкого друга. Тот просил меня проверить, что с ним случилось, – пояснил я подполковнику.

– Ну да, понятно. – Он снова улыбнулся. – Вообще-то ты прилетел просто так, желая полюбоваться нашим прекрасным городом. Или у тебя командировка?

– Нет у меня командировки. Я просто прилетел в Пермь на несколько дней.

– Понятно. А работаешь ты в Москве, верно? У тебя ведь российский паспорт.

– Я возглавляю плодоовощной кооператив, – пояснил я подполковнику.

– Урюк поставляешь в Москву. – Он кивнул. – Все понятно. Ты честный торговец, приехал погулять в нашем городе, заодно решил уточнить, что случилось с братом твоего знакомого, и выяснил, что тот погиб в разбившемся самолете. Все правильно?

– Да. – Я уже понимал, что он издевается, но нужно было держаться как можно дольше.

– Понятно. – Пилипенко неторопливо подошел ко мне и неожиданно ударил меня в лицо.

Прямо в скулу. Ох, как сильно и больно! У этого типа явно многолетняя практика. Или же он вообще прежде был боксером. Ударить так чувствительно без замаха практически невозможно. Я почувствовал, как у меня лопнула губа, и струйка крови потекла по подбородку.

– Давай сначала, – ласково предложил Пилипенко. – И сделай так, чтобы я не чувствовал себя дураком. Иначе бывает просто обидно. Приезжает какой-то чучмек и начинает лгать, глядя тебе в глаза. Согласись, обидно. Итак, давай снова. Зачем ты прилетел в наш город?

Он стоял рядом со мной. Я понимал, что могу получить второй удар, но пока держался.

– Хотел уточнить, что случилось с Рабиевым. Да, он погиб в самолете, – упрямо повторил я.

– А где работал Рабиев, твой друг тебе не сказал? – уточнил подполковник.

Какой молодец! Он знал, как надо вести допрос. Конечно, в списках погибших не было указано место работы этого таджика.

– Может, и сказал, но я точно не помню. Где может работать таджик в вашей стране? Уборщиком или ассенизатором!

– Почему «в вашей»? Ты ведь россиянин. – Пилипенко сразу уцепился за мои слова. – Это ведь наша с тобой страна, уважаемый Алишер. Или ты так не считаешь?

– Она больше ваша, чем моя, – ответил я подполковнику.

– Ты не прав, дорогой. – Пилипенко покачал головой. – У нас все равны. И такой чернозадый паразит, как ты, и такой упрямый хохол, как я. У нас сейчас демократия и равноправие. Неужели ты этого не знаешь?

– Догадываюсь.

– Вот и хорошо. Давай еще раз. Зачем ты сюда приехал?

– К брату моего друга…

Я недоговорил. На этот раз удар был нанесен в солнечное сплетение. Я согнулся от боли, в глазах потемнело, даже выступили слезы. Несколько секунд я не мог даже дышать. Пилипенко вернулся к своему столу, отлично понимая, что мне нужно дать возможность прийти в себя.

– А теперь я тебе расскажу, кто такой Рабиев, – проговорил подполковник. – Умарджан Рабиев – начальник строительного участка. Он уже больше двадцати лет живет в нашем городе. Здесь его жена и дочь. Поэтому давай без трепа. Мы ведь легко можем все проверить. Я просто позвоню его супруге и начну спрашивать про несуществующего брата, который является твоим другом. На втором или третьем вопросе ты поплывешь, и все будет понятно. Но я не хочу им звонить. Сам понимаешь, в каком они сейчас состоянии. Нужно быть людьми хотя бы иногда. Алишер, как ты считаешь?

Кровь у меня уже засохла, и я облизал губы. Откуда взялся этот проницательный подполковник?.. Обычно такие типы не работают в районных отделах полиции. На табличке была совсем другая фамилия. Этот подполковник появился в чужом кабинете, когда еще не было и восьми утра. Получается, что Пилипенко приехал сюда ради меня.

Он один за другим открывал ящики стола и лениво, но явно в первый раз перебирал их содержимое. Потом подполковник достал какой-то продолговатый предмет и долго его рассматривал. Он нажал кнопку, и я увидел, как сразу выскочило лезвие ножа. Я с ужасом ждал, что он сейчас встанет и попробует остроту этого ножа на мне. Я не знал, сколько смогу выдержать, если он начнет меня резать. Наверное, сразу выложу все, что знаю.

Но подполковник задумчиво посмотрел на нож, закрыл его, положил в ящик стола и снова спросил:

– Почему так долго молчим? Язык проглотил?

– Что вам нужно? – Я уже понимал, что этот тип будет меня мучить, пока не добьется своего.

– Вот это другой расклад. – Он снова обогнул стол, подошел ко мне и наклонился.

От него пахло каким-то хорошим французским парфюмом. Странно для подполковника полиции. Обычно от них несет псиной.

– Зачем пожаловал? – спросил Пилипенко. – Только не ври про таджика, все равно не поверю. Кого ты искал в погибшем самолете?

Я понимаю, что если сейчас совру, то получу еще несколько болезненных ударов. Мне совсем не хотелось работать грушей для этого бывшего боксера.

– Там был мой знакомый, – проговорил я, облизывая губы.

– Уже лучше, – кивнул Пилипенко. – Кто этот знакомый?

Конечно, они проверят списки пассажиров и рано или поздно вычислят Лесоруба. У того немало судимостей. Он очень известная личность, все равно погиб, и ему уже ничего не сделают. Поэтому я легко мог его сдать.

– В самолете был Савелий Лубнин, – признался я.

– Лубнин, значит. – Подполковник возвратился к столу, посмотрел какую-то бумажку, затем поднял на меня светлые глаза и заявил: – Интересный тип твой знакомый. Это случайно не Лесоруб?

Я молчал. Нужно выждать паузу, даже если он меня снова ударит.

– Я задал вопрос, – напомнил Пилипенко.

– Это Лесоруб, – негромко сказал я и увидел, как подполковник удовлетворенно кивнул.

– Теплее, – заметил он. – Очень неплохо. Видишь, как мы быстро нашли общий язык. Значит, ты прилетел сюда искать Лесоруба. Все правильно?

– Да.

– Тогда следующий вопрос: зачем? Он ведь все равно разбился. Даже косточки сгорели. Зачем ты приехал его искать?

– Мы не знали, что Лесоруб погиб. Он вез нужную нам информацию.

– Давай дальше. Какую информацию?

– Банковскую. Он должен был узнать, куда нам перевели деньги.

– От кого узнать? С кем он должен был встретиться?

– Этого я не знаю. Нам тоже говорят не все.

Пилипенко испытующе посмотрел на меня.

– Не все, – повторил он. – Значит, ты обычная шестерка?

– Во всяком случае, не туз. Туз к вам не приехал бы. Это вы должны понимать.

– Пытаюсь. Только шестерка проверками не занимается. Это и ты должен понимать. Присылают валета либо короля. Вот меня и интересует, кто ты у нас по карточной колоде?

– Девятка, – немного подумав, ответил я.

– Предположим. – Пилипенко снова кивнул. – За какие заслуги вам переводят деньги из Перми?

– Этого я не знаю. Но деньги не из Перми, а из другого региона. Здесь должна была состояться встреча.

– А ты ничего не знаешь. Пришел туда, не знаю куда, ищу того, не знаю кого. Так я понимаю?

Я начал догадываться, что он снова меня ударит.

– Он летел сюда, чтобы встретиться со своим связным, – четко проговорил я, зная наверняка, что подполковник мне не поверит.

Он снова пошел ко мне.

– Больше мне ничего не известно, – успел произнести я, а потом получил несколько ударов.

Первый свалил меня с ног вместе со стулом. Потом он бил меня ногами. Это не так больно, но один раз Пилипенко попал мне в пах, и я буквально замычал от полноты ощущений. Никогда не думал, что точный удар в мужское достоинство может вызвать такую дикую боль. В этот момент я даже обрадовался, вспомнив, что у меня есть сын в Душанбе. Ведь после такого удара я не был уверен в том, что когда-либо вообще смогу общаться с женщинами.

Но даже в этот момент я подсознательно отметил, что он не бил меня в лицо. Его жестокость выглядела несколько театрально, как будто он не злился, а только играл свою роль.

Наконец Пилипенко успокоился, подошел к столу, достал сигареты, закурил, посмотрел на меня и отвернулся. Наверное, я представлял жалкое зрелище. Еще у меня болели руки. Они до сих пор были скованы наручниками.

– Ничего не хочешь сказать? – спросил Пилипенко.

– Иди ты!.. – прохрипел я.

После такого подлого удара я не хотел с ним разговаривать.

Подполковник еще раз посмотрел на меня, усмехнулся и вышел из комнаты. Я остался на полу. Через минуту вошел какой-то сержант, который поднял меня вместе со стулом и наконец-то раскрыл наручники. Я не мог пошевелить левой рукой. Такое ощущение, что у меня вывернули плечо, на которое я упал, когда подполковник меня опрокинул.

Я пытался не стонать, хотя все тело болело. Сержант равнодушно смотрел на меня, затем протянул мне пачку салфеток, чтобы я вытер кровь. Он даже принес стакан воды. Я постепенно приходил в себя. Боль в паху не позволяла мне даже нормально сидеть. Сержант опустился на стул и терпеливо ждал, пока я немного отдышусь. Минут через двадцать он поднялся и, не говоря ни слова, завел мне руки за спину. Я застонал от боли. Он потянул сильнее, снова надел наручники и спокойно вышел из комнаты. Тут я понял, что меня ожидает второй акт этой веселой комедии.

Глава шестая

Репетилов вернулся в «Хилтон», чтобы немного отдохнуть, но ему тут же позвонили и сообщили, что комиссия едет в больницу. Борису Семеновичу пришлось снова вызывать машину и срочно возвращаться. Под прицелом камер различных каналов центрального и местного телевидения вице-премьер встречался с выжившей девочкой. Он строго уточнял у врачей, какие лекарства ей необходимы. Как будто в областной больнице могло не хватить медикаментов на лечение одного-единственного больного!

Вице-премьер перепутал имя девочки, назвал ее Фаридой вместо Фаризы, но это было уже не так важно. Главное, что руководитель комиссии проявил положенную в таких случаях чуткость и вместе с губернатором продемонстрировал заботу о людях.

После посещения больницы все отправились на обед в резиденцию губернатора. Борис Семенович оказался за столом рядом с генералом Шемяковым, министром внутренних дел Пермского края.

– Я хотел сообщить вам о разговоре с девочкой, – негромко сказал он, когда они уселись.

– Вы с ней уже встречались, – понял генерал.

– Да. Она сказала, что не уверена в том, что там были кавказцы. Двое темноволосых мужчин не старались пробиться в кабину пилотов. Они посылали туда стюардессу, не пытались захватить самолет и все время показывали в сторону салона.

– Ясно, – кивнул Шемяков. – Мы проверим списки пассажиров. Кавказцев там было не так много, но темноволосых мужчин наверняка хватало. В общем, будем работать. – Он достал телефон, пересказал кому-то все то, что услышал от Репетилова, и приказал еще раз просмотреть списки пассажиров.

За столом не говорили об аварии. Пили за процветание края, за умелое руководство губернатором вверенной ему территорией, за вице-премьера, приехавшего сюда во главе комиссии, словно он прибыл на праздники, а не в связи с трагическими событиями. Поднимали тосты за президента, который успешно вывел страну на колею развития, за Пермитина, который умело руководил своим министерством. За Репетилова не пили. В присутствии министра нахваливать его первого заместителя отдельно было бы неприлично.

Обед затянулся и закончился в шестом часу вечера. Вице-премьер назначил заседание комиссии на семь и добавил, что им необходимо наконец-то выработать единую версию случившегося. Все потянулись к машинам. Репетилов уселся в отведенный ему автомобиль, и тут заработал его телефон. Это была Евгения.

– Ты обещал позвонить, – сказала она.

– Извини, не успел. – Он действительно совсем забыл о своем ночном обещании.

– Когда ты вернешься?

– Пока ничего не известно, – сказал Борис, усаживаясь в салон машины. – Мы не знаем, когда все закончится. Работаем…

– Я понимаю. Но вчера ночью ты звонил, и я почувствовала, что тебе плохо.

– Не очень хорошо, – согласился он. – Слишком много погибших. Ты, наверное, все знаешь, смотрела по телевизору. Никак не могу привыкнуть к подобным авариям.

– Ты чересчур впечатлительный человек, – сказала Евгения. – Тебя нельзя посылать в такие командировки.

– Наверное, нельзя, – проговорил Борис.

Евгения не знала, что однажды он сам был виноват в гибели полутора сотен людей. Об этом было известно только руководителю их авиационной компании. Лев Эмильевич Раздольский получил шесть лет колонии общего режима. Именно на него кричал Репетилов, требуя выпустить самолет в рейс. Раздольский отсидел четыре года и вышел досрочно за хорошее поведение. Это случилось в прошлом году.

Репетилов послал ему пятьдесят тысяч долларов, но сам не навестил. Так вот он извинился за случившееся. Раздольский принял всю вину на себя, не рассказал о том, как на него давил Репетилов. Хотя, конечно, это ему все равно не помогло бы. Ведь формально он считался руководителем авиационной компании, отвечал за полеты и не имел права прислушиваться к указаниям Бориса Семеновича.

Раздольский получил шесть лет, а Репетилов взял на себя заботу о его семье. Каждый месяц он высылал супруге Раздольского и его детям по три обычных зарплаты их отца. Еще пятьдесят тысяч отправил, когда Раздольский вернулся домой.

Борис по телефону предложил Льву Эмильевичу работу в одном из подразделений своего министерства, но тот отказался. Наученный своеобразным горьким опытом, он решил устроиться в другую компанию на гораздо более низкую должность. Очевидно, понял, что ему лучше не занимать ответственных мест. Но об этом разговоре Репетилова и Раздольского тоже никто не знал.

– Я пока ничего не могу сказать о причинах этой катастрофы, – честно сказал Борис Семенович и попрощался с Евгенией.

Вернувшись в аэропорт, он попросил Тенякова запросить данные на разбившийся самолет. Его интересовало заключение летчиков после предыдущего рейса. Он получил необходимые бумаги достаточно быстро и успел пробежать их глазами перед совещанием.

Заседание комиссии началось с получасовым опозданием. Все ждали появления Сафиуллиной и экспертов, которые прослушивали найденные самописцы. Наконец они появились, и вице-премьер сразу предложил им высказаться.

– Мы проверили уровень топлива и пришли к однозначному выводу, – сообщила Лина Борисовна. – Горючего вполне хватало на то, чтобы долететь до соседнего аэропорта. Однако система кондиционирования вышла из строя еще во время полета. Нам удалось расшифровать разговор в кабине пилотов. Мы раздали вам распечатки, а сейчас поставим пленку.

Один из экспертов включил записанный разговор. Были слышны разговоры Савушкина с Алимовой. Они смеялись, шутили. Он рассказывал ей о своем первом полете на кукурузнике. Ему пришлось обрабатывать химикатами какое-то поле, а там в этом время оказались руководитель района и его заместители. Второй пилот весело смеялась.

– Шутят, – мрачно сказал вице-премьер. – Им еще и весело было!..

– Самолет может лететь на автопилоте, – пояснил Теняков. – Пилоты имеют право разговаривать во время полетов. В этом нет ничего предосудительного.

– Когда летчики перевозят столько людей, они должны думать только о них! – отрезал вице-премьер. – Неужели у нас на всех самолетах такой бардак? Нужно проверить пилотов.

– У нас прекрасные пилоты, – сказал представитель «Аэрофлота». – Господин Теняков прав. Они могут нормально общаться во время полетов.

– Вы готовы покрывать ваших пилотов только для того, чтобы свалить все аварии на технические неполадки самолетов, – строго сказал Пермитин, желая поддержать вице-премьера.

– А вы хотите свалить все на экипаж, как это обычно и бывает? – спросил Астахов.

– Хватит! – прервал их вице-премьер. – Здесь не базар. Послушаем дальше.

Было слышно, как вошедшая стюардесса сообщила, что одной пассажирке стало плохо, и сказала, что эту женщину зовут Анаит Парсанян.

– Все-таки кавказцы, – заметил губернатор.

Капитан передал диспетчеру, что ему нужно срочно садиться, и добавил, обращаясь ко второму пилоту, что пассажирке наверняка стало плохо из-за перепада температур в салоне самолета.

«Почему ты не говоришь им о нашей пассажирке?» – спросила Земфира Алимова.

«Не разрешат садиться, – ответил Савушкин. – У нас уже однажды был такой случай. Умирал немец, и мы его не смогли спасти. Ему было за восемьдесят. Мы получили замечание за то, что допустили большой перерасход топлива. А сейчас у нас начались проблемы с кондиционерами, и мы формально можем попросить разрешения на аварийную посадку».

Вице-премьер посмотрел на представителя компании «Аэромир». Тот опустил голову. Все частные фирмы пытались сэкономить топливо. Летчики получали специальную надбавку за достижения такого рода.

– Вот так у нас всегда, – сказал Пермитин. – Я помню, как над Донецком разбился наш самолет, когда летчик хотел пересечь грозовой фронт. Он пошел напролом, чтобы сэкономить топливо.

В кабину пилотов снова вошла стюардесса и заявила:

«Они говорят, что ей плохо, но нужно садиться в Перми. Там уже ждут родственники. Ее племянник просит не приземляться в другом месте».

«Черт бы их всех побрал! – выругался Савушкин. – Сейчас передам, что будем садиться в Перми. Пусть готовят полосу. Прибудем немного раньше расписания».

«У тебя всегда так. Раньше расписания», – сказала Алимова.

«Иди и передай им, что мы садимся в Перми», – попросил Савушкин стюардессу.

После недолгого молчания Алимова сказала:

«Что-то не так. Ты замечаешь, как резко падает давление?»

«Система кондиционирования барахлит, – сказал Савушкин. – Все как обычно. Я переключился на ручное управление, чтобы посадить самолет».

«Врубай автомат, – посоветовала Земфира. – Или опять возникнут проблемы. Ты звонил вчера Макару, разговаривал с ним?»

«Конечно, звонил. Он сказал, что сможет помочь нам с квартирой. Иначе мы в твоей комнатке скоро задохнемся».

«А мне казалось, что тебе нравится в моей комнатушке».

«Нравится. Но ты уже давно должна была получить нормальную квартиру и не жить в этой однокомнатной хрущевке. Макар твердо обещал».

– Разговаривая со вторым пилотом, командир переключил режим управления, – сообщила Лина Борисовна. – Самописцы указывают, что автомат, естественно, сразу начал менять положение самолета, так как до этого машина уже отклонилась от заданного курса.

«Что у тебя происходит? – спросила Алимова. – Неужто сам не чувствуешь?»

«Черт возьми! – выругался Савушкин. – Я и не заметил, как перевел самолет на автомат. Сейчас отключу. Ты следи за давлением. Если оно резко упадет, то нашей бабушке в салоне может стать совсем плохо. Почему они никак не могут наладить систему кондиционирования?»

«Это ты спроси у них», – посоветовала Алимова.

– Сейчас он снова механически отключает автопилот и заодно систему предупреждения о сближении с землей. Типичная ошибка пилотов, когда они идут на посадку и видят полосу. Он перешел на ручное управление, но автопилот уже изменил маршрут с учетом захода с другой стороны. Теперь до столкновения остаются минуты, – пояснила Лина Борисовна.

«Опять что-то происходит, – проговорила Алимова. – Мы не попадаем на полосу».

«Вижу, – ответил Савушкин. – Я уже выпускаю шасси. Сейчас пойду на разворот, чтобы сделать второй круг».

«Нет, – возразила Алимова. – Мы слишком низко. Не сумеем уйти, нужно садиться. Полоса рядом. Постарайся дотянуть. Шасси уже вышло, нельзя уходить на второй круг.

«Попытаюсь», – процедил Савушкин.

– Это снова ошибка пилота, – бесстрастно прокомментировала Лина Борисовна. – Он уже не успевал уходить на второй круг. Диспетчер предупреждал об опасности. Но рядом Алимова, которая тоже не верит в возможность увести самолет. Командир решается и идет на посадку, хотя явно не попадает на полосу.

Через минуту слышен крик Алимовой:

«Мы не успеваем!..»

«Попытаюсь…»

«Не успеваем. Бери левее».

«Держись!»

«Там деревья. Осторожнее…»

«Все нор…»

Запись оборвалась. Повисло долгое молчание.

Потом вице-премьер оглядел всех, покачал головой и спросил:

– Почему все молчите? Может, кто-то расскажет нам, что именно произошло? Или не будет никаких комментариев?

– Разрешите? – снова проговорила Сафиуллина.

– Конечно.

– Если совместить показания приборов и записи диспетчеров, то получается, что при подлете к городу кому-то из пассажиров стало плохо. Командир корабля попросил разрешения посадить самолет, не сообщив о том, что у него есть больной, однако затем поменял свое решение. Он перешел на ручное управление, а затем снова включил автопилот. В результате система предупреждения о сближении с землей не работала. Самолет сел не на полосу, а рядом и разбился. Считаю, что вина летчиков однозначно имеется, однако техническое состояние машины также вызывает вопросы. Налицо отказ системы кондиционирования. Все эти проблемы наложились на требование кого-то из пассажиров срочно посадить самолет.

Опять наступило долгое и очень неприятное молчание.

– Снова виноваты летчики, – негромко произнес Астахов, но его все услышали.

– А вы хотели бы свалить всю вину на техническое состояние самолета? – встрепенулся Пермитин. – Это ведь наша новейшая машина. Остальные мы пока не можем запустить в полноценные серии. Если сами будем все время утверждать, что это плохой самолет, то, естественно, никто не захочет на нем летать.

– На нем и так не захотят летать, – сказал бесстрашный Астахов. – После такой аварии. Если мы снова напишем, что виноваты были только летчики, над нами будет смеяться весь мир. Спросят, что за летчики такие в нашей стране, если во всех катастрофах всегда оказываются крайними только они.

– Человеческий фактор никто не отменял, – заметил губернатор. – Есть конкретные виновники любого отказа. Мы знаем, что здесь ошиблись летчики.

– Вы же все слышали, как все события трагически наложились друг на друга, – продолжал возражать Астахов. – Сначала отказ системы кондиционирования, из-за которого, возможно, стало плохо пожилой пассажирке самолета. Затем решение командира лететь на запасной аэродром, ссылаясь на неполадки. Потом он взял управление на себя, после замечания второго пилота перевел самолет на автопилот, но уже поздно. Они поменяли маршрут, который был заложен в компьютере. Когда Савушкин снова выключил автопилот, то, как и положено в таких случаях, прекратила действовать система предупреждения о сближении с землей. Шасси уже выпущены. Тут сказалось изменение маршрута. Командир не попал в полосу, попытался аварийно сесть. При этом «Суперджет», очевидно, задел верхушки деревьев, поэтому развалился и загорелся.

– Я не совсем понимаю, чем отличается версия Лины Борисовны от вашей, Михаил Петрович, – заявил вице-премьер.

– Он хочет сказать, что к аварии привел комплекс причин, включая ошибки пилотов, отказы систем самолета и плохое самочувствие одной пассажирки, – пояснил Пермитин.

– Как мы можем все это написать? – спросил вице-премьер. – Насколько я понимаю, отказ системы кондиционирования не является таким большим недостатком, из-за которого может разбиться самолет? Или я не прав?

– Вы правы, – сразу сказал Пермитин. – Конечно, у новых самолетов бывают определенные недостатки, но они не влияют на безопасность полетов.

Астахов заставил себя замолчать, не стал вторично объяснять, что трагическое наложение всех факторов привело к катастрофе. Вместо этого он демонстративно промолчал. Но ему на помощь неожиданно пришла Лина Борисовна.

– Там было много факторов, – сказала она. – Как человеческих, так и технических. Будет не совсем правильно, если мы обвиним в случившемся только погибший экипаж. Они боролись до последнего, пытались спасти пассажиров.

– Давайте без патетики, – предложил вице-премьер. – Я хочу знать, кто виноват. Какое главное заключение мы можем предоставить? Мы ведь не авиационная комиссия, которая еще будет все проверять, а государственная. Наша задача: установить причины гибели стольких людей.

– Виноваты летчики погибшего самолета, – сказал Пермитин.

– Часть ответственности лежит и на заводе-изготовителе, – быстро добавил губернатор.

– Других мнений нет? – спросил вице-премьер.

Репетилов вспомнил, как настаивал на вылете другого самолета, когда разговаривал с Раздольским, приказывал ему отправить рейс, несмотря на все технические проблемы, как переживал, получив сообщение об аварии. Одиннадцать погибших детей!..

– Есть, – сказал он. – У меня другое мнение.

Интерлюдия

Я снова сидел, ждал, когда появится подполковник Пилипенко, и видел, что сейчас всего только восемь часов утра. Интересно, что этот надушенный подполковник делал в чужом кабинете так рано? Неужели специально приехал, чтобы выбить из меня признания? Непонятно. Значит, он знает гораздо больше, чем обычный подполковник. Еще этот субъект слишком образован. Это сразу чувствовалось. Он не похож на обычных полицейских костоломов. Те мычат, а не разговаривают, а этот умеет тонко пошутить. Он самый настоящий садист, получающий удовольствие от своих действий.

Мне нужно было успокоиться. Сейчас меня снова будут бить, возможно, гораздо сильнее, чем до сих пор. Что его может заинтересовать? Мои связи в Перми. Он не дурак, понимает, что я просто обязан знать, к кому именно летел Лесоруб. Конечно, я соврал, говоря о том, что в Пермь был отправлен Савелий Лубнин. Сюда летел другой связной, о котором я обязан забыть. Лесоруб всего лишь его подстраховывал.

Но я не мог сообщать подробности этому подполковнику. Иначе ему станет понятно, кто именно вез наш товар и чей чемодан следует искать. У Лесоруба обычно была с собой лишь небольшая сумка. С пустыми руками он выглядел бы весьма странно.

Пилипенко будут интересовать мои связи в Перми. Он приехал в этот райотдел так рано лишь для того, чтобы допросить меня.

«Успокойся и подумай, что можешь сделать!.. – приказал я самому себе. – Пусть даже ты не выдержишь и сдашь Корякина. Это, конечно, плохо, но ниточка будет длинной. Можно почти со стопроцентной уверенностью говорить, что Корякин не знает Геолога, который является здесь главным. Интересно, почему его все зовут Геологом?.. Неужели он когда-то занимался этой благородной наукой? Если так, то его легко можно вычислить.

Думай о другом. Пилипенко не является офицером этого райотдела, иначе вел бы допрос в своем кабинете. Он пришел сюда впервые, так как с интересом рассматривал содержимое чужого стола. Подполковник достал нож, раскрыл его, посмотрел и положил обратно. Значит, это не его кабинет. Он здесь никогда не был.

Так, пойдем дальше. Пилипенко знал обо мне достаточно много. Ему известно, как и зачем я приехал в аэропорт. Он быстро сумел вычислить гастролера. Что это? Гений сыщика или меня просто заложили? Скорее второе, иначе они проверяли бы все гостиницы. Значит, меня сдали, поэтому так быстро взяли в отеле и привезли сюда. Пилипенко появился здесь уже в половине восьмого утра. Нет, даже раньше. Он желал срочно меня допросить.

Стоп. Здесь важна эта самая срочность. Значит, он не мог подождать. Почему этот пахнущий парфюмом подполковник появился здесь так рано? Только ли потому, что я был взят в отеле?

Меня могли продержать до девяти часов утра с этими вонючими бомжами, а потом допросить. Я бы никуда не делся. Это только в романах можно легко сбежать из КПЗ. В жизни так не бывает. Я спокойно просидел бы сколько надо рядом с омерзительными соседями. Меня допросили бы после девяти. В десять или в одиннадцать. Они никуда не должны были торопиться, но спешили.

Значит!.. – От волнения у меня пересохло в горле. – Выходит, подполковник знает, что нужно допросить меня до начала рабочего дня и выяснить, где находится груз, который вез наш курьер. Он точно в курсе насчет багажа и всего лишь проверяет, насколько его сведения совпадают с моими показаниями. Пилипенко будет бить меня до тех, пор пока я не расскажу о нашем курьере. Это надо делать до девяти утра, когда начнется следующий рабочий день.

Они хотят перехватить наш груз, – ошеломленно понял я. – Если меня сдали, то наверняка сказали, зачем я сюда приехал. Теперь Пилипенко бьет меня не для того, чтобы понять цели моего появления. Ему нужен наш чемодан. Он выколачивает из меня имя курьера, чтобы найти груз.

Как это я сразу не понял? Этот бравый подполковник – не идеальный полицейский герой, а оборотень, связанный с мафией, который собирается выколотить из меня несколько миллионов долларов. – Я сжал зубы. – Значит, они просто хотят отобрать наши деньги. Поэтому Пилипенко так рано сюда приехал. Да, чтобы выбить их из меня как можно раньше.

Нет, я так просто не сдамся. Пусть достанет нож и разрежет меня на кусочки. Я ничего не отдам им.

Но тогда мне придется умереть героем, а я почему-то не хочу загибаться в этом городе. Даже из-за четырех килограммов героина. Черт бы побрал Корякина и всю их бандитскую цепочку! Ведь Геолог нас никогда не подводил. Он казался нам просто всемогущим. Когда четыре года назад наш курьер попал в автомобильную аварию, а потом угодил в милицию, Геолог сумел сделать так, что арестанта отпустили, груз вернули и никаких претензий никто не предъявлял. Мы были уверены в том, что в Перми у нас есть очень сильный союзник, который всегда сможет нас поддержать. Теперь из-за упрямства Корякина и всей этой бандитской компании я попал в руки подполковника Пилипенко, который сейчас хочет прикарманить наши деньги.

Думай, Алишер, думай! Тебе нужно сообразить, как уйти отсюда!

Даже если я все расскажу этому подполковнику, меня живым не оставят. Нет, ни при каких обстоятельствах. Четыре килограмма героина! Как только я сдам им этот багаж или хотя бы назову имя и фамилию нашего курьера, моя участь будет решена. Такого свидетеля не отпустят ни за что. Никто не даст за мою жизнь и одной копейки. Меня просто удавят или пристрелят, чтобы не оставалось никаких концов.

Как мне спастись, унести ноги отсюда? Конечно, сбежать я не смогу. И не только из-за наручников. Как это красиво бывает в кино! Я освобождаюсь от браслетов, вырубаю подполковника или захватываю его в заложники и вместе с ним выхожу из райотдела.

Прелестная сказка! Здесь много офицеров. Любой из них спокойно расстреляет меня, когда я попытаюсь отсюда выбраться.

Нет, это явно не выход. Уйти мне не дадут, и я, конечно, никуда не сбегу. Значит, нужно договориться с подполковником Пилипенко. А это невозможно. Ему нужно найти чемодан с героином, поэтому он не пойдет на соглашение. Стражу закона важно выбить из меня настоящие имя и фамилию курьера, которого не знает даже Корякин.

Подумай, Алишер. Речь идет о твоей жизни. Сейчас уже не так важны эти деньги, как твоя собственная судьба. Корякин и его подельники здорово меня подвели. Это ведь кто-то из них навел полицию.

Стоп. Думай. Думай.

Корякин – мелкий связной. Товар принял, товар сдал. Он обычно встречался с нашим курьером, получал груз и передавал его по цепочке. Наверное, на встречу ездил не один. Обязательно должен быть второй проверяющий. Таким у нас был Лесоруб. Значит, этот второй тоже знал о нашем товаре. В итоге они передавали его Геологу, которого так охраняли. Значит, Корякин только начало цепочки. Если кто-то меня сдал, то этот стукач должен был сливать и Корякина. А его не трогают, так как он не знает настоящего имени нашего курьера.

Мой единственный шанс – это сдать Корякина! Да, чтобы его арестовали и попытались размотать эту цепочку. Причем сделать это они должны очень быстро, у них совсем не остается времени. Взять Корякина и начать раскрутку. Но об аресте Корякина наверняка узнает и сам Геолог, который, конечно же, уже в курсе насчет моего задержания. Если он не полный идиот, то должен был уже принять хоть какие-то меры. Значит, у меня не остается другого выхода…»

Я услышал, как появился подполковник.

Он подошел ко мне, снова улыбнулся, взглянул на меня и спросил:

– Отдохнул, Алишер? Немного пришел в себя?

– Не очень. Ты меня слишком больно ударил.

– Не хами, – покачал головой Пилипенко. – Я тебе не твой бандитский кореш, а подполковник милиции… Тьфу, черт, никак не могу к этому слову привыкнуть! Я подполковник полиции, а ты дерьмо, чернозадый бандит, которого можно раздавить как таракана прямо сейчас и здесь. Поэтому не хами и обращайся ко мне на «вы».

– Что вы хотите?

– Так лучше. Давай колись, к кому ты приехал и с кем. У твоего друга Лесоруба не было никакого багажа. Он сюда прибыл «вторым номером». Вы никогда не доверили бы никакого багажа бывшему урке с таким шлейфом. Только функции охранника или проверяющего. Кто еще был в самолете?

Вот так он себя сразу и выдал. Гнида. Его интересовал наш груз. Типичный оборотень в погонах, который мечтал заработать и решил прессовать нежданного гостя.

– Не знаю, кто еще был в самолете, – заявил я. – Там находился Лесоруб, и я отвечал за него.

– Опять врешь? – ласково спросил подполковник.

– Но я знаю, к кому он летел, – закончил я.

Пилипенко замер, недоверчиво глядя на меня, и спросил:

– Ты можешь назвать мне фамилию?

– Адрес тоже, – сказал я, тяжело вздыхая, словно делая над собой усилие.

– Говори! – потребовал он.

– Снимите наручники, – попросил я. – Кажется, у меня левое плечо вывихнуто. Не бойтесь, я не сбегу.

– А я тебя и не боюсь. – Пилипенко усмехнулся. – Я мастер спорта по боксу. Попытаешься шевельнуться, я из тебя котлету сделаю. Отбивную! Или просто пристрелю. А за дверью наш сержант дежурит. Он тоже знает, как с тобой поступить. – Подполковник подошел ко мне и снял наручники.

Я помассировал запястья, покрытые темными синяками, потом снова вздохнул и сказал:

– Запишите. Его фамилия Корякин. – Следом я назвал адрес.

Нужно было видеть лицо этого подполковника! Он стоял и озадаченно смотрел на меня. По его лицу я догадывался, что он просто не понимал сути происходящего. Почему я сдал пермского связного?! Он ведь наверняка слышал про Корякина и не хотел его трогать. А сейчас я слил ему связного и называл даже адрес. Теперь Пилипенко не знал, что ему делать. Уже восемь утра, а ему нужно выяснить, на чье имя был оформлен багаж и вообще как он выглядит. Тут я преподнес ему Корякина. Я ведь тоже учел фактор времени. У подполковника его просто нет. Ему некогда разбираться с моими показаниями, понять, почему я сдал Корякина.

– Эх ты, чернозадый! – проговорил он даже с некоторым сожалением. – Я-то думал, что ты мужчина, а ты слякоть, тюфяк, от страха сразу все выложил. Ладно. Посиди здесь пока. Только без глупостей. Сейчас мой сержант войдет и станет за тобой следить. У него будет приказ стрелять на поражение, если ты попытаешься дернуть. Чтобы сохранить тебе жизнь, я просто пристегну тебя к батарее в этой комнате нашего отсутствующего сотрудника. Не беспокойся, только одну руку.

– Можно правую? – попросил я. – Левая очень сильно болит.

Это ему даже понравилось. Он согласно кивнул, позвал сержанта и действительно приковал меня наручниками к батарее за правую руку. Пилипенко строго приказал сержанту следить за мной и вышел из комнаты. Я не сомневался в том, что он сам поехал за Корякиным.

«Теперь остается сидеть и ждать, – подумал я. – Интересно, в какое место города меня привезли? Далеко ли отсюда до дома Корякина? Если именно он и есть сексот подполковника, то Пилипенко вернется без него, но с другим арестованным, который был напарником Корякина. Может, это будет тот пожилой придурок, который в машине попытался выдать себя за Геолога. Или другой кретин, который звонил мне до этого и пытался договориться.

Пусть Пилипенко привезет их сюда и отрабатывает на этих господах свои боксерские удары. А я посмотрю, как они будут себя вести. Интересно, что в такой ситуации придумает неуловимый и всемогущий Геолог, которого я так и не сумел найти? Он упрямо не хотел вмешиваться в наши дела, но теперь уже просто вынужден будет так поступить. Речь идет не только об очень больших деньгах, но и о его собственной безопасности. Сотрудники полиции могли размотать цепочку и выйти на этого таинственного персонажа».

Минуты ползли медленно. Никогда не думал, что время может практически остановиться. Обычно оно просто летит, особенно после двухтысячного года. Я сидел и смотрел на сержанта. Он закрыл глаза и дремал на стуле. Но я понимал, что подручный Пилипенко не спал.

По моим прикидкам, было уже почти девять утра. Куда пропал подполковник? Неужели квартира Корякина находится так далеко? Мне казалось, что он должен жить где-то рядом, в нескольких минутах езды. Пилипенко должен был уже давно добраться туда и взять Корякина. Или кого-то второго. Но его по-прежнему не было. Получалось, что там тоже что-то произошло.

Теперь время вдруг побежало так, словно его подстегнули. Мне жутко обидно было сидеть на полу в этом чужом грязном кабинете пристегнутым к батарее и видеть перед собой только сонного сержанта.

Наверное, уже натикало десять утра. Получалось, что я неправильно все рассчитал. Но Пилипенко обязательно приедет, и тогда я все пойму.

Он может появиться один, снова попытается выбить из меня имя настоящего связного. Тогда мне придется терпеть либо сдавать нашего курьера. Сразу после этого подполковник меня убьет. Не в кабинете, нет. Где-нибудь в другом месте. Меня вывезут на берег реки и утопят. Или пристрелят и подбросят труп в какой-нибудь бандитский притон. Чтобы потом доложить об убийстве криминального гостя, приехавшего в город. Как вы думаете, кого-нибудь всерьез обеспокоит смерть чернозадого таджика, которого обвиняют в причастности к криминалитету?

Вскоре у меня уже не осталось никаких сомнений в том, что я ошибся и скоро здесь появится подполковник Пилипенко. Не успел я додумать эту мысль, как дверь открылась и кто-то посторонний заглянул в комнату. Сержант лениво поднялся, но тот тип только дал отмашку рукой, мол, свои, посмотрел на меня и вышел из кабинета. Поразительно, что этого мужчину в штатском не удивила моя поза. У них, наверное, принято так прессовать гостей, приковывать их к батареям. Мне даже противно было думать об этом.

Хотя работа полиции повсюду одинакова. Они везде не любят нас, а мы – их. Не нужно рассчитывать на особое отношение. Все понятно. Любого бандита можно так вот приковать наручниками к батарее, заставить сидеть на полу. Но когда это делает честный офицер полиции, то оно и не так обидно. Если же такой фортель выкидывает продажный полицейский, то мерзко становится на душе.

Я уже ни на что не надеялся, хотел пить и попросил сержанта дать мне стакан воды. Он открыл глаза, равнодушно посмотрел на меня и снова зажмурился, никак больше не прореагировав на мои слова. Я опять попросил воды, и сержант посоветовал мне заткнуться. Я понял, что напрасно трачу время.

Примерно через час я наконец-то услышал шаги за дверью. Сержант вяло поднялся, когда в комнату вошел сначала мой пожилой знакомый, который встречался со мной сегодня ночью. У него на руках виднелись браслеты. В спину старика подталкивал очень довольный Пилипенко. Физиономия у него была такая счастливая, что мне даже стало обидно. Ведь именно я сдал этого типа подполковнику.

Теперь уже у меня не осталось никаких сомнений в том, что Корякин или его напарник, который мне сразу перезвонил, работали на подполковника. А пожилой тип – звено в их цепочке, возможно, наставник или руководитель, который знает путь наверх. Поэтому Пилипенко так долго отсутствовал. Он просто заставил Корякина выдать своего шефа, угрожая посадить его самого.

Все правильно. Если ты хочешь спокойно заниматься такой работой, то просто обязан сотрудничать с органами полиции. Тогда они закроют глаза на твое сотрудничество с курьерами и связными, которые возят в Пермский край и еще в три соседние области чемоданы с героином и другими наркотиками.

– Садись. – Подполковник показал на свободный стул и толкнул своего подопечного в нужную сторону.

Вскочившему сержанту он приказал выйти из комнаты.

– Вот видишь!.. – удовлетворенно сказал мне Пилипенко. – Ты думал, что я возьму мелкую сошку, это ничтожество Корякина. А я убедил его свести меня совсем с другим человеком. Можешь познакомиться. Это Зигмант Гедра, наш большой друг.

Теперь я понял, почему этот тип показался мне немного странным. Имя очень уж редкое. Очевидно, он литовец, давно проживающий в Пермском крае. Именно этот старичок с аккуратно постриженной бородкой и благообразным лицом, наверное, был бригадиром той самой связки, в которую входили Корякин и его напарник.

– А это наш друг Алишер, с которым вы знакомы, – удовлетворенно проговорил подполковник и посмотрел на часы.

«Ах ты сволочь продажная! – подумал я. – Ты тоже понимаешь, что такое фактор времени, и торопишься быстрее узнать имя связного, чтобы попытаться найти его чемодан среди уцелевших вещей. Но почему ты так задержался? На целых три часа! Ничего не понимаю.

И еще один важный момент. О том, что я встречался с Зигмантом Гедрой, знал только один человек. Корякин, который сидел за рулем. Ай, как нехорошо. Значит, сексот – Корякин! Поэтому Пилипенко знает и о нашей встрече».

– Что вам нужно? – холодно спросил Зигмант. – Я не понимаю причин моего задержания, господин подполковник, и хочу вас уведомить, что успел вызвать своего адвоката. Он знает, куда надо ехать. Вам придется объяснить ему причины, по которым я был задержан и привезен сюда.

– Причины, значит!.. – Пилипенко кивнул, подходя к Зигманту.

Я уже знал, как это опасно. Но Гедра старик, его нельзя бить так, как меня.

– Вам интересны причины? – мягко спросил подполковник. – Вы их действительно не знаете? – Он резко дернул левой рукой.

Да, теперь я понял, что Пилипенко левша. Они часто бывают хорошими боксерами, с которыми трудно драться.

Зигмант согнулся от боли, закашлял. Этот подполковник не успокоится, пока не выбьет из нас имя связного, не завладеет нашим чемоданчиком. Пилипенко участливо смотрел на старика, согнувшегося от боли.

– Теперь ты понимаешь, по каким причинам попал сюда? – спросил он.

Глава седьмая

Все смотрели на Репетилова. Министр нахмурился. Ему вообще не нравилось поведение его первого заместителя в этой командировке с момента появления в Перми.

– В чем дело, Борис Семенович? – спросил вице-премьер. – Что именно вас не устраивает? Вы считаете, что летчики не виноваты? Или мы не совсем правильно предъявляем претензии заводу-изготовителю?

– Нет. Я хотел сказать не про это. Я согласен с тем, что летчики допустили ошибку. Сегодня утром мне говорила об этом Фариза, с которой я побеседовал до вашего появления. Она тоже подтвердила, что там был какой-то мужчина, который о чем-то просил стюардессу, стоявшую у кабины пилотов. Потом появился второй человек, который отменил просьбу первого. Эти показания совпадают с записями самописца, которые мы сейчас выслушали. Но я говорю не о вине погибшего экипажа или завода-изготовителя. Мне кажется необходимым отметить моральную ответственность руководства авиакомпании «Аэромир».

Наступило неприятное молчание. Представитель «Аэрофлота» нахмурился. Руководитель компании «Аэромир» шумно вздохнул. Все ждали реакции вице-премьера, но он молчал, обдумывая слова первого заместителя министра транспорта.

Тогда в разговор вмешался сам министр.

– Я вас не понимаю, Борис Семенович, – громко сказал Пермитин. – При чем тут моральная ответственность «Аэромира»? Это добросовестная компания, к которой у нас нет никаких нареканий. Как вам известно, они являются дочерней структурой нашего «Аэрофлота». Мы всегда старались поддерживать «Аэромир». Теперь я отказываюсь понимать, о какой моральной ответственности может идти речь.

– Летчики частных компаний слишком часто идут на необоснованный риск в целях экономии топлива, – пояснил Репетилов. – Руководство таких предприятий эксплуатирует самолеты без учета технических замечаний, которые возникают практически после каждого рейса. О неисправной системе кондиционирования техники докладывали еще до полета этого «Суперджета», но руководство компании предпочло закрыть на это глаза и выпустить лайнер в рейс. Не говоря уже о том, что капитан первоначально не хотел садиться в другом месте и в конце концов принял ошибочное решение приземляться в Перми. Именно поэтому я считаю, что моральная ответственность руководства компании «Аэромир» должна быть особо оговорена в заключительном документе комиссии.

– Откуда вы знаете о том, что на предыдущем рейсе тоже были проблемы? – поинтересовался губернатор.

– Вот документы. – Репетилов достал бумаги.

Все смотрели на вице-премьера, ожидая его решения. Но он молчал.

– Борис! – снова решил вмешаться министр. – Сейчас не время и не место демонстрировать свою принципиальность. Ведь погибло столько людей! За любую катастрофу всегда несет моральную ответственность руководство авиакомпании и даже министерство транспорта. Но это необязательно указывать в заключении комиссии. Мы все и так подавлены случившейся трагедией.

– Я говорю не об общей моральной ответственности, а о конкретной вине руководства авиакомпании, – упрямо возразил Репетилов.

– Тогда получается, что несколько лет назад мы должны были отметить твою личную вину за катастрофу, не так ли? Беда ведь приключилась в твоей собственной фирме! – резко заявил Пермитин.

Он помнил аварию, которая произошла с самолетом компании, принадлежащей самому Репетилову. Тогда Пермитин работал заместителем министра транспорта.

– Да, – горько сознался Борис Семенович. – Об этом я всегда помню. Тогда именно на мне лежала моральная ответственность за разбившийся самолет. Это я давил на Раздольского, приказал ему выпускать самолет в рейс. Он вынужден был меня послушаться, хотя формально сам являлся директором и отвечал за безопасность полетов.

Наступило тяжелое молчание. Кто-то шумно втянул воздух. Губернатор посмотрел на вице-премьера. Никто не ожидал, что на этом заседании комиссии первый заместитель министра транспорта выступит с подобным заявлением.

– Зачем вы занимаетесь самобичеванием Борис Семенович? – мягко сказал вице-премьер. – Никто вас не обвинял ни тогда, ни сейчас.

– Я сам себя обвиняю до сих пор, – признался Репетилов. – Нужно быть законченным мизантропом, чтобы не чувствовать свою моральную ответственность. Раздольского посадили. Но разве это могло вернуть жизни стольким людям?! Я до сих пор чувствую свою вину. Вот и сейчас у нас столько жертв, а мы укажем в качестве виноватых только погибших летчиков и неизвестных механиков на заводе-изготовителе. Нам нужно быть принципиальными до конца и подчеркнуть моральную ответственность руководства компании «Аэромир».

– Вы тоже так считаете? – спросил вице-премьер, обращаясь к министру Пермитину.

– Возможно, – сказал министр и отвернулся.

– Это послужит хорошим нравственным уроком для всех остальных, – вставил губернатор. – Мы не только укажем на виновников аварии, но и возложим моральную ответственность на некоторых руководителей. О нашем решении будут говорить еще долго. – Он сразу оценил и политический аспект подобного решения.

Вице-премьер согласно кивнул.

– Категорически возражаю, – сказал представитель «Аэрофлота». – Это абсолютно неправильно и неприемлемо. Все равно что возлагать моральную ответственность за каждое падение самолета на министра транспорта. Нельзя так вольно разбрасываться словами.

– А может, это правильно? – спросила Сафиуллина. – Надо хотя бы один раз указать и на моральную ответственность руководства частной авиакомпании. Иначе самолеты будут нещадно эксплуатироваться и все равно разбиваться.

– Конечно, правильно, – поддержал ее Астахов. – Борис Семенович показал нам, каким должен быть настоящий руководитель. Он не побоялся обвинить самого себя в моральной ответственности за аварию, происшедшую пять лет назад. Я тоже помню эту трагедию с самолетом его авиакомпании. Не забыл даже того, какая погода была в тот день. Мне кажется, что мы должны обязательно согласиться с предложением Репетилова и включить в заключение комиссии пункт о моральной ответственности всех руководителей любого ранга.

Пермитин машинально отметил слова о том, что его первый заместитель показал, каким должен быть настоящий руководитель.

«Популист, – неприязненно подумал он. – Да еще и демагог. Не захотел признаваться, когда разбился самолет его компании. Тогда он мог быть привлечен к уголовной ответственности. Сейчас изображает из себя борца за моральную чистоту!»

Пермитин подумал, что сам допустил большую ошибку, дав согласие взять Репетилова сначала просто заместителем, а затем сделав его первым.

«Кажется, он начинает откровенно меня подсиживать», – подумал министр.

– Это вызовет неразбериху, – возразил генерал Сарумов. – Получается, что все не правы. Нет конкретных виновников случившегося.

– Мы еще не до конца разобрались с этими пассажирами, которые требовали срочно посадить лайнер, – напомнил генерал Шемяков.

– Речь идет о моральной, а не уголовной ответственности, – напомнила Сафиуллина.

– Мы подумаем. – Вице-премьер решил не высказываться однозначно. – До завтра у нас есть время. Что у нас с багажом погибших пассажиров? Уже собрали их чемоданы и сумки?

– Собрали, – доложил Теняков, поднявшийся со своего места. – Больше шестидесяти чемоданов. Некоторые раскрылись или пострадали, но многие остались целыми. Еще около сорока сумок. Два ящика с фруктами рассыпались при ударе. Но, в общем, чемоданы и сумки оказались крепче людей.

– Вы переписали весь уцелевший багаж? – переспросил вице-премьер.

– Конечно. И опечатали комнату, в которую собрали весь багаж пассажиров, – сообщил Теняков. – Как только комиссия закончит работу, мы начнем выдавать вещи погибших их родственникам.

– Правильно, – согласился губернатор. – Людям нужно помочь хотя бы таким образом. Может, среди вещей были фотографии или документы, которые им важны?..

Совещание закончилось, все устало поднялись и отправились на ужин.

Пермитин подошел к Репетилову, взял его за руку и спросил:

– Что на тебя нашло, Борис? Почему такая непонятная экзальтация? Ты ведь прекрасно знаешь, что «Аэромир» – дочерняя компания «Аэрофлота», той самой священной коровы, которую нельзя трогать. Почему тебя тут прорвало? Так подействовала эта авария, да?

– Очень подействовала, – признался Репетилов. – У нас тогда погибло одиннадцать детей. Понимаете, Вадим Алексеевич?.. И я до конца жизни буду помнить, что виноват в этом. Я ведь тогда настаивал, чтобы самолет вылетел. Раздольский возражал, но я его заставил.

– Понимаю, – кивнул министр. – Но необязательно было говорить об этом именно сейчас.

Репетилов не стал напоминать, что об аварии самолета его компании первым напомнил сам Пермитин.

– И учти, что в окончательной редакции из заключения государственной комиссии может исчезнуть упоминание о некоторых технических недостатках самолета и твой спич о моральной ответственности руководства компании «Аэромир», – добавил министр. – Тогда виноватыми останутся только летчики.

Репетилов понимающе кивнул. Все было как обычно. Нельзя обвинять руководство компании, упоминать о возможных недостатках самолетов. Единственный выход состоит в том, чтобы снова обвинить во всем погибших летчиков. Так бывало почти во всех авариях.

Борис Семенович не пошел на ужин. Он решил вернуться в свой номер, на втором этаже поднялся в бар, который назывался «Карин», и попросил налить ему водки.

– Просто водки? – удивился бармен. – Может, я сделаю коктейль?

– Нет. Только водку. И порежьте лимон, если можно, – добавил Репетилов.

Бармен поставил перед ним рюмку водки, пододвинул блюдце с дольками лимона.

Борис Семенович выпил рюмку, не притронулся к лимону и попросил:

– Давайте вторую.

Бармен понимающе кивнул, налил вторую рюмку и поставил рядом бутылку.

– Можете сами добавлять сколько хотите, – предложил он.

Репетилов усмехнулся. Кажется, бармен лучше всех остальных понял его состояние. Он выпил вторую рюмку и закусил долькой лимона.

– Долго ты собираешься сидеть здесь с бутылкой водки? – услышал Борис за спиной женский голос, обернулся и не поверил глазам.

Хрупкая фигура, красивый разрез миндалевидных глаз, знакомые волосы. Это была Евгения. Очевидно, она приехала в Пермь и нашла гостиницу, где жили члены делегации.

Он шагнул к ней, обнял, поцеловал и пробормотал:

– Как хорошо, что ты приехала.

– Я поняла, что у тебя появились проблемы, – сказала Евгения.

– Будешь ужинать?

– Нет. Я уже поела и целый час сидела в холле, ожидая, когда ты появишься.

– Идем ко мне в номер, – позвал он.

– Ты забыл водку на стойке бара. – Евгения показала на бутылку.

– Она мне больше не нужна.

Репетилов попросил бармена включить выпитую водку в счет за его номер и вместе с Евгенией поднялся туда.

– Ты удобно устроился, – заявила она, оглядевшись.

– Обычный средней номер. – Он пожал плечами и снова обнял ее. – Ты даже не представляешь, как я рад твоему приезду, – признался Борис.

– Представляю.

Поцелуй был долгим. Он начал расстегивать пуговицы на ее платье. Она все поняла. Ему всегда нравилась эта ее догадливость. Евгения разделась довольно быстро, но покачала головой, когда он снова шагнул к ней.

– Я прямо из аэропорта, – сказала она. – Разреши мне принять душ.

Она прошла в ванную, а он медленно разделся и нырнул под одеяло. Его знобило, хотя в номере было достаточно тепло. Через десять минут вышла Евгения. Она сняла белый халат отеля, бросила его на спинку стула и быстро улеглась рядом с Борисом.

У нее были прохладные ноги. От ее волос исходил приятный аромат, который ему так нравился. Он обнял и снова поцеловал женщину, почувствовал на своем теле ее руки. Она гладила его грудь, спину, потом ладони скользнули вниз. Странно, но Борис не ощущал того возбуждения, которое всегда возникало, когда он оказывался рядом с ней. Ему нравилось это молодое упругое красивое тело с небольшими грудями и такими длинными прохладными ногами.

Евгения несколько удивленно взглянула на него и спросила:

– Что с тобой происходит? Ты такой расслабленный. Или это авария так на тебя подействовала?

– И авария тоже, – признался он, немного помолчал и добавил: – Не забывай, что мне уже пятьдесят с лишним.

– Неделю назад, когда мы встречались на твоей даче, ты об этом забыл. – Она лукаво усмехнулась. – Может, мне как-то помочь тебе обрести форму?

– Нет, – остановил он ее. – Ничего не делай. Мне просто нужна была ты. Твое дыхание, сердце рядом со мной.

– Ты превращаешься в поэта. – Евгения улыбнулась.

Он повернулся к ней спиной и попросил:

– Обними меня.

Она прижалась к нему всем телом.

– Я просто устал, – пробормотал Борис. – Очень сильно.

– Тебе нужно уходить с этой работы, – убежденно произнесла она. – Причем как можно быстрее. Зачем тебе вообще эта государственная служба? Ты человек не бедный, можешь жить в свое удовольствие, как тебе нравится. Я бы на твоем месте давно на все плюнула и ушла.

– Не выходит, – признался он. – Плевать не получается. Как только я сюда приехал, так сразу и вспомнил аварию самолета в нашей компании. Помнишь, я тебе рассказывал? Тогда у нас было в два раза больше погибших.

– Ты переживаешь, – поняла Евгения. – Все время винишь себя в той аварии, хотя прошло уже несколько лет. Не нужно так убиваться. Тем более что Раздольский уже вышел из колонии, а ты ему так помогал! Все было правильно, ты держался именно так, как и надо было.

– Спасибо. – Он тяжело вздохнул. – Ты не обижайся, я сегодня совсем не в форме. Видимо, сказывается усталость. Так теперь часто бывает. Я ведь тебя предупреждал, что уже совсем старый человек.

– Ты забыл, как я орала у тебя на даче, – прошептала она ему в ухо. – И не рассказывай мне сказки про свою усталость. Сейчас мы сделаем тебе эротический массаж, и ты у нас быстро обретешь прежнюю форму.

– Нет, – возразил он. – Не нужно никакого массажа. Мне и так хорошо. Просто не отпускай меня. – Он закрыл глаза.

Хорошо, что Борис лежал спиной к ней и не увидел в этот момент ее удивленных и недоумевающих глаз.

Воспоминания

После возвращения в Москву у него не было проблем с женщинами. Он часто об этом думал. Очевидно, Генриетта Марковна помогла ему обрести ту уверенность, какая отличает мужчин, пусть еще совсем молодых, но уже познавших опытных женщин. Возможно, для правильного воспитания молодого человека необходимы подобные встречи со зрелыми дамами. Они дают взрослеющему мужчине уверенность в своих силах и помогают обрести необходимый опыт.

Для Бориса уже не имелось особых тайн в отношениях с женщинами. Он был молод, немного занимался спортом, защитил кандидатскую диссертацию и считался перспективным женихом.

Может, поэтому Репетилов и не торопился под венец. Его вполне устраивало совершенно свободное, независимое существование, при котором он мог встречаться с кем угодно и вести себя так, как хотел. К тому же в конце восьмидесятых у него начали появляться немалые деньги, что, несомненно, привлекало к нему еще больше молодых женщин.

После того как Зоя переехала в Москву, она достаточно быстро нашла себе подходящего мужчину, который был старше ее на два года. Роберт Банадзе, грузин по отцу и русский по матери, работал старшим научным сотрудником в одном из закрытых институтов, занимавшихся оборонными проблемами. Он понравился и самому Борису Семеновичу. Через некоторое время у них родились двое мальчиков-близнецов, и Зоя, похоже, была счастлива.

В середине девяностых Роберту предложили интересную должность, связанную с новыми авиационными разработками в Сиэтле, и он уехал туда вместе с женой и детьми. Борис несколько раз навещал их в Америке и каждый раз поражался, как быстро растут мальчики.

В девяностом у него появилась Лена, с которой он встречался почти полтора года. Она его устраивала. Эта высокая стройная женщина, не унывающая ни при каких обстоятельствах, работала парикмахером и, кажется, была не прочь соединить свою судьбу с богатым бизнесменом, каким стал к тому времени Репетилов. Но все получилось иначе. Вместе с друзьями она отдыхала за городом. Они возвращались домой, и машина попала в аварию. Выжили все, кроме Лены, которая неудачно ударилась головой. На похороны Репетилов не пошел. Ему не хотелось, чтобы его там видели.

Потом были обычные встречи с разными женщинами, среди которых чаще всего попадались проститутки. С ними Борису было гораздо легче и удобнее. Они не задавали ненужных вопросов, охотно шли на контакт, появлялись по первому требованию и так же быстро исчезали.

Уже работая заместителем министра внешней торговли, он познакомился с Кирой. Она была экспертом какого-то международного финансового центра, отличалась независимым характером и приятной внешностью. После Генриетты Марковны ему никогда не нравились дородные женщины. Борис предпочитал стройных, подтянутых особ с небольшими грудями и фигурами манекенщиц. Кире уже стукнуло тридцать, и она ни разу не была замужем. Они начали встречаться. Ему исполнилось тридцать два, и она обратила внимание на этого молодого заместителя министра, который руководил успешной компанией. Когда он перешел на работу в Совет министров, они поженились. Через год у них родилась дочь, которую назвали Елизаветой.

Именно Кира настояла на том, чтобы он ушел со своей должности. Это произошло после событий октября девяносто третьего года. Она была потрясена случившимся и все время твердила, что новые российские власти предали демократию. Расстрел парламента из танков окончательно поссорил Киру со всеми нашими реформаторами. Она начала настаивать на отъезде из Москвы.

Репетилов в это время развивал свою компанию и не собирался никуда уезжать. Они начали ссориться. Конечно, не на политической почве. Ему надоели вечные упреки Киры в конформизме. Самое главное, что иной раз он позволял себе встречаться с другими женщинами, а Кира это, конечно же, чувствовала.

События девяносто шестого года, когда Ельцин был избран президентом вопреки всякому здравому смыслу, находясь на больничной койке и имея рейтинг популярности в несколько процентов, окончательно убедили Киру покинуть страну. В девяносто седьмом она уехала в Великобританию и забрала с собой Елизавету. Еще через полтора года они развелись.

Дочь пошла учиться в английскую школу. Репетилов исправно оплачивал все счета своей бывшей супруги и дочери. Потом Елизавета поступила в институт и сама начала звонить отцу. Она почти каждый раз просила у него денег. Он регулярно переводил их, с бывшей женой не встречался, а с дочкой виделся, когда она выбиралась в Европу. В Москву Елизавета не приезжала и не собиралась здесь жить.

Именно в эти нулевые годы Борис Семенович Репетилов существенно увеличил свой капитал. Это были лучшие годы не только для отдельных бизнесменов, но и для всей страны. Стоимость нефти выросла в десятки раз, достигнув максимума в полтораста долларов за баррель. Доходы населения и всей страны соответственно выросли во много раз.

Компания Репетилова приобрела авиационные активы и начала бурно развиваться. Из Сиэтла помогал своими советами и Роберт, который работал уже с корпорацией «Боинг» и считался одним из ведущих специалистов.

Он и его семья стали гражданами Соединенных Штатов. Мальчики учились в Гарварде. Они решили пойти по стопам отца.

Казалось, что все идет хорошо, даже слишком. В две тысячи третьем Борис Семенович женился во второй раз. Теперь его избранницей стала Оксана Березко, топ-модель, занявшая одно из призовых мест на конкурсе красоты. Ей было только двадцать три года, а ему уже сорок три. Он годился ей в отцы, но среди его коллег такой брак не считался мезальянсом. Едва ли не все олигархи, сумевшие сделать свои состояния к сорока годам, потом разводились и выбирали себе новых жен, намного моложе и симпатичнее прежних.

Молодая супруга наслаждалась своим новым положением, постоянно пропадала в ночных клубах, на показах мод, летала за покупками в Милан и Париж. Репетилову, занятому делами, это довольно скоро надоело. Он отпускал ее одну и работал.

Все закончилось очень быстро, примерно через полтора года, когда он неожиданно приехал в свою новую квартиру на Патриарших прудах, где его не ждала Оксана. Борис открыл дверь своим ключом и услышал разговор между супругой и ее новым водителем, которого она взяла за три месяца до этого, настояв на том, что ей нужно сменить прежнего.

Борис Семенович зашел в спальню и увидел их, лежащими в его кровати и весело обсуждавшими какую-то ее очередную покупку. Когда он неожиданно вошел, оба замерли. От страха молодой водитель буквально свалился на пол, заплакал, просил о прощении. Он боялся, что его убьют прямо сейчас. Оксана уставилась в глаза мужу, ничего не говоря. Видимо, она ждала его вопросов.

Борис стоял и смотрел на нее. Он не понимал, почему же не угадал характера этой молодой стервы, с таким трудом пробившейся из глубокой провинции в топ-модели.

– Что ты молчишь? – не выдержала Оксана. – Или не понимаешь, что я нормальная женщина, которой нужен мужчина? Самый обычный, без мозгов и души, кусок тела, чтобы ублажать меня! Неужели тебе это не ясно?

Она тоже испугалась и решила, что самый лучший способ обороны – это такое вот яростное нападение. Репетилов молча смотрел на нее.

– Чего ты хочешь? Следил за мной и убедился в том, что я тебе изменяю? – снова закричала Оксана. – Нет, у нас еще ничего не было. Мы сегодня вообще в первый раз сюда вошли.

Он повернулся, вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Борис решил оставить эту квартиру Оксане и развестись с ней. У нее же хватило наглости подать на него в суд и потребовать половину имущества. Вот тогда он впервые позволил себе сорваться и пригласил к себе Малхаза. Его любимым фильмом всегда был «Крестный отец», где справедливости добивался каждый, кто обращался к главе мафии.

Малхаз разозлился еще больше, чем Борис, словно подобная измена была оскорблением и для всей их компании. Водителя избили до полусмерти, сломали ему три ребра и отправили в больницу. Оксане сделали серьезное предупреждение. Мол, в любом переулке ей могут случайно плеснуть в лицо кислотой, после которой она не только перестанет видеть, но и никогда не сможет вообще появляться среди людей. Топ-модель все поняла и забрала свое исковое заявление из суда. Ей остались роскошная квартира и две машины, которые были куплены на ее имя.

Больше Репетилов никогда не думал о женитьбе. Двух случаев в его жизни оказалось более чем достаточно. Он купил себе квартиру на Кутузовском проспекте, переехал туда и оборудовал ее по своему усмотрению. Борис никогда и никого не пускал в нее. А вот на свою дачу он часто приглашал приглянувшихся ему женщин, с которыми теперь иногда встречался. Среди таковых несколько раз оказывалась и мулатка Эмма, корреспондент мексиканской телевизионной компании. Это был необычный и очень запоминающийся опыт.

Но теперь он относился к женщинам исключительно потребительски. Репетилов был готов в любой момент отказаться от своих связей, не позволял себе привязываться ни к одной из женщин, которые иногда ночевали у него на даче.

С Евгенией он познакомился, когда вернулся в министерство. Она была продюсером музыкальных передач на каком-то телевизионном канале. У нее был сын от первого брака, которому исполнилось восемь лет. Евгении уже перевалило за тридцать, но ее фигура оставалась почти мальчишеской. В молодости она занималась художественной гимнастикой и умудрилась не располнеть, хотя давно прекратила свои тренировки.

Самое забавное было в том, что ему впервые пришлось добиваться женщины, так как она категорически отказалась с ним ужинать или встречаться. Обычно он равнодушно забывал о женщинах, если не удавалось уговорить их отправиться к нему на дачу сразу, после первого же свидания. У него не было времени на частые встречи, не оставалось никаких душевных сил на долгие уговоры. Женщина соглашалась, и тогда они уезжали вместе. Если она отказывала, то он никогда больше не звонил этой особе и не вспоминал о ней.

Но с Евгенией все оказалось несколько иначе. Сначала она отказалась с ним ужинать, затем не перезвонила ему, когда он послал ей большую корзину цветов. Наконец, эта дама отказала ему, когда он снова ей позвонил. Это было даже интересно.

Борис несколько дней думал об этой женщине, так непохожей на остальных. Он отправился на канал, где она работала, и предложил Усольцеву стать продюсером одной из музыкальных передач, которые готовила Евгения. Разумеется, через некоторое время она узнала об этом, сама перезвонила ему и поблагодарила за помощь. Потом они несколько раз говорили по телефону.

Он пригласил ее на деловой обед в ресторан ЦДЛ, куда любил ездить. Сама аура этого необыкновенного заведения, где столько лет собирались самые известные писатели и поэты, была какой-то особенной, вдохновляющей, запоминающейся. Она оценила выбор ресторана и, прощаясь, дала ему свою визитную карточку.

В течение следующих трех месяцев они встречались еще трижды и каждый раз обедали в разных ресторанах. Он сознательно выбирал самые лучшие заведения и никогда ничего не предлагал, продолжал просто встречаться и беседовать с этой неглупой женщиной.

Наконец она сама спросила его:

– Почему вы приглашаете меня только на обеды? Помните мой отказ с вами поужинать и боитесь снова получить его?

– Как вы догадались? – спросил он. – Я действительно боюсь получить отказ, поэтому вполне доволен нашими совместными обедами.

– А я нет, – неожиданно произнесла Евгения. – Вы как-то не очень похожи на нерешительного мужчину. Могли бы попробовать. Возможно, я изменила свое мнение…

– В таком случае приглашаю вас на ужин, – немедленно заявил Борис.

– Когда? – спросила она.

– Сегодня, – ответил он, глядя ей в глаза.

Евгения рассмеялась и призналась:

– Я говорила о некоторой перспективе.

– Именно поэтому я и предлагаю поужинать. – Борис посмотрел на часы. – Это и есть та самая перспектива. Ведь до вечера у нас еще масса времени.

– Хорошо, – согласилась она. – Тогда сегодня.

За ужином Евгения сама спросила его:

– У нас намечается следующее действие или же мы ограничимся десертом?

– А как вы хотите? – поинтересовался Борис Семенович.

– В данном случае инициатива должна исходить от мужчины. – Она лукаво улыбнулась.

– В таком случае давайте продолжим наш ужин у меня на даче, – предложил он и с некоторым волнением ожидал ее ответа.

– Я так и думала. – Евгения вздохнула. – Именно поэтому столь долго отказывалась с вами ужинать.

– Это окончательный отказ? Вы не хотите продолжения нашего вечера?

– Нет. Не окончательный. Мне просто будет интересно посмотреть на вас в приватной обстановке. – Она снова улыбнулась.

В этот вечер они выпили почти две бутылки вина и вместе отправились на дачу. Уже в прихожей он начал ее целовать. Она не сопротивлялась. На второй этаж, где были спальни, они поднимались, весело смеясь, и едва не скатились с лестницы, потом раздевались без комплексов и ненужных сомнений. Оба были взрослые, самостоятельные, уверенные в себе люди уже не самого молодого возраста.

В кровати она оказалась еще более изобретательной, чем он мог себе предположить. После случая с Оксаной Борис запретил себе влюбляться, но Евгения ему очень приглянулась. Она была скорее другом, чем любовницей. Ему нравились разговоры с ней, ее меткие и точные суждения, наблюдательность, отношение к жизни. Постепенно он привязался к этой женщине. Борис по-прежнему ночевал в своей большой квартире один, но часто позволял себе уединяться с Евгенией на даче или брал ее с собой, когда выезжал на уик-энды в Европу.

Она чувствовала его состояние и никогда не навязывала своего общества. Он честно рассказал ей о двух предыдущих браках. Она тоже искренне изложила историю своей семейной жизни. Ее муж, известный журналист, позволял себе пить. Он встречался с другими женщинами и даже не очень скрывал эти дела от своей супруги. Так в жизни Бориса Семенова Репетилова появилась Евгения.

Интерлюдия

Зигмант сидел, согнувшись от боли, и я невольно испытывал к нему чувство симпатии, понимал, что виноват в том, что с ним происходило. Или не я, а Корякин, который его сдал?.. В это время зазвонил телефон Пилипенко.

Он достал аппарат, послушал, потом негромко проговорил:

– Я все понял. Сколько осталось? Скажи точнее!..

Ему что-то сообщили, и он убрал телефон в карман. Я понимал, что речь идет о багаже, который, очевидно, собирали и куда-то складировали. Уже одиннадцать часов утра. Конечно, никто пока не будет копаться в вещах пассажиров. Возможно, у подполковника есть день или два. Но это большой риск. В любой момент чемоданы и сумки могли осмотреть и найти наш груз, который ему так интересен.

– Начнем разговаривать? – спросил он у старика. – Или ты опять будешь искать причины?

Зигмант молчал.

– У тебя три судимости, – напомнил подполковник. – Правда, все они были давно, но твои. Это ведь тебя называли Иностранцем. Ты курировал Корякина и всю эту группу мелких шавок, которые до сих пор работают на тебя. А теперь ты сидишь здесь и валяешь дурака, спрашиваешь меня о причинах, по которым я тебя взял! Неужели ты действительно ничего не понимаешь?

Зигмант поднял голову и негромко сказал:

– Подполковник Николай Андреевич Пилипенко, начальник отдела управления уголовного розыска нашего края. Руководитель специальных операций по работе с агентурой. Заодно человек, который крышует своих людей по всему городу и краю. Все об этом знают, но вас пока не трогают. Очевидно, потому, что вы нужны. Но так долго продолжаться не будет. Вы напрасно избили Корякина и привезли меня сюда. Есть вещи, которые нельзя делать, Пилипенко. Вы ведь точно знали, что мы не обычные головорезы, а работаем в некой связке. Нашему руководителю может не понравиться ваша излишняя предприимчивость.

– Ты мне не угрожай! – Пилипенко усмехнулся. – А Корякина никто не забивал. Он ударился головой об машину, когда переходил улицу, и сейчас его увезли в больницу.

– Хватит, подполковник. – У меня возникло такое ощущение, что Зигмант его вообще не боялся. – Ты сам понимаешь, что пошел на беспредел. Корякин может не выжить. Ты напрасно влез в эту историю. Она тебе не по зубам. Можешь потерять не только их.

– Ты мне угрожаешь? – Он снова подошел к своему пленнику, и я ждал его очередного удара.

– Не угрожаю, – спокойно возразил Зигмант. – Но ты сам понимаешь, что так нельзя. Друг Корякина Леня Шостак работал на тебя, и мы об этом знали. Только Лене неизвестно имя их связного, как и Корякину. Меня можешь не бить. Я тоже не в курсе.

Пилипенко задумчиво посмотрел на него, но действительно не ударил, потом повернулся ко мне. Получалось, что опять пришла моя очередь.

– Видишь, какой расклад!.. – сказал он, глядя мне в глаза. – Никто не знает имени вашего связного. Ни Корякин, ни его напарник, ни их бригадир. А выше идти мне уже некогда. Значит, придется вспоминать тебе. Или ты случайно попадешь под машину, как наш общий знакомый Корякин.

– Я тебе уже рассказал про Лесоруба.

– Не валяй дурака, – посоветовал мне Пилипенко. – У Лесоруба не было багажа, я уже все проверил. Давай колись. Кто вез ваш товар? Только быстрее. Уже десятый час утра.

Я молчал, хотя понимал, что он будет меня бить.

Подполковник подошел ко мне и спросил:

– Не хочешь вспомнить? Или ты нарочно послал меня к Корякину, чтобы потянуть время?

Он даже не подозревал, что я действительно так и сделал, чтобы привлечь внимание самого Геолога. Подполковник избил Корякина и привез сюда Зигманта Гедру. Он выполнил мой план на все сто процентов. Даже с некоторым превышением.

Пилипенко стоял рядом и неожиданно, как он делал всегда, ударил меня коленом в лицо. Не забывайте, что я сидел на полу, прикованный к батарее. Я сильно стукнулся об нее, почувствовал, как из носа пошла кровь, и утерся левой рукой.

– Оставь его, – посоветовал Зигмант. – Он, скорее всего, действительно ничего не знает. Его прислали проверить, что случилось с пассажирами самолета. Или ты думаешь, что ему известно имя связного?

– Кто-то должен знать! – убежденно заявил подполковник. – Иначе они не послали бы этого Алишера.

– Ты хочешь найти наш груз и забрать его себе? – неожиданно спросил Гедра.

Какой молодец! Он все понял правильно, расшифровал действия подполковника. Теперь посмотрим, что ответит этот гад.

– Я тебе не урка, а офицер ми… полиции, – гордо заявил Пилипенко.

Нашел, гад, чем гордиться! Он не офицер, а оборотень.

– Тогда и веди себя как офицер ми… полиции, – передразнил его Зигмант. – А не как уголовник, сорвавшийся с цепи. Тебе этот груз все равно не взять. Дело не в том, найдешь ты его или нет. Лучше будет, если не хапнешь. Сам понимаешь, какую охоту на тебя объявят, если выяснится, что именно ты присвоил товар. К нам сразу приедут гости из Москвы, которые будут искать способ познакомиться с тобой совсем близко, через оптический прицел. Или же тебя просто прирежут где-нибудь в подворотне. Да и наши ребята тоже откроют сезон охоты. Сумеешь выстоять?

– Иди ты к черту! – беззлобно проговорил подполковник. – Ты меня не пугай, я пуганый. Если возьму ваш чемодан, то сразу выйду в отставку и уеду отсюда куда-нибудь в теплую страну. Навсегда. Чтобы никогда больше вас всех не видеть и не слышать.

– Красиво, но глупо. Тебя все равно найдут. – Зигмант перешел на «ты», но подполковник даже не возражал.

Наверное, он правильно делал. Ведь гость старше него лет на тридцать, а то и больше.

Опять зазвонил телефон. Подполковник достал аппарат, что-то пробормотал и быстро вышел из кабинета.

Зигмант посмотрел на меня и спросил:

– Ты все понял? Он ищет ваш груз для себя. Узнал о пропавшем товаре от своего сексота и сейчас хочет прибрать его к рукам.

– Если ты такой умный, то почему сидишь здесь вместе со мной? – зло поинтересовался я. – Или вы все не знали, что среди вас есть его агент?

– Мы не были уверены. Никто не думал, что Пилипенко пойдет на такой беспредел.

– Я надеялся, что Геолог поможет, не допустит ничего подобного. А он даже не вмешивается.

– Ты за него не решай, – посоветовал мне Зигмант. – И вообще было бы лучше, если бы ты не активничал.

– Я уже всем объяснял, что мне нужен Геолог, чтобы найти наш груз, – напомнил я пожилому придурку, из-за которого мы и сидели в этой комнате.

– А я тебе говорил, что это не так просто, – заявил мне Зигмант. – Учти, что он избил Корякина до полусмерти. А тебя и, видимо, самого Корякина ему сдал его напарник.

Я стыдливо отвел глаза. Пусть они так и думают. Ведь напарник Корякина был агентом Пилипенко. Зигмант все правильно разложил по полочкам. Именно неистовое желание подполковника завладеть чужими деньгами привело нас в эту комнату.

Пилипенко возвратился в куда более веселом настроении, словно ему сообщили благую весть. Теперь у него в руках была резиновая дубинка. Очевидно, он забрал ее у кого-то из коллег.

– Так и будем молчать? – спросил подполковник то ли меня, то ли Зигманта.

Старик молчал. Я видел его решимость и окончательно обнаглел.

– Не буду отвечать на ваши вопросы, пока меня не отпустят, – нагло заявил я, понимая, что ему может не понравиться моя излишняя бойкость.

– Я уже и так все знаю. – Подполковник поморщился. – Все равно проверю весь багаж и найду тот, который мне интересен.

– А потом придешь к нам продавать его и попадешься, – напомнил ему Зигмант.

Пилипенко задумчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Зигманта, сидящего на стуле. Он подошел к нему и встал совсем рядом. Интересно, будет ли этот садист снова его бить?

– Сними наручники, – неожиданно попросил Гедра. – Я же с тобой драться все равно не полезу. Ты у нас бывший боксер.

Подполковник усмехнулся, но оставил дубинку на столе, затем возвратился к своему гостю, наклонился и снял с него наручники. Как говорил сам Пилипенко, «уже лучше».

– Спасибо, – услышал я Зигманта, который разминал руки.

– Твои предложения? – спросил подполковник, усаживаясь напротив него. – Только деловые. Без фуфла.

– Это не мои деньги, – напомнил Зигмант. – Мне нужно будет еще согласовать все эти цифры. Но три процента ты получишь…

– Засунь их куда-нибудь подальше, – посоветовал подполковник, поморщившись. – Моя доля – двадцать пять процентов!

– Подавишься, – возразил Зигмант. – Мы таких денег никому не платим.

– А теперь будете. За свою крышу, – предложил Пилипенко.

– Нет, – упрямо проговорил Зигмант. – Только три процента. Можно три с половиной, не больше.

– Ты смеешься или издеваешься? – спросил подполковник. – Какие три с половиной процента?! Я говорю двадцать пять, и тогда у вас не будет никаких проблем с получением грузов. Ты ведь знаешь, как работают мои мальчики и девочки. Все под надежным прикрытием.

– Нам не нужно твое прикрытие, подполковник, – неожиданно сказал Зигмант, и я понял, что не схватываю сути дела.

Платить двадцать пять процентов – это нормально. Но похоже на то, что Зигмант не очень хочет отдавать и три с половиной. Это сразу чувствовалось. Мы даже в Москве платили от десяти до двадцати, а в провинциях двадцать пять процентов – абсолютно нормальная цифра. Но Зигмант упрямился. Значит, он был уверен в том, что его нынешняя крыша даже надежнее, чем сам начальник отдела специальных операций уголовного розыска. Это уже становилось забавным.

– Ты получишь три с половиной процента только за этот груз, если мы его сможем найти, – еще больше удивил меня Зигмант. – Но на этом наши деловые контакты закончатся. Я не работаю сексотом, а ты не трогаешь моих людей. Леня может по-прежнему пахать на тебя, нас это не касается. Лечение Корякина мы сами оплатим, если, конечно, он выживет.

– Нагло. Смело. Даже очень, – задумчиво сказал подполковник. – Ты, видимо, считаешь себя особенно крутым, да? Объясни мне, Зигмант, что мешает мне забить до смерти вас обоих в этом кабинете, узнать имя настоящего связного и забрать весь груз? Или ты считаешь, что меня остановят угрызения совести?

– Увы, не считаю. Я слишком хорошо тебя знаю, – ответил Зигмант. – Нет у тебя никакой совести, товарищ Пилипенко. Поэтому я подстраховался. Когда ты приехал меня забирать, я успел дать сигнал о моем задержании. Если все будет нормально, то примерно через двадцать или тридцать минут нас уже найдут здесь, в этой комнате. Наши парни будут очень удивлены и расстроены, если окажется, что я случайно сам расколол себе голову или выбросился из окна и сумел погибнуть при падении со второго этажа.

– Думаешь меня испугать? – Подполковник покачал головой.

– Нет. Не думаю. Просто сообщаю тебе расклад, о котором ты не знаешь. Не делай глупостей, подполковник. Погоны могут слететь в один миг.

– Кто посмеет сорвать с меня погоны? Вашу мафию нужно давить до конца. Вы смеете распространять наркоту в школах!..

– Какой благородный защитник детей нашелся, – иронично заметил Зигмант. – Давай закончим наш непродуктивный спор. Я тебе все сказал, изложил наши предложения. Ты их обдумай. Иначе тебя остановят.

– Кто меня остановит? – Пилипенко скривил губы. – Твои шавки? Я их всех могу ногтем придавить.

– Геолог. – Зигмант сказал только одно это слово, но подполковник вздрогнул и сразу отозвался:

– Этот миф про всесильного пахана, которому все должны подчиняться, придумали наши доморощенные бандиты. Может, это ты Геолог? Или кто-то из стариков? Не верю я в таких чародеев. Уже много лет работаю в милиции и не встречал никогда этого Геолога. Хотя вы уже несколько лет на него ссылаетесь. По-моему, вы его нарочно придумали, чтобы не платить дань. Только на этот раз не получится, Иностранец. Нужно будет отдавать двадцать пять процентов, иначе я заберу ваш чемоданчик, и никакой Геолог вам не поможет.

– Попробуй, – предложил Зигмант. – Найди товар и забери его. Потом получишь несколько лет за то, что искалечил Корякина, за мое незаконное задержание, избиение гостя, приехавшего к нам. Целый букет нарушений, подполковник. Сейчас сюда приедет мой адвокат.

– Никто здесь не появится! – возразил Пилипенко.

– Приедет, – убежденно произнес Зигмант. – Подожди немного. Минут тридцать, не больше. А потом будешь писать объяснение.

– За тридцать минут я выбью из него признание. – Подполковник показал на меня.

– А если он действительно не знает имени связного? – спросил Зигмант. – Может, наш гость проверяет только Лесоруба и не должен соваться больше ни во что? Такой вариант ты полностью исключаешь?

– Посмотрим, – сказал Пилипенко и снова подошел ко мне.

Похоже, он действительно намеревался бить меня до тех пор, пока я не назову ему имени курьера. Тогда Пилипенко заберет наш чемодан. Подполковник поднял резиновую дубинку.

«Наверное, он будет бить меня по голове, – прикинул я. – Если этот тип даже Корякина почти довел до смерти, то со мной у него не будет проблем. Он не прекратит колотить меня, пока я не умру. Пусть я назову ему имя связного, но он все равно продолжит меня бить. Такой у нас закон жанра.

Видимо, Зигмант прав. Его больше мучить не будут, а вот мне придется жарко. Кажется, подполковник начал понимать, что Зигманта лучше не трогать, зато со мной можно не церемониться. У меня нет своего адвоката, родных и близких, знакомых в этом городе. Пилипенко вполне способен забить меня до смерти.

Что мне делать? Сдать ему имя нашего связного, чтобы он забрал этот чемодан с грузом? Тогда моя смерть тоже ничего не решит. Этот долг повесят на мою семью, на сына и жену, оставшихся в Душанбе, на родных братьев и сестру. Все мои родственники не смогут вернуть такие деньги и за тысячу лет.

Как только я назову имя нашего курьера, все закончится. Даже не так важно, что со мной сделают. Все узнают, что именно я сдал наш багаж сотрудникам полиции.

Если Пилипенко окажется идейным и отнесет чемодан своему руководству, то, возможно, получит полковника, немного посидит в спокойном месте и со временем даже станет генералом. Если не отнесет, то вполне может отсюда уехать и сбыть товар в другом месте. На полученные миллионы он устроится где-нибудь в Греции или на Кипре. После недавних финансовых потрясений недвижимость там сильно подешевела».

Пилипенко подошел ко мне совсем близко. Дубинку со стола он взять не забыл, и это было самым неприятным. Я все еще молчал в ожидании ударов, видел, как морщился Зигмант. Ему тоже неприятно было присутствовать при подобной экзекуции.

Подполковник ничего не спрашивал. Все свои вопросы он уже задал. Пилипенко поднял руку с резиновой дубинкой над моей головой, и тут все мы услышали стук в дверь. В такой сложный момент он показался мне просто громом небесным.

Пилипенко убрал дубинку за спину и громко разрешил неизвестному человеку войти в кабинет.

Глава восьмая

Утром Репетилов проснулся очень рано, как и всегда. На часах было около семи. Он осторожно выскользнул из кровати, прошел в ванную, стараясь не шуметь, побрился, умылся, почистил зубы. Когда Борис вернулся в комнату, Евгения еще спала. Он быстро оделся, мягко ступая, вышел из номера и закрыл дверь. Репетилов позавтракал внизу, уже собирался подняться, когда увидел Пермитина.

Тот подозвал его к себе и спросил:

– Ты почему не пришел вчера к нам на ужин? Неужто обиделся? Это ты зря! Я не нарочно вспомнил про твой разбившийся самолет. Просто хотел тебе объяснить, что не нужно никогда говорить о моральной ответственности. Ты теперь руководитель огромной отрасли, в которой работают много тысяч людей, и всегда несешь моральную ответственность за все самолеты, пароходы, автобусы и поезда. За все, что двигается в самой большой стране мира, – назидательно сказал Пермитин. – Идем, давай-ка посидим вместе.

Репетилов не рискнул ему отказывать. Они сели за столик.

– Вчера мне вице-премьер даже замечание сделал, – продолжал министр. – Говорит, почему ваш первый заместитель не хочет с нами сидеть? Или у него насчет наших ужинов тоже есть свое мнение, не совпадающее с нашим? – Тут первым улыбнулся сам министр, а за ним и Борис Семенович. – Еще вчера мне жаловался президент компании «Аэромир». Он правильно говорит, что для них это большая трагедия и серьезные финансовые потери. Плюс еще мы напишем, что они несут моральную ответственность. Тогда их просто можно сразу разгонять. Он меня очень просил, чтобы этого пункта в выводах нашей комиссии не было.

Репетилов молчал.

– Я, конечно, обещал ему поговорить с тобой. – Пермитин заказал два кофе, даже не спрашивая своего заместителя, что именно тот будет пить. – Ты ведь понимаешь, что сейчас не время делать такие заявления. У нас и так есть определенные проблемы с этим самолетом, а если еще начнем ссориться с руководителями авиакомпаний, то они вообще откажутся брать новые машины. Мы должны в приоритетном порядке продвигать отечественные самолеты на российском рынке. Иначе кто нам поверит? Представляешь, наши собственные компании не будут покупать самые последние модели, разработанные и выпущенные в России! Ты, наверное, слышал, что «Армавиа» решила отказаться от дальнейшей эксплуатации «Суперджета». Ну а если и все остальные поступят так же? Представляешь, что будет? Мы ведь так и не сумели нормально раскрутить ни «Ту-204», ни «Ту-334». Все надежды возлагали на новый самолет компании «Сухой». Они ведь очень хорошо проявляют себя в доведении техники для нашей армии. А вот с гражданскими самолетами у нас пока сохраняются проблемы. Это раньше мы выпускали сотни «туполевых» и «ильюшиных». Сам знаешь, что сейчас такого нет и, видимо, не скоро будет. А ты со своей моральной ответственностью лезешь, – закончил министр.

Борис Семенович молчал. Он понимал, что Пермитин тоже прав. Министр отвечает за всю отрасль и обязан мыслить стратегически. Да и сам он тоже, поскольку является его первым заместителем. Тем более что именно Пермитин пригласил Бориса Семеновича в министерство, сделал своим заместителем, а потом повысил в должности.

– Я все понимаю, – примирительно сказал он. – Не стану возражать, если вы не захотите включать пункт о моральной ответственности руководства компании «Аэромир» в решение государственной комиссии. Я возражать не буду, Вадим Алексеевич.

– Вот и хорошо. – Министр удовлетворенно кивнул. – Я знал, что мы с тобой сможем договориться. Да и насчет самих самолетов тоже нужно подумать. В конце концов отказ системы кондиционирования – это еще не самый большой недостаток. Из-за этого самолеты не падают.

– Он упал потому, что командир несколько раз менял маршрут, отключал автопилот, – напомнил Репетилов. – Не работала система предупреждения о сближении с землей. А все из-за того, что в салоне стало плохо пожилой женщине. Значит, сбой в системе кондиционирования имеет прямое отношение к данной аварии.

– Пусть об этом Сафиуллина беспокоится. – Тут министр нахмурился. – Интересно, где мой Костя Крючков? Он любит поспать по утрам, но сейчас уже восемь. Пора бы ему появиться.

– Наверное, скоро спустится, – равнодушно сказал Репетилов, и тут в ресторан вошел генерал Шемяков, руководитель местной полиции.

Он подошел к ним, поздоровался.

Пермитин пригласил его за столик и заметил:

– Рано встаете, генерал.

– У нас работа такая, – доложил Шемяков.

У него были крупные черты, выразительные, немного выпуклые глаза, круглое лицо, широкие плечи спортсмена. Генеральское звание он получил совсем недавно, когда стал начальником главного управления по Пермскому краю. До этого Шемяков больше восьми лет служил там заместителем. Знающие люди говорили, что губернатор лоббировал назначение Шемякова. Ему не хотелось, чтобы на такую важную должность присылали варяга. Три года назад Шемяков возглавил всю полицию края.

– Я хотел переговорить с Борисом Семеновичем, – пояснил генерал. – Конечно, с вашего разрешения.

– Если это секретный разговор, то я могу уйти, – шутливо предложил Пермитин.

– Ни в коем случае, – возразил генерал. – Ничего секретного. Борис Семенович встречался с этой девочкой, которая выжила, и попросил меня уточнить некоторые моменты. Вчера мы слушали запись переговоров в кабине летчиков, а потом все проверяли.

– Очень хорошо. Что-нибудь нашли? – спросил Пермитин.

– Нашли. Мы проверили по билетам. Пассажирка, которой стало плохо, – Анаит Парсанян. Ей было семьдесят восемь лет. Она летела вместе со своим племянником, Михаилом Вороновым. Мы уже проверили, это сын ее сестры. С ними был его друг Сергей Яворский. Оба темноволосые. У Воронова мать армянка, у Яворского – еврейка. Видимо, Воронов сообщил стюардессе, что его тете стало плохо, когда начались перебои с системой кондиционирования. У Парсанян было больное сердце. Потом к ним, очевидно, подошел Яворский. Мы проверили и выяснили, что он врач по профессии.

– Был врачом, – мрачно поправил его Репетилов.

– Да, действительно. Был врачом, – согласился Шемяков. – Наверное, он убедил своего приятеля не менять маршрут. Возможно, Яворский и был тем вторым мужчиной, которого увидела девочка. Оба темноволосые, но не кавказцы. Мы продолжаем проверять пассажиров, и пока претензии у нас только к двоим: Кикнадзе и Табатадзе. Не совсем понятно, зачем они к нам летели. Наши офицеры всю ночь пытались это выяснить, но пока мы ничего не знаем. Я предложил просветить весь найденный багаж, чтобы определить, что там могло быть. Может, эти двое грузин летели к нам с определенными целями? Хотя билеты приобретались в разных местах, да и сидели они далеко друг от друга.

– Вот видишь!.. – удовлетворенно произнес Пермитин. – С показаниями девочки тоже все понятно. К кабине пилотов подходили не кавказцы, а Воронов и Яворский. Значит, и здесь мы тоже все выяснили. Я сам доложу об этом вице-премьеру. Наши правоохранительные службы сработали просто блестяще. Быстро все уточнили.

– Вы не будете возражать, если мы проверим оставшийся багаж сегодня вечером? – спросил Шемяков.

– Конечно, нет, – улыбнулся Пермитин. – Если нужно, я даже дам указание Тенякову, чтобы он вам помог.

– Не нужно, – ответил генерал. – Мы вполне справимся своими силами.

Вскоре в зале ресторана появился помощник министра. У него было заспанное и испуганное лицо. Очевидно, он где-то неплохо провел ночь и поэтому не выспался. Министр лениво и беззлобно отчитал его. Потом Репетилов извинился, вышел из-за стола и поднялся в номер.

Евгения уже не спала. Она лежала на кровати с открытыми глазами.

Когда он вошел, женщина приподнялась, села, прижимая одеяло к подбородку, и сказала:

– Доброе утро, Борис.

– Доброе утро, Женя. – Он наклонился и поцеловал ее в голову. – Как ты спала?

– Неплохо. А ты?

– Нормально. Ты была рядом, и я спокойно заснул.

– Не очень. Ты все время ворочался.

– Наверное, снились кошмары.

– Не знаю. Как ты думаешь, я тебе действительно нужна? Только ответь честно, пожалуйста.

Он присел на край кровати, посмотрел на нее и сдержанно сказал:

– Да, ты мне нужна.

– Поэтому ты не позволяешь себе проявлять любые эмоции? – спросила Евгения. – У меня все время такое ощущение, что ты боишься своих чувств. Даже когда тебе не совсем комфортно.

– Может быть, – согласился Борис. – Наверное, ты права.

– Почему? – спросила она. – Это из-за твоей второй жены? Ты боишься доверять женщинам, да? Тебе кажется, что любая из них может тебя предать?

– Я об этом не думал, – признался Репетилов. – Но подсознательно, скорее всего, никогда не забуду о ее предательстве. Это уже сидит во мне, и ничего тут измениться не может.

Она понимающе кивнула, затем спросила:

– Ты уже позавтракал?

– Да. Успел, спустился перекусить и даже встретил Пермитина. Он мне выговаривал за вчерашнее предложение. Я хотел особо отметить моральную ответственность руководства компании «Аэромир» за гибель самолета.

– Не хотят, да? – поняла Евгения.

– Не хотят, – кивнул Репетилов. – Наверное, про недостатки самолета тоже не разрешат писать. Все, как обычно, спишут на погибших летчиков. Как говорилось в древнерусских хрониках: «Мертвые сраму не имут».

– И ты промолчишь?

– Нет. Я полезу в драку и демонстративно уйду в отставку, чтобы добиться правды. – Репетилов нахмурился. – Конечно, промолчу. Такой порядок заведен уже давно. Почти всегда виноваты погибшие летчики. Нельзя вспоминать руководителей авиакомпаний, которые во имя своих прибылей нещадно эксплуатируют самолеты, упоминать о возможных недостатках лайнеров или их технических погрешностях. Только несчастные пилоты, которые становятся заложниками обстоятельств!.. Помнишь, как в небе над Южной Германией столкнулись два самолета? Один вез башкирских детей, а другой – почту. Тогда было очевидно, что во всем виноваты диспетчеры, которые недосмотрели, на каких эшелонах высоты шли оба самолета. Хотя допустили ошибку и летчики башкирского самолета. Они послушали диспетчера, а надо было обратить внимание на показатели собственных приборов, сигнализирующих о сближении с другой машиной. Но виноватыми сделали пилотов, а диспетчеров даже не наказали. Все это закончилось тем, что мужчина, у которого разбилась вся семья – жена, дочь и сын! – просто пришел в дом к этому диспетчеру и зарезал его, ударил ножом.

– Я помню эту историю. – Евгения вздохнула. – Это был Калоев из Северной Осетии. Такое страшное несчастье!.. Я даже не представляю, что нужно было делать судье в такой ситуации. Диспетчера тоже жалко, но когда у тебя погибает вся семья, можно сойти с ума.

– В том самолете, который разбился по моей вине пять лет назад, находились четыре полные семьи, – вспомнил Репетилов. – Нужно быть мизантропом или равнодушным мерзавцем. Равнодушным оставаться у меня не получается. Приходится учиться на мизантропа.

– Хватит, – попросила она, взяв его за руку. – Не нужно больше об этом. Когда у вас очередное заседание комиссии?

– Через час, – ответил Борис, взглянув на часы.

– Тогда раздевайся и иди сюда, – предложила она.

– Не успею. – Борис улыбнулся. – Очень хочу, но нет времени.

Тут заработал его мобильный телефон.

– Вот видишь, – сказал он. – Не дают даже спокойно поговорить.

Репетилов достал телефон и подумал: «Наверное, опять звонит дочь. Хотя я вчера дал указание в банк перевести ей деньги».

Он взглянул на дисплей. Это был Малхаз. Репетилов удивился. У них с Москвой два часа разницы. Значит, в столице сейчас только семь часов утра. Что случилось? Почему Малхаз звонит в такое раннее время? Они уже давно не работали вместе. У Малхаза свои интересы, два собственных грузинских ресторана.

– Слушаю, – сказал он.

– Доброе утро, Борис Семенович, – услышал Репетилов знакомый голос с характерным грузинским акцентом. – Это говорит Малхаз.

– Можешь не представляться. У меня еще не вычеркнут твой номер, – пошутил Борис.

– А я и не сомневался в том, что ты сохранишь его, Борис Семенович, – радостно заявил Малхаз.

Они уже много лет были на «ты», но Малхаз часто называл Репетилова по имени-отчеству.

– Зачем позвонил? У вас в Москве только семь часов утра.

– Все правильно, – согласился Малхаз. – Я хотел у тебя узнать кое-что. Ты ведь сейчас в Перми, входишь в эту государственную комиссию, которая расследует аварию самолета?

– Да, я в Перми, – ответил Репетилов. – Но только член штаба по расследованию. В комиссию входит наш министр транспорта Пермитин.

– Я так и понял, что ты будешь в Перми, – сказал Малхаз. – У меня к тебе очень важное дело, Борис Семенович. Ты можешь сейчас говорить?

Репетилов посмотрел на Евгению, сидевшую на кровати, и сдержанно произнес:

– Да, могу.

– Этим рейсом летели двое моих знакомцев, – сообщил Малхаз. – Один из них вез в Пермь очень важный груз. Мы случайно узнали, что чемодан был особенный. Его заказали в Израиле. Он не должен был сгореть вместе с другими. Было бы хорошо, если бы ты помог родственникам погибших забрать этот чемодан.

– Никаких проблем, – ответил Борис Семенович. – Пусть обратятся в штаб к Тенякову и покажут свои документы. Если они смогут доказать, что являются родственниками погибших пассажиров, то им сразу выдадут багаж. Интересно, что это за чемодан, который в огне не горит и в воде не тонет?

– Да, он особенный, – повторил Малхаз. – Только ты меня не понял. Там был очень важный груз, Борис Семенович. Никто с документами к вам не приедет. Нужно просто найти и забрать этот чемодан. В нем то, что мы иногда перевозили, если я об этом просил. Ты меня понимаешь?

Репетилов едва сумел удержаться от ругательства.

Он понял, о каком грузе говорит Малхаз, и раздраженно спросил:

– Ты с ума сошел? Совсем чокнулся? Я государственный чиновник, а не частный бизнесмен, поэтому не имею права заниматься подобными вещами. Разве я могу забрать оттуда чужой чемодан? Как ты себе это представляешь?

– Аэропорты подчиняются тебе, – резонно возразил Малхаз. – Ты у нас первый заместитель министра. Подумай сам, Борис Семенович. Это очень нужный чемодан.

– Я понимаю, но ничем помочь не смогу. – Он вспомнил про Евгению и покосился на нее.

Интересно, что она подумает?

– Это важно, – повторил Малхаз. – Маленький чемодан, который очень дорого стоит. Об этом просили наши друзья. Очень солидные люди, Борис Семенович. Они в долгу не останутся.

– Не знаю, как это возможно, – признался он, вспомнил о недавнем разговоре с генералом Шемяковым и предупредил: – Да и времени нет. Сегодня вечером все чемоданы будут проверять сотрудники полиции. Со мной разговаривал руководитель управления внутренних дел края. Он просил разрешения у нашего министра заново просмотреть весь багаж. Твои знакомые, наверное, грузины, которые были в самолете?

– Нет. Не грузины, – ответил Малхаз. – А ты точно знаешь, что сегодня вечером?

– Да, точно.

– Тогда я тебе перезвоню, – пообещал Малхаз. – Очень скоро. Ты пойми, что это серьезное дело. Может быть, самое важное в моей и твоей жизни.

– Я уже понял и сразу тебе сказал, что это невозможно.

– Не торопись, Борис Семенович. Мы можем очень хорошо заработать. Речь идет о суммах с длинным рядом нулей.

– Завязывай, Малхаз! – посоветовал ему Репетилов и еще раз посмотрел на Евгению. – Это не тот случай.

– Нет, как раз тот, который бывает один раз в жизни, – убежденно произнес Малхаз. – Ты не беспокойся, тебя подставлять не будем. Я все понял. Перезвоню тебе через час или раньше. Только ты не забудь оставить включенным телефон. – Малхаз замолчал.

Репетилов положил телефон рядом с собой и задумчиво поглядел на него.

– Кто это звонил? – спросила Евгения.

– Мой бывший сотрудник, – глухо ответил Борис Семенович. – В самолете погиб кто-то из его знакомых.

Интерлюдия

Дверь открылась, и в кабинет вошел незнакомый мне мужчина в темном костюме, белой рубашке и строгом полосатом галстуке.

– Добрый день, Николай Андреевич, – вежливо поздоровался он с Пилипенко, а затем обратился к Гедре: – Здравствуйте, Зигмант. Надеюсь, у вас все в порядке?

– Я тоже надеюсь, – ответил тот.

Незнакомец посмотрел на меня, потом еще раз на подполковника и спросил без всякой иронии:

– Используете ваши традиционные методы допроса, господин подполковник?

Ему было около шестидесяти. Он походил на хорошо вышколенного метрдотеля, работающего в очень дорогом ресторане. Приятные манеры, мягкий задушевный голос, плавные жесты.

– Это не ваше дело, господин адвокат, – пробормотал подполковник, подошел к столу и бросил на него дубинку.

– Вы задержали моего клиента, господин подполковник, – мягко возразил адвокат, повернулся ко мне и представился: – Яков Израилевич Рабин, член коллегии адвокатов.

В ответ я назвал свое имя и фамилию, а потом подумал: «Неужели действительно Рабин? Такая приятная фамилия. Кажется, в Израиле был такой премьер-министр, которого убили».

Я обожал представителей этого народа. Всегда умные, понимающие, очень креативные. Как сказал один мой знакомый еврей: «В нашем народе на тысячу умных приходится один дурак. Но мы утешаем себя тем, что у некоторых других народов это соотношение гораздо хуже».

Мне так понравились эти слова, что я часто их вспоминал. Теперь, увидев такого адвоката, я немного успокоился. Во всяком случае, подполковник не станет бить меня прямо при господине Рабине.

– Уважаемый Николай Андреевич, я хотел бы знать, на каком основании задержан господин Гедра. Какие конкретные обвинения вы собираетесь ему предъявить? – спросил адвокат.

– Связи с организованной преступностью, – пояснил подполковник. – Неужели вы до сих пор не знаете, что господин Гедра – известный рецидивист с большим стажем, имеющий несколько судимостей?

– Все погашены, – сразу парировал Яков Израилевич. – Не нужно злоупотреблять такими ярлыками. Господин Гедра пожилой человек, который имеет безупречную репутацию в городе.

– Он один из руководителей бандитской организации, занимающейся сбытом наркотиков, – возразил Пилипенко. – У меня есть свидетели.

– Леня Шостак, ваш агент, – вставил Зигмант.

– Не нужно таких слов, господин Гедра, – попросил Яков Израилевич. – Официально подобных людей просто не существует, и нам не рекомендуется называть их агентами полиции.

– Но он прав, – заявил подполковник. – Член их банды действительно готов дать в суде показания против него. Этого вполне достаточно, чтобы предъявить господину Гедре официальное обвинение в причастности к организованной преступности.

– Показания сексота и бывшего члена банды, который может быть обижен на господина Гедру, еще не являются основанием для привлечения моего подзащитного к уголовной ответственности, – возразил Яков Израилевич. – Вы же видите, сколько ему лет. Разве в этом возрасте можно быть активным членом банды? Господин подполковник, любой непредвзятый суд оправдает моего клиента с учетом его возраста, даже если поверит вашему осведомителю.

– Я его все равно не отпущу, – твердо проговорил подполковник. – Если понадобится, оформлю задержание на двое суток без разрешения суда.

– На каком основании?

– Он… нанес травму своему знакомому, господину Корякину, которого сейчас увезли в больницу, – сразу заявил Пилипенко.

Какой же находчивый, сукин сын! Сам пробил голову Корякину, отправил его в больницу и обвиняет в этом Зигманта. Честное слово, это уже просто безобразие!

Я смотрел на Зигманта и понимал, что ему не нравилась эта ситуация. Если он еще на несколько дней останется в руках подполковника, то живым отсюда не уйдет, это абсолютно точно.

– Корякин попал в больницу? – уточнил Яков Израилевич.

– Да, – подтвердил Зигмант. – Он сам его избил до полусмерти.

– Это уже откровенная ложь, даже злостная клевета, – весело проговорил Пилипенко. – Свидетелей нет. Нас было только трое. Когда я приехал, Корякин уже лежал на полу.

Адвокат неожиданно широко улыбнулся и поправил очки.

– Не вижу ничего смешного, – строго сказал подполковник. – Если Корякин умрет, то этот вот ваш подзащитный у меня ответит еще и за убийство. Я дам показания, что лично видел, как он избивал несчастного, и любой суд их примет, господин адвокат. Никто не поверит бывшему рецидивисту, пусть даже с погашенными судимостями. Надеюсь, что мои показания окажутся куда более весомыми.

Рабин снова улыбнулся. Было заметно, как это нервировало подполковника.

– Чему улыбаетесь? – мрачно спросил Пилипенко. – Или вы не поняли, что я сказал? Корякин в больнице, а обвинение в нанесении ему тяжких увечий будет предъявлено вашему клиенту. Кроме меня, там свидетелей не было. Теперь вы понимаете, на каком основании я его задержал?

Адвокат опять поправил очки и очень мягко, как-то доверительно сказал:

– Уважаемый Николай Андреевич, дело в том, что мой клиент даже при всем желании не смог бы так избить Корякина. Ведь тот гораздо моложе и сильнее. Вы вправе предположить, что Корякина избил именно мой клиент. Я же сразу потребую проведения комплексной медицинской экспертизы. Она легко докажет, что господин Гедра не мог нанести таких увечий Корякину. Более того, я уверен, что любая экспертиза легко определит, что Корякина избил левша. Насколько я помню, вы из их числа и обладаете немалым спортивным опытом.

Честное слово, я не зря давно обожал еврейских адвокатов. Этот Яков Израилевич – настоящий гений.

Нужно было видеть, как изменилось лицо Пилипенко. Он что-то пробормотал, кажется, выругался, затем немного успокоился, прошел к столу, сел и покачал головой.

– С вами сложно спорить, Яков Израилевич, – согласился подполковник. – Давайте договоримся. Ваш клиент сообщает мне только одну фамилию, и я сразу отпускаю его домой даже без предъявления обвинений.

– Какую фамилию? – не понял адвокат.

– Он знает. – Пилипенко ткнул пальцем в сторону Зигманта.

Рабин посмотрел на своего клиента.

Тот покачал головой и пояснил:

– Я не знаю никакой фамилии.

– Вот видите, – сразу встрял подполковник. – Ни ваш клиент, ни этот упрямый таджик не хотят назвать мне человека, который давно сгорел. Он погиб в разбившемся самолете, и они никак не могут ему повредить. Мне нужна только фамилия того субъекта, который ехал в Пермь для встречи с Корякиным. Узнав ее, я сразу отпущу господина Гедру домой.

– Он блефует, Яков Израилевич, – заявил Зигмант. – Он нас все равно не отпустит. Но мы действительно не знаем фамилии этого человека.

– Знаете, – убежденно возразил Пилипенко. – Если бы у меня было время, то я сам вычислил бы его. Это достаточно легко сделать. Убрать женщин и детей, потом сразу отбросить все кавказские и среднеазиатские фамилии. Ведь ваши поставщики в Москве – люди достаточно опытные. Они не пришлют в Пермь чучмека. Он должен быть с нормальной славянской фамилией и очень неприметной внешностью, чтобы не вызывать подозрений. Не очень старый и не самый молодой. Значит, из шестидесяти шести погибших пассажиров останется человек десять или двенадцать, не больше. Но у меня нет времени искать багаж даже этих десяти человек. Выходит, что именно эти два героя должны назвать мне фамилию своего связного. Или курьера, называйте как хотите. Но самое неприятное в том, что я и так потерял много времени, пока возился с Корякиным и этими двумя типами. Поэтому фамилия мне нужна как можно быстрее.

Адвокат молчал, видимо, обдумывал слова подполковника. Он посмотрел на Зигманта, и тот отрицательно покачал головой.

– Вы не имеете права его задерживать, – заявил Яков Израилевич. – Я напишу заявление в прокуратуру. Старик с целым букетом болезней, который с трудом ходит!.. А вы собираетесь обвинить его в причинении тяжких телесных повреждений гораздо более молодому человеку. Я прямо сейчас еду в прокуратуру. Уверяю вас, что через пятнадцать минут вам позвонят оттуда. Вы будете отвечать за незаконное задержание.

Он в который раз поправил очки и ждал реакции подполковника. Очевидно, тот понимал, что Рабин не станет блефовать. Подполковнику действительно будут звонить из прокуратуры.

– Не нужно никуда ездить, – хмуро сказал Пилипенко. – Можете забрать своего клиента. Но учтите, что завтра утром он должен явиться в наше управление.

– В качестве кого? – уточнил Яков Израилевич.

– В качестве свидетеля, – ответил подполковник.

– Тогда мы приедем вместе, – решил адвокат.

Пилипенко молчал.

«Ой, как плохо, – подумал я. – Как только они отсюда уйдут, он вспомнит про свою дубинку. Видимо, так просто мне отсюда не выбраться. Либо в морг, либо в больницу. Или же она станет промежуточным пунктом между этим кабинетом и моргом. Все равно обидно, что у меня нет такого адвоката».

Я не успел додумать эту мысль до конца, как зазвонил мой телефон, лежащий на столе. Только этого не хватало. Подполковник взглянул на меня, взял телефон и посмотрел на номер.

«Только бы не Анастасия! – ударило мне в голову. – Будет обидно, если ее арестуют. Кто это может быть?»

– Здесь таджикский номер, – заметил Пилипенко, поднес телефон к уху и сказал: – Слушаю вас.

Видимо, это Наджибулло. Он волнуется, хочет знать, что случилось с нашим грузом.

– Нет, – заявил подполковник. – Он сейчас занят. Можете все передать мне. Я его близкий друг. Да, очень близкий. Мы с ним уже давно знакомы.

Представляю, что подумал Наджибулло, услышав этот бред. В последние годы он редко покидал Таджикистан, поэтому ему трудно было почувствовать иронию в словах подполковника.

Тот не отрывал телефон от уха, радостно кивал, потом сказал:

– А теперь послушай, что я тебе скажу, придурок. Твой друг Алишер скоро лишится своего мужского достоинства. Хотя я думаю, что и сейчас он уже почти инвалид. И не ори. Я все равно не понимаю твой поганый язык. А вот с твоим другом будет плохо. Мы подвесим его вниз головой и будем держать так, пока он не сдохнет. Как это «кто говорит»? Я же тебе объяснил, что его самый близкий друг. Считай, что мы почти породнились, и не угрожай мне, придурок. Я сам знаю, как мне себя вести. Если хочешь помочь своему другу, то лучше вспомни, кого он должен навестить в нашем городе, а потом позвони. Номер телефона ты знаешь.

Пилипенко положил мобильник на стол, улыбнулся и сказал мне:

– Звонил твой знакомый. То ли Наджибулла, то ли Наджибулло, я так и не понял. Он просит передать тебе, что они ждут твоего звонка. Видимо, тоже волнуется из-за этого пропавшего чемоданчика. Даже из Таджикистана позвонил. Такой впечатлительный! Когда я ему сказал, как мы тебя подвесим, он сразу стал нервничать и ругаться. Тогда я ему и объяснил, что мы с тобой почти родственники. Кажется, он не поверил. – Пилипенко с удовольствием так вот издевался буквально над всеми.

Я видел, как нахмурился Яков Израилевич. Ему явно не нравился этот садист-подполковник.

– Мы можем идти? – спросил адвокат.

– Идите, – разрешил Пилипенко. – Но учтите, что завтра мы встречаемся. И не здесь, а у меня в кабинете. Совсем в другом здании.

Адвокат согласно кивнул. Зигмант осторожно поднялся и, не прощаясь, пошел к выходу. По дороге он успел подмигнуть мне и вышел из кабинета вместе с Рабиным. Пилипенко задумчиво смотрел на меня, словно решал, с чего именно нужно начать пытки.

В этот момент дверь снова открылась, опять вошел Рабин и сказал:

– Я хотел вас предупредить, господин подполковник. Дело в том, что я видел сегодня утром в этом кабинете живого и здорового гостя из Москвы. Я был не один, а вместе со своим клиентом. Пока мы разговаривали, я даже успел сделать снимок на свой телефон. Хочу вас предупредить, что если с этим гостем что-нибудь случайно приключится, то я буду настаивать на самом тщательном расследовании. Тем более что его фотография у меня уже есть. Извините за беспокойство.

Он поправил очки и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа подполковника. Только через минуту Пилипенко громко и грязно выругался, а потом бросил в закрытую дверь свою резиновую дубинку.

Он жутко нервничал. Я понял, что этот негодяй не просто искал наш чемодан. Подполковник получал удовольствие от своей работы. Есть такие профессионалы-виртуозы, которым нравятся их занятия. У Пилипенко явно были наклонности садиста. Ему нравилось мучить людей. Кроме профессионального желания узнать истину, он наслаждался и самим процессом дознания.

Наверное, среди следователей и дознавателей должны быть и такие люди, которые с удовольствием занимаются своим делом. Нельзя быть палачом по назначению. Слишком много негативных эмоций, ненужных впечатлений. Палач – профессия творческая. Это всегда потребность души.

Вот и Пилипенко был таким. Он получал удовольствие от самого процесса дознания. Ему нравилось мучить людей. Пилипенко любил свою работу и деньги. Он мог получить немало, если бы узнал настоящую фамилию нашего связного и сумел бы добыть его чемодан. Я представлял, как он хотел хапнуть наш груз, который мог гарантировать ему еще сто лет безбедной жизни.

– Давай без глупостей, – предложил мне Пилипенко. – Я устал от вас всех. Корякин в больнице. У тебя осталось два выхода. Ты попадешь к нему или просто останешься в тюрьме, зато с целыми зубами и костями. Давай выбирай как можно быстрее. У меня не осталось времени.

Глава девятая

На совещание Репетилов прибыл в расстроенных чувствах. Ему казалось, что все сделки и соглашения с друзьями Малхаза остались в прошлом. В те времена он проявил слабость, разрешил перевозить в самолетах своей компании кое-какие грузы друзей Малхаза. Теперь, спустя столько лет, эти темные личности снова напомнили о себе.

Нет, не так. Сначала Борис обратился к Малхазу и к его людям. Ему нужно было решать вопросы с Оксаной и ее любовником. Он должен был понимать, чем закончится вся эта история. Они не оказывали услуг просто из благодарности или в виде благотворительности. За их помощь следовало платить, и он разрешал эти перевозки.

Но теперь, спустя столько лет, когда у него уже не было своей авиационной компании, а Малхаз стал известным ресторатором, ему казалось, что все подобные сделки остались в прошлом. Репетилов заключал их даже не с мафией, а с собственной совестью. Ведь он отлично сознавал, какого рода грузы перевозят в его самолетах. Теперь старый знакомец требовал от него почти невозможного. Борис должен был найти чемодан одного из погибших пассажиров и передать его друзьям Малхаза.

Это было заключительное совещание государственной комиссии. Ее члены возвращались в Москву. Вице-премьер слушал доклады экспертов, подробные сообщения генералов Сарумова и Шемякова обо всех пассажирах лайнера.

В последний момент Сарумов выяснил, что Табатадзе действительно проживал в Гомеле. Он переехал туда еще три года назад вместе с супругой и двумя детьми. Табатадзе занимался поставками молочных продуктов в разные регионы России. Другой пассажир с грузинской фамилией Кикнадзе оказался актером театра пантомимы, который летел в Пермь на встречу со своей сестрой. Она проживала здесь уже много лет и носила фамилию своего супруга – Хачатрян.

Вице-премьер благосклонно выслушивал все доклады. Основный вывод комиссии будет опубликован в газетах и озвучен по телевидению. У него лично никаких сомнений уже не оставалось. Виноватыми назначили летчиков, которые не только нарушили правила летной безопасности, но и проявили личную нескромность, установив интимные отношения. Примерно таким казенным языком комиссия собиралась отметить вину экипажа, допустившего непрофессиональные действия.

Ради справедливости некоторые докладчики предлагали упомянуть и мелкие технические неполадки вроде нарушения работы системы кондиционирования и возможные замыкания во время открывания шасси. Однако о них нужно было упомянуть только вскользь.

Разумеется, ни о какой моральной ответственности кого бы то ни было речи не шло. Пермитин успел встретиться с вице-премьером и убедить его не включать этот пункт в окончательное решение комиссии. Он поведал о своем разговоре с Репетиловым, который согласился с мнением министра. Это было правильно еще и потому, что сам Борис Семенович формально не являлся членом комиссии.

Репетилов отключил звук своего телефона, оставил только вибратор. Он видел, как трижды звонил Малхаз, пока шло совещание. После выступления Сафиуллиной, признавшей предварительный доклад комиссии достаточно корректным, и Астахова, не согласившегося с односторонним решением о вине пилотов, слово взял вице-премьер.

Он примирительно заявил, что экипаж подвела цепь нелепых случайностей и собственных ошибок, которые привели к катастрофе, строго указал на моральную ответственность руководителей компании «Аэромир». Ему было удобнее разносить их на закрытом совещании, чем писать об этом в официальных документах. Он также строго покритиковал представителей компании «Сухой» и добавил, что им необходимо доводить самолет до полной кондиции. Вице-премьер объявил, что расследование будет продолжено не только экспертами МАК, но и в рамках уголовного дела, возбужденного по факту гибели самолета.

Прокурор Пермского края, сидевший недалеко от него, согласно кивнул. Следователи уже допрашивали всех, кого только можно было, стремясь закрыть уголовное дело до окончания работы комиссии. В таких случаях формальности нужно было соблюдать, так как виновники катастрофы не могли за нее ответить.

Вице-премьер поблагодарил всех за работу, еще раз выразил соболезнование семьям погибших. Он объявил, что комиссия завершает свою предварительную работу в Пермском крае, возвращается в Москву и будет ждать решений экспертов МАК, а также окончания расследования по возбужденному уголовному делу.

Губернатор взял слово и пригласил всех на прощальный обед.

Репетилов увидел, как Малхаз позвонил в четвертый раз, и решил ответить, благо совещание уже закончилось:

– Здравствуй, Малхаз. Что у тебя еще произошло?

– Я звонил тебе несколько раз, – сообщил тот. – Но мне никто не отвечал.

– Мы были на совещании, и я не мог разговаривать, – пояснил Борис Семенович.

– Я переговорил с друзьями, Борис Семенович. Они назвали цену нашей помощи. Это один миллион долларов. Ты меня понимаешь? Ровно один миллион долларов за содействие в обнаружении этого чемодана.

– Пошли их подальше, – порекомендовал Репетилов.

– Нельзя, – убежденно произнес Малхаз. – Это очень влиятельные люди. Они только вчера узнали о том, что в погибшем самолете был курьер с этим чемоданом, и хотят найти груз.

– Скажи, что чемодан сгорел, – посоветовал Репетилов. – И вообще больше не звони мне по этому поводу. Я ничем не смогу помочь.

– Борис Семенович!.. – укоризненно произнес Малхаз. – Может, тебе и не нужны такие деньги. А я готов из-за них лететь к вам в город и рыться в вещах погибших, чтобы найти этот чемодан.

– Ты не понимаешь, о чем просишь. Сегодня вечером полиция будет проверять весь багаж. Я тебе уже сообщал об этом. Про сумму с длинным рядом нулей ты мне тоже говорил. Хватит, Малхаз. Нужно успокоиться. Это просто не тот случай. Столько погибших, множество несчастных семей, а вы думаете о том, как заработать побольше. Некрасиво.

– Послушай меня, Борис, – разозлился Малхаз. – Мы с тобой знакомы больше двадцати пяти лет. Я всегда тебе помогал, готов это делать и дальше. Но теперь не тот случай, когда ты должен проявлять свою принципиальность и честность. Сегодня ты обязан мне помочь. Дело не только в деньгах. Видишь ли, меня просили об этом очень влиятельные люди, которым я просто не могу отказать. Ты тоже не должен поступать так. В нашей жизни будет еще много случаев, когда они нам понадобятся. Это надо учитывать. Даже такой важный человек, как ты, не может им отказывать. Или ты ничего не понимаешь?

«Вот так человек превращается в мизантропа и начинает ненавидеть всех вокруг себя», – машинально подумал Репетилов.

Пермитин уже показывал жестами, что пора идти.

Борис Семенович согласно кивнул и упрямо сказал:

– Нет, это не тот случай, Малхаз, когда я могу уступить. Ты тоже должен понимать. Однажды из-за меня уже погибло немало людей. Этого я себе никогда не прощу. Если сейчас опять пойду на сделку с твоими друзьями, то предам и память об этих погибших. Не могу я этого сделать, Малхаз. Ты должен меня понимать.

– Это ты ничего не понимаешь! – горячился Малхаз. – Тот факт, что самолет разбился, не имеет никакого отношения к грузу. Это просто роковая случайность. Никто не мог предположить, что случится катастрофа. Ты делаешь благородное дело – находишь чемодан нашего знакомого и помогаешь нам. При чем тут все остальные погибшие люди?

– При том!.. – отрезал Репетилов. – Не проси, Малхаз, я ничего не смогу сделать. Да и не хочу.

– Мы все вас ждем!.. – Пермитин снова поманил его. – Борис Семенович, давайте быстрее.

– Я уже в аэропорту, – никак не мог успокоиться Малхаз. – Через полчаса вылетаю к вам в Пермь. Ты никуда не уезжай. Просто дождись меня, и мы с тобой встретимся.

– Это глупо, Малхаз, – убежденно произнес Борис Семенович. – Давай заканчивать, меня уже зовут. Учти, что ты напрасно сюда летишь. У тебя ничего не получится. Это тухлый номер.

– Посмотрим. Ты только не уезжай. – Малхаз отключился.

Репетилов пожал плечами. Кажется, ему так и не удалось убедить своего давнего знакомого.

Все вокруг него спешили на обед. Губернатор приказал пригласить на него не только членов государственной комиссии, но и всех руководителей края, чтобы достойно проводить в Москву вице-премьера федерального правительства.

Борис Семенович позвонил Евгении и прошептал:

– Я не смогу вырваться. Обедай одна.

– Ничего. Не волнуйся. Я закажу обед в номер и буду ждать тебя, – успокоила его Евгения.

Он подумал, как же удобно жить с этой женщиной.

– Как только закончим, я сразу приеду, – пообещал Борис.

За обедом он оказался между двумя генералами. Сарумов сидел справа, а Шемяков – слева.

Репетилов вспомнил о настойчивых звонках Малхаза и обратился к генералу Шемякову:

– Как у вас дела? Вы уже проверили все чемоданы?

– Нет, – ответил генерал. – Даже не начинали. Ждали, когда закончит работать комиссия. Сначала мы вас проводим, потом спокойно проверим все чемоданы и выдадим их родственникам погибших.

– Вы уже знаете, кому какой чемодан выдавать? – поинтересовался Борис Семенович. – Неужели на них сохранились бирки?

– Не на всех, – ответил Шемяков. – Только на некоторых. Именно поэтому мы хотим все проверить и выдать багаж тем, кто сможет описать вещи своих родных. Многие чемоданы и сумки сгорели или были разорваны на куски, но багажное отделение пострадало гораздо меньше, чем сами пассажиры.

– Искусственная кожа оказывается гораздо прочнее тонкой человеческой, – горько признал Репетилов. – Это всегда трагично.

– А почему вы интересуетесь? – спросил генерал. – Среди погибших были ваши знакомые?

– Конечно, нет. Но у меня в жизни уже был похожий случай, когда разбился «семьсот пятьдесят седьмой» «Боинг», принадлежавший компании, в которой я владел контрольным пакетом акций, – пояснил Борис Семенович. – Тогда самолет разнесло на куски, мы почти ничего не смогли найти. Практически весь багаж был уничтожен.

– Нам отчасти повезло, что самолет разбился уже практически на земле, совсем рядом с аэропортом, – сказал Шемяков. – Иначе никакого багажа мы бы не нашли.

– Почему повезло? – не понял Репетилов.

– Родственники погибших получат хотя бы некоторые их вещи, – пояснил генерал.

Репетилов согласно кивнул. За столом снова провозглашались шумные тосты. Всем было весело. Обед затянулся. В пять часов вечера Борис Семенович обнаружил, что его телефон опять вибрирует.

Он достал его, полагая, что звонит Евгения, и услышал голос Малхаза:

– Борис, я прилетел. Алло, ты меня слышишь? Я уже приехал в твой «Хилтон». Когда ты вернешься?

У Репетилова испортилось настроение. Ему предстоял тяжелый, очень неприятный разговор с Малхазом. Обед закончился, и все начали рассаживаться по машинам. Местным руководителям предстояло еще проводить комиссию, которая должна была вылетать спецрейсом в половине шестого.

Пермитин поманил к себе Репетилова, улыбнулся и спросил:

– Полетишь с нами или останешься?

– Останусь, – ответил Борис Семенович. – Вылечу ночным.

– Так я и думал. – Министр снова улыбнулся. – Мне уже Костя Крючков рассказал, что видел твою пассию в отеле. Ты вызвал ее к себе? Правильно сделал. С местными дамочками сходиться опасно. Тут могут кого угодно подсунуть, потом придется долго оправдываться. Ты у нас мужчина холостой, можешь себе позволить. У меня не получается. Жена, две дочери, трое внуков. Куда я от них сбегу?! Сразу все узнают. Жена словно по запаху меня вычисляет. А ты молодец. – Он рассмеялся.

Репетилов поморщился, но возражать не стал. Нужно было считаться с такой опасностью. Конечно, он часто появлялся с Евгенией в ресторанах и театрах. Многие сослуживцы знали, что Борис Семенович холост, дважды разведен и имеет подругу.

Костя Крючков, разумеется, проведал, что в номере первого заместителя министра появилась молодая женщина, которая осталась там на всю ночь. Возможно, кто-то видел Евгению вчера, когда она ждала Репетилова в холле отеля. Потом они вместе сидели в баре. Гадать было бессмысленно.

Малхаз снова позвонил, когда гости уже готовились идти к самолету. Репетилов подумал, что уехать сейчас просто невозможно. Он обидит этим не только Пермитина, но и губернатора с вице-премьером, которого просто обязан провожать лично, как положено по должности.

Борис Семенович пообещал Малхазу вернуться в отель в течение часа и терпеливо ждал, пока делегация прощалась с местным руководством и не спеша грузилась в самолет. Наконец лайнер оторвался от земли, и Репетилов бросился к своей машине.

Он попросил водителя как можно быстрее довести его до «Хилтона», где находился Малхаз. Из автомобиля Борис позвонил Евгении и попросил ее не выходить из номера, все необходимое заказывать прямо туда.

Затем Репетилов перезвонил Малхазу и поинтересовался:

– Где ты находишься?

– Снял номер и спустился в холл, чтобы дождаться твоего величества, – ответил тот. – Борис Семенович, когда ты наконец-то вернешься в отель?

– Уже еду. Я же тебе объяснил, что не стоит появляться здесь.

– Почему? Я приехал как дальний родственник погибшего Теймураза Кикнадзе. Кстати, это правда.

– Значит, твой знакомый все-таки был грузином! – понял Репетилов.

– Какая тебе разница, кто был моим родственником!.. Главное – узнать, куда делся груз, который нас интересует.

– Я могу позвонить и выяснить, где находится чемодан Кикнадзе, – предложил Борис Семенович.

– Нет, – сразу возразил Малхаз. – Ничего не нужно говорить. Это я сказал тебе, чтобы ты мог ответить, если кто поинтересуется. Хотя у тебя никто не посмеет спросить. Нужно, чтобы ты помог мне просмотреть все чемоданы и найти тот, который нужен.

– Я тебе говорил, что это невозможно, – напомнил Репетилов. – Сейчас багаж начнут проверять сотрудники полиции.

– Именно поэтому я и прилетел сюда, – неожиданно сказал Малхаз. – Они тоже ищут этот чемодан, Борис. Выиграет тот, кто быстрее его найдет.

Интерлюдия

В жизни иногда случаются чудеса. Так я подумал в тот момент, когда Пилипенко задал мне свой вопрос. Я понял, что должен сделать выбор между мучительной смертью и быстрой. Никакого другого варианта у меня просто не было. Я понимал, что он убьет меня, как только узнает настоящее имя нашего посланца. Поэтому и молчал, пытался оттянуть момент, когда подполковник начнет меня избивать.

Тут-то и произошло самое настоящее чудо. Ему кто-то позвонил.

Он мрачно выслушал, потом что-то уточнил, переспросил, подтвердил, убрал аппарат, посмотрел на меня и хмуро сказал:

– Наверное, твой Аллах тебя защищает. Меня вызывают на совещание. Но ты не радуйся. Я все равно вернусь, и мы с тобой поговорим. Если надумаешь, можешь позвать сержанта. Это мой водитель. Назовешь ему фамилию. Здесь ты не останешься. Я тебя заберу к нам. Не волнуйся. Будешь сидеть в одиночке, прямо как настоящий король. – С этими словами он покинул кабинет, не забыв напоследок пнуть меня ногой.

Потом в комнату вошел его сержант и еще двое сотрудников полиции, которые наконец-то оторвали меня от батареи. Кажется, кровь, засохшая на моем лице, их не очень смущала. Они снова надели на меня эти проклятые наручники и повели к машине. Мои вещи сержант собрал в какой-то пакет. Кроме денег, которых здесь вообще не было. Да и мой телефон подполковник забрал с собой. Очевидно, он ждал, что мне позвонит кто-то еще.

Кстати, это был новый мобильник. Я не беру в поездки старый аппарат, номер которого известен всем моим друзьям и знакомым. В Пермь мне могли позвонить Наджибулло и еще несколько самых доверенных людей. Поэтому опасаться было нечего.

Подполковник не соврал. Меня бросили в одиночку, и эти условия показались мне просто царскими. Здесь был индивидуальный туалет и раковина. Я взахлеб пил воду прямо из крана, а потом долго отдыхал на унитазе. Честное слово, мы иногда не ценим обычные человеческие радости.

Я улегся на жесткой койке, закрыл глаза и погрузился в размышления:

«Итак, подполковник вынужден был освободить Зигманта. Это к лучшему. Если старик не дурак, то он должен выйти на связь с Геологом и попытаться как-то вытащить меня из этой тюрьмы. Но самое важное, что они должны найти чемодан раньше Пилипенко. Забрать наш товар, пока он не исчез окончательно.

Но впереди у меня очередное свидание с этим подполковником. Лучше об этом не думать. Даже страшно представить, что он может со мной сделать. Его болезненный удар в пах до сих пор отдается болью. И вообще, почему я молчу? Черт с ним. Назову ему фамилию Грищенко. Пусть сам едет в аэропорт и ищет этот проклятый чемодан. Почему я должен мучиться и умирать из-за какого-то дурацкого чемодана? Пусть он возьмет его себе и станет миллионером.

Нет!.. – подсказываю я себе. – Так ничего не выйдет. Как только он узнает настоящую фамилию нашего связного, так сразу меня и убьет. Я слишком опасный свидетель. Никаких шансов остаться в живых у меня не будет.

Кажется, мой план по привлечению Корякина и тех, кто за ним стоит, провалился. Корякина подполковник забил до полусмерти, потом привез сюда Зигманта. На подобное продолжение я не рассчитывал.

Может, Рабин мне поможет? Он произвел на меня впечатление человека достаточно мудрого, с которым можно договориться. Если Зигмант все правильно понял, то сейчас меня должен разыскивать сам Геолог. Я бы ему высказал все, что думаю о его руководстве. Мало того что меня – проверяющего! – бросили в тюрьму, избили, обобрали. Меня еще могут здесь и убить. Тогда моя кровь вызовет настоящую войну. Принимающая сторона обязана была обеспечить мою безопасность, но не сделала этого».

От всех этих мыслей и волнений у меня начала болеть голова. Я закрыл глаза и, сам не понимая как, провалился в сон. Очнулся я только через несколько часов, когда услышал, как заскрипела дверь моей камеры.

Подполковник Пилипенко заявил:

– Отдыхаешь? Молодец, правильно делаешь. Тебе силы еще понадобятся. Много!..

Я уже так устал от его угроз, что вообще не реагировал на эти слова. Хочет бить, пусть старается.

«Все равно не назову этому ублюдку фамилии нашего курьера. Ни при каких обстоятельствах!..» – твердо решил я и поднялся с кровати.

– Опять молчишь? – Кажется, ему по-прежнему весело! – Вокруг тебя такие события происходят, а ты молчишь. Ну да ничего, сегодня у нас ночь длинная. Я собираюсь отвезти тебя на дачу моего дяди, где давно никто не живет. Вот там-то ты мне все расскажешь, еще и попросишь прощения за свое не всегда адекватное поведение. Но будет уже поздно. Если ты хочешь все правильно понять, то делай это прямо сейчас.

Я молчал. Ничего другого мне не оставалось.

Он схватил меня за шиворот и буквально вытолкнул из камеры. Там уже стоял знакомый сержант, который надел на меня наручники.

Меня привели к машине, внедорожнику «Ниссан», бросили на заднее сиденье и куда-то долго везли. За рулем сидел сержант. Подполковник устроился рядом с ним. Я слышал, как они переговаривались. Потом машина остановилась, и меня буквально по полу поволокли в какой-то подвал. Со ступенек я не сошел, а скатился.

Там сержант начал меня раздевать. Нет, это слово тут совсем не подходит. Он достал нож и разрезал на мне все, вплоть до нижнего белья. Тряпки сержант отбросил в сторону.

Из всего этого я сделал верный вывод, что мне уже больше никогда не надеть никакой одежды. Подполковник Пилипенко все для себя решил. Сегодня он попытается выбить из меня фамилию курьера, а потом сержант куда-нибудь увезет мой труп.

Сержант немного поколебался, затем подошел ко мне и разрезал трусы с майкой. Я всегда неуютно чувствовал себя раздетым в присутствии других мужчин, а тут оказался не только голым, но и в наручниках. В голову лезли разные нехорошие мысли.

Помните, как пытали Джеймса Бонда в одном из фильмов, где его играл Даниэль Крейг? Плохие парни вырезали дно у венского стула и усадили на него голым Бонда. Мафиози бил его по свисающему мужскому достоинству. Представляю, как это нечеловечески больно.

Но меня никто на стул сажать не собирался. Вместо этого сержант приказал мне подняться и приковал мою левую руку к кольцу, прикрепленному к стене. Я дернулся и убедился в том, что держится оно слишком хорошо.

Через несколько минут появился сам Пилипенко. Он был одет в темную рубашку и такие же брюки. Очевидно, для того, чтобы не были видны следы крови. Этот проклятый садист опять улыбался, а я все еще не решил, как мне поступить.

– Ты по-прежнему не хочешь со мной разговаривать, да? – почти радостно заявил подполковник. – Ну и не надо. Я не гордый. Не хочешь беседовать, молчи в тряпочку. Но только потом не обижайся. Ты сам вынудил меня быть зверем.

«Этот садист еще смеет так говорить! – подумал я. – Он получает удовольствие от мучений своих жертв, но все прикрывает обычной глупой фразеологией».

Для начала он ударил меня в скулу. Так больно, что я был готов заорать, но только сплюнул кровью, перемешанной со слюной.

– Давай фамилию! – потребовал Пилипенко.

«Пусть он меня забьет до полусмерти, как Корякина, но фамилию курьера я ему не назову. Из принципа. Даже если будет очень больно. Ничего больше не скажу этой сволочи, – решил я. – Он никогда не будет богатым и известным. Останется обычным цербером в уголовном розыске. Не видать ему третьей звездочки и звания полковника, не быть богатым за счет нашего груза».

– Фамилию! – прорычал он и ударил меня по животу.

Мне показалось, что там взорвались сразу несколько гранат. Никогда не думал, что это так больно. Он нанес мне еще два удара, и я замычал от боли.

«Сколько можно? Чтоб они все сдохли!.. И этот подполковник, и Зигмант, и неизвестный мне Геолог. Почему я должен так мучиться? Он скоро отобьет мне почки и превратит мою печень в месиво. Нет, я так долго не продержусь. Пусть этот придурок наконец закончит!..»

Он продолжал меня бить, а я только выл от боли. Но тут мы услышали наверху какой-то шум, быстрые шаги, топот, крики, непонятные звуки. Пилипенко перестал меня бить и прислушался. Я видел его недоумевающее лицо. Наверное, ему тоже показалась подозрительной эта непонятная возня в доме над нами.

Я улыбался разбитым ртом. Что бы там ни было, любая передышка мне сейчас на руку.

Пилипенко оставил меня в покое и подошел к небольшому столику, где стояла бутылка с водой. Он жадно пил прямо из горлышка, когда дверь в подвал открылась. Подполковник повернулся к входу, чтобы посмотреть на посетителей. Первый же бесшумный выстрел разбил бутылку, сжатую в его руках.

– Подождите, – испуганно закричал Пилипенко, но было уже поздно.

В подвале появились двое мужчин. В руках они держали пистолеты с глушителями. Один из них поднял ствол и выстрелил в подполковника. Это было самое сладостное мгновение в моей командировке! Пилипенко дернулся, но не упал. Раздался второй щелчок, третий. Какое удовольствие было видеть, как пули входили в упругое тело, разрывали его на части! Пилипенко пошатнулся и повалился лицом вниз. Просто замечательно!

Незнакомцы подошли ко мне, и один из них спросил:

– Вы еще живы?

– Совсем немного, – ответил я. – Если бы вы пришли минут через тридцать, то меня здесь не было бы. Кто вас послал?

Глупый вопрос. Кто бы ни отправил их сюда, это очень крутой и смелый человек. Застрелить подполковника в его доме, да еще и сержанта!.. На такое обычные бандиты неспособны. Они отлично сознают, какой быстрой будет месть, насколько активно станет вестись охота на них. Полиция никогда не прощает убийства своих офицеров. Таков универсальный закон взаимодействия правоохранительных органов с преступными структурами. Похоже, что этих убийц совсем не волновали вопросы их персональной ответственности.

– Идемте! – приказал один из убийц, помогая мне подняться.

Они укутали меня в теплое одеяло и вывели из подвала. Я настороженно молчал. Из книг и фильмов я знал, что на самом деле мои спасители могли оказаться еще большими подлецами, чем подполковник Пилипенко. Подобное часто случается.

Вдруг весь этот шум, крики, пробежки над головой и даже отстрел подполковника делаются с единственной целью – убедить меня в том, что Пилипенко погиб, а они собираются спасать гастролера? Вполне может быть, что подполковник встанет, как только мы отсюда уедем, и еще посмеется над нами. Но я сам видел, как пули входили в его тугое тело, разрывали плоть. Нет, такой игры быть не может. Пилипенко действительно застрелили.

Мы опять куда-то поехали. Это длилось достаточно долго. Что за расстояния в этом Пермском крае?! Даже в Москве мы давно должны были добраться до любой окраины.

Наконец мы остановились у какого-то дома. Меня бережно вывели из машины и проводили в дом. Там нас встретила женщина лет шестидесяти. Я стеснялся своей наготы, но она взяла меня за руку и как маленького ребенка отвела в ванную комнату. Почти сразу мне принесли какие-то плавки, которые оказались явно велики. Они все время с меня падали.

Женщина очистила меня от крови и грязи, затем разрешила встать под теплый душ. После этого она вытерла меня полотенцем и отвела куда-то на диван в теплую комнату, где горел камин. Здесь уже лежала одежда и другое белье, более подходящее мне по размерам.

Я пытался заговорить с хозяйкой, но она испуганно шарахалась в сторону и даже не пыталась мне ответить. Я сидел на диване, когда принесли горячий чай. Как раз то, чего мне так не хватало.

Я еще не успел выпить стакан, когда в комнату стремительно вошел мужчина лет сорока пяти. Крупные черты лица, немного выпученные глаза, чуть выше среднего роста. Он посмотрел на меня и сел напротив. Женщина мгновенно исчезла.

– Добрый вечер, Алишер, – сказал этот тип. – Чтобы ты мне сразу поверил, передам тебе привет от Моряка.

– Здравствуйте.

Я обошелся без имени. Он не представился, а я не знал, как его называть.

– Ты приехал узнать про ваш груз? – добродушно спросил незнакомец.

– Я должен найти наш товар. – Слово «наш» я намеренно выделил.

– И думаешь, что сможешь? – спросил он. – Там ведь произошла жуткая авария! Погибли все, кроме одной девочки.

– У нас был специальный чемодан, – пояснил я. – Он не должен был сгореть или испортиться.

– Понятно. А как фамилия вашего связного, который должен был передать груз Корякину?

Теперь я молчал, не знал, что мне делать. Все это могло быть обычной игрой, попыткой меня обмануть. Вдруг сейчас сюда зайдет улыбающийся подполковник Пилипенко? С другой стороны, мой собеседник знал пароль. Хотя он был известен и Корякину.

– Мне нужны доказательства, – осторожно сказал я этому типу. – Я не знаю, кто вы такой.

– Я Геолог, – заявил незнакомец. – Можешь не сомневаться. Тот самый Геолог, с которым ты уже два дня не можешь встретиться.

– Докажите, – попросил я.

Он улыбнулся, достал телефон и набрал номер известного мне человека, живущего в Москве. Тот всегда был нашим посредником и добрым другом.

– Здравствуй, – сказал ему мужчина, назвавшийся Геологом. – Наш друг Алишер хочет получить подтверждение моих полномочий. Можешь?.. Да, конечно. Двадцать один, Харьков. – Он бросил мне телефон и пояснил: – Этот пароль мы сами придумали, чтобы знать, что звонит кто-то свой.

Я взял телефон и услышал очень знакомый голос нашего московского друга:

– Можешь ему поверить. Это на самом деле Геолог.

Я кивнул и возвратил телефон собеседнику.

– Вообще-то я и сам знаю фамилию вашего курьера, – заявил Геолог и улыбнулся. – Вы допустили ошибку, все время посылали одним рейсом вашего Грищенко и Лесоруба. Легко проверить списки пассажиров и убедиться, что таких совпадений просто не бывает.

Можете себе представить мое состояние! Я терпел все эти побои и издевательства, а они тут, оказывается, так легко все просчитали.

– Не переживай, – посоветовал мне Геолог, не переставая улыбаться. – Я все равно вычислил бы Грищенко и без тебя. Просто наш подполковник слишком зарвался. Хотел присвоить весь груз. Нельзя быть таким жадным. Он решил, что может сыграть в одиночку против целой системы, устроил настоящий беспредел. Пилипенко приказал похитить тебя из гостиницы, искалечил Корякина, с которым ты встречался, потом забрал Гедру и сдал своего агента. Он уже не мог остановиться. Любым путем хотел найти этот чемодан, в результате закончил так, как и должен был. Ведь Пилипенко мучил тебя ради собственного кармана. Ему плевать на государство и законы. Он готов был на все, чтобы узнать имя связного. Нельзя быть таким эгоистом, – заявил он. – Нехорошо это. Нечестно. А ты не волнуйся. Сейчас принесут твои вещи: телефон, визитные карточки, паспорт, деньги. Сегодня ночью оставайся здесь, никуда не уходи. Завтра комиссия уедет, и мы спокойно заберем чемодан. Если он, конечно, там. Найдем багаж и сразу расплатимся с вами. Если не найдем – извини. На нет и суда нет. Тогда никаких претензий.

Я понимающе кивнул.

– Значит, договорились. – Геолог поднялся и, не протягивая мне руки, тоже кивнул на прощание. – Завтра вечером встретимся еще раз, – сказал он, выходя из комнаты.

«Интересно, кто это такой? – размышлял я. – Он запросто организовал мое похищение, велел убить подполковника уголовного розыска, смог вернуть мне все мои вещи, даже украденные деньги. На такое действительно способен только настоящий король этого края».

Я так и сидел на диване, когда принесли мои вещи и деньги. Я пересчитал купюры и не поверил своим глазам. Сумма оказалась даже немного большей, чем была на самом деле. И мой телефон, который забрал тогда Пилипенко! Это просто невероятно.

Потом меня накормили вкусным горячим ужином. Все мои попытки выяснить, куда я попал и кто был этот человек, оказались бесполезными. Женщина вообще не хотела разговаривать, а двое охранников вели себя как каменные истуканы.

Я возвратился в комнату и включил телевизор. Там опять говорили о разбившемся самолете. Потом пошли другие новости. В конце передачи было сообщено, что в автомобильной аварии погиб начальник отдела уголовного розыска подполковник Пилипенко.

«Это уже интересно, – подумал я. – Неужели всемогущий Геолог сумел всю местную полицию убедить в том, что Пилипенко, застреленный на моих глазах, на самом-то деле попал в аварию? Тогда его возможности просто безграничны».

Словно услышав мои мысли, на экране появился еще один человек. Сам Геолог в окружении нескольких офицеров полиции! Я не верил своим глазам. Этот человек еще несколько часов назад сидел со мной в комнате и разговаривал. Теперь он рассказывал телезрителям, каким хорошим человеком был подполковник Пилипенко.

«Этого просто не может быть! Кто этот человек?» – недоумевал я.

Наконец корреспондент сообщил, что они брали интервью у начальника главного управления МВД Пермского края генерал-майора Шемякова. Я сидел перед телевизором, раскрыв рот, и отказывался верить собственным глазам.

Я еще не подозревал, что завтра вечером Геолог лично приедет сюда и сообщит мне, что чемодан так и не удалось найти. Потом меня повезут в аэропорт и посадят на самолет под надежной охраной его молодцев. Еще я узнаю, что Корякин умер в больнице от обширного кровоизлияния в мозг.

Когда я вернулся в Москву, мне позвонил Наджибулло и сообщил, что чемодан на самом-то деле был найден. Это тоже заставило меня удивиться.

Глава десятая

Репетилов был раздражен. Его разозлили слова Пермитина о приезде Евгении. Он вошел в холл отеля, увидел Малхаза, сидевшего там, и решительно двинулся к своему бывшему работнику. Малхаз поднялся, чтобы поздороваться, но Репетилов взял его за руку и буквально насильно потащил на второй этаж.

– Я ведь просил тебя не приезжать! – зло произнес Борис Семенович. – Неужели ты настолько упрям, что вообще ничего не хочешь понимать? Здесь трагедия, катастрофа, люди потеряли родных и близких, а твои ублюдочные бандиты способны думать только о своих деньгах. Ни совести, ни чести не осталось. Никаких чемоданов ты не получишь. Это я тебе говорю. Сегодня утром в отель приехал начальник местной полиции. Министр Пермитин разрешил ему проверить все уцелевшие вещи. Уже через час или два они найдут ваш чемодан и будут ждать тех, кто за ним приедет. На твоем месте я сидел бы тихо и не высовывался, чтобы не быть обвиненным в поставках такого подлого товара.

– Ты все сказал? – деловито уточнил Малхаз. – Теперь успокойся и послушай. Этот груз очень важен для многих влиятельных людей. Я приехал за ним. Если мы не сможем его найти, то должны хотя бы знать, что он не достался кому-то еще. Ты меня понимаешь? Мы должны быть уверены в том, что этот чемодан никто больше не нашел. Как только ты сообщишь мне об этом, я испарюсь. Растворюсь в воздухе, уеду отсюда мгновенно.

– Теперь я не понимаю, – признался Репетилов. – Значит, тебе не нужен этот чемодан?

– Мне важнее узнать, что с ним случилось, – пояснил Малхаз. – Это очень дорогой груз. Если он пропал, то все убытки будут разделены. Если его нашли, то должны оплатить. Таков порядок.

– А если нашли и спрятали? – насмешливо спросил Борис Семенович. – Что делать тогда?

– Умирать, – спокойно ответил Малхаз. – Тому, кто это сделал, лучше сразу самому подохнуть.

– Типун тебе на язык, – пожелал Репетилов. – Здесь и так полно мертвецов. На некоторых лучше вообще не смотреть, в таком они состоянии!..

– Это очень важный груз, – настойчиво повторил Малхаз. – Я должен точно знать, что с ним случилось. Если мы не сможем взять его, то должны хотя бы разобраться с этим. Тут-то ты можешь мне помочь?

– Конечно, – согласился Борис Семенович. – Я позвоню и узнаю все у начальника аэропорта. Не беспокойся. Иди в свой номер и отдыхай. Я разберусь и сообщу тебе об этом чемодане. На чье имя он был зарегистрирован?

– На фамилию Грищенко, – ответил Малхаз.

Репетилов вздрогнул, посмотрел на своего собеседника, покачал головой и сказал:

– Боюсь, что у меня очень плохие новости для тебя и твоих друзей. Сотрудники местной полиции уже вычислили вашего знакомого.

– Как это вычислили? – не поверил Малхаз. – Они сказали, что он вез груз? Этого не может быть. Его фамилию никто не знал.

– Узнали, – с удовольствием произнес Борис Семенович. – Я сам сидел на совещании, когда там рассказывали про вашего Грищенко, который несколько раз прилетал сюда вместе с еще одним уголовником. Кажется, с Лесником. Нет, не так. С Лесорубом. Теперь точно. Они обратили внимание на то, что эта пара прилетала в Пермь несколько раз и всегда на один день.

– Дураки, идиоты, кретины! – выругался Малхаз.

– Они добросовестно делают свою работу, – сказал Репетилов, не поняв, на кого именно так разозлился его собеседник.

– Я не про полицейских, – отмахнулся Малхаз. – Я говорю про тех, кто посылал Грищенко. Они должны были понимать, что надо отправлять разных людей. Совпадающие фамилии в одном рейсе рано или поздно привлекают внимание.

– Не думаю, – возразил Борис Семенович. – Так получилось только потому, что самолет разбился. Еще выжившая девочка видела мужчин, которые подходили к кабине пилотов и просили срочно посадить самолет. Именно поэтому было принято решение проверить списки пассажиров.

– Значит, уже вычислили, – понял Малхаз. – Местная полиция начнет проверку не всех чемоданов, а именно багажа Грищенко. Если там осталась бирка, то они найдут его за несколько минут.

– Верно, – согласился Репетилов. – Поэтому тебе не нужно было лететь через полстраны. Мог бы остаться в Москве и узнать у меня все детали.

– Нет, – возразил Малхаз. – Я не мог остаться в Москве, когда речь идет о таком грузе и запредельной сумме денег. Ты должен меня понимать. Мои рестораны дают не больше пяти или десяти тысяч долларов в месяц. Здесь счет идет на многие миллионы. Я просто не мог остаться дома.

– Проклятые деньги! – пошутил Репетилов. – Ты принял слишком близко к сердцу всю эту историю.

– Я всегда принимаю близко к сердцу любую денежную историю, – признался Малхаз. – Владик рассказал мне, как ты однажды с помощью денег помог ему отомстить своему давнему обидчику.

Борис Семенович усмехнулся. Он хорошо помнил эту историю. В доме его тетки Нонны Владик Усольцев встретился с дочерью проректора Боровицкого Устиньей. Она забеременела. Ее отец настоял на аборте. Владику пришили изнасилование и дали шесть лет тюрьмы. Сам Репетилов был вынужден срочно уехать по распределению в Целиноград.

Спустя много лет Боровицкий пришел к нему с просьбой о финансировании каких-то новых проектов. Борис Семенович не без тайного удовлетворения послал его к Усольцеву. Боровицкий сразу узнал человека, которого он когда-то посадил на шесть лет, но не стал этого показывать. Усольцев его тоже узнал. Он честно выделил все деньги, которые просил Боровицкий. Тот вынужден был взять их.

К этому времени он был уже совсем пожилым человеком, страдавшим целой кучей болезней. Его дочь превратилась в бесформенное чудовище. Она так никогда и не вышла замуж.

Боровицкий взял деньги, которые ему выдал Усольцев, с напускным достоинством поблагодарил его, а через две недели умер от сердечного приступа. Все-таки он переживал свое унижение и собственное согласие на получение денег от человека, которого много лет назад исключил из института и отправил в тюрьму.

Малхаз вспоминал как раз об этом случае.

– Деньги тогда помогли восстановить справедливость, – строго заметил Репетилов. – Ничего личного.

– Конечно, – согласился Малхаз. – Только это не мой случай. Пойми, что моя собственная судьба сейчас очень крепко связана с этим чемоданом. Найдем – очень хорошо. Не найдем – тоже неплохо. Зато будем точно знать, что никто другой его не забирал.

– Странный ты человек, Малхаз. – Борис Семенович усмехнулся. – Надо же, какие перепады настроения! Ладно. Я тебе обещаю, что все узнаю и расскажу. Можешь не беспокоиться. Не уверен, что удастся, но я попытаюсь без напряга и ненужного нажима достать твой чемоданчик и принести его сюда. Но ничего большего я тебе не обещаю.

– Да и не нужно, – радостно заявил Малхаз. – Ты хороший друг, Борис! Я знал, что могу на тебя положиться. Давай-ка пойдем поужинаем.

– Я только что с обеда, – объяснил Репетилов. – Иди в свой номер и жди, как я тебе сказал.

Малхаз согласно кивнул и пошел к лестнице. Борис Семенович поднялся на свой этаж, открыл дверь. Евгения сидела в кресле и смотрела новую музыкальную передачу.

Когда он вошел, она поднялась, показала пальцем в сторону телевизора, покачала головой и заявила:

– Это какой-то кошмар! Иногда я думаю, что у некоторых режиссеров музыкальных программ элементарно нет ни вкуса, ни образования.

– Ты чересчур привередлива, – возразил Репетилов.

– Я еще слишком мягко сказала, – убежденно произнесла Евгения. – Таких типов нужно гнать с телевидения. Это настоящая профанация искусства.

– Не обращай внимания, – улыбнулся Репетилов. – Ты так и просидела весь день в номере?

– Конечно.

– Что-нибудь заказала?

– Нет. Мне не хотелось есть. Только просила принести мне кофе.

– Значит, ты еще и голодная, – понял Борис Семенович. – Это уже никуда не годится. Сейчас вызову машину, и мы поедем куда-нибудь в центр города. Найдем хороший ресторан.

– С тобой куда угодно, – согласилась Евгения.

Он подошел к телефону, посмотрел на женщину, потом на ее сумку, стоявшую на стуле. Борис Семенович поднял трубку и попросил соединить его с руководством аэропорта. Дежурная ответила, что Теняков занят. Тогда Репетилов представился и потребовал срочного разговора.

Через несколько секунд Теняков взял трубку и сказал:

– Слушаю вас, Борис Семенович.

– Где собран багаж пассажиров погибшего самолета? – спросил Репетилов.

– У нас на втором этаже. Выделили специальную комнату, – доложил Теняков.

– У кого ключи?

– У меня. Дверь опечатана. Но мне звонил Шемяков и сказал, что его люди должны проверить багаж. Он сообщил, что получил разрешение самого Пермитина.

– Так и есть. Я сидел рядом с министром, когда он разрешил. Они уже проверяли этот багаж?

– Нет, но обещали скоро приехать. Генерал Шемяков предупредил меня, что будет лично.

– Зачем? – не понял Репетилов.

– Он правильно поступает, – убежденно произнес Теняков. – Это ведь багаж погибших. Потом кто-нибудь из родственников предъявит претензию, мол, в сумке его близкого человека находились деньги или драгоценности. Зачем Шемякову подставлять своих сотрудников? Вот он и решил сам приехать.

– Благородный человек, – задумчиво сказал Борис Семенович.

– Беспокойный человек, – поправил его Теняков. – Он всегда принимает близко к сердцу любое событие, каждое происшествие. Вы, наверное, слышали, что у нас разбился в автомобильной аварии подполковник Пилипенко. Нужно было видеть, как участливо отнеслись к его семье сам Шемяков и все его заместители.

– Значит, хороший руководитель, – согласился Борис Семенович. – А когда он собирается приехать?

– Не знаю. Он не сказал.

– Вы можете проверить один чемодан? – неожиданно даже для самого себя попросил Репетилов.

– Как это проверить? Раскрыть?

– Разумеется, нет. Просто забрать его оттуда. Мне звонил родственник этого человека, который работает в нашем министерстве, и попросил помочь с розыском багажа.

– Сделаем, – уверенно согласился Теняков. – Сейчас пойду и все сам проверю. Как его фамилия?

– Грищенко, – сказал Репетилов, покосившись на Евгению.

– Как вы сказали? – Было понятно, что Теняков ошеломлен.

Борис Семенович собрал всю волю в кулак и повторил:

– Грищенко.

– Хорошо, – глухо ответил Теняков. – Я вам перезвоню.

Репетилов положил трубку, обернулся к Евгении и попросил:

– Давай немного подождем. Сейчас мне должен перезвонить начальник аэропорта. А потом мы сразу отсюда уйдем. Потерпишь?

– Я не так голодна, – сказала она, взяв его за руку. – Мы с тобой так и не пообщались, – напомнила Евгения.

– Сегодня останемся здесь на ночь, – предложил он. – А завтра утром улетим. Если ты не возражаешь, конечно.

– Даже приветствую. – Она улыбнулась. – Что вы решили по аварии самолета?

– Все как обычно, – признался он. – Основная вина возложена на погибший экипаж. Глупо. Обидно. И очень некрасиво. У всех других сторон всегда находятся мощные покровители, а погибших летчиков уже никто не защищает. Поэтому убрали упоминание о моральной ответственности руководства компании «Аэромир», о различных мелких технических неполадках на «Сухом». Оставили только летчиков. Я долго вчера об этом думал. Может, так правильно. Не надо будоражить людей описаниями технических недостатков самолетов, на которых они летают. Тем более нельзя упоминать про моральную ответственность. Ведь мы все в равной мере морально ответственны за все, что происходит вокруг нас. Я прав?

– Сейчас мало совестливых людей, – заметила Евгения.

– Мало, – согласился он. – Даже очень. Нужно делать все, чтобы их было больше.

Зазвонил телефон.

Он сразу снял трубку и услышал знакомый голос начальника аэропорта:

– Борис Семенович, это Теняков.

– Слушаю вас.

– Вы мне не поверите, но, когда я туда пришел, двери уже были вскрыты. Без ключа! Приехал генерал Шемяков и лично руководил проверкой багажа. Они тоже искали чемодан Грищенко и почти сразу его нашли. Такой своеобразный, с огнеупорным покрытием. На нем даже бирка уцелела. Этот чемодан унес сам Шемяков. Я, конечно, не стал ему ничего говорить, просто возмутился его самоуправством и сказал, что напишу рапорт. Но он уверял меня, что получил разрешение Пермитина. Мол, этот чемодан принадлежит каким-то знакомцам его родственников. Честно говоря, я удивился. Я ведь помнил, что этого Грищенко упоминали на совещании как пособника рецидивиста. Когда вы назвали его фамилию, я тоже удивился. Но не стал ничего говорить Шемякову. Подумал, что будет лучше, если я сам расскажу вам об этом. Мы закрыли комнату, и я опечатал двери. Но чемодан Грищенко генерал Шемяков унес.

– Ничего страшного, – успокоил его Репетилов. – Значит, так было нужно. Спасибо вам за помощь. До свидания.

– До свидания. – Теняков положил трубку.

Борис Семенович растерянно опустился прямо на кровать. Евгения посмотрела ему в лицо и испугалась!..

– Что случилось? – спросила она.

Вместо ответа Репетилов достал телефон и набрал номер Малхаза.

– Здравствуй, – сказал он бесцветным голосом. – Я проверил насчет твоего багажа. Ты можешь мне не поверить, но чемодан забрал из опечатанной комнаты сам генерал Шемяков. Его люди вскрыли дверь без начальника аэропорта.

Малхаз молчал.

– Алло, ты меня слышишь? – спросил Борис Семенович.

– Слышу, – ответил Малхаз. – Все понял. Спасибо за важную информацию, Борис Семенович, и до свидания. Я прямо сейчас уеду из Перми, чтобы тебя больше не беспокоить. Через пять минут меня здесь не будет. Да и ты долго не задерживайся. Это мой личный совет.

Репетилов положил телефон рядом с собой на кровать, обернулся к Евгении и признался:

– Похоже, я все-таки стану мизантропом. Мне все меньше и меньше хочется ценить и любить людей. Как ты считаешь, это состояние временное? Или навсегда?

Вместо эпилога

Ровно через два месяца начальник ГУ МВД Пермского края генерал Шемяков погиб в результате автомобильной аварии. Некоторые сотрудники госавтоинспекции шепотом утверждали, что причиной схода с трассы личной машины генерала стала пуля, засевшая в его голове. Но вполне возможно, что это были только слухи.

Content

Чингиз Абдуллаев
Мизантроп

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Вместо эпилога