Ошлаков Михаил Юрьевич

Сталин их побери! 1937: Война за Независимость СССР

Михаил Ошлаков

Сталин их побери! 1937: Война за Независимость СССР

От автора

Когда я, только что утвержденный в должности начальника отдела Минтруда России, впервые появился на своем новом рабочем месте, старейший сотрудник министерства Игорь Иосифович Дуда тут же развлек меня занимательным разговором. Рассказ его, полный красок и экспрессии, был о первом Председателе Государственного Комитета по труду и заработной плате Л.М. Кагановиче; о том, как требователен тот был, как бросался бумагами в нерадивых подчиненных, и, наконец, о том, что медные скрепки, лежавшие на моем рабочем столе, превратились в неизменный атрибут министерства именно при Кагановиче, категорически запретившем приобретать для своего ведомства маркие и неопрятные железные. И пусть Каганович стал шефом Минтруда только спустя год после смерти Сталина, для старого чиновника он был живым участником и неотъемлемой частью именно той, великой эпохи.

Признаться, этот рассказ несколько озадачил меня – ведь время Сталина давно ушло в историю. Больше того – мы, русские, кажется, уже не единожды отрекались от его наследия и ценностей. Отчего же мой собеседник, переживший, наверное, две дюжины министров, столь живо вспоминал именно Кагановича и сталинское время? Для чего он спешил поделиться его опытом со мной – молодым и задиристым начальником образца первого десятилетия XXI века? Вы скажете: удивляться здесь нечему – ведь то была его молодость. Молодость? Вероятно! Однако и еще что-то.

Невозможно игнорировать тот факт, что Сталин и его эпоха по-прежнему занимают в сознании нашего народа особое, ни с чем не сравнимое положение.

Замечено, что даже самые закоренелые атеисты в минуты отчаяния, надежды или нежданного спасения призывают бога, восклицая: «Слава тебе господи!» или «Господи помилуй!». Отчего так происходит, я судить не берусь, да и не об этом речь. Важно, что из всех исторических деятелей, отметившихся в истории России славными делами, наш народ аналогичным образом бессознательно обращается только к Сталину. Ну, кто из нас, право, не слышал из уст самых различных людей слова: «Сталина на них нет» или «вот при Сталине-то порядок навели бы». Можно ли представить, чтобы русские говорили так о Дмитрии Донском, Петре Великом или Александре II?

Неужто столь силен в нас генетический код, зашифрованный пресловутым культом личности? Нет! Здесь кроется что-то совсем иное, раз уже пятьдесят лет ни пропаганда, ни самая изощренная промывка мозгов, на какие бы материальные и технические ресурсы они ни опирались, не способны заместить Сталина в сознании народа кем-либо иным, подорвать чувство нашего восхищения и признательности предвоенному поколению.

Подобное отношение к Сталину тем более удивительно, что он возглавлял нашу страну не только в счастливые дни военных и трудовых побед, но и в горькие дни поражений, а главное, в страшные годы того запутанного и жестокого гражданского противостояния, которое позднее было названо «сталинскими политическими репрессиями». Именно об этом самом, пожалуй, противоречивом периоде нашей истории пойдет речь на страницах этой книги.

* * *

Великие и трагические события, происходившие в Советском Союзе в 1930-е годы, и сегодня привлекают к себе повышенный общественный интерес, уже долгие годы оставаясь объектом особого внимания как со стороны россиян, так и со стороны политических противников нашей страны. В чем же здесь причина?

В 1939 году в Кремле состоялась беседа Иосифа Виссарионовича Сталина с послом Советского Союза в Швеции Александрой Михайловной Коллонтай. Сегодня слова, сказанные Сталиным Коллонтай, широко известны, вот они:

Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны, прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он все еще рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний.

Враги всеми силами будут стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Сила СССР – в дружбе народов. Острие борьбы будет направлено, прежде всего, на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Здесь, надо признаться, мы еще не все сделали. Здесь еще большое поле работы.

С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций.

В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идет к тому, что особенно возбудится Восток. Возникнут острые противоречия с Западом.

И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом.
Все это ляжет на плечи русского народа. Ибо русский народ – великий народ! Русский народ – это добрый народ! У русского народа, среди всех народов, наибольшее терпение! У русского народа – ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям! Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него – стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. Потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ неодолим, неисчерпаем…
Видимо, в этих пророческих рассуждениях и кроется ответ – борьба за свободу и независимость нашей Родины, за ее богатство и процветание не окончена, она продолжается, и мы, чтобы быть сильнее в этой борьбе, то и дело обращаемся ко времени наших побед. Вероятно, именно поэтому политические противники и конкуренты России делают все, чтобы, очернив наше прошлое, лишить нас веры в свои силы.

Исходя из этого положения, разумеется, не стоило бы писать о «сталинских репрессиях» только для того, чтобы оправдать Сталина и его соратников, попытаться любой ценой подвести постфактум логическую основу под их политику. Откровенно говоря, мне думается, что Сталин не нуждается ни в заступничестве, ни в покровительстве кого-либо из нас – современных россиян. Все наши рассуждения о его эпохе, о ее наиболее сложных моментах – это боль за нашу сегодняшнюю Родину, переживание за ее судьбу, за то, какой мы оставим Россию нашим детям и внукам. Именно для этого необходимо нам адекватное понимание своей истории и, возможно, в первую очередь политических процессов, происходивших в Советском Союзе в 1930-е годы.

Надо сказать, что главная проблема изучения сталинской эпохи как раз в том и состоит, что новейшая история СССР до сих пор является не столько объектом исторической науки, сколько полем ожесточенной идеологической борьбы. Причем принципиальные противники Сталина, как правило, атакуют читателя не посредством здравых рассуждений, а при помощи истерики и эмоций, проецируя исторические события огромного масштаба на судьбу отдельной личности. Такой подход, безусловно, нечестен, больше того – он есть не что иное, как заведомое средство исторического подлога, ибо индивидуальная человеческая трагедия, как и любовь, – вне времени.

Впрочем, ошибочна и другая крайность – стремление авторов «загипнотизировать» читателей ссылками на авторитетные письменные источники, «купить» их магией архивных бумаг. Увы, разгадки наиболее запутанных тайн сталинской эпохи в архивных документах отыскать невозможно.

Работая в высших органах власти России, автор этой книги лично подготовил не одну сотню важных государственных документов и может со всей ответственностью свидетельствовать, что они нередко как раз для того и создаются, чтобы скрыть истинное положение вещей или подогнать реальность под требуемую политическую конъюнктуру.

В течение ряда лет в силу профессиональной необходимости мне пришлось подробно изучать бумаги внешнеполитического ведомства и разведки Великобритании, относящиеся к периоду с конца XIX по вторую половину XX века. Если судить об истории британской внешней политики только по этим источникам (что часто и делают британские и американские исследователи), то останется только рыдать, умиляясь гуманности, сдержанности, благородству и великодушию официального Лондона. В то же время достаточно бросить самый беглый взгляд на реальные последствия британской политики в различных странах, чтобы увидеть совершенно обратную картину.

Не следует также упускать из внимания и то, что в первой половине ХХ века, представлявшей собой «эпоху империй», правительства Советского Союза, Великобритании и Германии имели полную свободу манипулировать архивными фондами, фальсифицировать их и т. д. Можно ли рассчитывать, что открытие, скажем, британских архивов поможет пролить свет на миссию Рудольфа Гесса в Британии? Разве логично одновременно клеймить «варварскую сталинскую диктатуру» и ссылаться на порожденные ею документы, рассчитывая, что «сталинизм» сознательно подбирал и сохранял письменные свидетельства своих преступлений?

История – наука политическая – от этого никуда не уйдешь. Нет человека, который смотрел бы беспристрастно на прошлое своей Родины, даже изучая гончарное искусство древних славян, и потому неизбежно каждый историк, каждый гражданин нанизывает исторические факты на стержень своей гражданской позиции, но не подстраивает свою гражданскую позицию под те или иные «вновь обнаруженные» факты.

Что же в таком случае должно стать для нас, современных россиян, путеводной нитью в путешествии по прошлому своей страны?

Что поможет нам понять свою собственную недавнюю историю, причины процессов, породивших «сталинские репрессии»? Что поможет нам сформировать наше отношение к этим событиям и их участникам? Поможет нам, прежде всего, любовь к Родине и живая связь с ее прошлым, с тем, какую правду о сталинском времени донесли до нас его современники – наши деды и прадеды. Поможет нам чувство патриотизма, заложенное в каждом из нас генетически, умение не читать историю по скрижалям, а чуять ее нутром.

Поможет нам и глубокое, систематическое знание своей страны (к которому каждый из нас должен стремиться) – национального состава и демографической структуры современной России, ее промышленности и транспорта, культуры, науки и искусства, – словом, того, что является своего рода матрицей, беспристрастным памятником прошлого, неспособным ко лжи и подтасовкам.
Поможет нам и безусловное неприятие разного рода диктатур – будь они коммунистические или буржуазные, а паче иностранные, желание избежать ошибок и трагедий прошлого, стремление жить свободно на родной земле, чего наш великий народ, вне всякого сомнения, давно заслужил.

Кто виноват? Принцип «взаимодействия усилий и солидарной ответственности»

Не трудно заметить, что общественные науки – как буржуазно-гуманистические, так и социально-прогрессивные, – развивавшиеся в XIX веке бурными темпами и подарившие человечеству массу выдающихся мыслителей, в ХХ веке захирели и деградировали.

Сегодня на смену просвещению даже в Европе приходит полусредневековый религиозный фанатизм, а сложным общественным явлениям объяснения зачастую даются с позиций откровенного мракобесия. Дело доходит до того, что обсуждение или отрицание ряда исторических фактов или процессов запрещается под страхом уголовного преследования, что есть в чистом виде возрождение инквизиции.

Как ни парадоксально, но и деятельность Сталина невольно способствовала возникновению такой ситуации.

Марксизм с момента его появления до начала ХХ века был грозным оружием труда в борьбе за свое освобождение. В основе его победительной силы лежало систематическое толкование законов развития человеческого общества, глубокое проникновение в сущность капиталистической системы, а также противоречий между трудом и капиталом. Ранний марксизм был боевым учением, живо и неразрывно связанным с революционной практикой. Именно от Советского Союза ждал мир развития марксизма, а также появления новых, более гуманистических и прогрессивных социально-экономических и философских доктрин. Сталин же тем временем приложил немало усилий для того, чтобы законсервировать марксизм, превратить его в схоластическое учение.

При Сталине марксизм стал напоминать закон божий в его средневековом варианте, когда подобно папе римскому один лишь человек – сам Сталин мог высказываться по сути марксистских положений, а многочисленные труды ученых, включая известных академиков, сводились лишь к восхвалению гениальности Маркса – Ленина. Разумеется, к такой линии Сталина подвигла не злая воля, не примитивная зависть к классикам, а лишь логика выживания, стремление оградить теоретические основы коммунизма от ревизионизма троцкистов и оппортунистов. Возможно, что на то была и еще одна, основная, самая веская, причина, однако о ней – в свое время.

Так или иначе, подобная политика в конечном итоге спровоцировала импотенцию марксизма, вызвала деградацию общественных наук в целом и дискредитировала исторический материализм. Эта политика сыграла злую шутку и с самим Сталиным, подорвав доверие людей к официальной исторической науке и расчистив дорогу для разного рода псевдонаучных манипуляций и подтасовок.

Одним из наиболее распространенных видов подобных подтасовок до сих пор является сознательное упрощение исторических процессов, которое, к сожалению, успело пустить глубокие корни в нашем сознании. «Отцом-основателем» этого своего рода «исторического волюнтаризма» в нашей стране стал Н.С. Хрущев, вываливший в свое время на головы делегатов ХХ съезда и, с ними заодно, всего народа кучу антинаучной и противоречащей простой логике белиберды, списавшего все грехи огромной страны, и прежде всего, конечно, ее руководства, на одного лишь Сталина.

Эта хрущевская доктрина совпала с тем самым торжеством мракобесия, о котором упоминалось выше. Верными последователями этой пещерной доктрины стали позднее и многочисленные «российские» либералы-западники, твердящие до сих пор, как пономарь, «Сталин решил», «Сталин запретил», «Сталин посадил», «Сталин расстрелял», «Сталин захотел, Сталин расхотел».

Вот уж кому не следовало бы огульно чернить Сталина, так это именно им! Ведь если допустить, что он напортил буквально во всех областях – от культуры и науки до военного дела и разведки, – то неизбежен вывод: именно Сталин и явился главной причиной недостаточной эффективности социализма. В самом деле – Советский Союз, социалистическая система в целом добились в исторически короткий период выдающихся успехов. Каких бы заоблачных высот мог достичь социализм, не навреди ему Сталин?

Впрочем, не только профессиональные перевиратели истории, но и многие из нас нередко грешат этой порочной логикой, мешающей правильно воспринимать реальность. В самом деле – слишком уж часто мы ищем легких объяснений для сложных процессов, говоря, например, что в разгуле коррупции в нашей стране виноват президент, что Российскую империю погубил «немецкий шпион» Ленин, СССР – предатель Горбачев, а в массовых репрессиях в Советском Союзе повинен только Сталин. Между тем совершенно очевидно, что ни одно из этих утверждений нельзя принимать всерьез. Ну, разве придет кому-либо в голову заявить, что в преступлениях британского колониализма виноваты только барон Дизраэли или Уинстон Черчилль?

Процессы, определяющие облик современного мира, неимоверно сложны. Что говорить о большой политике, о жизни огромной страны, если даже нельзя просто передвинуть с места на место шкаф без того, чтобы не натолкнуться на активное сопротивление тещи, скрытую оппозицию жены, визг детей и протест соседей, возмущенно стучащих по батарее молотком.

В случае же с государством, тем более с государством, находящимся на историческом перепутье, сила общественной инерции, противоречия и столкновения различных сил вырастают до таких величин, приобретают такую остроту, что индивидуалистические, самодурские или аффективные решения политиков и вождей просто исключаются, а их действия становятся отражением общественной потребности. Сущность этого взаимодействия вполне исчерпывающе и лаконично выразил Фридрих Энгельс следующими словами:

Когда исследуются движущие силы, стоящие за побуждениями исторических деятелей, надо иметь в виду не столько побуждения отдельных лиц, сколько побуждения, которые приводят в движение большие массы людей, целые народы, а в каждом данном народе, в свою очередь, целые классы.

Несколько перефразируя Энгельса, можно, таким образом, утверждать, что любые политические процессы и решения есть следствие активного столкновения противоречий и взаимодействия усилий различных слоев общества при постоянном воздействии внешнеполитических факторов. Последствия всякого политического процесса являются предметом солидарной ответственности всех его участников и субъектов .

Сила великих политиков вроде Черчилля, Кастро или Сталина заключалась не в их умении побеждать наперекор потребности общества, навязывать народам свои установки, но в способности в решительный момент стать вождями наиболее социально активной, пассионарной части своих народов. Только действуя таким образом, эти великие политики, вожди способны были добиваться выдающихся побед.

Вполне естественно, что процессы, называемые «сталинскими репрессиями», подчинялись тем же всеобщим диалектическим законам. Они, очевидно, не могли быть ни начаты, ни окончены по воле или, тем более, по придури одного человека или узкой группы людей.
Вопрос в том, кто являлся в СССР той самой наиболее активной частью населения? Была ли это, как утверждал Троцкий, бюрократия, или, как утверждал Сталин, это было большинство советского народа? Ответ на этот вопрос в значительной мере объясняет – чьи интересы стояли за Сталиным? Кто являлся «политическим заказчиком» репрессий – бюрократическая мафия, пытавшаяся таким образом сохранить власть и привилегии, либо трудовой народ, требовавший отразить посягательства врагов на его стремление построить счастливую и богатую страну?

Правило «постоянства экспансии». Что произошло с Россией в начале ХХ века?

Нарастание экспансии

Сама судьба распорядилась так, что Россия во все времена принуждена была противостоять экспансии, угроза которой исходила как со стороны Запада, так и со стороны Востока. В течение восьми без малого веков, ценой неисчислимых жертв наша страна в основном смогла нейтрализовать агрессивные устремления Востока, в то время как угроза экспансии с Запада со временем только нарастала.

Реальность современного мира такова, что дружбы в международной практике не существует, и едва у какой-либо страны по той или иной причине дрогнут коленки, как демократические соседи тут же безжалостно вопьются ей в глотку. Так работает жестокий закон выживания и ограниченности ресурсов: кто не в состоянии защитить свою землю, неизбежно должен попасть под власть более сильного.

Другое дело, что формы внешнеполитической экспансии со временем менялись. Если в Средние века безземельные европейские рыцари просто малевали на себе кресты и отправлялись на Восток огнем и мечом покорять терзавшую их голодное воображение Русскую землю, то позднее сформировались целые идеологические доктрины, призванные подвести под агрессию моральную платформу.

Кризис открытой экспансии резко проявился к началу ХХ века, когда наиболее дальновидным политикам стало ясно, что «викторианский» колониализм скоро исчерпает себя. В этот период вместо неприкрытого колониального грабежа в обиход стала входить новая, особо изощренная захватническая схема – неоколониализм. Дипломатия канонерок уступала место дипломатии доллара, или, если выражаться точнее, на место фашизма канонерок приходил фашизм доллара.

Сущность неоколониализма состояла в номинальном сохранении государственной независимости колоний, эксплуатация которых маскировалась такими инструментами рыночной экономики, как иностранные инвестиции, иностранные участия в акционерном капитале, концессии и т. п. При этом национально-патриотическая риторика со стороны властей такого рода колонии усиливалась, так что основная масса ее населения даже не подозревала о фактической утрате страной независимости. Неоколониализм не только не являлся отступлением колониализма, но и представлял собой более высокую его форму, поскольку не утруждал себя даже минимальными заботами о «туземном» населении колоний.

Сокрытие факта иностранного контроля над страной и недопущение активизации национального самосознания эксплуатируемого народа становились в этих условиях первоочередной задачей агрессора. Решение данной задачи возлагалось на разведку, получившую в начале ХХ века особенное развитие, а также на «пятую колонну», стоявшую на страже идеологической программы агрессора. В качестве примера подобного служения иностранным заказчикам можно привести цитату из книги об Александре Невском, изданной большим тиражом в современной России и отрицающей не только факт шведско-немецкого вторжения на Русь, не только какую-либо иную агрессию с Запада, но подвергающей сомнению сам факт существования святого князя Александра Невского:

Миф о «крестовом походе» на Русь продолжает победно шествовать по современным российским учебникам истории. По своей сути русское православие осталось таким же ортодоксально-агрессивным. Оно яростно борется с попытками Рима преодолеть раскол (?). Имена настоящих героев в России преданы забвению (?). Трусам, подлецам, преступникам и предателям ставят памятники и чествуют их как национальных героев (?!).

Не приходится сомневаться, что неоколониальная схема захвата в первую очередь предназначалась именно для России, ибо было заранее ясно, что править русскими подобно бушменам или индейцам ни при каких обстоятельствах не удастся – русские не могли существовать без национальной гордости, без сознания своей силы или, по крайней мере, без иллюзии оных .

Между тем с углублением кризиса царизма у наиболее развитых стран мира забрезжила наконец надежда установления контроля над богатствами России. Усиление экспансионистской тенденции в отношении нашей страны катализировалось нарушением политической стабильности и ухудшением экономической ситуации в Российской империи в связи с ее участием в Первой мировой войне.

Так, Британия, несмотря на общее членство с Россией в Антанте, воспринимала участие нашей страны в войне прежде всего как исторический шанс раз и навсегда разделаться с «русской угрозой». Не секрет, что на протяжении более чем двухсот лет усиление России являлось основной головной болью британской внешней политики. Уайт Холл без конца стращал английское общество угрозой вторжения казаков в Константинополь, которое могло привести к установлению русской гегемонии на Балканах и на Ближнем Востоке и подорвать доминирующее положение Британской империи в мире. Помимо этого Британия рассчитывала, максимально измотав Россию в ходе войны, установить прямой контроль над ее богатствами. Излишне пояснять, что делиться с кем-либо Лондон при этом не собирался. Между тем кайзеровская Германия ставила перед собой аналогичные цели и с началом войны энергично взялась за их достижение. Таким образом, и противники, и союзники только ждали удобного момента, чтобы ухватить кусок «русского пирога».

Надо сказать, что русская православная абсолютная монархия при всех ее многочисленных недостатках и уродствах оставалась достаточно устойчивой к иностранной экспансии. Царское правительство в целом адекватно осознавало угрозу, исходившую с Запада, и пыталось противостоять ей. Русская армия и флот постоянно готовились к войне как с Германией, Францией и Англией по отдельности, так и с различными сочетаниями указанных держав. При этом следует отметить, что царскому правительству никогда не приходило в голову считать источником главной опасности для страны племена из Месопотамии или пиратов с побережья Африки. Вплоть до начала ХХ века и воцарения Николая II, открывшего по наущению «гениальных» Витте и Столыпина Россию для иностранного капитала, империя проводила также достаточно эффективную протекционистскую политику в области экономики и финансов. Само собой разумеется, что, выколотив из царского правительства «добро» на освоение русского рынка, Англия и Франция продолжали оберегать свои рынки и рынки своих колоний, как молодую жену.

Устойчивость Российской империи к иностранной экспансии гарантировалась прежде всего жесткой централизацией власти и диктатурой правящего класса. Такое положение, безусловно, порождало известные побочные эффекты, выражавшиеся, в частности, в отсутствии, как теперь принято говорить, «гражданского общества» в стране. Это, в свою очередь, приводило к хронической недоразвитости и неполноценности внутренней российской оппозиции. Не подлежит сомнению, что в царской России оппозиция не обладала ни необходимой политической волей, ни способностью аккумулировать достаточные ресурсы для самостоятельной политической борьбы. В этих условиях практически любая российская оппозиция – буржуазно-либеральная, коммунистическая или националистическая – вынуждена была искать покровительства на Западе. Забегая вперед, отметим, что подобные свойства российская (советская) оппозиция сохранила и в дальнейшем.

Так или иначе, в период Первой мировой войны такое положение привело к тому, что Западу удалось установить тотальный, по существу, контроль над политическими силами, противостоявшими царизму.
После отречения от престола последнего российского императора и установления Февральской революцией в России «демократического» режима последние хлипкие препятствия для иностранного экономического вторжения были устранены – перед странами Запада наконец открылась вожделенная возможность перейти к открытому захвату богатств России.

Угроза колониального захвата Советского Союза

Вероятно, англичане и немцы сами не подозревали, какие стихии высвободятся в результате падения самодержавия. Начавшаяся в России Гражданская война перепутала Антанте и Германии все планы, а многие их вчерашние друзья, переодевшись в кожаные курки и подняв над собой красные, зеленые и желтые флаги, заговорили совсем другим тоном.

По этой причине первоначально Запад поддержал Белое движение, способное, как казалось, навести порядок в России и бравшееся обеспечить в стране защиту экономических интересов своих зарубежных покровителей. Однако очень скоро стало ясно, что именно большевистское правительство, несмотря на приверженность непривычным для Запада политическим формам, решает задачу «умиротворения России» наиболее эффективно.

В основном именно поэтому Антанта поспешила прервать военную интервенцию, куда менее выгодную, нежели экономическая экспансия, от которой разоренной России, будь она белой или красной, – одинаково некуда было деться. Действительно – уже в 1918–1922 годах Советская Россия восстановила экономические отношения с большинством крупных зарубежных государств.

А тем временем экономика России лежала в руинах. В 1920-м объем производства промышленной продукции снизился по сравнению с 1913 годом в 7 раз. Россия была не в состоянии производить практически никаких промышленных товаров, скатившись до уровня наименее развитых стран. Мало кто верил в возможность выхода из этой, казавшейся тупиковой, ситуации. Ни денег, ни кадров для восстановления экономики у РСФСР не было. Сотни тонн золота – львиная доля национального золотого запаса – в годы Гражданской войны перекочевали в подвалы английских банков, что, однако, не избавило Советскую Россию от колоссального внешнего долга перед Антантой.

В этих условиях РСФСР, а позднее и СССР вынуждены были встать на путь неэквивалентного торгового обмена с Европой, открыть свои рынки для третьесортных импортных товаров, за которые надлежало расплачиваться золотом и природными ресурсами по самым высоким ставкам.

Полуколониальный характер ранней советской экономики подтверждает тот факт, что к 1926 году СССР уже в основном восстановил довоенный уровень добычи нефти и угля, в то время как по выплавке чугуна и стали едва достиг половины показателей 1913 года. В этот период Советский Союз практически не импортировал промышленного оборудования, ввозя в основном продукцию легкой промышленности и иные товары «колониального» экспорта. В то же время едва ли не 90% в структуре экспорта самого СССР составляли зерно, лес и нефтепродукты, а 10% приходились на вывоз пушнины, ювелирных изделий и предметов роскоши. Помимо этого, в 1922–1926 годах, по существу, не предпринималось попыток создания национальной автомобильной, авиационной и химической промышленности, которые могли бы стать основой для восстановления экономической независимости страны.

При этом рост национального дохода в первые послереволюционные годы (в 1921 году он составил 38% к показателям 1913 года, а в 1926-м – 103%) при отсутствии каких-либо реальных социалистических преобразований в экономике следует отнести скорее за счет экспроприации экспроприаторов, а также инициативы населения, постепенно возвращавшегося к мирному труду.

Несмотря на национализацию промышленности и невозможность открытого приобретения крупной собственности и средств производства в Советском Союзе, Запад в двадцатые годы нашел способ для непосредственного проникновения в нашу страну посредством получения концессий на пользование природными ресурсами России или на развитие отдельных отраслей ее хозяйства. В этот период, в частности, были заключены следующие крупные концессионные договоры: на разработку лесных угодий и экспорт лесоматериалов с голландскими и норвежскими промышленными группами, на разработку Чиатурских месторождений марганца с Соединенными Штатами Америки, на развитие авиационной промышленности в СССР с германской группой «Юнкерс». Помимо этого Великобритания получила право свободного лова рыбы в советских территориальных водах, а англо-американская компания «Лена голдфилдс» на разработку золотых месторождений в Восточной Сибири.

В ряде случаев такая политика СССР была оправданна, как, например, при передаче Японии концессии на добычу нефти на Северном Сахалине, способствовавшей прекращению японской интервенции на Дальнем Востоке. Однако огромное большинство указанных выше и им подобных соглашений, заключенных по инициативе и под непосредственным руководством Л.Д. Троцкого, наносили России колоссальный материальный урон, представляя собой типичный пример неоколониального грабежа.

В этой благоприятной для себя ситуации Запад вплоть до конца 1920-х годов не воспринимал всерьез возможность построения в СССР социализма и не усматривал в связи с этим угрозы своему положению. Отдельные тревожные сигналы, такие как реализация Советским Союзом плана ГОЭЛРО и значительный рост энерговооруженности советской экономики, принципиально положения вещей не меняли. У Советского Союза совершенно очевидно отсутствовала экономическая база не только для построения социализма, но и для простого обретения экономической независимости. Таким образом, Запад имел все основания рассчитывать, что коммунистическая риторика в СССР вскоре иссякнет сама собой.

На всякий случай экономические интересы Запада в Советском Союзе гарантировались уже упомянутой «пятой колонной» и широко разветвленной внутри нашей страны шпионской сетью, о составе и характере которых речь пойдет ниже. Помимо этого страны Запада были готовы в случае необходимости и к прямой интервенции против СССР.

После Гражданской войны советское правительство финансировало вопросы обороны по остаточному принципу. Красная Армия была сокращена в десять раз (с 5,5 миллиона до 530 тысяч человек) и переведена на территориально-милиционную систему комплектования. Эта система (детище Троцкого, полагавшего постоянную кадровую армию атавизмом классового государства) привела к резкому падению боеспособности РККА, о чем можно судить по примеру 4-й Донской кавалерийской дивизии – лучшего соединения Красной Армии, доведенного к 1929 году до состояния коллапса и возвращенного к жизни только усилиями Г.К. Жукова. Помимо этого наши войска в послереволюционный период не получали новых образцов военной техники, а остатки царского флота, находившиеся в удручающем техническом состоянии, ржавели у пирсов.

РККА отставала по оснащению даже от армий таких стран, как Польша, что же касается Великобритании и Франции, экономики которых после Первой мировой войны были до предела милитаризованы, то их военное превосходство над Советским Союзом было попросту невообразимым. Не считая всего этого, на содержании Запада находились боевые белоэмигрантские центры в Европе и военно-националистические организации в Средней Азии.

В наши дни открыто говорится о связях большевиков с иностранными правительствами – как британским, так и германским. Сам факт установления в дореволюционный период такого рода связей сегодня не вызывает сомнений. Другое дело, что после прихода к власти часть большевиков продолжала ориентироваться на Запад, сохраняя верность ранее принятым на себя обязательствам, а другая часть, изначально воспринимавшая контакты с Западом как тактический ход, стремилась разорвать их и добиться экономической и политической независимости для своей страны. Первую часть принято идентифицировать с Л.Д. Троцким, вторую часть возглавил И.В. Сталин.

В 1927 году по инициативе Сталина Советский Союз взял курс на индустриализацию промышленности и коллективизацию сельского хозяйства. В декабре 1927 года XV съезд ВКП(б) принял решение о составлении первого пятилетнего плана. Уже через год-полтора структура импорта СССР претерпела кардинальные изменения – отныне ввоз промышленного оборудования составлял более 55%, а доля преобладавшего ранее «ширпотреба» снизилась до 2%.

Сталин умело использовал противоречия между западными державами, сделав ставку на экономическое сотрудничество с Соединенными Штатами Америки. Поскольку СССР покупал оборудование целыми заводами, никакая ненависть к первому в мире государству рабочих и крестьян не могла удержать капиталистов от заключения сделок, тем паче что западные экономики, пораженные кризисом, стояли в полосе «мертвого штиля».

Однако наиболее влиятельные реакционные круги на Западе, прежде всего в Великобритании, попытки советских властей избавиться от экономической зависимости восприняли крайне болезненно. Воинственная позиция Лесли Уркварта и других британских воротил, рвавшихся вернуться к полномасштабному грабежу России, находила все более широкий отклик в официальных кругах Лондона. Весной 1927 года был организован ряд провокаций против учреждений СССР за рубежом: в Лондоне произошел налет на советское общество по торговле с Англией АРКОС, в Китае разгромлена советская дипломатическая миссия, в Варшаве убит полпред СССР в Польше П.Л. Войков. Великобритания демонстративно разорвала дипломатические отношения с СССР. Все это были предупреждения Сталину, замыслившему подорвать экономические позиции Запада в России.

Индустриализация СССР наносила прямой ущерб и Германии, претендовавшей на роль «мастерской России», рассчитывавшей за счет этого восстановить свои силы, подорванные войной и репарациями. По мере активизации в Германии идей реванша правящие круги этой страны находили с Великобританией все больше понимания по «русскому вопросу».

Несмотря на то что достичь всех целей, запланированных на первую пятилетку, не удалось, результаты ее впечатляли. Удельный вес промышленного производства в структуре экономики вырос с 48% в 1928 году, до 70% в 1932 году. Рост продукции крупной промышленности составил 352% к показателям 1913 года. В годы первой пятилетки правительство Советского Союза вложило в развитие промышленности в два раза больше средств, чем за весь период 1918–1928 годов. Было построено 1500 предприятий, отвечавших самым современным требованиям качества и организации производства. СССР вышел на второе место в мире по машиностроению, уступая лишь США (это за четыре с половиной года!). Уже к 1938 году ввоз промышленного оборудования в структуре импорта СССР составлял не более 1%(!).

Таким образом, страны Запада, прежде всего традиционно озабоченная русской угрозой Англия, были поставлены перед фактом того, что здоровым силам нашей нации под руководством Сталина вскоре удастся вывести страну из положения полуколонии на большую историческую дорогу .

В свое время Карл Маркс не без горькой иронии говорил:

Обеспечьте капиталу 10% прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживлённым, при 50% положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы.

Между тем перемены, происходившие в Советском Союзе, были чреваты для западного капитала потерей прибылей, сравнимых с критической марксовской цифрой в 300%. Нет ничего удивительного, что Запад отнесся к возникшей в СССР ситуации самым серьезным образом, готовясь к открытому противостоянию со Сталиным.

Первым делом Запад планировал оказать воздействие на политику Советского Союза при помощи скрытой в советском обществе «пятой колонны», численность и положение членов которой позволяло рассчитывать на успех в деле усмирения или ликвидации Сталина. В качестве первоочередных мероприятий на этом пути имелась в виду организация саботажа индустриализации СССР и переоснащения РККА. При этом приоритет должен был сместиться с использования белой эмиграции (получившей от ОГПУ ряд ощутимых ударов и в значительной степени оторвавшейся от русской почвы) на внутреннюю троцкистскую оппозицию и ее политических попутчиков.

Разумеется, кроме этого очевидного конфликта в Советском Союзе на рубеже 20 – 30-х годов параллельно существовало множество иных противоречий. Не до конца была разрушена классово-сословная структура общества, оставались непростыми межнациональные отношения, крайне тяжело решались социальные проблемы – преступности, безработицы и беспризорности.

Однако основным, важнейшим конфликтом, запустившим механизм драматических событий в СССР в 1930-е годы, следует считать стремление Запада при поддержке сил внутренней оппозиции предотвратить экономический рост СССР, установив контроль над его богатствами, и, с другой стороны, стремление СССР, стремление Сталина всеми силами противодействовать этому.
Глядя сегодня на сложившуюся в те годы ситуацию, зная какими ресурсами обладали стороны, вступая в эту борьбу, нельзя не признать, что никаких внятных шансов противостоять объединенной колониально-троцкистской экспансии у нашей страны не было. Оценивая положение России в конце 1920-х годов, можно однозначно утверждать, что наша страна была обречена на порабощение и расчленение, а русская нация в том виде, в котором мы ее знаем, – на гибель .

Орудие экспансии – троцкизм

Троцкий

Лев Давидович Троцкий – одна из центральных фигур истории СССР, что, впрочем, определяется не столько его непосредственным влиянием на события в нашей стране, сколько широким распространением троцкистских идей среди известной части советского общества. Прошло уже без малого сто лет с тех пор, как само понятие «троцкист» стало в России нарицательным, не имеющим, пожалуй, аналогов в нашей истории по своей одиозности и скандальности.

В период борьбы с врагами троцкисты обнаруживались буквально повсеместно – от Генштаба РККА до китобойного колхоза на Чукотке. Количество разоблаченных троцкистов в качестве обязательного пункта вошло в служебные анкеты, непременно содержавшие слова, вроде таких: «Лично разоблачил председателя артели «Водовоз» Цицкина, как троцкиста». Неудивительно, что у следующих поколений русских людей возникли вполне обоснованные опасения, не есть ли весь этот троцкизм от начала его и до конца лишь порождение фантазии репрессивно-пропагандистской машины сталинизма. Как обстояло дело в действительности?

Надо сказать, что до революции Лев Давидович Троцкий (Бронштейн) был известен в партийных кругах как способный пропагандист, не принадлежавший, безусловно, к руководящему ядру партии. До 1917 года Троцкий находился в эмиграции, где подвизался на ниве журналистики, работая корреспондентом захудалой нью-йоркской газеты. Между тем, вернувшись в Россию в мутные дни августа 1917 года, он уже через несколько месяцев стал одним из руководителей Октябрьского вооруженного восстания, или, как не без основания называют его сегодня, большевистского переворота.

Дальше больше – в том же году Троцкий возглавил Наркомат по иностранным делам нового государства, именно то ведомство, от которого в значительной степени зависел ключевой для Антанты вопрос – продолжится ли и в каком качестве и объеме участие России в мировой войне. В этой должности Троцкий вскоре прославился провалом Брестских мирных переговоров, отклонив германские предложения вопреки прямому указанию Совнаркома, самого Ленина. Уже на этом этапе вполне проявились политические качества Троцкого – авантюризм, истеричность и непоследовательность.

Однако, несмотря на выказанную молодым наркомом профнепригодность, на его очевидное предательство дела революции, Троцкий не только не был наказан, но и получил повышение, заняв самую важную на тот момент должность в стране – народного комиссара по военным и морским делам. Если учесть полнейшее отсутствие у Троцкого какой-либо практической или теоретической военной подготовки, подобное решение Ленина может объясняться только наличием за спиной Троцкого могущественных покровителей, перед которыми большевики, вероятно, имели обязательства или с которыми вынуждены были пойти в той обстановке на тайный временный компромисс. Сегодня представляется наиболее вероятным, что таким покровителем Троцкого являлись Соединенные Штаты Америки.

Задачи, решавшиеся ведомством наркомвоенмора в ходе Гражданской войны, далеко выходили за чисто военные рамки. Первоначально органов внутренних дел, как таковых, у Советской России не имелось. Созданная в декабре 1917 годов Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) не располагала ни достаточным аппаратом, ни территориальными органами для того, чтобы играть решающую роль в борьбе с внутренней контрреволюцией и политическими преступлениями в армии. Вполне естественно, что в ситуации, когда молодая Республика превратилась в окруженный фронтами военный лагерь, задачи репрессий в отношении чуждых классов, осуществления так называемого «красного террора» легли главным образом именно на Красную Армию. Направлял и вдохновлял эти репрессии наркомвоенмор Троцкий.

Троцкистский «красный террор» отличался уничтожением «врагов» главным образом по формальному признаку принадлежности к «чуждым» классам. Размах его, вне всякого сомнения, многократно превосходил количество жертв «сталинских политических репрессий». Известно, что определяющую роль в организации этого террора играли лица еврейской национальности. В наше время сионисты пытаются скрыть, замолчать этот факт. И совершенно, кстати, напрасно. Еврейский народ вовсе не должен считать себя обязанным искупать грехи Троцкого, Землячки и подобных им личностей.

Так или иначе, а массовые репрессии, обрушенные Троцким на наиболее образованные слои русского общества (являвшиеся в значительной мере носителями национальной идентичности) в течение нескольких лет, привели к практически полному их уничтожению или выдавливанию за границу. Разве не логичным будет предположить и по этому эпизоду наличие связи между Троцким и силами, заинтересованными в захвате при его помощи России?

По окончании Гражданской войны в 1923 году Троцкий создал так называемую «левую оппозицию», которая целенаправленно занялась насаждением в Красной Армии и государственном аппарате троцкистских элементов, а также стала координировать деятельность троцкистов, уже внедренных в структуры государства в ходе Гражданской войны. С самого начала «левая оппозиция» задумывалась как инструмент заговора и мятежа, с самого начала она находилась на связи с зарубежными разведцентрами.

Покидая РККА, Троцкий старался закрепить свое влияние в армии. С 1922 года в Политическом уставе Красной Армии, параграф 41, стала красоваться его биография, увенчанная совершенно убойной формулой: «Тов. Троцкий – вождь и организатор Красной Армии. Стоя во главе Красной Армии, тов. Троцкий ведет ее к победе над всеми врагами Советской республики». Троцкий, как вы понимаете, пошел на принятие указанного параграфа только после многотысячных просьб советских граждан и вопреки своей неописуемой пролетарской скромности.

Вероятнее всего, будь Троцкий русским или хотя бы просто не евреем, его приход на смену Ленину во главе государства был бы более чем вероятен. Можно предположить, что в 1924 году иностранные покровители побоялись выдвижения Троцкого на высший государственный пост в Советском Союзе, не рискнув играть с самолюбием русских.

Разумеется, еврейство Троцкого являлось препятствием не столько с точки зрения его анкетных данных, сколько с точки зрения его совершенно недостаточной ассимиляции в России. В то время как грузин Сталин предпринимал титанические усилия для того, чтобы в культурном отношении влиться в русский народ, Троцкий, овладев внешними формами русской культуры, продолжал относиться ко всему русскому с откровенным презрением и непониманием, оставаясь чужаком не по рождению, а по духу.

В первой половине 1920-х годов, очевидно, не расставшись еще с надеждой занять положение вождя, Троцкий написал несколько работ, посвященных вопросам культуры и языкознания, проявив при этом просто удручающий разброс сознания, непонимание России, ее сложнейших, не поддающихся большевистскому наскоку культуры и уклада. Критикуя сталинские порядки в Советском Союзе, Троцкий писал:

Директор московского завода, видный коммунист, хвалится в «Правде» культурным ростом руководимого им предприятия. «Механик звонит: «Как прикажете, сейчас остановить мартен или обождать…» Я отвечаю: «Подожди…» Механик обращается к директору крайне почтительно: «как прикажете», тогда как директор отвечает ему на «ты». И этот непристойный диалог, невозможный ни в одной культурной капиталистической стране, рассказывается самим директором на страницах «Правды», как нечто вполне нормальное. Редактор не возражает, ибо не замечает; читатели не протестуют, ибо привыкли. Не будем удивляться и мы: на торжественных заседаниях в Кремле «вожди» и народные комиссары обращаются на «ты» к подчиненным им директорам заводов, председателям колхозов, мастерам и работницам, специально приглашенным для награждения орденами. Как не вспомнить, что одним из наиболее популярных революционных лозунгов в царской России было требование отмены обращения на «ты» начальников к подчиненным!

Вот из-за чего, оказывается, красные и белые разнесли Россию в пух и перья – начальство на «ты» обращалось!

Не ясно только – действительно Троцкий не понимал, что обращение на «ты» имело в России более доверительный характер, а среди товарищей, единомышленников – вообще единственно приемлемый, или просто злобствовал? А вот Сталин все эти нюансы русского самосознания понял и принял очень быстро, что и помогло ему завоевать сердце народа.

То, что русские предпочли Троцкому – гению, с его собственной точки зрения, серого азиатского мужика – Сталина, доводило Троцкого до крайней степени озлобления по отношению к России и, по-видимому, решило вопрос его перехода к активной подрывной деятельности по отношению к СССР. А чтобы закрыть вопрос о грубости Сталина, приведем мнение на этот счет Павла Анатольевича Судоплатова, вспоминавшего:

…мне пришлось убедиться, что руководители того времени позволяли себе грубость лишь по отношению к руководящему составу, а с простыми людьми члены Политбюро вели себя подчеркнуто вежливо.

С началом восстановления экономики Советского Союза и демобилизацией Красной Армии должность наркома по военным и морским делам утратила прежнее значение. Троцкий мгновенно потерял к ней интерес и в 1925 году занял неприметный на первый взгляд пост председателя Главного концессионного комитета СССР, того самого, который, как мы помним, рассматривался западными державами в качестве отмычки для проникновения в экономику Советского Союза и эксплуатации нашей страны. Показательный карьерный путь, не правда ли!

Разумеется, было бы несправедливым упрощать отношения, существовавшие между Троцким и иностранными, прежде всего американскими, спецслужбами. Справедливость требует сказать, что этот пламенный революционер не мог, конечно, являться простым «наемником американского империализма».
Союз Соединенных Штатов Америки и троцкизма был классическим примером единства противоположностей, в котором каждая из сторон рассчитывала переиграть и обхитрить другую, использовав партнера для достижения исключительно своих собственных целей. Подробный анализ идеологии троцкизма выходит за рамки этой книги, однако нет оснований сомневаться, что Троцкий совершенно искренне бредил мировой революцией. В одной из своих поздних работ он, в частности, писал:
Границы СССР – есть только временные траншеи классовой борьбы! Границы всех государств – лишь оковы производительных сил! Задача пролетариата – не охранение статус-кво, не увековечение границ, а наоборот – их революционное упразднение с целью создания Социалистических Соединенных Штатов Европы и всего мира! Но для того, чтобы такая международная политика стала возможна, если не теперь, то в будущем, нужно, чтобы сам Советский Союз освободился от господства консервативной бюрократии с ее религией «социализма в отдельной стране».

Для чего же понадобился этот большевистский бред прагматичным американским капиталистам?

Не секрет, что пока англичане, французы, русские и немцы душились на Марне, в Галиции и под Верденом, травили друг друга газом под Ипром, Америка танцевала фокстроты и набивала подвалы золотом, наживаясь на военных поставках. В годы мировой войны американская экономика совершила качественный рывок вперед. Теперь обратного пути для США быть не могло – их экономика еще в первые годы ХХ века исчерпала все внутренние резервы для развития и, чтобы не взорваться, обязана была расти только экстенсивно, пожирая все новые и новые рынки . Однако по окончании войны сбыт американских товаров резко упал – оказалось, что свободных рынков в мире попросту нет: куда ни повернись, всюду были территории, подвластные Британской империи или Французской колониальной державе. Разумеется, и речи быть не могло о том, чтобы британцы или французы «пустили козла в огород», открыв американцам рынки своих колоний. Складывалась ситуация, когда США могли в течение нескольких десятилетий растерять весь накопленный потенциал, а Англия и Франция за счет эксплуатации колоний вернуть былое экономическое могущество. Таким образом, для США буквально вопросом выживания стало разрушение колониальных империй и установление в бывших колониях либерально-демократических режимов с последующим захватом их рынков.

Именно для этих целей американцы первоначально предполагали использовать Троцкого. Конечно, они не верили в реальную возможность организации троцкистами мировой революции, однако троцкистские идеи об абсолютном интернационализме, об отмирании государства действительно способны были раскачать национальную государственность противников США, а имея в «союзниках» троцкистский марионеточный режим в России, Соединенные Штаты Америки на самом деле могли решить проблему установления мирового экономического господства.

Необходимо отметить, что Великобритания, уловив, куда движется корабль американской внешней политики, поспешила пристроиться к нему в кильватер, рассчитывая, действуя в своем привычном стиле, проломить американской головой русскую стену и ликвидировать, таким образом, опасность своим интересам как со стороны Советского Союза, так и со стороны Соединенных Штатов. Следуя данной установке, Intelligence service также активизировало контакты с Троцким.

Однако вскоре ситуация вновь изменилась. Переход в оппозицию и изгнание из СССР осложнили взаимоотношения Троцкого с Западом, поскольку лишенный власти в Советском Союзе прежнего интереса для англо-американцев он уже не представлял – идеи Троцкого ведь могли жить и без него. Поэтому неудивительно, что после прихода к власти в Берлине нацистов и оглашения ими своей внешнеполитической программы, Троцкий все больше тяготел именно к Германии, полагая, что германские штыки раньше всех прочих могут решить задачу «освобождения» России от сталинизма. Впрочем, в этой мысли Троцкий не был оригинален – она не давала покоя многим головам как в Европе, так и в СССР.

Союз троцкизма с фашизмом не являлся фантазией Сталина, но был вполне реальным фактом. В июне 1941 года, когда с самим Троцким уже было покончено, И. Геббельс записал в своем дневнике: «Мы работаем на Россию при помощи трех тайных радиопередатчиков. Тенденция первого – троцкистская, второго – сепаратистская и третьего – националистическая русская. Все три – резко против сталинского режима».
Ослепленный успехом большевизма в России, Троцкий совершенно утратил чувство реальности – он готов был сотрудничать хоть с дьяволом, лишь бы учинить мировую революцию. Россию же Троцкий и троцкисты считали пройденным этапом, а ее народам цинично отводили роль хвороста, потребного, чтобы разжечь мировой революционный пожар. Таким образом, интересы реакционных, агрессивных кругов за рубежом и троцкизма в отношении России совпадали, что представляло для нашей страны прямую и непосредственную угрозу.

Троцкистская мафия

Неизбежно возникает вопрос: какова могла быть реальная численность троцкистского подполья в СССР? Вероятнее всего, на непосредственной связи с Троцким состояли десятки, в крайнем случае, сотни человек, однако поскольку большинство из них являлись крупными руководителями наркоматов, партийных и советских органов, то общая численность боевой троцкистской сети, по-видимому, могла исчисляться в несколько тысяч или даже десятков тысяч человек.

В наше время некоторые авторы сравнивают троцкистское подполье с сетевыми структурами, такими как мафия в США. Как известно, отличительная черта мафии в том, что членство в ней, не закрепленное формально, в то же время строго регламентировано по сути. Мафиози может быть врачом, священником, студентом, инвалидом или крестьянином. По внешним признакам нельзя определить, кто из членов мафии «крестный отец», кто осведомитель, а кто – просто сочувствующий. При этом родственники члена мафии – это, по сути, тоже мафиози, ибо с самого детства, из поколения в поколение, мафия воспитывает в них не преданность родине, а верность своей паразитической корпорации. Мафия, таким образом, это даже не организация, а образ мысли, стиль жизни, религия целого слоя общества, который живет тем, что паразитирует на государстве и терроризирует народ. При этом, как показывает история, уничтожить мафию нельзя, а нанести ей поражение, заставить временно отступить можно, только наложив запрет на образующий ее образ жизни и направив против нее самый безжалостный террор.

В Советском Союзе такой паразитической прослойкой в значительной степени стал бюрократический аппарат. По своему национальному происхождению (преимущественно нерусскому), уровню образования и другим качествам представители аппарата не способны были обеспечить руководство подведомственными им структурами в период того бурного национального развития, которое развернулось под руководством Сталина. Представители бюрократии прекрасно понимали, что должны быть замещены новыми кадрами, однако привыкшие в 1920-е годы к полной бесконтрольности, практически абсолютной власти и значительным привилегиям не собирались сдаваться без боя. Таким образом, большинство старого аппарата, даже не относясь напрямую к троцкистскому подполью, именно с Троцким связывало надежды на укрепление своего положения и именно на него делало ставку в борьбе со Сталиным. В результате круг «скрытого троцкизма» неимоверно расширялся и поистине охватывал всю страну, во всяком случае ее правящую верхушку.

Как и классическая мафия, троцкистская бюрократия состояла из множества земляческих и родственных кланов, способствовавших выдвижению на высокие должности бездарных и аморальных личностей исключительно по принципу клановой принадлежности. Не трудно вообразить, сколь огромным и могущественным стал к концу 1920-х годов этот спрут, сколь ужасна была его сила, раз он не таился в подполье, а на законных основаниях безраздельно контролировал государство и органы безопасности СССР. В этих условиях уничтожать только единицы наиболее явных, вооруженных врагов народа из числа троцкистов было недостаточно, требовалось, по существу, полностью менять государственный аппарат.

Между тем роль отставной козы барабанщика Троцкого не устраивала – после его выезда за границу активность троцкистов в Советском Союзе не только не пошла на убыль, но, и напротив, стала резко усиливаться. При самой активной и разнообразной помощи иностранных разведок, предоставлявших ему свои каналы секретной связи и дипломатической почты, Троцкий продолжал непосредственно руководить подпольем в СССР. Более того, опираясь на ресурсы мощных троцкистских центров в Народном комиссариате по иностранным делам (НКИД) СССР и советских внешнеторговых объединениях, Троцкий создал так называемый Четвертый интернационал, который, раскинув свои секции по всему миру, развернул работу по проникновению в жизненно важные центры других стран.

Выслав самого Троцкого из Советского Союза еще в двадцать девятом году, Сталин, тем не менее, долго не мог избавиться от троцкистского по своей сути государственного аппарата, принужденный мириться с ним в силу того обстоятельства, что коренная российская интеллигенция была разгромлена в годы «красного террора». Однако к середине тридцатых годов на обагренной кровью, обожженной войной и революцией русской почве стало подниматься новое боеспособное и образованное национальное поколение. Именно на него предстояло опереться Сталину в борьбе за свободу страны.

В начале 1930-х годов старая Россия с ее патриархальными пережитками была разрушена, наступило время для созидания, и, следовательно, троцкистский государственный аппарат окончательно исчерпал себя. Россия, готовая встать в полный рост, требовала перемен. Троцкисты же, напротив, стремились во что бы то ни стало законсервировать государство, основанное на диктатуре пролетариата, которая, по существу, выродилась в диктатуру троцкистской мафии. С этой целью они готовы были безжалостно расправиться с поколением новых национальных кадров.

В наше время нередко говорят, что репрессии были вызваны боязнью Сталина потерять власть. Известная доля правды в этом есть, ибо троцкизм в самом деле угрожал Сталину, причем не только потерей власти, но и потерей жизни. При этом, разумеется, те, кто судит Сталина по себе, полагая, что власть требуется только для того, чтобы развратничать и бездельничать, жестоко ошибаются. Сталину власть необходима была для дела, в которое он верил и которому служил. Так или иначе, чтобы не остаться один на один с троцкизмом, Сталину нужен был союзник, и единственным таким союзником мог стать только русский народ, не принимавший троцкистской диктатуры и готовый пойти в борьбе с ней до конца. Это был надежный и взаимовыгодный союз, ибо Сталин так же нуждался в помощи русского народа, как и русский народ нуждался в защите Сталина от троцкистов и иностранных грабителей. Именно эта общая опасность выделила Сталина в сознании русских из большевистских рядов, сблизила и породнила его с народом.

Тем временем возрождение под знаменем НСДАП прусского милитаризма коренным образом изменило ситуацию в мире. До предела обострились противоречия в стане врагов России, сделав невозможным возникновение сильной военной коалиции для агрессии против нее. Запад, встревоженный нарастающей германской угрозой, стал смотреть на Россию более благосклонно. В новых политических условиях Англия и особенно граничившая с рейхом Франция были готовы к широкому компромиссу с Москвой. Сталин решил использовать сложившуюся благоприятную ситуацию, чтобы освободить страну от троцкистской диктатуры.

Потенциальная энергия грядущего противостояния была колоссальной. По существу, речь шла о начале новой гражданской войны, скрывавшей значительный элемент национально-освободительной борьбы народа России против троцкистской диктатуры, пошедшей на прямой сговор с агрессивными силами за рубежом. Ценой этой борьбы должно было стать само существование Российского государства, нашей нации. Борьба на этом пути предстояла страшная и жестокая.

Репрессии против крестьян

Коллективизация

Нет ничего удивительного в том, что линия фронта в этой борьбе пролегла прежде всего по русской деревне, ибо все ресурсы, необходимые стране для развития, были сосредоточены именно там.

Вряд ли у кого-либо из серьезных людей есть сегодня сомнения в том, что осуществление коллективизации сельского хозяйства отвечало коренным интересам нашей страны. Вполне естественно также и то, что проведение столь гигантского комплекса мероприятий не могло обойтись без сопротивления со стороны крестьянства, без перегибов со стороны властей и, соответственно, без массы отдельных человеческих трагедий. Не отвлекаясь на подробности, заметим, что подобных трагедий на Западе в тот же исторический период было ничуть не меньше.

Что касается России, то перед ней, как мы помним, встал вопрос – быть или не быть, существовать нашей нации или погибнуть. Противостоять усиливавшейся иностранной экспансии, не имея национальной промышленности и располагая сельским хозяйством, застывшим на уровне семнадцатого века, Россия не могла.

Другой вопрос, чем объяснялись случаи перегибов при проведении коллективизации сельского хозяйства, возможно ли было обойтись без репрессий в отношении крестьянства и, наконец, соответствуют ли исторической правде все те ужасы, которые в наши дни нередко можно слышать о коллективизации и раскулачивании?

В 1928 году в сельскохозяйственном производстве СССР было сосредоточено 75% трудоспособного населения страны. При этом количество рабочих дней крестьянина составляло в среднем всего 90 – 100 в год. Об эффективности труда русского крестьянства можно судить по тому, что 74,4% яровых культур в тот период высевалось вручную, а 44% из них позднее сжималось и скашивалось серпом либо ручной косой. Даже ребенку понятно, что, где 75% населения работали вручную, там справились бы и 30%, вооруженных необходимой техникой и агрокультурой. Выходило, что пока страна больше воздуха нуждалась в рабочих руках для строительства заводов и иных промышленных объектов, нуждалась, наконец, в хлебе, несколько десятков миллионов человек занимались совершенно непроизводительным, сизифовым, по сути, трудом.

Что требовалось в этих условиях от Советской власти? Во-первых, перенаправить лишние трудовые ресурсы из деревни в город, во-вторых, объединить оставшихся крестьян в крупные жизнеспособные хозяйства и, в-третьих, кулаков, препятствовавших проведению этих мероприятий, лишить экономической почвы, а в случае сопротивления – репрессировать.

Когда XV съезд ВКП(б) объявил о том, что страна берет курс на коллективизацию сельского хозяйства, мало кто в СССР или за его пределами всерьез полагал, что заявленный процесс не затянется на десятилетия, а будет завершен за три-четыре года. В самом деле – мало ли обещаний давалось народу властями – построить коммунизм, предоставить каждому квартиру, удвоить, утроить и т. п. Кстати, давали своим народам обещания не только руководители России. Так, президент США Линдон Джонсон обещал американцам в ХХ веке построить «Великое общество», своего рода американский аналог коммунизма, а между тем, как известно, «американский воз» в этом вопросе и ныне там.

Сталин же быстро показал, что бросаться словами он не намерен. Если в 1928 году до 80% тракторов, работавших на полях Советского Союза, имели импортное происхождение, то уже в 1932 году ввоз тракторов в СССР полностью прекратился. В 1930–1933 годах в нашей стране в строй вошли Сталинградский, Харьковский и Челябинский тракторные заводы, заводы сельхозмашин «Ростсельмаш», запорожский «Коммунар» и другие. Техника на село пошла сплошным потоком. В 1932 году в сельском хозяйстве уже работало 148 тысяч тракторов и 14 тысяч зерновых комбайнов, а к 1940 году их число возросло до 684 тысяч и 182 тысяч соответственно. Излишне напоминать, что СТЗ, ХТЗ и ЧТЗ могли в массовых количествах строить не одни только трактора – это именно их продукция несколько лет спустя дала немцам шороху под Курском.

Именно процесс коллективизации помогает понять, почему в борьбе с троцкизмом Сталин на первых порах ограничился только высылкой «демона революции» из СССР и его политическим осуждением, тогда как никто даже из наиболее явных сторонников Троцкого не был репрессирован. Более того – троцкисты продолжали контролировать важнейшие структуры государства, как, например, комендант Московского Кремля Рудольф Петерсон или руководитель службы государственной охраны Карл Паукер. Некоторые историки делают из этого вывод о том, что Сталин на самом деле не опасался выступления троцкистов (раз даже коменданта Кремля не поменял), а значит, и троцкистского заговора на деле не существовало. Это не так.

Сталин продолжал терпеливо «хлебать с троцкистами из одного партийного котелка» потому, что еще нуждался в них. Только старый революционно-большевистский аппарат мог безжалостно и твердо в столь короткие сроки провести мероприятия против кулачества, применив при этом испытанные в годы Гражданской войны методы. Новое поколение кадров, люди, ставшие сталинскими наркомами, генералами и конструкторами к началу Великой Отечественной войны, были иначе воспитаны и не годились для проведения чрезвычайных мероприятий в деревне. Эти молодые кадры Сталин берег и в то же время, не смущаясь, использовал троцкистов в своих политических интересах, зная наперед, что вскоре наступит момент, когда их придется уничтожить.

А то, что проблемы в ходе коллективизации будут, Сталин, задавая этому процессу столь невероятные темпы, конечно, знал. Не мог он не понимать и того, что отрывать крестьян от единоличного хозяйства придется силой, допуская при этом массовые случаи «нарушения добровольности вступления в колхозы». Все возможные последствия он предвидел и сознательно шел вперед – выхода другого у Сталина и у России не было. Конечно, слова Сталина о перегибах, о «ретивых обобществителях», «льющих воду на мельницу наших врагов», о «политике унтера Пришибеева», о чем шла речь в статье «Головокружение от успехов», в значительной степени были тактическим ходом, маневром Сталина, спасавшего идею коллективизации от недовольства крестьян. Что было, то было.

Раскулачивание

Особо ожесточенное сопротивление сталинскому курсу, как и следовало ожидать, оказали кулаки. Либеральной литературой в наше время часто приводятся неизвестно где ею почерпнутые «высказывания крестьян» вроде, например, таких: «Никаких ни бедняков, ни кулаков у нас нет: все в обществе одинаковы, есть только труженики-хлеборобы да лодыри, которых советская власть считает бедняками».

Подобная позиция тщится поддержать миф, согласно которому советская власть, сделав ставку на этих «тружеников-хлеборобов», могла решить все вопросы с продовольствием в стране и без коллективизации.

Кулачество существовало и до революции, однако по эффективности и, соответственно, по товарности кулацкие хозяйства вдвое уступали помещичьим. Ничего удивительного здесь нет, поскольку кулак при всем желании, даже надорвав пупок, не мог сравниться с крупным хозяйством ни в агрокультуре, ни в механизации, ни в персональном культурном развитии. Для того чтобы кулак стал фермером, необходимо было сначала вытащить его из тьмы невежества, а затем льготным кредитованием за государственные (т. е. народные) деньги дать ему возможность разорить соседей и, скупив их земли, создать крупное хозяйство. Другое, не сталинское, государство так бы и поступило, причем половину денег дало бы кулаку, а половину украло бы. В результате кулак на народные же деньги превращался в паразита, а 95% крестьян возвращались в состояние батраков. Еще дальше было бы то, что происходит во всех странах мира – сельскохозяйственное производство оказывалось монополизированным дюжиной компаний, следы акционерного капитала которых скрывались бы далеко за границей. Дали бы эти монополисты народу, их породившему из ничего, деньги на индустриализацию? А на войну? Естественно, что пойти на поддержку кулачества на таких условиях советское правительство не могло, не имело права.

Коллективизация и борьба с кулачеством – тяжелый и болезненный процесс, никто не спорит. Однако его необходимость для страны настолько очевидна, что даже самые решительные критики сталинских реформ не в силах ее оспаривать по существу, скатываясь зачастую на позиции откровенного злобствования. Собственно, ничего удивительного здесь нет, как говорится, а судьи, кто?

Родился 17 апреля 1933 года в Москве, в семье художника, формировался в кругу творческой интеллигенции, часть этого круга исчезла в годы репрессий. Оканчивая среднюю школу, был лишен серебряной медали за «недооценку роли тов. Сталина в Гражданской войне» и не принят ни в один московский вуз (1951). Два года учился в Латвийском университете. Здесь увлекся сценой и некоторое время служил актером в Рижском русском драмтеатре. Осенью 1953 года вернулся в Москву. В студенческие годы подрабатывал на хлеб фотографией, журналистикой, стажировался в архиве, где в обязанности входило разыскивать документы о трудовом стаже для получения пенсий реабилитированным из лагерей. Окончил «историко-филологич. ф-т» «Московского гос. пединститута».

Это отрывок из автобиографии некого Юрия Альперовича (Дружникова), именовавшего себя русским писателем и издавшего в 1987 году в Лондоне книжку-пасквиль о Павлике Морозове. Это вполне типичный антисоветский и антирусский «правдоискатель», вскормленный нашим соленым хлебом. Сначала он был Дружниковым и славил, захлебываясь, пионерию. Уехав затем в Америку, Дружников вспомнил, что он таки Альперович, а пионеров принялся хаять и проклинать, сделавшись буквально из Савла Павлом. Враг это нашего народа или нет? Позор нам с вами, раз мы судим о своей истории по нашептываниям таких вот «русских писателей»!
Кто давно не читал рассказ А.П. Чехова «Мужики», честное слово, не поленитесь, перечитайте. Может быть, перечитав его, мы согласимся, что Павлик Морозов имел право стремиться к иной жизни и иной судьбе, возможно, как раз к той, какую ему могла дать советская власть. Следовало ли при этом мальчику давать в суде показания против своего отца – председателя сельсовета и по совместительству мародера, обиравшего раскулаченных? Не знаю! Знаю только, что возможная ошибка Павлика не оправдывала его деда Сергея, двоюродного брата Данилу, бабушку (!) Ксению и крестного Арсения Кулуканова, зарезавших Павлика и его брата Федора. Односельчане Морозовых вспоминали:
Однажды Данила ударил Павла оглоблей по руке так сильно, что она стала опухать. Мать Татьяна Семеновна встала между ними, Данила и ее ударил по лицу так, что изо рта у нее пошла кровь. Прибежавшая бабка кричала: – Зарежь этого сопливого коммуниста!

Мать Павла Татьяна в ходе суда против убийц ее детей показала:

Не могу не отметить и того, что 6 сентября, когда моих зарезанных детей привезли из леса, бабка Аксинья (Ксения) встретила меня на улице и с усмешкой сказала: «Татьяна, мы наделали тебе мяса, а ты теперь его ешь!»

Можно ли предположить, что эти «люди» были озабочены честью семьи, пострадавшей в результате суда или тяжело переживали потерю любимого сына – отца Павлика? Можно ли поверить в наличие у них подобных стремлений? Нет! Все дело в том, что Трофима Сергеевича Морозова оторвали от властной кормушки, лишили права грабить односельчан. Что же это за уроды, его «бабушка и дедушка», спросите вы? А это те самые «труженики-хлеборобы».

Почему мы говорим о деле Павлика Мороза так подробно? Да потому, что его убийцы отражают самую сущность врагов народа вообще. Когда от властной кормушки стали отрывать комкоров, наркомов и секретарей обкомов, они и их многочисленные кумовья были готовы действовать не менее жестоко. Разница лишь в том, что в руках бюрократии была власть не над захваченными врасплох мальчишками, а над сотнями тысяч советских людей, вверенных их попечению и заботе.

Я сознательно пишу о Павлике Морозове, не боясь «подставиться» – стоит ли переживать о том, что скажут лица, « сформировавшиеся в кругу творческой интеллигенции» и поливающие грязью страну, их вскормившую, и народ, грудью заслонивший их от газовых камер?

Отдавая дань справедливости, надо сказать, что применение термина «репрессия» к процессу раскулачивания является вполне обоснованным, ибо принудительные меры принимались зачастую не в индивидуальном порядке, не в зависимости от персональных нарушений закона конкретным гражданином, а по общему, заранее определенному признаку – кулаки. Было это оправданно? Судите сами.

Безусловно, важнейшим является вопрос о том, что же собственно происходило с раскулаченными крестьянами? Здесь, к сожалению, в общественном сознании утвердилась картина, весьма далекая от правды. Немалую долю путаницы внесла в этот вопрос литература, причем не только откровенно состряпанная по заказу иностранных разведок, но и вполне «наша», отечественная. В качестве примера можно привести творчество безусловно талантливого писателя Бориса Васильева. Начав литературную деятельность с повести «А зори здесь тихие», писатель, вероятно, сообразил, что наверняка пронять советского читателя можно, лишь как следует его «закошмарив». Из-под пера Васильева одна за другой пошли страшилки – «Не стреляйте в белых лебедей», «Неополимая купина» и, наконец, «Вам привет от бабы Леры». Последнюю повесть, как раз посвященную раскулачиванию, просто невозможно читать. Ни одно литературное произведение в мире не изображает такой мрази, какой Васильев представил советскую власть. Чему учит эта повесть? Ненавидеть коммунистов? Да нет, если бы! Она учит ненавидеть Россию.

В то же время представлять коллективизацию и раскулачивание египетской казнью евреев просто несправедливо. Мой прадед Василий Игнатьевич Ошлаков также был раскулачен и даже более того – обвинен в контрреволюционной деятельности, после чего сгинул в тюрьме. После осуждения прадеда вся его многочисленная семья была выслана в административном порядке и превратилась в спецпереселенцев. Разумеется, по-человечески мне горько от того, что прадед, прошедший бойню под Ляояном и Мукденом, искалеченный во время Первой мировой войны, погиб в дни мира в 1931 году. Впрочем, его сын – мой дед, прожив без малого до ста лет, и при советской власти создал крепкое хозяйство, был богатым человеком, а его сыновья – мой отец и два его брата получили высшее образование и добились крупных успехов в карьере. О чем это говорит? Это однозначно свидетельствует только об одном – ни о какой мести крестьянам, ни о каком бичевании крестьян речи не шло; кто хотел включаться в жизнь обновленной России, тот включался.

В то же время проблема высвобождения рабочих рук решалась не менее сложно, чем проблема кулачества, ибо крестьяне отнюдь не рвались оставлять соху и зачастую предпочитали родную избу переселению в города и переходу в ряды рабочего класса.

Сейчас много говорится о том, что «сталинизм» лишил крестьян паспортов и свободы передвижения. Этот факт сам по себе вообще сильно преувеличен, поскольку запрет распространялся только на ничем не мотивированные переезды, однако речь не об этом. Получается противоречие – с одной стороны, в годы коллективизации советская власть не могла оторвать крестьян от деревни иначе как при помощи репрессии, а позднее крестьяне вдруг взвыли от отсутствия паспортов и права свободного переселения в города.

Конечно, тяга колхозников к городам усиливалась по мере их благоустройства – приятно жить в отапливаемом доме на освещенной улице, пользуясь дворцами культуры, домами пионеров, стадионами и парками, но ведь кому-то надо было это все и построить!

Позднее же государство вынуждено было регулировать поток мигрантов из деревни, чтобы крестьяне не превращались в городской криминальный люмпен-элемент и бомжей, ибо свободных рабочих мест в городах уже не было.

Само собой, труд многих крестьян в промышленности и строительстве был малопроизводительным и низкооплачиваемым, но стоит ли удивляться стремлению Сталина превратить бывших крестьян в армию рабочих, если и сегодня, почти сто лет спустя, ни одного бизнес-центра в мире не могут построить без эксплуатации рабского по существу труда гастарбайтеров?

Как раз сталинский-то СССР существенно отличался в этом вопросе от всех остальных стран, ибо основным двигателем крупных строительств были не согнанные с земли крестьяне, не спецпереселенцы и не зэки, а комсомольцы-энтузиасты, среди которых, кстати, немало было и выходцев из деревни. Ну, а как Сталин использовал их труд, показало время – показал май 1945-го и апрель 1961-го.

Было бы большой ошибкой думать, что на Западе ситуация складывалась по-другому, а скажем, в Америке рабочие приезжали на «ударные капиталистические стройки» на собственных «Бьюиках» и «Шевроле». Нельзя построить что-либо серьезное без применения массового низкооплачиваемого труда. Это факт. Все до единого крупные объекты в мировой истории, начиная с египетских пирамид, создавались подневольным или полуподневольным трудом. Также и в США большинство крупных строек в области энергетики и транспорта были выполнены в тот исторический период, когда труд из-за массовой безработицы практически ничего не стоил.

Не так давно по телевидению демонстрировался документальный фильм о строительстве плотины для гидроэлектростанции на реке Миссисипи. На этой стройке рабочие мерли, как мухи, отсутствовала элементарная охрана труда, об образовании и медицинском обслуживании даже речи не шло. Тем не менее авторы, показывая в конце фильма впечатляющий общин вид готовой плотины, заявляют, что для рабочих сознание большой трудовой победы, достигнутой на пользу своей стране, было, возможно, важнее личного комфорта и высокой зарплаты.

Мы вовсе не отказываем американцам в праве на подобные патриотические порывы, нам-то как раз они понятны. Однако отчего же в таком случае мы должны отказывать в искреннем энтузиазме строителям первых пятилеток, изображая их лишь жертвами зловещей коллективизации и индустриализации?

Как бы там ни было, а западные страны не могли предвидеть темпов развития Советского Союза, достигнутых в первой пятилетке, не в последнюю очередь благодаря «великому перелому» в деревне. Успехи СССР повергли иностранных капиталистов в шок. Это теперь они хихикают над сталинскими пятилетками, тогда им было не до смеху. Представляете, каких доходов лишились они только на рынках сельского хозяйства России в 1929–1932 годах? Даже из-за вдесятеро меньших прибылей правительства западных стран, не смущаясь, развязывали войны. Для стран Запада стало очевидным, что СССР не только ускользает из-под их экономического диктата, но и создает базу для обеспечения своей безопасности. Не требовалось особого ума, чтобы понять – еще лет десять-пятнадцать развития Советского Союза такими темпами, и уже Москва начнет диктовать экономические условия другим европейским столицам . Поняв это, иностранные капиталисты испугались всерьез.
Случайно ли в этой ситуации Европа «проглядела» приход к власти Гитлера, возрождение агрессивных устремлений Германии, извлечение ею из нафталина пресловутого «Дранг нах Остен»? Случайно ли скормила Гитлеру Испанию и Чехословакию?

«Голодомор» и «закон о трех колосках»

Совершенно особая тема в истории коллективизации СССР – «голодомор».

Якобы Сталин, стремясь подавить частнособственнические настроения украинского крестьянства, сознательно морил его голодом, с тем чтобы у народа попросту не было сил бунтовать. Если принять такую версию за правду, то Сталин (а заодно и мы с вами) выходит на чистое первое место в истории по зверству, далеко оставляя позади себя Гитлера и СС. Между прочим, кто-кто, а авторы теории «голодомора» это прекрасно понимали. Нужно ли нам такое первенство, заслуживаем ли мы его?

Прежде всего возникает недоумение: почему Сталин не отправил миллионы украинцев осваивать Сибирь, а уморил голодом? Все заключенные в СССР – от пленных немцев до безродных космополитов – всегда трудились, ибо паразитов в стране попросту не кормили.

В чем была проблема с украинцами? Что Сталин их как-то по-особому ненавидел? Сколько же можно объяснять все ненавистью Сталина? Кого он только не ненавидел в самом деле: дворян, крестьян, русских священников, советских маршалов, еврейских интеллигентов, и вот теперь – украинцев…

Количество жертв «голодомора» 1932–1933 годов в современной Украине исчисляется в 3,9 миллиона или даже 5 миллионов человек. В Европе, в частности в Великобритании, говорят о 7,1 миллиона жертв. При этом количество погибших от голода за отсутствием официальной статистики исчисляется по «дефициту рождаемости» и «расчетной сверхсмертности», то есть по показателям, заведомо годящимся только для подтасовки, манипуляции и обмана. Интересно, сколько жертв можно насчитать на основании недорода и сверхсмертности в Индии при британском правлении или во Вьетнаме при правлении французском? А в годы Великой депрессии в США? А что будет, если мы посчитаем таким способом, сколько составили демографические потери в результате развала Советского Союза?

Дутый, пропагандистский характер «голодомора» раскрывает и бушующая вокруг него истерия. Даже на почтовых марках современной Украины изображаются ужасы «голодомора». Можно ли представить, чтобы французы выпустили марки «Варфоломеевская ночь»? Отчего англичане не отпечатают марку «наши преступления в колониях», а американцы – «Двести лет геноцида индейского народа»?

Хотелось бы спросить у тех же англичан, раз они так озабочены проблемами нашей истории: отчего они не вернули Советской России ее золотой запас, захваченный у советской власти генералом Каппелем и украденный впоследствии ими, англичанами? Речь-то, между прочим, идет о сотнях тонн золота, на которые СССР еще в начале 1920-х годов мог если и не восстановить народное хозяйство, то, по крайней мере, гарантировать себя от проблем, связанных с возможными неурожаями. Хотелось бы спросить и у французов: отчего они, видя, что происходит в СССР, не списали нам долги царской России, а продолжали до конца ХХ века каждую новую парламентскую сессию с одержимостью Гобсека открывать запросом о судьбе русского долга?

Между прочим, неурожаи в начале 1930-х годов поразили не только Советский Союз. В апреле 1934 года, касаясь экономической ситуации на острове Кипр, лондонская «Таймс» писала:

Урожаи зерна и фуража за последние два года почти полностью провалены. Тысячи голов скота должны быть забиты, поскольку их нечем кормить, в то время как люди в некоторых районах находятся на грани голодной смерти. Трудно поверить, что все это происходит под рукой британского правительства и является результатом его пятидесятилетней заботы о сельскохозяйственном населении маленького острова.

Вот так – промышленная супердержава за пятьдесят лет довела сельское хозяйство Кипра до ручки, чего мы хотим при неурожае, вызванном объективными природными факторами, от Сталина, который за пять лет до этого принял кучу развалин, недавно бывших Российской империей?

Кстати, согласитесь, что при умелой постановке вопроса сотворить из приведенного выше отрывка страшную легенду о кипрском голодоморе, призванном обессилить борцов за независимость (как раз в 1931 году на Кипре началось антиколониальное восстание), – дело чистой техники.

Почему немцы проголосовали за нацистов? Не только потому, что в Германии было 7 миллионов безработных, не только потому, что единственным способом выжить для среднего класса стало воровать или продавать свое тело, но и потому, что в 1932 году в стране был голод. Немецкие фермеры стреляли по несчастным, пытавшимся набрать на полях овощей или зерна. Кто был в этом виноват, Сталин?

Как же можно верить ужасам о «голодоморе», сочиненным в Соединенных Штатах Америки в самый разгар холодной войны? Кстати, установлено, что большинство фотодокументов, представленных США и Украиной в качестве доказательств геноцида украинцев во время «голодомора», на самом деле являются фотографиями голодающих из Поволжья или вообще относятся к периоду Великой депрессии в самих США .

Показательно также, что в сегодняшней Украине установлена уголовная ответственность за отрицание «голодомора» геноцидом украинского народа. Цель подобного демарша одна – не допустить здравого обсуждения этой темы, вбить клин между Украиной и Россией, притянуть за уши теорию о том, что одна половина великого народа была злым оккупантом другой.

Обидно, что российские власти зачастую идут на поводу у этой заведомой лжи и провокации, пытаясь остаться «немного беременными», угодив и своим иностранным «партнерам» и сохранив лицо перед нами. Неужели их буржуазная солидарность сильнее национального патриотизма? Не хотелось бы так думать.

В качестве примера звериного лика Сталина и коммунистической системы часто приводится и Постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперативов и укреплении общественной (социалистической) собственности», известное как «закон о трех колосках».

Данное постановление предусматривало наказание в виде расстрела или (при наличии смягчающихся обстоятельств) 5 – 10 лет лишения свободы за хищение социалистической собственности на транспорте и на селе. Разумеется, мера наказания, определенная за данный вид преступлений, была чрезвычайно строга, прямо скажем – несоразмерна. Чем это было вызвано?
Летом 1932 года в письме Молотову и Кагановичу Сталин дал ответ на этот вопрос:
Если будут возражения против моего предложения об издании закона против расхищения кооперативного и колхозного имущества и грузов на транспорте – дайте следующее разъяснение. Капитализм не мог бы разбить феодализм, он не развился бы и не окреп, если бы не объявил принцип частной собственности основой капиталистического общества, если бы не сделал частную собственность священной собственностью, нарушение интересов которой строжайше карается и для защиты которой он создал свое собственное государство .

Прежде чем строить социализм, Советскому Союзу пришлось осуществить мероприятия, характерные для перехода от феодализма к капитализму. Одним из них и являлась в значительной степени коллективизация. Развитие капитализма в других странах шло по аналогичному сценарию. Как и сталинскому СССР, молодой европейской буржуазии требовалось обезземелить массы крестьян, превратив их в наемных рабочих на промышленных предприятиях и в крупных сельскохозяйственных структурах. При этом страны Западной Европы пережили данные процессы на триста лет раньше России (о чем, кстати, Сталин откровенно говорил). А что касается жестокости, так Европа в ней (при разного рода «огораживаниях») намного нас превзошла. Сталин не случайно говорил о «священности» частной собственности на Западе, поскольку знал, с какой невероятной для современного мира лютостью там ее защищали. В той же Великобритании до конца XIX века была предусмотрена смертная казнь за мелкое воровство для несовершеннолетних детей, а уж в Германии охотников до чужой собственности ожидал целый набор изощренных казней и пыток.

Что же получается? Раз процессы, породившие коллективизацию и жестокость при охране собственности, являются характерным для всего мира этапом эволюционного развития, значит, деятели, огульно клеймящие сталинскую политику в деревне, пускают стрелы вовсе не в социализм (бог с ним, в конце концов!), но в Россию. А вот это уже плохо.

Сталин считал социалистическую собственность гораздо более неприкосновенной, чем собственность частную, ибо, с его точки зрения, воровали люди не у барина, не у хозяина, а у народа. Именно поэтому Сталин решительно приравнял таких правонарушителей к государственным преступникам, определив им соответствующую меру наказания. Интересно, что Михаил Шолохов в романе «Они сражались за Родину», написанном уже в период осуждения «сталинизма», резко критикуя репрессии, в то же время высказался в поддержку постановления от 7 августа. На вопрос брата Николая Синцова о том, что стало бы с колхозами без этих драконовских мер, крестьянин, помявшись, признается: «Растащили бы их по нитке».

Конечно, русское крестьянство в годы коллективизации пережило большую трагедию, сложившуюся из миллионов отдельных судеб, вовлеченных в бешеный водоворот истории. Сегодня нам кажется, что многое можно было сделать по-иному. Сознаемся, посмотрев вокруг, что это не так уж легко.

Вопрос в том, как, с каких позиций мы будем оценивать свою историю? Скажем, во времена того же Горбачева в СССР подневольно и совершенно бесплатно на «стройках социализма» трудилось несколько армий стройбата. Сколько жизней наших молодых людей, их родителей и невест перемолол и искалечил один только этот проклятый стройбат, трудно подсчитать. Сколько наших сограждан при Горбачеве были согнаны с родных мест, превратившись в беженцев и бомжей?
Выходит, вся разница между Сталиным и Горбачевым в этом вопросе состоит только лишь в том, что Сталин помог нам построить великую державу, а Горбачев ее развалил и распродал. При этом Горбачева заваливают международными наградами, всячески восхваляют и ставят нам в пример, а Сталина проклинают на чем свет стоит.

Иностранный капитал и русское вредительство

Грабеж среди белого дня. «Лена голдфилдс»

С позиций сегодняшнего дня процессы против технической интеллигенции и обвинения ее представителей во вредительстве кажутся наименее мотивированными из всех «сталинских репрессий». Действительно, нам, современным людям, трудно поверить, чтобы русские инженеры и техники, будучи в здравом уме и твердой памяти, портили станки, заваливали шахты или способствовали выпуску негодной продукции от одной только ненависти к «народной власти».

Есть большой соблазн считать, что процессами против технической интеллигенции, прошедшими в 1928–1931 годах, Сталин «разогревал» общество, доводя его до градуса, необходимого для последующего разгрома партийного, военного и чекистского аппарата. В подобном предположении определенно есть своя логика, ибо, посади Сталин в 1928 году на скамью подсудимых не «недобитых буржуев», а Тухачевского, Дыбенко или Блюхера, народ, разумеется, этого бы не понял.

Так ли в действительности обстояло дело? Для того чтобы разобраться в этом вопросе, потребуется совершить небольшой экскурс в историю.

В дореволюционный период полновластным хозяином богатейшего Ленского золотопромышленного района являлась компания «Лензолото» («Лена голдфилдс»), принадлежавшая английским банкирам, а также семейству Гинцбургов, которое имело российское происхождение и непонятную принадлежность по гражданству. Доля в компании, приходившаяся на так называемых «русских бизнесменов», являлась на деле не чем иным, как легализованным подкупом должностных лиц царского правительства, закрывавших глаза на явный ущерб, наносимый интересам России в результате деятельности «Лена голдфилдс».

Помимо прямого и беззастенчивого разграбления богатств России компания прославилась невиданной жестокостью эксплуатации рабочих, которых полиция силой и обманом сгоняла на прииски со всей страны. На рудниках «Лензолота» рабочие содержались подневольно и трудились в условиях, выходивших за все мыслимые нормы и рамки. Рабочий день составлял 16–20 часов, при 30-градусном морозе люди спускались в шахты по обледенелым лестницам и на протяжении тяжелейшей смены работали по колено, а то и по пояс в воде, после чего в промокшем рванье несколько верст шли к своим баракам. Низкий заработок рабочих заставлял трудиться также их жен и детей, часто не получавших никакой оплаты за свой труд. Ежегодно только в результате несчастных случаев на «Лензолоте» погибало около тысячи рабочих, а количество увечий на тысячу занятых на производстве в год составляло 700 человек!

В 1912 году недовольство людей вылилось в массовую забастовку, в ходе подавления которой войска открыли огонь, убив и ранив около 500 рабочих и членов их семей.

В 1917 году Ленские золотые прииски были национализированы. Казалось, что после «ленского расстрела» самим смыслом существования советской власти дорога «Лена голдфилдс» в Россию должна была быть заказана. Однако уже в 1925 году, едва заняв пост председателя Главного концессионного комитета СССР, Троцкий вернул «Лена голдфилдс» право добычи золота на Ленских приисках сроком на 30 лет.

Мало этого, полномочия компании на порядок расширились – отныне ее производственная деятельность, включавшая кроме золотодобычи переработку иных минерально-сырьевых богатств Урала и Сибири, охватывала колоссальную территорию от Якутии до восточных склонов Уральского хребта. Только на Северном Урале (помимо золотодобычи) «Лена голдфилдс» получила от Советского Союза комплекс горнодобывающих и металлургических предприятий, включавший Ревдинский, Бисертский, Северский металлургические заводы, Дегтярское и Зюзельское месторождения меди, Егоршинские угольные копи и другие предприятия.

При этом доля Советского Союза в прибыли от концессии не превышала 7%, а 93% отходило к «Лена голдфилдс». Несмотря на это, компания систематически уклонялась от исполнения причитавшихся СССР платежей, нарушала законодательство СССР о труде и наносила существенный вред окружающей среде.

Приняв на себя обязательство выполнить программу развития и переоснащения полученных в управление предприятий, что надлежало сделать из получаемой компанией прибыли, «Лена голдфилдс» потребовала на выполнение указанной программы дополнительных государственных ассигнований, а не получив их, на 100% провалила модернизацию производства.

Сталин был не дурак и прекрасно понимал, что «Лена голдфилдс» и не собиралась ничего строить в России, понимал, для чего Троцкий отписал всю Восточную Сибирь англичанам. Безусловно, Сталин оценил этот весьма характерный пример иностранных инвестиций, с применением которых ранее в основном знаком был только теоретически. Едва творец ленской концессии переехал казахстанскую границу, как Сталин вплотную взялся за его уродливое детище.

Уже в 1929 году ОГПУ провело серию обысков в конторах «Лена голдфилдс», по результатам которых ряд высокопоставленных сотрудников компании были обвинены в принадлежности к спецслужбам Великобритании, а также в умышленном поджоге с целью скрыть мошенничество на горно-обогатительной фабрики. Вскоре после этого последовал суд, и «Лена голдфилдс», лишившись права на концессию, была выдворена из Советского Союза.

Представляете себе реакцию заграничных капиталистов, бесплатно добывавших в России десятки тонн золота, миллионы тонн угля (разведанные запасы Ленского угольного бассейна составляли 1647 миллиардов тонн!) и металла, на этот демарш Сталина? А между тем, в результате быстро набиравшей обороты индустриализации, позиции в СССР теряли десятки крупнейших фирм Европы, и не только англо-американские «Лена голдфилдс» и «Метро-Виккерс», но и немецкие «Юнкерс», «Крупп» и АЕG.

При этом совершенно бесспорным фактом является то, что большинство иностранных предприятий, допущенных на советский рынок, действительно активно работали на разведки своих стран, способствуя созданию шпионско-диверсионных сетей в Советском Союзе. В этом утверждении нет никакой паранойи, ибо если разведка буржуазного государства не будет заниматься обеспечением интересов своего национального капитала, способствовать захвату им новых рынков, то на кой, спрашивается, ляд капиталисты станут такую разведку содержать? В качестве примера подобной деятельности можно упомянуть фирму «Юнкерс», приглашенную тем же Троцким в начале 1920-х годов «для строительства авиационного завода в СССР». Сегодня доказано, что в течение нескольких лет «Юнкерс» по заказу германского правительства сознательно саботировала развитие самолетостроения в нашей стране, а выделяемые ей деньги расхищала.

Вполне естественно, что вербовку агентов резиденты из иностранных фирм вели не среди вчерашних красноармейцев, люто ненавидевших буржуев своим пролетарским нутром, а как раз среди специалистов старой школы, многие из которых были недовольны потерей своего дореволюционного положения и часто страдали характерным для русских интеллигентов «низкопоклонством перед Западом». Как ни трудно в такое поверить, но эти недовольные люди действительно вредили.

Другой вопрос, что поджог, поломка и тому подобное – это, конечно, упрощение, крайность, к которой мало и редко кто прибегал. Понятно, что квалифицированный инженер, руководитель производства мог устроить диверсию одним поворотом циркуля по чертежу, и так же понятно, что рабочий, имевший в лучшем случае начальное образование, никогда бы не обнаружил такого умысла. Соответственно, найти основания и доказательства, чтобы привлечь к суду вредителя, было крайне сложно. Именно этим объясняется схематичность в делах инженеров-вредителей, где формулировки подбирались так, чтобы обвинения и доказательства были понятны широким массам населения.

Вместе с тем разрыв с «Леной голдфилдс» оказался крайне сложным процессом, ибо по милости Троцкого расторгнуть концессию, оставаясь в правовом поле, СССР не имел возможности. Учитывая это обстоятельство, можно предположить, что Сталин намеренно заострял внимание общества на процессах против технической интеллигенции, с тем чтобы заручиться поддержкой народа при ликвидации полуколониальных соглашений, наштампованных Троцким и наносивших ущерб нашей стране.

Враги с логарифмической линейкой

Первый процесс против инженеров-вредителей открылся приблизительно за год до привлечения к суду «Лена голдфилдс». 18 мая 1928 года в Колонном зале Дома союзов перед судом предстали 53 инженера и техника, обвиняемые во вредительстве на угледобывающих предприятиях Донбасса. Большинство подсудимых признали свою вину, в результате чего 11 человек были приговорены к расстрелу (шестеро из них позднее помилованы), 4 оправданы, а остальные получили различные сроки заключения. Помилование, к слову, было применено по личной инициативе и настоянию Сталина, который вообще не считал возможным расстреливать кого-либо по этому делу. На расстреле настояли считавшиеся «правыми» «ястребами» Рыков и Бухарин.

Следующий крупный процесс открылся 25 ноября 1930 года в том же Колонном зале. Теперь к ответственности привлекались восемь лидеров так называемой «Промпартии» во главе с профессором-теплотехником, членом Госплана СССР и Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Леонидом Рамзиным. Общая численность «Промпартии» определялась следствием более чем в 2 тысячи человек. Все подсудимые полностью признали свою вину не только в активной вредительской деятельности и саботаже индустриализации СССР, но и в связях с белоэмигрантскими организациями (в частности, с Парижским объединением бывших русских промышленников «Торгпром»), а также зарубежными разведками, по заданию которых они и вели свою подрывную работу. По делу «Промпартии» расстрельных приговоров не последовало.

Надо сказать, что тема «вредительства» «врагов с логарифмической линейкой» моментально сделалась в СССР крайне популярной. Там, где раньше прорывы и провалы объяснялись типичным российским разгильдяйством или не объяснялись вообще никак, отныне зачастую усматривалось «вредительство», со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В ходе Шахтинского дела и процесса «Промпартии» впервые проявился тот феномен, когда советские люди были возмущены неприменением к врагам народа смертной казни. Собственно, ничего невиданного в этом нет, просто обычно возмущение у людей вызывают преступления против личности. Ну, обокрали банк в капиталистической стране, что скажут люди? «Вот, черти, – скажут, – молодцы!» Здесь же преступление против государства люди восприняли как преступление против себя и своих собственных, кровных интересов. Максим Горький по поводу дела «Промпартии» писал: «Отчеты о процессе подлецов читаю и задыхаюсь от бешенства». Никто в 1929–1930 годах не заставлял людей реагировать подобным образом. Это показательно! Это можно расценивать как заказ или наказ снизу на жесткую линию. Услышал ли этот наказ Сталин? Безусловно!

Что касается реальной виновности или невиновности обвиняемых по Шахтинскому делу и по делу «Промпартии», то сегодня, спустя много лет, установить истину во всей полноте вряд ли возможно.

Единственное, что в какой-то степени проливает свет на вопрос виновности подсудимых, – это дальнейшая судьба «лидера» «Промпартии» Л. Рамзина. Несмотря на осуждение по столь тяжелому обвинению как участие в заговоре, Рамзин продолжал нормально работать и находясь в заключении, а уже в 1936 году был освобожден по амнистии. В 1943 году Леонид Константинович Рамзин получил Сталинскую премию первой степени за разработку прямоточного котла для энергетики, был награжден орденами Ленина и Трудового Красного Знамени. Честно говоря, я не припомню другого случая, когда бы Сталин проявил подобную лояльность к явному и вооруженному врагу, разоблаченному наемнику иностранной разведки.

Из дальнейшей судьбы Рамзина можно сделать вывод о том, что «Промпартии» в том виде, в каком ее представило следствие, на самом деле, скорее всего, не существовало. Вполне вероятно, что Рамзин и другие обвиняемые имели определенные грехи перед законом. Это могли быть нежелательные контакты с иностранцами, антисоветские разговоры, резкие высказывания, отдельные действия, которые можно было расценить как вредительство.

В остальном же ГПУ, по всей видимости, «подработало» дело «Промпартии», «подретушировало» его, представив незначительные по сути преступления отдельных лиц как деятельность разветвленной организации, направляемой западными разведцентрами.

Разумеется, не могло идти речи о том, чтобы Сталин отдал Менжинскому прямой приказ хватать и раскручивать инженеров – не таково в тот момент было положение Сталина, не таким человеком был Менжинский.

Вместе с тем относительная виновность привлеченных к суду инженеров ясно свидетельствует о том, что процессы против них являлись составной частью большого плана советского руководства. Весьма характерно, что, как только проблема ликвидации грабительских концессий и контрактов была решена, Сталин тут же обратился с просьбой к народу и партии прекратить поиск вредителей на предприятиях СССР. Уже в 1931 году он заявил:

Года два назад наиболее квалифицированная часть старой технической интеллигенции была заражена болезнью вредительства. Более того, вредительство тогда составляло своего рода моду. Было бы глупо и неразумно рассматривать теперь чуть ли не каждого специалиста и инженера старой школы как непойманного преступника и вредителя.

Повторюсь, что все описанное выше – только одна из версий, объясняющая возможные причины и механизмы репрессий против «инженеров-вредителей». Факт в том, что процессы по делам «старой технической интеллигенции» создали почву для нанесения удара по позициям иностранного капитала в России и расторжения заключенных ранее грабительских торговых соглашений. Борьба за экономическую независимость России была, таким образом, завершена.

Разумеется, в ходе противостояния с «Леной голдфилдс» и процессов против инженеров-вредителей Сталин и ОГПУ допустили известные отступления от буквы закона. Кое-кто на Западе на основании этих нарушений готов приравнять Сталина к Гитлеру.

А знаете, как на том же Западе называют основателя «Лена голдфилдс» барона Горацио Гинцбурга, этого живодера-эксплуататора? Держитесь крепче: «известный российский коммерсант и филантроп ».
Вот и вся причина – один качал золото из России, а другой дал ему по рукам. За кого вы персонально, решать вам.

Что было главным? Новый курс Сталина и его противники

Сделав первые шаги по пути укрепления независимости и обороноспособности СССР, Сталин оказался в двойственном положении: с одной стороны, дорога в прошлое уже была отрезана, а с другой – движению страны вперед препятствовала сама структура большевистского государства, реформированию которой решительно препятствовал правящий «класс».

Между тем времени для раздумий не оставалось, обстановка в Европе становилась не просто сложной – критической. Теперь не только Советский Союз, но и все государства континента должны были сосредоточиться в первую очередь на международных проблемах, стремясь достичь во внутренней политике максимальной консолидации общества перед угрозой войны. Для капиталистических стран это означало, в частности, необходимость перехода к решительным мерам по разгрому коммунизма. В результате к 1936 году рабочее движение в Европе потерпело сокрушительное поражение, а еще недавно грозный Единый фронт вдруг словно растворился в воздухе. Одна из самых чистых и красивых идей человечества – международная солидарность трудящихся – была похоронена.

В январе 1933 года президент Гинденбург назначил Адольфа Гитлера канцлером Германии. Пришедшая к власти под лозунгами реванша за поражение в Первой мировой войне НСДАП не скрывала стремления расширить жизненное пространство рейха за счет России.

«Назначив Гитлера канцлером рейха, вы отдали нашу священную германскую отчизну одному из величайших демагогов всех времен, – писал Гинденбургу квартирмейстер кайзеровской армии генерал Людендорф, явно намекая, что старый фельдмаршал впал в маразм, – я предсказываю вам, что этот злой человек погрузит рейх в пучину и причинит горе нашему народу необъятное. Будущие поколения проклянут вас в гробу». Сталин, разумеется, был не глупее Людендорфа и тоже читал «Майн кампф».

Ясно, что все политические маневры англичан и напыщенная гитлеровская демагогия не могли скрыть от Сталина главного – обозначившегося единства Запада и Германии в вопросах антикоммунизма, прямого стремления англичан направить энергию нацизма на Восток, заставив две самые сильные нации Европы – русских и немцев – воевать между собой.

В этих условиях остаться на платформе ортодоксального большевизма, ориентированного на мировую революцию и доктрину интернациональной солидарности, означало сознательно противопоставлять Советский Союз всему остальному миру, нарываясь на войну не только с Германией, но и с западными демократиями.

Сталину требовалось срочно ликвидировать противопоставление Советского Союза другим нефашистским государствам Европы, вытекавшее из исповедуемой большевизмом идеи мировой революции. Важно отметить, что новая внешняя политика Сталина исходила из возросшего экономического и военного могущества СССР, который возвращался в систему международных отношений не как первое в мире пролетарское государство, а как обновленная Россия.

В конце 1933 года советское правительство приняло беспрецедентное для себя решение о вступлении СССР в еще недавно проклинаемую «красной» пропагандой Лигу Наций. Помимо этого была пересмотрена роль СССР в качестве лидера мирового рабочего движения и Коминтерна. Отныне задача установления социализма в других странах уступала место проблеме ликвидации фашистской угрозы, что подразумевало прежде всего не укрепление интернациональной солидарности трудящихся, а объединение прогрессивных антифашистских сил внутри каждой страны. Новая доктрина означала, что коммунисты в капиталистических странах должны были переключиться с борьбы против буржуазных правительств на защиту демократических свобод и национальных интересов своих стран. Международная активность Коминтерна, штаб-квартира которого находилась в Советском Союзе, резко пошла на убыль. Сталин не хотел, чтобы Коминтерн маячил за спиной иностранных коммунистов, давая повод противникам СССР утверждать, что Москва намерена вмешиваться в дела других государств и «большевизировать» их.

Новая внешняя политика СССР находила самый живой отклик у континентальных государств Европы, видевших в России единственного гаранта своей безопасности перед лицом нарастания угрозы германской агрессии. И только Британия, боясь утраты своей политической гегемонии, отнеслась к активности Советского Союза крайне ревниво, по существу сорвав попытки СССР, Франции и ряда других государств сформировать систему европейской безопасности. Выход России на международную арену англичане приветствовали бы только в том случае, если бы русские выползли туда на коленях, однако тогда, при Сталине, это было исключено.

Новый курс советского правительства подразумевал, естественно, и необходимость серьезных сдвигов во внутренней политике, что, кстати, полностью соответствовало личной потребности самого Сталина как человека, гражданина и государственного деятеля.

Осуществляя практическое руководство страной в сложные времена коренных реформ, Сталин не мог не убедиться, что, стирая без разбора память народа, разрывая его связи с корнями и традициями, нельзя мобилизовать этот народ на созидание, наполнить его чувством хозяина и ответственности за родную землю. Без любви к своему прошлому, без живой связи с ним немыслимой оказалась и преданность революции, и любовь к ближнему, невозможно было движение в будущее, построение нового общества. Народ, который заставили попрать свои святыни, был способен лишь нести разрушение другим народам, сеять хаос и обращаться в первобытное состояние.

Слишком важной оказалась пуповина, связывавшая Россию и ее народ со старым миром. Марксизм, как революционная теория в руках труда в борьбе с капиталом, по-видимому, на текущем этапе истории потерпел поражение. Рискну предположить, что уже перед войной Сталин потерял веру в практическую силу марксизма и начал постепенно нащупывать новую социально-политическую и идеологическую доктрину для страны.

Подобная политика, разумеется, шла вразрез с идеями революционного марксизма, который исповедовал Троцкий и его многочисленные сторонники в СССР. Они считали, что события, происходящие в Европе, необходимо рассматривать только как проявление кризиса капитализма. С точки зрения троцкистов, коммунисты должны были всячески способствовать углублению этого кризиса, не препятствуя развязыванию войны в Европе, с непременным вовлечением в нее и России, ибо именно война должна была привести к возникновению новой революционной ситуации на континенте. Троцкий утверждал, что задачи, поставленные Сталиным перед Коминтерном, представляют собой капитулянтство – «старые уловки социал-патриотизма, который есть форма классовой измены».

Нельзя не признать, что с точки зрения канонического марксизма критика Троцкого звучала весьма убедительно. Ряд национальных левых партий пошел за Троцким, усмотрев в политике Сталина возращение имперских замашек. Этот раскол грозил оставить Россию в дни грозных испытаний без важной поддержки мирового левого движения.

Помимо этого идеи Троцкого находили широкий отклик и среди представителей «старого аппарата», которые так же, как и мексиканский затворник, видели в Германии единственную силу, способную сбросить Сталина и закрепить за ними власть и привилегии не в порядке злоупотребления, а в порядке законного права.

Вполне естественно, что одновременно со сменой внешнеполитического курса Сталин сделал первые шаги по сворачиванию доктрины отрицания национальной государственности в идеологической системе СССР. До сих пор в области советской идеологии царили настоящий шабаш русофобии и пляска на костях русской истории. Малейшие отклонения от стиля освистывания «лапотной России» приводили к жестокой травле историков и писателей (в частности, Булгакова) со стороны «интеллигентов кукуйского происхождения» – воинствующих безбожников и космополитов.

Чего стоила хотя бы доминировавшая тогда историческая школа академика Покровского, представлявшая дооктябрьскую Россию темным и зловонным миром классового угнетения, под ярмом которого томились порабощенные народы. Последователи Покровского откровенно глумились над русскими героями, представляя Ивана Сусанина тупым рабом с бородой, Петра Первого – пьяницей и развратником, Суворова – кровавым палачом восстания «братского польского народа» и т. п.

Сталин повел решительную атаку на школу Покровского, объявив ее «базой вредителей, шпионов и террористов, ловко замаскировавшихся при помощи вредных антиленинских концепций». Газета «Правда» писала:

В исторической науке до последнего времени антимарксистские извращения и вульгаризаторство были связаны с так называемой «школой» Покровского, которая толковала исторические факты извращенно, вопреки историческому материализму освещала их с точки зрения сегодняшнего дня, а не с точки зрения тех условий, в обстановке которых протекали исторические события, тем самым искажала действительную историю.

Что же здесь, собственно говоря, сказано неправильно? Вот именно так – база вредителей, шпионов и террористов. Правда, в 1960 году, как вы, наверное, догадываетесь, все они были реабилитированы и пополнили списки невинных жертв, а «труды» Покровского переиздали большими тиражами.

Впрочем, до этого еще было далеко, пока же в начале 1934 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о коренном изменении преподавания в учебных заведениях общественных наук, прежде всего истории, о пересмотре доктрины Покровского, восстановлении исторических факультетов в составе университетов и т. п.

Мог ли кто-то возражать против этого?

К сожалению, подобных личностей в 1930-е годы хватало. Школа Покровского появилась не случайно, она обслуживала интересы троцкистской бюрократии, пытавшейся обосновать свое пребывание у власти многократным преувеличением недостатков предшествовавшего царского режима. В неприятии курса Сталина на реабилитацию русской истории и культуры бюрократию поддерживала и значительная часть творческой интеллигенции, ибо по своему происхождению, характеру и складу перейти от революционного космополитизма к «обслуживанию» русской культуры просто физически не могла.

Новая идеологическая доктрина Советского Союза, окончательно оформленная уже позднее, в 1939–1940 годах, базировалась на возрожденных исторических традициях русского народа. До 80% репертуаров театров составляли теперь постановки русской классики. В литературе, музыке и живописи на смену футуристическим «перформансам» пришли традиционные для русского искусства формы. На «Мосфильме» готовились к съемкам картин «Суворов», «Петр Первый», «Минин и Пожарский», «Александр Невский». Весьма возможно, что уже в 1936 году в блокноте Сталина была записана последняя фраза, которую через четыре года произнесет Николай Черкасов: «На том стоит и стоять будет Русская земля». Пройдет еще год, два, и каждый россиянин, каждый советский человек вольно или невольно станет смотреть на прошлое страны глазами Сталина, воспринимая это прошлое цельной, логичной, гордой, а главное – оптимистической историей.

Наряду с идеологией Сталину предстояло коренным образом реформировать государственное устройство СССР, главной проблемой которого, как и при царе, являлось прогрессивное нарастание бюрократического аппарата, его постоянное стремление к перерождению и превращению в олигархию. Сталин знал, что решить проблему враждебности бюрократии однократно не удастся. Отстраненная от власти сегодня, завтра она восстановит свои силы и станет опять пожирать государство. Сталин решил поставить этой угрозе заслон другого рода – создав, как ни парадоксально это прозвучит, дееспособное гражданское общество в СССР. Новое советское государство должно было стать саморегулирующейся, не зависящей от вождизма системой.

Скажут: «О каком же гражданском обществе может идти речь, если участие в любой оппозиции в глазах Сталина было смертным грехом?» Да, Сталин не верил в искренность оппозиции. Он мыслил ясно и без околичностей, без интеллигентских бросаний. Он знал, что оппозиция в России всегда хлебала из иностранного корыта. Он знал, что оппозиция на Западе – фикция, в лучшем случае отражение борьбы за влияние и деньги между различными олигархическими группировками. Исключений не было. Такой оппозиции Сталин действительно не хотел.

Роль ключевого инструмента для саморегулирования будущего советского общества предстояло сыграть новой Конституции СССР.
Первая Советская Конституция, базировавшаяся на откровенно левацкой Конституции РСФСР 1918 года, не только перестала отвечать изменившимся внутренним реалиям страны, но и резко противопоставляла СССР другим государствам, усиливая и без того серьезную внешнюю угрозу, а в условиях надвигавшейся агрессии была чревата, как уже указывалось, политической изоляцией страны. Положения старой Конституции, в частности, гласили:
Со времени образования советских республик государства мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма.

Доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем.

Новое государство послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику.

Избавляясь от деклараций об экспорте революции, новая Конституция должна была также решить задачу перераспределения полномочий от ВКП(б) к органам советской власти, назначаемым Советами. Основой для данной реформы становились свободные, всеобщие, равные, тайные и альтернативные выборы. До сих пор избирательная система СССР отличалась многоступенчатостью, лишала избирательного права представителей «эксплуататорских и паразитических» социальных слоев, дискриминировала крестьянство, а самое главное, не предусматривала проведения тайного голосования, что являлось основой незыблемости положения, по сути диктатуры, большевистского аппарата, особенно на уровне республик и областей.

Если вступление Советской страны в Лигу Наций вызвало раздражение только части высокопоставленных деятелей в партии и РККА, то в подготовке новой Конституции весь старый аппарат увидел прямую угрозу своему положению. Бюрократия встала на путь активного и открытого противодействия политической линии Сталина, противодействия, которое породило целый ряд опасных антигосударственных заговоров.

Нельзя сомневаться, что Сталин, прекрасно знавший сущность аппарата и личные качества многих его представителей, предвидел такую возможность и внутренне был готов нанести по бюрократии разящий, репрессивный удар. Вероятно, он рассчитывал, что проводимые реформы позволят в будущем обойтись без подобных конфликтов и разгром бюрократии станет последним и окончательным актом отречения страны от столетиями душившего ее паразитического класса.

Первым выстрелом этой войны, грозным сигналом обострения кризиса стало убийство в Ленинграде 1 декабря 1934 года С.М. Кирова. Убийство Кирова Сталин воспринял очень эмоционально, окончательно убедившись, что мирного исхода в противостоянии со старым аппаратом, сблокировавшимся с троцкистской мафией, не будет. Выстрел в Смольном Сталин понял как объявление войны. Он не был наивен. «Если моего сына случайно застрелит полицейский, я буду приписывать это злой воле одного из вас», – предупреждал дон Корлеоне представителей пяти семейств Нью-Йорка. У Сталина были все основания считать точно так же. Он знал, с кем имеет дело.
Безусловно, после смерти Кирова Сталин ожесточился. Вероятно, в этот момент судьба старого аппарата, на возможное перерождение и «исправление» которого Сталин недавно еще мог рассчитывать, была окончательно решена.

Обострение кризиса

ЦИК с клубничкой. «Кремлевское дело»

Однако, прежде чем перейти к осуществлению намеченных реформ и вступить в схватку с бюрократией, Сталину предстояло обезопасить свой тыл. В нашем нынешнем понимании Сталин, Верховный Главнокомандующий Великой Победы, воспринимается как олицетворение авторитета и всепроникающей, железной воли. Однако в середине 1930-х годов его власть отнюдь не являлась абсолютной – трудно себе представить, что Сталин не был хозяином не только во всей стране, но даже в Кремле.

Еще с начала 1920-х годов комендантом Московского Кремля являлся Рудольф Петерсон, назначенный на эту должность по настоянию Троцкого. В годы Гражданской войны Петерсон был начальником личной охраны и командиром знаменитого бронепоезда наркомвоенмора, являясь, возможно, одним из самых близких к нему людей. Несмотря на высылку Троцкого за границу и резкую официальную критику троцкизма, Петерсон в начале 1930-х годов оставался на своей должности. Он по-прежнему контролировал важнейшие аспекты функционирования штаб-квартиры советской власти, в том числе осуществление всех видов охраны Кремля (войсковой, противопожарной, противохимической), пропускного режима, работу всех средств связи и, в значительной мере, назначение и перемещение кадров.

Другой ключевой фигурой в Кремле являлся секретарь ЦИКа СССР Авель Сафронович Енукидзе. Подчиненный Енукидзе аппарат ЦИКа отвечал, в свою очередь, за общую организацию охраны Кремля, личную охрану Сталина, обслуживание высших органов власти по административно-хозяйственной линии (в том числе и обеспечение работы Сталина и его секретариата в Кремле), работу гаража особого назначения, гаража № 2 и т. д.

Руководство Петерсона и Енукидзе отнюдь не являлось фикцией – при всем желании Сталин не мог напрямую вмешиваться в деятельность Управления коменданта Московского Кремля (УКМК) и аппарата ЦИКа, поскольку являлся всего лишь секретарем ЦК, вообще не имевшего отношения к Кремлю и квартировавшего в комплексе зданий на Старой площади.

Таким образом, Сталин, как можно заметить, занимал в Кремле весьма странное и несвойственное для него положение, среднее между наемным приказчиком и бесправным провинциальным родственником.

Между тем к работе ЦИКа и УКМК к 1934 году накопилась масса претензий. Особенно, разумеется, дело касалось Енукидзе, который не только оказался не в состоянии обеспечить эффективную деятельность кремлевских служб, но и умудрился превратить их в настоящие Содом и Гоморру. Жена брата Екатерины Сванидзе (первой супруги Сталина) Мария Сванидзе вспоминала:

Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя: ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом. Будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и, наконец, докатился до девочек в 9 – 11 лет, развращая их воображение, растлевая их если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем. Девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам, более неустойчивым морально. В учреждение (ЦИК СССР!!! – Прим. авт.) набирался штат только по половым признакам, нравившимся Авелю. Чтобы оправдать свой разврат, он готов был поощрять его во всем: шел широко навстречу мужу, бросавшему семью, детей, или просто сводил мужа с ненужной ему балериной, машинисткой и пр. Чтоб не быть слишком на виду у партии, окружал себя беспартийными (аппарат, секретарши, друзья и знакомые – из театрального мира).

Сталину приписывается множество грехов и даже преступлений, однако в его личных моральных качествах, скромности и даже некотором пуританизме сомневаться не приходится. Сегодня можно лишь догадываться, с каким омерзением взирал Иосиф Виссарионович на проделки Енукидзе и какое раздражение у него, трудяги, вызывал тот публичный дом, в который был превращен аппарат ЦИКа.

В то же время в реформах, задуманных Сталиным в его борьбе против бюрократии, основным условием было установление абсолютного приоритета представительных органов власти над всеми другими звеньями государственного аппарата. В этом деле спрос с ЦИКа был, разумеется, совершенно особый. Первоначально подготовку проекта новой Конституции Сталин возложил как раз на Енукидзе, однако тот просто проигнорировал поручение Сталина. Это была демонстрация, выраженный протест зарвавшегося вельможи против нового курса. «Оппозиционность» Енукидзе объяснялась просто – было понятно даже дураку, что в случае свободных выборов он наверняка слетит со своего насиженного места.

Таким образом, Сталин обнаружил опасную общность интересов, возникшую между двумя хозяевами Кремля – троцкистом Петерсоном и вельможей-саботажником Енукидзе. Для Сталина первоочередной задачей стало наведение порядка «за зубцами», установление полного контроля над Кремлем, без чего он не мог сделать ни одного самостоятельного политического шага, не опасаясь удара в спину.

В результате и возникло известное «Кремлевское дело», или, как его официально именовали в ходе расследования, дело «Клубок». Формальным поводом к открытию следствия стало выявление в начале 1934 года клеветнических разговоров в отношении Сталина и политики советского правительства среди работников обслуживающего персонала Кремля. Сегодня подобное обвинение кому-то может показаться абсурдным, однако обсуждения между чекистами, уборщицами и поварихами причин смерти Н.С. Аллилуевой или доходов Сталина, конечно, являлось категорически недопустимым. Безусловно, и в наше время к подобным действиям будет самое серьезное отношение со стороны соответствующих органов.

В ходе проверки в распускании слухов был уличен ряд родственников Л. Каменева, которые, несмотря на арест Льва Борисовича, продолжали работать в правительственной библиотеке Кремля, подчиненной Енукидзе. Одновременно, также по признаку участия в распускании слухов, были арестованы несколько близких помощников коменданта Кремля, комендант Большого Кремлевского дворца и начальник административно-хозяйственного управления Кремля.
Среди арестованных упоминаются имена сотрудниц правительственной библиотеки Н.А. Розенфельд и Е.Ю. Раевской – бывших княжон Бебутовой и Урусовой. Само собой разумеется, что эти женщины были привлечены к ответственности не за принадлежность к дворянству, а за конкретные нарушения советских законов и деятельность, несовместимую с их служебным положением. Известно, что Сталин не страдал ненавистью к старым дворянским семьям. Описывая события грозного 1937 года, Георгий Байдуков, в частности, вспоминал:
На даче у Алексея Толстого по установившейся традиции содержался не то швейцар, не то дворецкий, солидный, высокий седоусый старик, в мундире, расшитом позолоченными галунами. Открывая парадную дверь, этот страж домашнего порядка громко объявлял: «Его сиятельство депутат Верховного Совета, граф Алексей Николаевич Толстой, изволит вас просить» .

Между тем в ходе допросов арестованных чекистов следствие вскрыло вопиющие нарушения в обеспечении безопасности Кремля и охраны высших должностных лиц СССР. Полный бардак царил в организации пропускного режима. Пропуска в Кремль имели право заказывать десятки сотрудников ЦИКа, использовавших свои полномочия в неслужебных целях. При этом посетители проходили в Кремль, даже не сообщая охране – к кому конкретно они идут и не отмечая пропуска при выходе!

Дополнительный беспорядок в организацию режима вносило и то, что на территории Кремля проживали семьи начальствующего состава войск гарнизона, многочисленные вольнонаемные рабочие и служащие, а также и их семьи. Здесь же были беспорядочно разбросаны различные вспомогательные службы, ателье и мастерские, призванные сделать жизнь Кремля более или менее автономной.

Многочисленные нарушения были выявлены в системе отбора и проверки сотрудников при приеме на работу в аппарат ЦИКа, причем НКВД, обязанный тщательно проверять кандидатов, по сути этим не занимался.

Просто выражаясь, Кремль был проходным двором, и, возможно, только в кочевой ставке вождя гуннов Аттилы или аварского хана Баяна царил подобный бедлам.

Следствие пришло к выводу, что из-за беспутства Енукидзе и при прямом попустительстве Ягоды и Петерсона троцкистским элементам удалось внедриться в Кремль и организовать здесь террористические группы, планировавшие убийство Сталина и других руководителей СССР. Так ли это было на самом деле или речь шла лишь о поимке болтунов и развратников – неизвестно, однако можно не сомневаться, что при существовавших порядках появление в Кремле настоящих террористов и диверсантов было только вопросом времени.

Вне всякого сомнения, ни один правительственный квартал в современном цивилизованном мире не был столь уязвим для актов террора и шпионажа, как Московский Кремль при «царствовании» Петерсона и Енукидзе.

Понятно, что Сталин, не только работавший, но и живший в Кремле, узнал обо всем этом не в ходе следствия. Однако примечательно, что он до 1935 года не имел возможности, полномочий и сил навести порядок хотя бы здесь, в Кремле! Конечно, такой факт – это повод серьезно задуматься о том, насколько полно контролировал Сталин до 1938–1939 годов деятельность также партийного аппарата и региональных властей, в частности, в вопросе соблюдения социалистической законности.

Еще до суда результаты расследования «Кремлевского дела», были реализованы принятием мер к усилению охраны и режима на территории Кремля. Уже 14 февраля 1934 года вопросы государственной охраны решением Политбюро были изъяты из подчинения ЦИКа СССР и переданы в ведение вновь организованному отделу охраны Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, который отныне отвечал за безопасность охраняемых лиц при нахождении вне Кремля. Всего силами отдела государственной охране подлежали 23 человека из числа руководителей партии и Советского государства. Отдельное подразделение обеспечивало безопасность И.В. Сталина.

Внутри Кремля, а также при проведении различных мероприятий – парадов, приемов и пр., охрана первых лиц возлагалась на Управление коменданта Московского Кремля. Структура и полномочия УКМК подверглись коренной реорганизации, окончательно закрепленной в новом Положении о Комендатуре Московского Кремля, утвержденном в январе 1939 года и с некоторыми изменениями действующим до сих пор.

Кроме того, с территории Кремля выводилась военная школа им. ВЦИК, являвшаяся главной вооруженной опорой Петерсона. Основу кремлевского гарнизона должны были отныне составить Полк специального назначения и Отдельный батальон Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.

Учитывая важность дела «Клубок», Сталин, не доверявший после убийства Кирова Ягоде, не решился отдать следствие целиком на откуп НКВД. Контролировать дознание был уполномочен вновь назначенный секретарем ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов. Чистка аппаратов ЦИКа СССР, ВЦИКа РСФСР и комендатуры Кремля от ставленников Енукидзе – Петерсона стала для Ежова стажировкой, предвещавшей скорое новое назначение. Необходимо отметить, что выполняя эту работу, Ежов в целом придерживался делового стиля, не срываясь в истерику и не проявляя чрезмерной кровожадности. Можно с уверенностью сказать, что при расследовании дела «Клубок» он показал себя вдумчивым и спокойным руководителем.

Помимо всего прочего, «Кремлевское дело» дало в руки НКВД обильный материал, изобличавший арестованных ранее Каменева и Зиновьева не просто в соучастии в убийстве С.М. Кирова, а, возможно, в его непосредственной организации. Новые данные по делу в скором времени легли в основу обвинения в ходе знаменитого Первого московского процесса против троцкистов.

Пока же, в конце июля 1935 года, завершая долгое расследование, состоялись судебные процессы по делу «Клубок». Военная коллегия Верховного суда СССР, разобрав на закрытом заседании дело обвиняемых из числа военнослужащих, приговорила двоих из них к расстрелу и еще тридцать – к тюремному заключению сроком от 2 до 10 лет. Одновременно Особым совещанием НКВД сорок два обвиняемых были приговорены к тюремному заключению на срок от 3 до 5 лет и еще тридцать семь подлежали ссылке или высылке из Москвы.

Енукидзе и Петерсон были сняты с должностей и с большим понижением отправлены на работу в провинцию. В 1937 году оба они были расстреляны.
В 1960 году Енукидзе был посмертно реабилитирован как жертва сталинских репрессий и восстановлен в партии…

Испанский фактор

Пока Сталин сражался с троцкистами в Кремле, сам Троцкий получил возможность от темных подпольных операций, мелких пакостей и интриг перейти к активному действию.

Еще в сентябре 1935 года в республиканской Испании при его участии была образована радикально-большевистская структура под названием Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ), быстро превратившаяся в массовое движение. В скором времени в союзе с другими левацкими силами, вроде партии Испанской большевистско-ленинской секции, троцкистский ПОУМ установил контроль над важнейшими стратегическими центрами Испанской республики – Валенсией и Барселоной.

В период, когда определялся облик будущей свободной Испании, троцкисты выбросили популистские лозунги, на которых набили руку еще в России, «Грабь награбленное!» и «Все наше!». Попытки республики установить государственный контроль над богатствами страны троцкисты клеймили как капиталистический оппортунизм, взывая к всевластию бушующего люмпена, к вседозволенности и анархии. Надо признать, что многих нестойких людей соблазняла возможность, не прикладывая труда, из ничего стать всем, которую обещал им Троцкий.

Между тем летом 1936 года в Испании вспыхнул националистический мятеж, началась гражданская война.

Как мы помним, Сталин сознательно отказался от идей экспорта революции, считая их опасным раскачиванием общей антифашистской лодки. Все обвинения в адрес Советского Союза, желавшего якобы большевизировать Испанию, не имели под собой никаких оснований. На самом деле миссия СССР в Испании была вне всякого классового подхода и преследовала единственную цель – предотвратить распространение фашизма в Европе. Именно в нераспространении коричневой чумы и заключалась на тот момент доктрина Сталина-коммуниста, ибо как раз фашизм являлся в первую очередь могильщиком рабочего движения на континенте.

В начале 1937 года троцкистские лидеры вышли из повиновения мадридского правительства и подняли мятеж в Барселоне. Правительству республики пришлось снимать с фронта войска Народной армии и штурмом брать столицу Каталонии. После тяжелых боев цветущий город, который до тех пор щадила война, был завален тысячами трупов.

Многие испанцы со страхом взирали на этот шабаш троцкизма, готового принести Испанию в жертву бредовым идеям своего вождя. Страх перед троцкизмом побуждал испанцев поворачиваться спиной к республике и пополнять ряды националистов.

Однако больше всего троцкистская демагогия об экспроприации экспроприаторов, освободившая в Испании разрушительные классовые стихии, не устраивала Лондон и Париж. Во многом именно по этой причине Запад в итоге поддержал националистов. Европе не удалось создать общий антифашистский фронт для того, чтобы задушить нацизм, пока он еще не превратился в чудовище.

В результате происков троцкистов в Испании произошло именно то, чего стремился избежать Сталин, меняя внешнеполитический курс и отказываясь от экспорта революции. Во-первых, республика оказалась в изоляции, не получив поддержки стран Запада перед лицом фашистской агрессии, во-вторых, национально-прогрессивные силы были расколоты и втянуты во «внутриреспубликанскую» гражданскую войну и, наконец, в-третьих, мировое антифашистское движение разделилось вокруг вопроса о поддержке Коммунистической партии Испании либо сторонников Троцкого (ПОУМа).

Между тем в Советском Союзе подпольная сеть, созданная Троцким еще в рамках «левой оппозиции», продолжала исправно функционировать. Издаваемые Троцким за рубежом «Бюллетени оппозиции», несмотря на усиленное противодействие советских властей, не только проникали в СССР, но и активно распространялись среди сотрудников государственного и партийного аппарата.

Подрывная литература составляла только половину беды – Сталин получал информацию о том, что Троцкий, пользуясь прикрытием иностранных разведок, по-прежнему поддерживает регулярные личные контакты с представителями троцкистского подполья в СССР и более того – продолжает в значительной мере контролировать финансовые потоки советских внешнеторговых объединений! В частности, при помощи наркома внешней торговли СССР А.П. Розенгольца и наркома финансов СССР Г.Ф. Гринько он регулярно присваивал значительные суммы, накапливавшиеся на зарубежных счетах внешторга в качестве валютной разницы.

Одновременно сторонники Троцкого в Народном комиссариате по иностранным делам всячески препятствовали нормализации отношений между СССР и другими странами, прежде всего с Германией. Смысл этого вредительства состоял в дискредитации официальной Москвы в глазах Берлина и принуждении Германии к усилению сотрудничества с Троцким как единственным «надежным партнером по России».

Что касается Красной Армии и НКВД, то Троцкий сам неоднократно заявлял о своем исключительном влиянии в их структурах.

Таким образом, высокопоставленные троцкисты составляли настоящее теневое правительство, не только высасывая соки из государства, но используя его аппарат, вооруженные силы и ресурсы для подрывной деятельности и подготовки переворота.

Если до Испании Сталин по старой партийной привычке относился к троцкизму с некоторой долей внутрипартийной дискуссионности, то, получив испанский урок, он «обнажил шашку» и стал рубить головы троцкистам с той малословной и решительной безжалостностью, которую позднее демонстрировал только в годы Великой Отечественной войны.

Репрессии и национальный вопрос

Надо сказать, что, объявляя войну троцкизму, Сталин продолжал трепетно оберегать свое любимое детище – дружбу народов. Вместе с тем главнейшим отличительным признаком троцкиста, несмотря на все богатство звучавших в обществе вариаций, оставалось не что иное, как отсутствие патриотизма по отношению к Родине , а следовательно, национальный вопрос действительно имел прямое отношение к происходившей в те годы борьбе.

Жизнь многонационального государства – это история сложного взаимодействия народов, составляющих его население. Словно члены семьи народы идут по жизни вместе, прощая друг другу обиды, ибо существовать один без другого в силу своей исторической судьбы не могут. Народы-братья, как родня в большой семье, где каждый из ее членов пользуется в равной степени всеобщей защитой, заботой и любовью. Однако как в семье должен быть кормилец и глава, так и среди народов-братьев не может не быть безусловного лидера. При этом любовь распределяется между всеми поровну, но может ли иметь равное право голоса с отцом-кормильцем голоштанный сынишка или выжившая из ума бабушка? Далеко ли уйдет такая семья?

Между тем после революции этот важнейший принцип в Советском Союзе оказался подорванным, и в национальном вопросе воцарилась опасная вакханалия. Установил ее, как известно, не Сталин. Эта вакханалия только чудом не снесла Россию с лица земли, и не прими Сталин жестких и даже жестоких мер по наведению порядка в этой сфере, в духе своей знаменитой и непобедимой формулы «требование отделения окраин в корне противоречит интересам народных масс», – не было бы сегодня нашей страны.

Многоязыкое разнообразие, придающее народу большую силу, в то же время является его ахиллесовой пятой, в которую прежде всего целятся противники и конкуренты. Четко осознавая это, страны Запада еще с дореволюционных времен принялись активно подстрекать националистические настроения в России. Неудивительно, что после революции националистические группировки, рвавшиеся к власти, отметились практически во всех национальных областях и районах России.

В своей профессиональной деятельности мне пришлось вплотную столкнуться с аналогичными происками Запада на Ближнем Востоке и могу с уверенностью сказать, что принцип «разделяй и властвуй» применительно к национальным отношениям являлся в течение ХХ века основой экспансионистской политики Великобритании, а затем и США. История доказала, что только применение самых суровых, не исключая и широкие репрессии, мер против национализма и сепаратизма было способно защитить государство от катастрофических последствий их деятельности.

Конечно, несправедливо было бы утверждать, что сепаратизм и национализм в СССР целиком и полностью культивировались только иностранными спецслужбами. Разумеется, что в значительной степени они представляли собой самостоятельный процесс. По существу, националисты только отступили перед шествием советской власти, даже самые активные из них до конца 1930-х годов не подвергались преследованию. Совершенно правильно, что Сталин нанес жестокие удары по поднимавшим голову националистическим центрам в Татарской и Крымской АССР, на Украине, в Средней Азии и на Кавказе. Можно только пожалеть, что Сталин побил националистов мало, а также, что все они были впоследствии реабилитированы как невинные жертвы «сталинских политических репрессий».

Вообще в отношении национального вопроса позиция у Сталина была железная и, надо сказать, безупречная. Именно здесь, по-видимому, он заслужил прежде всего эпитет «отца народов».

Касаясь национальной темы, нельзя, разумеется, обойти молчанием и еврейский вопрос. Со стороны особенно активных патриотов приходится слышать, что Россия после революции оказалась под еврейской диктатурой. Трудно с этим вполне согласиться. Что-то больно многовато получается над нами диктатур. И что мы, в таком случае, за великий народ?

Действительно, после революции вследствие разгрома русских национальных кадров большое число государственных должностей заняли именно евреи. К 1933 году количество евреев, проживавших в Москве, увеличилось по отношению к 1912 году более чем в сорок раз. Подавляющее большинство из них работало не токарями и не дворниками, естественно, а занимало высокие и ответственные посты в партийном и советском аппарате, средствах массовой информации, в литературе и искусстве.

Сталин раньше других понял ненормальность такого положения. Он был человеком дела, а сделать дело с образовавшимся после революции аппаратом не мог – не получалось! Сталин понял – как бы большевики ни отрицали старую Россию, построен Советский Союз был на основе русской государственности, единственным и уникальным носителем которой являлся, является и будет являться русский народ. Попытки подменить русских кем-либо иным заставляли страну без конца сотрясаться от кризисов, точно в лихорадке, и вместо движения вперед – топтаться на месте, утопая в дискуссиях и лозунгах.

В силу исторической закономерности объективно в России один только русский народ выработал в себе качества, необходимые для исполнения государственной службы. Русские были привержены демократии, свободны от восточной деспотичности и жестокости, корпоративности и кумовства. Только русские обладали едино понимаемым чувством Родины, не имея иной родины географической или религиозной. Это не означало, что представителям других народов были закрыты какие-либо пути, это означало лишь то, что они должны были не противопоставлять свою культуру русской традиции, а вплетать ее в общий труд на благо России .

При этом нет никакого противоречия в том, что в конце 1920-х годов Сталин допускал резкие высказывания по отношению к отдельным попыткам возрождения русского самосознания, предпринимаемым «снизу», нередко называя их происками шовинизма. Причина здесь в том, что он в тот период не мог, не имел достаточно власти и сил, чтобы противопоставлять себя и свое мнение позиции большинства ЦК, состоявшего главным образом из оголтелых большевиков-интернационалистов зачастую нерусского происхождения и региональных партийных князьков.

Возможно, еще со времен работы наркомом по делам национальностей Сталин понял, что основной и постоянной угрозой существования СССР, существования России будет сложный комплекс противоречий, связанных с неравномерностью экономического и культурного развития центра и национальных окраин страны. Сталин не мог не прийти к пониманию того, что национализм и сепаратизм местных властей будут нарастать прямо пропорционально развитию национальных республик, законсервировать которое означало бы остановить и развитие России в целом.

В предвоенный период Сталин неоднократно пытался решить эту проблему политическими методами, изменяя статус республик в составе СССР, варьируя объем полномочий их властей и т. д. Однако, не добившись успеха, убедился, что лидеры национальных окраин всегда будут стремиться вырваться из-под контроля Москвы и, вернувшись к привычному укладу, переодеться из кожаных курток комиссаров в байские халаты.

Единственным, что могло помешать этому и навеки сцементировать СССР, было приснопамятное, царское еще выделение в СССР номинально привилегированного этноса, стать которым, разумеется, мог только русский народ.

Сталин, и это не вызывает сомнений, поставил себе задачу вернуть русскому народу роль руководящей и направляющей силы страны . Без этого Россия не могла бы дальше существовать, устремившись к вырождению и гибели. К сожалению, Сталин не успел довести это дело до конца, но и за то, что он сделал, простые люди всех национальностей нашей страны должны быть ему только благодарны.

Что касается «еврейской» бюрократии, то она в массе своей, конечно, превратилась в тормоз для развития страны. Уже к началу 1930-х годов вокруг наиболее высокопоставленных большевиков еврейского происхождения сформировались влиятельные кланы, каждый из которых включал в себя десятки человек. Большинство представителей этих кланов не имели отношения ни к революции, ни к партии большевиков. Они являлись типичными представителями мещанско-потребительской прослойки и вели паразитический образ жизни за счет государства, пользуясь роскошными квартирами, дачами и дорогостоящим имуществом, и дискредитировали власть и партию. Так, только Генрих Ягода ежемесячно расхищал из бюджета НКВД около полутора миллионов рублей на содержание в Москве своих многочисленных родственников (заработная плата в СССР составляла 200–300 рублей).

Указанные лица, возомнив себя новой знатью, любили вращаться в кругах интеллигенции, нередко подкармливая представителей искусства из расхищенных в бюджете страны средств.

У Сталина не было иного выхода, кроме как вырывать все эти кланы с корнем, фактически невзирая на реальную индивидуальную виновность каждого отдельного арестованного. Неудивительно, что в определенных кругах интеллигенции, лишившейся близости к власти и связанных с этим подачек, аресты нескольких сотен человек вызвали ощущение массовых репрессий с очевидной антиеврейской направленностью. На самом же деле причина возмущения таких «интеллигентов» не в любви к братьям по крови и не в общем гуманизме, а только лишь в том, что их оторвали от даровой кормушки и лишили права паразитировать на теле народа.

Много говорится и о том, насколько преобладание нерусских кадров, в частности евреев, в составе партийных органов и органов ГПУ-НКВД повлияло на характер и размах «сталинских репрессий».

Действительно, говоря о репрессиях, нельзя не удивиться – отчего вдруг в стране Толстого, Достоевского и Чехова, имевшей уникальные, неповторимые традиции государственности и гуманизма, в которой уже около ста лет каждая смертная казнь являлась событием национального масштаба, стали главенствовать фанатизм, нетерпимость к инакомыслию, жестокость и политическая истерия? Возможно, именно потому, что такой тип государственности, своего рода восточной деспотии, вообще был свойственен представителям тех народностей, которые преобладали в большевистских государственных органах.

Дело, конечно, не в какой-то особенной кровожадности евреев-чекистов или их специфической ненависти к русскому народу. Скорее при проведении репрессий евреи в области государственного управления показали себя тем самым «голоштанным сынишкой». Не имея своего государства, обладая чисто книжным представлением о том, как им управлять, и в то же время снедаемые запредельным революционным самомнением, многие из них действовали, как ребенок, в руки к которому попал микроскоп.

Если говорить об антисемитизме Сталина, имея в виду, что он не любил евреев, то такого не было, если иметь в виду, что он в интересах народа (в т. ч. и евреев) оторвал от власти паразитов, прикрывавшихся еврейством как иммунитетом, то да – такое было. Как он считал? Если человек – советский патриот, если для него Родина – эта земля, на которой мы живем и работаем, то это наш человек, его национальность – наш брат, будь он по рождению хоть индеец кечуа. Если же человек по наущению понаехавших из-за границы раввинов или шаманов, не имеет значения, начинает любить не Родину, его вскормившую, а мифический всемирный Израиль или еще что-то такое, значит, это не наш человек, и мы ни ответственности за него не несем, ни из одного котелка с ним хлебать не желаем. Именно на этом принципе построена национальная доктрина в великом и наиболее успешном в истории многонациональном государстве – США.

И миллионы наших, советских, евреев при такой позиции Сталина продолжали спокойно жить и работать на благо НАШЕЙ Родины. Они не «прислушивались по ночам к шороху лифта» (как теперь утверждают лоббисты теории антисемитизма Сталина), поскольку и имелись-то лифты только в пределах Садового кольца Москвы и поскольку наши евреи крепко спали после честных трудовых смен.

Сталин поступал совершенно правильно, убирая евреев из органов власти и внутренних дел. У каждого народа, как мы уже убедились, должно быть свое, определенное судьбой место и роль в государстве. Евреи и при Сталине продолжали занимать доминирующее положение в различных сферах культуры страны. Вот вполне типичное газетное сообщение, относящееся к началу 1940 года:

Творческий коллектив Государственного ордена Ленина академического Большого театра СССР заканчивает работу над новой постановкой оперы Мусоргского «Хованщина». Уже в ноябре ее премьера будет показана на сцене филиала Большого театра. Спектакль поставлен режиссером Раппопорт. Дирижирует оперой народный артист СССР Штейнберг. Оформление постановки исполнено по эскизам заслуженного деятеля искусств Юона.

Пример патриотизма продемонстрировали советские евреи во время Великой Отечественной войны. Возьмите замечательный фильм «Два бойца» – там в титрах из русских только Борис Андреев. Однако почему этот фильм, сделанный, по существу, евреями, имеет такую огромную художественную и нравственную силу? Потому что он сделан патриотами нашей страны, такими людьми, за которых Сталин стоял горой. Однако Сталин стремился к тому, чтобы наши народы обретали чувство патриотизма к России не только под угрозой холокоста, но и во все иные времена. Разве это не отвечает интересам каждого из нас?

ГУЛАГ у нас и у «них»

Проблемы статистики репрессий

Однажды в разговоре со своим другом, членом Коммунистической партии Греции (КПК), я упомянул о Сталине и переоценке его личности, происходящей в русском обществе. Совершенно неожиданно мои слова вызвали у собеседника сильнейшее возмущение. Переходя с английского на греческий, он возбужденно заговорил, то и дело повторяя «GULAG, GULAG». Замечу, что Коммунистическая партия Греции – это боевая и влиятельная сила в своей стране, а не то , к чему привыкли мы в нашей стране.

Что же такое? Почему я – не коммунист, должен убеждать его, коммуниста, в том, что сталинский СССР вовсе не был гигантским концлагерем? До чего же сильны в человеческом сознании стереотипы о нашей стране!

На Западе ГУЛАГ давно уже превратился в стопроцентный символ, не подвергаемый сомнению, как существование Римской империи или распятие Христа. Так, в одном из недавних голливудских фильмов герой Леонардо Ди Каприо, как о чем-то само собой разумеющемся, говорит: «Нацисты проводили эксперименты над евреями, а русские – над узниками ГУЛАГа».

Что же поделать! Раз американцам так сказал Голливуд, мы, конечно, спорить не станем – это бесполезно. Беда в том, что фактом существования ГУЛАГа возмущены и многие вполне достойные наши люди, нередко переживающие в связи с этим комплекс, подобный тому, что испытывали немцы по окончании Второй мировой войны.

При этом никого почему-то не волнует факт феодальной раздробленности в России, когда брат травил брата ради нескольких гектаров пашни, или резня, учиненная в Новгороде и Твери москвичами в годы объединения. У нас хватает здравого смысла (пока, по крайней мере) понять, что большинство указанных событий были свойственны в той или иной степени всем странам и являются частью исторического процесса, эволюции общества, а рассматривать их вне контекста времени – просто глупо . Почему же события советского периода развития России должны быть на особом положении? Какие у нас, простых людей, к этому основания? Ровным счетом никаких.

Было бы бессмысленно утверждать, что ГУЛАГа не было или что в лагерях было хорошо, но представлять себе цветущий мир ХХ века и посреди него СССР, пылающий огнем репрессий и пожирающий своих граждан, – рабская точка зрения. Да разве же это Россия развязала Первую мировую войну? Первую мировую войну развязали Англия и Германия. Конечно, если сочинить басню о том, что Сталин убил 60 миллионов человек в ГУЛАГе, то жертвы Первой мировой в количестве 30 миллионов покажутся детской забавой. Не совестно ли нам, русским, идти на поводу у подобных уловок, рассчитанных на примитивное, козье сознание?

Никакое государство не обходится без проведения политических репрессий. Особенно остро встает вопрос подавления инакомыслия, угрожающего основам существующего строя, в период обострения классовой борьбы или нарастания угрозы войны. Кто станет спорить, что 1930-е годы – именно такой период?

Внутриполитическая борьба в те сложные годы шла во всех странах. Причем капиталистические государства сталкивались с ней не в меньшей степени, противостоя давлению и рабочего движения, и националистских, профашистских сил. Что же они, не решали этих проблем? Что случилось в тех странах, где у правительств не хватило политической воли и твердости для подавления оппозиции? Там к власти пришел фашизм, и произошло это более чем в десяти европейских государствах!

Англо-американцы были не такие простачки, как венгры или болгары, чтобы разводить в условиях политической борьбы сопли. Они подавляли инакомыслие железной рукой. Другое дело, что репрессии в буржуазном государстве имели иной характер, нежели в государстве социалистическом.

Основная особенность буржуазного общества – личная свобода граждан, открыто посягнуть на которую для капиталистов все равно, что срубить под собой сук. Попытались американцы открыто судить Сакко и Ванцетти и поняли, нет, себе дороже! Вот и пришлось правительствам западных демократий маскировать политические репрессии, уводить их в те сферы, где ответственность властей не прослеживалась. Если говорить о 1930-х годах, то в этот период для политических репрессий на Западе использовались два основных способа.

Первый был в основном характерен для США и заключался в негласном союзе правительства с мафией. Именно при помощи мафии оказывалось, в частности, давление на избирателей. Помимо этого власти, по сути, поощряли захват бандитами профсоюзов с условием подрыва ими внутри этих структур оппозиционного политического потенциала. К середине 1930-х годов американские профсоюзы оказались почти под полным контролем коза ностра, превратившись в придаток олигархии. Позднее, уже после Второй мировой войны, этот опыт Соединенные Штаты перенесли и в Европу, реализовав его в рамках секретной военизированной сети Stay Behind, речь о которой еще пойдет ниже. В частности, итальянская структура сети – Gladiо (Меч), по признанию бывшего премьер-министра Италии Д. Андреотти, направляла террористические удары мафии (а по некоторым данным, и неонацистов) против участников рабочего движения в Италии, устраивая коммунистам в преддверии выборов настоящие ночи длинных ножей. Вместе с тем, естественно, никто не мог связать указанные акты террора с позицией официальных властей.

Второй способ репрессий был скрыт внутри самих производственных отношений капиталистического мира и представлял собой систему разного рода штрафов и увольнений. Вряд ли оказаться в начале 1930-х годов без средств к существованию в «чреве Нью-Йорка» было многим легче, чем попасть в спецпоселение в результате раскулачивания. Применительно к Западу, переживавшему в 1920-е и 1930-е годы сильнейший экономический кризис, мы должны говорить о десятках миллионов таких несчастных. Только в США в 1933 году было 17 миллионов безработных. Кто способен подсчитать, какое их количество было уволено за участие в забастовках, то есть по политическим мотивам? Разве не имеем мы права, следуя логике самих американцев в отношении ГУЛАГа, причислить к жертвам политических репрессий все 17 миллионов? Кстати, американские безработные жаждали попасть в Советский Союз, где им была бы гарантирована занятость и социальная защищенность. Это не следует скрывать, это привлекательность нашей страны – не завоевание абстрактных каких-то коммунистов, но достижение нашего народа.

Другой пример. В дореволюционной России на предприятиях упоминавшейся уже компании «Лензолото» единовременно трудились около 50 тысяч человек, причем в связи с высокой смертностью и заболеваемостью среди работников примерно половина персонала ежегодно обновлялась. Выходит, что в течение десяти лет через каторжные прииски «Лензолота» прошло самое меньшее 300 тысяч человек, из которых, только по официальной статистике компании, в это время погибло более 30 тысяч человек. Заметим, что все эти массы рабочих не построили ни канала, ни порта, ни железной дороги для России, а вся прибыль от золотодобычи утекала за рубеж. Тем не менее наличие в России десятков подобных «Лензолоту» компаний (во многих из которых царская семья была акционером) не помешало причислить «хозяина земли русской» императора Николая II к лику святых.

Репрессии в Советском Союзе отличались от того, что происходило на Западе, в силу иной роли государства в обществе. Сталин не мог, даже если бы хотел, дать команду московским уголовникам «пришить» такого-то командарма в подворотне. Раскулачивание и переселение крестьян нельзя было свалить на абстрактный метафизический «кризис» или на Бен Ладена – наше государство целиком и полностью принимало ответственность за последствия всех экономических процессов и каждого отдельного решения на себя. Таким образом, в то время, как Запад проводил широкие репрессии против своих политических противников подпольно, тихой сапой, – СССР осуществлял их, как ни странно это прозвучит, не выходя за рамки своей правовой системы.

Конечно, укоренению легенды о запредельных русских репрессиях способствовала сочиненная на Западе в годы холодной войны статистика репрессий. Еще и сегодня можно слышать, что Сталин репрессировал якобы 50, 60, 70 и даже 80 миллионов наших граждан. Дальше всех, безусловно, махнул А.И. Солженицын, заявивший аж о 110 миллионах репрессированных. Причем писатель не уточнил, о ком идет речь: только о приговоренных к расстрелу или вообще обо всех отбывших наказание. На Западе, естественно, эту цифру «поняли» как число замученных и расстрелянных сталинским режимом. Вот вы смеетесь, а американцы и европейцы в эту галиматью верят. Они же не знают, что 110 миллионов – это больше половины населения СССР.

Однако, даже не принимая во внимание это бесспорное преувеличение, надо заметить, что называемые пропагандистами «большого террора» цифры в десятки (50–60 и т. п.) миллионов репрессированных (не расстрелянных!) в равной степени нереальны.

Прежде всего 50–60 миллионов человек – это треть населения СССР, с учетом грудных детей. Как же наш народ, подвергаясь такому марсианскому истреблению, не взбунтовался? Нам отвечают, что народ боялся. Но ведь забитые русские крепостные бунтовали практически безостановочно. Было хоть одно выступление народа против Сталина в 1930-е годы? Разве боялся наш народ, когда на страну напали фашисты?

Предлагается и иная версия: народ ничего не знал. Почему же тогда буржуазная пресса, крайне чуткая к любым ошибкам Советского Союза в тридцатые годы, ни разу не заговорила о массовых репрессиях в СССР? Да, существуют многочисленные описания западными авторами так называемых «московских процессов», однако речь о перемещаемых внутрь страны миллионах заключенных, массовом их истреблении никогда и нигде не заводилась. Нечего сомневаться, что Германия, США и Великобритания имели достаточно сильные разведывательные возможности в Советском Союзе, чтобы заметить отправку по этапу едва ли не половины населения СССР. Для чего же капиталисты покрывали Сталина?

Кроме того, обратим внимание, что 60 миллионов человек – это 6 городов размером с современную Москву или 30 городов размером с Петербург или Новосибирск. Уже в 1930-е годы в крупных городах, занимавших огромную площадь, люди зачастую проживали в двух-, трех– и даже пятиэтажных домах. Каковы должны были быть размеры этих «гулаговских мегаполисов», учитывая размещение заключенных в одноэтажных бараках?! Развалины этих титанических поселений и сегодня потрясали бы наше воображение вроде египетских пирамид.

Нам говорят, что 60 миллионов заключенных были рассредоточены по маленьким лагерям. Судите сами – только ценой сознательного подвига нашего народа во время Великой Отечественной войны и колоссального напряжения сил армии удалось обеспечить снабжение продовольствием блокадного Ленинграда по Дороге жизни. При этом, несмотря на все усилия, нормы питания в городе позволяли его жителям лишь балансировать на грани жизни и смерти. А ведь население Ленинграда после блокадной зимы 1941 года составляло не более одного миллиона человек, да и находится, как известно, Город на Неве не в Сибири и не на берегу бухты Нагаева. Как же можно было снабжать десятки тысяч лагерей, разбросанных по сибирской тайге?

По каким дорогам (их там и по сию пору нет и не предвидится) и каким видом транспорта надлежало завозить продовольствие, лекарства, одежду для нужд заключенных и охраны? Вы представляете, каким должно было быть количество этого транспорта? Какое количество топлива и запасных частей этот транспорт должен был потреблять? Как все это топливо было завезти в отдаленные районы Севера?

По воспоминаниям Г.К. Жукова при подготовке наступления на Халхин-Голе для снабжения советской группировки численностью около 50 тысяч человек только продовольствием и обмундированием (не считая огнеприпасов, ГСМ и пр.) было задействовано около 700 грузовых машин. При этом шоферы, для того чтобы создать месячный запас , несколько недель трудились практически круглосуточно, за что заслужили от Маршала Победы эпитет «чудо-богатыри». Выходит, что для снабжения одного миллиона заключенных необходимо было ежемесячно привлекать порядка 14 тысяч грузовых машин, а для 50 миллионов потребовалось бы 700 тысяч грузовиков! При этом в условиях эксплуатации на сибирских трактах весь этот автопарк должен был полностью обновляться каждые три-четыре года. Вместе с тем Московским автозаводом им. Сталина и Горьковским автозаводом в те годы за сутки производилось 500–600 грузовых автомобилей. Получается, таким образом, что советская автопромышленность с начала 1930-х годов должна была, в режиме военного времени, работать исключительно на ГУЛАГ.

Совершенно очевидно, что заключенные могли размещаться только вблизи крупных населенных пунктов. Кроме трудностей снабжения в отдаленных районах, заключенным там просто нечего было делать – им ведь надлежало не просто прятаться в лесу, а работать – строить дороги и промышленные предприятия. Можно ли было в таком случае скрыть от советского народа 50–60 миллионов «заключенных-рабов»?!

Каким образом для советских людей могла пройти незамеченной транспортировка через всю страну по одной единственной железнодорожной ветке такой массы народу? В ХХ веке появление на Транссибирской магистрали пленного чехословацкого корпуса или эвакуация населения из западных областей СССР в 1941 году оставили глубокий след в исторической памяти народа. Эвакуированные, число которых не превышало 10 миллионов человек, размещались практически в каждой семье в тылу, в школах, складских помещениях, клубах и т. п. Эвакуация стала настоящим пластом в сознании народа, найдя отражение во всех видах русской культуры: в литературе, в живописи, в кино. Аналогичным образом складывалась ситуация с пленными немцами, которыми буквально кишел СССР после войны и с которыми практически ежедневно лично сталкивалось большинство населения страны от Москвы до Казахстана, а ведь количество находившихся в СССР бывших солдат вермахта едва доходило до 3 миллионов человек.

По официальным советским данным, точность которых не оспаривает никто, такой гигантский объект, как Беломорканал, строили в различные периоды от 60 до 150 тысяч человек, значительную часть которых составляли заключенные-каналармейцы. Какие же объекты должны были построить 50–60 миллионов зэков? Где находятся и как называются эти пятьсот беломорканалов?

По исчислениям сторонников многомиллионной версии репрессий, до половины всех заключенных было замучено сталинизмом или умерло от голода и болезней. Реально ли скрыть захоронения десятков миллионов людей? Все мы знаем о преступлениях нацистов на советской территории, о захоронениях в Катыни или в Бабьем Яру. Здесь речь идет о 20 и 200 тысячах расстрелянных фашистами людей. Можно ли серьезно относиться к версии бесследного исчезновения останков 20–30 миллионов человек?

Возможно ли, чтобы Солженицын всего этого не понимал? Невозможно – обязан был понимать. Остается лишь предположить, что писатель действовал на потребу сделанной им же самим рекламе, ибо подлинная картина событий в СССР никого на Западе не интересовала. Можно ли после этого считать «Архипелаг ГУЛАГ» хоть в какой-то степени достоверным историческим источником? Увы, эту книгу необходимо целиком и полностью отнести к разряду пропагандистской литературы.

Никаких оснований для пересмотра официальной статистики, сформированной в СССР в конце 1950-х – начале 1960-х годов, как не было, так и нет. Указанные в советских данных цифры в целом подтверждаются и наиболее серьезными позднейшими историческими исследованиями, в частности изысканиями, проведенными в начале 1990-х годов историком В. Земсковым.

Согласно этим данным, в 1934 году в системе ГУЛАГ содержалось 510 307 заключенных, в 1936 г. – 1 296 494 заключенных, в 1937 г. – 1 196 369 заключенных. В тот же период в тюрьмах СССР (под следствием) находились от 200 до 400 тысяч человек.

Количество лиц, расстрелянных или умерших в заключении за весь (!) период с 1921 по 1953 год, определяется в 1,4 миллиона человек, из которых было казнено около 800 тысяч (согласно официальным хрущевском данным – 642 980) и около 600 тысяч, возможно, погибли или умерли в заключении.

Анализируя эти цифры, необходимо, конечно, учитывать и то, что на период 1921–1953 годов пришлось преодоление социальных последствий Гражданской войны, вооруженные конфликты с Японией и Финляндией, двадцатилетнее кровавое противостояние с басмачеством, кулачеством, вооруженными националистами в различных частях страны, а главное – Великая Отечественная война. Вполне естественно, что в ходе этих событий репрессировалось огромное количество реальных предателей, полицаев, шпионов, дезертиров, мародеров и вредителей.

Помимо этого в отчетах НКВД СССР при проведении «изъятий» враждебного элемента в ходе тех или иных организованных операций, уголовники зачастую указывались в общем списке с арестованными по политическим статьям. Число уголовников при этом могло составлять в среднем 10–15% от общего количества арестованных.

Досадно, что, опираясь на авторитет людей, подобных Солженицыну, сегодняшние апологеты теории «большого террора» не утруждают уже себя доказательствами или хотя бы простой логикой, вываливая на головы читателей кучи антироссийского мусора. Вот, например, отрывок из статьи в Википедии, посвященной репрессиям:

В тот же вечер Сталин, находящийся на отдыхе в Сочи, направил в Москву шифрограмму, в которой потребовал: «Надо теперь же расстрелять пять или десять монархистов. Надо отдать ОГПУ директиву о полной ликвидации (монархистов и белогвардейцев) всеми мерами. Убийство Войкова даёт основание…» К вечеру 8 июня был запущен в ход весь механизм массовых репрессий. И уже в ночь с 9 на 10 июня в Москве были без суда как заложники (но заложники, которые были взяты «в заложники» уже после убийства Войкова) расстреляны 20 представителей знати бывшей Российской империи.

Вот так – отдыхал Сталин в Сочи и вдруг решил запустить « весь механизм массовых репрессий». Можно ли измыслить что-либо более дикое и примитивное? А ведь молодежь, чего скрывать, историю изучает по таким статьям. Читаем далее там же:

Операции ОГПУ не ограничились расстрелом двадцати заложников, во время «июньской операции» было проведено до 20 тыс. обысков и арестованы 9 тыс. человек. Основной удар пришёлся по деревне зерновых районов – по Украине, Центральному Черноземью, Дону и Северному Кавказу. Арестам подвергались «бывшие» – помещики, белые, особенно вернувшиеся в СССР – «репатрианты», – а так же «кулаки», «буржуи», «торговцы», «попы и церковники» и даже группы старой русской интеллигенции. Точное число репрессированных в тот период до сих пор не известно.

Это вообще шедевр. Не понятно только, почему пострадали помещики, белые, буржуи, торговцы, попы и старые русские интеллигенты, если удар пришелся по деревне зерновых районов? Откуда все эти пережитки царизма, в частности помещики, взялись в деревне зерновых районов в середине 1930-х годов? Непонятно также, чему верить: «9 тысяч человек арестованы» или «точное число репрессированных в тот период до сих пор не известно»? И за что арестованы, по какому признаку, по какому обвинению, в ходе какой «июньской операции», зачем, наконец?

Нередко в современных изданиях можно встретить и более смелые обобщения. Например, такие: «в 1937 году были уничтожены целые слои населения СССР». Даже если признать за слой населения троцкистов или, скажем, японских шпионов, то, безусловно, об их полном уничтожении в результате репрессий 1937 года речи не шло. Так, только 22 июня 1941 года и только в городе Москве органами НКГБ-НКВД были «изъяты» состоявшие ранее на учете лица, установленные как бывшие участники антигосударственных или запрещенных организаций, в том числе:

за шпионаж германский – 161 человек,

итальянский – 6 человек,

японский – 34 человека,

троцкисты – 78 человек,

сектанты-антивоенники – 91 человек,

разного антисоветского элемента – 466 человек,
всего по городу Москве – 1077 человек.
Отметим, что обоснованность данных арестов до сих пор не подвергнута кем-либо сомнению. Выходит, таким образом, что, несмотря на все чистки 1934–1940 годов, на свободе к началу Великой Отечественной войны все еще находилось значительное число подозреваемых в связях с иностранными разведками и принадлежности к троцкизму. Если принять во внимание, что москвичи составляли всего лишь около 2% населения СССР, можно представить, какое количество «опасного элемента» находилось под постоянным учетом органов без применения к этим гражданам каких-либо репрессивных санкций.

Не могу не привести и еще один пример того, как творятся фальшивки. В 2008 году общество «Мемориал» при участии Уполномоченного по правам человека в РФ, партии «Яблоко» и Международного фонда им. Д.С Лихачева представило плод своей многолетней работы под названием «Жертвы политического террора в СССР». Данный источник содержит поименный список репрессированных граждан и, в частности, данные моего отца и двух его родных братьев, дед которых, как уже упоминалось, был в свое время раскулачен.

При этом в списке имеется следующий комментарий: «поименно упомянутые лица из миллионов жертв преступного режима, репрессированных во времена большевистского и коммунистического террора в СССР. Чтобы узнать подробнее о судьбе этого человека, вы можете обратиться в Архив города проживания…» Казалось бы, не должно возникать сомнений относительно правдивости этого «документа», ссылающегося на официальные архивные данные. Между тем как Ошлаков Ю.Г. стал в СССР заместителем заведующего отделом ЦК КПСС, Ошлаков Г.Г. – заместителем главного штурмана воздушной армии стратегической авиации ВС СССР, а Ошлаков В.Г. – видным ученым-физиком, знаменитым специалистом по лазерной оптике. Вряд ли можно поверить в то, что эти «жертвы преступного коммунистического режима» – единственная ошибка в антисталинской статистике.

Помимо произвольного жонглирования цифрами нечистыми на руку авторами часто используется уже упоминавшийся прием проецирования исторического процесса на личность. Под таким углом зрения любое событие в жизни страны можно представить как акт варварства.

Рассказывать о том, как «уводили Алешу», как «маме не позволили положить ему теплое белье и пирожки с повидлом», как у «бабушки Алеши после того, как его увели, отнялись ноги, а с сестренкой Алеши не разговаривали одноклассники», – просто подло. Между тем большинство «источников», свидетельствующих в пользу теории «большого террора», в первую очередь используют именно этот прием.
Один мой хороший товарищ, отец двоих маленьких детей, по профессии наемный менеджер, уже в наши дни по обвинению в экономическом преступлении просидел в следственной тюрьме пять лет, ожидая суда. Его второй ребенок родился, когда он уже находился в СИЗО. Как бы я лично болезненно ни воспринимал это жестокое решение властей, я был и есть далек от того, чтобы на основании только этого факта обвинять российское правительство в геноциде и массовых репрессиях.

«Московские процессы»

Теперь необходимо отступить от хронологической последовательности нашего рассказа, чтобы поговорить о так называемых «Московских процессах» против троцкистов, которые получили широкую известность и в немалой степени способствовали оформлению правового толкования троцкизма, широко использованного впоследствии в ходе систематической очистки государственного аппарата СССР от троцкистских элементов.

Первый процесс по делу «Троцкистско-зиновьевского террористического центра» (или «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра») открылся в Москве в августе 1936 года (отсюда «Августовский процесс»). Перед советским судом предстали Лев Каменев и Григорий Зиновьев, арестованные еще в декабре 1934 года по обвинению в соучастии в убийстве Сергея Мироновича Кирова. Помимо Каменева и Зиновьева на скамье подсудимых оказались и другие активные участники «левой оппозиции»: Г. Евдокимов, Г. Бакаев, С. Мрачковский, В. Тер-Ваганян, И. Смирнов, а также группа троцкистов, использовавших служебное положение для осуществления связей с Троцким – Е. Дрейцер, И. Рейнгольд, Э. Гольцман, Ф. Давид, М. Лурье и др.

Второй процесс состоялся в конце января 1937 года – на этот раз слушалось дело «Параллельного антисоветского троцкистского центра», а в качестве ответчиков были привлечены 17 человек во главе с Карлом Радеком и Георгием Пятаковым.

Наконец, в первой половине марта 1938 года открылся третий, возможно наиболее громкий, процесс против 21 члена «Право-троцкистского блока», в состав которого входили, в частности, Николай Бухарин, Алексей Рыков, Генрих Ягода, Христин Раковский и Николай Крестинский.

В ходе слушаний все без исключения обвиняемые признали себя виновными в антигосударственной подрывной деятельности, тайных связях с Троцким и иностранными разведками, а также других тяжких преступлениях. Из высокопоставленных подсудимых только К. Радек отделался тюремным заключением, остальные были приговорены к расстрелу.

Правомочность обвинений, искренность признаний подсудимых и, в конечном счете, обоснованность решений суда имеют принципиально важное значение, поскольку факт законного осуждения в ходе «Московских процессов» более чем пятидесяти высокопоставленных троцкистов, безусловно, доказывал бы наличие разветвленного заговора в высших эшелонах государственной власти СССР.

Существовал ли такой заговор? Были ли способны подсудимые по своим личным качествам и политической позиции пойти на предательство Родины? Кого же судили на «Московских процессах», что это были за люди: верные ленинцы и старые гвардейцы-большевики или беспринципные авантюристы и приспособленцы?

Моральный облик подсудимых и их политическая платформа

В наши дни из издания в издание кочует ставшая уже чуть ли не классической либеральная формула, как нельзя лучше характеризующая человеческую сущность подсудимых: «В обмен на обещание Сталина сохранить им жизнь Каменев и Зиновьев согласились «признаться» на открытом суде в самых тяжких преступлениях – организации террора, тайной связи с Троцким и Гитлером и т. п.».

Вряд ли такую жизненную позицию можно признать подходящей для руководителей великого государства и идеологов партии. Совершенно немыслимо было бы заменить в этой фразе фамилии Каменева и Зиновьева фамилиями, скажем, Жукова или Николая Кузнецова: «В обмен на обещание сохранить ему жизнь Жуков…» Абсурд!

Безусловно, человек, готовый ради своего спасения поливать помоями себя и подельников, способен совершить и вполне реальное предательство. Может показаться, что такое поведение подсудимых было вызвано стрессом от суда или давлением следствия, однако это не так. После заключения под стражу в 1934 году, не подвергаясь решительно никакому внешнему стимулированию, тот же Зиновьев писал Сталину:

В моей душе горит желание: доказать Вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это… Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Ваши и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял все, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение…

Обратите внимание – «я больше не враг». Дело здесь даже не в формальном признании, а в подходе, ненормальной растяжимости моральных границ – вчера он враг, сегодня не враг, а что завтра?

Касаясь личности Зиновьева в период расцвета его карьеры, бывший торгпред СССР в Ревеле Г. Соломон вспоминал: «Я помнил его (Зиновьева), встречаясь с ним несколько раз в редакции «Правды» еще до большевистского переворота: это был худощавый, юркий парень… теперь это был растолстевший малый, с жирным, противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами и с громадным брюхом… Этот ожиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал…» Г. Соломон также свидетельствует, что в конце 1920-х годов регулярно отправлял из Ревеля в личный адрес Зиновьева грузы, состоявшие из деликатесов, иностранной парфюмерии, украшений, одежды и т. п. Объем этих грузов исчислялся вагонами. Стоит ли удивляться, что ради возвращения к такой жизни Зиновьев мог заявить суду: «Троцкизм – это разновидность фашизма, а зиновьевизм – разновидность троцкизма».
Примечательна и характеристика, данная сотрудницей Коминтерна Анжеликой Балабановой другому подсудимому – Карлу Радеку, поскольку ее высказывание не связано с арестом, а относится к более раннему периоду. Заметим, что Балабанова, как и Радек, по национальности еврейка и ее позиция не может объясняться неприязнью на национальной почве.
Он представлял собой необыкновенную смесь безнравственности, цинизма и стихийной оценки идей, книг, музыки, людей. Точно так же, как есть люди не различающие цвета, Радек не воспринимал моральные ценности. В политике он менял свою точку зрения очень быстро, присваивая себе самые противоречивые лозунги. Это его качество при его быстром уме, едком юморе, разносторонности и широком круге чтения и было, вероятно, ключом к его успеху как журналиста. Его приспособляемость сделала его очень полезным Ленину, который при этом никогда не воспринимал его всерьёз и не считал его надежным человеком. Как выдающийся журналист Советской страны, Радек получал распоряжения писать определенные вещи, которые якобы исходили не от правительства или Ленина, Троцкого или Чичерина, чтобы посмотреть, какова будет дипломатическая и общественная реакция в Европе. Если реакция была неблагоприятная, от статей официально отрекались. Более того, сам Радек отрекался от них… …его не смущало то, как с ним обращаются другие люди. Я видела, как он пытается общаться с людьми, которые отказывались сидеть с ним за одним столом, или даже ставить свои подписи на документе рядом с его подписью, или здороваться с ним за руку. Он был рад, если мог просто развлечь этих людей одним из своих бесчисленных анекдотов. Хоть он и сам был евреем, его анекдоты были почти исключительно про евреев, в которых они выставлялись в смешном и унизительном виде…

Впрочем, наиболее шокирующие картины морального разложения явились суду при изучении следственного материала на Генриха Ягоду, превратившего, по сути, бюджет НКВД в кормушку для своих многочисленных родственников и знакомых, для которых за счет государственных средств приобретались (!) в личное пользование роскошные квартиры, дачи с оплатой обслуги и питания и т. п. Сумма средств, растраченных Ягодой, таким образом, составляла десятки миллионов рублей.

В период суда и следствия проявилась еще одна, в той или иной степени характерная для всех подсудимых черта – неудержимая страсть к клеветничеству. Так, Каменев и Зиновьев наперебой давали показания на Бухарина, Рыкова, Томского, Радека и многих других товарищей по партии, обвиняя их в принадлежности к троцкистскому подполью. «Товарищи по партии» также не оставались в долгу. Комментируя итоги «Августовского процесса», Бухарин, в частности, заявил: «Циник-убийца Каменев – омерзительнейший из людей, падаль человеческая. Что расстреляли собак – страшно рад».
Несколько позднее, в декабре 1936 года, в ходе одного из заседаний Пленума ЦК ВКП(б) Бухарин походя и совершенно бездоказательно сам наклеветал на своих недавних «последователей»:
Необходимо, чтобы сейчас все члены партии снизу доверху преисполнились бдительностью и помогли соответствующим органам до конца истребить вот ту сволочь, которая занимается вредительскими актами и всем прочим… Я в 1928–1929 гг. нагрешил очень много против партии. Хвосты эти тянутся до сих пор. Часть людей, которые тогда шли со мной, эволюционировала бог знает куда. Я этого не знаю (!), но я этого теоретически не исключаю.

Почин Бухарина здесь же, на Пленуме, поддержал секретарь Донецкого обкома партии С. Саркисов. «Я, как вам всем известно, бывший оппозиционер, – заявил он, – хотя я десять лет назад раз и навсегда порвал с этой сволочью». И тут же, видимо желая отвлечь ЦК от своего оппозиционного прошлого, объявил, что Бухарин в 1918 году вместе с левыми эсерами хотел арестовать Ленина. (Это кем же надо быть, чтобы сказать, что он уже десять лет как не сволочь!)

Истерия взаимных обличений и расправ, точно эпидемия, охватила ряды «старых большевиков». Небезызвестный В. Антонов-Овсеенко, узнав о результатах «Августовского процесса», направил Кагановичу письмо с просьбой собственноручно привести приговор в отношении Каменева и Зиновьева в исполнение. Если Антонов-Овсеенко с легкостью готов был расстрелять бывших членов Политбюро, представляете, какую опасность представлял он для простых людей?

Вне всякого сомнения, разгул доносов и клеветничества, голословного обвинения людей в некой «подозрительности» был порожден усилиями именно этих, потерявших совесть и стыд большевистских вельмож. Нормальный человек, проживший честную достойную жизнь, какой бы страх ни довлел над ним, не в состоянии в один момент скатиться в такую пропасть позора и бесчестья. Это надо уметь. И троцкисты, как мы видим, это умели. Теперь не трудно понять – почему с таким безжалостным рвением и жестокостью взялись «старые большевики», находившиеся во главе республик и областей, за репрессии в 1937 году.
Что же привело их к моральному падению и, в конечном итоге, толкнуло к участию в заговоре? В свое время В.И. Ленин с дипломатичностью, свойственной ему, когда речь шла о товарищах, писал о Николае Бухарине:
…его теоретические воззрения только с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился, и думаю, никогда не понимал вполне диалектики).

Нам нет дело до чистоты марксистских рядов и совершенно все равно – понимал Бухарин диалектику или нет. Суть в том, что ни он, ни Зиновьев с Каменевым, ни Радек не только никогда не учились, но и, по существу, не работали, а, прикрываясь цветистыми лозунгами, лишь паразитировали на теле народа и государства . Между тем эпоха Сталина была эпохой созидания, она требовала труда и знаний, не терпела болтовни и демагогии, на что только и были способны многие «старые большевики». Напуганные перспективой лишиться власти, квартир в особняках, государственных дач, лимузинов и разносолов, они встали на путь антигосударственной деятельности, прямого сговора с врагами нашей страны с целью нанесения ей военного поражения и порабощения нашего народа. Да и могли ли они игнорировать обращенные к ним слова Сталина, прямо предупредившего:

… люди с известными заслугами в прошлом, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков… их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом!

Может возникнуть вопрос: ну, допустим – недовольство, оппозиция, но ведь не заговор же, не шпионаж! Не надо забывать, что речь идет о ключевых лицах и организаторах «красного террора», о людях, способных на самые жестокие и коварные методы. До какой черты могли дойти троцкисты, какие формы способна была приобрести их подрывная деятельность, помогает понять знаменитое высказывание Зиновьева, относящееся к началу 1920-х годов:

Мы должны увлечь за собой девяносто миллионов из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить – их надо уничтожать.

Впрочем, моральное разложение и интриганство сами по себе не являлись особо тяжким преступлением до тех пор, пока не приобретали соответствующего политического оформления. Именно троцкизм стал политической программой, объединившей всех подсудимых на почве противопоставления себя сталинскому курсу и стремления к отстранению от власти сталинской команды. Троцкий же в рассматриваемый период от революционных идей общего плана перешел на позиции резкой и неприкрытой враждебности по отношению к Российскому государству. Именно так – не к СССР, а к Российскому государству, ибо происки «демона революции», спевшегося с абвером и гестапо, угрожали не сталинизму, а самому существованию нашей страны. Троцкий писал:

Отмирание государства начинается, по Ленину, уже на другой день после экспроприации экспроприаторов, т. е. прежде еще, чем новый режим успел приступить к своим экономическим и культурным задачам. Каждый успех на пути разрешения этих задач означает тем самым новый этап ликвидации государства, его растворения в социалистическом обществе. Степень этого растворения есть наилучший показатель глубины и успешности социалистического строительства. Можно установить такую примерно социологическую теорему: сила применяемого массами в рабочем государстве принуждения прямо пропорциональна силе эксплуататорских тенденций или опасности реставрации капитализма и обратно пропорциональна силе общественной солидарности и всеобщей преданности новому режиму. Бюрократия же, т. е. «привилегированное чиновничество, начальство постоянной армии», выражает особый род принуждения, такой, какого массы не могут или не хотят применять, т. е. такой, который так или иначе направляется против них самих.

В докладе на сессии ЦИКа, в январе 1936 г., председатель Совнаркома Молотов заявил: «Народное хозяйство страны стало социалистическим (аплодисменты). В этом смысле задачу ликвидации классов мы решили (аплодисменты)». Однако от прошлого остались еще «враждебные нам по своей природе элементы», осколки господствовавших ранее классов. Кроме того, среди колхозников, государственных служащих, а иногда и рабочих обнаруживаются «спекулянтики», «рвачи в отношении колхозного и государственного добра», «антисоветские сплетники». Отсюда-то (по мнению Молотова) и вытекает необходимость дальнейшего укрепления диктатуры. Наперекор Энгельсу рабочее государство должно не «засыпать», а, наоборот, становиться все более и более бдительным.

Прокламации Троцкого о «засыпании» государства, о его отмирании, растворении в мифическом «социалистическом обществе» были не чем иным, как прямым призывом к развалу СССР, вбиванием клина между народом и правительством, народом и армией. Совершенно справедливо в 1936 году Борис Ефимов рисовал Троцкого, Каменева и Зиновьева цепными псами Гитлера, ибо подобную позицию в условиях надвигавшейся фашистской агрессии нельзя было расценивать иначе, как шпионско-диверсионную подрывную деятельность.

Суд доказал, что обвиняемые, как и Троцкий, делали ставку на поражение Советского Союза в войне с Германией и готовились ценой отторжения от него Украины, Кавказа и Прибалтики купить у агрессора свое возвращение к власти. Еще в середине 1970-х годов в реальность подобного замысла трудно было поверить. Как бы ни были плохи Каменев и Зиновьев, мы не могли представить себе, что они способны были опуститься до такой низости и подлости. Впрочем, теперь, пережив 90-е, разве не вправе мы поверить суду, обвинившему советских вельмож в попытке развала СССР в своих шкурных интересах?

Даже Хрущеву не пришло в голову реабилитировать Каменева, Зиновьева, Пятакова и Радека. Только Горбачев с Яковлевым в припадке раболепства перед Западом, готовые отмыть даже людоедов и скотоложцев, реабилитировали их и восстановили в партии. Что же! В компании Енукидзе, Горбачева и Яковлева – на свалке истории и должно быть определено место Каменеву, Зиновьеву и другим троцкистам. Было ли место для них рядом со Сталиным и с советским народом, строившими великую страну и готовившимися отстоять Родину от иностранного нашествия?
Да и что, собственно, оставалось Сталину делать с троцкистами? Ведь те же Каменев и Зиновьев до «Августовского процесса» уже дважды были осуждены за различные преступления, но не вняли предупреждению народа и продолжали интриговать и развратничать. А как вели бы себя троцкисты, отстраненные от власти и партийной кормушки, начнись большая война? На что могли бы пойти они, чтобы вернуть себе отнятое Сталиным положение?

Доказательства и сомнения

Особое внимание в ходе судебных заседаний приковывала к себе фигура вчера еще грозного Генриха Ягоды. За время руководства НКВД Ягода нанес этой здоровой в целом структуре тяжелейший удар. Он открыл дорогу в органы необразованным, не имевшим для нее никаких данных проходимцам, заполнив ими более половины руководящих должностей. Кадры именно этого, «ягодинского набора», принесли в ЧК незаконные методы следствия, которые потом пришлось выжигать оттуда каленым железом несколько десятилетий. Можно только догадываться, какое удовлетворение испытывал Сталин, получив, наконец, возможность усадить Ягоду на скамью подсудимых.

Помимо потрясающего воображение морального разложения, растрат огромных сумм казенных денег на личные нужды, основным обвинением, предъявленным Ягоде, было непосредственное участие в организации убийства С.М. Кирова. В наше время, по сути, общепринятой является версия убийства Кирова гражданином Николаевым на почве не то ревности, не то невозможности трудоустроиться. Однако даже если не принимать в расчет признательных показаний Ягоды, существуют и иные свидетельства непосредственной виновности троцкистов в этом преступлении. Надо заметить, что Троцкий, увлекаясь в Мексике абстрактной писаниной, нередко выбалтывал троцкистские секреты, безбожно подставляя своих же сторонников. В частности, касаясь убийства Кирова, он писал:

1 декабря 1934 года был убит ленинградский наместник Сталина Киров. В дальнейших процессах признано было, что убийство совершено было под непосредственным руководством агентов ГПУ и по прямому приказу Ягоды.

Троцкий полагал, безусловно, что это заявление бросит тень подозрения на Сталина, однако на деле только подтвердил версию непосредственной виновности в организации убийства С.М. Кирова троцкистского подполья.

Вполне естественно, что чистосердечные признания подсудимых и их раскаяния заставили сторонников версии незаконных репрессий искать этому какие-то объяснения. Наиболее распространенным стало утверждение о том, что «в ходе допросов широко применялись шантаж (угрозы расправы с близкими родственниками), пытки и истязания, а признательные показания были вырваны силой».

Между тем, как мы помним, процессы были открытыми, а на заседаниях присутствовала масса иностранцев, большинство из которых только и ждали возможности вцепиться Советам в глотку, однако никаких поводов для этого им так и не представилось. В результате иностранные наблюдатели разделились на две части: одни обходили процессы молчанием или отделывались общими заявлениями, другие же не сомневались в обоснованности и доказанности обвинений.

Так, присутствовавший на заседаниях член британский Палаты общин Деннис Притт заявил: «Я считаю весь процесс и способ обращения с подсудимыми образцом для всего мира».

В таком же духе высказывался и посол Соединенных Штатов Америки в СССР Роджер Дэвис, утверждавший, что работа советского суда была безупречной. Что касается государственного обвинения, то Вышинским Дэвис, этот прожженный американский юрист, откровенно восхищался, ставя его на одну доску с крупнейшими юристами в истории своей страны.
Аналогичные комментарии появились на страницах многих иностранных газет:
« Нью-Йорк таймс». По единодушному мнению иностранных корреспондентов и дипломатов, за исключением германских и японских, Вышинский доказал виновность подсудимых. Он решительно опроверг доводы Радека, Пятакова и др., претендующих на то, что они являются политической партией. Вышинский великолепно вел процесс. Невозможно опровергнуть тщательно собранные данные, выдвинутые Вышинским против подсудимых.

«Ньюс хроникл», Лондон. Подсудимые на нынешнем процессе признались в заговоре против государства. Такие заговорщические группы, несомненно, существовали в СССР с момента высылки Троцкого. Предположения, что признания получены путем впрыскивания какого-то таинственного снадобья, вывезенного из Тибета, дики и бессмысленны. Подсудимые признались потому, что они изобличены огромной массой исчерпывающих доказательств.

Как мы видим, отсутствие физического воздействия на подсудимых было для всех настолько очевидным, что на Западе даже появились слухи об использовании НКВД некоего «таинственного снадобья». Только спустя много лет, уже в конце 1980-х годов, обличители сталинизма взвыли валаамовой ослицей с версией о пытках и издевательствах. Впрочем, наиболее полное резюме представил в связи с завершением процессов Лион Фейхтвангер, сделавший западной прессе следующее заявление (приведем его полностью):

Можно констатировать, что процесс антисоветского (троцкистского) центра пролил свет на мотивы, которые заставили подсудимых признать вину. Тем, кто стремится установить истину, облегчается, таким образом, возможность расценивать эти признания как улики.

Несомненно, вина подсудимых доказана исчерпывающе. Всякий, кто не проникнут злой волей, должен сверх того признать, что Троцкий играл роль идейного вдохновителя, а в значительной части и фактического организатора действий подсудимых.

Закончившийся процесс представляет величайший интерес с точки зрения психологической, политической и исторической. Что касается его психологической стороны, то процесс вскрыл, если не полностью, то в значительной мере, мотивы, в силу которых подсудимые совершили свои преступные деяния. Процесс показал, что многие из тех извилистых путей, по которым эти люди, – а некоторые из них были когда-то честными, фанатичными революционерами, – докатились до того, что стали всеми средствами разрушать строительство социализма в их стране. Однако западноевропейским людям не до конца ясны причины и исходные мотивы деяний подсудимых и их поведение в суде. Преступления большинства этих людей заслуживают смертной кары. …Вызывает удовлетворение ясность политического результата процесса. Он разбил троцкизм внутри СССР и за границей.

Если взглянуть на процесс с исторической точки зрения, то он представляется как зарево, которое яснее, чем многие события последних двух лет, показал, насколько угрожающе фашизм приблизил весь мир к войне. Только исходя из уверенности в том, что война неизбежна, можно объяснить деяния, совершенные подсудимыми. Раскрыв эти деяния, процесс тем самым выбил из рук фашистов одно из важнейших орудий. Факты, установленные на этом процессе, естественно повышают бдительность антифашистов и тем самым усиливают риск для фашистов. Только этот риск и удерживает фашистов от развязывания войны.
Наконец процесс показывает всем, кто еще не сделал выбора, – куда ведет путь заигрывания с реакционерами. Процесс показал: путь направо – это путь к войне. Исторический смысл процесса в том, что он создал новый барьер против войны.

Врачи-вредители

На фоне многочисленных высокопоставленных троцкистов особняком стояла группа врачей в составе Л. Левина, Д. Плетнева, И. Казакова, обвиненных в ходе Третьего московского процесса во вредительском лечении Максима Горького, которое, по версии следствия, и привело к смерти писателя.

Наиболее известным из «врачей-вредителей» по праву считался профессор Плетнев, бывший лечащий врач Горького.

Вполне понятно, что врач, обладавший квалификацией профессора Плетнева, мог без труда скрыть последствия намеренного нанесения вреда здоровью пациента и, следовательно, доказать вредительское лечение было невозможно. В чем же состояла логика обвинения, логика Сталина, несомненно выступавшего своего рода теневым истцом по этому делу?

Алексей Максимович Горький был для Советской России совершенно уникальной и особенной фигурой, равной по значению, возможно, только Сталину. Для всего мира Горький являлся живым классиком, одним из крупнейших и, безусловно, авторитетнейших мыслителей и гуманистов ХХ века. Тот факт, что Горький не просто жил в СССР, но и восхищался сталинскими преобразованиями страны, делал нападки троцкистов на Сталина несостоятельными. Как мы помним, троцкисты прикладывали особые усилия, стараясь овладеть умами интеллигенции, и, надо сказать, делали это не без успеха. Однако пока был жив Горький, все их потуги шли даром – в рядах их идеологических бойцов фигур, даже отдаленно близких по масштабу к Горькому, не было и до сегодняшнего дня не появилось.

Неудивительно, что еще и теперь моральные наследники троцкистов идут на все, чтобы скомпрометировать Горького, представить дело так, будто писатель жил в СССР чуть ли не под арестом. В книге английского «историка» Монтефиоре «Сталин. Двор красного монарха» в качестве примера страданий писателя под пятой сталинизма приведена следующая сентенция: «Я окружен, – печально шептал он (Горький . – Прим. авт. ) – Я в западне». Шептал он, понимаете? А Монтефиоре услышал…

Поэтому неудивительно, что для троцкизма главным, смертельным врагом после Сталина был именно Горький. При этом Горького практически никто не охранял, писатель принимал много гостей, и получить доступ к нему ничего не стоило.

Кстати, почти за год до начала описываемого процесса «Правда» поместила статью под названием «Профессор – насильник, садист», в которой анонимная гражданка обвиняла Плетнева в попытке три года назад во время приема изнасиловать ее. При этом профессор якобы укусил гражданку. «Будьте прокляты, подлый преступник, наградивший меня неизлечимой болезнью, – писала женщина, – обезобразившей мое тело… Я проклинаю вас!» Было открыто следствие, и в июле 1937 года суд признал Плетнева виновным в домогательстве и приговорил его к двум годам заключения условно.

По воспоминаниям Евгении Гинзбург – «ярого друга» нашей страны, кто-то из бывших коллег Плетнева сказал ей в свое время, что «профессор, мол, этого не мог». Что уж там было на самом деле – неизвестно, мог он или не мог, во всяком случае, решение суда до сих пор не отменено.

Нельзя игнорировать и многочисленных антисоветских разговоров Плетнева. Так, во время визита Ромена Роллана к Горькому профессор, оставшись с французом наедине, стал высказывать антисоветские настроения, стремясь «открыть глаза» Роллану на «истинное» положение дел в СССР. Как же это было расценивать? Сталин был не легковерный дурачок и во всякие там нюни интеллигентские не верил, он понял самую суть – Плетнев вел враждебную своей стране пропаганду, стремясь скомпрометировать и СССР, и лично Горького в глазах известного иностранного общественного деятеля. Поведение Плетнева чрезвычайно возмутило и самого Роллана, чем он и поспешил поделиться со своим другом Горьким.

Между прочим, подобные разговоры непосредственно попадали под действие целого букета статей Особенной части УК РСФСР, таких, например, как Статья 58.3, гласившая:

Сношение с иностранными государствами или их отдельными представителями с целью склонения их к вооруженному вмешательству в дела Республики, объявлению ей войны или организации военной экспедиции, равно как способствование иностранным государствам уже после объявления ими войны или посылки экспедиции, в чем бы это способствование ни выразилось.

Как же следовало истолковать поведение Плетнева, как квалифицировать, если не троцкизм? Как было расценивать то, что полный сил писатель при наличии рядом врача-троцкиста вдруг взял и ни с того ни с сего скоропостижно умер? Здесь надо прямо сказать, что Плетнев, получив десять лет, легко отделался – по статьям Особенной части УК можно было и круче ответить.

* * *

В то же время Троцкий ошибочно посчитал «Московские процессы» признаком внутреннего кризиса «сталинской диктатуры» и со страниц западной прессы обрушился на советское правосудие и лично на Сталина с грубыми, ругательными обвинениями. Увлекшись, Троцкий «подставился», не заметив, что своей «критикой» нанес оскорбление не столько Сталину, сколько всему Советскому Союзу и советскому народу. Поняв это, Троцкий бросился энергично оправдываться, утверждая, что обратился к буржуазной прессе, да и к помощи Запада, вообще не для того, чтобы вести борьбу против России, а для того, чтобы защитить ее интересы от коварства Сталина. «Весной семнадцатого года, – писал Троцкий, – Ленин, запертый в швейцарской клетке, воспользовался пломбированным вагоном Гогенцоллернов, чтоб дорваться до русских рабочих! Я же, запертый кликой Сталина в клетку Мексики, воспользовался вагоном буржуазной печати, чтобы рассказать миру правду!» Однако отчаянный аргумент, «что, мол, даже Ленин предавал», не помог Троцкому, но, наоборот, только усугубил дело, ибо трепать подобным образом имя Ленина стало уже в глазах нашего народа святотатством. Жаль только, что пример Троцкого не пошел впрок тем, кто и в наши дни, «желая спасти Россию», все еще давится у подножки этого пресловутого «иностранного вагона».

Отдавая должное Сталину, сумевшему организовать проведение «Московских процессов» на высоком уровне и не давшему никому оснований подвергнуть сомнению их итоги, надо сказать, что открытость и гласность судов имела и отрицательные последствия. Во-первых, истерические показания подсудимых и вал оговоров, захлестнувших суды, негативно повлияли на моральный климат в советском обществе. Во-вторых, старый аппарат со всей очевидностью понял, что благословенные дни его пребывания у власти подходят к концу.

Несмотря на всю свою трусливость и подлость, припертые Сталиным к стенке бюрократы-троцкисты еще успели нанести стране и нашему народу страшный удар.

Репрессии в РККА

Чем отличается военный заговор? Заговор Тухачевского

Лично я к Михаилу Николаевичу Тухачевскому всегда относился с симпатией, ибо родился и вырос в городе Омске, на улице Красный Путь, по которой в свое время прошли войска его Пятой армии, освобождая Сибирь от режима адмирала Колчака.

Нет сомнений, что объективно М.Н. Тухачевский, да и многие другие репрессированные командиры и политработники, немало сделали для восстановления нашей армии и обеспечения обороноспособности СССР в 1920-е и 1930-е годы. Трудно, почти невозможно представить их примитивными германскими шпионами и диверсантами. Очевидно в то же время, что Сталин пошел на чистку РККА не из-за нервного расстройства, не из зависти или мести. Причина, и причина веская, безусловно, была.

Могло ли получиться так, что деятельность высших военных вышла за границы закона и вступила в противоречие с интересами страны и народа?

Между армией и обществом, армией и государством, армией и властью существуют строгие и нерушимые законы взаимодействия. Прежде всего армия и ее командование самим смыслом своего существования лишаются собственной политической воли. Слишком грозная сила находится в руках военных для того, чтобы оставить им право голоса в политической борьбе.

В царской армии это правило соблюдалось с поистине староверской свирепостью. Никакие объединения или клубы среди офицеров не допускались, а единственным местом их внеслужебного общения было офицерское собрание, в стенах которого можно было предаваться единственной форме общего досуга – без всякого стеснения гулять и пить за здоровье государя императора.

Один из офицеров лейб-гвардии Николая II вспоминал: «Пили зачастую целыми днями, допиваясь к вечеру до галлюцинаций. Гусарам начинало казаться, что они уже не люди, а волки. Все раздевались тогда донага и убегали на улицу…» Перегрузившись спиртными напитками, офицер мог даже застрелить случайного, не понравившегося ему прохожего, причем никакой не то что уголовной, а даже и простой дисциплинарной ответственности за это не нес. Подобные случаи были нередки даже в начале ХХ века.

В то же время, скажем, литературные вечера в офицерском собрании уже не допускались – они считались крамолой. А если офицера, даже явно по молодости и по глупости, хоть единожды угораздило бы высказаться на политическую тему, он обречен был до конца жизни находиться под негласным надзором полиции, а карьера его была бесповоротно погублена. Так реализовалась по отношению к армии осознанная политика Романовых, немало венценосных представителей которых потеряли престол и жизнь, недооценив угрозу излишней политизированности армии.

Необходимо учитывать, что опасность военных заговоров заключается уже в наличие между военнослужащими отношений строгой субординации, исключающей неподчинение начальнику даже вне строя и даже во внеслужебных вопросах. Дисциплина заставляет младшего офицера автоматически принимать политические воззрения старшего, а, следовательно, уже простое обсуждение офицерами курса руководства страны, кроме его горячего и безоговорочного одобрения, действительно является заговором. Здесь, как говорится, кому много дано, с того много и спросится – у кого под ружьем миллион солдат, должен уметь держать язык на привязи.

Существует точка зрения, что заговор Тухачевского был направлен, дескать, на устранение «кровавой сталинской диктатуры» и, следовательно, шел во благо России. Это не верно. Военный заговор в любой стране и в любое время разыгрывается по определенным правилам.

Прежде всего военные при всем своем могуществе физически не способны самостоятельно установить политический контроль над государством, ибо переворот – это не столько военная операция, сколько политическая. Главнейшая задача любого переворота – не просто свергнуть прежнее правительство, а иметь наготове разработанную структуру своего собственного теневого кабинета, способного заместить сброшенный режим, прочно взять власть в свои руки, прежде всего в регионах страны. В этих условиях военный заговор никогда не обходится без самой энергичной и решающей поддержки со стороны иностранных правительств и спецслужб, а также «гражданской» оппозиции. Такими чертами отличался военный заговор испанских националистов, военный заговор греческих националистов Иоанниса Метаксаса, заговор итальянских военных против Муссолини, путч Пиночета и многие более свежие примеры, свидетелями которых мы с вами являлись.

Понимая это, англичане и американцы всегда стремились к установлению негласного контроля над офицерскими корпусами других стран. Попробуй, скажем, турецкий султан своим почином прекратить очередную войну с Россией. Что бы с ним стало? Первый же янычар с подачи Лондона ткнул бы такого султана в бок ятаганом.

Подтверждением этого факта является и то, что после Второй мировой войны американцы создали своеобразное «управление иностранных военных заговоров». Речь идет о секретной сети, называвшейся «Супер-НАТО», или Stay Behind, которая координировала деятельность подпольных офицерских организаций в иностранных армиях. Такие организации были созданы практически во всех странах Европы: Secret British Network – в Англии, Gladio – в Италии, Rose de Vets – во Франции, Special warfare department – в Турции, SDRA-8 – в Бельгии, P-26 – в Голландии, Sacred league of Greek officers (Provia) – в Греции и т. д. И если в большинстве западных стран эти структуры ограничивались борьбой с коммунистами, то в Греции и Турции они были причастны ко многим из десятков смен правительств, произошедших в этих странах с 1944 по 1980 год, а также и к соответствующим изменениям их политического курса.

По той же самой причине на Западе министерством обороны всегда руководил представитель правящего правительства из гражданских лиц, а генералы все как на подбор были туповатые и узколобые.

В 1930-е годы в СССР наркомом обороны был, как известно, К.Е. Ворошилов – член Политбюро и доверенный человек Сталина. Только перед лицом неизбежной войны Сталин поменял Ворошилова на Тимошенко – будущего главнокомандующего. Между прочим, едва война окончилась, как во главе Вооруженных сил в качестве сначала заместителя наркома, а затем и министра обороны встал Н. Булганин, перед которым Ворошилов был Клаузевицем.

Каким же образом все сказанное касается дела Тухачевского? В ходе следствия было однозначно доказано, что военные регулярно собирались на частных квартирах и вели резко критические разговоры в отношении внешней и внутренней политики советского правительства. Если лейтенант мог отговориться при этом лишним выпитым стаканом и отделаться продолжением службы в отделенном округе, то заместитель наркома обороны должен был за это отвечать.

Любой заговор – это всегда конспирация. Никаких записей, списков и тому подобного бунтовщиками не ведется. Задача офицеров-заговорщиков состоит в том, чтобы, не посвящая «неофита» в детали, подготовить его к выполнению некоего «особого» приказа. Так, в частности, действовал министр обороны СССР Булганин, готовя арест Берии. Вызвав генерала Батицкого, Булганин спросил, готов ли генерал выполнить особый приказ партии , не заржавел ли его пистолет? Генерал понимал, что приказ, отдаваемый в неофициальном порядке, носит и соответствующий характер, и, выразив полную готовность исполнить его, подтвердил свое участие в заговоре. Если бы верх в том знаменитом конфликте одержал Берия, он имел бы все основания обвинить Батицкого.

Аналогичным образом, очевидно, действовали заговорщики по делу Тухачевского. Вербуемому командиру РККА объясняли расклад: «НКВД, политуправление армии, Кремль, охрана Сталина, Московский военный округ – все находится под контролем «верных людей». Готов ли ты с нами постоять за дело революции?» Что ответит командир, особенно если ему в качестве аргумента предъявить первого заместителя наркома обороны?

Как уже говорилось, Троцкий, стремясь подогреть интерес западных хозяев к своей персоне, не раз делал заявления, бросавшие тень подозрения на целые сообщества людей в СССР. Так, например, он неоднократно указывал на свое «сильнейшее влияние в военном аппарате», ставя, таким образом, руководство РККА в отчаянное положение. Разумеется, оставлять без внимания заявления подобного рода советское правительство не могло. Аналогичным образом обстояла ситуация и с делом Тухачевского, в отношении которого Троцкий, по сути признав наличие заговора, поспешил заявить:

Был ли действительно военный заговор? Все зависит оттого, что называют заговором. Каждое недовольство, каждое сближение между собою недовольных, критика и рассуждение о том, что сделать, как приостановить пагубную политику правительства, есть, с точки зрения Сталина, заговор. И при тоталитарном режиме, несомненно, всякая оппозиция является эмбрионом заговора. Как далеко, однако, зашли разговоры, соглашения, планы вождей Красной армии? Все они или большинство сочувствовали правой оппозиции, поскольку недовольство крестьян находило в армии непосредственные отклики.

Да, именно так: к аждое недовольство, каждое сближение между собою недовольных – применительно к армии – не что иное, как заговор, причем в любые, не исключая сегодняшних, времена. Между прочим, сам Троцкий, находясь у власти, руководствовался именно этой формулой – « при тоталитарном режиме, несомненно, всякая оппозиция является эмбрионом заговора». Можно не сомневаться, что, вернувшись к власти, Троцкий вновь взял бы ее на вооружение. Странно также звучит и заявление о существующей якобы связи заговорщиков с крестьянской массой. Ясно, что посредством этого утверждения Троцкий пытался придать кастовому заговору карьеристов признаки народного движения. Не понятно только, о какой связи дворянина и лейб-гвардейца Тухачевского – палача тамбовского восстания или рафинированного еврея Фельдмана с крестьянскими массами может идти речь? Вероятно, ближе к истине другое высказывание того же Троцкого относительно сути конфликта политического и военного руководства в СССР:

Ввиду приближения военной опасности наиболее ответственные командиры не могли не относиться с тревогой к тому факту, что во главе вооруженных сил стоит Ворошилов. Можно не сомневаться, что в этих кругах выдвигали на его место Тухачевского (!)… Когда бюрократия освобождается от контроля народа, военная каста неизбежно стремится освободиться от опеки гражданской бюрократии. Бонапартизм всегда имеет тенденцию принять форму открытого господства сабли. Заговора еще не было, но он стоит в порядке дня. Бойня имела превентивный характер. Сталин воспользовался случаем, чтобы дать офицерству кровавый урок.

Таким образом, ситуация с Тухачевским более или менее ясна. Почему же, однако, репрессии в РККА приняли стол широкий характер, ведь ясно, что тысячи привлеченных к ответственности командиров не могли все поголовно являться участниками московского заговора.

Ответ на этот вопрос следует искать в периоде Гражданской войны. Кто тогда прежде всего выдвигался на командные должности? Пропагандисты, большевики, наиболее политически активные бойцы и командиры. К концу 1930-х годов суть этих людей не изменилась – они оставались в первую очередь именно политиками, что как раз и представляло опасность для страны. Политики и пропагандисты составляли огромное большинство командного и политического состава армии. Вот причина широких репрессий в РККА и объяснение шокирующей статистики арестов высшего комсостава армии.
В то время как война неумолимо надвигалась, командный состав РККА продолжал насаждать в войсках опасную классовую идеологию, полагая именно ее источником побед армии и основой ее могущества. Выражая данную позицию, Троцкий писал:
Можно ли, однако, ожидать, что из предстоящей великой войны Советский Союз выйдет без поражения? На прямо поставленный вопрос ответим столь же прямо: если б война осталась только войною, поражение Советского Союза было бы неизбежно. В техническом, экономическом и военном смысле империализм несравненно могущественнее. Если революция на Западе не парализует его, он сметет режим, вышедший из Октябрьской революции.

Очевидно вместе с тем, что истинная сила нашей армии состояла не в возможности революции на Западе, а в том, что она вобрала в себя все здоровые силы нации, и в том, что средний и младший командный состав РККА был неразрывно связан с народом. Между тем именно командиры-большевики не давали развиться новым командным кадрам национально-патриотического склада, навязывая им опасную демагогию об интернациональной солидарности трудящихся. Всю несвоевременность и пагубность этой доктрины выражает другое заявление Троцкого:

Во время польской войны в военном журнале появилась грубо шовинистическая статья о «природном иезуитстве ляхов» в противовес «честному и открытому духу великороссов». Особым приказом журнал был прикрыт, а автор статьи, офицер генерального штаба Шапошников, отстранен от работы. Сейчас Шапошников состоит начальником штаба и является единственным из уцелевших старших офицеров эпохи Гражданской войны. Только такие люди выжили, приспособились, уцелели.

Полагаю, не надо объяснять – чьим особым приказом был отстранен Борис Михайлович Шапошников от работы. Не убери Сталин из армии троцкистов, они бы и в 1941 году травили Шапошникова и Жукова, ревниво «оберегая революцию» от «грубого шовинизма русских».

Только насущное требование жизни заставило Сталина очистить армию от командиров Гражданской войны, представителей народностей, родные страны которых объективно были врагами России (немцев, поляков и др.), и, наконец, раз и навсегда отбить у военных охоту к митингам, играм в политику и утверждению «открытого господства сабли».

В то же время решить все эти проблемы, скажем, увольнением в отставку командиров определенного возраста или национальности не представлялось возможным, поскольку они, вне всякого сомнения, превратились бы в озлобленную и взрывоопасную массу, поведение которой в годы Великой Отечественной войны предсказать было трудно. Именно этим обстоятельством объясняется достаточно высокий процент применения высшей меры наказания по делам военных.

Надо отметить также, что при наведении порядка в армии Сталину приходилось действовать вслепую, поскольку в заговор было вовлечено не только командование РККА, но также руководство НКВД и политических органов армии, обязанных до известной степени уравновешивать и контролировать друг друга. В СССР данная система сдержек и противовесов в силовых структурах была нарушена, и Сталин, по сути, оказался с могущественным заговором в армии один на один.
Чтобы подобная ситуация не повторилась, уже через несколько лет была создана система, при которой работу Наркомата обороны контролировал ГЛАВПУР РККА и военная контрразведка, подчиненная НКВД. Причем, в отличие от теплой компании Ягоды, Тухачевского и Гамарника, – Тимошенко, Берия и Мехлис не имели ни общего прошлого, ни общих интересов, которые могли бы способствовать возникновению предпосылок для их сговора против власти. Такое положение было одинаково выгодно и власти, и военным, которых больше никто не имел оснований подозревать в заговоре.

«Дело Тухачевского». Следствие и суд

Закрытый судебный процесс против участников военного заговора Тухачевского, Уборевича, Якира, Корка, Фельдмана, Эйдемана, Путны и Примакова начался в Москве в июне 1937 года. Как же проходил это процесс, имелись ли достаточные основания, чтобы оспаривать его итоги?

Собственно, впервые компрометирующие данные на Тухачевского, изобличающие его намерение установить военную диктатуру, были получены ГПУ еще в 1930 году при расследовании так называемого дела «Весна» против бывших царских офицеров. При этом дело «Весна» расследовалось ведомством Менжинского в инициативном порядке; Сталин же, узнав о его результатах, не допустил преследования Тухачевского. Некоторые авторы объясняют это решение Сталина желанием «диктатора поиграть с маршалом, как кошка с мышкой».

Сталину, естественно, было не настолько скучно, чтобы развлекаться подобным образом. На самом деле причина заключалась в том, что, обезглавив заговор, Сталин не уничтожил бы его, а разгромить всю подпольную сеть военных до 1937 года он не мог.

На свою неуязвимость рассчитывали и заговорщики, оставлявшие самого Тухачевского как бы в стороне от своей деятельности. Основная вербовочная работа, связь между заговорщиками и т. п. поддерживались помимо заместителя наркома. Даже в случае ареста отдельных участников ядро и руководство заговора должны были уцелеть. Возможность ареста самого Тухачевского без особо веских доказательств, на основании одних только туманных подозрений военными не допускалась. Однако Сталин нанес удар в самый центр заговора, арестовав его главу.

Едва это случилось, как военные поняли – их дело проиграно, и потому уже в день ареста многие из них подписали согласие дать подробные признательные показания. Странно в этой связи звучат заявления сторонников невиновности Тухачевского о том, что «на самых первых допросах, протоколы которых не составлялись вовсе или не сохранились, Тухачевский отказывался признать свою вину». Как же можно это утверждать, на каком основании, если протоколы не велись либо не сохранились?

Тем не менее чуть ли не общепринятой является версия о том, что «маршала жестоко пытали». То, что военных могли пытать в НКВД, не вызывает никакого сомнения, однако данных, подтверждающих это, как не было, так и нет. Еще при Хрущеве предпринимались попытки найти подобные свидетельства. Были придирчиво допрошены бывшие сотрудники НКВД, имевшие отношение к следствию по делу Тухачевского. Однако, несмотря на все усилия, подтверждения версии пыток не нашлось.

В хрущевских изысканиях речь шла о том, что следствие «давило», «издевалось», но как? Переодели арестованных в красноармейскую форму, кормили по тюремной раскладке, не стригли. Якир вышел от следователя без петлиц, с разорванным воротом, значит, наверное , били и т. п. В итоге при отсутствии подлинной информации Горбачеву пришлось выдать за свидетельство пыток Тухачевского некое бурое пятнышко, найденное на странице его следственного дела.

Между тем надо понимать, что вопрос-то состоял не в том, чтобы выбить признание на уровне «да» или «нет». Тот же Тухачевский дал подробные показания о характере своей вредительской деятельности применительно к особенностям военного строительства в СССР. Никакой полуграмотный энкавэдэшник ничего подобного придумать, естественно, не мог. Трудно представить, чтобы и Тухачевский все свои показания высосал из пальца.

Несколько часов давал показания и командир Красного казачества комкор В.М. Примаков, в частности, заявивший:

Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре. Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя выбрал. Из кого состоит этот заговор? Кого объединило фашистское знамя Троцкого? Оно объединило все контрреволюционные элементы, все, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, под фашистское знамя Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства: измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один – ломать диктатуру пролетариата и заменять фашистской диктатурой. Какие же силы собрал заговор для того, чтобы выполнить этот план? Я назвал следствию больше 70 человек – заговорщиков, которых я завербовал сам или знал по ходу заговора. Состав заговора из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране, потому, что у каждого из них есть своя вторая родина. У каждого персонально есть семьи за границей. У Якира – родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича – в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман связан с Прибалтикой.

Необходимо иметь в виду и то, что характер допроса в суде предполагал опять-таки не просто перепасовку по принципу «да и нет», а представлял собой длиннейшую и сложнейшую логическую последовательность вопросов. «Выучить» ответы на эти вопросы были не в состоянии не только красные командиры, но и крупнейшие интеллектуалы того времени. Давать подробные и полностью взаимосвязанные ответы можно было только на основе описания истинного положения вещей . Собственно, именно в изобличении подсудимых и заключался смысл допроса со стороны государственного обвинителя. Именно глубина и последовательность признаний, а отнюдь не их эмоциональность, являлись, собственно, доказательством.

Еще раз заметим, что обвиняемые с первого дня активно сотрудничали со следствием. Была ли необходимость пытать, например, Фельдмана, сказавшего в своем последнем слове: «Где же забота о живом человеке, если нас не помилуют?» А ведь комкор Фельдман был ближайшим личным другом Тухачевского, знавшим о маршале много такого, что вполне могло заинтересовать суд.

Говорят, что Сталин обезглавил армию. Но можно ли представить себе, чтобы в духе Примакова или Фельдмана высказывались Жуков или Рокоссовский? Когда Жукова клеймили на пленуме ЦК в 1957 году, он только молча скрипел зубами, хотя и не знал, чем кончится это судилище. Можно ли представить, чтобы Георгий Константинович каялся и изворачивался? Рокоссовского, кстати, в 1937 году действительно пытали – выбили зубы и сломали ребра, били по пальцам молотком, однако Константин Константинович не наговорил ни на себя, ни на других. Может быть, поэтому Жуков и Рокоссовский отстояли Москву и поставили на колени фашистский рейх?
Во время суда М.Н. Тухачевский сказал, что его привела к измене логика борьбы. Думается, что правильнее предположить, что привела его к этому логика карьеры, стремление к абсолютному максимализму личных достижений. В том, что Тухачевский вышел за рамки строгого исполнения чисто военных служебных обязанностей и вступил на путь политических интриг, не беда его, а, безусловно, вина. В этом свете представлять Тухачевского советским лейтенантом Шмидтом вряд ли обоснованно.

Укрепление дисциплины

Другой важнейшей целью, преследовавшейся при проведении чисток в Красной Армии, было укрепление воинской дисциплины. Сегодня широко известны многочисленные факты безобразно низкой дисциплины в армии, приводившей к человеческим жертвам, огромному материальному ущербу и, безусловно, чреватым в случае войны катастрофическим последствиям.

Вот только один пример. Прославленный советский летчик Георгий Байдуков, рассказывая о подготовке к перелету Москва – Северный полюс – Соединенные Штаты Америки летом 1937 года, вспоминал:

Наш самолет стоял в начале взлетной полосы, которая еще в 1934 году была построена специально для разбега АНТ-25…

Мы уже хорошо видели свою машину и вдруг заметили, что самолет И-5, планируя на посадку, шел прямо к нашему краснокрылому кораблю.
Не успели мы ахнуть, как истребитель зацепился колесами шасси за правое крыло АНТ-25 и, перевернувшись в воздухе через нос, упал вверх колесами на бетонную полосу. Чкалов остановил автомобиль, и мы бросились к месту происшествия. По иронии судьбы это оказался сам комдив Баженов, начальник Научно-испытательного института ВВС.
Обратите внимание, что случилось это за несколько дней до планируемого перелета Чкалова в США, явившегося прорывом СССР в компанию индустриальных сверхдержав и во многом способствовавшего пересмотру Соединенными Штатами внешнеполитической позиции по отношению к Советскому Союзу. Разумеется, Баженов знал, что сотни предприятий, конструкторских коллективов, партийных и советских органов, включая Политбюро ЦК, многие месяцы напряженно готовили этот перелет, и, тем не менее, комбриг из-за глупого бахвальства поставил все эти усилия под удар. Способны ли были в подобном случае помочь воспитательные меры? Боюсь, что без репрессивных решений, без строго наказания обойтись было нельзя. Конечно, чистка в армии прошла не без многочисленных уродливых явлений. Прежде всего, пользуясь всеобщей истерией, карьеристы и приспособленцы жадно рванулись к вожделенным командным должностям, сметая с них прежних начальников путем кляуз и оговоров. В результате целый ряд высоких постов в войсках заняли явно неспособные к командованию лица. Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян вспоминал, как в 1940 году прибыл принимать оперативный отдел штаба 12-й армии Киевского особого военного округа.

Он ( командующий армией. – Авт.) был выше среднего роста, держался прямо, горделиво откидывая назад красивую голову с густой черной шевелюрой. Во всем его облике чувствовалось какое-то особое изящество. Чистое, бледное лицо, тонкие смоляные дуги бровей, нос с небольшой горбинкой, ухоженные черные усики щеточной… Мне говорили, что Парусинов обладает острым умом, что он опытный командир, но иногда его подводит недостаточная военно-теоретическая подготовка. В Красной Армии Филипп Алексеевич служит со дня ее основании, постепенно дорос до должности помощника командира стрелковой дивизии. А в 1938 году началось его стремительное продвижение. Вот он уже командующий армией.

Баграмян описывает Парусинова с присущей ему деликатностью, подлинное же отношение Ивана Христофоровича, еще в 1923 году командовавшего полком, блестяще окончившего Академию Генерального штаба, к его новому командарму понятно. Обращает на себя внимание и слишком подробное описание внешности Парусинова, свидетельствующее о том, что все достоинства командарма ею лишь и исчерпывались.

Впрочем, благодаря здоровому в целом организму нашего общества и государства, здоровому кадровому составу армии случаи, подобные приведенному выше, были не так уж и часты. Правда, в качестве доказательства обратного либеральная печать то и дело приводит слова Ф. Гальдера, записавшего в дневнике в начале войны: «Русский офицерский корпус производит жалкое впечатление. России потребуется 20 лет, чтобы он достиг прежнего уровня». Но можно ли относиться серьезно к таким документам после того, как русские, в очередной раз, побили прусских? Да как побили!

Немало разговоров идет и о том, что наша армия в результате репрессий оказалась запуганной, а ее командный состав утратил уверенность и инициативу. Здесь, как говорится, каждый судит по себе – кого-то ведь можно из-за угла мешком напугать. Следуя этой логике, Рокоссовский должен был с началом войны, боясь расстрела, спрятаться в кустах, а комдив Баженов не показывать Чкалову (Чкалову!!!) свой характер, а описаться от одного вида АНТ-25.

Еще один пример. В 1940 году Сталин выступал перед выпускниками военных академий. За пару дней до этого, листая конспекты своего приемного сына Артема Сергеева, он обнаружил, что командиров-артиллеристов обучают на еще дореволюционной материальной части, давно снятой с вооружения. Когда Сталин упомянул об этом в ходе своего выступления, с места раздался голос начальника Артиллерийской академии: «Да сейчас это уже не так!» Сталин, разумеется, раздраженно возразил: «Я знаю, о чем говорю!» Это что же такое! Мало того, что Сталина перебивают, перебивают с места, так еще и обвиняют в некомпетентности, по сути, подвергая сомнению все его выступление! На государственной службе есть закон – исполнитель всегда знает ситуацию лучше начальника, но поправлять начальника даже один на один не имеет права. Любое уточнение должно подаваться со ссылкой на свежие данные, которые «мы не успели вам доложить», и т. п. Таким образом, неточность начальника принимается исполнителем как бы на себя, авторитет начальника не страдает.
Вы можете представить себе, чтобы во время, скажем, ежегодного Послания Федеральному собранию какой-либо депутат крикнул Путину (Медведеву): «Нет! Что за пургу вы нам метете!» Представили? Вот, собственно, и все, пожалуй, о репрессиях в РККА.

Общественная истерия – кто виноват и к чему она привела?

Между тем с расширением круга репрессий советское общество все больше охватывали невиданные прежде шпиономания и истерия. Этот массовый психоз имел в своей основе прежде всего объективные обстоятельства.

Начнем с того, что население СССР в недавнем прошлом пережило колоссальный стресс в связи с событиями Гражданской войны, периодом безвременья и разрухи. В результате коллективизации и индустриализации миллионы людей были стронуты с места, а население городов в значительной мере обновилось за счет выходцев из деревни. Вполне естественно, что эти люди, занявшие должности в органах управления, ЧК и на производстве, все еще оставались крайне подверженными предрассудкам.

Уровень культуры и образования у советского народа был чрезвычайно низок в целом. В условиях дефицита времени и средств образование носило узкоспециальный характер, который не позволял привить людям ни гуманистических ценностей, ни цельного, философского восприятия мира. Большинство советских граждан легко поддавались промыванию мозгов и, не имея возможности соотнести события в своей стране с мировой историей и культурой, мыслили всецело штампами официальной пропаганды. Конечно, существенную роль играл и тот факт, что Советский Союз объективно находился в окружении недружественных государств, сознание чего оказывало на психику советского человека постоянное давление.

Кто именно стронул и разогнал тот снежный ком оговоров, доносов и истерии, который в конце 1930-х годов угрожал безопасности практически любого гражданина СССР, сегодня сказать невозможно.

Известную долю ответственности несет за это Сталин, видимо, намеренно заострявший внимание общества на процессах против старых технических специалистов и троцкистов. В то же время надо указать, что сам Сталин, конечно, в истерику никогда не скатывался и от делового стиля старался не отходить. Вспомним его речи в июле 1941 года, в ноябре 1941 года или приказ № 227. Сколько внутренней боли слышится в этих документах, сколько страсти, но одновременно ни тени паники, ни нотки истерики. Даже карикатуру Сталин считал серьезным делом. Известен случай, когда он попросил художника-карикатуриста Бориса Ефимова не изображать японцев с кривыми зубами. В этом весь Сталин – не размениваться на мелочи, не сходить на личности, не устраивать психоза. К сожалению, личного примера Сталина здесь оказалось мало.

Виноват Сталин и в том, что в своем стремлении обеспечить морально-политическое единство народа зашел, возможно, слишком далеко. Именно с подачи высшего руководства страны любые отклонения от генеральной линии партии, любые колебания или участие во фракциях, пусть даже и в далеком прошлом, становились непосредственным поводом для подозрений, а нередко и преследования. Советский человек был принужден писать в анкетах совершенно дикую декларацию о том, что «никогда не имел отклонений и колебаний от линии партии».

Безусловно, большая роль в нагнетании страстей принадлежит и чекистам. Во-первых, именно они были заинтересованы в «рекламе» деятельности своего ведомства и максимальной огласке результатов работы ГПУ – НКВД. Во-вторых, чекисты, имея объективные трудности с доказательствами по делам о заговорах и шпионаже, всячески поощряли страсть подсудимых (вспомним «Московские процессы») к взаимным обвинениям и громким обличениям. Нет ничего удивительного в том, что Радек или Бухарин со скамьи подсудимых выступали столь же страстно, как с революционной трибуны, – проблема была в том, что народ, привыкший подсознательно прислушиваться к этим людям, принимал их высокий стиль за чистую монету, воспринимая его как буквальное руководство к действию.

Однако наибольшую и непосредственную ответственность за разжигание страстей, спаливших своим огнем не одну судьбу, несут журналисты. Это именно они бросились буквально соревноваться на тему того, кто напустит больше страху и изобразит врагов народа в более чудовищном свете.

Истоки такого поведения журналистов также кроются во временах Гражданской войны, когда и сформировалась советская школа журналистики. Гражданская война требовала от газетчиков, работавших в пропаганде, предельно ясных, даже тупых, лозунгов, максимально точных и агрессивных выпадов в адрес конкретного врага. Любой ценой зажечь индифферентные массы словом – вот в чем тогда состояла задача.

Среди советских журналистов было много талантливых публицистов, с блеском владевших этими приемами. Некоторым из них даже удалось в свое время окончить гимназии, однако настоящей культуры, настоящего кругозора, подлинной гуманистической традиции у подавляющего большинства из них не было. Вдумчиво и серьезно разбираться в сложных процессах, находить путь к сердцам людей не только посредством агрессивных лозунгов, но и здравых рассуждений, они просто не умели.

Скажите, какое впечатление, какую реакцию могла вызвать у советских людей такая, например, статья в газете «Известия»:

Ночь. На заводах, на фабриках, на электростанциях, на шахтах метро, всюду, где бодрствуют ночные смены, люди полны ожиданием. Они уверены в том, что воля их будет выполнена, что приговор народа судьи услышали, что убийц, поджигателей, диверсантов постигнет жестокая кара. Но они ждут конца судебного заседания, чтобы снова и снова убедиться в том, что враг обезврежен и меч правосудия поразил его в самое сердце…

С большим удовлетворением встретили мы, рабочие завода Динамо, приговор суда. Этот приговор – воля миллионов, его писала вся страна. Судебный процесс вскрыл преступные связи Рыкова, Бухарина, Угланова с агентами фашизма, контрреволюционными троцкистами. Эта мразь также вела активную антисоветскую работу, помогала бандиту Троцкому и его хозяевам – германским и японским фашистам.

…получены сведения об огромной помощи, оказанной жертвам троцкистских диверсий фабрично-заводскими организациями. Так, Воскресенский химкомбинат выделил около 40000 рублей для выдачи единовременных пособий семьям 17 убитых рабочих. Семья убитого рабочего Н. Туктарова, например, получила 4000 рублей, семье убитой работницы Сакины Ярулиной выдано 3000 рублей и т. д….
Бессильная в своей злобе, жалкая кучка бандитов! Они убили пламенного трибуна революции Сергея Мироновича Кирова. Готовили покушение на нашего родного великого Сталина и его соратников. Убивали и калечили рабочих и красноармейцев.
Репортажи и отчеты о процессах словно писались по своеобразному справочнику Остапа Бендера, поражая идентичностью тональности, лексики и даже ритма. Все они до единого непременно содержали многочисленные бранные эпитеты. Даже поэт Лебедев-Кумач не удержался от их применения.

Спасибо пролетарскому суду

Как колокол набатный, прогудела

Страна, от возмущения дрожа.

Спасибо вам, бойцы Наркомвнудела,

Республики великой сторожа!

Предателей блудливая порода

Грозить не будет жизни и труду.

От всей души советского народа

Спасибо пролетарскому суду!

Да что там Лебедев-Кумач, если и народный поэт Казахстана Джамбул, творя в юрте свои традиционные стихи, умудрился каким-то образом уловить этот всеобщий стиль, выраженный им в отнюдь не бездарной по форме поэме «Ежов».

В сверкании молний ты стал нам знаком,

Ежов, зоркоглазый и умный нарком.

Великого Ленина мудрое слово

Растило для битвы героя Ежова.

Великого Сталина пламенный зов

Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов.

Привет тебе, Сталина преданный друг!

А враг насторожен, озлоблен и лют.

Прислушайся: ночью злодеи ползут,

Ползут по оврагам, несут изуверы

Наганы и бомбы, бациллы холеры…

Но ты их встречаешь, силен и суров,

Испытанный в пламени битвы Ежов.

Враги нашей жизни, враги миллионов,

Ползли к нам троцкистские банды шпионов,

Бухаринцы, хитрые змеи болот,

Националистов озлобленный сброд.

Они ликовали, неся нам оковы,

Но звери попались в капканы Ежова.

Великого Сталина преданный друг,

Ежов разорвал их предательский круг.

Раскрыта змеиная вражья порода

Глазами Ежова – глазами народа.

Впрочем, всех перещеголяла детская газета «Пионерская правда», которую, кстати, пионеры выписывали и читали в обязательном порядке. Здесь следует признать, что мы, по-видимому, не до конца справедливы к нашей современной массовой культуре по части ее нелояльности к детской психике, идеализируя в этом отношении прошлые времена. Так, «Пионерская правда» в течение нескольких месяцев 1937 года просто терроризировала читателей жуткими рассказами о шпионах и диверсантах. Можно не сомневаться, что статьи в «Пионерке» производили на детей неизгладимое впечатление и, конечно же, побуждали их втягиваться в ловлю шпионов и поиск врагов народа. Например, в декабре 1937 года детская газета писала:

Английские, польские, японские, французские, немецкие и другие разведки засылали к нам в тыл бесчисленное множество шпионов, диверсантов и провокаторов, готовили восстания, диверсии и убийства вождей. Они устраивали заговоры, вредили на шахтах, на заводах и в сельском хозяйстве.

Под руководством сталинского ученика Н.И. Ежова советская разведка сумела разоблачить перед всем миром подлую деятельность этих выродков, посягнувших на счастье советских народов.

К стенке право-троцкистских гадов! (Это «Пионерская правда»! – Прим. авт. )

С священной ненавистью относятся к ним все советские люди. Жестоко ненавидим их и мы, дети Советской страны, потому что знаем, что это сборище гитлеровских наемников собиралось отнять у нас счастливую жизнь и всех нас навеки сделать рабами фашистов…

…Обвиняемый Розенгольц вредил в области внешней торговли.

Чернов по заданию германской разведки и указаниям Рыкова вредил в сельском хозяйстве, устраивал крупные диверсии, истреблял скот.

Гринько по заданию руководителей «право-троцкистского блока» и германской разведки вредил в финансовых делах.

Активный участник подпольной организации правых Зеленский по заданию Рыкова вредил в кооперации.
Иванов по заданию Бухарина вредил в лесном хозяйстве Северного края, а активный участник подпольной организации правых Зубарев по заданиям Рыкова вредил в сельском хозяйстве РСФСР.
К несчастью, истерия и психоз быстро перекинулись из залов суда и с газетных полос на все советское общество. Контролировать эту стихию уже не могла никакая власть и никакая контрразведка.

Разумеется, мотивы у каждого человека, вынужденного поддаться шпиономании, были разными: кто-то проклинал врагов народа только из боязни быть заподозренным в лояльности к ним, другие делали это вполне искренне, свято веря в священность происходившей борьбы.

Однако много было и таких, кто надеялся на волне репрессий сделать карьеру, выгодно пристроиться, пролезть в органы власти. Они-то как раз разжигали истерию совершенно намеренно, терроризировали при помощи нее начальников и запугивали окружающих. Новое племя паразитов и троцкистов алчно, давя все на своем пути и не боясь никакого наказания, бросилось во власть.
И кто знает, может быть, наивной и идеалистической была на самом деле вера Сталина в то, что от «плохих людей», от подлецов и карьеристов можно избавиться репрессиями? Ответ на этот вопрос история еще не закрыла.

1937-й. Почему Сталин не помешал?

Перед бурей

Итак, конфликт между Сталиным и бюрократическим аппаратом, назревавший в связи с началом политических реформ в стране, готов был перейти в стадию открытого противостояния.

Основными противниками Сталина в этой борьбе становились практически всесильные в своих регионах на тот момент секретари областных, краевых и республиканских комитетов партии. О степени их автономности, о том, насколько Сталин мог контролировать процессы на окраинах державы, свидетельствует полемика, развернувшаяся в сентябре 1937 года на страницах «Правды» между редакцией, устами которой говорил Сталин, и ЦК КП(б) Киргизии.

Еще 5 сентября 1937 года «Правда» опубликовала статью под названием «Буржуазные националисты», в которой прямо обвинила председателя Совнаркома Киргизии Исакеева и наркома земледелия Есеноманова в перерождении и национализме. Казалось бы, прочтя такую статью в «Правде», руководство республики обязано было безжалостно разгромить гнездо националистов, традиционно перевыполнив при этом план и ударно отрапортовав. Однако прошло восемь дней, прежде чем «Советская Киргизия» поместила малюсенькую заметку о выведении Исакеева и Есеноманова из состава бюро республиканского ЦК. В ответ на это 13 сентября «Правда» разразилась резкой и явно раздраженной статьей, в которой угадывается заказ, а возможно, и авторство Сталина. В частности, «Правда» писала:

Статья «Правды» не нашла надлежащего большевистского отклика в ЦК КП(б)К. Республиканская газета, «Советская Киргизия», опубликовала передовую, в которой бесстыдно, наперекор очевидным фактам, пишет, будто новое руководство (имеется в виду нынешний ЦК КП(б)К) имеет достижения в разоблачении контрреволюционных националистов. Статью редактировал первый секретарь ЦК КП(б)К тов. Аммосов, и эта дипломатическая концепция принадлежит ему.

Статья в корне ложная. Напечатание ее выдает с головой редактора газеты А. Целинского, который, видимо, находится на поводу у националистов. Если он не выправит немедленно линию газеты, не может не встать вопрос о его партийности…

С поразительной наглостью продвигали националисты друг друга. Даже Айльчинова, который превратил ЦИК Киргизии в приют контрреволюционных националистов, трижды пытались протащить в руководящие партийные органы. Дважды голосовали его кандидатуру в члены, а затем в кандидаты ЦК КП(б)К. Партийный съезд провалил его три раза, ему удалось войти лишь в ревизионную комиссию.

…Усиленно навязывали они партийному съезду кандидатуру националиста Айтматова. В Киргизии его хорошо знают – когда он был секретарем Ошского райкома, то активно стягивал к себе в район и защищал провалившихся в других местах националистов. А т. Аммосов выступил на съезде в защиту Айтматова.

Протаскивая своих людей, националисты также заметали следы. Секретарь Ошского райкома Булатов выступил на съезде с речью в защиту исключенных из партии националистов Абдулаева, Малебаева и других. Чтобы не оставалось улик, он потом изъял из стенограммы изобличающие его страницы. Кто такой Булатов? Сподвижник матерого контрреволюционера Абдрахманова, человек, пользовавшийся поддержкой и покровительством этого гнуснейшего шпиона. Подлог Булатова остался до сих пор нераскрытым. Эти примеры показывают, как велика была активность националистов на съезде. В результате ЦК КП(б)К оказался засоренным буржуазными националистами.

ЦК КП(б)К выдвинул на работу наркома земледелия вместо Есеноманова второго секретаря ЦК КП(б)К Джиенбаева. Но кто не знает в Киргизии Джиенбаева? Это – ретивый сподручный злейшего контрреволюционера Абдрахманова и разоблаченного троцкиста Белоцкого. «Джиенбаев окружил Абдрахманова почетом как своего вождя», – сказано в материалах уполномоченного Комиссии Партийного Контроля. Джиенбаев активно защищал террориста Стамблера. Он послал в Москву личное ходатайство за него. Он тесно связан с семьями сосланных врагов народа. Недавно Джиенбаев устроил на даче семью сосланного Таичинова.

Убрав из Наркомзема одного националиста – Есеноманова, ЦК КП(б)К ставит на его место другого – Джиенбаева. Даже малоустойчивая первичная организация наркомата, и та запротестовала, потребовала от ЦК КП(б)К пересмотреть решение, давала отвод такому «наркому». Разве это не позорит поведение ЦК КП(б) Киргизии?
Любопытно, что на пост представителя Киргизской республики при Президиуме ВЦИК выдвинут сейчас наркомсовхозов. Его привез в свое время из Казахстана в Киргизию шпион Абдрахманов. Абдрахманов помог Булатову вступить в партию, а затем все время выдвигал на ответственные посты.
Вне зависимости от того, были виновны в чем-либо указанные в статье лица или нет, бросается в глаза, что Сталин не мог отдать приказ исключить такого-то из партии или арестовать другого, а вынужден был вести полемику с руководством Киргизии на газетных страницах! А ведь ЦК компартии Киргизии был отнюдь не самым влиятельным партийным органом в СССР. Можно представить себе, какая степень автономности, какие огромные права имели другие, более заслуженные и уважаемые комитеты и их секретари, насколько роль Сталина и его реальная власть отличались от того, что мы привыкли себе воображать.

Разумеется, нельзя утверждать, что все члены ЦК – секретари обкомов были сплошной темной массой, представителей которой Троцкий называл «совбурами» – советскими буржуями, способными замечать непролетарское поведение у кого угодно, кроме себя.

Напротив – многие из них были по-своему преданы революции и коммунистическим идеалам, однако объективно превратились во врагов России, встав на пути ее развития. Действительно, именно под их руководством Советским Союзом были достигнуты значительные успехи в экономическом развитии, заложена база для реформирования Красной Армии. Однако свою ставку в жизни эти люди сделали еще в начале 1920-х годов, когда безжалостно расправлялись со всяким инакомыслием. За годы мирного строительства руководители регионов и их аппараты испортили отношения со всеми слоями общества – рабочие связывали с промахами местного начальства проблемы в снабжении товарами, крестьяне были до крайности озлоблены на них за раскулачивание, священники – за бездумную борьбу с религией и т. д. В ситуации, когда партийная власть непременно легализовалась избранием в Советы, свободные выборы становились приговором местным аппаратам, и, следовательно, срыв сталинской государственной и конституционной реформы стал для бюрократии вопросом личного выживания.

Первоначальный замысел Сталина состоял в том, чтобы, используя демократические методы, при помощи Конституции и новых выборов одновременно убрать все старое руководство. Прими секретари обкомов это завуалированное предложение Сталина об отставке, и ни один волос не упал бы с их голов – тихо и спокойно работали бы они заведующими заготконторами и послами в Африке до 1970-х годов. Более того – наша страна не споткнулась бы о 1937 год, она могла развиваться гораздо более органично, не было бы пролито столько крови.

Однако аппарат не откликнулся на предложение Сталина. Ни один из региональных большевистских царьков не поднялся на ЦК и не сказал: «Знаете, я уже отстал от жизни, не хватает образования. Прошу перевести меня на более спокойную работу». Можно не сомневаться, что такого человека Сталин никому бы потом в обиду не дал.

В конце ноября 1936 года VIII Чрезвычайный съезд Советов проголосовал, наконец, за новый основной закон страны. Вместе с тем партийной бюрократии удалось сорвать принятие новой избирательной системы. Съезд Советов ограничился принятием резолюции, предполагавшей поручение ЦИКу СССР разработать и утвердить положение о выборах в Верховный Совет СССР и установить их сроки. Бюрократия выиграла время для нанесения ответного удара.

Теперь региональные руководители спешили действовать, пока избирательный проект Сталина не воплотился в реальность. Действовать же они были приучены только в одном ключе, преодолевая любые трудности путем их устранения с помощью репрессий.

Еще в ходе обсуждения новой Конституции региональные руководители – члены ЦК принялись в духе всеобщего массового психоза нагнетать обстановку, засыпая Политбюро заведомо ложными докладами об обострении классовой борьбы на местах.

Так, в ходе октябрьского пленума ЦК 1936 года они подвергли Сталина настоящему организованному давлению, по сути предъявив ему ультиматум – если к выборам будут допущены спецпереселенцы, попы и другие «враги», к власти могут прийти противники социализма. Открыто выступить против такого убеждения всего ЦК означало бы для Сталина принять сторону врагов советской власти, противопоставить себя узурпированной бюрократией воле партии.

Сталин знал, что альтернативу его проектам аппарату уже предложил Троцкий, уверенный в необходимости изменения избирательной системы по существу только после победы коммунизма, что гарантировало бы пожизненные права аппарата на власть. Троцкий писал:

Само по себе уравнение политических прав рабочих и крестьян может и не нарушить социальной природы государства, если влияние пролетариата на деревню достаточно обеспечено общим состоянием хозяйства и культуры. В эту сторону должно несомненно вести развитие социализма. Но если пролетариат, оставаясь меньшинством народа, действительно перестает нуждаться в политических преимуществах для обеспечения социалистического курса общественной жизни, значит, самая потребность в государственном принуждении сходит на нет, уступая место культурной дисциплине. Отмене избирательного неравенства должно было бы в таком случае предшествовать явное и очевидное ослабление принудительных функций государства. Об этом, однако, нет и речи ни в новой Конституции, ни, что важнее, в жизни.
Не менее знаменательно введение тайного голосования. Если принять на веру, что политическое равенство отвечает достигнутому социальному равенству, то загадочным представляется вопрос: почему же в таком случае голосование должно отныне ограждаться тайной? Кого, собственно, боится население социалистической страны и от чьих покушений требуется защищать его? Старая советская Конституция видела в открытой подаче голосов, как и в ограничениях избирательного права, орудие революционного класса против буржуазных и мелкобуржуазных врагов. Нельзя допустить, что ныне тайное голосование вводится для удобств контрреволюционного меньшинства. Дело идет, очевидно, о защите прав народа. Кого же боится социалистический народ, не так давно сбросивший царя, дворян и буржуазию?
Разумеется, аппарату импонировала подобная позиция, и он был твердо намерен свести, в конце концов, сталинские проекты именно к варианту Троцкого.

Ответный удар троцкистов

В этой непростой ситуации в Москву пришла знаменитая телеграмма от секретаря Западно-Сибирского обкома партии Р. И. Эйхе с требованием санкционировать репрессии против затаившихся врагов. Спустя несколько дней аналогичные требования хлынули потоком из всех областей, краев и республик Советского Союза. Демонстрируемое при этом секретарями единство было грозным предупреждением Сталину.

В число «враждебного элемента», подлежавшего репрессиям, включались бывшие кулаки, «церковники и сектанты», бывшие репрессированные по политическим мотивам, бывшие активные участники антисоветских вооруженных выступлений, бывшие члены антисоветских политических партий (включая националистов – грузинских меньшевиков, армянских дашнаков, азербайджанских мусаватистов и пр.), бывшие белогвардейцы и уголовники.

Однако на деле региональная партийная элита и ее безграмотные прихлебатели спешили прежде всего уничтожить молодых и образованных специалистов. Характерный пример такого преступления приведен в фильме «Добровольцы», где старый начальник, горлопан и демагог, пытается расправиться с Николаем Кайтановым.

Так начался тот самый 1937 год.

Вполне естественно, что осуществить задуманные репрессии региональные руководители не могли без самого активного участия органов НКВД и их нового шефа Николая Ивановича Ежова. Обладатель недоброй памяти «ежовых рукавиц», бесспорно, остается не только самой темной, но и самой загадочной фигурой нашей современной истории.

Существует версия о том, что, будучи сам в прошлом секретарем обкома, Ежов поддержал репрессивный почин своих недавних коллег из чувства корпоративной общности. Однако история того, насколько безжалостно и люто расправлялся он с людьми самого различного положения, включая своих бывших коллег и товарищей, делает маловероятным предположение о том, что нарком включился в репрессии только из чувства «биографической нежности» к партийному аппарату.

Надо учитывать, что к моменту прихода Ежова в НКВД в его центральном аппарате всецело царили методы работы, установленные при Ягоде. Руководство НКВД умело делать только одно – арестовывать и выбивать показания. К началу 1937 года у высших чекистов сложилось ложное впечатление о том, что спрос на репрессии будет только возрастать и что, следовательно, наступило их, «чекистов», время. Впав в эту иллюзию, руководство НКВД определенно сорвалось с тормозов, оно стало вести себя нагло и напористо и, словно бросая вызов Сталину, арестовывать всех подряд. Конечно, Ежов, будучи непрофессионалом в вопросах чекистской работы, попав в такую атмосферу, оказался под ее сильным влиянием, зачастую идя на поводу у наиболее волевых сотрудников, таких как его заместитель Фриновский.

По воспоминаниям современников, главной чертой Ежова была исполнительность и аккуратность по службе. Можно предположить, что личные комплексы (Ежов был очень мал ростом) заставляли его трудиться с необузданным старанием, лишь бы доказать себе и окружающим свою человеческую и профессиональную состоятельность. К сожалению, эта черта Ежова наложилась на бушевавшую в стране разоблачительную истерию, которой нарком внутренних дел, конечно, не имел права поддаваться. Ежов же, не будучи сильно умным человеком, отождествлял эту истерию с линией партии и рвался занять в борьбе с врагами первое место, начав уничтожать людей с совершенно иррациональных, математических позиций.

Сталин был в шоке, ведь именно Ежов должен был стать его главной ударной силой в борьбе с аппаратом. Сталин отлично знал Ежова по работе в аппарате ЦК, он проверил его на сверхответственной и тонкой кадровой работе, подключал к ведению «Кремлевского дела» и «Московских процессов» – ничто не предвещало подобной метаморфозы.

В свое время Троцкий писал:

Было бы наивностью думать, будто неведомый массам Сталин вышел внезапно из-за кулис во всеоружии законченного стратегического плана. Нет, прежде еще, чем он нащупал свою дорогу, бюрократия нащупала его самого. Сталин приносил ей все нужные гарантии: престиж старого большевика, крепкий характер, узкий кругозор и неразрывную связь с аппаратом как единственным источником собственного влияния.

Если уж Троцкий в тишине Койоакана запутался в этом вопросе, поставив телегу впереди лошади, то Ежову, безусловно, разобраться в ситуации было тем более сложно. Он и не разобрался. Ежов не понял, что воля партийного аппарата на этот раз расходится с волей Сталина , и неосознанно принял сторону именно аппарата, втянувшись в навязанный ему бюрократией репрессивный конвейер.

Когда Сталин увидел, с каким рвением и фанатизмом Ежов принялся стряпать репрессивные дела, он понял, что жестоко ошибся, но сделать уже ничего не мог. Приказать или просто посоветовать Ежову смягчиться означало обвинить наркома в превышении власти и дать ему со всей откровенностью понять, что именно он, Ежов, понесет ответственность за разгул репрессий. «Окрысить» против себя наркома внутренних дел в такой политической ситуации Сталин не решился.

По той же причине не имел он возможности и освободить Ежова от работы, поскольку преемник наркома неизбежно становился участником репрессий и также подлежал впоследствии привлечению к ответственности. А кучи готовых наркомов в рукаве у Сталина, конечно же, не было. Безусловно, он уже держал для этой должности в уме Берию, но понимая все исключительные качества последнего для назначения шефом НКВД, отдавать руководителя Грузии «на размен», списывать его под неудачное назначение Ежова не собирался. Надо признать, что Сталин попал в критическую ситуацию и, по сути, оказался беспомощным.

Что касается Ежова, то он, по-видимому, от простого исполнительского азарта быстро вошел во вкус. Власть развращает – это факт известный. Не очень умный человек маленького роста, которого всю жизнь мало кто принимал всерьез, вдруг ощутил себя не просто вершителем судеб подследственных, но вершителем судьбы России, исторической личностью, призванной осуществить особую, исключительную миссию. Посмотрите на его фотографии этого периода – какой наклон головы! Какой значительный взгляд! Моисей, наделенный Создателем абсолютным знанием и отпечатанными в единственном экземпляре скрижалями, да и только!

Однако и Ежов на каком-то этапе не мог не понять, что вся эта кровавая баня рано или поздно окончится и придется за нее отвечать. Тогда Ежов окончательно сломался, личность его перестала существовать, а остался лишь обреченный своей собственной кровожадностью фантом.

Может возникнуть вопрос: почему Сталин не только не сдерживал репрессии, но и в ряде случаев настаивал на их расширении, неоднократно с этой целью направляя в регионы своих представителей? Дело в том, что региональные руководители пошли ва-банк; если бы они почувствовали, что Сталин играет, что он, хотя бы внутренне, не согласен с ними, недоволен, они бы приложили все силы к тому, чтобы уничтожить его и установить непосредственный контроль над всем государством. Они должны или повязать с собой Сталина, или убить его. Типичная бандитская логика.

Да, в 1937 году разложившаяся партийная бюрократия и НКВД метались по стране, точно взбесившийся слон, круша все на своем пути. Думается, что кризис 1937 года для Сталина в личном плане был много серьезнее и опаснее кризиса 1941 года.
Трудно строить предположения о том, почему Сталин не помешал троцкистам совершать многочисленные преступления, арестовывая невиновных людей. Лично я думаю, что Сталин в данном случае смалодушничал, пошел на сделку со своей совестью, успокоив ее тем, что, только пережив репрессии, он, Сталин, сможет остановить потом этого взбесившегося слона. Кто знает, может быть, формально он был прав, только русский народ, привыкший, что Сталин всегда вступится за него, вправе был надеяться на защиту со стороны вождя от произвола озверевшей бюрократии.

В застенках. Пытки в НКВД

«Застенки НКВД», «подвалы Лубянки»… Эти словосочетания настолько плотно вошли в наше сознание, что сами по себе превратились в своеобразное олицетворение произвола и насилия. Да, в НКВД пытали. В НКВД выбивали показания. НКВД на самом деле перемолол и уничтожил многих невиновных людей.

Я не собираюсь оправдывать тех, кто повинен в нарушениях закона и издевательствах над нашими гражданами. Вместе с тем очень важно понять, чем объяснялось применение незаконных методов следствия (НМС), носило ли оно на самом деле систематический характер, являлось ли осознанной линией, государственной политикой СССР?

Системные причины

В наши дни широко распространилось мнение, что НМС – были не чем иным, как органическим пороком социалистической системы. Это не совсем так.

Признаем, что Россия в 1920-е и 1930-е годы еще только избавлялась от полуфеодальных производственных отношений и сословной структуры общества, что выражалось в неизбежном, жестоком конфликте между различными его слоями. Ни социалистическая, ни буржуазная формация не могли бы утвердиться в России без применения широкого насилия против царской военно-феодальной аристократии и обслуживавших ее интересы групп населения. Таким образом, террор против свергнутого класса, лежавший в основе карательной политики Советского государства, носил в значительной мере характер объективной исторической закономерности.

Необходимость усиленных, а часто и чрезвычайных мер в области государственной безопасности диктовалась также сложной международной обстановкой, отличавшейся в начале ХХ века ожесточенной борьбой держав за передел сфер влияния, гонкой вооружений и ростом опасности внешней агрессии. Вопрос защиты государства, его территориальной целостности и безопасности стоял, таким образом, на повестке дня первым пунктом. Именно в духе противодействия угрозам государственной безопасности был выдержан, в частности, Уголовный кодекс РСФСР 1926 года. Так называемая Особенная часть Уголовного кодекса рассматривала исключительно преступления против власти и государства.

Однако наряду с объективными, всемирно-историческими причинами и обстоятельствами недостатки и язвы советской следственно-судебной системы в значительной мере действительно объяснялись именно несовершенством формировавшегося социалистического государства .

Как мы уже говорили, СССР, в отличие от стран Запада, не проводил скрытых репрессий, а, следовательно, все действия, так или иначе представлявшие угрозу госбезопасности, требовалось предусмотреть в уголовном праве. Преследуя эту цель, составители Уголовного кодекса, надо сказать, схитрили, оставив за государством право очень широко толковать статьи Особенной части. Больше того, отдельные статьи благодаря расплывчатости формулировок и определений допускали не просто широкое, а практически неограниченное толкование. Вот примеры подобных определений:

Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти Рабоче-Крестьянских Советов и существующего на основании Конституции РСФСР Рабоче-Крестьянского Правительства, а также действия в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к ее свержению путем интервенции или блокады, шпионажа, финансирования прессы и т. п.

Преступлением против порядка управления признается всякое действие, которое, не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее, приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти.

Конечно, с позиций современного права, сегодняшних норм общественной морали подобные статьи – типичное нарушение прав человека. Формулировки вроде « или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти» , безусловно, придавали Уголовному кодексу выраженный политически репрессивный характер.

Именно недостатки советской системы, как таковой, привели также к образованию своеобразного порочного круга, когда никто конкретно не был виновен в расширении репрессий, а они вместе с тем продолжали усиливаться.

Дело в том, что общественная истерия исключала любые гуманистические порывы у кого бы то ни было, даже у Сталина. Борьба с врагами шла только по нарастающей, как индустриализация. Чтобы не быть заподозренными в лояльности к врагам, люди стремились высказываться все жестче и жестче, требовать все более и более тяжких кар для арестованных.

Естественно, что следственные органы и суды целиком и полностью втянулись в эту гонку. Не разглядеть врага стало большим преступлением, чем покарать невиновного. Таким образом, утвердилась не просто презумпция виновности, а презумпция тяжкой виновности. У следователей, по сути, не было выбора, они просто не имели права истолковать ситуацию не в пользу обвинения, находя состав преступления в каждом из представленных им для расследования случаев. При таком Уголовном кодексе, при таком моральном климате в обществе оправдать подсудимого – означало для следователя вступить в формальное противоречие с законом и взять всю полноту ответственности за это решение лично на себя. Однако бюрократия на это не способна – она действует не по принципу личных убеждений, а по принципу циркуляра, который, как мы видим, требовал – репрессируй!

Далее следствие, разумеется, сталкивалось с необходимостью сбора доказательств по делу. И тут оказывалось, что доказать виновность подозреваемого по политическому делу практически нельзя в силу самой специфики данного вида преступлений. Ну, что может являться доказательством по обвинению в участии в заговоре или в саботаже? Окровавленный топор, веревка, следы у Кремлевской стены, план квартиры Кагановича, портрет Сталина с надписью «х..»? Никаких доказательств в 99% случаев по политическим делам нет и быть не может, то есть, следуя формальным законным путем, расследовать такое преступление просто нельзя!

При противодействии антигосударственной деятельности у любой страны имеется два пути: первый – подстроить подозреваемому автокатастрофу или подсыпать ему цианистого калия, и второй – вытрясти из него признание и направить в суд. Поэтому советская формула о том, «что лучшим доказательством является признание подсудимого» – не фарс и не глупость, а (применительно к политическим делам) самая что ни на есть истинная правда.
Что же оставалось делать чекистам, обязанным во что бы то ни стало доказать виновность подозреваемого, причем сделать это только на основе его показаний? Любой ценой вытрясти признание, больше ничего.

Чекисты. Военный синдром

Разумеется, личные качества работников НКВД играли в ходе следствия далеко не последнюю роль.

Не только уголовное право СССР сложилось в годы Гражданской войны (Кодекс 1926 года был только редакцией Кодекса 1922 года), аппараты Народного комиссариата внутренних дел, прокуратуры и судов сформировались в тот же период. Вполне естественно, что репрессивный Уголовный кодекс при этом ни в коей мере не вступал в противоречие с характером аппарата НКВД, в основе работы которого также преобладали не правоохранительные, а карательно-репрессивные императивы.

Среди причин беззакония и произвола, допускавшегося НКВД, часто называется большое количество евреев на руководящих должностях в центральном аппарате и территориальных органах наркомата. С этим утверждением трудно спорить по существу, однако воздействие данного фактора на методы следствия преувеличивать не стоит. Проблема чекистов была не в том, снимали они в бане штаны или нет, а, главным образом, в отсутствии образования и в низкой культуре. Естественно, что у комиссара госбезопасности 1-го ранга (!) Я.С. Агранова (Соренсона), с грехом пополам окончившего 4 класса городского училища в глухом местечке под Гомелем, было куда больше общего с любым вчерашним выходцем из русской деревни, чем с такими евреями, как Эйзенштейн или Кассиль.

Нет никаких данных о том, чтобы русские сотрудники возражали против методов, применяемых евреями. Что касается русского наркома Ежова, то он даже превзошел по жестокости еврея Ягоду. Таким образом, дифференцировать кадровый состав НКВД по национальному признаку, конечно, не следует, правильнее рассматривать его как более или менее однородную массу.

Нельзя упускать из виду и то, что большая часть сотрудников НКВД в 1930-е годы еще страдала своего рода военным синдромом, возможно, отражавшимся и на методах ведения следствия. При этом сам характер и специфика Гражданской войны, конечно же, способствовали выраженной гипертрофии этого синдрома.

В годы Гражданской войны основной психологической особенностью красноармейца (в широком понимании) являлась обусловленная малограмотностью и темнотой склонность к фанатизму. В ходе Гражданской войны эти качества не только укреплялись, но и доводились до крайних форм посредством воздействия агрессивной по сути и примитивной по форме пропаганды.

Особенности довоенной профессиональной деятельности красноармейцев, в основной своей массе вчерашних рабочих и крестьян, предполагали достижение в трудовом процессе конкретных производственных целей . Именно конкретностью зачастую отличались военно-политические акции большевиков от интеллигентско-размытых деклараций белых. Неудивительно, что именно работу по конкретным показателям приняли впоследствии к исполнению в служебной деятельности и работники НКВД.

В отличие от большой войны с внешним агрессором, которая способствует консолидации общества, Гражданская война проложила деление «свой – чужой» непосредственно по ткани народа. Причем деление это было присуще не только чекистам, но и в равной степени их оппонентам – кулакам, вредителям, троцкистам.

Сыграло свою роль, видимо, и то, что большинство чекистов вышли из батраческой среды, представители которой занимались крайне непроизводительным и неквалифицированным трудом. Многие сотрудники органов, как евреи, так и русские, не имели до войны никакой определенной специальности. В то же время единственным приобретенным ими в годы войны профессиональным навыком стало уничтожение людей (врагов), которое они рассматривали не как злодеяние, но как свойственное боевым действиям нанесение максимального урона противнику и обеспечение наибольшей эффективности выполнения боевой задачи.

Пытки

Как и многие мои сограждане в годы советской власти, я не раз бывал в памятных местах революционной борьбы – в Петропавловской и Омской крепости, у монументов расстрелянных белогвардейцами рабочих и т. д. Однако ни разу не слышал при этом даже одной сотой, тысячной доли той галиматьи, которая ныне низвергается на советский период истории нашей страны. Во всей мировой истории, включая монгольское иго, инквизицию, дикий геноцид американских индейцев и Крестовые походы, не найти столь густо заплеванной страницы. Ну, где вы еще слышали, чтобы десятки миллионов совершенно ни в чем не повинных людей вывозили в глухие леса, где их насиловали, пытали, заставляли поедать друг друга и писать друг на друга доносы, а затем, под страхом истязаний, посылали воевать и вынуждали делать научные открытия?

Что движет авторами этих страшилок? Ими движет страх перед силой нашего народа и ненависть к свету, который он посмел понести людям всего мира.

Бросается в глаза, что никаких определенных фактов пыток или обобщенных данных по их применению в следственной практике нет. Существуют только отдельные разрозненные и неполные высказывания военачальников (Рокоссовского, Телегина и других) о применении к ним пыток. Вместе с тем рассказы военачальников не ставили цели дискредитировать Россию или советский строй, многие генералы, как, например, Рокоссовский, были убеждены, что несправедливость, допущенная по отношению к ним, была следствием происков врагов народа.

Разумеется, подобный взгляд на предмет не может устраивать тех, кто преследует зачастую противоположную цель – оболгать и оклеветать нашу страну. Любая предметная дискуссия на тему репрессий и, в частности, методов следствия НКВД такими деятелями обычно сводится к истерике, что, как известно, есть признак исключительной слабости позиции. Очевидно, что предлагаемые ими источники не могут заслуживать доверия: солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ», рыбаковские «Дети Арбата», да и другие аналогичные произведения носят явно конъюнктурный характер, содержат массу несомненных преувеличений и художественных приемов и, следовательно, не могут рассматриваться в качестве убедительного свидетельства.

Весьма сомнительными кажутся рассказы о пытках, приводимые и основным идеологическим рупором теории «большого террора» – Обществом «Мемориал». Вот отрывок якобы из воспоминаний одного из арестованных сотрудников НКИД СССР:

Кобулов подготовился к тому, что я снова «поведу себя дерзко». Как только я подал свою реплику, Кобулов со всей силой ударил меня кулаком в скулу, я качнулся влево и получил от сидевшего рядом лейтенанта удар в левую скулу. Удары следовали быстро, один за другим. Кобулов и его помощник довольно долго вдвоем обрабатывали мою голову – так боксеры работают с подвешенным кожаным мячом. Берия сидел напротив и со спокойным любопытством наблюдал, ожидая, когда знакомый ему эксперимент даст должные результаты. Возможно, он рассчитывал, что примененный «силовой прием» сразу приведет к моей капитуляции; во всяком случае, он был убежден, что я потеряю самообладание и перестану владеть своими мыслями и чувствами. Но, очевидно, он не знал, что человек может потерять ориентацию в пространстве и не потерять ориентации в собственном внутреннем мире. Правда, до поры до времени…

Не помню точно, что именно на этой стадии «допроса» говорил Берия и как я формулировал свои ответы, но суть была все та же: меня обвиняли в государственной измене, а я решительно отрицал свою виновность в каких бы то ни было преступлениях.
Убедившись, что у меня «замедленная реакция» на примененные ко мне «возбудители», Берия поднялся с места и приказал мне лечь на пол. Уже плохо понимая, что со мной происходит, я опустился на пол. В этом выразилась двойственность в моем состоянии, о которой я уже упомянул: внутреннюю стойкость я сохранил, но в поведении появился автоматизм. Я лег на спину. «Не так!» – сказал нетерпеливо кандидат в члены Политбюро Л.П. Берия. Я лег ногами к письменному столу наркома. «Не так», – повторил Берия. Я лег головой к столу. Моя непонятливость раздражала, а может быть, и смутила Берию. Он приказал своим подручным меня перевернуть и вообще подготовить для следующего номера задуманной программы. Когда палачи (их уже было несколько) принялись за дело, Берия сказал: «Следов не оставляйте!» Если это был действительно приказ подручным, то можно высказать предположение, что у Берии были далеко идущие планы в отношении меня.
Довольно странный, согласитесь, отрывок. В самом деле, как же можно это совместить – «вдвоем обрабатывали мою голову, так боксеры работают с подвешенным кожаным мячом» и «Следов не оставляйте!»? Как мог чиновник-интеллигент видеть спокойно сидящего Берию, когда два чекиста-костолома били его по голове? Как понять «довольно долго», если три-четыре прицельных удара могут сделать человека инвалидом, а то и убить? Здесь, очевидно, автор судит по голливудским фильмам, где «удары следуют один за другим», а следов не остается и никто не падает. Представляете, что на самом деле станет с головой, если такой лось, как Кобулов, ударит по ней хотя бы два-три раза? И что станет с руками Кобулова, да и любого другого чекиста, если он примется лупить подследственных по голове кулаками ? Видимо, автор не знает, что это элементарно больно. Почему возникает необходимость сочинять подобные басни? Да потому, что подлинных историй, описывающих все эти ужасы, – нет ! Вот еще достаточно характерный пример, рисующий ад «сталинских застенков»:

Иванов-Разумник сообщает о варианте этого метода: поставив молодого Лордкипанидзе на колени, следователь измочился ему в лицо! И что же? Не взятый ничем другим, Лордкипанидзе был этим сломлен. Значит, и на гордых хорошо действует…

Возмутительно, не правда ли? Просто дикость. Так и хочется ненавидеть Родину. Ничего удивительного, для этого и написано, ибо Иванов-Разумник, на которого сплошь и рядом ссылаются сегодня либералы, – это гнусная вошь, предатель, лизавший сапоги немцам из СД и еще в 1941 году начавший строчить для них антисоветские, антирусские и антиеврейские статейки, свивший гнездовье на боли и страданиях вскормившей его Родины. Этот «интеллигент с тонкими пальцами» выполз на свет божий, едва немцы вошли в Ленинградскую область, и пока дети в Ленинграде умирали от голода, этот бегал от гестапо к СД, подлизываясь к новым хозяевам с такими вот рассказами.

Не было у НКВД никакой необходимости в пытках, избиениях, отрезаниях ушей, сажаниях на кол, сдираниях кожи и половых извращениях.

Все эти рассказы о том, как интеллигенты-чиновники терпели пытки, – это чушь. Только очень малая часть людей вообще может противостоять избиениям и пыткам. Только когда по особо важному делу следствие сталкивалось с незаурядной стойкостью подследственного, его исключительными моральными качествами, только тогда оно шло на избиения. Между тем людей, обладавших такими качествами, были единицы, в основном среди военных. Какая была необходимость пытать Бухарина, Зиновьева, Саркисова или Фельдмана, если они и без всякого давления, находясь на свободе, наперебой оговаривали друг друга?!

Не это ломало людей. Для нормального человека сам арест, заключение под стражу, прохождение карантина и помещение в камеру уже являлись сильнейшим фактором морального надлома. В СССР ужас при этом заключался еще и в том, что уже один факт ареста ставил человека за черту. Люди знали, что ни пресса, ни церковь, ни общественность, ни заграница, ни адвокаты и ни суды – ничто не поможет им, ничто их не спасет. Люди осознавали, что вся система направлена не на выяснение истины, а на изобличение их любой ценой. Естественно, что, оказавшись внутри этой машины, они не выдерживали и от безысходности давали необходимые показания.

Поэтому ужасы, описываемые сегодня, вроде прижигания кожи подследственных папиросами, помещения их в какую-то «световую комнату», делание «ласточки», стояние сутками на коленях, подсаживание к уголовникам, изнасилования и т. п., – с точки зрения следствия не имели никакого смысла .

Это не значит, что таких случаев не было – они были, но они были крайне редкими и являлись следствием индивидуальных отклонений в психике отдельных сотрудников НКВД. Вина же системы была в том, что она не только не карала подобных проявлений, но и, по существу, молчаливо поощряла их.
Ну вот, скажет читатель, и так и эдак у него выходит! А какой же из всего сказанного следует сделать вывод? А вывод-то в этой главе мы, пожалуй, делать не будем. Скажем только несколько слов напоследок.

* * *

22 ноября 1955 года британские колониальные власти ввели на острове Кипр, население которого на 90% состояло из православных христиан-греков, так называемый Чрезвычайный закон. Согласно этому закону, за простое хранение камуфляжной формы, за рытье земли без разрешения властей (вдруг землянка!) полагалось десять лет тюрьмы. За обрыв электрического провода – пожизненное заключение. Целый ряд преступлений предусматривал смертную казнь.

На Кипре британцами без суда и следствия, только по подозрению в сочувствии к членам антиколониального движения, выселялись целые деревни, включая стариков и детей. Только в 1955 году в крупнейшем монастыре острова – Киккосе – было арестовано 20 православных священников и монахов. На нищие деревенские общины накладывались штрафы до 40 000 фунтов стерлингов, причем взрослое население деревень сидело в лагерях до тех пор, пока эти штрафы не были уплачены. Автору этой книги доводилось бывать в таких лагерях. Приходилось общаться с их бывшими узниками, которые столкнулись в свое время с нахлынувшими из Британии и заполонившими полицию психопатами и садистами.

В феврале 1956 года военная полиция арестовала на Кипре 17-летнего патриота Эвагораса Палликаридеса, обнаружив в его скрипичном футляре автомат. Спустя несколько дней этот красавец и поэт был повешен англичанами в тюремном замке Никосии, причем, по свидетельству его родных, перед казнью он подвергался жестоким пыткам.

Как относиться к подобным фактам? Ведь Палликаридес – герой с точки зрения греческого народа и преступник с точки зрения британских властей, единственно законных на Кипре в тот момент . Где правда?

Будет ли умным отказывать Британии в праве на защиту своих национальных интересов? Будет ли справедливым усматривать в подобных проявлениях только зверство или патологические черты британской государственности, как таковой? Разумеется, нет! Если глядеть в корень, придется признать, что нередко патриоты антиколониальной борьбы становились орудием в руках тех зарубежных сил, которые стремились разрушить Британскую империю, но отнюдь не в интересах угнетенных народов, а в своих собственных экономических целях.

Разве не разумно было бы подобным образом расценивать и сложные моменты нашей собственной истории? Есть ли у нас основания отказывать своей великой Родине в проведении аналогичной политики по отношению к ее врагам?

Заключение

Спросят: какое автору, родившемуся через тридцать пять лет после 1937 года, дело до Сталина и его коммунистической империи? Неужели автору нечем заняться, кроме копания в делах давно минувших дней?

Все верно – мир изменился, «классовая» Европа середины 30-х – теперь другая галактика. Марксизм, недавно еще сотрясавший планету, унесли вперед ногами, а Сталин, наводивший ужас на врагов, не в силах теперь встать, чтобы дать подзатыльник даже самому ничтожному пакостнику.

Глобализация, летящая на крыльях нового троцкизма, торжествует по всему миру. Национальная государственность отрицается и отмирает так стремительно, как не мог и мечтать Троцкий. Народы перемешиваются и лишаются индивидуальности. Катастрофа это или закономерный эволюционный процесс – сложно сказать! Но представить мир без России нам, моему поколению, конечно же, было бы трудно.

Стремясь нивелировать и подавить наши национальные чувства, глобалисты-троцкисты зачастую стремятся очернить все наше прошлое, особенно активно нападая на наиболее светлые и позитивные его моменты. Совсем недавно один европеец, известный в 60-е годы спортсмен-легкоатлет, сказал мне при знакомстве: «Я большой друг вашей страны! Я знаю о ней все: что вы после Победы сослали в Сибирь Жукова, что вы убили Гагарина и подстроили аварию Харламову, чтобы он не сбежал в Испанию. А еще вы репрессировали сто миллионов своих сограждан».

Вы как хотите, а я не могу и не желаю жить, чувствуя себя подлецом. Мы, русские, знаем, что мы не такие! Возможно, мы не лучше, но и не хуже других! Так кто же, если не мы сами, скажет слово в нашу защиту?

Часто приходится слышать слова: «России нужен Сталин». Нет! Сталин нам не нужен. Глупо и малодушно надеяться, что он придет и заступится за нас, найдет ответы на тревожащие нас вопросы. Сегодня Сталин – это мы – народ России. Не противопоставлять себя миру, но сохранить в себе способность думать, не превратиться в стадо тупых, безродных потребителей, передать следующим поколениям силу русского духа и характера – вот наша сегодняшняя задача. До тех пор пока мы способны на это, мы с вами и будем оставаться носителями русской идентичности.

* * *

Весьма возможно, что ответов на вопросы и загадки, оставленные сталинской эпохой, в частности периодом «сталинских репрессий», никогда не будет найдено. Полемика вокруг этих тем будет продолжаться, а идеологическое сражение за право их интерпретации – только усиливаться.

Почему столь загадочно это время? Может быть, потому, что при всей многочисленности действовавших в нем исключительных личностей только один человек, тот, чье имя получила сама эпоха, имел некий план, во исполнение которого день за днем и год за годом укладывались самые разные, часто не связанные между собой события.

Сталин не оставил нам этого плана на бумаге, и потому сегодня мы не можем собрать осколки той грандиозной мозаики в целостную историческую картину. Нам остается лишь попытаться приподнять завесу тайны над великим сталинским планом.

После революции традиционная российская государственность была растоптана и уничтожена. Возрождению страны на базе социально-патриотической доктрины препятствовали могущественные силы: троцкизм, белая эмиграция, большевистский аппарат и национализм. Каждая из этих стихий даже в отдельности, даже без иностранной поддержки была сильнее Сталина, сильнее способности народа к сопротивлению.

Казалось, что страна обречена на диктатуру леваков-космополитов и порабощение могущественными иностранными державами. И только Сталин решился бросить им вызов.

Сначала он использовал троцкистов, чтобы разгромить белую эмиграцию, сломить сопротивление кулачества и провести коллективизацию. Когда эта задача была решена, Сталин использовал «правых уклонистов-бухаринцев», чтобы разгромить троцкистов, а чуть позже против самих «правых уклонистов» бросил партийный аппарат. Каждый раз выбираемый Сталиным в «союзники» слой, жестоко расправляясь с неудачниками, пребывал в уверенности, что устраняет конкурентов и получает монопольные властные преимущества.

Наконец, руками НКВД Сталин нанес удар по троцкистским центрам в руководстве РККА и партийного аппарата. В итоге этого великого побоища к концу 1938 года весь послереволюционный космополитический класс был разгромлен. На свободе оставалась только часть старого аппарата ягодинско-ежовского НКВД.

Наступил самый последний этап борьбы: с приходом в НКВД Берии в кадры наркомата призвали молодежь – студентов-отличников и рабочих только коренных для СССР национальностей. Эта молодая смена строго в соответствии с законом провела финальную чистку в НКВД и партийных органах от действительно виновных в репрессиях представителей старого, большевистского аппарата. На место Эйхе, Саркисова и им подобных в органы партийной и советской власти приходили теперь молодые русские специалисты – Шахурин, Чуянов, Устинов, Байбаков и многие другие.

В начале книги говорилось, что репрессии не могли проводиться только лишь по прихоти Сталина – так чью же волю он все-таки выражал? Итоги «сталинских репрессий» показали, что их основным содержанием было не устрашение народа со стороны бюрократии, но, напротив – борьба народа под руководством Сталина против огромной и до предела агрессивной паразитической прослойки.

Уничтожение врагов не являлось для Сталина самоцелью – в ближайшем будущем страну ожидали невиданные демократические перемены: высший орган исполнительной власти – советское правительство – предстояло формировать избираемому в ходе свободных, альтернативных выборов Верховному Совету Союза Советских Социалистических Республик. ВКП(б) отстранялась от всякого участия в осуществлении государственной власти, сохраняя роль морального лидера нации, не привлекая более в свои ряды карьеристов, бездельников и приспособленцев, но становясь на самом деле честью, умом и совестью народа.

Все беды, вся кровь, все горькие ошибки – все оставалось в прошлом. Россия будто бы начинала жизнь с чистого листа. Большевизм, сыгравший свою историческую роль, был побежден его собственными руками, а руки нового руководства, новой трудовой элиты России были чистыми!

Все это сопровождалось колоссальным экономическим ростом, который к концу 1940-х годов должен был обеспечить нашей стране неоспоримое первенство в мире по экономическому развитию и уровню жизни. К 1950 году русских было бы уже 300 миллионов, и жили бы они хозяевами в своей великой стране.

Это был гениальный замысел Сталина , ничего подобного мировая история никогда еще не знала и, весьма возможно, не узнает. Если и были на Земле люди, способные привести народы к победе коммунизма, то Сталин, безусловно, был именно тем редким человеком. Сегодня можно только предполагать – какое великое и славное будущее готовил он нашей стране.

Возможно ли было прийти ко всему этому, минуя репрессии, стоила ли такая гармония страданий хотя бы одного невиновного человека? Единого мнения на этот счет нет. Однако пока дискуссия в обществе продолжается, насилие все еще остается неизбежным инструментом решения любой политической задачи и можно с уверенностью сказать, что так будет еще много сотен лет.

Сила действия, как известно даже детям, равна силе противодействия. И не случайно на пути величайших реформ всех времен встало и самое страшное испытание в истории, перечеркнувшее многие планы Сталина и мечты нашего народа, – Великая Отечественная война.

Впрочем, это тема уже для другого разговора.

Литература

Баграмян И.Х . Так начиналась война. М., 1977.

Байдуков Г., Чкалов. М., 1983.

Балабанова А. И . Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938. М., 2007.

Барсуков А. НСДАП – Штурм власти. М., 1997.

Берия С . Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1994.

Большая советская энциклопедия, 3-е изд., М., 1977.

Брюханов Б., Шашков Е . Оправданию не подлежит. Ежов и ежовщина. 1936–1938. СПб., 1998.

Васецкий Н.А . Ликвидация. Сталин, Троцкий, Зиновьев: фрагменты политических судеб. М.,1989.

Жуков Ю., Кожинов В., Мухин Ю. Загадка 1937 года. М., 2010.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1969.

История внешней политики СССР. 1917–1975. М., 1976.

История государства и права СССР. М., 1968.

История Советской Конституции (в документах). 1917–1956. М., 1957.

История национально-государственного строительства в СССР. М., 1972.

Левин А.Я . Социально-экономические уклады в СССР в период перехода от капитализма к социализму. М., 1967.

Ленин В.И . Заключительное слово по докладу о концессиях, ПСС. М., 1970.

Ленин В.И . Письмо Арманду Хаммеру, ПСС. М., 1970.

Маркс К., Энгельс Ф . Сочинения. М., 1983.

Муров Е.А . Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны. М., 2010.

Ошлаков М.Ю . Сага о свободе. Современная история Кипра. М., 2010.

Ошлаков М.Ю . Макариос. М., 2010.

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. М., 2000.

Процесс Промпартии. Стенограмма судебного процесса и материалы, приобщенные к делу. М., 1931.

Paralakis D. IDEA kai ASPIDA (pizes kai plokamia). Athena, ‘1978.

Симонов К.М . Глазами человека моего поколения. М., 1989.

Соколов Б . Красная Армия в предвоенный период. 1921–1941. М., 1990.

Сталин И.В . Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б). М., 1950.

Сталин И.В. Вопросы ленинизма. М., 1952.

Судоплатов П.А . Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М., 1997.

Троцкий Л.Д . Моя жизнь. М., 1991.

Троцкий Л.Д . Полное собрание сочинений. http://www.magister.msk.ru/ library/trotsky/trotsky.htm

Тухачевский М.Н . Война классов. Сборник статей. Смоленск, 1921.

Удар по контрреволюции. Обвинительное заключение по делу контрреволюционной организации Союза инженерных организаций («Промышленная партия»). М., 1930.

Экономическая история СССР. М., 1967.

XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1961–1962.

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. М., 1963.

Content

Ошлаков Михаил Юрьевич Сталин их побери! 1937: Война за Независимость СССР

Михаил Ошлаков Сталин их побери! 1937: Война за Независимость СССР

От автора

Кто виноват? Принцип «взаимодействия усилий и солидарной ответственности»

Правило «постоянства экспансии». Что произошло с Россией в начале ХХ века?

Нарастание экспансии

Угроза колониального захвата Советского Союза

Орудие экспансии – троцкизм

Троцкий

Троцкистская мафия

Репрессии против крестьян

Коллективизация

Раскулачивание

«Голодомор» и «закон о трех колосках»

Иностранный капитал и русское вредительство

Грабеж среди белого дня. «Лена голдфилдс»

Враги с логарифмической линейкой

Что было главным? Новый курс Сталина и его противники

Обострение кризиса

ЦИК с клубничкой. «Кремлевское дело»

Испанский фактор

Репрессии и национальный вопрос

ГУЛАГ у нас и у «них»

Проблемы статистики репрессий

«Московские процессы»

Моральный облик подсудимых и их политическая платформа

Доказательства и сомнения

Врачи-вредители

Репрессии в РККА

Чем отличается военный заговор? Заговор Тухачевского

«Дело Тухачевского». Следствие и суд

Укрепление дисциплины

Общественная истерия – кто виноват и к чему она привела?

1937-й. Почему Сталин не помешал?

Перед бурей

Ответный удар троцкистов

В застенках. Пытки в НКВД

Системные причины

Чекисты. Военный синдром

Пытки

Заключение

Литература