Берта Ресио Тенорио

И опять снова…

Пролог

10 часов вечера

Они говорили тихо, очень тихо, и только иногда сквозь ропот прибоя можно было различить отдельные слова. В полной темноте, среди густых зарослей едва угадывались человеческие силуэты.

Внезапно раздался какой-то сдавленный гортанный вскрик, словно удар смычка по струнам, угасший в ночи. На узкой полосе пляжа, спотыкаясь и хватаясь руками за воздух, появилась худощавая женская фигура. Упав, она скрючилась на песке. Через несколько минут женщину потащили по камням. Ударяясь об их острые верхушки, она судорожно вздрагивала…

Еще живую, ее опустили на большой плоский валун, на несколько дюймов выступающий над морем. Потом кто-то поднял тело, на секунду словно подвесив его в пустоте, и бросил в воду.

Поставив бокал на столик, я перехватила твой взгляд.

Последний раз мы виделись два месяца назад; твое лицо и пожатие руки – вот что до сих пор осталось в моей памяти от того столь знаменательного для меня дня. Я могла бы позвонить тебе по телефону, но не стала. У меня было предчувствие, что мы обязательно встретимся.

Ты взглянул на меня, и легкая улыбка тронула твои губы – я знала, что она предназначена мне. Тогда я вспомнила нашу первую встречу. Сейчас все уже позади, и если я еще не стала совсем другой, то все же очень изменилась. И многое теперь поняла.

Мне хотелось бы сказать тебе об этом, но ни ты, ни я не сделаем и шага друг к другу. Ты продолжаешь смотреть на меня и, наверное, вспоминаешь те минуты, что мы провели вместе, когда сила твоих убеждений передалась мне и ты сделался моим наставником на новом пути.

Снова поднося бокал к губам, я думаю, чем стала бы моя жизнь, если бы не пересеклась с твоею, с тобой и всем тем, что ты воплощаешь; ведь в конечном счете ты для меня и символ великой идеи.

Внизу, утопая в золоте предзакатного солнца, простирается Гавана. Я узнаю места, по которым проходил раньше тысячи раз. Давно уже не была я в этом ресторане «На Башне», и сегодня, войдя сюда, я еще острее осознала происшедшие во мне перемены. Дрожь пробирает при мысли, что когда-то я не устояла перед тем, кто мне хорошо заплатил, и, утратив свое имя, получила другое – имя предателя, врага собственного народа.

Ты смотришь на меня. Я тоже стараюсь незаметно улыбнуться тебе. Сейчас мне больше всего хочется пожать твою руку, чтобы этим рукопожатием передать, как я счастлива, что снова, и уже навсегда, принадлежу не только этому острову, озаренному золотыми солнечными лучами, но и великому делу, о котором так долго мечтал мой народ, ради которого он существует и борется.

Первый раз я столкнулся с тобою случайно – тебе предстояло стать еще одним именем в нашей картотеке. Через мои руки прошли дюжины таких, как ты, но ведь порой и врачи занимаются не только телами, но и душами своих пациентов, и тогда больные обретают лицо и имя. Так случилось и с тобою.

И сейчас по твоим глазам, по твоему взгляду я понимаю, что передо мной другой человек. Я это знаю. Ты – тоже. Но возможно, ты пока не отдаешь себе отчета, что перемена еще не завершена. Тебе предстоит узнать немало трудных минут, а может, и сомнений. Не раз и не два возникнут у тебя вопросы, на которые ты не найдешь нужного ответа. Может даже, на какое-то мгновение в тебе возникнет желание вновь вернуться в тот враждебный нам мир. Но постепенно это пройдет. Тебе пока еще нужна наша помощь, хотя выглядишь ты уверенной.

Я вижу, как ты смотришь на город, и знаю, что смотришь на него другими глазами; он теперь по-настоящему твой, ведь ты ведешь за него сражение.

Мне хочется встать и пожать твою руку и этим рукопожатием передать, как я счастлив, что ты снова, и уже навсегда, принадлежишь не только этому острову, озаренному золотыми солнечными лучами, но и великому делу, о котором так долго мечтал наш народ, ради которого он живет и борется.

1

9.45 вечера

Слышался мерный гул морского прибоя, в воздухе пахло селитрой…

Машина свернула с шоссе, подпрыгнула, наткнувшись на камень, и снова продолжала путь. По дверцам хлестали высокие травы. Проехав несколько метров, машина остановилась.

Заглох шум мотора. В ночи раздавался только ропот волн. Внутри машины зажглись и несколько секунд мерцали огоньки сигарет, которыми жадно затягивались. Прозвучала короткая фраза, дверцы открылись.

По узкой тропинке меж зарослей скользнули чьи-то тени, поглощенные наступившими сумерками.

Я раскрыл папку. Текст перед моими глазами был лаконичным и бесстрастным. Я перечел начальные фразы:

Александр Лефевр, бельгийский гражданин, представляющий на Кубе автомобильную фирму «Ли-бекс», 46 лет, проживающий по улице 98-А, № 127, между улицами 5-й и 7-й, в квартале Мирамар, явился, чтобы заявить о пропаже четыре дня назад своей жены Беттины Лефевр, 39 лет, того же гражданства, домашней хозяйки.

Я взял цветное фото, приложенное к делу. Красивая женщина. Длинные волосы обрамляют лицо с тонкими чертами, на котором выделяются огромные зеленые глаза. До замужества она, несомненно, работала манекенщицей в каком-нибудь модном журнале. По-настоящему хороша. На таких сразу обращают внимание.

Я снова принялся читать:

Бельгийский гражданин показал, что не сделал заявления раньше, полагая, что его супруга, как это не раз случалось, уехала за город с друзьями. Он добавил также, что ему не хотелось беспокоить нас по пустякам и что он еще не заявлял в свое посольство…

Я пропустил несколько абзацев.

…Вышеупомянутый сообщил также, что в четверг 27 июля сего года у них в доме были гости – исключительно кубинской национальности (список прилагается дополнительно). В семь часов вечера его супруга вышла вместе с ними, а в девять позвонила ему по телефону и попросила подъехать за нею к вестибюлю гостиницы «Гавана Либре». Он так и сделал, и они вернулись домой. После ужина его супруга поднялась к себе в комнату, расположенную на верхнем этаже дома. Александр Лефевр сообщил также, что с тех пор, то есть с десяти двадцати вечера четверга 27 июля, он ее не видел.

Я закурил. Попытался представить себе, как развивались события, и обратил внимание на то, что супруги спали в разных комнатах, а утром, перед отъездом к себе в контору, муж не зашел проститься с женой. Странно…

Итак, обычное дело, правда, ни одно из них не походит на другое, всегда что-то новое, неожиданное – словом, скучать не приходится. Снова передо мною люди, которых я до сих пор не знал и которых мне предстоит узнать, как самого себя.

Я должен войти в их жизнь так, чтобы они даже не заподозрили о моем существовании. Ведь наша работа не в том, чтобы нарушить течение их жизни, а в том, чтобы понять ее. Выявить наносящее вред революции, спасти то, что еще можно спасти, помочь правосудию обнаружить виновного, который понесет заслуженное наказание.

Одно имя потянет за собою другое. Сколько раз мы сталкивались на жизненной дорожке и даже не подозревали об этом? Кто же на этот раз?

– Я ничего не говорила тебе раньше, чтобы сразу рассказать все по порядку. Сегодня в полдень к Лефеврам приходил офицер. И как же я напугалась, когда он показал мне свое удостоверение сотрудника МВД… Да не таращь ты глаза – и так не больно красив!.. Слушай спокойно… Я как раз мыла полы, и ему даже пришлось чуточку подождать в дверях, пока я не подотру, а то – чистый каток. Еще, слава богу, успела закончить уборку наверху, а то бы совсем припозднилась… Да не перебивай! Он сказал, что намерен задать мне несколько вопросов про сеньору. Представляешь? Я хотела было позвонить Александру на работу, но он не позволил, он, мол, уверен, я сама на все отвечу. Ну, впустила я его и заперла двери, чтобы не вбежала Элайне. Не от меня же должна она услышать, что ее мамочка пропала…

– И о чем он тебя спрашивал?

Делил сердито повернулась в качалке. Семнадцать лет они женаты, а муж все не научился разговаривать с ней. Хорошо бы больше вообще ничего ему не рассказывать, да разве такое в себе удержишь!

– Ты точно тот офицер, – продолжала женщина с досадой, – он тоже сыпал один вопрос за другим. Я тебе рассказываю все по порядку, а ты перебиваешь. Сейчас, погоди. – Делия немного успокоилась. – Передай спички, а то у меня опять сигарета погасла… Так вот, офицер хотел знать все подробности о том, что у нас происходило в четверг. Я сказала, что у Беттины были гости, она ушла с ними и я ее больше не видела. И не успела я еще кончить, как он стал выспрашивать, что я думаю о ее друзьях, да как они вели себя в тот вечер, да не слышала ли я чего-нибудь особенного, и вся ли одежда Беттины на месте, и не было ли каких споров… Дай спички… Ладно, решила я рассказать ему все в точности и начала с того, что кто делал в тот день. И представь, он меня перебил, едва я принялась перечислять блюда, которые сготовила для гостей…

К удивлению Делии, муж осмелился вставить слово:

– Наверняка ты, как всегда, бродила вокруг да около, а по делу ничего не говорила, вот он и отчаялся.

Делия кинула на мужа гневный взгляд, и уже седеющий мулат виновато сжался в своей качалке. Эта женщина и правда пугала его, когда, как она выражалась, он «совал нос не в свое дело».

– Если ты еще хотя бы раз… Я вообще больше ничего не скажу, так и знай! У тебя совсем нет терпения, как и у того капитана из МВД; задает тебе вопрос, а, оказывается, выслушать ответ некогда.

– Ладно, ладно. Рассказывай. Я буду нем как рыба. Давай дальше.

– Ну так вот. Велел он мне рассказать о тех, кто был приглашен. Первой пришла доктор Фабиола. А он снова меня перебил: «Ее фамилия? Давно она друг дома?» Видел бы ты его лицо, когда я, чтоб поиздеваться, сказала, что не знаю ее фамилии: нас с ней не знакомили. Нарочно так сказала, хотелось позлить его. А он со вздохом: «Продолжайте, товарищ».

Мулат собрал все свое мужество и, понимая, чем рискует, все же перебил жену:

– Ты нарываешься на неприятности. Подумай сама – он офицер и может подать на тебя жалобу, нельзя было с ним разговаривать в таком тоне…

– Да почему?! Сам знаешь, я целыми днями в этом особняке – и не с кем словом перемолвиться. Как же не воспользоваться таким случаем и не поболтать немножко. А потом, уж как я умею, так и говорю, и красивые слова не по мне… – Она пожала плечами, давая понять, насколько нелепо предположение мужа о возможных неприятностях. – Ладно, рассказала я ему, что пришли еще Глэдис, Джонни, Исмаэль и, разумеется, Уго. Когда я сказала «разумеется, Уго», он пожелал узнать, почему я употребила слово «разумеется». Я пристально, очень пристально посмотрела на него, чтобы он понял, что я имела в виду… Послушай, – вдруг прервала она себя, – ты не сходишь на кухню а не сваришь нам немножечко кофе?

Мулат поджал губы, резко выпрямился и решительно ответил:

– Нет!

Делия взглянула на него со злостью. Ей нужен был этот глоток кофе. У нее болели суставы, и кому же, как не мужу, приготовить его. В конце концов, она варила кофе каждый день. А сейчас, когда жена просит, он… бездельник…

– Ах не пойдешь, ну так и я не встану с места! И сам останешься без кофе, я не собираюсь его варить. Пускай я не выпью, но и ты тоже. Ладно, дурак… Объяснила я этому из МВД, что слово «разумеется» означает, что приход Уго не просто визит… Он ей без конца звонит, и его постоянно приглашают то на обед, то на ужин.

– Зачем ты влезла в это дело? Теперь-то уж Александр в полном праве упрекнуть тебя.

– Говорила б я или не говорила, офицер все равно обо всем узнал бы. Да ну их к черту вместе со всеми их друзьями! Я же не открыла ему своих подозрений, а только сказала, что Уго вечно торчит в доме, Беттина шляется с ним где ни попадя или уезжает с приятелями провести конец недели бог знает куда, а муж остается с детьми.

– Просто ты ее терпеть не можешь. Вот и выдумываешь невесть что. Эти иностранцы не такие, как мы. У них совсем другие обычаи. Сама посуди, ведь Александру все равно, что она куда-то ездит с компанией. Для него это естественно.

Делия резко вскочила с качалки. Ее злило, что муж находит оправдание этим безобразиям. Она искоса посмотрела на него, прикидывая, как ей убедить его в своей правоте. Подошла к перилам терраски, чтобы немного успокоиться, но все же не сдержалась:

– Естественно! Для тебя все естественно! Не так, что ли? Во всем мире брак есть брак. И женщина обязана относиться к нему с уважением. А это что такое – сидит себе в сумерках на террасе с Уго, а муж в комнате почитывает газету или смотрит телевизор. Хуже того, Александр иногда встает и приносит этому Уго выпить, чтобы тому еще приятнее было… Ну да бог с ними… Мне жалко только детей, которые все это видят. Тот из МВД лотом захотел, чтобы я показала ему дом, – продолжала Делия без всякого перехода. – Я было забоялась: вдруг Александр вернется – и ему это не понравится. Никогда не знаешь, что иностранец выкинет, во вое же провела офицера по всем комнатам. В кабинете его особенно заинтересовала цветная фотография, та, что сняли несколько месяцев назад, когда они ездили в Сантьяго-де-Куба. И правда, очень хорошо получилось. Офицер ничего не тронул, в комнатах не задерживался, и я успокоилась.

Глубоко вздохнув, Делия наклонилась к мужу. Ей очень хотелось придать этому эпизоду драматический характер. Муж пристально посмотрел на нее, собираясь, видно, что-то сказать, но, едва переведя дух, Делия тут же заговорила снова:

– Самой последней я показала ему комнату Кеннета и Нэда. Увидав там разбросанное белье и чемоданы на кровати, он снова принялся за расспросы. Поглядел бы ты на меня в тот момент! Я опять впилась в него взглядом – хотелось узнать, как он будет реагировать, – и сказала, что обоих мальчиков решили отослать с Кубы… Похоже, это его удивило. Он снова обвел комнату глазами и тоже ничего не тронул. Мы вышли с ним из дома, и только у дверей он спросил, почему мальчики уезжают – и почему только они двое. Я ответила, что Александр велел мне приготовить чемоданы для двоих и ни в какие объяснения не вдавался; впрочем, он всегда такой: со мною почти не разговаривает. Поди узнай, чего они уезжают…

Ох уж эта работа! По дороге к Лефеврам я забыл купить сигарет, а то бы к полудню, наверное, уже целую пачку выкурил. А чего мне стоил разговор с домработницей! Вот кто умеет ходить вокруг да около! Чтобы вытащить из нее хоть что-то конкретное, приходилось постоянно натягивать поводья. А ведь еще надо оставаться вежливым, не забывать правил, которым нас учили… Сейчас я вернусь в управление, и шеф, чтоб утешить, бросит мне: «Ты просто гениально умеешь разговаривать с этими болтливыми старухами».

Конечно, нам следовало бы собрать немного больше материала… Фактически мы на сегодня знаем лишь то. что прекрасная Беттина еще жива, так как ее нет ни в одном морге, она не зарегистрирована ни в одной больнице, впрочем, и ни в одной гостинице. Беттина хорошо известна в бассейне отеля «Насьональ». Портье ее сразу признал, она ведь из тех женщин, которые бросаются в глаза. Жаль только, что заметил он немного: приходила она с какими-то кубинцами – и среди них одна «обалденная» брюнетка. Может быть, Фабиола? Просто невероятно, до чего у некоторых выразительные определения… Мне бы и в голову не пришло назвать эту самую Фабиолу «обалденной». По словам портье, она часто посещает бассейн, принимает воздушные ванны, но никогда не купается. Ее обычно сопровождает кубинец средних лет в экстравагантных заграничных костюмах… Если я не прибавлю скорость, то буду стоять у каждого светофора…

Необходимо собрать побольше сведений о семье Лефевров. Сейчас нам известно лишь то, о чем любой может узнать без труда: супруги прибыли на Кубу в 1974 году, муж ездит к себе на родину четыре-пять раз в год, фирма, которую он представляет, торгует с нами лет десять, и торгует успешно. На работе Лефевр ведет себя корректно: у него хорошие отношения с кубинскими служащими, хотя он не делал никаких особых попыток к сближению с ними, в министерстве внешней торговли посещает Леандро Сардиньяса и директора объединения «Автоимпорт» Мигеля Моралеса…

У половины тех, кто сидит за рулем, следовало бы отобрать водительские права. Этот кретин выехал наперерез, даже не подав сигнала! Был бы я в транспортной полиции… Я б им… Но через десять минут мне предстоит сделать доклад шефу. Надо сосредоточиться. О чем же я думал? Лефевр, Лефевр… Ну что ж, соседи на него не жалуются, впрочем, он, как говаривала моя бабка, «держит дистанцию»…

Я все еще не знаю ничего, кроме анкетных данных, и даже меньше того: едва известно, кто они на самом деле, эти Лефевры… Ни щелочки не оставили, куда бы втиснуть машину… Придется поискать местечко в соседнем квартале, а потом брести по этому ужасному солнцепеку…

Женщина старательно водила щеткой по длинным, очень черным волосам. Она долго расчесывала их, потом разделила на три пряди, неторопливо заплела косу, упавшую на грудь, перевязала ее и резким движением головы откинула на спину. Потом закурила и легкими похлопываниями пальцев принялась наносить на лицо толстый слой крема из большой склянки. Ее туалет прервал телефонный звонок.

– Нет, еще не приходили, но я думаю, вот-вот придут. Этого следует ждать.

Разговаривая, женщина присела на кровать, продолжая втирать белый крем в свою смуглую кожу. Теперь ее пальцы медленно скользили по шее.

– Тебе не о чем волноваться. В конце концов, мы всего лишь ее знакомые. Александр мне звонил и сказал, что ходил в полицию. Расскажи о чем знаешь, и все. Ни в коем случае ничего не придумывай. – Пальцы женщины потянулись к нейлоновому пакетику с ватой, отщипнули клочок и провели им по лицу и шее, снимая крем. – Но почему? Это вовсе не преступление – дружить с ней. Если им не нравится, что мы дружим с иностранцами, пусть не пускают их в страну! И дело с концом.

Она плечом прижала трубку к уху, снова отщипнула немного ваты, смочила ее лосьоном и, прикрыв глаза, освежила лицо. Потом перехватила трубку правой рукой, продолжая стирать крем, пока кожа не стала совсем чистой.

– Да, да, но послушай меня…

В дверь позвонили. Женщина замолчала и резко выпрямилась.

– Слушай. Они пришли. Разговор кончаю. Пожелай мне удачи… Да, потом перезвоню.

Не торопясь она подошла к туалетному столику, подправила брови, легонько похлопала ладонью по щекам. Снова раздался звонок. Из пульверизатора женщина спрыснула себя духами с нежным ароматом, за которые так дорого платят за границей… Скинула домашний халатик, открыла шкаф, достала брюки и свитер. Позвонили в третий раз. Все с тем же невозмутимым выражением лица женщина оделась. Затем плавным движением правой ноги сбросила тапочку, левая тоже отлетела в сторону, ударившись о банкетку. Босиком женщина выбежала в коридор, открыла стоящий там шкафчик и быстро выбрала обувь. Коричневые босоножки… да, они лучше всего подойдут к цвету ногтей на ногах… Она уже спускалась по лестнице своей двухэтажной квартиры, когда снова прозвучал настойчивый звонок.

Открыв дверь, женщина увидела перед собой молодого человека. Он спросил доктора Фабиолу Мендес и тут же протянул свое удостоверение сотрудника МВД. Брюнетка провела его в гостиную, жестом указала на кресло-качалку, а сама опустилась на канапе. Она знала, что в этой тщательно продуманной позе выглядит более непринужденно.

– Слушаю вас. – И не задумываясь ответила на первый вопрос: – Где сейчас Беттина, не знаю, хотя мы с ней и очень дружны. Последний раз я видела ее в четверг. В субботу вечером мне позвонил Александр и спросил, не говорила ли она, куда собирается ехать. А в воскресенье Днем он сказал, что в понедельник утром пойдет в полицию и заявит об ее исчезновении. Что ж… теперь о наших отношениях: мы знакомы чуть ли не со дня ее приезда. Познакомились в кафе «Кармело», что на Двадцать третьей улице, оказались за одним столиком и разговорились. Она дала номер своего телефона, я ей позвонила, так и завязалась наша дружба.

Женщина говорила очень спокойно, поигрывая кончиком косы, но глаза ее пытливо всматривались в молодого офицера, который был в штатском. На его новый вопрос она ответила не сразу – зажгла сигарету, закинула ногу за ногу. Правая босоножка соскользнула и, покачиваясь, повисла на пальцах.

– Почему вас удивляет, что Уго тоже бывал с нами? Мы всюду ходим вместе, но это вовсе не означает какой-то необыкновенно крепкой привязанности, мы оставляем за собой право провести часок-другой с кем-нибудь еще. По-моему, очень скучно цепляться за одних и тех же людей, рано или поздно станет не о чем говорить. Поэтому я считаю полезным время от времени встречаться с другими.

Фабиола была поражена тем, что интимные отношения между Беттиной и Уго уже не являются тайной для сотрудников госбезопасности. Она не ждала, что об этом узнают так скоро. Не иначе наведались в местное отделение Комитета защиты революции. Там-то всегда все известно! Впрочем, а какой в этом прок: между людьми частенько существуют и другие, скрытые от посторонних глаз связи, и в этих случаях не так-то легко отбросить то, что лежит на поверхности, и добраться до сути.

– Почему вы выделяете именно Уго и не спросите, что думает Александр о ее дружбе со всеми нами, или с Исмаэлем, или с Джонни? Чем эта дружба отличается от дружбы с Уго? Во всяком случае, Александр мужчина умный и умеет уважать в своей жене человека. Он не превозносит свои мужские достоинства, от чего так часто приходится страдать нам, латиноамериканским женщинам. – Она поднялась вместе с офицером, который поблагодарил ее за беседу. – Если я вам еще понадоблюсь, а меня не окажется дома, позвоните мне на работу, на фабрику мыловаренной и косметической продукции «Альбион». Я работаю там начальником смены в цехе химического анализа.

Когда дверь за офицером захлопнулась, Фабиола пошла в свою крохотную кухоньку, согрела себе кофе, закурила. Потом не торопясь поднялась в спальню и, растянувшись на кровати, сняла трубку телефона и набрала номер.

– Александр? Это я…

– Где мы поужинаем?

– Да где хочешь. В «Поросёночке», «На Башне». можно пойти к «Императору» – словом, куда твоей душеньке угодно. Монет хватит. – Лежа на кровати, Уго курил. Его красивое лицо вдруг озарила широкая озорная улыбка. – Представь, Фабиола думает, что я трушу, что слишком волнуюсь и в конце концов запутаюсь…

Громко расхохотавшись, он встал с кровати и поправил смявшиеся брюки. Исмаэль серьезно посмотрел на Уго. Он даже перестал бриться и теперь стоял с электрической бритвой в руке в дверях ванной комнаты.

– Слушай, Уго, не будь кретином. Сам знаешь, в таких делах любая мелочь может подвести. Вцепится в тебя какой-нибудь из МВД, и ты скиснешь. Всем прекрасно известно, что за штучка Беттина и… что она спит с тобой. К твоему сведению, они вот-вот к тебе нагрянут. А кто же не знает, если тебя прижать…

Исмаэль вернулся в ванную и снова принялся бриться. В зеркале он видел насмешливое лицо Уго, которого, казалось, совсем не тронули его слова.

– Исмаэль, я не имею ни малейшего представления, где сейчас Беттина, а если бы даже и имел, – его голос звучал вполне искренне, – мне на нее наплевать; да, наплевать, потому что я выберусь из этой передряги скорее, чем ты думаешь. Извини, я тебе не говорил, но мое дело на мази… И удивишься же ты!

Стоя перед зеркалом, Уго тщательно приглаживал светлые вьющиеся волосы. Вот он провел пальцами по загорелой коже лица, склонил голову набок, искоса оглядел себя и расправил воротничок легкой светло-зеленой нейлоновой сорочки, Потом еще раз окинул себя удовлетворенным взглядом. Его лицо не омрачилось и тенью тревоги. Он снова весело улыбнулся.

– Они сейчас, конечно, кинутся узнавать, кто из нас и в каком часу в последний раз видел Беттину. – Уго приподнял правую бровь, нахмурился и торжественно заговорил: – Скажите, гражданин, когда вы в последний раз видели прекрасную Беттину? Можешь не отвечать. – Тон его стал прежним. – Первой ушла блистательная доктор Мендес, ровно в восемь двадцать. Потом нас покинула пленительная юная Глэдис. Ну-ка, ну-ка, кто же ушел вослед…

Притворяясь, что вспоминает с трудом, Уго уставился в потолок, он строил уморительные гримасы, а Исмаэль, все еще не выпуская из рук бритвы, заливался громким смехом.

– Так вот, – продолжал Уго решительно, – потом ушел ты, гражданин, потому что ты поругался со мной. Как видишь, твое алиби в моих руках, и, если ты будешь плохо себя вести, я не стану его подтверждать.

Темное лицо Исмаэля вытянулось, стало серьезным. Он подошел поближе к приятелю.

– Уго, мне эта игра не нравится. Порой действительно начинаешь думать, что на тебя никогда нельзя положиться. Ты легкомысленно смотришь на вещи… – Он помолчал. – Пойми, ты в это дело влип не меньше нас. Обдумай все хорошенько, а то плохо будет. А меня ни тебе, ни кому другому не напугать.

– Ладно, малыш, ладно. С тобою, черт возьми, уж и пошутить нельзя! Я тебе тылы обеспечиваю, а ты злишься. В любом случае труднее всего придется нам с Джонни, ведь мы последние оставались с Беттиной.

– А кто из вас ушел первым?

Уго вновь захохотал, показывая, пожалуй, самое красивое, что у него было, – свои великолепные зубы.

– Вот ты и напугался! Не знаю. Как раз в ту минуту, когда мы распрощались, в «Гавану Либре» приехала куча туристов, и там образовалась настоящая пробка из носильщиков, вещей и всего прочего. Так что ответить на твой вопрос я не могу.

Леандро Сардиньяс относится к тому типу людей, о которых с первого же взгляда составляешь себе мнение – положительное или отрицательное. Поэтому я должен соблюдать осторожность, забыть пока, что он работник Министерства внешней торговли, и постараться понять, каков он на самом деле, даже если он и попытается что-то скрыть от меня. Он внимателен, впрочем, должность его обязывает. Уверен в себе. И хотя сказал, что весь день было очень много работы, выглядит свежим, словно только что принял душ и побрился. Впрочем, кожа у него желтоватая, наверное, много курит. Личное дело в порядке, ничто не обращает на себя внимания.

– Сложилась поистине неприятная ситуация, – говорит Сардиньяс, – и в личном плане, и в политическом.

– Вы давно знакомы с семьей Лефевров?

– Почти девять лет. В ту пору я ведал закупками, и меня направили в Бельгию для установления торговых контактов с автомобильной фирмой «Либекс». Лефевр представлял бельгийскую сторону. Мы очень хорошо поняли друг друга, подписали договор, и с тех пор между нами возникли дружеские отношения, выходящие за рамки обычной официальной вежливости. Каждый раз, приезжая в Бельгию, я бывал у него дома. Там я познакомился и с Беттиной; красивая, очаровательная женщина. Девять лет тому назад… Значит, придется проверить кипы документов и отчетов, встретиться с множеством людей, выяснить, не было ли каких-нибудь перемен в поведении Сардиньяса, не указывает ли что-нибудь на то, что он завербован…

– Почему Лефевр решил приехать на Кубу?

– В этом есть доля моей вины, – говорит Сардиньяс с легкой улыбкой. – Я в какой-то мере отвечаю за то, что он оказался здесь. Так случилось, что в системе Министерства внешней торговли я занимал различные должности, пока три года тому назад меня не назначили заведующим отделом капиталовложений. И все это время Куба поддерживала торговые отношения с фирмой «Либекс», чему весьма способствовал Лефевр. Этот прирожденный коммерсант понял нашу экономическую ситуацию, помог нам получить кредиты и добиться крайне выгодных условий их выплаты; более того, он убеждал и другие фирмы торговать с нами, следуя той же системе, – факт, как вы сами понимаете, немаловажный для нашей родины в кольце блокады.

Последняя фразочка мне не нравится, попахивает демагогией. Уж не оправдывается ли он?

– Заняв новую должность, – продолжал Сардиньяс, – я предложил создать на Кубе постоянное представительство фирмы «Либекс», что очень помогло бы развитию нашей внешней торговли, повышению профессионального уровня технического персонала и содержания машин, закупленных в Бельгии. Это означало бы и существенную экономию валюты, которая затрачивается на поездки наших товарищей в Брюссель и их более или менее длительное пребывание там. Моя идея встретила поддержку и с нашей, и с бельгийской стороны. Было организовано представительство – и кто же больше Лефевра, который и прежде торговал с нами, подходил на роль управляющего? Так наше знакомство получило свое продолжение уже здесь, в Гаване.

– А что за семья у Лефевров?

– Обычная. – Он снова улыбнулся. – Впрочем, обычная по европейским меркам, а у нас ведь они совсем другие. Каждый член семьи пользуется полной свободой, и в то же время их связывают вполне сердечные отношения, по крайней мере на первый взгляд. Сам Лефевр человек собранный, аккуратный, хороший семьянин, любит детей и жену. Беттина женщина красивая, утонченная, очень привлекательная и оригинальная, прекрасная хозяйка, обожает искусство. – Сардиньяс быстро и жадно затягивается. Он явно разволновался, когда заговорил об этой женщине. Что она для него значит? – Но материнство для Беттины не самое главное в жизни. Эта женщина создана для блеска… Я не знаю, видели ли вы ее фотографии. – Сардиньяс медленно встает, обходит письменный стол и направляется к окну, из которого видна набережная. – Беттине нельзя не поклоняться, она будит тщеславие в мужчинах, которые ее окружают… я бы сказал, пожалуй, что такой женщине, как Беттина, одного мужчины мало.

Он собрался выйти, когда зазвонил телефон. Задание которое ему поручили, выполнить будет нелегко. Не так уж значительно его влияние, во всяком случае, он постарается. Времени терять нельзя. К счастью, у него всегда почва готова, придется лишь кое-где поднажать. Так или иначе, действовать предстояло с умом и чисто, не оставляя следов. Речь идет о подготовке «возможного выезда в случае крайней необходимости». Не будет нужды – не воспользуются, но готовиться надо…

Джонни полагал, что о таких вещах следовало думать заранее, а они не предусмотрели, что может возникнуть подобный вариант. Это еще раз подтверждало правильность его взгляда на людей, которые отнюдь не столь умны, какими себя считают. Он упрекнул себя за то, что пошел на поводу у других. Джонни направился к дверям, но тут снова раздался телефонный звонок. Он снял трубку.

Несколько минут спустя, недовольно хмурясь, Джонни шагал к остановке. В довершение всего еще придется ехать автобусом, Перучо приготовит машину только к среде. Вот несчастье-то! Джонни мысленно выругал механика. Впрочем, сам виноват – нечего было баловать пария. Теперь без хорошего подарка он целыми днями держит машину в мастерской, а его кормит всякими обещаниями. Больно капризен стал.

В автобусе Джонни прижали к хорошенькой девушке, и хотя, похоже, она не прочь, Джонни все же отодвинулся. Сейчас не до любовных приключений.

У нужной остановки, расталкивая пассажиров, он пробрался к выходу и, ругаясь сквозь зубы, спрыгнул на тротуар. Поправив узкую, из блестящей ткани рубашку, быстро пошел к маленькому скверу. По сторонам он почти не смотрел, лишь, проходя мимо кабаре «Лас Вегас», оглянулся на афишу.

Джонни не любил опаздывать. Не будешь являться вовремя, и к тебе тоже станут приходить с опозданием. Он всегда считал, что тот, кто не пунктуален, теряет много времени зря, впрочем, его лозунг «The time is money»,[1] похоже, на Кубе не очень популярен.

Джонни подошел ко входу в ресторан «Москва». У дверей никого не было. Он бросил взгляд сквозь стеклянные створки и увидел швейцара, который, стоя почти у самого лифта, беседовал с двумя мужчинами. Джонни вошел, направился к швейцару и о чем-то спросил его. Тот пожал плечами и показал на только что закрывшийся лифт. С явным нетерпением Джонни нажал кнопку и, когда лифт опустился, вошел в маленькую кабину.

Пересекая просторный ресторанный зал и не обращая внимания ни на кого из обедающих, он направился к бару, расположенному в глубине. Здесь он остановился, скользнул взглядом по столикам и решительно пошел к столику за колонной.

– Привет.

– Если меня спросят, скажи, что я сейчас вернусь. Схожу повидаться с приятелем на уголок.

Уго пересек короткий коридор, на белых стенах которого резко выделялись яркие краски картин. Он поцеловал сидевшую в приемной служащую и упругим шагом направился к центральному входу. Бросил взгляд на круглую витрину и поморщился.

Ему решительно не нравились последние модели Маноло. Противно даже показывать их на демонстрации мод. И спорить с Маноло о цвете рубашек – тоже только зря время тратить. Уго никогда не шел густо-розовый, а «творческая личность», как назло, только его и предлагает. Тошно подумать, но «этот кретин» – так Уго мысленно называл модельера – в конечном счете брал верх, ему принадлежало решающее слово. Внезапно мелькнула радостная мысль, что уже недолго ему – Уго – выносить напыщенные позы и непререкаемый вид знатока последних веяний моды.

Уго пересек улицу «П», вошел в боковую дверь Министерства внешней торговли и, наклонившись к девушке, сидевшей в бюро пропусков, назвал имя и этаж. Его здесь знали, он часто заходил к директору «Автоимпорта» Мигелю Моралесу, видели также, как они выходят вместе и уезжают в одной машине. Уго присоединился к группе людей, ожидавших лифта.

Мигель Мора пес что-то чиркал фломастером на отпечатанных на машинке листках. Это был мужчина лет пятидесяти, прилагавший немало усилий, чтобы казаться моложе, однако и безупречный покрой костюма не прибавлял ему обаяния. Что-то в нем было слишком кричащим, вульгарным, слишком бросающимся в глаза. А может быть, он просто был безвкусно одет.

Не дав себе труда постучаться, Уго вошел в кабинет: секретарша сказала, что Мигель один.

– К тебе уже приходили с допросом?

– Нет. Пока нет. А потом, я ведь не был на вашей последней вечеринке. Узнал что-нибудь новое?

– «Поли», как выражаются гангстеры в американских фильмах времен Хэмфри Богарта, сейчас делает смотр ее друзьям. А тут еще Александру взбрела на ум гениальная идея отправить Кеннета и Нэда в Брюссель; девчонки пока остаются здесь, почему – не знаю. Он говорит, что Кеннету пора готовиться к экзамену на бакалавра, да и Нэд будто бы отстал в учебе. Не напоминает тебе это крыс, удирающих с тонущего корабля? По-моему, он решил выйти из игры и постепенно вывозит своих крысяток.

Уго показалось, что от его слов Мигель сразу как будто постарел, и сам он тоже нахмурился.

– Чего ты состроил такую мину?

– Попридержи язык, Уго. Между той «поли» и этой – огромная разница. Учти, я говорю серьезно. Кто-нибудь услышит тебя и додумается до чего не надо. Не бросай слов на ветер, они всегда долетят до нужного уха. И пойми раз и навсегда, что эта, как ты ее называешь, «поли» умеет искать: потихонечку да полегонечку собирает и собирает себе всякие сведения, и в один прекрасный день… тебе крышка…

В дверь вдруг постучали, собеседники тотчас умолкли. Мигель слегка дрогнувшим голосом разрешил войти, и в дверном проеме возникла тоненькая фигурка девушки, которую они совсем не ждали. Она была молода, невысокого роста, с обычным, но очень правильным лицом, которое не привлекало к себе внимания. Гладкие волосы, сколотые на затылке заколкой с цветком, рассыпались по плечам. Пожалуй, лишь огромные колеса лиловатых очков обращали на себя внимание; казалось, сними она их – и ее вообще не различишь в толпе.

– Потрясающе! Да у вас лица настоящих заговорщиков! – рассмеялась Глэдис.

– А не должна ли ты в это время быть на работе? – прервал ее Мигель.

Но девушка, не дожидаясь приглашения, села и взяла сигарету из пачки «Супер Ройял», лежавшей на столе у Мигеля.

– Во-первых, у меня сейчас перерыв. Во-вторых, я не знала, что вы с Уго рассуждаете тут о непреходящих ценностях, поскольку твоя секретарша сказала, что вы просто болтаете. В-третьих, ты никогда не имел ничего против моих визитов, так что не становись придирой. А в-четвертых – и на это я обращаю особое внимание, – мне неспокойно. – Она с минуту помолчала, вглядываясь в лица мужчин. – Не по себе, хотя вы можете и не верить. – После недолгого колебания Глэдис продолжала уже совсем серьезно: – Я порой думаю, что Беттина портит мне жизнь. Это несправедливо. У нее всегда было все, а мне пришлось вести нелегкую борьбу, и все же я так и не стала тем, кем хотела бы стать. Нет-нет, это несправедливо. Она всю жизнь пребывала в уверенности, что достойна самого лучшего, что смысл ее существования – везде быть первой. А нам, прочим, остается только служить ей обрамлением, фоном, хором, чтобы великая звезда блистала еще ярче. И теперь, – прибавила Глэдис с горечью и легкой завистью в голосе, – если уж кому и исчезать, то, разумеется, ей… Она снова первая, снова главная героиня.

– Ах ты паршивка, – заметил Уго. – Кто бы мог подумать, что наша юная дамочка не согласна со своей ролью. Ты не чувствуешь, Мигель, как ее слова отдают ревностью? Да ты, Глэдис, оказывается, честолюбивая! Обвиняешь Беттину, а ведь сама мечтаешь оказаться в центре внимания и для этого, пожалуй, позволила бы себя четвертовать. Но придется обуздать горячий нрав, детка. Как бы ты ни ненавидела Беттину, своих – проблем ты не решишь.

Глэдис вскочила на ноги и подбежала к креслу, в котором сидел Уго.

– Она превратила меня в свою тень! Где бы мы ни бывали вместе, на меня никто не смотрел. Она, она, только она одна. Потому что она хорошо одета, потому что она кокетничает. Не станешь же ты отрицать, что все вы меня презираете, я даже удивляюсь, почему вы еще продолжаете меня приглашать…

– Ты ошибаешься, – прервал ее Мигель. – Беттина и плохо, одетая все равно будет блистать. Понимаешь? Не знаю, из-за чего ты взорвалась. – Тон его снова стал ровным, немного даже нежным. – Мы твои друзья. Откуда вдруг эти комплексы? Что с тобой? Ты никогда такой не была.

Глэдис попыталась овладеть собой. Она снова подошла к столу и взяла из пачки еще одну сигарету. Уго поднес ей огня.

– Просто у меня нехорошо на душе. – Девушка села и постаралась говорить тише: – Я не знаю, что делать. Одна мысль, что меня примутся допрашивать, таскать по судам и все такое прочее, приводит в отчаяние. Поди догадайся что они там разнюхали у сотрудников или соседей. Никогда ведь не знаешь, какое мнение составили о тебе окружающие. И почему только все это случилось? А вдруг Беттина так и не объявится?

– Слушай, Глэдис, – вмешался Уго. – Что ты так кипятишься? Тебе-то что до всей этой истории? Успокойся! Или ты боишься, что они разузнают про тебя то, чего не знаем мы?

Женщина очень спешила, не замечая ничего вокруг себя. Налетая на людей, неторопливо гуляющих по тротуару, она бормотала извинения и бежала дальше. Вот женщина, едва взглянув на светофор, пересекла улицу, почувствовала легкую боль в подвернутой ноге – оступилась на плите, приподнятой корнем дерева, – но и это ее не остановило. Она перешла еще одну улицу и свернула направо. Еще два квартала – и она на месте. Миновав маленький вестибюль, женщина прошла по длинному коридору и остановилась у последней слева двери, которая почти тотчас отворилась. Эльба ласково улыбалась на пороге.

– Входи и не медля рассказывай. Сама знаешь, не люблю, когда тянут… Говори, что с тобой стряслось…

Быстро закрыв дверь, Эльба с любопытством смотрела на свою подругу Кармен, которая, переведя дух, упала в кресло, стоявшее в гостиной.

– Впрочем, – предложила Эльба, – выйдем лучше во дворик. Здесь очень жарко.

Они прошли через комнату Эльбы и, распахнув решетчатую дверь, оказались во внутреннем дворике дома. Там подруги сели в железные кресла-качалки.

– Если ты сейчас же не начнешь рассказывать, – настаивала хозяйка, – я с тобой поссорюсь.

– Извини, но я просто не знаю, с чего начать. Мне не хотелось говорить об этом по телефону, уж слишком все серьезно.

– А что такое? – Эльба склонилась над Кармен. – Неполадки дома?

– Ты себе не представляешь… Вообрази, Беттина, супруга моего шефа, исчезла… Понимаешь, что это такое? Меня атакуют со всех сторон. Я тебе позвонила сразу же, как ушел офицер из МВД, который приходил ко мне на работу.

– Из МВД? – Эльба жадно слушала Кармен. – Но о чем ему говорить с тобой?

Кармен нервно порылась в сумочке, отыскивая сигареты и зажигалку. Прямые длинные волосы мешали ей. она резко отбрасывала их, но они снова и снова падали на лицо.

– Понимаешь, они расследуют ее исчезновение и дознались, что я не только работаю с ее мужем, но и довольно часто бываю у них дома. Вот им и потребовались от меня кое-какие сведения о ней самой и ее друзьях, а я, – Кармен зло скривила губы, – даже не знала, что она пропала. Александр мне ничего не говорил, хотя мы с ним виделись… Даже не верится, я принесла ему переводы, мы их вместе проверили, и он был совершенно спокоен… Никогда бы не подумала, что у него такое стряслось…

Откинувшись на спинку кресла, Эльба принялась ритмично покачиваться, глядя на подругу и как бы стараясь понять, в каком положении та вдруг очутилась.

– Может быть, несчастный случай… – предположила она.

– Несчастный случай? Нет, не думаю. Тут что-то другое. Конечно, если кто-то из твоей семьи или из друзей не возвращается домой вовремя, прежде всего приходит мысль о несчастном случае, но я уверена, тут не то, – она глубоко затянулась. – Раз уж МВД заинтересовалось этим делом…

Эльба нахмурила брови и уже готовилась возразить, когда в комнате зазвонил телефон. Кармен осталась одна во дворике. Откинув голову на спинку, она медленно покачивалась в качалке, обводя взглядом бесчисленные цветочные горшки, расставленные на полу или развешанные по стенам, отчего создавалось впечатление, что ты в настоящем саду. Угол, где они сидели, был весь увит душистым растением. Кармен вдохнула сладковатый аромат цветов и почувствовала, как напряжение мало-помалу спадает. Но вот снова раздался голос подходившей к ней подруги:

– Я не собираюсь тебя еще больше пугать, – Эльба села в качалку, – но ты попала в очень неприятную историю. Мы с тобой уже не раз об этом говорили. Одно дело – работать с таким человеком, как Лефевр, и пользоваться всеми вытекающими из этой работы выгодами, а другое – лезть к ним в дом… Вспомни-ка их болтовню. Ты сама говорила, что не все в их компании тебе нравится, да и то, о чем они говорят, – неправда и противоречит твоим убеждениям. – Слова Эльбы падали размеренно, она сопровождала их кивками головы, словно напоминая: «Я тебя предупреждала».

Кармен пригладила волосы, усталым движением отбросила их назад.

– Да, знаю, ты, как всегда, права. Ты меня остерегала. И к чему только все это приведет? Может, Беттина все же объявится, и тогда конец всей истории и меня перестанут допрашивать… Я же говорила тебе, что ходила к ним, чтобы хоть как-то скрасить однообразие своей жизни. Мне было очень одиноко, вот и ходила. У них было хорошо, и они так настойчиво приглашали…

Взгляд Эльбы стал строгим, в нем появился упрек.

– Вот-вот. Настойчиво приглашали на прогулки, на ужины, на обеды. Они так внимательны и заботливы. Преподносят тебе дорогие подарки, а взамен ждут от тебя уступок, ждут, что ты примешь их образ жизни. – Увидев, как при этих ее словах Кармен совсем поникла и на ее лице появилось тоскливое выражение, Эльба улыбнулась. – Ладно, незачем терзаться раньше времени – и, уж во всяком случае, незачем перебегать мост, прежде чем подойдешь к реке, как говорит Эстебан. В конце концов, об исчезновении Беттины ты ничего не знаешь, а может, это и вообще ложная тревога… Давай-ка успокойся. Пойдем со мною на кухню, помоги мне, а то дражайший Эстебан вот-вот придет, и мне достанется, если я ему не дам сейчас же поужинать, ведь он должен поспеть в университет. Ну, выше голову.

2

9.30 вечера

Волосы женщины развевались, на ветру. Порою они касались смеющихся губ, которые то растягивались в веселой улыбке, то складывались трубочкой, выпуская дым сигареты. Время от времени женщина посматривала на мужчину за рулем, потом отворачивалась бросить рассеянный взгляд на широкие проспекты и прекрасно ухоженные сады и аллеи.

– Представляешь, как я буду развлекаться потом, когда все останется позади? – Снова раздался ее смех, смех счастливой, уверенной в себе женщины. – А знаешь, – продолжала она все так же весело, – я, кажется, совершила ошибку, не став актрисой; эта профессия мне больше всего подходит. Разве не великолепна я была сегодня вечером?

Ответ последовал не так скоро, как она рассчитывала, и не очень ей понравился. Что ж, всегда найдутся люди, завидующие удаче других.

– Да… Ты была чудесна… Только помни, наше дело еще не окончено…

Я стучу в дверь на третьем этаже. Мне открывает миловидная женщина средних лет. Я показываю ей удостоверение, и она приглашает меня войти. Очень скромная гостиная, немного мебели, на стене большой портрет Фиделя.

Я уже собирался сесть, когда вошла совсем еще молоденькая девушка; ее лицо выражало любопытство.

– Рассчитываю на вашу скромность, – обратился я к женщине. – Не знаете ли вы, видел кто-нибудь из жильцов вашего дома сеньору Беттину Лефевр, проживающую в доме сто двадцать семь, после девяти вечера в четверг?

Я уже немного устал. С раннего утра все спрашиваю и спрашиваю об одном и том же, но вдруг сейчас мне повезет, как в кино, когда в самой последней квартире следователь получает нужные сведения… Пока никто из опрошенных в четверг ее не видел. Соседи, конечно, знали Беттину, но, кроме того, что она красива, обаятельна и вежлива, они ничего не могли сказать.

– Нет, товарищ, я действительно не помню. В какой день, вы говорите? Сами понимаете, своих дел по горло – и некогда заниматься соседями, кто там к ним ходит или не ходит; я порой ближайшую соседку целыми днями не вижу – то у меня дела, то у нее. Разве что в лавке встретишься… Так, вы говорите, в какой День?

Девушка, стоящая за креслом матери, делает мне непонятные знаки. Я снова задаю какой-то вопрос старшей, а сам смотрю на девчонку.

– Вы не могли бы рассказать об отношениях Беттины с соседями?

– Что ж, Беттина хорошо воспитанная женщина, но с нами она не сближалась. Ребята ее, правда, играют с нашими. Их у нее четверо: Кеннет – шестнадцати лет, Мара – пятнадцати, семилетний Нэд и пятилетняя Элайне. Вот дети ее ходят к нам в гости…

Я опять гляжу на девушку: она продолжает делать свои знаки. Я встаю.

– Спасибо, товарищ, за помощь. Вот мой телефон. Как только узнаете что-нибудь для нас интересное, свяжитесь со мной. Вы разрешите дочери проводить меня к дому, где живет председатель местного Комитета защиты революции?

– Разумеется, – удивленно отвечает мать. – Нэнн отведи товарища к Элисе Элене.

Облегченно вздохнув, Нэни выходит из-за материнского кресла, открывает дверь и, едва оказавшись на лестнице, принимается что-то шептать мне на ухо. Я ничего не понимаю. Наконец мы останавливаемся, и девушка просит:

– Обещайте мне, что мама не узнает, а то я вам ничего не скажу.

Думая, что речь идет о какой-то детской шалости, я даю торжественную клятву молчать:

– Обещаю. А в чем дело?

Она принимает таинственный вид – глаза широко распахнуты, голос едва слышен. Ну конечно, когда тебе четырнадцать лет, жизнь представляется полной загадок и страшных приключений.

– В четверг… я не была в библиотеке, как сказала маме. Мы с одним приятелем пошли в «Коппелию». – Нэни опускает головку и заливается румянцем. Потом снова поднимает ко мне свое милое личико. – Между нами пока еще нет ничего серьезного, нам просто захотелось поесть мороженого. И вот когда он провожал меня к автобусной остановке, я увидела Беттину. Она проскользнула мимо и меня не заметила, а потом пошла дальше и села в старую машину. Было около девяти вечера.

Ага! Вот она, первая зацепка! В девять вечера? Но ведь в это самое время Беттина звонила мужу и просила приехать за ней.

– Вы не скажете маме? – умоляет Нэни.

– Клянусь, не скажу. А Александр тебя видел?

– Александр? Но а машине сидел не Александр. Я хорошо рассмотрела этого мужчину – он высунул голову из окошка, прежде чем отъехать. Такой смуглый брюнет…

Наконец-то дали воду. Надо этим воспользоваться и принять душ, а то я совсем умираю от усталости. Просто не верится, сколько приходится бывать на ногах, только когда присядешь на минуточку, понимаешь. Но дело стоит труда. Конечно, компания этой самой Беттины, как говорится, далеко не лучшая. Исмаэль Кинтеро, один из «друзей дома», несколько лет тому назад обвинялся в краже декоративных материалов. Улики, правда, не подтвердились, потому что в мастерской, где он работал, случился пожар… Старуха развесила мои вещи в шкафу словно на витрине. Страшно нарушить этот образцовый порядок, но я совершенно не способен его поддерживать. Тут уж ничего не поделаешь… Исмаэль руководит специальной мастерской, которая оформляет интерьеры квартир для правительственных гостей и иностранных служащих. Поди догадайся, как ему удалось стать декоратором. Не думаю, чтобы Исмаэль прошел курс в школе искусств Сан-Алехандро. Не похоже, что он из богатой семьи, а до победы революции негру на Кубе было не так-то легко посвятить себя прикладному искусству. Надо проверить… Интересно, что на месте его прежней работы вдруг стала обнаруживаться недостача тканей, кож, дерева. Подозрение пало на него, потому что он, один из немногих, имел свободный доступ к этим материалам. Товарищи из уголовного розыска занялись этой историей, а тут как раз случился пожар – и все возможные улики были уничтожены. Кое-кто из служащих показал, что можно совершать постоянные хищения, подделывая наряды. Но как он оформлял финансовые документы, если никто ничего не замечал? Может, у него были сообщники? В центральном управлении обратили внимание на некоторые несоответствия, однако в механике дела не разобрались… Причина пожара – случай, короткое замыкание… Вот такой душ я люблю… Холодные, тугие струи. Чувствуешь себя – будто заново родился. Постою еще немного. В конце концов, старуха уже искупалась, а сестра раньше чем через час не придет… Этот Исмаэль просто счастливчик – несмотря на все подозрения, ему поручили обставить несколько домов на 1-й улице в квартале Мирамар, где будут жить работники посольств социалистических стран, и еще два – на 44-й. Их временно предоставят экспертам СЭВ. Парень работает не за страх, а за совесть, у него прекрасный вкус и редкое трудолюбие. Надо еще поразмышлять над тем, как люди знакомятся друг с другом. Есть тысячи способов… Исмаэль, например, познакомился с Лефеврами, когда декорировал их дом. Они только что поселились на Кубе, и Беттине вздумалось сменить гардины. Они позвонили Исмаэлю, а он не только подобрал новый рисунок, но и порекомендовал кое-что переставить, даже сам начертил эскиз стеллажа для керамики, которую собирает Беттина. С тех пор он их постоянный гость… Не часто бывает, чтоб иностранцы, занимающие такое положение, как Лефевры, заводили себе друзей среди негров, пусть даже и с хорошим вкусом и знанием своего дела. Что может быть между ними общего? А вдруг все же что-то есть? Почему он их так заинтересовал? На чем они сошлись?… Ну, пора вылезать, хотя – я простоял бы под душем еще целую неделю. А то старая еще подумает, что меня хватил инфаркт… Гораздо естественнее их дружба с Джонни. Он человек их круга, происходит из кубинской буржуазной семьи, много лет прожил в Соединенных Штатах. Если воспользоваться выражением их домработницы, Джонни – второй «разумеется» Беттины. Он хорошо зарекомендовал себя на работе в объединении «Фруктоэкспорт», часто ездит с Лефевром за кораллами – тот по ним с ума сходит. А как относится муж к этим «разумеется»? Ведь не оспой же он… Ну вот, теперь свеж, будто только что проснулся… сегодня мне еще предстоит несколько дед. Кончить бы к половине одиннадцатого и успеть к фильму, но передают по телевидении. В юности такие мне очень нравились… Нет, можно не бриться, сойдет… Директор «Фруктоэкспорта», похоже, искренне хвалил Джонни, но нельзя забывать, что они знакомы с колледжа. Он сказал, что Джонни как бы все еще живет в прошлом, у его отца была фабрика прохладительных наши ков, и он помогал подпольщикам. После победы революции Джонни рассчитывал занять высокий пост, раз отец давал деньги на борьбу. А ему предоставили обычное место, где потребовались его знания экономики. Правда, место это неплохое: Джонни ездит за границу и зарплата приличная… Опять старой придется подтирать в ванной. Сколько ни вожу тряпкой, а пол все равно мокрый. Вот выберу свободную минуту, займусь жалюзи – краска вся выцвела, кое-где даже облезла… Джонни и Исмаэль познакомились, когда Исмаэлю поручили оформить выставку для «Фруктоэкспорта», а Джонни был за нее ответственным. Кое-кто из его сотрудников знал об их отношениях с Беттиной: она не раз заезжала за ним в управление. Говорят, что Джонни отзывался о ней как о поверхностной, пустой женщине. Но почему он продолжает посещать Лефевров, зная, что Беттина теперь путается с Уго? Не испортились ли отношения между Уго и Джонни?… Так, старой я, кажется, оставил почти все в порядке. Поужинаю в министерстве, мне сказали, там сегодня готовят тамали[2]… Уж их-то я не пропущу… Странно ведет себя муж. Ведь даже самый сдержанный северянин должен же был проявить хоть немного беспокойства. Похоже, собственная жена ею нисколько не интересует и о ее пропаже он заявил, лишь выполняя обычную формальность. Впрочем, Лефевр и сам может быть повинен в ее исчезновении – ревность, попранное чувство. Да и остальные из ее компании не лучше. Все хотят казаться близкими друзьями, а на деле им на нее наплевать. Неужели она их интересовала только с материальной точки зрения? Какие блага приносила им ее дружба? Или она была случайной? Ценит ли ее кто-нибудь из них по-настоящему?… Перед уходом я, конечно, выпью глоточек кофе. Жалко маму, но времени на большее у меня нет. И как только она ухитряется так вкусно его варить… Если девчонка не соврала, в девять часов того вечера Беттина возвращалась не с Александром, а c кем-то другим. Да и вернулась ли? Если нет, то почему Александр солгал? Кому на пользу исчезновение Беттины?… Придется поехать в мастерскую, что-то не нравится мне, как работает мотор, но там машину продержат по меньшей мере пару дней, пока всю не осмотрят, а она мне сейчас нужна как никогда… До чего же хороша Беттина! Подумать только, сопляком я мечтал именно о такой женщине, с ума сходил по Брижит Бардо. Идиот… Опять свернули под самым носом у меня и не просигналили… Может, за последние три часа появились какие-то новости… Поднимусь по лестнице, слишком много людей лсдут лифта. В конце концов, всего несколько ступеней, пустяки… Какое серьезное лицо у шефа! Так вот оно что: близ пляжа «Саладо» обнаружен труп женщины – и по всем приметам это Беттина Лефевр!..

3

8.30 вечера

Женщина поглядела им вслед. Их разделила группа туристов, и каждый пошел в свою сторону. Женщина подождала еще немного и направилась к гостиничной лестнице, выходящей на 23-ю улицу. Дождавшись зеленого света, она перешла на другую сторону, спустилась вниз по улице «Л» и оказалась на 17-й. Женщина не торопилась, на ее губах играла едва заметная довольная улыбка. Вот она свернула налево и подошла к перекрестку улицы «X». Там стояла машина, которая была новой в начале шестидесятых годов. Женщина открыла переднюю дверцу, села и повернула улыбающееся лицо к мужчине, молча курившему за рулем.

– Ну что ж, – сказала она весело, – поехали?

Дело № 703/848

Найденная близ пляжа «Саладо» мертвая женщина опознана как Беттина Лефевр. Согласно рапорту врача, производившего вскрытие, смерть наступила в результате разрыва трахеи, вызванного сильным ударом человека, по всей вероятности знакомого с приемами каратэ.

На теле, которое, очевидно, тащили по острым камням, множество синяков и ссадин. Уже заметны признаки быстрого разложения, чему, несомненно, способствовала вода, поскольку тело находилось в полосе прибоя.

Все указывает на то, что женщина сама пришла к зарослям, потому что только оттуда начинается след, оставленный тяжелым предметом, который тащили по земле, судя по всему – ее телом. Она одета в черные брюки и свитер цвета фрез. Ее туфли найдены под деревьями, где отчетливо виден такой же след. Сумочки не обнаружено.

Имеются неясные отпечатки автомобильных шин, но прошло уже несколько дней, и эксперты не смогли сделать на основании их никаких выводов.

Место, где найден труп, расположено далеко от шоссе, там мало кто бывает: Лишь иногда приезжают на машинах парочки. Дороги нет, только заросший кустарником проселок. Заросли подступают почти к самой воде, остается лишь узкая изрезанная песчаная полоса приблизительно в полметра шириной, усеянная острыми камнями.

После тщательного обследования места в зарослях была найдена почти целая сигарета марки «Клуб», а также два клочка коричневой кожи длиной в семь сантиметров и шириной в один. Они явно вырваны, а не вырезаны. Один из них пришит к материалу светло-бежевого тона, напоминающему плетение из соломки. Оба обрывка повисли на сухой ветке, рядом со следом, оставленным телом.

В прибрежных скалах, менее чем в двух метрах от места, где лежал труп, найдена естественная пещера, выходящая в море. Вход в нее закрывается камнем. Сдвинув его, мы обнаружили черный нейлоновый пакет со снаряжением для подводного плавания.

Полвосьмого вечера. Все стулья в комнате заняты. Большинство присутствующих курят, кто-то листает блокнот с записями, кто-то тихо разговаривает. Человек за письменным столом рассматривает пачку увеличенных фотографий, но вот раздается его голос, и все принимаются внимательно слушать. Он говорит сжато и понятно, у сотрудников не должно остаться ни сомнений, ни неясности. Подведя предварительные итоги следствия, он предлагает высказаться участникам совещания. Каждый докладывает о проделанной работе, и все яснее вырисовывается облик людей, за которыми велось наблюдение, а факты, собранные воедино, позволяют сложить куски этой головоломки и получить общее представление о ситуации.

Закончено последнее сообщение, и наступившую ненадолго тишину снова нарушает начальник: он дает указания, намечает наши дальнейшие шаги. Потом он выслушивает предложение одного из сотрудников, меняет кое-что в своих распоряжениях, и совещание заканчивается.

Через час я смогу получить копию только что сделанных сообщении. Я выхожу вместе со всеми и направляюсь к себе. Мне не терпится привести материалы в порядок, но я решаю пойти в столовую. Лучше подожду там.

Через час и десять минут сотрудница вручает мне толстую папку, с ней я иду в свой маленький кабинет, сажусь за стол и закуриваю. Передо мной характеристики на каждого, кто замешан в этом деле, и краткое изложение их алиби, настолько примитивных, что проверить их будет нелегко. Я читаю:

Фабиола Мендес, лиценциат, химик, 37 лет, разведена, имеет сына, проживает по 19-й улице, дом № 197, квартира «С». Начальник смены на фабрике мыловаренной и парфюмерной продукции «Альбион». Пользуется плохой репутацией в доме, где живет, так как, по словам соседей, любит водить знакомство лишь с людьми, занимающими крупные должности. По месту работы имела конфликты. Ранее проработала четыре года в лабораториях Медицинского центра, где проявила полное равнодушие к делу, выражавшееся в частых прогулах.

После заседания рабочего совета, на котором ей было предъявлено обвинение в хищении химических препаратов, была переведена на фабрику «Альбион». Проведенное следствие улик против нее не обнаружило. На теперешнем месте работы Ф. Мендес изменила свое отношение к труду и принимает активное участие в производственной жизни предприятия, больше не прогуливает. В настоящее время Фабиола Мендес ударник труда. Директор фабрики Педро Лопес Перес дал высокую оценку ее работе. Товарищи из службы здравоохранения сообщили, что за последние три года на фабрике «Альбион» было обнаружено два нарушения: 1) выпадение осадка в освежающем креме, допущенное, судя по всему, умышленно, и 2) изготовление по заведомо неправильной формуле зубной пасты, которую пришлось изъять из продажи, поскольку она сжигала слизистую оболочку рта. В связи с этим было допрошено пятнадцать товарищей, принимавших участие в разработке формулы, в том числе и доктор Фабиола Мендес, и, хотя выявить виновного не удалось, на фабрике установлен жесткий контроль, исключающий повторение подобных случаев в будущем.

Что же касается дня. когда было совершено преступление, вышеупомянутая Фабиола Мендес показала, что, покинув гостиницу «Гавана Либре», она пошла в кинотеатр «Пайрет». Никто из соседей не видел, как она вернулась, что, впрочем, вполне возможно из-за планировки дома…

Я пробежал глазами его описание и обратил внимание на кое-какие несущественные детали, пока несущественные.

Следующим шел Исмаэль Кинтеро:

…окончил среднюю школу, 46 лет, холост. Живет на улице Пеньон, № 103, между Архиепископской и Холмовым проспектом. Руководит декорационной мастерской имени братьев Авила, входящей в систему «Кубаэкспорт». Работает в этой отрасли с 23 лет. Подозревался в растратах, хотя улик против него не обнаружено. Имеет обыкновение посещать декорированные им дома, чтобы проверить, все ли в порядке, и самому устранить любой обнаруженный дефект. В его прямые обязанности это не входит, и начальство расценивает его рвение как заботу о качестве, за что он неоднократно получал благодарности и грамоты.

Показал, что в день исчезновения Беттины Лефевр, решив, что ей хочется побыть наедине с Уго Пеньяльвером, рано оставил их и отправился в пивной бар на углу улиц Инфанта и Сан-Хосе. Однако служащие бара не берутся утверждать, что он был там именно вечером 27 июля, поскольку он вообще их частый посетитель.

Я перевернул страницу. Еще один подозреваемый:

Хуан Карменате Сардуй, он же Джонни, изучал экономические науки, но диплома не получил. В настоящее время работает в объединении «Фруктоэкспорт» вторым заместителем в Торговом отделе. Дважды разведен, хотя ему всего 34 года. С последней женой расстался восемь месяцев назад. Проживает по улице 29-Б, № 4582, между 68-й и 68-А, вместе с дядьями, единственными своими родственниками, оставшимися на Кубе.

Я посмотрел на фотографию, приложенную к делу. Атлетически сложенный мужчина с правильными чертами лица, гладко прилизанные волосы чуть длиннее, чем принято.

…пользуется репутацией хорошего работника. Кое-кто из сотрудников считает его поверхностным, не имеющим твердых убеждений. С отроческих лет связан дружескими отношениями с директором объединения и довольно часто заходит в его служебный кабинет. Многие полагают, что директор ему покровительствует и постоянно берет под защиту… Почти весь свой досуг Карменате отдает подводной охоте…

Телефонный звонок прервал мое чтение. Очень жаль, но я опять вынужден сказать тебе, что мы не сможем увидеться. А ты так хотела пойти со мною куда-нибудь и постаралась скрыть разочарование, но я почувствовал его в твоем голосе. Порой мне кажется, что я слишком злоупотребляю твоим терпением. Но по-другому работать я не имею права. Поэтому я и повесил трубку, клятвенно пообещав увидеться с тобой завтра, но ты сама знаешь, что все может измениться, все будет зависеть от того, какой оборот примут события…

…подводной охоте и добыче кораллов. С Лефеврами познакомился на пляже, где их представил друг другу Исмаэль Кинтеро. Они подружились, и через некоторое время между ним и Беттиной возникли интимные отношения.

Их неоднократно видели вместе. У себя на работе Карменате никому не говорил, кто она, хотя его не раз об этом спрашивали.

Часто посещает директора «Автоимпорта» Мигеля Моралеса.

Я встал, потянулся, прошелся по кабинету. Немного болела шея. Столько часов сижу как пришитый, а отдыха только и было что перерыв на обед. Утром даже не успел сделать зарядку… А еще читать и читать… Я пошел в туалет, снял рубашку и сунул голову под кран – холодная вода потекла по телу. Одевшись, спустился в маленький буфет на втором этаже. Чашечка свежего кофе помогла мне восстановить силы. Голова снова стала ясной.

Немного поболтал с товарищами, все тоже очень устали, и так приятно было поговорить о вещах, не имеющих никакого отношения к работе. Услышал несколько презабавных анекдотов. Ну и здорово! При первом же удобном случае обязательно надо рассказать…

Папка лежит на своем месте. Я снова потянулся» понимая, что, пока не прочитаю все, не имею права уйти. Поудобнее уселся на стуле и подвинул ее к себе.

…Хуан Карменате показал, что, выйдя вечером 27 июля из отеля, направился в кафетерий «Вакамба» поужинать, а затем в бар при гостинице «Ведадо». Член Комитета защиты революции, дежуривший этим вечером, сообщил, что видел, как он возвращался пешком около половины первого ночи.

Я перевернул страничку.

Глэдис Дебайле Суарес, 23 года, не замужем заведующая архивом туристского агентства «Экстур», проживающая по 9-й улице, дом № 314, кв № 12, этаж 3, между «X» и «И» в квартале Ведадо. По работе характеризуется хорошо. Подчиненные даже считают ее излишне требовательной, поскольку она нередко остается после окончания занятий, чтобы проверить их работу.

Вечером 27 июля второй покинула компанию, собравшуюся в гостинице «Гавана Либре», и пошла ужинать в ресторан «Пио-Пио» на улице «Л». Соседка показала, что видела ее на террасе дома около двенадцати ночи.

Леандро Сардиньяс Фагет, 44 года, закончил факультет политических наук, заведующий отделом капиталовложений Министерства внешней торговли, женат, проживает по улице им. Хуана Дельгадо в доме № 421, на углу улицы Либертад в квартале Вибора. Выходец из мелкобуржуазной семьи. Возглавлял студенческую организацию в Гаванском институте. В 1957 году родители отправили его в Мексику, где он связался с ячейкой Движения 26 июля. Через несколько месяцев переехал в Соединенные Штаты и там продолжал заниматься революционной деятельностью. После победы революции возвратился на Кубу и активно включился в преобразовательный процесс, хотя его родственники и пострадали от некоторых законов, изданных революционными властями. Семья уехала в Мексику, где и находится в настоящее время. Первые годы после победы революции работал в электрической промышленности заместителем начальника отдела кадров, затем несколько лет спустя был назначен начальником данного отдела. В 1964 году переведен на работу в Министерство внешней торговли, где занимал различные административные должности. Окончил несколько курсов повышения квалификации по своему профилю. Впоследствии поступил на факультет политических наук и одновременно прошел специальный курс по закупкам. Поручения, с которыми его командировали за границу, всегда выполнял точно я в срок. Позже Леандро Сардиньяс был переведен на свою теперешнюю должность. В день преступления до девяти вечера находился у себя в кабинете, что и подтвердил дежурный член Народной милиции, который также показал, что, выйдя из здания министерства, Сардиньяс направился домой, на перекрестке улиц Ранчо Бойерос и Кониль его машина резко затормозила – в ней что-то сломалось, но он все же сумел поставить ее на стоянку и вернулся домой в такси. Этим вечером в Гаване отключили свет, и никто из соседей не видел его возвращения.

Я откинулся на спинку стула. Зажег очередную сигарету и почувствовал, как дерет горло. Слишком много я стал курить… Значит, сумели так устроиться, что никто их не видел… Хотя, надо правду сказать, обычно мы «видим многое, не видя», обращаем внимание лишь на то, что нарушает привычное течение жизни, и поэтому не запоминаем то, что происходит каждый день.

Вслед за Сардиньясом шла домработница Лефевров, которая всю жизнь провела в прислугах. До революции она шестнадцать лет работала в семье Монтальво Диасов де ла Вега, где познакомилась с Луисом Пачеко Трухильо, соседским шофером. После отъезда в 1961 году этой семьи из страны оба оставались в доме де ла Вега, пока их не переселили в квартиру по улице Домингес, № 329, угол Айестаран, где они и проживают в настоящее время.

Делия Альварес Пенья, 53 года, окончила начальную школу… После победы революции работала санитаркой в больнице имени Калисто Гарсии, куда ее муж поступил кладовщиком. В 1965 году за примерную работу была рекомендована в управление «Кубаэкс», которое сначала предоставило ей место в семье дипломата из Польской Народной Республики, затем временно у пресс-атташе посольства Ф… Сейчас уже три года работает у Лефевров… Заслуживает полного доверия…

Я поднял взгляд от бумаг и снова откинулся на спинку стула. Доверия-то заслуживает, но мне показалось, что не очень она подходит для работы в домах иностранцев. Придется проверить отзывы о ней на прежних местах, хотя следует помнить, что на нее ни разу не поступало ни одной жалобы… А вот во время нашей встречи она вела себя отнюдь не лучшим образом… Совсем не лучшим. Впрочем, если учесть ее уровень развития… В любом случае надо поговорить с теми, кто отвечает за ее работу, выяснить, какого мнения они о ней.

Перелистав еще не прочитанные бумаги, я увидел, что осталось трое… Тем лучше.

Уго Пеньяльвер Мальтас, 31 год, холост. Закончил рабоче-крестьянский факультет, работает манекенщиком в Доме моделей, проживает по улице 27 дом № 581, кв. 62, шестой этаж, угол улицы «О» в районе Ведадо. В Доме моделей работает пять лет. До этого был занят на телевидении и иногда в школе искусств Сан-Алехандро в качестве натурщика… На работе зарекомендовал себя хорошо. Имеет друзей в дипломатическом корпусе… Около двух лет тому назад на показе мод, организованном Кубинским институтом дружбы с народами зарубежных стран, познакомился, а потом быстро подружился с Лефеврами. Уго Пеньяльвер заявил, что в день, когда было совершено преступление, ужинал в ресторане «Булериас», а затем посетил выставку в павильоне «Куба». В ресторане его не запомнили. Правда, администратор сообщил, что всю неделю посетителями занимались ученики Школы гостиничного обслуживания, проходившие практику и сдававшие экзамены у них в ресторане; естественно, что они, заботясь прежде всего об успешном завершении испытаний, не обращали внимания на лица посетителей; он также добавил, что штатные работники ресторана были направлены на помощь в гостиницу «Насьональ», куда прибыло несколько крупных делегаций. Как Уго вернулся домой, никто не видел.

Снова звонит телефон. Секретарша нашего отдела, у которой кончился рабочий день, спрашивает, не нужно ли Мне что-нибудь, пока она не ушла. Нет, мне ничего не нужно, я вешаю трубку. Теперь очередь Моралеса, Мигеля Моралеса Тельо…

…52 года, женат, проживает по улице 24 в доме № 316 на углу 17-й в районе Ведадо. Уже семь лет директор «Автоимпорта». Гибко и эффективно решает встающие перед предприятием задачи. По образованию инженер, владеет четырьмя иностранными языками. Как он сам, так и члены его семьи – уроженцы города Мансанильо, владели недвижимостью. Получив диплом инженера, Моралес работал в Сантьяго-де-Куба, где вступил в контакты с революционным движением. В 1959 году входил в комиссию, изучавшую возможности развития провинции Ориенте. В 1967 году переведен в Гавану на должность технического директора организации, которую и возглавляет в настоящее время… Мигель Моралес показал, что в день убийства Беттины Лефевр присутствовал на коктейле в салоне «Агиар» гостиницы «Насьональ», устроенном по случаю подписания торгового соглашения со шведской экспортной фирмой «Филюкс». Показания проверены: прием закончился в десять часов вечера, но никто из опрошенных не мог вспомнить, когда ушел Моралес, так как было очень много приглашенных… Моралес заявил, что из гостиницы «Насьональ» отправился к доктору Фабиоле Мендес; ее не оказалось дома, и он решил подождать в машине, но в конце концов так и не дождался. (В доме, где проживает Моралес, имеется коллективный гараж, откуда на лифте можно подняться к дверям каждой квартиры.)

Никто не видел, никто не видел, не видел… Эти слова назойливо повторялись во всех сообщениях. Можно подумать, что интересующие нас люди живут не в густо населенной стране, а на необитаемом острове. Их алиби довольно слабые, но пока и они защищают…

Остается последнее действующее лицо: секретарша. К счастью или к несчастью, но сообщение о ней более чем краткое:

…Кармен Марсан Кантеро, 21 год, не замужем, окончила курсы французского языка и в настоящее время продолжает занятия им в Гаванском университете. Проживает вместе с родителями по улице Валье, в доме № 34, угол улицы Эспада. Друг ее родителей, работающий с Лефевром, рекомендовал последнему Кармен Кантеро на должность переводчицы и секретаря. Она показала, что ничего не знала об исчезновении Беттины Лефевр, так как 27 июля принимала гостей и из дома не выходила. Ее слова полностью подтвердились.

Кажется, все. Закрыв пухлую папку, я спрятал ее в ящик и запер на ключ. Завтра новый день и новые заботы.

4

8.15 вечера

Официант плавно скользил между столиками, подходил к стойке бара, возвращался к столикам, снова шел к кассе. Компания у камышовой стенки сидит здесь больше часа, и он уже три раза принимал у них заказ.

«До чего же красива, – подумал официант, – та, с длинными волосами, хоть и не молода! Вторая тоже ничего, правда, такую чаще можно встретить. Странная компания. И третья, с гладкой прической, тоже хорошенькая. Интересно, с кем путается длинноволосая?»

– Принесите мне «Плантерс Панч», – попросила красавица.

Официант пошел к стойке, подумав, что коктейль этот спрашивают только те, у кого много денег. Большинство довольствуются «президентским», «хайболом» с выдержанным ромом или «мятным» … Давненько уже никто не заказывал «Плантерс Панч», да и найдется ли в баре все для него необходимое…

Пока готовили заказ, он рассматривал сидевших за тем столиком. Компания громко смеялась, а длинноволосая положила свою руку на руку парня в светло-зеленой рубашке. «Бывают такие счастливчики!» – подумал официант.

Он принес коктейль и снова заскользил от столиков к бару, от бара к столикам, пока не услышал, как его опять подзывают туда, где сидела женщина с длинными волосами.

«А заплатила-то красавица! – удивился официант. – И за всех! А что же типы, которые сидели с ней? Ну и ну!»

Компания встала. Женщина оказалась худощавой, но с прекрасной фигурой…

Они пошли вниз по лестнице, ведущей в вестибюль.

– Эй, товарищ! Пожалуйста, еще два «президентских»!

Когда она вошла в мой крошечный кабинет, мне и в голову не могло прийти, что ее показания круто повернут весь ход следствия по делу об убийстве Беттины Лефевр.

Женщина и сама не была уверена, пригодятся ли нам ее сведения, но все же сочла своим долгом прийти. – Я объяснил ей, что обо всем, что она знает или подозревает – пусть даже ее предположения окажутся ошибочными, – надо сообщать властям. Не раз информация такого рода оказывалась ценнейшей и очень помогала нам. Казалось бы, мелкий, незначительный сам по себе штрих, но в совокупности с уже собранными сведениями он многое проясняет.

Итак, женщина сидит перед нами и делится своими подозрениями, попутно давая оценку людям из компании Беттины Лефевр. Лично она никого из них не знает, но вот уже многие месяцы слышит о них. Доказательств у нее никаких нет, но того, что она сообщила, достаточно, чтобы мы начали работу по разоблачению группы контрреволюционеров.

Женщина очень сожалела, что не обратилась к нам раньше, но ей просто не верилось, что ее станут слушать, ведь она сама ничего не видела и не слышала, ее показания основаны лишь на словах подруги – секретарши Александра Лефевра.

Она рассказала, о чем говорят эти люди, собравшись в узком кругу, не скрывая своих истинных настроений и взглядов, о том, что живут они не по средствам, о «случайностях», которые сдружили их.

Женщина ушла.

Проанализировав сообщенное ею, мы пришли к единодушному выводу: у нас достаточно аргументов, чтобы априори рассматривать деятельность этой группы как направленную против безопасности страны. Впрочем, до окончательных заключений, до полной уверенности предстоит еще длительное и тщательное расследование.

Сообщение женщины – лишь отправная точка.

Дело № 703/848

Итак, анализ полученных данных и их проверка позволяют нам утверждать, что «дело Беттины Лефевр» выходит за рамки обычных уголовных преступлений. Мы располагаем необходимыми доказательствами, чтобы придать ему политическое направление и вскрыть его истинную подоплеку.

Нами установлены контакты с сотрудниками Госбезопасности во всех организациях, где работают люди из компании Беттины Лефевр, и в отношении каждого из них наши подозрения подтверждаются.

С целью получения информации о действиях и планах этой группы нами предложено внедрить в нее нашего агента.

Список кандидатур, способных, на наш взгляд, выполнить это задание, а также характеристики на них прилагаются.

Дело № 703/848

Встреча состоялась после тщательной проверки предложенной кандидатуры.

Наш выбор остановился на этой девушке, потому что ее участие в контрреволюционной деятельности объясняется главным образом вредоносным влиянием среды, в которой она вращалась последние годы

Нам не было точно известно, какого рода поручения она выполняет, но ей было дано гонять, что мы все знаем. Едва ей обрисовали положение, з котором она очутилась, девушка тотчас во всем призналась. Мы подчеркнули, что ее заблуждения могут повлечь за собою весьма серьезные последствия.

Девушка, неожиданно даже для нас, вдруг заявил, что понимает, какой вред нанесла делу революции, но не вдавалась в подробности относительно заданий, которые выполняла в группе.

Имея в виду определенные черты ее характера, политическую неустойчивость и искреннее желание сотрудничать, мы полагаем, что при должном внимании с нашей стороны она еще может стать полезным членом общества.

Девушка будет работать с нами и впредь станет подписывать свои донесения именем Лиана.

Она прекрасно усвоила первоначальные установки. По нашему мнению, с ней следует поддерживать постоянный контакт, чтобы непрерывно контролировать ее, поскольку в жизни Лианы наступил решающий перелом.

Телефон зазвонил в четыре. Меня спросил незнакомый голос, и хотя звучал он очень уверенно, я все равно не у знада, кто это. Ему нужно встретиться со мной. Но о чем я стану говорить с тем, кого не знаю. На это мне не ответили, а только спросили, смогу ли я быть через полчаса на автобусной остановке, что на углу 17-й и «X» в Ведадо. Ко мне подъедет машина светло-голубого цвета. Звонок привел меня в замешательство. Я так толком и не поняла, о чем мы говорили и почему я согласилась на это странное предложение.

Придя к назначенному месту, я принялась разглядывать проезжающие машины, а потом присела на парапет около парикмахерской. На автобусной остановке ожидали только женщина и какой-то молодой человек. Мне было не по себе. Подъехал № 57 и забрал юношу. Немногие пассажиры, приехавшие этим автобусом, разошлись в разные стороны. Я проводила их взглядом, как вдруг у края тротуара резко взвизгнули тормоза. Мужчина, сидевший за рулем, открыл передо мной дверцу.

Нет, я действительно совсем не знаю его. Нет. Слова: «Это я» – ничего мне не прояснили. Он дал газ, мы помчались по улицам и, свернув два раза, выехали на набережную. Про себя я решила молчать, пусть заговорит первым, но он даже не смотрел на меня, сосредоточив все свое внимание на машине.

Наконец мы остановились в маленьком проулочке, в тени огромного раскидистого дерева, что в такую жару, как сегодня, было очень кстати.

Мне показалось, что он хочет достать сигарету, но в его руке очутилось удостоверение; увидев оттиснутые три большие буквы, означающие, что он сотрудник органов госбезопасности, я вдруг ощутила пустоту в желудке. Эти три буквы резко изменили мою жизнь.

С невероятной быстротой в мозгу замелькали обрывки каких-то мыслей и фраз, но я так ничего и не сказала. Заговорил человек за рулем, и мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок, руки мелко дрожали. Он многое знал – во всяком случае, достаточно, чтобы привлечь меня к суду. Не могу сейчас вспомнить в подробностях, о чем он говорил, я слушала и тут же забывала.

Бесполезно было отрицать мое участие в контрреволюционной группировке. Насколько я знаю, они не предприняли бы подобного шага, если б не 'собрали предварительно всех необходимых данных. Стало быть, я разоблачена? В чем мы просчитались? Может быть, кто-то нас предал?

– Почему ты против революции?

Этот вопрос меня поразил. Я ведь думала, что меня уже не отпустят, что я уже под арестом. Почему я против революции? Слова не шли с языка.

Трудно ответить на вопрос, над которым ты сам ни разу не задумывался. Почему я против революции? Почему? На память вдруг пришел мой двоюродный брат Роландо, о котором я никогда не забываю. Весь в синяках и ранах от побоев, нанесенных ему в полицейском участке, он лежит на кровати в дальней комнате и стонет от боли, а тетя благодарит бога за то, что Роландо здесь, пусть израненный, пусть избитый, а не валяется мертвый на обочине шоссе. Тогда, в 1958 году, я была совсем еще девочкой и не понимала, зачем людей бьют и пытают, почему юноши вроде Роландо добровольно бросают учебу и подвергаются гонениям; потом Роландо вдруг исчез, а в доме шептались, что он ушел в Сьерру-Маэстра. За два месяца до победы революции Роландо погиб в бою…

Почему же я против революции? Раньше было не так, раньше я восторгалась революцией. И продолжалось это довольно долго. Каждый год, в день гибели Роландо, мы вместе с тетей ходили в школу, носящую его имя. И я гордилась тем, что мой брат боролся за победу правого дела.

А потом… Сначала мои родственники уехали с Кубы – и было очень больно проходить мимо их домов и видеть там совсем чужих людей. А для меня так много значили эти дома: в них оживали воспоминания детства и отрочества… Затем тот случай на работе. Педросо отозвал меня в сторону и посоветовал расстаться кое с кем ив приятелей, мол, это может бросить тень на мою репутацию, они мне не пара и, ничего не давая, лишают меня доброго имени. Я решила, что никому не позволю устраивать за собой слежку и указывать, с кем мне дружить. А дальше уже ничего не оставалось, как привести в соответствие слова и поступки и еще ближе сойтись с теми людьми, которые оказывали на меня такое страшное влияние. Постепенно менялся и мой образ мыслей. Я заметила, что вокруг нас образуется пустота, но все больше разделяла их ложные взгляды, повторяла абсурдные слухи, ходила к ним в гости и даже нарочно выставляла напоказ наши отношения. Кончилось тем, что мне предложили нелегально покинуть Кубу. Я, правда, отказалась, но властям не сообщила. Когда однажды вечером у нас в учреждении созвали собрание и объявили об их бегстве, я почувствовала на себе пристальные взгляды товарищей. Наверное, они удивлялись, почему я здесь, а не там, не с теми. С тех пор мне стало как-то не по себе на работе, и я постаралась подыскать другую.

Именно тогда я и познакомилась с Беттиной на Варадеро, где проводила с соседями конец недели… Почему я против революции? Действительно, нелегко дать этому объяснение…

Неужели ты и в самом деле поверила, что люди из компании Беттины могут стать твоими друзьями? Ближе, чем Педросо, который так досадил тебе, посоветовав разумнее выбирать знакомства?…

Мои друзья… Это благодаря им я очутилась в теперешнем своем положении. Они впутали меня в заговор. Впервые задумалась я над тем, какой могла стать моя жизнь, если б я подружилась с другими людьми, делила их заботы и радости, побольше доверяла им. Мои друзья? А были они когда-нибудь мне друзьями?

– Ты единственная изо всей этой шайки, кому в ней не место.

Мысли беспорядочно теснились в голове. Почему ты мне все это говоришь? Почему не арестовываешь? Каждый твой вопрос заставляет меня еще глубже осознать, что же я натворила, как легкомысленно вела себя, повинуясь лишь собственным капризам. Да, я нанесла большой вред и только теперь понимаю это, ведь я впервые пытаюсь оценить свои поступки без всяких скидок.

– Революция много дала тебе… материальную независимость, возможность учиться и работать, жить без страха перед завтрашним днем; тебе, твоей семье, всему народу. Я верю в тебя, так же как мы верим в новое поколение, которому рано или поздно придется заступить место тех, кто пожертвовал всем во имя будущего нашей страны. Революция доверяет тебе, даже сейчас…

Что же это получается? Революция мне еще верит. Мне, которая боролась против нее? Она и вправду слишком благородна… Мне дают возможность снова приносить ей пользу, вернуться на дорогу, с которой я не должна была сходить.

– Что мне теперь делать?

– А вот это придется решать тебе самой, тебе, и никому другому. Ты сама должна выбрать, продолжать je и дальше играть на руку врагу или вернуться к тем, кто день за днем ведет битву за более справедливое общество, действительно видит в тебе человека, кому небезразлична твоя судьба.

– Но тогда мне придется выступить против них, а они мои друзья, это же предательство…

– Нет, не их ты предашь. Все это время ты предавала самое себя.

Сумерки сгущаются. Я не заметила, как пролетело время, и сейчас, бросив взгляд на улицу, вижу первые ночные тени – кончается день, так круто повернувший всю мою жизнь. Теперь я должна сказать тебе, что буду делать начиная с этой минуты. Ты ждешь. Спокойно. Доверчиво.

– Хорошо. Я помогу вам во всем, что нужно… И ничего не попрошу взамен.

Итак, решение принято. Я должен убедить ее с первых же слов. Нельзя давать ей время на размышления или позволить лишние вопросы, да и сам я не имею права объяснять все в подробностях.

– Хорошо, будьте через полчаса на автобусной остановке на углу 17-й и «X» в Ведадо.

Я повесил трубку и еще раз быстро перелистал папку, в которой, уже в хронологическом порядке, подшиты сведения из твоей биографии, а также о привычках, вкусах, политических взглядах, характере, о твоих друзьях и родных, записи некоторых твоих высказываний. Мы никогда не встречались, а я уже знаю о тебе немало. Была проделана большая работа, чтобы набросать твой портрет, и если он пока еще не полон, во всяком случае, нам есть от чего оттолкнуться.

С того места, где я остановил машину, мне было видно, как ты выходишь из дома. Я тебя сейчас же узнал и, развернувшись, тронулся. Два раза, так, чтобы ты не заметила, я пересекал перекресток 17-й и «X». На третий раз остановил машину у самого тротуара и приготовился действовать, сообразуясь с твоим поведением. У меня было продумано несколько вариантов. Ты решила предоставить инициативу мне, но я не начинал разговора, пока мы не приехали в подходящее место. Твое волнение выдавали руки и частое, прерывистое дыхание. Мое удостоверение поразило тебя, точно внезапный удар молнии. Ты не смогла этого скрыть. Четко и без околичностей я высказал тебе то, что продумал заранее. Мы знали пока немного, но вполне достаточно, чтобы дать тебе понять: органы безопасности начеку и готовы пресечь деятельность твоей группировки, угрожающую стране. Ты не возражала. Я заметил, как изменилось твое лицо при моих словах, что, хотя ты сбилась с пути и позволяешь другим думать за себя, мы знаем, какая ты на самом деле, и хотим, чтобы ты тоже знала и раз и навсегда решила, с кем ты.

Ты едва слушала меня. Очевидно, то, что я говорил, не доходило до твоего сознания, ты заново переосмысливала свое прошлое. Впрочем, сейчас не важно, обращаешь ты на меня внимание или нет. Гораздо важнее, чтобы ты сама задумалась о положении, в котором очутилась, о том, почему ты в нем очутилась и что тебе нужно делать, чтобы исправить его, короче, чтобы ты задумалась над своим будущим.

Я понимал твое душевное состояние и твои колебания. Сложная, непривычная работа шла в твоем мозгу, наверное, ты не постигала, как революция еще может доверять таким, как ты. Тебе просто не приходило в голову, что для нас главное – не арестовать тебя и наказать, а предоставить возможность самой оценить всю тяжесть своих поступков и причины, приведшие к ним.

Мы о многом поговорили в тот вечер. Я дал тебе время подумать и, услышав твое решение, искренне обрадовался. Мы не ошиблись – на тебя можно положиться.

Дело № 703/848

Прилагаю два первых сообщения Лианы. Они очень кратки. Судя по всему, в ней что-то восстает против ее новых обязанностей.

Во время встречи она рассказала, что листки с информацией самого различного характера запечатывала в конверт на имя тов. Рауля Вальдеса, зав. отделом кадров, который сдавала рассыльному своего учреждения.

Самое интересное, что кадрами заведует там женщина, старая революционерка. Из ее личного дела мы узнали, что она пять лет прослужила в Революционных вооруженных силах, имеет награды. Было принято решение к следствию ее не привлекать.

Однако все согласились, что необходимо тщательно проверить рассыльного, хотя его прошлое и дает все основания считать, что он не способен на какую-либо преступную деятельность.

Донесение № 1

Сегодня Делия, домработница Лефевров, упаковала два больших ящика и чемодан картинами, предметами домашнего обихода и книгами. Она сказала, что, так как Кеннет и Нэд уже на родине, отец хочет, чтобы дома, в Брюсселе, их окружали привычные вещи, тогда они не будут чувствовать себя одинокими.

Делия сообщила также, что последнее время Беттина увлекалась латиноамериканской музыкой и записывала на магнитофон всякую ерунду, вроде той, что передает программа «Клуб слушателей», которую ведет «Голос Америки». Делия узнала об этом недавно, когда, убирая в комнате Беттины, включила ее магнитофон.

Лиана

Донесение № 2

В доме у Фабиолы состоялась встреча.

Исмаэль сказал, что не понимает, как могли убить такую женщину, как Беттина, и какие для этого существовали причины, уж он-то их себе не представляет.

Фабиола не пожелала обсуждать эту тему, сказав, что довольно уже самой смерти Беттины и работников МВД, которые следят за каждым нашим шагом, все время что-то вынюхивают, пристают с расспросами. И добавила, что, по счастью, все они распрощались с Беттиной задолго до ее убийства, иначе их впутали бы в неприятную историю.

Глэдис заметила, что это ничего не значит, что убийцей может оказаться любой из них. Например, куда потом пошел каждый? А если кто-нибудь снова вернулся? Фабиола возразила, что за поиски ответов на эти вопросы платят совсем другим людям. И пусть она, мол, не очень шебуршится, так как кое-кому может прийти в голову спросить и у нее, откуда она сама берет деньги на свои покупки, ведь ее зарплаты в архиве едва 'хватает на товары по карточкам.

Уго сказал, что они похожи на двух глупых наседок: вместо того чтобы держаться друг за дружку и соблюдать спокойствие, они ссорятся. А вот ему действительно нечего бояться, он очень скоро развяжется с этим делом.

Кармен заявила, что обеспокоена тем, как у нее будет дальше с работой у Александра; она не знает, каково сейчас его положение и не повредит ли ей случившееся.

Исмаэль возразил, что все они сейчас в одинаковом положении. Всем им была нужна живая Беттина, но коль скоро она мертва, их виды на будущее весьма туманны. Ее убийство на руку только самому убийце и его сообщнику.

Джонни спросил, что дает ему основание считать будто в преступлении участвовали двое.

Исмаэль ответил, что почти всегда у убийц бывают сообщники, поэтому он и говорит о двоих, но это лучше сможет объяснить Мигель, который подробнее знаком с такими делами.

Мигель подтвердил: вполне возможно, что убийца был не один, хотя все зависит от обстоятельств, и, не зная мотивов, трудно определить, кому понадобилось убрать Беттину. «Или, быть может, – тут он посмотрел на Уго и Джонни, – вам надоело делить ее?» – «Заткнись!» – взорвался Уго. «В таком случае ее должен был убить Александр, вот подозреваемый номер один. – И со смехом добавил: – Он-то понес наибольший урон!»

Лиана

Я только что закончила свое первое донесение. Мне все еще не верится, что я смогла это сделать. Пока я шла от дома до Лефевров, меня била нервная дрожь. Делия ни за что не должна заметить, что я теперь по-новому ставлю вопросы.

Испытываешь странное чувство, когда говоришь с определенным умыслом. Для меня все это так непривычно. До сих пор я общалась с людьми свободно, раскованно, без заранее обдуманного плана, не стараясь поточнее взвешивать фразы, не стараясь запоминать каждое слово.

И, возвращаясь, я мысленно повторяла весь наш разговор. А вдруг я что-нибудь забуду? У меня не было привычки запоминать. Я шагала очень быстро, мне хотелось отойти подальше и сделать первые заметки, но я боялась привлечь внимание, если примусь писать, стоя прямо посредине тротуара.

А когда уже у себя дома я села за свое сообщение, оно вдруг показалось мне чудовищно глупым. Я же ничего особенного не узнала! Мне стало нехорошо. Я порвала начатые листки и решила сообщить тебе, что ничего не сумела сделать. Но ты сам позвонил, сказал, чтобы я перестала волноваться и постаралась записать хотя бы отдельные фразы. Я снова взялась за перо.

Было как-то не по себе оттого, что приходится сообщать о тех, кого я считала своими друзьями, кому полностью доверяла… Но я вспомнила наш с тобой разговор и стала писать.

Я кончила, остается только поставить мое новое имя. Тут меня охватывает не изведанное ранее чувство. Именно в тот момент, когда подписывалась, я поняла, что сделала решающий шаг в своей жизни. Лиана. Звучит красиво. Я долго, словно первому ребенку, выбирала себе имя. Мне хотелось, чтобы оно было коротким и легким. Наконец я остановилась на имени дочери своей подруги.

Она об этом никогда не узнает.

Лиана только что ушла. Ее первое донесение не назовешь удачным. Но по-другому быть не могло. Бедняжка и так покрылась испариной, переступая порог. Это всегда случается с теми, кто приходит на первую встречу. Из машины я видел, как Лиана пересекла улицу. Она несколько раз посмотрела в одну сторону, в другую, миновала дом, где я должен был ее ждать, даже не взглянув на дверь.

Потом поднялась двумя кварталами выше. Когда Лиана повернула обратно, я направился к подъезду и вошел.

Лишь минут через восемь она постучала. По лицу ее было видно, как она волнуется. Я улыбнулся ей. Она справилась с первым заданием, а этот шаг особенно труден для таких, как Лиана, – их постоянно раздирают противоречивые чувства.

– Добрый вечер, Лиана.

Я впервые назвал ее этим именем, а настоящего никогда больше не произнесу.

5

8.00 вечера

Худощавая женщина погасила сигарету. Взяла сумочку, встала и наклонилась к тем, кто сидел за столом.

– Пойду сделаю пи-пи. Сейчас вернусь.

Она обогнула стол, пошла по длинному широкому коридору и у двери туалета обернулась. Коридор был пуст. Тогда она быстро вошла в телефонную будку и набрала номер. Слушая звучавшие в трубке гудки, выглянула наружу. Никого.

Ей ответили.

Вот не подумала бы, что способна произвести обыск в чужом доме. Когда он передал мне это задание, моим первым побуждением было отказаться. Но он даже не стал слушать мои сбивчивые возражения, а просто назначил встречу в кинотеатре «Ривьера» и назвал место «где я должна сидеть. В этот час народу в кино почти не было. Я догадалась о его присутствии, лишь когда он попросил разрешения пройти. Он оперся на ручку кресла, где лежала моя рука, и я почувствовала в ней ключ. А он прошел дальше и сел через несколько рядов. На меня он не обращал никакого внимания, хотя я продолжала на него смотреть. Через несколько минут я покинула зал.

Даже в автобусе я все еще сомневалась, что смогу это сделать, а сойдя на остановке, совсем растерялась. Я побрела по улице, где жили Лефевры, то замедляя, то ускоряя шаги. Я не знала, подождать ли, пока пройдут люди, оказавшиеся рядом со мной, или смешаться с ними. Когда я вошла в садик, сердце, казалось, было готово выскочить из груди… Затаив дыхание, я вставила ключ в замок. А что, если кто-нибудь случайно окажется дома? Он сказал мне, что приняты все меры, что никого не будет, – ну а вдруг произойдет что-нибудь непредвиденное? Ведь и я сама иногда возвращаюсь в неурочное время – захочется вдруг побыть дома. Я прикрыла за собой дверь. В доме стояла мертвая тишина, все окна и двери заперты, даже боковое окно на лестнице.

Сердце по-прежнему колотилось. Я решила было обойти весь дом и увериться, что он действительно пуст, но, направляясь к гостиной, отбросила эту мысль. Слишком много времени пришлось бы потерять, а оно мне так дорого. Нельзя задерживаться ни одной лишней минуты. Наверняка без меня все проверили.

По лестнице я поднялась на второй этаж, прошла по маленькому коридору и оказалась у дверей Беттининой студии, расположенной в некоем подобии башенки.

Мне хорошо знакома эта комната, похожая на стеклянный фонарь. Вот книги Беттины на французском и испанском: произведения классиков, которые она иногда читала вечерами; ее гордость – книги по искусству; поваренные, куда она частенько заглядывала, чтобы приготовить нам какой-нибудь сюрприз; брошюры о народном ткачестве, о том, как обставить дом, полицейские и шпионские романы, от которых она была без ума…

И повсюду – керамика Беттины: сосуды, пепельницы, статуэтки. Я их потрогала. Мне вдруг показалось, что Беттина здесь, в этой комнате, которую называла «мои апартаменты». Это напыщенное выражение, наверное вычитанное в каком-то романе, приятно щекотало ее тщеславие.

На софе валялись модные журналы. Магнитофон, проигрыватель, карта Кубы, которую она изучала с таким тщанием, будто готовилась к экзамену по географии. Я вспомнила, как она любила ошарашивать нас вопросом: «Так вы не знаете, где находится?…» – и произносила одно из тех названий, что на картах печатают самым мелким шрифтом. А вот и ее кораллы.

Тут я вспомнила, что нахожусь в этой комнате с определенной целью, принялась лихорадочно искать кассету, о которой упомянула Делия. На магнитофоне ее не было. У меня перехватило дыхание при мысли, что придется прослушать все записи, пока я не найду нужную.

Было душно, и захотелось открыть окно, но я понимала, что это было бы безрассудством. Потом захотелось курить, я подавила и это желание, боясь забыть где-нибудь окурок. Я все переворачивала вверх дном, но старалась затем положить вещи на старое место. Мне начало казаться, что более опытному сотруднику было бы легче справиться с этой работой, и уж совсем неубедительно для меня звучали сейчас доводы насчет того, что мое появление не удивит соседей и поэтому должна пойти именно я, и никто другой.

Порой мне казалось, кто-то поднимается по лестнице, сердце мое замирало, но я продолжала искать. Наконец поверх разбросанных эскизов я заметила кассету и, до предела приглушив звук, поставила ее на магнитофон. Слава богу! Это она или, во всяком случае, что-то похожее.

Потом мне пришло в голову проверить ящики письменного стола. Они были отперты. В среднем лежала толстая пачка фотографий: Беттина, Уго, Джонни, дети, на большом снимке вся семья… рука у меня дрогнула.

Мои пальцы держали давно забытую фотографию. Мы с Беттиной улыбаемся на ней. И тут у меня появилось чувство, будто я надругалась над чем-то святым для Беттины. Припомнился тот день, когда мы сфотографировались: однажды в субботу на пляже в Хибакоа. Беттина только что выучила слово «щепетильный» и ежеминутно повторяла его, чтобы лучше усвоить. У нее это выходило очень мило.

Резко задвинув средний ящик, я выдвинула верхний. Тюбик канцелярского клея, несколько точилок со следами карандашного грифеля, конверты с цветочными семенами, фломастеры, пилочка для ногтей, пакеты с негативами фотографий, руководство по приготовлению коктейлей.

Задвинув этот ящик, я выдвинула один из левых и вытерла пот, обильно струившийся по лицу. Пачка счетов из разных магазинов, в том числе из «Кубаэкс». В маленькой папочке письма из Бельгии; на голубом листке бумаги текст «Луковой колыбельной» Мигеля Эрнандеса – шариковой ручкой слова разделены на слоги; крошечный календарик, где одни числа зачеркнуты красными или черными чернилами, а другие обведены зелеными кружочками; на тонком голубом картоне с золотым обрезом цифры: 7.17.27.77.

Я на минуту присела и огляделась вокруг. Нет, ничего своего я здесь не оставила. И я почувствовала полное равнодушие. Не знаю, откуда оно взялось, какой механизм сработал, но я успокоилась. Мне было трудно двинуться с места, так и сидела бы здесь до конца жизни.

Внезапно раздается пронзительный звук клаксона, сердце снова тревожно стучит. Неужели они возвращаются? Я спешу вниз, как вдруг, оглянувшись, вижу, что дверь студии распахнута. Убегая, я забыла прикрыть ее. Сердце сжимается почти до боли. Меня охватывает паника. Единым махом взбегаю я по лестнице, щеколда обжигает руки. Но вот я снова внизу, подбегаю к входной двери, перевожу дух. Если это кто-то из домашних, не знаю, что буду делать. Сейчас я не способна ничего придумать.

Я открываю дверь.

Кажется, мне никогда не выбраться из этого палисадника, но вот наконец я на тротуаре, поворачиваю за угол, иду нормальным шагом, перехожу улицу, снова сворачиваю, иду дальше, по диагонали пересекаю заброшенный пустырь, снова иду по тротуару, еще раз поворачиваю и чувствую, что ноги у меня как ватные…

Лиана прошла крещение огнем. Похоже, она не поверила, что мы действительно приняли все меры, чтобы дома никого не было. Под благовидными предлогами каждый был задержан на нужное время.

Кроме того, несколько наших товарищей находились неподалеку и держали между собой постоянную связь. На случай какой-нибудь неожиданности у нас были предусмотрены запасные меры, так что никому не удастся войти в дом, пока там находится Лиана.

С той минуты, как она появилась на углу улицы, оперативная группа пришла в состояние боевой готовности. Мы даже установили контроль за телефоном, чтобы он не зазвонил и Лиана машинально не сняла трубку.

Пока она была в доме, меня то и дело прошибал пот. Пожалуй, еще никогда в жизни я не желал так сильно поскорее завершить операцию. Мне казалось, прошло уже несколько часов.

Когда машина остановилась посреди квартала, я вздрогнул. Но нет, это не Лефевр и не прислуга. Шофер дважды надавил на клаксон, упорно поглядывая в мою сторону. Я успокоился, лишь увидев, как из дома напротив вышла девушка. Улыбаясь, она подбежала к машине, чмокнула мужчину в щеку, села рядом с ним, и они уехали.

В этот самый момент открылась дверь дома Лефевров. Лиана направлялась к тротуару.

Она словно находилась под действием наркотика, но вот пошла как будто быстрее. Когда она свернула за угол, я дал команду снимать наблюдение – я был уверен, что кассета у Лианы.

Дело № 703/848

Состоялась беседа с Рене Амадором Бальмуксом, рассыльным в учреждении Лианы, который сказал, что, забрав в пять часов пополудни поступившую корреспонденцию, для лучшей сохранности складывает ее в специальный ящик в кабинете заведующего канцелярией директора и оставляет там до утра. На следующий день, по его словам, он эту корреспонденцию разносит – как по учреждению, так и за его пределами.

На наш вопрос, не удивляли ли его письма на имя мужчины – заведующего отделом кадров, он ответил, что нет, поскольку вечером он почту не разносит, то и не обращает особого внимания на адресатов. Утром же ему ни разу не попадался конверт, адресованный мужчине, якобы занимающему этот пост в их учреждении.

Рене Амадор Бальмукс показал также, что ключ от кабинета заведующего канцелярией директора находится у пяти человек: у самого директора, у заведующего канцелярией, у секретаря, дежурного члена Народной милиции и представителя отдела техники безопасности, так что любой из них может когда угодно войти в кабинет и забрать конверт из ящика с почтой.

Между тем вот уже дважды Лиана не сумела собрать группу в доме Лефевра. Она получила инструкции, под каким предлогом это сделать, было разработано несколько вариантов, но она сослалась на то, что не сложилось подходящих условий.

Создается впечатление, что Лиана уклоняется от некоторых поручений. Она находит себе оправдания и не доводит дело до конца. Однако в других случаях полностью соглашается с нами и удачно справляется с заданием. Принимая во внимание особенности ее положения и характера, мы полагаем, что пока не следует оказывать на нее слишком сильного давления.

Донесение № 3

Дом Лефевров почти совсем опустел. Делия говорит, что вот уже несколько дней занята упаковкой вещей, так как Александр решил отправить на родину и Мару с Элайне. Свое решение он объясняет тем, что не может уделить должного внимания детям и поэтому предпочитает отослать их в Брюссель, где их воспитанием займется тетка.

Александр взял им билеты в компании «Кубана де Авиасьон» на ближайшую пятницу. По словам Делии, он выглядит подавленным и постаревшим. Она сказала также, что, обсуждая с ней последние события, он заявил, что, если бы не работа, он тоже немедленно покинул бы страну. Александр уже поставил в известность свое посольство, и фирма дала согласие на его возвращение, но прежде ему придется дождаться замены. Посольство заверило Лефевра, что кубинские власти не будут чинить препятствий и что оно пока не предпримет никаких дипломатических шагов.

По словам Делии, теперь лишь немногие из прежней компании звонят по телефону или посещают Лефевра. Хотя, на ее взгляд, коль скоро они были такими близкими друзьями Беттины, могли бы сейчас выказать немного больше участия Александру.

Еще она сообщила, что почти каждый вечер Александр отправляется на прогулку к пляжам, но возвращается рано.

Под согласованным ранее предлогом мне удалось подняться в студию Беттины и беспрепятственно положить обратно кассету; магнитофон и остальные ленты на месте. На первый взгляд не хватает керамики, пластинок и большей части книг.

Лиана

– Ты слышал, что он говорил о Наполеоне?

– Что?

Вопрос застал его врасплох. Вот уже несколько минут он не следил за тем, что происходит вокруг. Машинально попивая свой «мятный» и жадно куря одну сигарету за другой, он уже в который раз старается привести в какую-то систему разрозненные сведения. Наконец он обернулся к сидящей рядом девушке.

– Ты, кажется, забыл, что я здесь. Нет, такие встречи не по мне. Ты совсем не обращаешь на меня внимания. Если тебе скучно со мной – ходи один.

В ее словах звучит обида. Когда он позвонил, она собралась гладить, но, услыхав его голос, девушка бросила все дела, быстро оделась, и не прошло и восьми минут, как она уже разыскала его «в уголке» – так он называл свой любимый бар. Похоже, она становится кем-то вроде часового на посту – всегда в боевой готовности. Пришлось научиться подкрашиваться и одеваться за несколько секунд, чтобы, едва она понадобится, тотчас же бежать к нему. Она понимает, какая у него работа, хотя легче ей от этого не становится. Он сидит рядом, ничего не слышит и не видит, забыл даже, что она с ним, думает, потом попросит прощения и все уладит.

– Извини. Из головы не идет это дело, не сердись, родная, хоть ты не доставляй мне лишних огорчений.

– Но мне-то что делать? – промолвила она с досадой. – Какую роль ты отводишь мне в своей жизни?

Он взял ее за подбородок и, чтобы успокоить девушку, постарался придать своему голосу ласковую, нежную интонацию:

– Мне очень хорошо с тобою. Я счастлив, что ты меня понимаешь, хотя и говоришь, что не всегда. Женщине трудно с мужчиной, у которого такая работа, как у меня, но за это я люблю тебя еще сильнее. Ты больше не сердишься?

Она отпила глоток из своего бокала с «президентским» и едва слышным голосом спросила:

– Чем я могу помочь тебе?

Мужчина улыбнулся и ответил шутливо:

– Ну что ж, давай предположим, что у тебя есть подруга гораздо красивее тебя и ты ей смертельно завидуешь; каким бы способом ты от нее избавилась?

Девушка серьезно взглянула на мужчину. Ей никогда не приходила в голову мысль от кого-то избавляться, и она никогда никому не завидовала.

– Я бы ее четвертовала! – вырвалось у нее неожиданно.

– Почему?

– Чтобы… – девушка подумала, – даже мертвая она никому не нравилась.

– И чем бы ты ее четвертовала?

– Ножом.

– А ты знаешь, как трудно резать ножом даже цыпленка? – Мужчина с улыбкой посмотрел на нее. – И что бы ты стала делать с кусками?

– Я бы завернула их в газету и, когда соседи не видят, выбросила бы в мусорный ящик, вернее, в разные ящики.

– Все в один день?

– Пожалуй, нет, слишком заметно. Обычно каждый день мы выкидываем один пакет. Пришлось бы оставить их у себя и выносить постепенно.

– У себя дома? – Мужчина едва не подскочил на стуле. – А тебе не приходит в голову, что от них пойдет вонь?

– Да-а-а-а… Ну, я бы убрала их в холодильник.

– А если на следующий день тебе захочется поджарить бифштекс – и вместо мяса ты возьмешь кусочек своей врагини?

Рассердившись, девушка толкнула его в бок.

– Несносный, ты просто издеваешься надо мной. Теперь мне станет страшно открывать холодильник. Этого я тебе никогда не прощу!

– Вот за это я тебя и люблю. У тебя нет ни малейшей склонности к преступлению. Никогда, никогда в жизни ты никого не убьешь… даже меня… Ну ладно, допивай свой «президентский», мне пора.

– Уже?

– Да.

Он тоже быстро допил коктейль и позвал официанта. Держась за руки, они сошли по лестнице ресторана «Волга». Внизу мужчина торопливо поцеловал девушку.

– Сегодня я не смогу отвезти тебя домой. Доберись сама. Ладно? Завтра утром позвоню, чтоб тебя разбудить.

Они подошли к стоянке, и пока мужчина заводил мотор, девушка была рядом. Вот он еще раз поцеловал ее, и джип тронулся с места. Девушка смотрела, как, проехав по улице «О», он свернул на 25-ю.

По 25-й улице мужчина доехал до светофора на «Л», здесь он снова повернул и перестроился в средний ряд. Затем спустился вниз по 23-й, миновал кафе-мороженое «Коппелия», рассеянно взглянул на ручные часы. Девять вечера. В это самое время двадцать семь дней назад в последний раз видели Беттину живой.

Погруженный в свои мысли, он вел машину по 23-й. «А что, если я повторю ее путь? – вдруг подумал он. – Как прошли ее последние часы? Несомненно, она доверяла сидящему рядом с нею человеку…»

Темные кварталы мелькали за окном, один светофор сменялся другим, пока наконец дома не стали попадаться все реже. Вот джип выехал на шоссе. Мужчина не переставая курил.

Пляж «Саладо». Мужчине показалось, что он узнает место преступления. Повернув направо, он проехал несколько метров среди зарослей кустарника, пока не понял своей ошибки. Дороги здесь не было. Машина с трудом подалась назад. Он снова вырулил на шоссе. Наверное, это впереди, где виднеется просвет. Да, здесь что-то вроде проселка.

У зарослей джип остановился. Было совершенно темно, лишь едва заметный свет сочился сквозь ветви. «Что чувствовала тогда Беттина? Почему согласилась выйти из машины? Почему не оказала сопротивления? Кричала ли она?» Сотни вопросов теснились у него в голове, пока он спускался к выступавшим из воды скалам.

Море спокойно рокотало. Казалось, остановилось само время. Сладковато пахло водорослями. На губах мужчина ощущал вкус селитры. Гладкая поверхность воды напоминала огромное зеркало. Мужчина сел среди изъеденных вечными ударами волн острых камней, снова зажег сигарету. Сейчас он ни о чем не думал – и не расслышал шороха приближавшихся к нему шагов. Удар обрушился на него неожиданно. Он упал на бок. Сигарета покатилась по камням, упала в небольшой бочажок… и погасла.

6

7.47 вечера

Женщина сжала под столом руку молодого человека, стараясь, чтобы другие этого не заметили. Ей нравилось чувствовать шершавость кожи на его ладонях, хотя они должны бы быть гладкими, без мозолей, ведь никаким физическим трудом он не занимался. Только говорил, что это от гимнастических упражнений на брусьях.

Перебирая левой рукой его пальцы, правой она взяла свой бокал и посмотрела на соседа. Говоря по правде, она и сама не знает, почему он ей нравится. В нем нет ничего оригинального. Вскоре они расстанутся, но это ее не особенно беспокоит. Появится другой.

В середине августа жара стояла удушающая. Около половины шестого Уго, весь мокрый от пота, вернулся домой. Не очень-то приятно, когда нейлоновая сорочка липнет к телу. Войдя в свою маленькую квартирку, Уго заметил рядом с креслом грязную пепельницу. Не выпуская из рук ключа от входной двери, пошел на кухню, вымыл и вытер пепельницу и снова поставил на место.

Потом в ванной снял рубашку и майку и положил их в раковину, а с брюками вернулся в комнату, повесил их и присел на краешек кровати стянуть носки и ботинки. Босиком, в одних трусах снова пошел в ванную. Выстирал рубашку и майку и, прополаскивая их, забрызгался, во вытираться не стал – было приятно чувствовать холодные капли на потном теле. Пол тоже мокрый, когда он стирает, всегда на полу лужи. Уго развесил белье на металлической трубочке для пластиковой занавески.

Снова пошел на кухню. По своему обыкновению никак не мог решить: приготовить что-нибудь выпить или сварить кофе. Где-то он прочел, будто эскимосы, чтобы лучше переносить холод, пьют не горячий, а холодный чай, а кочевые арабские племена в сердце раскаленной пустыни спасаются от зноя кипящим кофе. «Ужасная жара, так кофе или глоток спиртного?» Уже в который раз он решает последовать совету, который вычитал в книге.

Уго достает подаренную Беттиной маленькую итальянскую кофеварку, в которой можно варить всего две чашечки. «Для тебя и для меня», – сказала Беттина, преподнося свой дар. Ставит кофеварку на электрическую плитку, втыкает вилку в розетку, и тотчас страшный толчок отбрасывает его к противоположной стене. Кофеварка, отлетев, стукается о мойку, а тело Уго, сведенное страшной судорогой, падает на пол.

Пытаясь повернуть голову, я ощущаю острую боль. А когда подношу руку к тому месту, где болит, с удивлением нащупываю опухоль, залепленную шероховатым лейкопластырем. Пытаюсь открыть глаза, но веки словно свинцом налились. Вообще между моими желаниями и действиями почему-то существует разрыв. Реакция замедленна, словно в полусне, я толком не понимаю, что происходит. Тело меня не слушается. Чувствую, что обязательно нужно открыть глаза, а ничего не могу поделать. Сигнал поступает в мозг, но там и остается.

Снова трогаю пластырь, наконец мне удается повернуть голову. В комнате горит свет, это чувствуется даже сквозь опущенные веки. В конце концов с большим трудом мне удается открыть глаза, и я вижу перед собой своего начальника. В голове у меня совершенно пусто, я даже не удивляюсь, что он сидит в той же комнате, где лежу я.

Осматриваюсь. Похоже, меня поместили в госпиталь. Снова поворачиваюсь к шефу. Он улыбается и говорит, что я побил рекорд по продолжительности сна. Не отвечая, делаю попытку подняться, однако, почувствовав словно. удар хлыста по вискам, откидываю голову на подушку; в глазах темнеет; лицо сводит судорога; я опускаю, веки, позабыв про шефа. Но через несколько минут мне все же удается снова открыть глаза. В голове немного прояснилось, я как будто бы слегка взбодрился.

Опять слышу голос шефа, хотя смысл его слов до меня не Доходит… Он встает, направляется к дверям, и я тут же засыпаю.

Когда я проснулся, не знаю. В палате царит голубоватый полумрак. Чувствую, что немного пришел в себя. На мне чья-то чужая пижама. Я встаю. Голова болит уже не так сильно. Иду в душ и смотрюсь в зеркало, висящее над умывальником. На воспаленной правой скуле огромный синяк, лицо все в ссадинах, смазано чем-то красным. Лоб забинтован, правый висок залеплен пластырем. В голове снова начинает стучать, острая боль пронзает мозг, и я возвращаюсь в постель. Дверь открывается, входит медсестра и помогает мне лечь.

Я опять проваливаюсь в какой-то тревожный полусон – и просыпаюсь уже поздним утром. Передо мною, улыбаясь, сидит шеф.

– Ты меня слышишь?

Да, теперь слышу, слышу все, что он мне говорит, и вижу его отчетливо, пытаюсь объяснить ему, что, кажется, меня хотели убить и я никак не могу поверить, что выжил и лежу здесь, в госпитале.

Он просит меня не волноваться, у меня лишь легкая контузия и ушибы, мне нужно как следует отдохнуть, а о делах мы поговорим потом.

Я приподнимаюсь. Нет. Со мной уже все в порядке, и мы должны поговорить сейчас же. Понимая, что поплатился за собственное легкомыслие, я рассказываю ему о случившемся, готовый к справедливой критике. Он задумывается, а потом говорит, что получены новые данные по делу, сообщает о них и уходит. Я остаюсь один. Прикрыв глаза, решаю немного отдохнуть, но мозг продолжает работать.

Мои размышления прерывает санитарка, принесшая завтрак. Я вдруг чувствую зверский голод, она улыбается, и ее слова: «Это первый признак, что вам лучше» – звучат для меня музыкой. Насытившись, я с удовольствием закуриваю сигарету.

Итак, в наш отдел явился некий инженер, живущий рядом с Лефеврами, и дал интересные показания. Он вчера вернулся из командировки в Нуэвитас, где вместе с иностранными специалистами устанавливал новые фильтры на цементном заводе, и жена рассказала ему об убийстве Беттины Лефевр и о том, что полиция выясняет, не видел ли ее кто-нибудь после девяти вечера в четверг 27 июля.

Поэтому он и пришел, хотя и не уверен, пригодятся ли нам его показания. В тот вечер он с женой укладывал чемодан, готовясь к отъезду. Они были в его кабинете, наверху, когда он увидел Беттину, которая выходила из дома с компанией своих приятелей, постоянно бывавших у нее. Инженер неоднократно сталкивался с ними на улице, хотя никогда ни с одним не разговаривал. Было семь часов.

Он точно запомнил это, так как по радио началась передача последних известий. Затем, примерно в четверть десятого, он закрывал окна, чтобы включить кондиционер, и заметил машину, за рулем которой сидел Александр, а рядом с ним Беттина. Но он не видел, как она выходила из машины, так как Александр проехал прямо в гараж.

Инженер добавил еще, что не может точно утверждать, была ли это Беттина, во всяком случае, женщина в машине очень напоминала ее. Он ясно видел, что у нее были длинные волосы, а левая рука лежала на одном плече Александра. Голова склонилась на другое.

Стало быть, подтверждаются показания Александра, будто Беттина вернулась домой вместе с ним?

Значит, слова девчонки Нэни ничего не стоят? Она могла и ошибиться, утверждая, что видела Беттину в машине со смуглым мужчиной. Ведь было уже темно… А я дал себя увлечь отроческим фантазиям. Но какой-то внутренний голос твердил, что нельзя так просто отказываться от этой версии. Надо все тщательно проверить. Быть может, именно в этих несоответствиях кроется ключ к решению загадки. И если подтвердятся слова Нэни, следствие пойдет по совсем иному пути. Но как их проверить? Придется заняться всеми брюнетами, которые так или иначе связаны с Беттиной. При этом нельзя забывать, что кто-то мог надеть парик, переодеться, а машину, на которой Беттина уехала, взять на время или попросту украсть.

Снова острая боль пронзает голову.

Я нажимаю кнопку и вызываю медсестру.

7

7.32 вечера

Компания, шумя чуть-чуть больше принятого, прошла через автоматические двери гостиницы «Гавана Либре» и направилась к покрытой ковром лестнице вестибюля.

На первой площадке один из них задержался, чтоб поздороваться со знакомым. Остальные продолжали подниматься.

Худощавая, с длинными волосами женщина обернулась и посмотрела на отставшего. На ее тонких губах играла улыбка, она опиралась на руку молодого человека в светло-зеленой рубашке.

Лишь с трудом удалось их уговорить отправиться в бар. Гости хотели еще немного побыть у нее. Но по плану она должна была уйти из дома в точно назначенное время.

Компания прошла в «Каньитас». К счастью, широкие кресла стояли пустые. Они сдвинули два столика…

Я быстро перебирал бумаги. За последние дни дело заметно распухло. Товарищи доставляли все новые данные, позволяющие расширить наши представления о людях, входящих в группировку. Выявлялись противоречия в их показаниях, становились более определенными возможные мотивы преступления и степень причастности каждого к гибели Беттины.

Ни один следователь, действуя в одиночку, не сумел бы собрать столько информации. А вот и их фотографии – лица людей, сознательно стремящихся нанести вред нашему делу. Как далеко они зашли, мы еще не знаем, ведь все они стараются запутать следствие, пустить нас по ложному следу.

Один из них безусловно виновен. Но один ли? Убиты Беттина и Уго, покушались на меня. Кто пытался придать смерти Уго видимость несчастного случая? Показать бы им его окоченевший труп с вывалившимся языком, почти вылезшими из орбит глазами, с ожогами на правой руке и ступнях…

Их алиби подозрительно примитивны – не в пример тем классическим для всех преступников, в которых чего только не наворочено! Кто их придумал? Ведь, по сути, это даже и не алиби – ничего нельзя проверить. Ни одного свидетеля. Обычные будничные дела, которые никто никогда не запоминает: заглянул в переполненный бар; отправился в поликлинику, но не дождался, пока подойдет очередь к врачу; вышел погулять, когда в городе отключили свет.

Любой из них мог совершить и оба убийства, и неудавшееся покушение на меня. Неудавшееся? На самом-то деле ничто не мешало им меня убить. Может быть, они думали, что я ранен настолько тяжело, что умру от ран? Нет. Настоящий убийца не оставил бы и кончика от этого клубка. А мое тело было подобрано всего несколько часов спустя, и не на берегу моря, а на обочине шоссе. Одежда цела, стало быть, меня не волокли по земле, а несли. У кого из них хватит сил нести на руках потерявшего сознание человека? Почему они не затолкнули меня в джип? Напротив, оставили в таком месте, где меня сразу могли заметить.

Я представил себе Уго таким, каким увидел его на увеличенных фотографиях, и вспомнил заключение эксперта о причине его смерти. Судя по всему, Уго собрался приготовить себе кофе и, включив электрическую плитку, был убит разрядом… Хитроумно придумано. Убийца хорошо знал его вкусы и привычки и уготовил ему мгновенную и на первый взгляд случайную смерть. На поверхность фарфорового диска он вытащил кончик спирали, поставленная на плитку металлическая кофеварка вызвала короткое замыкание – и в результате электрический шок… Подстроившему это было отлично известно, что дома Уго обычно ходит босиком…

Я взял протокол, составленный при обнаружении трупа, и прочел показания Рамоны Ирам.

Рамона Ирам, 22 года, незамужняя, проживающая по улице Кальсада, дом № 374, между 8-й и 6-й, в районе Ведадо, гражданка страны К… показала, что в 6.45 вечера она пришла к Уго Пеньяльверу. У них была назначена встреча, но, обнаружив, что Уго не отвечает на ее звонки, она постучала в дверь его ближайшего соседа и справилась, не видел ли тот Уго. Сосед, Анхель Фернандес, ответил, что более часа назад они вместе поднимались в лифте. Рамона и Анхель вновь постучали к Уго. Ответа не последовало, и тогда, опасаясь, что произошло несчастье, Анхель решил перелезть через перегородку, разделяющую балконы двух квартир. Он нашел Уго в кухне лежащим на полу, отпер дверь и немедленно вызвал полицию.

Я продолжаю просматривать материалы следствия. Вполне возможно, что, если бы Уго не имел отношения к Беттине, мы сочли бы этот случай обычным происшествием вроде взрыва газовой плиты или принятия яда по ошибке. И это было бы убийце на руку… Но поскольку у нас уже появились подозрения, мы тщательно осмотрели кухню и подробно допросили соседей. Один из них в свою очередь спросил, не возникала ли у нас мысль, что убийство могла совершить женщина. Нас это предположение удивило, ведь, едва заходит речь о преступлении, всем кажется, что преступник обязательно мужчина. Бытует ложное представление, будто женщина не способна хладнокровно подготовить убийство и действует в состоянии аффекта, потеряв контроль над собой. В таких случаях способ убийства прост: используется любой предмет, оказавшийся под рукой. Мы поговорили с соседом, высказавшим столь оригинальную гипотезу, но поняли, что она ни на чем не основана.

От Рамоны Ирам мы также узнали, что Уго собирался жениться на ней. Она дочь члена руководящего совета Общества кубинско-к…ой дружбы, познакомилась с Уго на выставке в Галерее национального искусства, устроенной в связи с очередной годовщиной Дня Независимости Республики К… Между ними возникла взаимная симпатия, и последние семь месяцев они часто встречались. Девушка сказала, что ее родители противились их дружбе опасаясь, как бы она не переросла в любовь. Они настаивали, чтобы Рамона немедленно вернулась на родину под тем предлогом, что ей пора приступить к работе по специальности (диетврач), тем более что и они через несколько месяцев покинут Кубу, поскольку истекает срок их сотрудничества в обществе. Вот и ей следует к этому времени быть уже в К… и иметь там постоянную работу. Два месяца тому назад, несмотря на сопротивление родителей, они с Уго обручились. По ее настоянию родители в конце концов согласились на их брак, который и предстояло оформить в ближайшую неделю.

Расследование этих обстоятельств показало, что никто из группировки не знал об отношениях между Уго и Рамоной, поэтому мы предполагаем, что и Беттина ничего не подозревала.

В квартире Уго обнаружены три сберегательные книжки. Одна на его имя, две на его и на имя матери и на имя одной из сестер. Такого рода сберкнижки позволяют делать вклады или снимать деньги, не опасаясь никаких препятствий со стороны совладельца. Счета открыты два года тому назад, и вклады значительно превышают сумму сбережений, которые мог бы сделать простой служащий, к тому же и поступали они слишком часто.

Откуда у Уго столько денег? Давала Беттина? Шантажировал кого-нибудь? А может быть, это плата за участие в контрреволюционных акциях?

8

7.06 вечера

По телефону они вызвали такси. Сегодня ей не хотелось вести машину, да и нельзя было.

– Я счастлива. Никогда не думала, что мое пребывание на Кубе станет таким приятным. Жаль будет покинуть ее.

– До чего же тебе нравятся всякие тайны, – сказал Уго. – Так и не пожелала объяснить мне, в чем дело. Твердишь только: «Не волнуйся да не волнуйся». Опасная ты женщина. Так о чем речь?

– Скоро узнаешь.

Прозвучал ее веселый смех.

Часу не прошло, как ты мне позвонил, а я уже иду к дому, где мы обычно встречаемся. И, как всегда, боюсь натолкнуться на кого-нибудь из знакомых или родственников, хотела даже заранее изобрести предлог, объясняющий мои визиты сюда, да так ничего и не придумала. Прежде чем войти, я огляделась по сторонам. Нет, никого из знакомых не видно. На третий этаж я поднялась по лестнице – не захотелось оказаться с кем-нибудь в лифте. Быстрым шагом прошла длинный коридор и почти в самом конце свернула направо, где было всего две двери – одна против другой.

Я постучала в ту, за которой меня ждали, но открылась дверь напротив. Высунулась какая-то пожилая сеньора и сказала, что в квартире никого нет, все недавно куда-то ушли. Едва слышно я пробормотала, чтобы она не беспокоилась, меня ждут, мне нужно навестить племянника живущей здесь супружеской пары. Я снова повернулась к двери и постучала, на этот раз громче. Опять никакого ответа. Старуха все не закрывала свою дверь и сердито поглядывала на меня. «Сказано же вам, там никого нет».

Я решила не обращать на нее внимания. Снова постучала и услышала, как дверь у меня за спиной громко хлопнула. Несколько секунд спустя щелкнул дверной глазок: старуха не выпускала меня из виду… Уйти?… Но меня предупредили, что дело спешное… Как поступить?… И это называется надежная квартира, где, как они меня уверяли, никогда не столкнешься с соседями…

Я решила уйти, но на лестнице встретила тебя. Ты извинился за опоздание, а я рассказала про старуху. Ты меня успокоил: эта соседка пользуется полным доверием, а даже если и сболтнет что-нибудь, она ведь не знает, кто я. И все же следующую встречу придется назначить в другом месте; не стоит, чтобы старуха, зная, что мы здесь не живем, видела, как мы во второй раз приходній вместе в эту квартиру.

Мы прошли на балкон и сели. Воцарилось краткое молчание – так бывает каждый раз. В первые минуты я не знаю, как мне держаться и что сказать. Потом, разумеется, ты берешь инициативу в свои руки.

Наконец я слышу твой первый вопрос, и начинается одна из наших обычных бесед: я сообщаю обо всем случившемся, пересказываю каждый разговор, делюсь наблюдениями. Меня охватывает мучительное волнение, страх передать что-нибудь не точно, что-то домыслить. Время от времени ты меня прерываешь, чтобы уточнить какую-нибудь подробность.

Наступает ночь. Слышно, как внизу шумит жизнь, такая далекая от того, что происходит здесь, на балконе.

Мы оба много курим, и мне кажется, что ты, как и я, не замечаешь этого. Я давно уже обратила внимание, что, разговаривая со мной, ты никогда не делаешь заметок. Порой мне даже кажется, что мои слова записываются на спрятанный где-то магнитофон.

Ты кое-что уточняешь, иногда критикуешь мои действия, отсутствие инициативы, а если вдруг оказывается что я пропустила что-то важное в услышанном мною разговоре, я чувствую себя виноватой. Мне действительно не всегда удается точно выполнить твои задания, но, с другой стороны, я боюсь, что они заметят фальшь в моем поведении и все поймут. Одна мысль, что они могут обратить внимание на перемены во мне, приводит в ужас.

Уже совсем поздно. Щелкает ключ входной двери, в проеме возникает силуэт высокого мужчины, он коротко здоровается, проходит через гостиную на кухню и зажигает там свет. Наша беседа на время прерывается. Потом ты снова начинаешь говорить, но тут же умолкаешь, потому что мужчина направляется к нам. Я не разглядела его лица, когда он поставил на столик поднос с двумя чашечками кофе. Мы поблагодарили, он безмолвно удалился, и где-то в глубине квартиры хлопнула дверь.

Пора сообщить тебе о моем последнем посещении Александра. Впервые я заметила, что ему совсем неинтересно говорить со мной. Он будто старался уклониться от беседы, а может быть, просто был рассеян. Сказал, что, как только ему пришлют замену, он тут же покинет страну, а уж посольство где нужно окажет давление; теперь, когда нет Беттины, он не силах больше жить на Кубе.

Затем я рассказала о некоторых моих разговорах с членами группировки, выслушала твои указания и простилась.

Лиана ушла, и я направился в глубь квартиры, сказал мужчине, что мы закончили и я тоже ухожу, но он предложил еще чашечку кофе, которую мне захотелось выпить на балконе.

Я смотрел, как Лиана переходит улицу, и думал, что ей сейчас очень трудно с ее бывшими друзьями. Она уже не может относиться к ним по-прежнему. Я это понял, когда она сказала мне, что недолго пробыла у Александра, потому что он «говорил с ней неохотно». А ведь, чтобы продолжалось ее сотрудничество с нами, ей придется все время быть начеку и контролировать свое поведение. Да, нервы у Лианы расстроены, она очень много курила и часто вздрагивала. Учитывая некоторые черты ее характера» я не мог особенно нажимать – во всяком случае, сейчас.

Даже у нес на работе обратили внимание на то, что она стала более замкнутой. Придется серьезно поговорить с ней. Ей нельзя, ни в коем случае нельзя менять свою манеру держаться с людьми, иначе все заметят, что с нею происходит что-то необычное. А этого нельзя допустить.

Я оставил чашку на кухне и покинул квартиру. Сев в машину, выехал из гаража, и через несколько минут мой джип влился в поток машин, наводнивших знакомую улицу.

9

7.02 вечера

Выйдя из палисадника, женщина повисла на руке у русоволосого парня.

Она поздоровалась с кем-то из соседей, и компания беспорядочной, по-юношески шумной толпой двинулась вдоль по улице, забыв о том, что их возрасту уже давно не свойственна отроческая экспансивность. Женщина с длинными волосами шла в центре компании и смеялась громче всех.

Свободной рукою она обхватила талию одной из своих спутниц и ласковым жестом, продолжая хохотать во все горло, прижала ее к себе.

Это великий день в ее жизни. Она ждала его столько месяцев.

Я очень устал, но не хочу уходить домой, пока не перепишу кое-что начисто. Снова перечел сообщение нашего сотрудника насчет Мигеля Моралеса.

Две недели назад за ним было установлено наблюдение, и почти сразу же удалось обнаружить, что Мигель Моралес встречается в общественных местах (бары, отели, коллективные гаражи) с мужчиной лет сорока, по описанию нашего сотрудника рост его примерно пять футов и шесть дюймов, вес около ста шестидесяти фунтов, у него длинные каштановые волосы, носит костюм иностранного производства.

Сотрудник, получивший указание следить за ним, потерял его из виду на улице Линия в толпе посетителей, выходивших из родильного дома.

Наблюдение за Моралесом продолжается, тот, кто следит за ним, снабжен специальной камерой, чтобы сфотографировать любое подозрительное лицо, входящее с ним в контакт.

Обращает на себя внимание также рапорт сотрудника, занимавшегося Леандро Сардиньясом, который сообщает, что, хотя у Сардиньяса есть секретарша и прочие служащие, он сам сдает свою корреспонденцию на почту в отеле «Гавана Либре», где приемщица приветствует его как старого знакомого.

Отвечая на телефонный звонок, я продолжал читать лежащие передо мною документы. Да, конечно, мы можем увидеться сейчас же. Повесив трубку, я читал дальше. Наша сотрудница приехала провести несколько дней у своих «родственников», проживающих в том же доме, что и Фабиола Мендес. К сожалению, ей пока не удалось установить предусмотренные планом дружеские отношения с Фабиолой и стать ее частой гостьей. Если так будет продолжаться, придется или направить туда кого-то другого, или разработать иной вариант.

В дверь тихо постучали, и, когда вошел человек в оливковой форме, я отложил бумаги в сторону. У него на лице читалась усталость, он буквально рухнул в кресло, стоящее перед моим столом. Хорошо бы сейчас по чашечке кофе, но кофе больше нет, я уже справлялся на кухне. Только через час его начнут варить для тех, кто на дежурстве…

Товарищ рассказал мне о своей встрече с Висенте Идальго – обойщиком той мастерской, где работает Исмаэль Кинтеро. Он показал, что Исмаэль отличный работник, вовсю его расхваливал, однако сообщил среди прочего, пока не представляющего для нас интереса, что раза два заставал его за какими-то рисунками, которые тот, едва заметив, что за ним наблюдают, поспешно прятал. Висенте уверен: на них были изображены не люди, но что именно, он сказать не может.

Коллега продолжал доклад, заглядывая в свой блокнот; более подробно, когда я его просил, касался отдельных деталей. Сделав заметки для следующего дня, он закончил свое сообщение, которое представит в письменном виде через полчаса. Он вышел, я снова принялся за чтение. Торопиться некуда; все равно придется ждать.

Передо мною сообщения о Глэдис и Кармен.

Глэдис, похоже, стала чего-то бояться, постоянно озирается, словно страшится преследования. На людях больше молчит, перестала жаловаться, совсем замкнулась в себе. На это обратили внимание ее коллеги по работе, так же как на ее постоянное стремление уединиться. Кармен же, напротив, часто посещает Фабиолу Мендес, с которой, по-видимому, еще крепче сдружилась, встречается с Джонни Карменате.

Я встал, потянулся. Устал ужасно. Стоя собрал лежавшие на столе бумаги и тщательно привел их в порядок. В дверь тихо постучали, и снова вошел мой товарищ.

– Управился за десять минут, так что сэкономил тебе целых двадцать.

– Надеюсь, качество от этого не пострадало – посмеялся я, пробежал глазами его сообщение и подшил в дело.

Мы вышли из управления.

Дело № 703/848

Нам сообщили, что на пляже Санта-Мария-дель-Мар найден предмет, который сначала был принят за утопленника. Его сбросили с берега, и он запутался в водорослях. Подобрав его, сотрудники спасательной службы увидели что это не утонувший человек, а манекен, талия которого обвязана веревкой длиной в полметра, оборванной или перегрызенной рыбой. Имея в виду необычность находки, спасатели обратились в Отдел охраны общественного порядка, откуда и дали знать нам, поскольку случай и им показался очень странным.

Манекен (имитирующий женскую фигуру) был подвергнут тщательному осмотру, который ничего заслуживающего внимания не дал. Кукла раздета, у нее длинные каштановые, слегка отдающие рыжиной волосы. Внешних повреждений нет, В случае необходимости ее можно будет вскрыть и осмотреть внутри.

Мы вызвали художника – очень опытного специалиста по оформлению витрин – и попросили его дать свое заключение о кукле. Художник заявил, что это манекен современного заграничного производства, подобные обычно используются лишь для особого рода экспозиций, например на выставках мебели, когда нужно создать впечатление домашней атмосферы, скажем семьи, сидящей за столом. Способ изготовления позволяет усадить или уложить его в нужной позе.

Декоратор подчеркнул, что манекен выполнен из особой каучуковой пены, чем и объясняется его устойчивость и в то же время гибкость. В каких странах их изготовляют, ему не известно.

На наш вопрос, каким образом можно было нелегально провезти манекен на Кубу, он ответил, что его легко сложить, и показал, как это делается. Он очень компактно сложил манекен, который весит не более десяти фунтов.

В объяснение, почему мы приобщили этот манекен к делу, приводим наблюдение одного из наших сотрудников, заметившего, что кукла напоминает Беттину Лефевр. Поначалу мы сочли его слова шуткой, но, присмотревшись, Пришли к заключению, что он прав: они действительно одного роста, а главное – волосы у манекена такого же цвета и той же длины, что у Беттины. Принято решение сохранить манекен до выяснения, откуда он взялся и причин, по которым он был выброшен в море с привязанным к нему камнем или каким-то иным тяжелым предметом.

Дело № 703/848

Как и следовало ожидать, Лиана переживает кризис. Она убеждена, что предала своих друзей, пошла на недопустимые компромиссы, и все же сознает вред, нанесенный ими делу революции. Словом, чувствует себя жалким, ничтожным существом, страдает от глубоких противоречий.

Мы долго беседовали с Лианой, объяснили ей ее теперешнее положение, причины ее сомнений, искаженных представлений, внушенных средой, в которой она вращалась, и, наконец, предоставленную ей возможность исправиться. Похоже, ей удалось побороть свое угнетенное состояние и жестокие угрызения совести.

У нас сложилось впечатление, что она испытывает к нам то же чувство привязанности, которое испытывает пациент к врачу-психиатру. Это плохо, так как может внушить ей неправильные взгляды, а значит, создается ложное, нежелательное положение. Последнее время она слишком часто ищет у нас поддержки, дошло даже до того, что Лиана пыталась обсуждать со мной свои сугубо личные проблемы и семейные дела.

Мы полагаем, что следует помочь ей освободиться от подобной зависимости, но сделать это так, чтоб не вызвать в ее сознании новых конфликтов.

Закрыв, дело Лианы, определив степень ее виновности и меру наказания, мы решили на время отправить ее в Сантьяго-де-Куба, где можно будет незаметно направлять ее, пока она не ощутит твердую почву под ногами. Мы выбрали Сантьяго, чтобы разрыв с прежним столичным миром не оказался столь резок и не вызвал новых переживаний в ее душе.

10

7.02 вечера

Женщина только что переступила порог. Порог своего дома. На какой-то миг, один только миг, она почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Вдруг захотелось оглянуться, но она взяла себя в руки. Она никогда не оглядывается назад. Ее девиз: всегда вперед, а там будь что будет.

Она прошла по дорожке палисадника. У самого тротуара ее ждали друзья; и снова мучительно захотелось обернуться.

Ее голова уже было шевельнулась… Нет. Она не оглянется. Женщина рассмеялась. Она намеревается сделать еще один важный шаг в своей жизни и сделает его, не оборачиваясь к прошлому…

Дело № 703/848

Посетив студию керамики в парке имени Ленина, мы выяснили следующее.

Беттина Лефевр имела обыкновение приходить туда по меньшей мере два раза в неделю, и работать по два-три часа.

Согласно показаниям товарища Эдилии Гонсалес – руководителя студии и одной из инструкторов, – Беттина хорошо знала дело и ее произведения отличались высоким художественным уровнем. В течение ряда лет у себя на родице она овладевала техническими навыками и при желании вполне могла стать профессионалом.

Неоднократно ее сопровождал Уго, и все в студии считали их мужем и женой. Он, как правило, помогал ей на начальном этапе работы. Вели они себя как влюбленные.

Следует указать, что в керамической студии принято регистрировать тех, кто посещает занятия, и из записей видно, что Беттина Лефевр была там за два дня до своего исчезновения. Инструктор вспомнила, что в тот день она была очень весела и работала дольше обычного. Она пришла одна, но позже, когда все уже разошлись и в студии оставалась только Беттина, за ней на такси заехал Уго.

Инструктор находилась в соседней с рабочим салоном комнате, откуда невольно услышала их разговор. Эдилия Гонсалес не может поручиться за точность, но все же она слышала, как Беттина объясняла Уго свою задержку желанием окончить начатые работы, так как в ближайшие дни не сможет к ним вернуться.

Эдилия решила, что Беттина, как случалось уже, собирается съездить к себе на родину, и хотела было выйти в салон и подробнее расспросить ее, но тут Уго сказал, что ему не нравится таинственность, которую Беттина напускает на себя последнее время.

Беттина рассмеялась и попросила его не быть таким любопытным, а если он перестанет приставать к ней с расспросами, она подарит ему один из недавно сделанных ею сосудов, которые, по мнению ее инструктора, так хороши, что вполне могут фигурировать на любой выставке.

Инструктор-администратор добавила, что, по всей вероятности, они не знали о том, что она в соседней комнате приводит в порядок бумаги, которые на следующий день предстояло сдать в бухгалтерию парка.

Эдилия, поняв, что они собираются уходить, хотела попрощаться с ними, но подумала, что им, вероятно, не понравится, что она слышала кое-что из их разговора, и к тому же у них может возникнуть подозрение, что она за ними следила. Поэтому она лишь выглянула в окно, когда они покинули студию, и увидела, как оба сели в машину Беттины.

Затем в авиационном агентстве мы навели справки, заказывался ли на имя Беттины Лефевр билет для полета на внутренних или международных линиях. Не только для нее, но и вообще ни для кого из бельгийских граждан, проживающих в нашей стране или находящихся в ней проездом, билет в это время не заказывался.

Лишь через семнадцать дней после исчезновения Беттины с Кубы улетели два бельгийских архитектора, приезжавшие на консультативное совещание по модернизации городов.

Затем мы посетили дом Лефевров и снова допросили домработницу. Она показала, что в четверг Беттина привезла множество украшений для дома и керамических изделий, но ничего не объясняла. После ухода Уго Беттина долго жгла какие-то бумаги. На вопрос Делии она ответила, что время от времени следует очищать ящики и освобождаться от скопившихся там ненужных вещей.

Дело № 703/848

Из сообщения одного из наших сотрудников в Брюсселе мы узнали, что около шести месяцев назад Александр Лефевр купил там большой дом с садом. Цена за него во много раз превышает сумму, которую может скопить служащий, занимающий должность Лефевра; даже при том, что он получает хорошее жалованье и является совладельцем бензоколонки, собрать такие деньги за столь короткое время представляется невозможным или, во всяком случае, сомнительным.

До приезда на Кубу он жил в хорошей современной квартире в центре города, впрочем отнюдь не роскошной и вполне соответствующей его средствам.

Все вышеуказанное наводит на мысль, что у Лефевра появились какие-то дополнительные доходы, позволяющие ему вкладывать средства в недвижимость, расположенную в аристократическом районе города. В настоящее время в этом доме проживают его дети и старшая сестра с мужем.

Вернувшись к себе, я увидел записку, в которой говорилось, что мне звонила председатель Комитета защиты революции квартала, где жил Уго Пеньяльвер, и сообщила о том, что сосед Уго хочет сделать кое-какие заявления.

Вскоре я уже стучал в дверь его квартиры; открыл мне старик лет семидесяти, я представился, и он пригласил меня войти. Мы сели, старик извинился, что у него нет кофе, но зато он угостит меня «очень славным апельсиновым винцом».

Пока он ходил на кухню, я оглядел квартиру. По размерам и планировке она точная копия квартиры Уго – но какая между ними разница! У старика гораздо уютнее, как-то, теплее, может быть, из-за фотографий, развешанных на стене, у которой стоит буфет, или рисунков, сделанных неумелой детской рукой, а может, потому, что мебель обита хорошо простиранными мешками из-под сахара, которые кто-то старательно расшил сложным геометрическим узором.

– Моя старуха научилась делать это вино у тетки, которая жила в Ховельяносе, – сказал старик, возвращаясь в гостиную.

Потягивая вино, я выслушал его.

– Понимаете, когда приходил следователь, меня не было дома. Старшая дочь водила меня к врачу. Она живет в трех кварталах от больницы, где я наблюдаюсь, и мы решили пообедать у нее, чтобы потом ее муж отвез меня домой на своей машине. Туда позвонила моя жена и сказала, что у нее совсем разгулялись нервы, потому что в соседней квартире случилось несчастье. Зять съездил за вей, и пять дней мы прожили у дочери… – Старик замолчал и налил мне еще вина. – Когда мы вернулись, я стал расспрашивать соседей и понял, что никто не рассказал о женщине…

– О женщине? Какой женщине? – перебил я его.

– Не знаю, так ли уж важно мое сообщение, ну а вдруг все же пригодится. В день, когда Уго нашли мертвым, я спустился полить зелень в центральном дворике нашего дома. Вообще-то это не моя обязанност, до мне нравится. Я увидел входившую в вестибюль женщину. Она прямо-таки бросалась в глаза своей неряшливостью, а я таких женщин не люблю. Моя старуха даже в лавку идет вычищенная да отглаженная…

Может, у вас другие понятия, но я считаю, что женщине негоже появляться в таком виде, как та…

Я согласился с ним, но начинал чувствовать нетерпение. Как и все пожилые люди, он мог долго ходить вокруг да около того, что меня интересовало. Однако я боялся показаться невежливым, прервав его.

– Я еще не закончил поливку, но решил подняться вместе с нею и посмотреть, к кому она идет. Я поспешил, и мне удалось вскочить в лифт раньше, чем она захлопнула дверцу.

– Как она выглядела? – спросил я.

– Обычного для кубинской женщины роста. Очень растрепанная. На ней были старые очки в посеребренной оправе. Ужасно некрасивые. Я на это тоже обратил внимание, потому что сейчас такие носят только молодые девчонки. Поди догадайся зачем. Не понимаю я нынешних кокеток. – Старик пожал плечами, словно выражая недоверие к вкусу молодого поколения. – Зубы неровные. Правда, их не было видно, но я обратил внимание, что верхняя губа слегка выступает над нижней. Мы поднялись на четвертый этаж, – продолжал он без остановки, – и она пошла по коридору. На меня эта женщина ни разу не взглянула, словно бы очень спешила. Потом она остановилась у квартиры Уго. Я уже собрался было сказать, что там никого нет, как вижу – она достает из сумки ключ и открывает дверь. Я – не люблю совать нос в чужие дела, но мне подумалось, тут что-то не так. Поэтому я окликнул ее и представился как сосед Уго. А она объяснила, что Уго дал ей ключ и попросил убрать квартиру, и, мол, начиная с сегодняшнего дня она будет приходить два раза в неделю. Я сказал ей, что удивлен, так как у Уго обычно убирает женщина из соседнего квартала. Она возразила, что Уго хочет провести генеральную уборку и ничего не говорил ей ни о какой другой женщине. И вообще он ей заплатил вперед, а до остального ей нет дела. При этих словах она достала из сумки тапочки и рабочее платье, которое положила в кресло. Потом обернулась ко мне и, извинившись, что у нее много работы, захлопнула дверь.

– Сколько времени она пробыла в квартире?

– Понятия не имею. Я сошел вниз и снова принялся за поливку, а потом поднялся к себе переодеться, чтобы идти в больницу. Помню только, что пришла эта женщина около десяти утра…

11

6.27 вечера

Гости сидели на террасе. С лестницы женщина различала их голоса. Прежде чем уйти, она должна еще кое-что посмотреть. Странное, не поддающееся определению чувство испытывала она – ничего подобного в ее жизни еще не было. Никогда.

Она поднялась на самый верх и прошла в конец коридора. Здесь начинается ее «лесенка», ведущая в студию. Всего четырнадцать ступеней, но они помогают ей отгородиться от остального мира. Здесь хорошо, здесь она может быть сама собой.

Она открыла дверь и очутилась в своем маленьком, столь дорогом ей мирке. Беспорядок? Быть можете кто-нибудь так бы и подумал, но ей нравится этот «упорядоченный беспорядок». Вот ее керамика, ее книги, журналы, пластинки, ее маленькие тайны.

Она достала ключ, спрятанный в глиняной статуэтке, отперла ящик письменного стола, переворошила его содержимое.

Да, все это можно оставить. Ничего важного она не забыла. Женщина даже не дала себе труда спрятать ключ.

Ее рука нашарила листок бумаги. А! «Луковая колыбельная»! Как ей нравится эта песенка! Жаль, что она еще не все понимает и не может до конца постичь красоту стихотворения…

Тихим голосом она мягко напела:

Пять зубков белеют

в месяц твой восьмой,

пять лимонных почек,

лопнувших зимой.

Пять зубков у сына,

юных, налитых,

пять цветков жасмина…[3]

С этими словами она задвинула ящик письменного стола. Ее взгляд быстро обежал комнату.

Нет, ничего не нужно убирать. Все может остаться как есть.

Дело № 703/848

За последние недели поступило несколько заявлений о том, что в некоторых домах, где проживают иностранцы, были замечены следы проникновения в квартиры. Отдел, проводивший расследование, узнав, что личное дело Исмаэля Кинтеро находится у нас, связался с нами.

Обменявшись информацией, мы выяснили, что Исмаэль Кинтеро взят под подозрение как возможный соучастник. Нам сообщили, что в квартирах двух советских работников торгпредства, чехословацкого инженера Карела Ленкова, консультанта по разведению масличных культур, и господина Люсьена Матье, представителя швейцарской фирмы «Жординет», экспортирующей электронное оборудование, обнаружены следы проникновения неизвестных лиц с целью завладеть документами, носящими частный характер, но могущими содержать информацию, представляющую интерес для врага.

Квартиры не подвергались взлому, поэтому была предпринята тщательная проверка людей, обычно бывающих там, и обслуживающего их кубинского персонала. Проверка показала, что никто из вышеупомянутых лиц никакого отношения к происшедшему не имеет. Нет и никаких следов проживания посторонних в этих квартирах.

Эксперты пришли к заключению, что у преступника, или преступников, имеются ключи не только от входной двери, но и от некоторых предметов обстановки. Все указывает на то, что им заранее известно, где следует искать интересующие их бумаги, в то же время ни в одном из случаев не обнаружена пропажа денег, драгоценностей либо прочих дорогостоящих вещей.

Возникает предположение, что кто-то, имеющий доступ в эти квартиры, раздобыл ключи для снятия слепков, а также сообщил о расположении комнат и прочие подробности.

Поскольку вторжения в квартиры к иностранцам систематически повторяются, было высказано заключение, что осуществляются они одними и теми же лицами. Мы попросили иностранных граждан пока сделать вид, будто они ничего не заметили, чтобы не спугнуть преступников. Разумеется, в будущем и, уж во всяком случае, в настоящий момент они постараются не держать дома документов, которые считают важными.

Рассматривая вопрос о том, кто мог предоставить ключи для получения слепков так, чтобы не привлекать к себе внимание, мы прежде всего подумали о персонале, обслуживающем квартиры. Проведена также проверка рабочих, ремонтировавших эти квартиры. Так в поле нашего зрения появился Исмаэль Кинтеро, который руководил всеми производимыми там работами и имел к ним непосредственное отношение; рабочие же, входившие в разные бригады, ремонтировали, разумеется, разные помещения.

Поскольку это может представлять интерес для следствия по делу Беттины Лефевр, мы скоординировали наши действия с сотрудниками, занимающимися вторжениями в квартиры иностранцев.

В настоящее время предпринята тщательная проверка всех жилых помещений, где работал Кинтеро, чтоб выяснить, действительно ли имели место факты, которые можно квалифицировать как шпионаж.

Дело № 703/848

На кассете, изъятой у Лефевров, оказалась инструментальная бразильская музыка различных композиторов несколько боссанов, два танго Гарделя, две песни Рафаэля, четыре произведения Барри Уайта, отрывок песни, очень плохо напетый на французском языке какой-то женщиной (возможно, самой Беттиной) и заканчивающийся взрывом смеха, и фрагмент передачи «Клуба слушателей», которую ведет «Голос Америки». Вот ее текст:

Беатрис Мария Луасес Пурруа просит поздравить 27 июля своего супруга Марио Риверо с 77-летием. В своем любезном письме она просит исполнить для него его любимую «Луковую колыбельную». Хотя и на несколько дней ранее этой даты, мы предлагаем ее вашему вниманию. Наши поздравления, Марио.

(Далее следует запись вышеупомянутой колыбельной. Напомним, что ее слова найдены в одном из ящиков письменного стола Беттины Лефевр). На другой стороне кассеты записано:

Одна из наших постоянных слушательниц Беата Мария Ландасури просит нас зачитать ее адрес с тем, чтобы ей писали из различных стран Латинской Америки, так как она коллекционирует почтовые марки. Заинтересованные лица могут направлять свою корреспонденцию на имя Беаты Марии Ландасури, улица Салинас, № 7, почтовый код 17–27, Буэнавентура, Эквадор. Повторяем нашим слушателям…

Остаток ленты на этой стороне чист, похоже, запись стерта, и лишь в самом конце слышен заглушаемый шумами отрывок с описанием некоторых залов Белого дома в Вашингтоне.

Он снова сидит передо мной. Локти упер в колени, сам подался вперед. Поднимает на меня глаза, и я жду, что он скажет мне самой нечего сообщить ему. За последние дни не произошло ничего интересного. Обычная болтовня…

– Нет, ты поступила не так, как мы договаривались. Впервые ты обращаешься ко мне таким тоном. Я невольно опускаю голову. Не надо объяснений, мне и так все понятно. Я знаю, в чем дело, только не думала, что тебе это известно.

– Не имея четкого представления о ситуации в целом, не располагая той информацией, которую мы получаем, ты не должна действовать сама по себе, выходить за определенные для тебя границы. Я действительно говорил, что нужно быть активнее, но это не значит, что твои шаги должны выходить за рамки поставленных перед тобою задач.

Как ты об этом узнал? Или за мной тоже следят? За мной, которая сотрудничает с вами? Значит, мне все-таки не доверяют? То есть доверяют, но не до конца. Я никогда раньше об этом не задумывалась, но теперь понимаю, что это логично.

– Мне хотелось узнать, кто забирает мои конверты, – пытаюсь я оправдаться.

– Значит, ты не поняла задания, – снова повторяешь ты сердито. – Слушай, нам очень просто захватить всю группу и подвергнуть ее допросу, но тогда через полчаса дело пришлось бы прекратить. У нас в руках были бы люди, но не улики. А мы ищем именно доказательств. Очевидных, бесспорных доказательств, на основании которых можно было бы действовать. Ты понимаешь, что ты натворила, орудуя на свой страх и риск?

Твой взгляд пронзает меня насквозь, ужас охватывает при мысли, что я была причиной провала. А ведь я действовала так, потому что хотела уплатить свой долг… как-то искупить зло, причиненное мною в прошлом.

– Если узнал о твоем «расследовании» я, о нем мог узнать и тот, или та, кому поручено забирать твою информацию. Как член Народной милиции ты стояла на посту и дважды отлучалась якобы в туалет. А на самом деле ходила в кабинет посмотреть, там ли еще твой конверт. Поскольку в этот час на работе уже оставалось мало народу, ты и решила, что обнаружишь среди них еще одного члена подпольной группы.

Это правда. Но оба раза конверт лежал в ящике. Потом меня сменили, и мне ничего не оставалось, как уйти. Останься я безо всякого повода дольше, это удивило бы сотрудников… Так, значит, кто-то из них следил за мной…

– Не знаю, как и оправдаться… Надеюсь только, я не провалила все дело.

– Единственное, чего мы от тебя ждем, – это сообщений согласно полученным инструкциям. Больше ничего. И ты не должна менять ни своего поведения, ни своих привычек, об остальном мы позаботимся сами. Понятно? Ты снова вежлив, но за дружеским тоном я различаю нотки приказа.

– А ты узнал, кто забирает мои сообщения?

Ты закуриваешь, смотришь на меня.

– Да, мы это знаем… но пока я не имею права говорить тебе… Ну, на сегодня у нас с тобой все… А теперь уходи, я жду другого человека, и нельзя, чтобы он застал тебя здесь.

Не в лучшем настроении я покидала квартиру. В голове теснилось множество вопросов, но не было времени отыскивать на них ответ. Да мне бы это и не удалось – я ведь лишь одно из действующих лиц, а не режиссер постановки.

Я был очень недоволен тобой. Ты едва не свела на нет нашу кропотливую работу последних недель. А если бы в ту минуту пришли за конвертом и обнаружили тебя в кабинете? Что бы ты стала говорить? Конечно, у связного возникли бы подозрения – и кто знает, как бы тогда обернулось дело?

Мы установили в кабинете скрытую телевизионную камеру, и поэтому, едва ты вошла, мы увидели тебя на экране, увидели, как взволнованно ты осматриваешься вокруг. Чуть не уронила письма… Со всех сторон ощупала ящик для почты, а мы-то держали его в такой стерильной чистоте, рассчитывая получить отпечатки пальцев того, кто явится за конвертом.

Немного спустя после того, как ты приходила второй раз, на экране появилась женщина, которая обычно убирает помещение. Вот она направилась к ящику, и, увидев, как она перебирает конверты, я чуть не подпрыгнул от радости. Значит, не напрасно мы затратили столько труда. Женщина спокойно спрятала письмо в карман и как ни в чем не бывало принялась за уборку. На видеофото она вышла очень отчетливо. Безупречное доказательство. Но головоломка пока остается неразгаданной.

Сегодня твое поведение еще раз подтвердило, насколько ты еще незрела. Именно поэтому ты и впуталась в заговор против собственной родины – не по убеждению, а по политическому недомыслию.

Ты стала слишком ранима. Я замечаю, как ты реагируешь даже на мой тон. В этом есть свои преимущества, но это и плохо. Ты не должна так сильно зависеть от меня. Я тоже могу ошибиться. И у меня есть свои будничные дела, свои повседневные заботы. А ты выделяешь меня среди остальных. Тебе, наверное, кажется, что вся моя жизнь только и состоит из таких вот встреч, как наши с тобой, где я даю указания, выслушиваю, обращаю внимание, определяю план работы и объясняю, как его осуществить.

Ты не понимаешь, что наша работа – это обычная работа, такая же, как и любая другая, может, в ней больше риска, может, она тоньше другой, но все равно это работа. И достоинства, которые ты обнаружила во мне, есть и у многих других. Просто раньше ты не умела их видеть. Плохих, очень плохих друзей ты себе выбрала.

И все же я не ошибся, предложив твою кандидатуру для сотрудничества с нами. Ты так нуждалась в том, чтобы кто-то протянул тебе руку и повел тебя по верному пути. А сколько таких, как ты, проходят мимо нас – и мы об этом не знаем! Вернуть тебя обществу – тоже часть нашей работы, помочь тем, кто, как ты, однажды оступился, не дать им скатиться еще ниже…

Я задумался об уборщице, которая поставила перед нами новые вопросы: унесла она конверт? Спрятала его куда-нибудь? Какова ее роль в группе? Ответы надо было найти незамедлительно.

12

6.10 вечера

Мне нравятся мои друзья. Потому что у каждого из них яркая индивидуальность. И сильный характер. У всякого свой. Когда они подают тебе руку, чувствуешь, что сжимаешь руку, а не кусок желе. От их мускулов передается тебе сила и решимость. Они знают, какую птицу держат в руках и как им прожить свою жизнь. Такую компанию нелегко сколотить.

Не всем хотелось сегодня быть у нас. Пришлось слегка поднажать, чтобы заставить их прийти. Мне было нужно, я хотела видеть их нынче всех вместе. Последним раз.

Конечно, скажут, что я порчу им пикник, да ладно, мы ДРУГ другу доверяем, и они знают, как трудна наша работа. Мне все равно сейчас не сосредоточиться на Домино. Здесь под соснами, со стаканом вина в руках мне хорошо, спокойно. Пляж уже почти опустел, хотя солнце еще не село…

Сегодня утром мы совещались с сотрудниками, занимающимися уборщицей. На первый взгляд – это тихая женщина, ни во что она не вмешивается, говорит мало – словом, ничем не примечательна. Но так ли это? Вот уже семь лет она работает на этом месте. Поведение безупречное, трудолюбива. Принимает участие в воскресниках, не отказывается стоять в охране, если подходит ее очередь но неизменно просит назначать ее на предутренние часы, так как, отдежурив, заодно убирает помещение и это позволяет ей не приезжать дважды. Ее мало кто знает потому что днем, когда остальные на местах, ее не бывает.

Сильвия Лаферте. Неподходящее имя для уборщицы. Впрочем, а почему, собственно, что за мещанские предрассудки! Сильвию рекомендовала на это место одна из работниц кафетерия, с которой они жили по соседству. Тогда Сильвию не подвергали особой проверке, полагая, что речь идет о должности, не представляющей стратегического интереса. Забывают, что для врага все представляет стратегический интерес. Зло берет при виде такого легкомыслия. На любом месте можно приносить вред, играя тем самым на руку врагу. Сильвия еще раз это доказала.

Из ее личного дела видно, что прежде она не работала, была домашней хозяйкой. У нее нет никакой профессии, хотя она закончила восемь классов. Судя по ее заявлению, она согласилась на место уборщицы, так как нуждалась в постоянном заработке, пусть и небольшом. За все эти годы Сильвия не предприняла ни малейшей попытки переменить работу, заняться чем-нибудь другим, хотя в учреждении систематически организуются различные курсы. Обычно никто из уборщиц и двух лет не остается в своей должности, все учатся, улучшают свое служебное и материальное положение, все, кроме Сильвии.

Вот я и допил свой стакан, а за другим идти не хочется. Может, кто из товарищей догадается принести. Они знают, что я сижу здесь, раздумываю над этим делом, анализирую, размышляю…

Сильвия Лаферте, 56 лет, разведена, живет с шофером, который состоит в Национальной Ассоциации шоферов-частников… В своем квартале, куда переселилась в 1970 году, ведет себя тихо. Соседям ничего не известно о ее прежней жизни, так как она с ними едва перебрасывается словом-другим. Ни с кем по месту жительства дружбы не водит. В ее личном деле отмечены всего три прежних адреса, самый старый датируется 1959 годом. В настоящее время этот дом снесен и на его месте разбит сквер с кафе-мороженым «Коппелия». В округе никто Сильвию не помнит. Другой адрес – в районе Холма. В квартале очень мало жителей, четыре магазинчика, пожарное депо, маленькая поликлиника и всего два жилых дома. Один сосед ее вспомнил, сказал, что Сильвия была «бабец что надо», ходила разодетая в пух и прах. Жила она одна и не работала, он думает, у нее были сбережения или кто-то ее содержал, хотя мужчины у нее не бывали. Она даже прислугу держала. Сколько времени Сильвия там прожила, точно установить не удалось.

Председательница местного Комитета защиты революции тоже не смогла ничем помочь. Она показала нам регистрационные книги, которые начали вести двенадцать лет назад, но добавила, что занимавшаяся ими раньше женщина была не очень аккуратна. Совершенно необходимо выяснить, чем занималась прежде Сильвия Лаферте. В заговоры за здорово живешь не вступают, надо отыскать, где кроются корни ее поступков. Придется подробнее заняться ее биографией, обратиться в Национальное управление Комитетов защиты революции, в архивы Федерации кубинских женщин, в органы здравоохранения и больницы; возможно, она когда-нибудь белела и сохранилась история ее болезни. К судебной ответственности она не привлекалась, значит, придется обратиться в бюро гражданских регистрации; словом, повсюду. У каждого есть прошлое: человек ходит в школу, заводит себе друзей и врагов. А с этой женщиной все не так. Она будто возникла из небытия в 1959 году. А раньше?

Дело № 703/848

Наконец наша сотрудница, получившая задание сблизиться с доктором Фабиолой Мендес, сумела это сделать, внушив Фабиоле, что у них родственные вкусы и интересы. Мы немного изменили ее легенду, кое-что убрав, кое-что выпятив.

Вчера она впервые была дома у Фабиолы Мендес, и они вместе отправились ужинать. Между ними еще не возникло полного доверия, но путь к нему расчищен. Теперь нужно подготовить Фабиолу психологически.

Доктор проявила повышенный интерес к месту работы нашей сотрудницы – якобы оператора на телексе в Министерстве торгового флота и портов. Это подтверждает правильность нашего выбора. Были приняты меры, подкрепляющие ее легенду, поскольку противник со своей стороны может навести кое-какие справки. Наша сотрудница дала понять Фабиоле, что имеет доступ к информации, содержащейся в отправляемых и получаемых ею телеграммах. Она также призналась, что относится к происходящему на Кубе весьма критически.

Кроме того, после тщательного изучения был сделан вывод, что цифры на голубом картоне, обнаруженном в письменном столе Беттины, означают следующее:

17 – седьмой месяц, то есть июль;

27 – время, то есть 17.00 пополудни;

27 – число;

77 – год.

Заключение основано на том, что приведенные выше цифры точнo совпадают с днем, месяцем и годом исчезновения Беттины, но не с часом, так как совершенно очевидно, что убийство произошло около 10 вечера, то есть около 22.00. Или пять часов спустя.

Отметив указанное расхождение, мы поняли: Беттина заранее знала, что в этот день произойдет какое-то значительное для нее событие. Но смерти она не ждала, ибо находилась в приподнятом настроении, далеком от подавленности или озабоченности. Следовательно, случилось что-то, изменившее первоначальные планы и приведшее к убийству Беттины.

Поскольку преступление было совершено на побережье, мы связались с пограничными частями, где нам сообщили, что 27 июля в указанном районе было замечено чужое судно; пробыв в пограничных водах десять минут, оно затем скрылось в северо-западном направлении. Пока еще не соотнося этот факт с нашим делом, мы приняли к сведению сообщение пограничников.

И наконец, последнее: связи Александра Лефевра с лицами, входящими в подпольную группу, полностью разорваны. Группы как таковой практически не существует, ибо ее члены почти не собираются. Одна из последних встреч состоялась в ресторане «Рио Кристаль», вторая – на квартире у Фабиолы Мендес; однако между собой члены группы продолжают видеться. Чаще всего с другими встречается Фабиола.

Там было всего четверо посетителей. Старик лет шестидесяти неуверенной рукой выводил текст телеграммы, целиком поглощенный этой трудной задачей. Потом он принялся перебелять его начисто. Рядом, опершись о стеклянный столик, молоденький, едва вышедший из отроческого возраста, паренек, устремив глаза вдаль, упивался хриплым голосом Барри Уайта, доносившимся из транзистора, который он держал под мышкой правой руки, а левой, с двумя письмами, ритмично похлопывал по своим губам.

Стоящая перед ним женщина средних лет читала газету «Гранма». А девушка, первая в очереди, отбирала по пять штук почтовых марок из каждого блока. Служащая за окошечком, похоже, уже начинала терять терпение. Она дважды откидывала назад свои короткие черные волосы и строила раздраженную гримасу, так быстро перебирая блоки, что девушка, едва успевая рассмотреть марки, просила листать помедленнее или вернуться назад. Вновь и вновь слышался ее голос, умолявший осторожнее отрывать марки, чтобы не повредить зубчиков. Наконец она попросила завернуть марки в вощеную бумагу.

Приемщица выписала чек, но, когда она возвращала девушке сдачу с десяти песо, та вдруг протянула ей заказное письмо. Служащая почтамта бросила на нее недовольный взгляд, словно умоляя сказать сразу, что ей еще нужно. Но больше у девушки ничего не было. Служащая быстро оформила квитанцию на заказное письмо, с плохо скрытым раздражением пришлепнула его штемпелем, что-то записала в книге, проштемпелевала марки и швырнула конверт в кучу писем слева.

Девушка уступила место пожилой женщине и, взглянув на старика, все еще переписывающего свою телеграмму, пошла к стеклянным дверям почтового отделения гостиницы «Гавана Либре», которые как раз открылись, пропуская женщину в ярком платье. Девушка посмотрела ей вслед и покинула почту.

Она не дошла еще до боковой двери в салон, который раньше назывался «Зал Теспис», как услышала, что дверь почты снова хлопнула. Пожилая женщина вышла в вестибюль и направилась к табачному киоску, где трое туристов пытались объясниться с продавщицей. Женщина внимательно оглядела стойку со спиртными напитками и спросила бутылку албанского коньяка.

Отходя от киоска, она вдруг услыхала:

– Пройдемте с нами на минутку.

Женщина подняла взгляд и увидела перед собою двух молодых людей, которые протягивали ей удостоверения сотрудников госбезопасности. Потрясенная, женщина застыла на месте, пока вновь не услыхала:

– Пойдемте. Это ненадолго. Нам просто нужно кое-что уточнить.

Они прошли по коридору, и один из сопровождающих ее мужчин открыл дверь в маленькую комнату. Там сидел еще один мужчина, в безупречном костюме. Он поздоровался с вошедшими, а они, войдя в комнатку, сели неподалеку от его стола.

– Мы обратились к вам, потому что вы очень похожи на женщину, которую мы разыскиваем. Просим извинить, но предъявите, пожалуйста, ваши документы.

Лицо женщины выражало беспокойство. Ее глаза тревожно перебегали с одного мужчины на другого.

– Вы ошиблись. Я не знаю, кого вы ищете, но, разумеется, не меня. Я ничего плохого не сделала. Я недавно закончила уборку у себя в учреждении, потом обедала в кафе «Монсеньорсито» и пришла на почту отправить несколько писем… Вот мое рабочее удостоверение.

В волнении пошарив в сумке, она протянула им документ. Сотрудники госбезопасности внимательно изучили его и снова пристально вгляделись в лицо женщины.

– Похоже, ваше удостоверение в порядке, но мы должны кое-что проверить и поэтому просим вас еще несколько минут подождать здесь.

Они уже подошли к двери, когда женщина вдруг резко вскочила со стула и запальчиво крикнула:

– Я не хочу, чтобы вы меня впутывали в свои дела. И пожалуйста, не звоните на работу. Ваш звонок может мне повредить. Мне перестанут доверять…

– Сядьте, сеньора, если вы ни в чем не виноваты и вам нечего скрывать, то и не стоит так волноваться. Это лишь обычная проверка. Будь мы убеждены, что вы именно та женщина, которая разыскивается, мы предприняли бы совсем другие шаги. А мы, наоборот, почти уверены, что речь идет не о вас, но нам нужно в этом убедиться. Пожалуйста, успокойтесь.

Едва мужчины покинули комнату, вошла девушка в оливковой форме и объяснила женщине, что должна ее обыскать. Та с трудом кивнула головой и тяжело опустилась в кресло.

– Видишь, у нее ничего не обнаружено. В комнате она оставить письмо не могла, а это значит, что по дороге с работы она прячет конверт с информацией в определенном месте, откуда, по всей вероятности, кто-то его забирает. Нам придется проработать эту версию и проверить все ее встречи на улице, даже случайные. Обрати внимание, она не оставляет конверт на работе; в телекамере мы видели, как она спрятала его в сумку и ушла.

Мужчина быстро подошел к креслу, в котором сидел его собеседник. Он был в приподнятом настроении.

– Ты понимаешь, что адресат дает нам в руки ключ от всего дела? Я в этом уверен.

Я никогда не оценивала свои поступки в целом. Просто не задумывалась, почему и для чего поступаю так, а не иначе. Это было удобнее. Но сейчас понимаю, что им не составило большого труда впутать меня в свои делишки. Ни на секунду я не допускала мысли, что меня могут разоблачить, ведь мне казалось, что моя информация не представляет особенной ценности: какие-то разрозненные сведения, чья-то анкета с биографическими данными, чья-то характеристика. А платили за это хорошо. И к тому же почему подозрение должно пасть именно на меня? У нас на работе любой может поставлять сведения подобного рода: они у всех под рукой.

Но теперь мне ясно, что такие, как я, могут быть очень полезны нашим врагам. Пусть мы не боремся активно против революции, наша апатия, приспособленчество, оппортунизм открывают брешь, через которую может просочиться настоящий враг. Мы прокладываем ему путь, даем знать, на кого можно будет опереться в нужный момент.

Сознательно или бессознательно, но я сотрудничала с врагом. Я вспоминаю то время, когда с энтузиазмом ходила на митинги на площадь Революции, поддерживала необходимые меры и законы, принятые революционным правительством, гневно протестовала против произвола и жестокости, от которых страдали целые народы и молодежь разных стран мира, но я помню и то, как повторяла издевательские шуточки врагов, голословно охаивала революцию – так страшно повлияли на меня люди, которые меня окружали, а ведь мне было хорошо с ними, нас связывала взаимная горячая симпатия… Да, я бросилась из одной крайности в другую…

Они превратили меня в свое орудие, даже не потому, что я защищала какую-то идею, которую считала справедливой. Я приносила вред своему народу и никогда себе этого не прощу… Сама себя начинаю ненавидеть, когда вдруг хоть на минутку возникает желание позвонить кому-нибудь из моих бывших друзей, поболтать с ними немного или просто посмеяться…

Ты только что позвонил и сказал, что сегодня мы не увидимся – у тебя срочное дело. У меня есть кое-какие новости, но мы отложим их до завтра. Думаю, то, что я разузнала, поможет тебе.

Все мы занимались одним: поставляли сведения о том, что делается у нас на работе, сообщали разрозненные факты, которые, ничего не стоило свести воедино. Беззаботность, небрежность, близорукость, расхлябанность наших же товарищей по работе развязывали нам руки. Как они были несдержанны, сколько тайн разболтали под видом дружеских откровений. Сколько вреда могут принести случайная фраза, лишнее слово, бездумные разговоры! Зачастую толком не зная, о чем идет речь, не обладая ни политической зрелостью, ни твердостью убеждений, мы распространяем нелепые слухи, помогая тем самым нашим врагам! Громогласно заявляя: «Мне-то это точно известно», мы повторяем абсурдные выдумки, желая сойти за «осведомленное лицо» и хоть так выделиться среди других!..

Я должна была бы готовить материал для нашей завтрашней встречи, да вот пришли в голову эти мысли… Я, Лиана, считаю своей обязанностью, своим прямым долгом хоть как-то загладить причиненное мною зло. А та, другая, что носит мое настоящее имя, достойна лишь презрения. Нет, решительно я сейчас не в состоянии составить доклад.

Дело № 703/848

Эксперты сообщили, что в результате тщательного и подробного анализа поступивших к нам сведений подтвердилась утечка информации за рубеж, что определило неудачу некоторых наших политических и экономических акций и нанесло урон в различных областях национальной жизни.

Совершенно очевидно, что враг использовал эту информацию для давления на торговые фирмы; туристические агентства и культурные учреждения, с тем чтобы сорвать сотрудничество и сближение с нами и препятствовать нашему участию в различных международных мероприятиях и культурном обмене. Немалую роль здесь сыграли сведения и документы, полученные от лиц, замешанных в деле Беттины Лефевр.

Лишь немногие из них занимались шпионажем в прямом смысле слова, остальные просто пользовались беззаботностью и отсутствием должного контроля за хранением документов со стороны ответственных сотрудников тех учреждений и ведомств, где работают подозреваемые.

Нами предложен оперативный план для выявления способов, при помощи которых добывается информация. Прилагаются также планы для каждого отдельного случая, подкрепленные характеристиками лиц, замешанных в этом деле, составленными на основе тщательного анализа и систематических наблюдений за ними. Изменения в поведении и привычках некоторых из них подтверждают наше предположение о том, что степень вины у них разная.

Товарищи, изучавшие пути пересылки информации за границу, пока к единому заключению не пришли. Некоторые из наиболее часто применяющихся в подобных делах способов были нами сразу же отброшены. В настоящее время проводится работа по выявлению «почтовых ящиков». Приняты соответствующие меры в отношении граждан, наиболее тесно связанных с подозреваемыми, и еще ряда лиц, с которыми состоялись случайные на первый взгляд встречи.

Следует отметить, что один из членов группы, по всей вероятности, начал готовиться к созданию новой подпольной организации, очевидно стремясь в будущем возглавить ее. Этот человек крайне опасен, он настроен не только против революции, но и против собственных, как он их называет, «товарищей по борьбе», которых, судя по всему, собирается предать при первом же подходящем случае.

Особо прилагаются наши обоснования этих предположений и психологическая характеристика будущего возможного главаря, составленная специалистами.

13

5.54 пополудни

Я присаживаюсь и завожу разговор. Но мне все время кажется, что я словно раздвоилась и наблюдаю за собой со стороны. Я смеюсь, смотрю на своих гостей, и у меня возникает впечатление, что я когда-то уже пережила этот эпизод и сейчас только вспоминаю о нем.

Александр не сводит с меня глаз. Чувствуется, что он нервничает. Он почти ничего не пьет и ждет, когда я предложу отправиться на прогулку.

Александр всегда был слабохарактерным. Не знаю, что с ним сталось бы, женись он на другой женщине. Он умен, но боится сделать и шаг, наперед хорошенько все не обдумав. А ведь по виду его можно принять совсем за другого человека.

Я смотрю на него, и мне хочется, чтоб он прочел мои мысли: «Будь сильным! Все сойдет хорошо, и мы навсегда обеспечим себе будущее! Ты сможешь целиком отдаться своим маркам и книгам, стать заботливым отцом, которого обожают дети. А я… ты знаешь, какова я. Уже давно знаешь. И любишь меня такой, какая я есть… так же как и я тебя. А остальное… Остальное никак нас не касается».

– Алекс, ты почти ничего не пьешь. Хочешь, я плесну тебе глоточек, chéri?[4]

Машина скользила по автостраде. Ему нравилось и летом и зимой ездить на прогулки по северному побережью, любоваться постоянно меняющимся морем: бурным и почти недвижным, зеленовато-голубым и серым, почти черным и почти белым…

Мигель ждет его в домике на пляже «Хибакоа». Ему необходимо выговориться, освободиться от всего, что накопилось в душе, от всего, что его гнетет. Он слаб – и знает это. Лишь когда Беттина была рядом, ему удавалось справляться с трудностями. А теперь у него не хватает мужества нелегально докинуть страну. Мигель должен ему помочь.

– Ты ставишь меня в чрезвычайно трудное положение, Александр. – Они сидят в домике туристского центра. – Тебе же известно, какой пост я занимаю. Я не могу позволить себе ничего подобного. Если меня раскроют – конец моей карьере. Мы все играем с огнем, об этом у нас с тобой уже был разговор.

Да, они уже об этом говорили, но тогда все было совсем по-другому. Все казалось легким, доступным, но, как только возникли осложнения, каждый, забыв о других, принялся спасать собственную шкуру. Ему следовало бы помнить о том, что они живут по законам джунглей…

– Пойми, – продолжал Мигель, – единственное, что я могу тебе посоветовать, – это связаться, разумеется, по официальным каналам, с кем-нибудь из родных: пусть они пришлют тебе срочный вызов в связи с каким-нибудь неотложным делом или с детьми. Тебе не могут запретить выезд. Против тебя нет никаких подозрений, никаких улик… и не будет. Ты это знаешь. Не все у нас получилось гладко… Жаль, конечно, но теперь ничего не поделаешь. И пойми, это трагический, роковой случай, который может произойти с любым из нас и которого не избежать…

Мигель нарочно не закончил фразы, пусть она войдет в мозг Александра, проникнет в самую его глубину и Александр наконец догадается, как надо вести себя.

– Сейчас ты должен думать только о себе и о детях. Пойми.

Да, о себе и о детях. Каким он был глупцом! Мигель знал о его слабости и о том, что все решала Беттина. Она была честолюбива и деньги добывала без особого труда; они все накапливались, обеспечивая семье счастливое будущее, купленное неважно какой ценой. Подобные тонкости Беттину не интересовали, и в конце концов все они сами стали товаром, за который хорошо платили. Теперь на них уже нет спроса. Предприятие ликвидировано, но ему следует соблюдать осторожность, чтобы и с ним не произошел «прискорбный несчастный случай», как с Беттиной. Каким же глупцом он был!

– Последуй моему совету, и, уверяю, через несколько дней ты очутишься далеко отсюда, вне всякой опасности, дома, в Брюсселе, где начнешь новую жизнь… имея хорошую ренту…

Александр встал – больше он ничего здесь не услышит.

– Не уходи таким мрачным, старик! Давай выпьем еще по глоточку. Взбодрись, хватит хмуриться. Тебе не разбавлять? За твое здоровье… Верь, все будет отлично. Ты не одинок, хотя сейчас ты думаешь иначе. Посмотришь, тебе все покажется другим, когда в один прекрасный день мы встретимся у тебя на родине… Еще немножечко? Полегчало?

Александр поднялся. Лицо его снова стало холодным и невозмутимым. Раз идет такая крупная игра, надо уметь проигрывать с достоинством. Всегда или проигрываешь, или выигрываешь. Он проиграл. Александр слегка кивнул на прощание, прямо по газону прошел к краю тротуара, где стояла его машина, и резко нажал на акселератор.

– Ну, этот уже скис, – сказал Джонни.

Они с Глэдис только что спустились по лестнице со второго этажа. Мигель посмотрел на них.

– К счастью, Александр не представляет для нас опасности. Такими, как он, обязательно кто-то должен руководить. Свои таланты и гибкость они проявляют в какой-нибудь одной сфере. У Александра это коммерция. Как коммерсант он мыслит четко, аналитически, настойчив в принятых решениях. В остальном же предоставляет другим думать и действовать за себя. Любопытный психологический казус…

Они сидели на террасе только что отремонтированного дома у пляжа «Хибакоа». Домик стоял в уютном уголке в самом конце улицы, окруженный непроходимой живой изгородью в цвету, которая уберегала его от нескромных взоров. Мигель снова наполнил стаканы золотистым старым ромом.

– Не думаю, что они смогут надолго отсрочить выезд Александра из страны, – заметил Джонни. – Для этого нет никаких официальных оснований. Его даже не подозревают в убийстве Беттины, так как имеются показания свидетелей, которые видели, как он вернулся о нею домой и больше никуда не выходил. Он просто не мог совершить преступление. Хотя, конечно, время не совсем совпадает, но это трудно установить.

Легкая улыбка, тронувшая губы Джонни, мгновенно угасла, едва он перехватил взгляд Мигеля, призывавший его к осторожности. Оба посмотрели на Глэдис. Похоже она не обратила внимания на их взгляды.

– Да, – продолжал Джонни после короткой паузы, – они должны выпустить Александра. И для всех нас так будет лучше.

– Не верю.

Мужчины обернулись к девушке.

– Не верю, что Александру удастся так просто уехать, – продолжала она. – У них всегда найдется предлог его задержать. Не забывайте про смерть Уго, да и про все то, что каждый из нас старается скрыть…

Мигель плеснул еще немного рому в свой пустой стакан и протянул Глэдис пачку сигарет «Супер Ройял», которые она так любила.

– Моя красавица, – заметил он, – я не знаю, что приходится скрывать тебе. Только смотри не ошибись… не старайся казаться умнее, чем ты есть, это может стать опасным. Если б кто услышал тебя сейчас, он бы мог заподозрить то, чего нет на самом деле… Не правда ли, Джонни?

– Да, Мигель. Наша Глэдис переживает сейчас трудные времена. Она взволнована, пойми это правильно. Я уверен, ей и в голову не придет сболтнуть что-нибудь подобное при посторонних. Верно, красотка?

Глэдис вздрогнула: за, казалось бы, дружеским тоном она уловила угрозу – точно так они только что угрожали Александру. Лучше все-таки не встречаться ни с кем из членов группы или по крайней мере не ездить с ними в такие отдаленные места, где, случись что, не к кому обратиться за помощью. Девушка встала.

– Пойду искупаюсь. Вы со мной?

– Уже поздно, Глэдис, – возразил Джонни. – Если хочешь возвратиться в Гавану на моей машине, иди-ка лучше переоденься. Я же предупредил, что мне нужно там быть до шести вечера. Давай, переодевайся. Впрочем, если хочешь, можешь остаться, переночуете вместе с Кармен.

– Нет, я не могу. Сейчас переоденусь.

Она налила себе немного рому, взяла еще одну сигарету из пачки Мигеля, пошла к лестнице, поднялась на шесть ступенек, повернула направо и остановилась. С лестничной площадки она ясно различала голоса Мигеля и Джонни.

– Надо быть осторожнее, – говорил Мигель. – Я замечаю, что Глэдис очень изменилась, и потерял к ней доверие. Сам не знаю почему, но у меня возникло подозрение, что, если надавить на нее, она все выложит. Пожалуй, мы совершили серьезную ошибку, включив ее в нашу организацию.

Мигель замолчал и крадучись вышел в прихожую, внимательно огляделся по сторонам, потом снова вернулся на террасу.

Услыхав его тихие шаги, Глэдис затаила дыхание и прижалась к стене, но, едва он вернулся к Джонни, она снова подошла к перилам, чтобы лучше слышать их разговор. Никто из троих не заметил, что Кармен, спрятавшись за густым кустарником, растущим у дома, тоже слушает беседу мужчин.

– Уверен, она этого не сделает, – возразил Джонни. – Она нас боится и хотя бы ради себя будет молчать. Мы же всегда старались, чтобы ей было как можно меньше известно и не допускали к участию во многих наших делах. Несмотря на всю свою наивность, она иногда бывала нам очень полезна. – Он весело рассмеялся. – После случая с Беттиной я какое-то время следил за ней. В жизни Глэдис ничего не переменилось, вот только, пожалуй, стала покупать больше книг и чаще, чем раньше, ходит в книжный магазин на углу двадцать третьей и «Л».

Глэдис ощутила неприятный холодок в желудке. Джонни следил за нею, а она ничего не заметила! Теперь их голоса доносились невнятно, Глэдис спустилась пониже, но мужчины говорили совсем тихо, и она не могла различить их слов. Глэдис свесилась с перил… Видны только их ноги… Пожалуй, самое лучшее – подняться наверх, как бы не случилось с ней то же самое, что с Беттиной…

– Ничто так не украшает стол, как красивая женщина… а если их две…

Леандро Сардиньяс галантно им улыбнулся… Он всегда такой. Рядом с ним любая женщина чувствует себя самой красивой и самой обаятельной в. мире. Да и он, несмотря на свои годы, все еще привлекательный мужчина. С первого дня знакомства Глэдис понравилось, что он целует ^женщине руку на европейский манер и появляется у Беттины с букетом роз. Глэдис искренне восхищалась им.

– Если ты будешь смотреть на меня такими глазами, Глэдис, я и впрямь поверю, что ты в меня влюблена, – улыбнулся Леандро.

Фабиола тоже рассмеялась. Она любила ходить в ресторан «Император». Здесь чувствуешь себя в своей стихии, здесь забываются вульгарные будни. Леандро просто великолепен, умен, блестящ – настоящий светский человек. Дружба с ним – истинное счастье, лишь он умеет придать еще большую изысканность этой элегантной обстановке, которая так ей нравится.

– Ты больше не ходишь на почту в «Гавану Либре»? – спросила его Фабиола.

Мужчина слегка повернул к ней голову.

– Последние дни не было времени. Ты же знаешь, я не люблю спешить или ходить в те часы, когда там слишком много народу… Когда очередь большая, служащая нервничает, рассеянно ставит штамп и портит марки.

– Кто-то разводит аквариумных рыбок, кто-то выращивает кактусы, а меня ты заразил филателией… хотя это хобби и стоит довольно дорого. Не возражай, – продолжала Фабиола, – это как болезнь, как страсть, хочется покупать все больше и больше, пополнять серии… И подумать только, что я раньше ходила на почту всего раз в месяц – отправлять перевод тете Сайде!

Женщине было очень весело, блестели ее огромные черные глаза, в которых отражалось пламя свечей. Она была удивительно хороша собой – и знала это. Ее белое платье резко контрастировало со смуглой кожей и кроваво-красным тоном скатерти… Да, она знала, какие цвета ей идут, и одевалась, имея в виду даже убранство помещения, где собиралась провести вечер.

– Но хватит об этом, – снова раздался ее голос. – Мне звонил Джонни и сказал, что в субботу собирается на подводную охоту. Если мы хотим составить ему компанию, должны заранее его предупредить, чтобы он распорядился приготовить обед в доме у Витико.

– Мне в ближайшее время не выбраться, – сказал Леандро. – Но ты все равно поблагодари его от меня и попроси, если можно, привезти мне коралл. Тот, что у меня был, выклянчил Отто Гемлих. Дня два назад он зашел ко мне в кабинет и буквально влюбился в этот коралл. Тот, что Джонни подарил мне на день рождения. Разумеется, пришлось отдать: очень уж он умолял, да и следует укреплять добрые отношения с его страной. А ты, красавица, что притихла?

Леандро ласково улыбнулся Глэдис, которая в присутствии Фабиолы всегда чувствовала себя отодвинутой на второй план. Фабиола заслоняла собой всех остальных женщин – так вызывающе красива она была… И говорят они о вещах совсем ее не интересующих – эти марки, эти кораллы, которые Джонни достает со дна моря. Его подарки она немедленно выбрасывала или отдавала кому-нибудь, потому что не переносила их запаха дохлой рыбы. Водоросли, принесенные им, она однажды несколько дней продержала во дворике, а вонь так и не прошла. Как вспомнишь, так тошнота подступает к горлу. Морское дно, конечно, очень красиво, но почему бы Джонни не оставить на нем все как есть и не вытаскивать его сокровища на сушу. Ей вообще непонятно, как это он выдерживает столько времени под водой, а потом вылезает нагруженный этой пакостью в нейлоновых пакетах.

– Мои сотрудницы уговаривают меня брать уроки каратэ, – сказала Глэдис. – Они начали несколько недель назад и говорят, что для женщины это совсем не трудно.

– А, наконец решилась! – откликнулся Леандро.

– Да. Занятия пока три раза в неделю…

– Я тебе уже говорил, – заметил он, – как полезно заниматься спортом. Мне лично каратэ помогает сохранять форму, и вообще, когда так часто ездишь за границу, в любой момент может пригодиться умение защищаться без оружия… Если хочешь, я достану тебе костюм для каратэ и книжку о нем. А ты, Фабиола, не решишься?

– Я? Предпочитаю, чтобы меня защищал кто-нибудь. Это более женственно. Тебе не кажется?

От этих слов Глэдис стало не по себе. Вечно Фабиола старается взять над ней верх. Даже не знаешь, что ей возразить.

– Извини, Фабиола, но ты ошибаешься. Для женщины не важно, занимается она спортом или нет, важно, как она относится к жизни… А я вот представляю, как изящна будет Глэдис в белом костюме!

– Каратэ сейчас в моде, – продолжала Фабиола. – Один только Исмаэль пока им не увлекся, а Джонни, хотя и не посещает гимнастический зал, занимается с Мигелем у себя дома в гараже – и является на эти занятия аккуратнее, чем на свидания с женщинами. В один прекрасный день мы увидим и Исмаэля в белом костюме для каратэ… Воображаю себе, он же такой черный!

Она расхохоталась, но, поняв, что смеется слишком громко для такого роскошного столичного ресторана, умолкла.

– Я пригласил его сюда, – сказал Леандро, – но он извинился. Завтра он должен представить проект внутреннего оформления дома, где будут жить и учиться руководительницы женских организаций Латинской Америки, он сказал, что у него еще кое-что не готово. Хочет использовать ивняк или пальмовое волокно, стекло и железо. И правда, у него хороший вкус.

– ~ Как и у Фабиолы, – подхватила Глэдис, желая ослабить возникшее между ними напряжение. – Уж она умеет одеться, у нее всегда прекрасно сочетаются цвета и Украшения… Кстати, Фабиола, где твоя прелестная соломенная сумочка, та, что отделана коричневой кожей? Я давно ее не вижу.

На лице Фабиолы почему-то появилась недовольная гримаса, но Глэдис продолжала смотреть на приятельницу, и та наконец пробормотала:

– Я ее подарила… Соседка попросила для дочери, ей она очень нравилась… и вообще… она у меня уже давно… немного потеряла вид… а ты же знаешь, я не ношу старых вещей.

– Она была очень красива с этими золотыми пластинками и коричневыми полосочками посредине… Если бы я знала, что ты собираешься ее подарить, попросила бы себе.

– Разрешите.

Принесли ужин. В самый подходящий момент. Жаль, что Мигель не смог быть с ними. Но они обязательно его подождут, он обещал, что, как только закончит отчет, который составляет этим вечером, заглянет сюда выпить. Фабиола почувствовала некоторое облегчение после столь встревожившего ее вопроса о сумочке. Никогда не знаешь, что привлечет внимание людей, что понравится или, напротив, не понравится окружающим. Изо всех ее многочисленных сумочек внимание девушки почему-то привлекла именно эта, с кожаной отделкой и золочеными застежками. В тот вечер она совершила ошибку. Фабиола прислушалась к разговору о книге «Медовый месяц Наполеона», которую Леандро подарил Глэдис. Глэдис очень любила читать, Фабиола же предпочитала жить. Вот придет старость, тогда наступит время для чтения.

Они не заметили, как Мигель подошел к их столику.

– Добрый вечер.

Они подняли глаза и приветливо ему улыбнулись. Мигель сел.

– Кончил раньше, чем предполагал. Вижу, вы уже закругляетесь, так что спрошу себе только закуску и чего-нибудь выпить. Больше ничего не хочется.

Фабиола с беспокойством вгляделась в него. Он явно был чем-то расстроен.

– Случилось что-нибудь? – спросила она.

– Нет, ничего, просто я очень устал. Несколько часов подряд писал, проверял цифры… Министру мой доклад нужен завтра рано утром, а заключительный раздел нельзя было подготовить заранее – в него должны войти самые свежие данные. Правда, одна вещь меня раздосадовала. Оньяте, заместитель министра, сказал, что я не поеду с делегацией Луиса Федерико в Грецию. Только что пришла телеграмма, извещающая, что группа японских промышленников перенесла свой визит на месяц раньше запланированного срока, и меня включили в число тех, кому поручено ими заниматься.

– Это несправедливо. Ты ведь так готовился к этой поездке, – возразила Фабиола, которой едва удавалось скрывать тревогу, вызванную этой новостью.

– Прими это как подобает спортсмену, Мигель, – с улыбкой посоветовал Леандро. – Я тебе от души сочувствую, ведь ты еще не был в Греции. Поедешь в другой раз. Впрочем, думаю, больше всего ты расстраиваешься из-за того, что вам предстояла пересадка в Испании. Твоей любимой Испании… Помнишь, как мы однажды оказались вместе в Мадриде? Ты был для меня настоящим гидом. Знаешь каждый уголок города…

Мигель повернулся к вежливо склонившемуся над ним официанту. – сделал заказ и закурил. Потом взглянул на Глэдис.

– Тебе придется немного подождать твоего любимого мыла «Маха»… Следующая поездка в Испанию планируется только через четыре месяца.

– Не беспокойся, – ответила девушка. – Тогда и привезешь. У меня еще немного осталось.

– Самое возмутительное, что мне сообщают об этом сейчас, когда до отлета остается несколько дней. А я уже все подготовил к отъезду. Теперь это прахом пойдет, кошке под хвост. И потом, Марио Равело передал, что он все уладил и я могу остаться у него в Мадриде на неделю… А сейчас…

– Да не переживай ты так, Мигель, – старался успокоить его Леандро. – Поедешь через четыре месяца. И кроме того, совсем не плохо, что ты в числе тех, кто будет работать с японскими промышленниками. Завязывать подобные контакты всегда полезно. Придет момент, и они сослужат свою службу. Тебя могут включить в состав нашей делегации, которая отправится для деловых переговоров в Токио.

На лице Мигеля снова отразилось беспокойство. Он почти не тронул закуску и только медленно тянул вино из стоящего перед ним бокала. Официант, убирая тарелки, нерешительно посматривал на Мигеля – пока тот не кончит, подавать сладкое нельзя, – но Мигель даже не удостаивал его взглядом.

– Давайте чокнемся, – послышался голос Глэдис. – Забудем на минуту наши мелкие повседневные огорчения и, как раньше, насладимся приятными минутами… – Она кокетливо улыбнулась. – За что или за кого мы поднимем первый тост? – Ее глаза обежали присутствующих, ненадолго остановившись на каждом. – Выпьем зато, чтобы всегда быть откровенными друг с другом, как мы были до сегодняшнего дня… Но прежде всего выпьем… за победу…

– Чью? – хором воскликнули все.

– …за победу того, что больше всего занимает наши мысли. Согласны?

14

5.30 пополудни

А вот этот вариант для нее – сюрприз. Конечно, у них свои соображения, только ей-то о них не сообщили. Из передачи «Клуб слушателей» «Голоса Америки» она узнала дату. Немного посмеялась, когда ее назвали Беатой Марией Ландасури и Беатрис Марией Луасес… Забавно они придумали, подобрав имена с такими же, как и у нее, инициалами…

Женщина была довольна. Меньше чем за три года ей удалось скопить солидную сумму. И ни подозрений, ни риска. Впрочем, многие извлекли пользу из этого дельца. Работали они чисто. Даже если кого-нибудь и схватили бы, не удалось бы разоблачить всю группу: она поделена на звенья, приняты и другие меры предосторожности. Следствие в любом случае зашло бы в тупик, не двинувшись дальше беспочвенных подозрений. Даже ей неизвестно, кто их главарь – мужчина, женщина?… А это уже о многом говорит…

Киносъемка проведена великолепно, на высоком профессиональном уровне, хотя работа шла не в лучших условиях, при минимальной маскировке. Вот Сильвия Лаферте уходит с работы. Она спускается по лестнице на тротуар, где полно прохожих. Нет, никто ее не останавливает. Она даже ни на кого не смотрит.

– Прокрути обратно и пусти замедленно.

Ни единого движения, которое говорило бы о том, что женщина достает конверт из сумки. Она приближается к перекрестку и Напротив здания Министерства труда переходит улицу. Идет дальше. Вот она пересекает улицу «О» и следует по тротуару мимо Дома Чехословацкой культуры. Что такое? Женщина вдруг останавливается и нерешительно отступает на несколько шагов. Она заметила нашу камеру? Не может быть…

Женщина смотрит на часы и снова возвращается к перекрестку. Поворачивает на улицу «О» и входит в кафетерий «Монсеньорсито». Тем лучше. Там се ждут наши товарищи, поскольку из ежедневных наблюдений нам известен ее постоянный маршрут, который никогда не меняется. Мы начеку и обратили внимание, что на какое-то мгновение женщина заколебалась, словно решая, входить ли ей в этот кафетерий.

– Давай опять с нормальной скоростью.

Она входит в кафе. Ищет свободное место. Тут кадры получились не очень отчетливо. Сказывается плохое освещение, но движения женщины хорошо видны. Прекрасно! Ей пришлось сесть между двумя нашими сотрудниками.

– Останови на минутку. – Это товарищ, которому было поручено наблюдение за кафе. – Я кое-что объясню. Потом ты сам все увидишь, но мне кажется, следует сказать заранее. Сильвия села между нами. Кончив обедать, она принялась искать кошелек и, как большинство женщин, стала рыться в сумке, вынимая оттуда много всякой всячины, в том числе и конверт, который положила себе на колени. Мы подумали, что именно сейчас она и передаст его кому-нибудь из служащих кафетерия или спрячет под прилавок или под сиденье стула. Ничего подобного. Она отыскала кошелек и опять спрятала конверт в сумку. Так что, когда Сильвия расплатилась и ушла, конверт был при ней. Вот посмотри, это хорошо видно.

Мы прокручиваем весь кусок, о котором он рассказал. Нет, Сильвия конверта никому не передавала.

– Слушай, а что, если вся эта на первый взгляд такая обычная сцена – эти поиски кошелька – разыграна с одной целью: показать, что конверт у нее? Может, это сигнал официантке, кассирше или еще кому-нибудь поблизости?

– Уйми свою фантазию, – успокаивает меня один из сотрудников. – «Случайно» все места были заняты «нашими людьми», да и снаружи стояли «друзья» с поручением говорить всем, кто обычно ходит в это кафе, что пока никого пускать не будут, так как кончилась вода и обслужат лишь уже сидящих в зале. Поэтому никому из посетителей никакого знака она подать не могла. Что же касается служащих, то, когда Сильвия ушла, мы поговорили с администратором, и он коротко рассказал нам о тех, кто работал в этой смене. – Товарищ полистал блокнот. – Итак, в смене, которая заступает в семь утра, работают Ана Роса Домингес, двадцати восьми лет, замужем за Бальдомеро Эстеносом, служащим бара при ресторане «Крольчонок», оба они ударники труда с прекрасным послужным списком; затем Каридад Фонтейн, тридцати четырех лет, член партии, замужем за Даниэлем Хельмаром, механиком высокого разряда, тоже ударником, работающим на Автовокзале; кассирша, Эстефания Эррера, двадцати девяти лет, разведена, состояла членом Союза молодых коммунистов, но рекомендацию в партию не получила. Обычно в этот час в зале находится также Хеорхина Инес Хубрия, сорока шести лет, замужняя. Она подсобный рабочий на кухне, но ей нравится помогать обслуживать посетителей, на хорошем счету, пользуется уважением товарищей… Если ты считаешь необходимым, мы можем подробнее изучить все, что касается этих лиц, Я колеблюсь, но, подумав, что сначала, пожалуй, стоит до конца досмотреть фильм, а уж потом принимать решение, прошу продолжать показ. Но тут другой наш сотрудник тоже хочет кое-что разъяснить.

– Все фильмы, снятые на протяжении недели, совершенно одинаковы. Только в день получения конверта мы заметили изменение обычного маршрута Сильвии. Как правило, пообедав, она спускается по улице «О», переходит Рампу и ждет шестьдесят седьмого автобуса на Вакамбу. А в этот день произошло то, что ты сейчас увидишь.

Сильвия Лаферте идет по Рампе, окидывает взглядом людей, стоящих на автобусной остановке у клуба на углу 23-й и «Н», пересекает улицу «Н» и через павильон «Куба» выходит к зданию «Аляска». Затем она переходит сначала 23-ю улицу, затем «М» и идет вдоль гостиницы «Гавана Либре». Поднимаемся по угловой лестнице и входит в почтовое отделение. Судя по всему, она ни о чем не подозревает, никак не связывает то, что ее задержали несколько дней назад, со своей шпионской деятельностью. Иначе она отложила бы свой визит на почту. Вот она встает в очередь.

– Тут, – поясняет сотрудник, – оператору пришлось очень трудно. Ты увидишь уже обработанный материал, многое пришлось вырезать. Оператор занимал такое положение, что не всегда мог фокусировать камеру на Сильвию. Мы, конечно, сохранили то, что вырезали, может быть, тебе пригодится. Эта часть не очень полная.

Увы, так оно и есть. Оператор расположился у стеклянного столика, откуда не самый лучший угол зрения. Но ведь много и не сделаешь, раз нельзя привлекать к себе внимание. Во всяком случае, видно, как Сильвия то и дело роется в сумке, вынимает одну вещь за другой, снова прячет. Она подходит к самому окошечку, но движения ее рук остаются за кадром, видно только лицо приемщицы, которая что-то штемпелюет и правой рукой, кладет куда-то вниз конверт. Это может быть тот, который принесла Сильвия, а может быть и не он. Теперь мы видим, как Сильвия покидает почту, входит в отель и через вестибюль направляется к туалетам. Здесь съемка заканчивается.

Я задумываюсь, но мои размышления прерывает еще один сотрудник:

– Мы не теряли времени даром, связались с работниками госбезопасности и от них узнали, что приемщицу зовут Хильда Мартель, ей тридцать шесть лет, не замужем, работает на этом месте четыре года; до этого служила вахтером в управлении Национальной ассоциации мелких землевладельцев в провинции Матансас. Два года, имея врачебное разрешение, не работала из-за нервного заболевания. Приступив снова к трудовой деятельности, сменила и место жительства, и профессию. Здесь, в Гаване, проживает у старой знакомой ее семьи Мирты Наранхо, шестидесяти восьми лет, вдовы, бывшей владелицы парикмахерской на улице Сан-Ласаро. У Хильды Мартель есть брат, отбывающий наказание за попытку нелегально покинуть страну.

Вне всяких сомнений, наши товарищи отлично поработали. Остается уточнить лишь кое-какие детали… Получше разобраться с этой Хильдой Мартель.

– Так вы помните этот случай, доктор?

Раскосые, как у китайца, черные глазки доктора Орландо Суардина почти совсем потонули в складках круглого лица, которое казалось еще круглее от стриженных под машинку, коротких волос.

– Видите ли, мы, врачи, сплошь и рядом забываем лица наших пациентов, но не историю их болезни…

– Пока мы обнаружили только, что в шестьдесят седьмом году Сильвия Лаферте лечилась у вас в больнице от гистоплазмоза. Странно, но сохранилась лишь карточка, заполняемая при поступлении больного. Вы ведь стали ее лечащим врачом, так как она поступила в вашу палату?

– Совершенно верно. Я думал, что доктор Вальдес Хиль, который брал эту историю болезни, вернул ее в наш архив. Дело в том, что женщина – я не помню ее имени – поступила в больницу с крайне редко встречающимися симптомами. Она страдала от сильного кашля и перемежающейся лихорадки, ее температура колебалась от тридцати шести до тридцати девяти градусов. Пищу, которая вызывала у нее отвращение, даже рвоту, принимать не могла. Мы немедленно сделали ряд анализов, но они дали отрицательные результаты. Наконец было решено сделать снимок легких, и он нас поразил. Ее легкие находились в ужасающем состоянии, тяжелейшем. Однако казалось, что она от этого нисколько не страдает, даже закурила через несколько минут после снимка. Случай оказался настолько необычным, что я решил госпитализировать ее. Привезли ее на «скорой помощи». – Доктор помолчал, жадно затягиваясь сигаретой, и, судя по всему, прилагал немалые усилия, чтобы как можно лучше вспомнить пациентку, которой занимался десять лет тому назад. – На следующее после ее поступления утро мы провели полное обследование, которое опять ничего не дало. Я занимался этой палатой вместе с доктором Вальдесом Хилем и рассказал ему о новой больной. Мы неоднократно беседовали с нашей пациенткой, пытаясь выяснить, что она делала в последние недели, какую принимала пищу, где бывала и тому подобное. Доктор Хиль утверждал, что состояние ее легких указывает на присутствие посторонних микроорганизмов, которые проникли внутрь при каких-то особых обстоятельствах. – Он снова умолк. Потом резко встал и довольно долго рылся на полке с медицинскими справочниками, достав один из них, раскрыл на нужной странице. – Если вы знаете английский, в этой книге можно прочесть описание некоторых болезней, вызываемых микроорганизмами, а также симптомов, появляющихся, когда они проникают в тело человека. Мы с доктором Вальдесом Хилем решили поставить пациентке соответствующую подкожную пробу. Реакция оказалась очень сильной. На руке появилось красное пятно диаметром в несколько сантиметров. Так нам удалось определить причину ее заболевания. У нее был гистоплазмоз, при котором в легких появляются очаги разрушения. Возбудители гистоплазмоза попадают в организм через дыхательные пути и на начальной стадии паразитируют на легких. Затем они попадают в другие органы, и тогда возможен летальный исход. Но болезнь эта не заразна. – Доктор закрыл справочник и убрал его на полку. – Мы с Вальдесом Хилем неоднократно пытались поговорить с больной, но она сначала решительно отказывалась отвечать на наши вопросы о том, чем она занималась последнее время, и мы приписали ее поведение временному умственному расстройству, вызванному страхом перед неизлечимой болезнью. Наконец пациентка уступила нам, но сообщенные ею сведения оказались малополезными.

Врач раскурил новую сигарету и с виноватым видом посмотрел на меня. Я улыбнулся, представив себе, как настойчиво убеждает он своих пациентов бросить курить.

– Я спросил ее, – продолжал он, – не случалось ли ей бывать недавно в какой-нибудь пещере, так как справочник указывает, что эти микроорганизмы обычно размножаются в местах, где водятся летучие мыши. Женщину явно испугал наш вопрос, и лишь после долгих просьб она призналась, что действительно десять дней тому назад оказалась в одной из пещер провинции Пинар-дель-Рио. Они с друзьями отправились на прогулку, во время которой их застал дождь, увидев вход в пещеру, они укрылись в ней. Ее слова подтвердили наш диагноз, и мы смогли немедленно приступить к лечению. Доктор Вальдес Хиль настаивал, чтобы она назвала имена своих спутников, так как и они, возможно, поражены этой же болезнью. Но женщина уклонилась, сказав, что по причинам чисто личного характера она не вправе называть ни их имен, ни адресов. Мы приводили ей веские аргументы, но они никак не влияли на нее – даже когда мы напоминали, что она подвергает опасности жизнь своих товарищей и что микроорганизмы, проникшие к ним в легкие, могут вызвать серьезные осложнения.

Мой мозг с лихорадочной быстротой анализировал слова врача. 1967 год, пещера, провинция Пинар-дель-Рио, компания друзей, женщина «без прошлого», отказывающаяся назвать имена своих спутников…

– Понимаете, впервые в нашей больнице мы столкнулись с подобным заболеванием, а значит, помимо всего прочего, нам предоставлялась возможность изучить его. То, что до сих пор было для нас лишь теоретическими положениями симптомологии. становилось реальностью. Доктор Вальдес Хиль решил даже изменить тему своей диссертации. У нас не было ни библиографии на испанском, ни нужных лекарств, ведь за последние годы ни в одной из наших больниц не сталкивались с этой болезнью, которая, повторяю, вообще встречается крайне редко. За медицинскими препаратами пришлось посылать за границу, но постепенно, месяца через полтора, ее легкие очистились. Доктор Вальдес Хиль представил свою диссертацию и блестяще защитился. – Орландо Суардин умолк, перебирая в памяти те далекие дни. – Не знаю, стоит ли рассказывать о методе лечения, он вам, наверное, ни к чему, но мы стали вводить ей в вену анфотерицин Б…

– А вы не помните, доктор, не наблюдалось ли других подобных случаев приблизительно в то же время?

Орландо Суардин немного помолчал, вспоминая.

– Вот что. Как раз занимаясь нашей больной, мы обратились в архив госпиталя имени Фахардо, и там тоже оказалась пациентка с теми же самыми симптомами.

– Ее имя?

– Не знаю. Мы связывались только с лечащим врачом для консультаций Он назначил своей пациентке то же самое лечение.

– Как зовут того врача?

– Доктор Ривас Паэс; сейчас во главе нашей делегации он проверяет работу кубинских медицинских учреждений в Африке и вернется лишь через два месяца.

– А доктор Вальдес Хиль?

Орландо Суардин опустил голову, проглотил застрявший в горле комок. Мой вопрос его опечалил.

– К несчастью, четыре года назад он погиб в автомобильной катастрофе.

Воцарилось тяжелое молчание. Нелегко вспоминать о гибели своего коллеги, с которым ты вместе учился радовался выздоровлению больного, огорчался, когда его не удавалось спасти. Я поднялся.

– Благодарю, доктор, за неоценимую помощь.

По лестнице я не спускался, а, казалось, плыл, чувствуя себя легким, почти невесомым. Еще раз подтвердился старый афоризм: «Кто ищет, тот всегда найдет». Я нашел…

Пришлось порыться в огромных толстых книгах архива госпиталя имени Фахардо – и вот результат. Перед моими глазами мелькали сотни имен, различные заболевания, тяжелые ранения, неизлечимые недуги… у молодых, взрослых, стариков. Людское горе, сухо изложенное в немногих строках.

Вдруг я вздрогнул и несколько мгновений смотрел на это имя, не видя его. Медленно, словно бы не понимая, словно буквы, составляя слова, теряли всякий смысл, я еще и еще раз перечитал запись. Водя указательным пальцем по строчке, прочел снова. Нет, я не ошибся.

Я переписал данные в блокнот, захлопнул уже слегка пожелтевшую от времени регистрационную книгу, поблагодарил служащую и покинул госпиталь.

Спускаясь вниз, я думал, что нет на свете фактов, которые существовали бы сами по себе: проявив немного терпения, всегда отыщешь связь между звеньями и объединишь их в одну цепь, все имеет свое начало, хотя порою его и пытаются утаить…

На душе у меня было радостно. До завершения дела оставалось совсем немного. В прекрасном настроении я подошел по коридору к своему кабинету, открыл дверь и по твоему лицу понял, что у тебя тоже хорошие новости. Мы оба заговорили разом, не слушая друг друга. Наконец я решил замолчать и услышал тебя:

– Знаешь, кто забирает конверты, которые Сильвия Лаферте оставляет на почте? – Ты широко улыбнулся, и твои глаза превратились в узкие щелочки. – Представь себе…

Имя вырвалось у нас одновременно: Фабиола Мендес… Мы оба пришли к нему: ты – просмотрев материалы киносъемок, я – ознакомившись с архивом госпиталя. И снова успехом мы обязаны совместной работе. Никто из нас, действуя отдельно, ничего бы не добился – мы ведь не супермены. И еще нам помогала поддержка многих людей, направлявших нас на правильный путь. Вот почему мы оба вышли на это имя.

– Нет никаких сомнений, что существует тесная связь между Сильвией Лаферте и Фабиолой Мендес, – говорю я. – Теперь нам следует обратиться к товарищам из Пинар-дель-Рио, которые принимали участие в ликвидации бандитских группировок, и прежде всего выяснить, были ли в этой провинции выступления против народной власти в мае 1967 года… Подробности сообщу тебе потом. А пока имей в виду, что они обе были в одной пещере в горах Пинар-дель-Рио, где и подхватили свою болезнь. Необходимо также подробнее заняться приемщицей почтового отделения «Гавана Либре» Хильдой Мартель и узнать почему Сильвия не передавала конверты непосредственно Фабиоле, хотя, очевидно, чтоб сбить нас со следа, чтоб мы не поняли, что они связаны между собой…

Ты снова улыбаешься, у тебя явно припасено еще что-то.

– Ладно, не буду томить тебя понапрасну. Знаешь, почему Хильда Мартель так и не вышла замуж, хотя и была красива? Так вот она была помолвлена со старшим братом Фабиолы Мендес! Они жили по соседству, и Хильда стала невестой Рене Мендеса, когда ей исполнилось пятнадцать лет. Жених был старше нес и при Батисте служил в военной разведке в провинции Магансас. После победы революции он скрылся. Прошел слух, что бежал в Соединенные Штаты, но доказательств никаких не было. Болтали также, что он в одной из бандитских шаек в горах Пинар-дель-Рио, но и это не удалось установись. Короче, точно о нем ничего не известно… Вот тебе и связь между Фабиолой и Хильдой… Им предстояло породниться…

Я потянулся, медленно выпустил дым, словно вздохнул с облегчением… Сегодня был удачный день.

15

4.52 пополудни

Итак, мы собираемся в последний раз. Через несколько часов откроется новая страница моей жизни, и прошлое меня уже мано занимает. Оно служило лишь средством, чтобы прийти к финишу, разумеется счастливому. Я не сразу скажу им, что мне хочется поехать выпить в «Гавана Либре»… Потом.

Донесение № 27

Согласно полученным указаниям, последние недели я старалась сделать свои взаимоотношения с Александром Лефевром более тесными. Вчера как раз сложилась подходящая обстановка, и он рассказал мне о своей преступной деятельности. Психологическое состояние его было таково, что возникла настоятельная потребность выговориться, отбросив всякие запреты. Прилагаю краткое резюме нашей беседы и магнитофонную запись.

Александр Лефевр сообщил, что до прибытия на Кубу он имел дружеские отношения только с Леандро Сардиньясом, разумеется, он общался еще с несколькими кубинцами, которые в свое время посещали Брюссель, но их отношения были сугубо деловыми. Леандро познакомил» его с Мигелем Моралесом, и спустя некоторое время между ними возникла более тесная связь, все укреплявшаяся благодаря совместной работе, ибо фирма, которую представляет Лефевр, ведет торговлю с ведомством, возглавляемым Моралесом.

Однажды, когда Беттина пригласила к себе Фабиолу Мендес (с которой случайно познакомилась в кафе «Кармело», расположенном на 23-й улице в районе Ведадо), к ней зашел Мигель Моралес. Их представили друг другу, и вскоре между ними возникли близкие отношения. Фабиола и Моралес часто приходили к Лефеврам вдвоем – или делали вид, что их визиты случайно совпадают. Они также постоянно выезжали с Лефеврами на пляж в конце недели.

При первой же возможности (они все вместе проводили три дня на Варадеро) Фабиола сообщила Александру, что есть способ без особого труда и не подвергая себя риску ежемесячно зарабатывать значительную сумму в долларах. Надо только найти человека из капиталистической страны, живущего на Кубе, который согласился бы более или менее регулярно переправлять отсюда кое-какую документацию. Впоследствии Лефевру будут даны другие поручения.

Александр отказался, заявив, что подобная деятельность ставит под угрозу его служебное положение, а ведь последние годы связи между представляемой им фирмой и Министерством внешней торговли Кубы постоянно растут, да и само по себе поручение это не из легких. Тогда Фабиола обратилась к Беттине, и та с восторгом отнеслась к этому предложению; ее воодушевила авантюра, сулившая столь легкий заработок, и она заставила Александра согласиться.

По возвращении в Гавану Фабиола снова встретилась с ними и объяснила, каким образом они должны действовать в поисках возможного «почтальона». Александр опять отказался, тогда Беттина все взяла на себя. Александр предупредил, что участвовать в этом деле не будет и не желает больше слышать о нем ни слова. Если Беттине угодно в него ввязаться, пусть действует на свой страх и риск и ни о чем ему не рассказывает. Чем меньше он будет знать, тем лучше.

Начиная с этого времени «кто-то» ежемесячно переводил на его банковский счет в Брюсселе солидную сумму долларов.

Александр рассказал, как постепенно они познакомились и с остальными членами подпольной группы. Один приводил с собой другого, пока наконец не составилась уже известная нам компания. И он и его супруга принимали их, считая милыми и близкими себе людьми, а сближало их всех желание одержать верх над другими, получить высокий пост, располагать крупными денежными средствами.

С каждым днем Лефевр чувствовал себя среди этих людей все более чужим. Беттина ничего не рассказывала ему о своих новых делах. Иногда он посещал с ней приемы, коктейли, ужины или пикники, которые она называла «мои рабочие мероприятия», так как использовала их, чтобы глубже проникнуть в среду иностранцев, живущих в нашей стране, и завязать дружеские отношения с теми, кто может впоследствии пригодиться для заданий, которые она выполняет, за что ей так хорошо платят.

Александр вел себя словно страус, который прячет голову под крыло и не желает видеть, что творится вокруг. Он знал – или по крайней мере подозревал, – что почти все из этой компании входят в подпольную контрреволюционную организацию, но его не интересовало, что они там занимаются.

Порой его охватывал ужас при мысли о возможном разоблачении, и тогда он принимался умолять Беттину прекратить это, порвать с этими людьми, отказаться от денег, поступающих на их счет в Брюсселе. Но она вновь и вновь навязывала ему свою волю. Они снова заговорили об этом, когда узнали, как была раскрыта контрреволюционная группа, которая под видом совершенно невинной на первый взгляд организации раскинула есть в Гаванском университете.

Беттина была с ним очень резка, и у него возникло ощущение вины перед нею. Долгие годы он терпел ее капризы и даже прощал мимолетные любовные увлечения. Уж такова ее натура. Александр знал: эти связи для нее мало значат. Просто, повинуясь своему женскому тщеславию, она хотела быть всегда в окружении толпы поклонников. Он это понял с первых же дней их знакомства и принимал ее такой, какая она есть. В нем прочно жила уверенность, что Беттина не доведет дело до развода, ей совершенно ни к чему отказываться от преимуществ их брака.

Однажды вечером у себя в студии Беттина сказала ему, что для выполнения одного задания ей будет нужна его помощь. Это поручение – последнее, но вместе с тем и самое ответственное. Александр признался: будь у него хоть немного силы воли, он следующим же утром поставил бы перед фирмой вопрос об их немедленном возвращении в Бельгию. Но ему показалось, что у него нет подходящего предлога. А сказать правду он не мог. Срок его контракта истекал через пять месяцев, и совершенно невозможно убедительно обосновать, почему он не может дождаться замены.

Беттина заявила, что ей необходимо нелегально покинуть Кубу; ее переправят в Майами, а оттуда она через какое-то время переберется в Брюссель. В пропагандистских целях затевался громкий скандал.

Заявления, которые она сделает по прибытии в соседнюю страну, а также ее тайный отъезд должны будут создать неблагоприятную атмосферу для иностранцев, проживающих на Кубе, а широкая огласка, которая будет придана этому случаю, станет одним из аспектов уже готовящейся международной кампании, призванной воспрепятствовать массовому участию тысяч юношей и девушек в XI фестивале молодежи и студентов, который состоится в Гаване будущим летом. Так начнется обработка мирового общественного мнения. Попутно выявится еще беспомощность кубинских пограничников: ее нелегальный отъезд из страны покажет, что они неспособны контролировать побережье.

Александр должен был заявить об исчезновении Беттины. Для алиби ему дадут манекен, похожий на жену, и он «поедет за Беттиной», спрятав куклу в машине, а возвращаясь домой, усадит ее рядом. Будет уже темно, но ему надлежит действовать таким образом, чтобы его увидели соседи, которые впоследствии и подтвердят, что он приехал вместе с супругой; она же в это время покинет страну на катере, который придет за ней в заранее определенное место. Между скал на берегу ей будет оставлено снаряжение для подводного плавания, в нем она и доберется до катера.

Как только начнется шумиха вокруг «несчастной матери», иностранной подданной, вынужденной тайно покинуть «коммунистический остров», на кубинские власти будет оказано соответствующее давление, чтобы они немедленно выдали разрешение на выезд Александра с детьми.

Беттина, по словам Александра, изложила ему этот план с воодушевлением. Она не сомневалась в успехе. Однако он возразил ей, что кампания, задуманная с целью выставить в смешном свете кубинские органы безопасности и пограничные войска, а также нанести ущерб престижу нации, кажется ему абсолютной нелепостью, самой наглой и глупой ложью, которую ему когда-нибудь доводилось слышать.

Беттина пришла в бешенство. Прибегая к самым оскорбительным выражениям, она обвиняла его в слабохарактерности. Она не позволит, чтобы ей помешали принять участие в столь выдающейся акции. Лефевр заметил, что скандал, который разразится, будет означать конец его служебной карьеры, но Беттина ничего не хотела слушать – с деньгами, которые она получит, не придется заботиться о будущем, они смогут поселиться в любой стране, им вовсе незачем возвращаться в Бельгию.

Александр задал ей множество вопросов, но ни в одном из ее ответов, как он выразился, не было и признака благоразумия. Беттина уверяла, что какое-то время дети прекрасно смогут обойтись без нее, а против него не возникнет никаких подозрений, так как, заявив об ее исчезновении, он тем самым даст понять, что ничего не знал о готовящемся бегстве.

Их спор продолжался несколько часов, Александр старался убедить жену, что все задуманное – «чистое безумие». А если ее задержат? Что тогда станется со всеми ними? Для них все будет кончено, они потеряют даже то, что у них есть. Но Беттина, как всегда, не желала слушать его доводы. Александр убежден, что кто-то умело использовал ее взбалмошность и она сама не понимала, почему именно к ней обратились с этим предложением. По его мнению, за такое дело могла взяться только честолюбивая авантюристка и фантазерка вроде его жены.

В конце концов он пришел к мысли, что все это просто шутка и, когда настанет день ее бегства из страны, ей скажут, что сейчас это невозможно, и все отложится на неопределенное время. Он утешал себя, что, пока она готовится к побегу, у него будет случай переубедить ее.

Но вот на имя Беттины пришла посылка; манекен привел ее в восторг.

Здоровье Александра пошатнулось. Он чувствовал необходимость облегчить душу, но не знал, к кому обратиться, у кого попросить совета. Решил было поговорить с Леандро, но раздумал, так как не знал, принимает ли тот участие в этой авантюре, а если не принимает, то немедленно даст знать кубинским властям – это его долг. В конце концов Александр сдался – для счастья Беттины он готов на любые жертвы. Без нее его существование теряет всякий смысл. Она давала ему силы, желание жить. Больше о ее приготовлениях к бегству из страны он ничего не узнал. За неделю до страшного 27 июля Беттина сообщила ему, что в этот день у них соберутся друзья, в пять вечера они отправятся в «Гавана Либре», откуда в семь часов он «заберет» ее.

На следующий день он должен лишь сделать заявление в полицию и затем спокойно ожидать дальнейшего развития событий. Беттина говорила с такой уверенностью, что почти успокоила его. Он корил себя за слабость и трусость. Минутами его охватывал страх, начиналась одышка, но потом проходила. Да, Александр поверил, что все удастся. Провал вовсе не обязателен, хотя, конечно, авантюра шита на живую нитку.

Последние дни он наблюдал за Беттиной. Она была довольна, возбуждена, к ней будто снова вернулась молодость. Беттина готовилась к бегству и отправила в Брюссель три ящика со своими самыми любимыми вещами: постельным бельем, книгами, украшениями, одеждой. Делия – домработница – ничего не заметила, так как Беттина собрала вещи, когда ее не было дома, а кроме того, дала ей два свободных дня.

Александру было больно видеть, что Беттину не трогает предстоящая разлука с детьми. Она любила их – это верно, – но любила на свой манер. К счастью, ребята росли здоровыми и никогда не доставляли ей особенных хлопот; они хорошо воспитаны, послушны, им в равной степени присуще чувство ответственности и независимости…

Вечером 26 июля он в последний раз попытался поговорить с ней, хотя и предчувствовал, что она не станет слушать его доводы. Беттина приняла решение: она сделает, что должна, а там будь что будет.

На следующий день не случилось ничего необычного. Как ни странно, но Александр перестал волноваться, он словно оцепенел, охваченный каким-то неестественным спокойствием. Все происходящее, казалось, нисколько не трогало его, оставляя совершенно равнодушным.

Вот Беттина подходит к зазвонившему телефону и возвращается с гримасой досады; улучив момент, она говорит ему, что уйдет из дома на два часа позже, поэтому он заедет за ней в «Гавана Либре» не в семь, а в девять вечера. Все остальное остается по-прежнему.

Он опять удивился своему полному спокойствию. Будто врач сообщил ему о неизлечимой болезни, бороться с которой у него уже нет сил.

Вот Александр услышал, как Беттина предлагает гостям ехать в «Гавана Либре», по спине у него побежали мурашки. Это значит, что они проводят вместе последние минуты, и не известно, когда им теперь доведется встретиться, даже если все сойдет хорошо. Его охватили тоска и острое чувство одиночества, пришлось сделать усилие над собой, чтобы никто ничего не заметил.

Беттина же, напротив, была очень оживленна, и он снова успокоился.

Вот она пошла в свою комнату за сумочкой, и он, не удержавшись, последовал за ней. Он никак не мог представить себе, что она сейчас уйдет, а они даже не простятся. Он обнял ее и поцеловал, но она, пробормотав что-то ободряющее, отстранилась, поправила волосы, спрыснула себя духами, быстро чмокнула его и вышла из комнаты. Александр остался один. У него не хватило духу посмотреть ей вслед.

Первые дни, ожидая известия о ее прибытии в Майами, он провел в каком-то почти бессознательном состоянии и заявления в полицию не делал. Но иностранные радиостанции не проронили о Беттине ни единого слова. Тогда его охватило беспокойство, и он решился, но расспрашивать о Беттине ее прежних друзей не рискнул.

В этот страшный день, когда пришло известие о ее убийстве, сказал Александр, в нем будто что-то умерло, сердце и мозг будто поразил паралич. Не было даже гнева – ведь никого, кроме себя, он не мог винить. Это было полное крушение, и он встретил его с каким-то тупым равнодушием.

Вот к чему привело Беттину ее тщеславие. Александр не знал, кто убил ее и за что. Да его это и не интересовало. Уже никто и ничто не оживит Беттину.

Под конец Александр заявил; что хочет как можно скорее уехать с Кубы. Он не в силах больше видеть места, где все напоминает Беттину. У него остались дети, которых она ему подарила, ее. фотографии и воспоминания о бурных, восхитительных годах, что он прожил рядом с этой необыкновенной женщиной. Все остальное ему безразлично.

Лиана.

16

4.34 пополудни

Фабиола, похоже, тоже очень довольна. Она теперь совсем по-другому, гораздо дружелюбнее, смотрит на меня. Мне нравится перемена в ее отношении, потому что это облегчит нашу работу. Впрочем, она всегда действуете умом.

Фабиола недооценила меня и сейчас убедилась, что я сильнее, чем она полагала. Она или прекрасно скрывает свои чувства, или умеет проигрывать. А может быть. Просто ждет случая, чтобы отвоевать утраченную территорию?

На белых стенах помещения резко выделялись яркие краски абстрактных картин. Бармен проворно скользил за стойкой, хотя перед ней сидело всего два клиента. Он подал им еще по стакану рома с лимоном, провел тряпкой по стойке, прополоскал бокалы, поставил их сушиться. подошел к посетителям, забрал у них полную окурков пепельницу и поставил перед ними чистую. Вымыл пепельницу, тоже опрокинул ее на сушилку и направился к облокотившемуся на стойку официанту, который обслуживал столики.

– Самая скучная компания, какую я видел в жизни. – сказал тот бармену. – Сидят здесь уже около двух часов и молча пьют. Я уже три раза приносил им выпивку, а закуски они даже не тронули.

– Может, им просто грустно? – предположил бармен. – Кто из них уезжает?

– Трудно сказать. Все держатся одинаково. Скорее всего, тот плешивый иностранец с усиками.

Невероятно, но им, так часто встречавшимся последнее время, сейчас нечего сказать друг другу. Нет, они не грустили. Напротив, были довольны и спокойны, зная. что через двадцать пять минут Александр наконец улетит. Он улетел бы раньше, но рейс немного задержали. Его отъезд – хороший признак, означающий, что «дело Беттины» начало покрываться пылью, а может быть, вообще уже сдано в архив. Даже если случайно и всплывет какая-нибудь подробность, большой роли она не сыграет. Пусть долгое время они находились под подозрением, это ровно ничего не значит. Раз нет доказательств, что они посылали информацию за рубеж, их не могут ни подвергнуть аресту, ни отдать под суд. Даже если будет установлен состав преступления, санкций против них применить нельзя, потому что враждебную деятельность можно доказать, лишь обнаружив пути утечки информации. А это трудно, очень трудно раскрыть… Остается еще двадцать минут. Кажется, время остановилось.

Леандро снова подает знак официанту, и вскоре их столик опять уставлен бокалами. Рядом с ним, утопая в пластиковом кресле, сидит Фабиола. Она, как всегда, хороша. Фабиола пристально смотрит на Мигеля, но тот рассеян, его взгляд сквозь окно устремлен на людей, производящих последнюю проверку самолета.

Глэдис смотрит на часы. Пятнадцать минут. Она поспешно отпивает глоток «президентского». Ее бокал почти пуст. Глэдис испытывает мучительное волнение, словно это ей предстоит вскоре подняться на борт воздушного корабля. Она глядит сквозь стеклянную стену. Толстое стекло гасит гул моторов на взлетной полосе. Вот она поворачивается к Джонни, который нанизывает на заостренную палочку кусочек колбасы. Медленно жуя, Джонни улыбается сидящей рядом Кармен, наклоняется над блюдом, берет еще кусочек и любезно предлагает его секретарше Александра, который за все это время едва проронил несколько слов.

Исмаэль пытается щелкнуть зажигалкой и привлекает к себе всеобщее внимание. Он встряхивает ее, снова щелкает. Окружающие смотрят на Исмаэля, словно от того, высечет он огонек или нет, зависит их жизнь. Они не сводят глаз с его рук. нервно вертящих маленький предмет. Наконец появляется язычок слабого пламени, и все тяжело откидываются на спинки кресел.

Остается десять минут. Александр отпивает глоток. Взглянув на провожающих, взбалтывает свой коктейль, раздавив веточку мяты о стенку стакана, отпивает еще. Потом он поворачивается к стеклянной стене я наблюдает, как медленно спускаются сумерки. Небо приобрело серый оттенок от облаков, которые его скрывали весь день. Александр взглядом следит за тележкой, в последний раз отвозящей к самолету багаж и возвращающейся к зданию аэропорта, поворачивается к тем, кто его провожает, и снова подносит бокал к губам. Его охватывает полнейшее равнодушие, эти люди вдруг становятся ему совсем чужими. Он нисколько не жалеет о тем, что никогда больше не увидит их, и ему нечего скатать им на прощание. В голову не приходит ничего подходящего с случаю. Он нисколько не взволнован, напроти», испытывает какую-то неестественную апатию.

Подняв руку, Джонни подзывает официанта, который тотчас же приносит счет. Джонни расплачивается, а Глэдис, Фабиола и Кармен забирают с кресел свою сумочки. Александр поднимает с пола чемодан, встает и, обойдя вокруг стола, берет брошенное на одно из кресел пальто.

Они выходят из бара. Силуэты пальм растворяются в темноте наступающей ночи. Александр останавливается: – Простимся здесь.

Он пожимает всем руки. Кто-то бормочет избитые фразы, от частого повторения давно потерявшие всякий смысл. Фабиола задержала его руку, и на губах Александра мелькнула холодная улыбка.

Он повернулся, спокойно, твердо зашагал и вскоре затерялся в толпе пассажиров, спускавшихся из бара на первый этаж. Провожающие немного отстали, и, когда сошли вниз, Александр уже стоял в очереди, ожидавшей автобуса, который отвозит пассажиров к самолету. Он не оглянулся.

Они вышли в теплую ночь и заговорили все разом. Джонни, смеясь, наклонился к Кармен – секретарше Александра теперь придется привыкать к новому шефу. Они пошутили и над этим, а Мигель предложил ей место в своем управлении. Напряжение спало.

Миновав здание аэропорта, они направились к стоянке машин, голоса уже звучали невнятно, и нельзя было разобрать, о чем они говорят. Но лица у всех были довольные. Пока они решали, кто с кем сядет в машину, совсем стемнело. Наконец они расселись, еще покричали что-то друг другу через окошки и распрощались.

Когда автомобили выезжали со стоянки, в небе раздался рев моторов. Самолет поднялся, и его мерцающие огни скоро затерялись в тропической тьме.

Шариковая ручка скользит по белой бумаге. Но это не рисунок, рука машинально чертит линии, круги, волны, перья. Окурок сигареты тлеет в пепельнице. Он ждет телефонного звонка. Встает, потягивается, подходит к окну и смотрит на улицу, блестящую от прошедшего недавно дождя. Ветви еще мокрые, и, едва подует ветерок, с них падают капли. Почти половина седьмого. От телефонного звонка он вздрагивает. Это шеф. Он отвечает, повесив трубку, берет с письменного стола свой блокнот с записями и поспешно идет к двери.

У шефа он доложил о результатах последних расследований и, закончив, подождал, что скажет старший офицер. Слушали его внимательно.

– Мы все еще не знаем, каким образом они переправляют информацию за границу. Разумеется, этим занимается кто-то один. По тому, как быстро доставляются сведения, можно предположить, что пользуются они очень надежным, лишенным всякого риска, способом. – Офицер встал, прошелся по кабинету. – Это не радио в не почтовые голуби. С другой стороны, наши сотрудники уверены, что способ очень прост, немудрен, потому-то он до сих пор и не раскрыт. Мы изучаем более сложные пути, которыми обычно пользуются профессиональные агенты, а этот от нас ускользает. – Шеф помолчал. – Кто-то собирает сведения и пересылает их. Но как? Как? – Он стукнул кулаком по металлическому ящику картотеки и, вдруг успокоившись, медленно пошел к своему креслу. – Извини. Расскажи мне, как прошел «отъезд» Александра…

– Какая великолепная губная помада! И какой чудный аромат! Можно я подкрашусь?

Кармен сидела у туалетного столика Фабиолы, Глэдис примеряла платье подруги, а сама Фабиола, устроившись на кровати, занималась маникюром.

'Кармен рылась в ящике, полном всяких коробочек с косметикой, отвинчивала и завинчивала тюбики губной помады, карандаши для бровей, тени для век.

Фабиола вдруг забыла о своих ногтях. Она не отрываясь смотрела на девушку. Лицо ее покрылось бледностью, но Глэдис и Кармен ничего не замечали. Вот в пальцах Кармен снова оказался какой-то тюбик, она отвинтила крышечку, но оттуда появилась не губная помада, а продолговатый цилиндрик около двух дюймов длиной. Пораженная девушка вертела его в руках. Вот ее палец слегка нажал на кончик цилиндра, и раздалось характерное щелканье скрытой внутри фотографической камеры. Кармен вопросительно посмотрела на Фабиолу, но та молчала.

17

4.10 пополудни

Я, можно сказать, нанесла ей внезапный удар. Такого она не ждала. К счастью, я вовремя это открыла и, увеличив наши доходы, держала ее в руках. Этого она не могла предвидеть. Случай порой бывает благосклонен к одним… и весьма неблагосклонен к другим.

Бедный Алекс! Он совсем измучился за последнее время! Ему просто необходимо, чтобы я постоянно им занималась. Что с ним сталось бы без меня?

В маленьком зале гаснет свет. На экране одна за другой появляются отпечатанные на машинке страницы, содержащие информацию строго секретного характера. Все молчат. В ближайшее время этим документам, снятым на микропленку, предстояло покинуть страну. Показ можно прекратить. Доказательств и так собралось достаточно. Я велю зажечь свет. Глаза щурятся от его яркого, разлившегося по комнате сияния. Мы встаем и идем ко мне в кабинет, где нас ждет тот человек.

Его задержали при выходе из бара ресторана «1830». Сначала он оказал было сопротивление, но вскоре сдался, поняв наше явное превосходство, и позволил увести себя. При обыске у него были обнаружены микропленки. Будучи, несомненно, человеком опытным в таких делах, он не пытался ничего отрицать, зная, что в подобных случаях лучше сразу признать свою вину. Ему известно было также, что подобные шаги предпринимаются, лишь когда имеется полная уверенность. Поэтому только чистосердечное признание позволит ему выбраться из тупика, в котором он оказался. Он заявил, что расскажет все, и немного спустя нам оставалось лишь время от времени прерывать его вопросом, чтобы уточнить какую-нибудь подробность.

На вполне приличном испанском языке мужчина подтвердил: да, он Поль Макинтош, австралийский гражданин, корреспондент на Кубе агентства «Уордтель» – английской компании, занимающейся поставкой киноматериалов для западноевропейского телевидения.

Спокойно, немногословно, сознавая всю тяжесть своей вины, он рассказал, как познакомился с Беттиной Лефевр в бассейне отеля «Сьерра-Маэстра», как завязалась их дружба и как через несколько недель после этого она предложила ему за хорошую плату выполнить кое-какие не представляющие особого риска поручения. Подумав дня два, он позвонил ей и дал согласие.

Позднее она сообщила, что некий кубинец, как только будет располагать материалом для отправки, позвонит ему и назначит встречу. Беттина показала Макинтошу фотографию, чтобы он смог узнать этого кубинца. Они не обменяются ни единым словом, но Макинтош должен внимательно следить за ним и заметить, где тот оставит микропленки. А потом взять их и упаковать в жестяные коробки вместе со своими киноматериалами, которые он обычно посылает на адрес телекомпании в Лондон. Его отправления не досматриваются, а значит, нет и опасности, что пленки будут обнаружены таможней.

На жестянке, куда он поместит эти микропленки, должна быть какая-нибудь бросающаяся в глаза отметина, позволяющая сразу распознать, что пленки здесь. Человек в Лондоне займется дальнейшей переправкой материалов по конечному адресу. По получении каждой посылки на банковский счет Макинтоша в английской столице будет поступать определенная сумма.

Макинтош не знал имени кубинца, более того, принял все меры, чтобы избежать с ним знакомства, считая, что чем меньше ему известно, тем лучше. Встречались они только в общественных местах. Всякая его связь с Беттиной прервалась. Порой они все же виделись, но едва кивали друг другу. Макинтоша вполне устраивало, что его банковский счет растет. Вот, пожалуй, и все.

Да, это все. Мы снова сталкиваемся с компанией Беттины Лефевр, и кое-что нам уже ясно. Судя по описанию Макинтоша, кубинцем мог быть только Мигель Моралес. Но мы знаем также, что у Фабиолы есть микрокамера. Наша сотрудница однажды сопровождала Мигеля Моралеса в гости к Фабиоле. Значит, именно Фабиола делала микроснимки с документов, которые ей доставляли другие. Клубок постепенно распутывается, и скоро мы размотаем его до конца. Но кое-что пока все же нам не известно. Предстоит еще раскрыть, кто стоит во главе, кто убил Беттину и Уго и почему с ними решили покончить.

Это «почему» не дает нам покоя. Как только мы ответим на него, как только нам станут ясны мотивы преступления, мы узнаем и кто преступник. Было тщательно обсуждено каждое предположение; некоторые мы сразу отбросили, другие приняли к сведению – как возможные версии. Скрупулезно проанализировав все детали, все характерные особенности дела, мы пришли к заключению, что Беттина убита по какой-то роковой ошибке – возможно даже, из-за неосторожности человека, который поставил сейчас под удар само существование группы. Очевидно, следует отрабатывать эту версию, узнать, кого особенно пугают последствия гибели Беттины, кому она опасна, кому выгодна. Сколько вопросов, на которые еще нет ответа!

А действовать надо было быстро. Макинтош задержан, с ним они связаться не могут. Заменить его кем-то из наших нельзя, так как Мигель Моралес слышал его голос по телефону… Необходимо срочно встретиться с Лианой и разработать оперативный план, прежде чем противник примет свои меры. Во-первых, следует бдительно, как никогда, охранять побережье, чтобы воспрепятствовать бегству членов группы. Во-вторых, слежка за ними должна быть максимально усилена. Наступает время самого важного шага. У нас нет права на ошибку.

Мы приняли решение еще раз допросить наших двух задержанных – Макинтоша и… Александра Лефевра, но по отдельности.

Удрученный, подавленный Александр не сообщил нам ничего нового, все, что он говорил, мы уже знали. Для него было настоящим ударом, когда мы извлекли его из очереди пассажиров, ожидавших вылета. На этот раз допрос длился менее получаса. Продолжать не имело смысла, ему все равно нечего было нам сообщить.

Макинтош «по чистой случайности» припомнил некую подробность, но и она, к сожалению, была лишь еще одним звеном в цепи и пока мало что проясняла. Он получил манекен вместе с посланными ему кинолентами – или, вернее, без них, поскольку в жестянке была только кукла, которую и должен был использовать Александр для своего алиби. «Некто» отправил ее из Лондона Макинтошу, чтобы тот передал посылку Беттине Лефевр. Макинтош клялся, что на этот раз действительно все. «Правда, правда», – повторял он.

Я снова один в кабинете. Снаружи не переставая льет дождь. Толстые ветви сейбы ударяют в окно комнаты на нижнем этаже. Надо бы их спилить. Через несколько недель начнется период циклонов, и не мешает принять меры предосторожности… Глухие удары ветвей становятся монотонными, усыпляют. Я не расслышал стука в дверь, но приход товарища вывел меня из дремоты. Его лицо было серьезным.

– Убит Клаудио Рене Мендес, – сказал он.

– Клаудио Рене Мендес? – переспросил я.

– Нам он известен под именем Роландо Санчеса Трухильо, шофера Сельскохозяйственного транспортного агентства и любовника Сильвии Лаэрте.

Вернувшись из Института судебной медицины, мы собрались у шефа. Не оставалось никаких сомнений. Мужчина, которого мы знали как Роландо Санчеса Трухильо, на самом деле был Рене Мендесом. Это со всей очевидностью подтвердили отпечатки пальцев в картотеке преступников, скрывающихся от правосудия. Снова контрреволюционеры допустили ошибку. На этот раз более серьезную. Они не только покусились на жизнь человека, но и украли все его документы. Именно поэтому мы и решили немедленно сравнить его отпечатки пальцев с имеющимися в архиве. Сигнал об его исчезновении поступил от наших сотрудников, которые наблюдали за ним: Роландо Сан чес Трухильо не вернулся с работы в обычное время.

Клаудио Рене Мендес – родной брат доктора Фабиолы Мендес и сотрудник военной разведки в правление Батисты, виновный во многих жестокостях по отношению к участникам Движения26 июля, скрывался от революционного правосудия был членом бандитской шайки, которой на протяжении преследований нескольких лет удавалось уходить от преследований. Его убийство как бы замкнуло круг злодеяний тайной группы, стремившейся причинить вред революции. Их непрерывная, тщательно рассчитанная и беспощадная война велась коварно и изощренно. Две свинцовые пули, выпущенные преступником, принадлежащим к той же банде, оборвали Рене Мендеса.

– Немедленно задержать всех подозреваемых в причастности к делу Беттины Лефевр.

Приказ отдан. Еще один среди многих. А сколько их мы уже слышали в течение всех этих лет, пока обучались искусству вести иную войну. И никогда ни один из этих приказов не был отдан, чтоб потешить тщеславие, сделать очередной ход в карточной игре или подтвердить смутную догадку.

Мои товарищи стремительно разъезжаются по всей Гаване. Каждый отлично знает, где и кого ему искать. Никто не уйдет. Настал час дать ответ за свои преступления, тяжкие или не столь тяжкие, но все же направленные против безопасности нации, всего народа. И совершили эти преступления люди, жизнь которых могла быть совсем иной. Но они этого не захотели.

Меня обдает смесью самых разнообразных ароматов. Уже несколько минут я иду коридорами парфюмерной фабрики, затем поднимаюсь по невысокой лесенке, чтобы встретиться с женщиной, по чьей вине два года назад пришлось изъять из продажи тысячи тюбиков зубной пасты, из-за неверной производственной формулы вызывавшей воспаление слизистой оболочки рта. Я иду за женщиной, которая вовлекала легковерных людей в контрреволюционную организацию. Я иду за Фабиолой.

Она сидит за длинным столом, уставленным флаконами разных форм и разных цветов. Сюда тоже докатываются волны сладковатого аромата, которым пропитана вся фабрика. Когда мы вошли, она подняла голову, отбросив назад свою длинную и такую черную косу, и тут же сунула руку в карман, но я заметил этот жест и успел помешать ей проглотить таблетку цианистого калия, которую она припасла на случай провала. Ее коллеги с изумлением смотрят на нас. Лицо директора фабрики покрывается смертельной бледностью.

– Пойдемте, – говорю я.

18

3.46 пополудни

Она только что пришла. Как всегда, держится очень уверенно. Вчера она передала мне деньги – плату за мое молчание. Многого я от нее не требую. К тому же это ее последний взнос…

Мне очень повезло. По-настоящему повезло.

Комната ярко освещена. Мы сидим, а магнитофон записывает признания человека, подошедшего к концу своего жизненного пути.

Коротко остриженные рыжие волосы лишь отдаленно напоминают о пышной шевелюре, уже успевшей поредеть. Бесчисленные морщины избороздили все еще белую кожу той, что когда-то была красавицей. Лицо ее сейчас ничего не выражает. А ведь всего два часа назад, когда ее арестовывали, как выразительно оно было.

Теперь для нее все кончено, и женщине это известно.

А началось тем январским утром, когда она узнала о победе Повстанческих сил. Наступала новая жизнь, в которой ей не было места – во всяком случае, она так считала. Ее мир рассыпался в прах. Надо было решить: уходить или остаться. Революционные законы становились все жестче, наконец в столице закрыли игорные дома, в одном из которых ее муж, совладелец ростовщической конторы, ссужавшей деньги под высокий процент, был крупье. Вскоре он исчез, бежал за границу, даже не предупредив ее.

Тогда Сильвия Лаферте вступила в контрреволюционную организацию, порвала все связи с прошлым, надела новую личину. Однажды, когда госбезопасностью были задержаны почти все члены организации, куда входила и она, Сильвии пришлось взять руководство в свои руки. Проявив недюжинную энергию, она добилась, чтобы ее оставили на этом посту. Познав и взлеты и падения, столь обычные в подпольной жизни тех, кто выступает против государства, она наконец сколотила новую группировку.

Она полагалась не только на свой опыт, но и на помощь Клаудио Рене Мендеса, бывшего офицера Военной разведки Батисты, много лет успешно скрывавшегося от революционного правосудия. Он сумел раздобыть фальшивые документы и возник уже как шофер Сельскохозяйственного транспортного агентства. Сильвия познакомилась с ним и его сестрой на встрече руководителей антикоммунистических групп в Пинар-дель-Рио.

Они трое и стали ядром новой организации. Фабиоле предстояло заняться вербовкой членов, людей из определенных кругов, имеющих доступ к нужной информации. Постепенно организация сплачивалась, совершенствовался механизм её работы, возникла даже идея филиалов в разных провинциях, но тут была убита Беттина.

Женщина говорит равнодушно, монотонно. Она не курит, почти не шевелится. Руки словно мертвые лежат на коленях. Она смотрит куда-то в пустоту позади стола, за которым сидит наш начальник.

Да, Беттину убили, но Сильвия об этом не знала. По их планам Беттина должна была бежать из страны, а вовсе не расстаться с жизнью и тем самым подвергнуть опасности группу, которую удалось сколотить с таким трудом.

Мы прервали ее, спросив, как случилось, что Центр, перед которым она отчитывается, не известил ее немедленно о смерти Беттины. Сильвия ответила, что установленным способом ей передали это сообщение, но ее любовник Клаудио Рене Мендес перехватил его. Она рассказала, что связь с Центром осуществлялась двумя способами: один был для получения заданий, другой – для посылки ответов. Задания она получала зашифрованными в телеграммах некоего капиталистического пресс-агентства. Оператор телетайпа одной из кубинских газет входил в возглавляемую ею группу. Он работал с 5.30 утра, когда журналистов и редакторов еще не было в редакции. В его задачу входило отделять каждую седьмую телеграмму из передаваемых информационным агентством – как правило, с каким-нибудь незначительным, не представляющим интереса для кубинской прессы, материалом.

Оператор телетайпа вырезал ее и прятал. Его миссия заканчивалась в девять утра, когда он удалялся завтракать в маленькое кафе, расположенное близ редакции. Там он встречался с Клаудио Рене и передавал ему вырезанные телеграммы.

Когда для нее ничего не было, седьмое сообщение неизменно содержало сведения о. курсе акций на лондонской бирже. Этим и воспользовался Клаудио, солгав, что после убийства Беттины поступил лишь биржевой бюллетень.

Свои сообщения она передавала, пользуясь способом, никогда не дававшим осечки. Несколько лет тому назад Сильвия вступила в клуб филателистов и, прячась за этой вывеской, вела обширную переписку с зарубежными корреспондентами. Донесения она писала симпатическими чернилами на обратной стороне блока марок, которые посылала на имя мальчика в один из мексиканских городов. Его отец был связным Центра и передавал эти марки по назначению.

Для пересылки сведений, полученных от других членов организации, использовали уже известного нам австралийского кинооператора. Собирала сведения Фабиола, Сильвия их анализировала и составляла общую сводку, которую Фабиола фотографировала на микропленку. Мигель Моралес забирал ее и передавал Макинтошу. Цепь работала безупречно…

Для координирования своих действий Сильвия, Клаудио Рене и Фабиола встречались в доме дяди Мендесов на Морской улице. Поблизости была только лавчонка, коллективный гараж да один многоквартирный дом. Окна выходили на море. Маловероятно, чтоб кто-нибудь из соседей мог заметить, как кто-то приходит к Мендесу или уходит от него, вообще обратить на них внимание… Собирались они, когда дяди не было дома, поэтому он не знал Сильвии…

Теперь женщина снова возвращается к убийству Беттины: она рассказывает, что Клаудио было поручено отвезти в своей машине Беттину на побережье (эту машину и видела девочка, соседка Беттины, в день ее исчезновения).

Сильвии не было известно, что Беттина знает о том, что Фабиола и Клаудио Рене – брат и сестра. Со слов самой Фабиолы Беттина знала, что Клаудио был в бандитской шайке, а потом его следы затерялись. Но как-то вечером, когда она была у Фабиолы, неожиданно пришел Клаудио, и Беттине, которая открыла дверь, сразу бросилось в глаза их необычайное сходство, хотя мужчина и носил густую бороду. Фабиола очень встревожилась, сказала Беттине, что это ее старый знакомый по Матансас, и он тут же ушел. Но подозрение зародилось в душе у Беттины.

Недели три спустя она снова увидела их вместе в машине. Она было подумала, что они любовники, но вскоре отказалась от этой мысли и в конце концов убедилась в правильности своего предположения после разговора с Мигелем, которого она вынудила сказать правду. Тогда Беттина приняла решение шантажировать Фабиолу и вытягивать из нее деньги как «плату за молчание»; она не станет разоблачать «пропавшего брата», если ей предложат приемлемую сумму. Женщины долго спорили; Фабиола все отрицала и со своей стороны угрожала Беттине. Так начался этот шантаж, который завершился убийством.

Клаудио Рене не раз пытался ликвидировать Беттину, но в последний момент всегда что-то мешало. Фабиола же старалась отговорить брата, ссылаясь на осложнения, которые повлечет за собой это убийство. Ведь как только Беттина уедет из страны, им перестанет угрожать опасность разоблачения. Но брат желал во что бы то ни стало обрубить все концы… О Мигеле Моралесе беспокоиться нечего, Клаудио знал, что он будет молчать…

Итак, Клаудио предстояло отвезти Беттину на побережье… Фабиола заявила, что поедет с ними, но Сильвии об этом не сказали. Втроем они и проделали этот последний для Беттины путь. Уже на берегу Беттина расхвасталась: вот, мол, держала она их в кулаке, а теперь отпускает на свободу… Мужчина пришел в ярость, потерял над собой власть и приемом каратэ нанес ей удар. Помогая ему тащить умирающую Беттину, Фабиола зацепилась сумочкой за ветки кустарника – на них и остались те два кусочка кожи, которые мы обнаружили.

Фабиола принялась уговаривать брата воспользоваться предоставившейся возможностью и, добравшись вплавь до катера, который пришел за Беттиной, покинуть Кубу, но он не хотел бросать сестру, считая, что лучше подождать, пока не будет случая бежать обоим. Они возвратились в Гавану. Дома Клаудио сказал, что пришлось оставить Беттину одну, так как катер запаздывал, и, боясь, что его машину заметят, он решил скрыться. Сильвия ему поверила. Узнав о смерти Беттины, она строго отчитала своего сожителя, и тогда он подробно рассказал ей о том, что случилось в тот вечер на берегу. Сильвия прекрасно понимала, что следствие неизбежно выйдет на нее, и решила спастись любой ценой, а пока вести обычный образ жизни, чтобы никто из сообщников не догадался, что при первом же удобном случае она бросит их всех на произвол судьбы. У нее еще будет время обдумать способ своего бегства, для этого придется связаться с человеком, специально занимающимся такими экстренными случаями…

Прошло несколько дней, и Фабиола сообщила, что, похоже, Уго собирается их предать – все время твердит, что его дела в полном порядке и что скоро он «выберется из этой передряги». Кроме того, вполне возможно, что Беттина ему рассказала, кто такой Клаудио Рене на самом деле… Снова над ними нависла опасность. Уго был им полезен благодаря своим знакомствам с супругами служащих иностранных посольств, с которыми он встречался на выставках. Поддерживая с ними дружеские отношения, он получал информацию, представляющую интерес для Центра.

Но теперь настал момент ликвидировать Уго. Фабиоле было поручено снять слепок с ключей от его квартиры. Она передает его Сильвии. Переодетая и загримированная Сильвия проникает к Уго и устраивает так, что при включении электрической плиты получается короткое замыкание, в результате которого Уго гибнет.

Сильвия умолкает, понимая, насколько тяжки преступления, в которых она принимала непосредственное участие. Но мы настойчиво предлагаем ей продолжать.

Теперь она касается того, как велась работа внутри контрреволюционной группы: о существовании Сильвии знали только Фабиола и Клаудио Рене, остальные думали, что организацию возглавляет Фабиола; к Сильвии не тянулась ни одна ниточка.

Все члены группы поставляли информацию об учреждениях, где работали. Очень полезен был Исмаэль. Пользуясь своей профессией декоратора, он снимал планы жилищ тех иностранцев, которые интересовали Центр. У него же были копии всех ключей, в том числе и от мебели. Вот зачем были нужны его пресловутые «ремонтные работы». Иностранцы полностью ему доверяли, оставляли его одного, и он получал возможность рыться у них в вещах, снимать фотокопии с документов, устанавливать микрофоны, через которые Джонни подслушивал на расстоянии… Сам Джонни тоже был «очень полезен», он сообщал о планах капиталовложений своего управления, о предполагаемых покупателях, об итогах заключенных сделок, о подробностях торговых соглашений и контрактов по товарообмену. Кроме того, Джонни было поручено забирать в тайниках среди подводных скал пакеты с различным шпионским оборудованием, которые оставлял специальный водолаз. Удобным прикрытием для этого служило его увлечение подводной охотой.

Сильвия попросила разрешения встать, чтобы размять ноги, объяснив, что страдает заболеванием сосудов и ей трудно долгое время оставаться в сидячем положении. Стоя у окна, она продолжала свои показания.

Глэдис давала информацию о приезде туристов, о контрактах с различными туристическими фирмами, программах поездок, о составе групп и так далее. Кармен не состояла в подпольной организации, как и Леандро Сардиньяс, но в организации считали знакомство с этими людьми очень важным.

На вопрос, кто же напал на меня на берегу, она ответила, что это был Александр. В тот вечер он решил отделаться от манекена. Всем было известно, что он часто ездит на прогулки к морю, поэтому его машина на побережье никого бы не удивила. Но он почему-то решил сбросить манекен в воду в том самом месте, где нашли убитую Беттину. Своего рода символический жест. Его машина стояла метрах в двухстах от моей, но Александр, приехав раньше меня – поэтому я и не слышал шума мотора, – пошел к скалам. Меня Александр заметил еще издалека и спрятался в кустарнике. Оставив там манекен, он решил отделаться от непрошеного свидетеля и нанес мне удар. Потом привязал к манекену камень и сбросил его в море, а меня перенес на шоссе и оставил в таком месте, где мое тело нельзя было не заметить. Немного спустя он уехал.

– Еще одна ошибка, – замечает Сильвия.

И равнодушно продолжает, что наконец-то получила сообщение о том, что ее побег из страны подготовлен. Но прежде она хотела рассчитаться с Клаудио Рене, который провалил все дело.

Вечером она сказала ему, что чувствует себя плохо, что у нее подскочило давление, и попросила отвезти ее на бывшую виллу «Ковадонга», где теперь помещается больница имени Сальвадора Альенде. Клаудио Рене ничего не заподозрил. В сумочке у Сильвии лежал пистолет с глушителем. По дороге они молчали. Около десяти часов приехали в больницу, служащий открыл им ворота, и, как только Клаудио поставил машину в нескольких метрах от вахтерской будки, Сильвия дважды выстрелила в него.

– Я вытащила у него те самые документы, с которыми он прожил столько лет, спокойно вышла из машины и направилась к выходу. Домой я не вернулась, а поехала в Сантьяго-де-лас-Вегас, где живет друг нашей семьи. У него я провела ночь и часть следующего дня. Он нанял мне такси до Батабано. Вы задержали меня на шоссе… Это все…

19

3.25 пополудни

Прекрасный сегодня день. Все кругом зелено – сочный зеленый цвет, который встретишь только в тропиках. Красивая страна. Жаль, что ею завладели коммунисты!

Я выслушала приговор. Итак, мы собрались в последний раз, только они сидели на скамье подсудимых, а я в конце зала. Во время речи прокурора у меня горело лицо. Ведь его слова могли относиться и ко мне.

Покинув зал суда, я увидела тебя. Ты не сказал мне ни слова, но жестом велел взбодриться, и я будто расправила крылья, снова почувствовав прилив сил. Передо мной открываются новые пути, и это благодаря тому, что революция великодушно простила мне мои заблуждения.

Я немного отстала. Видела, как их выводят из зала одного за другим. Каждому назначено наказание в соответствии со степенью его вины. Кого-то трясло. Кто-то трусил. Кто-то, казалось, сейчас упадет без сознания. А кому-то, кого не судили, кто формально ни в чем не был виноват, все же было стыдно, когда он вспоминал о своей слабости, о неумении распознавать людей, о чрезмерной снисходительности при выборе приятелей. Он может остаться на своем посту, а может не остаться, но не это главное. Я теперь точно знаю, что главное – это самому осознать свои ошибки и постараться исправить их как можно скорее.

Но вот ты подходишь ко мне. Я до глубины души растрогана тем, что ты пожимаешь мою руку и называешь оба моих имени. Да, да. Я оправдаю твое доверие.

И опять я сижу в зале суда, результаты которого мы изложим на последней странице дела. Опять я могу подтвердить, что планы наших врагов потерпели провал. Наш народ снова сможет жить спокойно благодаря работе людей – выходцев из того же народа, – которые посвятили себя его защите, чтобы он мог трудиться, творить, любить и жить в мире. Снова победило правое дело, но мы опять должны быть начеку, потому что, пока существуют враги, нам предстоит борьба.

Вот они, здесь. Одни понимают свои заблуждения, другие глядят на нас со злостью и ненавистью. Этим тяжелее перенести приговор, они еще не научились размышлять.

Тебя среди них нет. Всего несколько часов назад ты узнала, что тебе дарована свобода, потому что в тебя верят, знают, что ты сумеешь оценить во всем величии дело нашей революции. Перед тобой лежит новый путь, порою он будет тяжел, но мы убеждены, что ты пройдешь по нему, не сворачивая в сторону.

Я подхожу к тебе, протягиваю тебе руку.

– Будь сильной, Лиана… Глэдис.

Примечания

1

«Время – деньги» (англ.).

2

Кубинское национальное блюдо из кукурузной муки, мяса и специй.

3

Перевод П. Грушко.

4

Дорогой (франц.).

Content

Берта Ресио Тенорио
И опять снова…

Пролог 10 часов вечера

1 9.45 вечера

2 9.30 вечера

3 8.30 вечера

4 8.15 вечера

5 8.00 вечера

6 7.47 вечера

7 7.32 вечера

8 7.06 вечера

9 7.02 вечера

10 7.02 вечера

11 6.27 вечера

12 6.10 вечера

13 5.54 пополудни

14 5.30 пополудни

15 4.52 пополудни

16 4.34 пополудни

17 4.10 пополудни

18 3.46 пополудни

19 3.25 пополудни

Примечания