Ошлаков Михаил Юрьевич

Заказное убийство Сталина. Как «залечили» Вождя

Михаил Ошлаков

Заказное убийство Сталина. Как «залечили» Вождя

Глава I СТАЛИН ПРОТИВ КОММУНИЗМА

Загадка Сталина

Взросление нашего поколения – тридцати-, сорокалетних пришлось на тот период, когда имя Иосифа Виссарионовича Сталина упоминалось властями и прессой с большой неохотой, а если все же произносилось, то как бы вскользь, полушепотом.

Впоследствии ситуация изменилась. Сталин оказался в самом центре ожесточенных дискуссий между новыми западниками и славянофилами, коммунистами и либералами и даже приверженцами однополой любви и ее порицателями. В наши дни по популярности и частоте упоминаний Сталин вполне может соперничать с любым мегагероем современной массовой культуры.

Что же поделать! Видимо, действительно правда о Сталине необходима нам, чтобы, по выражению Николая Александровича Бердяева, совершить «прорыв из бессмысленного, эмпирического, принужденного и насилующего нас со всех сторон мира – к миру смысла» .

Вместе с тем достойно глубокого сожаления, что любой обмен мнениями вокруг имени Сталина превращается в спор, разделяя его участников непреодолимой пропастью, толкая их на самые крайние, часто совсем не конструктивные позиции. При этом одни бросаются огульно поносить Сталина, не принимая в расчет его очевидных заслуг перед нашей страной и всем человечеством, другие – напротив – всякую ошибку или вынужденное решение Сталина любыми правдами и неправдами выдают за добродетель, пытаются подогнать каждый его шаг под свои отжившие идеологические догмы.

Имя Сталина ни в коем случае не должно разделять нас, ведь и сам сталинизм – это синоним единства во имя победы, синоним отрицания политических химер и призраков ради любви к Родине. На каких политических позициях каждый из нас ни стоял бы, какую бы веру ни исповедовал, мы прежде всего – соединенный общей судьбой народ России.

А история тогда начнет по-настоящему объединять нас, когда мы станем воспринимать ее спокойно и хладнокровно, адекватно истине, не бросаясь из крайности в крайность, не забывая о том, что приносить правду в жертву восхвалению Иосифа Сталина так же подло, как огульно клеветать на него.

Эта книга – не монумент и панегирик Отцу народов. Наш рассказ о «другом», неизвестном Сталине, о человеке, который в конце жизни под влиянием небывалых по размаху и глубине изменений мира многое понял и переоценил, научившись принимать реальность шире, чем это предполагает формула свой-чужой, русский-инородец, работник и эксплуататор и даже социализм и капитализм.

...

Вот он, величайший и значительнейший из наших современников, – писал Анри Барбюс в книге «Сталин». – Он ведет за собою 170 миллионов человек на 21 миллионе квадратных километров. Он соприкасается в работе с множеством людей, и все эти люди любят его, верят ему, нуждаются в нем, сплачиваются вокруг него, поддерживают его и выдвигают вперед. Во весь свой рост возвышается он над Европой и над Азией, над прошедшим и над будущим. Это самый знаменитый и в то же время почти самый неизведанный человек в мире.

Действительно, великой загадкой остается не только жизнь, но и смерть Сталина, которая даже в своей обыденности полна величия, полна политического смысла, исторической закономерности и непреклонной воли того, кто никогда не позволял обстоятельствам руководить собой.

Историю смерти Сталина не случайно называют политическим детективом, который, как известно, отличается от просто детектива совсем не тем, что повествует о преступлении, совершаемом политиком или в отношении политика. Политический детектив – это отражение борьбы доктрин, систем и идеологий, финальный акт и последний аргумент такой борьбы. Это преступление не против политика, а против определенной политики.

Сталин же как раз был больше чем политиком. Без остатка отдав себя служению родине, он сконцентрировал в понятии «Сталин» всю силу Советской власти и всю волю своего народа. Он целиком персонифицировал саму политическую доктрину сталинизма. Следовательно, умер ли Сталин естественным образом или был убит – история его смерти – это в любом случае политический детектив.

Совершенно ясно, что разгадку политического детектива, тем более столь масштабного и запутанного, как «дело Сталина», нельзя найти, просто покопавшись в архивах, изучив какие-то бумаги или рассмотрев данные медицинских анализов. Для этого необходимо понять Сталина, постичь эволюцию его сознания, логику его последней воли, ибо именно в них кроется самая главная тайна его смерти – зашифрованное послание Сталина будущим поколениям – нам с вами.

Представьте себе, что вы – врач. Весь день напролет вы вправляли грыжи, отыскивали белок в моче и слушали бесконечные жалобы больных. По окончании рабочего дня, вечером, подгоняемый в спину холодным мартовским ветром, вы добрались до дома, выпили рюмку коньяку и закусили карамелькой «Ровесник Октября».

Однако едва вы нырнули под одеяло и подумали о чем-то приятном, как в передней прозвучал долгий и требовательный звонок. И вот вы отпираете дверь и видите перед собой двух мужчин в мокрых пальто. «Добрый вечер, доктор!» – вежливо говорят они, но в складках губ у них – сталь, а в глазах – лед. Вы берете свой саквояж, прикуриваете, чтобы не заснуть, папиросу марки «Коминтерн» и едете к больному.
Что о нем известно?

...

Возраст 73 года или 74 года (точная дата рождения доподлинно неизвестна). Детство и юность провел в условиях, близких к нищете. С младенчества до сорокалетнего возраста врачами не наблюдался. Ребенком перенес оспу и тиф.

Впервые был арестован в апреле 1902 года, после чего пятнадцать лет, до февраля 1917 года, провел в тюрьмах, ссылках или на нелегальном положении. Во время побега из новоудинской ссылки в 1903 году получил серьезное обморожение, практически без медицинской помощи вновь перенес тиф на этапе из Вологды в Сольвычегодск в 1909 году.

Несколько лет находился на фронтах Гражданской войны. Больше двадцати пяти лет руководил крупнейшим в мире государством, принужденным отчаянно драться за выживание во враждебном окружении. Работал при этом практически без выходных и отпусков свыше пятнадцати часов в сутки.

Возглавлял советский народ в Великой Отечественной войне, являясь Верховным Главнокомандующим величайшей армии в самом грандиозном противостоянии в истории. Дважды овдовел, потерял на фронте сына.

Гигиену труда никогда не соблюдал, в частности, постоянно работал по ночам. С подросткового возраста много курил, питался нерегулярно и беспорядочно. За артериальным давлением не следил до семидесятилетнего возраста, комплексных медицинских обследований и постоянной, укрепляющей терапии не получал.

Все это и еще многое другое, что уместилось в похожую на легенду о мифическом герое жизнь вашего пациента вы припоминаете, сидя на заднем сиденье лимузина ЗИС-110, летящего, игнорируя светофоры, по Можайскому шоссе в сторону Фили-Давыдково. Однако вы знаете, что через несколько минут в пропахшей табаком и лекарствами комнате перед вами предстанет не бог, а тихо лежащий на узком кожаном диване беспомощный старик. В отличие от изображений на портретах щеки его окажутся дряблыми, усы и волосы – седыми и поредевшими, а грудь – худой и впалой.

Какой же диагноз поставить этому человеку? Инсульт? Паралич сердца? Тромбоз? Признайтесь, что убийство окажется самой последней версией, которая придет к вам в голову, ибо всему на свете определен свой срок и даже великая воля не способна вечно удерживать жизнь в немощном теле.

Так что же получается, неужели правда 5 марта 1953 года на Ближней даче в Волынском в торжественной и строгой тишине встретились два вечных спутника – старость и смерть? Что заставляет нас сомневаться в естественности ухода этого человека, измотанного неодолимой для иного смертного судьбой?

Дело в том, что мы слишком хорошо знаем Сталина и историю его жизни, чтобы допустить, что Смерть смогла обмануть его и, подкравшись, нанести «удар свой ножом из-за угла» в тот момент, когда Сталин был не готов к этому. А то, что политически Сталин к смерти был не готов, долгие годы казалось очевидным и не вызывало никаких сомнений.

В самом деле, как могло случиться, что Сталин, который всегда заботился о каждом новом дне нашего народа, подобно отцу, опекал его, – вдруг, не оставив никакого завещания, никаких наследников, не объяснив, куда он вел страну семь послевоенных лет, куда, наконец, СССР должен идти далее, – взял да умер, бросив Россию на произвол судьбы? Невольно возникает впечатление, что Сталину было все равно, что станет с Советским Союзом после его ухода.

Конечно, нам трудно принять такую мысль и неудивительно, что нелогичность смерти Сталина многие пытаются объяснить тем, что он был убит.

Кое-кто, напротив, ссылаясь на известных психиатров, поспешил заявить, что, мол, у Сталина под старость сделалось не все ладно с головой, был даже назван диагноз – эпилептоидная паранойя или что-то там еще в этом роде. Дескать, здесь и надо искать объяснения политики Сталина, и даже причина его смерти кроется в том, что «больной, неадекватный» диктатор в конце концов сам себя затравил. Собственно, логика авторов таких версий предельно понятна – коль скоро в России по тридцать лет правят опасные, буйные психопаты, ее надо обнести колючим забором, отгородиться от нее очередным санитарным кордоном или позиционным районом ПРО.

Ясно, что нас, русских людей, такие объяснения родной истории устроить не могут, и верить в них, подобно некоторым нашим дурачкам-интеллигентам мы не станем.

Несмотря на всю усталость, всю нечеловеческую утомленность Сталина, последние годы и дни его жизни были наполнены особым, не сиюминутным смыслом, в них действительно не было ничего случайного, никаких импульсивных или аффективных решений. Все слова и действия Сталина, как и прежде, были частью цельного, хорошо продуманного плана.

Весь вопрос заключается в том, что помешало Сталину поделиться деталями этого плана с народом, сделать его всеобщим достоянием, официальной программой развития Советского Союза? Что такое мог понять о жизни и о мире умудренный годами Сталин? Почему он вынужден был скрывать свое знание не только от народа, но и от ближайших соратников, рискуя вызвать их непонимание, недоверие, подозрения и навлечь тем самым на себя тень «дворцового заговора»?

Куда после войны вел нашу страну Сталин? Какое будущее он видел для России? Отчего перед лицом грозившей ему гибели Сталин не защищал свою жизнь? Почему в марте 1953 года он решил умереть?

Социализм. Упущенный шанс

Если говорить по совести, то в Нью-Йорке должен стоять памятник не томной даме с факелом, называемой американцами «Свободой», а основоположнику научного коммунизма Карлу Марксу. Именно Маркс был гениальным «аудитором капитализма». В своих работах он безошибочно точно определил болевые точки капиталистической системы и указал факторы, которые в будущем должны были привести капитализм к краху.

В отличие от коммунистов, несших «Капитал» Маркса над своими рядами как хоругвь, прагматичные «буржуи» на деле использовали открытия классика для модернизации капиталистического общества и преодоления системного кризиса, глубоко поразившего его на рубеже XIX–XX веков.

При этом наиболее актуальными для буржуазии оказались два из открытых Марксом противоречия капитализма: во-первых, противоречие между трудом и капиталом (где есть равенство – там нет прибыли), а во-вторых, между буржуазными государствами как высшими субъектами глобальной рыночной конкуренции.

Именно через обострение этих конфликтов К. Маркс и В. Ленин видели возможность перехода к коммунизму: буржуазные государства с развитием военных средств поражения развязывают между собой глобальную войну за ресурсы, а народные массы, объединенные своим угнетенным положением и доведенные войной до крайней нужды, поднимают мировую революцию.

До Первой мировой войны капиталисты полагали, что Маркс – полоумный мечтатель, которых вообще-то в истории было очень много и до него. В результате такого легкомыслия в 1920-е и 1930-е годы Европа одной ногой реально шагнула в коммунизм, причем вытащить ее оттуда, израненную и обожженную в межклассовых боях, удалось лишь с колоссальным трудом.

В сороковые годы ХХ века наиболее жадные и примитивные из всех империалистов – германские нацисты вновь попытались завоевать мир старым испытанным способом, наиболее радикально разрешающим международные противоречия, т. е. войной. Однако до американцев уже тогда стало доходить, что любой раздор между капиталистами на руку прежде всего большевикам. Именно поэтому Соединенные Штаты Америки так горячо и истово поддерживали Советский Союз во время Второй мировой войны – бесноватый германский фюрер, разрушая основы бытия европейцев и дискредитируя буржуазный строй, в этот период в тысячу раз больше играл на руку коммунизму, чем Сталин.

И в самом деле – после войны Европу снова накрыла коммунистическая волна, однако на сей раз это было сугубо временным явлением, своего рода нервной реакцией обнищавшего и измученного континента. Теперь Соединенные Штаты Америки были готовы надолго, если не навсегда, ликвидировать оба открытых Марксом противоречия.

Решение американцев было простым и эффективным и заключалось в установлении всемирной политической и экономической гегемонии США. В результате утверждения такой системы противоречие между буржуазными государствами ликвидировалось благодаря наличию единственного политического центра в мире. Никаких войн среди ведущих стран возникнуть теперь не могло и, следовательно, «вооружать пролетариат», доводя его войной до истощения и озлобления, не было никакой необходимости.

Помимо этого кардинально изменялся и принцип эксплуатации, который отныне выходил из рамок социума на глобальный уровень. Теперь «эксплуататорами» (с известным допущением, естественно) должно было стать все население США и Западной Европы, а кормить этот «золотой миллиард» надлежало новым колониям. Благодаря такой метаморфозе вчерашний пролетариат Европы и Штатов превращался в самого лютого и последовательного защитника капиталистической системы.

Правда, разрешение противоречий капитализма в этом ключе неизбежно порождало новые противоречия. Так, например, «Капитал» Карла Маркса гласил:

...

Собственник рабочей силы смертен. Следовательно, чтобы он непрерывно появлялся на рынке, как того требует непрерывное превращение денег в капитал, продавец рабочей силы должен увековечить себя, как увековечивает себя всякий индивидуум, т. е. путем размножения. Рабочие силы, исчезающие с рынка вследствие изнашивания и смерти, должны постоянно замещаться по меньшей мере таким же количеством рабочих сил.

Между тем европейцы и американцы, эти патриции постиндустриальной эпохи, все меньше склонны были «увековечивать себя путем размножения», ибо это стало мешать их главной, вновь приобретенной функции – потреблению. Таким образом, капитал должен был позаботиться о том, чтобы завозить в Европу и США рабочую силу из-за рубежа, а это угрожало системе безбедного существования «золотого миллиарда» культурным коллапсом. Впрочем, мы забежали вперед.

Важно, что в ХХ веке в условиях формирующейся глобалистской модели мира основной вопрос, стоявший на повестке дня, заключался в том, какие страны и народы попадут в число эксплуататоров, а какие – в число эксплуатируемых.

Уже после Первой мировой войны казалось, что история в отношении России ответила на этот вопрос, отведя ей роль политически зависимого сырьевого региона. Именно так – региона, ибо, как утверждала в 1936 году немецкая газета Deutsche diplomatisch-politische Korrespondenz , Советский Союз «представлял собой не государство, а не что иное, как точно определяемое географическое понятие».

Приход к власти большевиков сам по себе мало что изменил – без реальной экономической базы никакой независимости их лозунги принести России, естественно, не могли.

Неудивительно, что при отсутствии эффективных решений по возрождению экономики последовал период бездумной раздачи концессий иностранному капиталу на эксплуатацию сырьевых богатств СССР. В середине двадцатых годов по инициативе председателя Главного концессионного комитета СССР Л.Д. Троцкого были заключены крупные концессионные договоры на разработку лесных угодий и экспорт лесоматериалов с голландскими и норвежскими промышленниками, на разработку Чиатурских месторождений марганца с Соединенными Штатами Америки, на развитие авиационной промышленности в Советском Союзе с Германией. Кроме того, Великобритания получила право свободного лова рыбы в советских территориальных водах, а Япония – добычи нефти на Сахалине.

Масштабы этого процесса иллюстрирует история с уступкой англо-американской компании «Лена голдфилдс» концессии на добычу золота и других минерально-сырьевых богатств Урала и Сибири. Территория этой концессии, простиравшаяся от Якутии до Урала, практически равнялась площади всей Европы.

Россию, несомненно, ожидало бы невеселое колониальное будущее, когда бы не сила ее народа и не исключительная жизнеспособность русской государственности, которые сконцентрировали свои лучшие качества в одном человеке – в Сталине, наделив его чертами и волей, соответствовавшими тем крайне тяжелым, погибельным для страны временам. Это утверждение – отнюдь не есть проявление рабского сознания и вовсе не представляет собой «отрицание диалектики». По всей видимости, в истории России роль личности действительно имеет совершенно особое, уникальное значение. Нельзя исключать, что подтверждение этого тезиса мы наблюдаем и в наши дни.

Что касается И.В. Сталина, то его личное влияние на успехи социалистического строительства, на возрождение России не вызывает сомнений. Адъютант Сталина генерал-лейтенант Павел Андреевич Ермолин писал:

...

Я анализирую и думаю: так поднять нашу страну, как поднял он, не мог никто. Да, были репрессии, все это можно было делать немного по-другому. Но во всем, что делалось, чувствовался ум. И какую же надо было иметь силу человеческую, чтобы все это поднять! Представьте себе человека во главе такого государства, еще недостаточно цивилизованного, чтобы люди понимали как, что, чего, куда. И справиться с этой огромной массой людей, дать им цель, заставить этой цели добиваться. Кто бы еще это мог?

А ведь и правда, кто?

В течение всего нескольких лет Сталин сделал невозможное – он вытащил народ из тьмы пьянства и невежества, разбудил в нем лучшие творческие силы, организовал их и направил на невиданное в истории созидание.

И хотя, разумеется, открыто подобной задачи Сталин никогда не ставил и ставить не мог, народ России под его руководством еще перед войной завоевал право войти в тот самый «золотой миллиард».

При всей требовательности к себе Сталин имел полное право считать свою историческую миссию выполненной и перевыполненной уже к 1940 году. Сознавая, что изменившийся Советский Союз нуждается в глубокой модернизации, Сталин после принятия Конституции 1936 года планировал целый комплекс реформ, направленных на демократизацию как экономики, так и всего общества в целом.

Однако когда немцы вышли на Буг, руководство СССР должно было все свои благие намерения, связанные с преобразованием страны, отложить на неопределенный срок.

Сталин с самого начала прекрасно понимал, что главной целью будущей войны со стороны врагов Советского Союза станет именно недопущение России в число высокоразвитых наций, «золотого миллиарда», уничтожение плодов ее предвоенного развития и принуждение к подчиненной, колониальной роли .

Между тем советский народ только-только начинал по-человечески жить, пользуясь первыми плодами своего освобожденного труда на родной земле. Начиная с 1939 года государственный бюджет СССР стремительно увеличивался, причем, как писали советские газеты, «каждый рубль и каждая копейка государственных расходов СССР шли на то, чтобы сделать еще более могучей и богатой нашу родину, еще выше поднять благосостояние и культуру миллионных масс трудящихся».

Рост государственного бюджета СССР в 1938–1940 гг.

Сегодня редко говорят о том, что по основным социальным показателям и уровню благосостояния населения Советский Союз к 1940 году соответствовал показателям, достигнутым Западной Европой только в конце пятидесятых годов.

Сталин затратил на возрождение России такие усилия, он так хорошо знал, чего стоили СССР коллективизация, индустриализация и все связанные с ними лишения и жертвы, что предотвращение войны буквально любой ценой стало для него без всякого преувеличения «идеей фикс».

Именно поэтому день 22 июня 1941 года нанес Сталину столь глубокую моральную травму. Возможно, только он один летом 1941 года понимал во всей огромности угрозу, нависшую над Россией в глобальном, цивилизационном плане. Сталин был потрясен объемом предстоявшей лично ему и всему советскому народу борьбы, заранее осознавая, что многие результаты труда предвоенного поколения будут перечеркнуты войной.

Надо сказать, что в течение войны Сталин пережил еще как минимум одно потрясение – он был поражен тем, с каким животным зверством «европейский пролетариат, одетый в военную форму» побросал лозунги о равенстве и братстве и рванулся грабить советскую землю, обустроенную адским трудом русских рабочих и крестьян.
В 1926 году на VII расширенном пленуме Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ) Сталин говорил:

...

Надо оттянуть войну, откупившись от капиталистов, и принять все меры к сохранению мирных отношений. Мы не можем забыть слов Ленина о том, что очень многое в деле нашего строительства зависит от того, удастся ли нам оттянуть войну с капиталистическим миром, которая неизбежна, но которую можно оттянуть либо до того момента, пока не вызреет пролетарская революция в Европе, либо до того момента, пока не назреют вполне колониальные революции, либо, наконец, до того момента, пока капиталисты не передерутся между собой из-за дележа колоний.

Вторая мировая война со всей безжалостностью показала, что советскому народу предстоит не добивать капитализм, «передравшийся из-за колоний» на радость мировому пролетариату, а защищать свою свободу и само право на существование.

С установлением по окончании Второй мировой войны новой глобальной системы, основанной на политической и экономической гегемонии Соединенных Штатов Америки, даже слепому стало ясно, что пролетарская революция в Европе не вызрела и уже никогда не вызреет. Это означало, что социальные преобразования в СССР есть частное дело советского народа, его заслуга и достояние, для защиты которого необходимо лупить всяческий иностранный пролетариат по мордасам, презирая жалость.

Однако в то время как идея мировой революции фактически была похоронена, она все еще оставалась стержнем марксизма-ленинизма, лежавшего в основе идеологии, государственного строительства, национальной и внешней политики Советского Союза.

В 1905 году в статье «Капитуляция (падение) Порт-Артура» В.И. Ленин писал:

...

Да, европейской буржуазии есть чего пугаться. Пролетариату есть чему радоваться. Катастрофа нашего злейшего врага означает не только приближение русской свободы. Она предвещает также новый революционный подъем европейского пролетариата.

Прогрессивная, передовая Азия нанесла непоправимый удар отсталой и реакционной Европе. Десять лет тому назад эта реакционная Европа, с Россией во главе, обеспокоилась разгромом Китая молодой Японией и объединилась, чтобы отнять у нее лучшие плоды победы. Европа охраняла установившиеся отношения и привилегии старого мира, его предпочтительное право, веками освященное исконное право на эксплуатацию азиатских народов. Возвращение Порт-Артура Японией есть удар, нанесенный всей реакционной Европе.

Темнота, невежество, безграмотность, забитость крестьянской массы выступили с ужасающей откровенностью при столкновении с прогрессивным народом в современной войне, которая так же необходимо требует высококачественного человеческого материала, как и современная техника.

Вполне понятно поэтому, что наиболее последовательные и решительные представители революционной международной социал-демократии, Жюль Гед во Франции и Гайндман в Англии, выразили без обиняков свои симпатии к Японии, громящей русское самодержавие. У нас в России нашлись, конечно, социалисты, которые проявили путаницу мысли и в этом вопросе. «Революционная Россия» сделала выговор Геду и Гайндману, заявив, что социалист может быть лишь за рабочую, народную Японию, а не за буржуазную Японию. Этот выговор так же нелеп, как если бы стали осуждать социалиста за признание прогрессивности фритредерской буржуазии по сравнению с протекционистской. Гед и Гайндман не защищали японской буржуазии и японского империализма, но в вопросе о столкновении двух буржуазных стран они правильно отметили исторически прогрессивную роль одной из них.

Для построения мировой коммуны и обеспечения солидарности всех трудящихся марксистам требовалось ликвидировать культурные различия между народами, перемешать их, лишить общей воли и идентичности. Отсюда вытекало полное отрицание марксизмом-ленинизмом национальной государственности, тезис о ее реакционности, органической враждебности пролетариату, тезис о необходимости принесения национальных интересов в жертву мировой революции. Неудивительно, что, по мнению Ленина, русский народ обязан был радоваться поражению «своего злейшего врага» – Русского государства и жуткой маньчжурской трагедии, как факторам, способствовавшим «подъему европейского пролетариата».

Понятно, что в середине ХХ века эта доктрина не только перестала соответствовать интересам и потребностям развития Советского Союза, но и начала представлять непосредственную угрозу его безопасности.

Сталин – сугубый рассудительный практик – все это прекрасно понимал и осознавал необходимость перемен, которые, по существу, должны были означать полный отказ Советского Союза от доктрины марксизма-ленинизма.

Проблема была в том, что Сталин, стремясь в послереволюционном безвременье и смуте опереться на чей-то незыблемый авторитет, сам превратил ленинизм в ортодоксальную религию, а Ленину воздвиг золотой храм. В поклонение Ильичу с готовностью включились партия и весь народ. Они также нуждались в жизненной опоре, боясь оставаться без могущественного покровителя, пусть и иллюзорного, один на один с враждебным миром.

В этой новой религии Сталин занял место живого апостола коммунизма, верховного жреца храма Ленина. Ревниво охраняя учение Ильича, Сталин приучил народ и партию к тому, что любое сомнение в постулатах ленинизма есть страшнейший грех и тягчайшее уголовное преступление. Отступление от ленинских норм сделалось главной формой большевистской анафемы.

Сталин и сам превратился в заложника этой системы. После войны, в новых исторических условиях, он не мог сказать людям, что коммунизм, по выражению Рональда Рейгана, «пора списать, как печальную и неестественную главу в истории человечества». Такая правда звучала бы в устах Сталина демоническим святотатством, способным полностью дезинтегрировать сознание народа.

Будучи ответственным человеком, сделать этого Сталин, конечно, не мог.

Впрочем, он то и дело как бы невольно проговаривался, постепенно подводя страну к осознанию этой правды, стремясь подвигнуть народ к критическому восприятию действительности. Например, в своих лекциях «Об основах ленинизма» Сталин заявлял:

...

Маркс и Энгельс подвизались в период предреволюционный, когда не было еще развитого империализма, в период подготовки пролетариата к революции… Ленин же, ученик Маркса и Энгельса, подвизался в период развитого империализма, в период развертывающейся пролетарской революции.

Таким образом, Сталин прямо указывал на привходящий, зависимый от исторических условий характер как марксизма, так и ленинизма, на необходимость поиска новых, созвучных эпохе путей борьбы за социально здоровое общество.

Примерно ту же мысль проводил Сталин в знаменитой дискуссии по вопросу языкознания. В статье «Относительно марксизма в языкознании» он, в частности, утверждал:

...

Со времени смерти Пушкина прошло свыше ста лет. За это время ликвидированы в России феодальный строй, капиталистический строй и возник новый, социалистический базис с его новой надстройкой. Однако если взять, например, русский язык, то он за этот большой промежуток времени не претерпел какой-либо ломки, и современный русский язык по своей структуре мало чем отличается от языка Пушкина.

…нельзя считать язык надстройкой над базисом, смешивать язык с надстройкой – значит допускать серьезную ошибку.

Убежден, что Сталин вообще включился в дискуссию о языкознании только для того, чтобы показать подчиненную, функциональную роль общественно-политической системы, в том числе социализма, по отношению к главной постоянной величине – России и ее народу.

Показательна также фраза, брошенная Сталиным после потери Минска летом 1941 года: «Ленин оставил нам в наследство пролетарское государство, а мы его просрали». Эти слова вовсе не являлись признанием со стороны Сталина военного поражения в начавшейся войне, они означали, что исторический шанс создать принципиально новое общество людей на базе марксистско-ленинского учения бесповоротно упущен, а «пролетарскому государству» в России пришел конец.

Новая реальность и положение СССР

Еще перед началом Великой Отечественной войны Сталин принял ряд решений, немыслимых для большевистского периода развития Советского Союза. Из внешнеполитической доктрины СССР были исключены положения первой Советской Конституции, декларировавшие принципы враждебности Советского государства всему остальному миру, всему небольшевистскому миропорядку.

Кардинально изменилось отношение советских властей к религии, прежде всего к Русской православной церкви. Со стороны государства и лично Сталина это являлось очень серьезным шагом, ибо в соответствии с «красной идеологией» поп, как и буржуй, в принципе не мог быть «хорошим» или прогрессивным. По своей классовой сущности любой и всякий поп являлся заклятым врагом трудового народа, аферистом-кровопийцей и приспешником капитала. Реабилитация Церкви означала ни много ни мало готовность Советского государства понимать добро и зло, грех и праведность не по Марксу, а в соответствии с традициями, правилами и догматами, испокон веков принятыми во всем мире – в мире, прошу заметить, эксплуататоров!

В 1943 году Сталин распустил Коминтерн, а «Интернационал» – единственную песню, которую каждый житель Земли мог петь на своем родном языке, заменил новым советским гимном, славившим «наше свободное Отечество». Во время войны Красная Армия из воинства всемирной революции превратилась в армию Советской страны, приобретя все признаки и атрибуты регулярных национальных вооруженных сил, совершенно немыслимых в пролетарском государстве с точки зрения марксизма.

В результате принятия всех этих решений Советский Союз сохранял к концу войны минимум черт, свойственных государству, сформулированному Марксом и Лениным. Сталин надеялся, что, нивелировав отличия СССР от стран Запада, Советское правительство сможет не допустить после Победы обострения отношений с бывшими союзниками.

Однако Сталину не удалось обмануть Запад, и прежде всего практичные Соединенные Штаты Америки, где прекрасно понимали, что перемены в Советском Союзе при всем их пафосе, размахе и кажущейся глубине не коснулись самого главного вопроса, составляющего основу всякого государства, – отношения к собственности. Запорошить Вашингтону глаза шествиями со знаменами было трудно, его интересовал только звон «презренного металла».

Уже в марте 1946 года, выступая в Вестминстерском колледже в американском городе Фултоне, Черчилль призвал «братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке», объединиться, чтобы противостоять «коммунистическим и неофашистским государствам», составляющим угрозу для «христианской цивилизации», а также «под эгидой Объединенных Наций и на основе военной силы англоязычного содружества найти взаимопонимание с Россией». Не требовалось обладать слишком широким умом, чтобы понять смысл сентенции Черчилля о «взаимопонимании на основе военной силы».

Справедливости ради надо сказать, что Советскому Союзу была предоставлена возможность избежать противостояния с «братской ассоциацией народов, говорящих на английском языке». В 1947 году администрация США приняла так называемый «план Маршалла», предполагавший оказание пострадавшим от войны европейским странам экономической помощи за счет инвестиций США. Мало кто сегодня помнит, что помощь в рамках данной программы была предложена и Москве.

Однако на практике реализация «плана Маршалла» представляла собой процесс закрепления и оформления уже сложившейся де-факто экономической гегемонии США в мире.

Вполне понятно, что Америка оказывала европейским странам помощь не для того, чтобы они, оправившись, снова ударились в национализм, перессорились и принялись воевать за колонии, покрывая карту мира сетью концлагерей. Принятие американской помощи означало признание Европой подчиненной роли по отношению к США и экономической зависимости от американской экономики, финансовой системы, рынков, валюты.

Например, Великобритании Соединенные Штаты оказывали помощь с условием открытия британских рынков для американских товаров, введения свободного обмена фунта стерлингов на доллар США, присоединения Лондона к системе ограничения торговли с социалистическими странами (в соответствии с американским законом «О контроле над помощью для целей взаимной обороны»).

В результате выполнения англичанами этих условий Соединенные Штаты Америки за каких-то пару лет буквально вывернули карманы Великобритании – державе с населением в полмиллиарда человек, не знавшей конкурентов в мире на протяжении более чем ста лет.

Впрочем, Великобритания как ключевой союзник Соединенных Штатов еще дешево отделалась. В той же Греции в рамках осуществления «плана Маршалла» руководитель Американской миссии по оказанию помощи Греции (AMAG) Дуайт Грисволд и вовсе фактически получил полномочия главы государства. В обмен на финансовую помощь американцы установили контроль над национальным бюджетом Греции, ее налоговой системой, эмиссией денег, экспортом и импортом, армией и т. д.

Советский Союз, естественно, пойти на такие условия инвесторов не мог. Сталин, хоть он и отошел от революционного марксизма, не намерен был поступаться результатами социальных достижений советского народа и идти в вассалы к Вашингтону. «Раньше буржуазия, – говорил он, с презрением цедя слова на XIX съезде КПСС, – считалась главой нации… теперь не осталось и следа от «национального принципа», теперь буржуазия продает права и независимость нации за доллары».

В такой ситуации непримиримый конфликт между СССР и США сделался неизбежным. И надо признать, что сила в этом противостоянии была на стороне Запада.

Сталин был не тем человеком, чтобы пасовать перед колоссальной мощью Америки. О его отношении к военной угрозе со стороны США хорошо рассказал Константин Симонов, записавший содержание речи Сталина на Октябрьском пленуме ЦК КПСС 1952 года.

...

Главное в его речи сводилось к тому, – вспоминал Симонов, – что он стар, приближается время, когда другим придется продолжать то, что он делал, что обстановка в мире сложная и борьба с капиталистическим лагерем предстоит тяжелая и что самое опасное в этой борьбе дрогнуть, испугаться, отступить, капитулировать. Это и было самым главным, что он хотел не просто сказать, а внедрить в присутствующих, что, в свою очередь, было связано с темою собственной старости и возможного ухода из жизни. Говорилось все это жестко, а местами более чем жестко, почти свирепо. Может быть, в каких-то моментах его речи и были как составные части элементы игры и расчета, но за всем этим чувствовалась тревога истинная и не лишенная трагической подоплеки. Именно в связи с опасностью уступок, испуга, капитуляции Сталин и апеллировал к Ленину, проявившему бесстрашие в 1918 году, когда была неимоверно тяжелая обстановка, когда сильны были враги: «А Ленин – перечитайте, что он говорил и что он писал тогда. Он гремел тогда в этой неимоверно тяжелой обстановке, гремел, никого не боялся. Гремел!»

Однако силу Британского Союза и Соединенных Штатов Сталин оценивал трезво, понимая, что допустить углубления кризиса в отношениях с ними, а тем более возникновения военного конфликта ни в коем случае нельзя. «Что было бы, – писал Сталин в 1927 году, – если бы пролетарии всех стран не сочувствовали и не поддерживали Республику Советов? Была бы интервенция и разгром Республики Советов». Естественно, что в новых условиях, при отсутствии поддержки и сочувствия мирового пролетариата Советский Союз должен был проводить осторожную и взвешенную политику. Проявлять отвагу – по-ленински означало в этих условиях не бросаться очертя голову на капитал, а проявлять терпение, мудрость и выдержку.

К счастью, история выступила в тот период на стороне СССР. Наша страна получила передышку, поскольку, прежде чем замахиваться на русских, американцам требовалось взять под контроль рынки британских и французских колоний, осуществить свою «маленькую маккартистскую чистку», а также установить в склонном к разброду и шатанию «лагере капитализма» железную дисциплину, необходимую для противостояния с СССР. Все это должно было занять немало времени, в течение которого Советский Союз мог залечить нанесенные войной раны.

В свете этого можно предположить, что сразу после окончания Второй мировой войны Соединенные Штаты нападать на Советский Союз на самом деле не собирались. Вполне возможно, что все их «варварские планы» («Троян», «Чариотир», САК ЕВП 1—49, директива Комитета начальников штабов 1518, директива 432/d и др.) являлись уловками, хитростью американцев, сродни рейгановской «Стратегической оборонной инициативе», и были призваны удержать русских от любых непродуманных действий, до тех пор пока США решают более насущные внешнеполитические задачи. С той же целью, безусловно, Советскому Союзу были продемонстрированы возможности атомной бомбы, сброшенной в августе 1945 года на японские города Хиросиму и Нагасаки.

Истина требует признать, что применение Соединенными Штатами Америки атомной бомбы было не актом варварства, не проявлением органической порочности американской системы, а суровой исторической закономерностью. Будучи изобретенной и сконструированной атомная бомба не могла быть не применена , как не могло быть не применено любое оружие прежних времен. И в доядерную эпоху правозащитники регулярно требовали запретить многие виды оружия: морские и противопехотные мины, пулеметы, различные типы боеприпасов и т. д. Однако, как только у того или иного правительства возникало сомнение, что потенциальный противник оснащает «варварским оружием» свою армию, все человеколюбивые императивы тут же забывались, и «варварское оружие» штамповалось натурально по-стахановски. Атомного оружия это касается тем более, что благодаря применению в 1945 году оно в последующие 40 лет стало главным сдерживающим фактором в международной политике.

Скорее всего как Сталину не удалось обмануть американцев относительно перерождения СССР, так и американцам не удалось ввести Сталина в заблуждение по части возможного нападения Америки на Россию. Верно оценив международную обстановку, Сталин решительно и смело демобилизовал армию и сосредоточил ресурсы страны на восстановлении народного хозяйства.

Однако теперь Союзу Советских Социалистических Республик, по замыслу Сталина, предстояло превратиться в совсем иное, чем прежде, государство.

После коммунизма

Здесь надо уточнить, что высказывания Ленина, направленные против национальной государственности, объяснялись, конечно, не ненавистью Ильича к родине, а его верой в необходимость мировой революции и пониманием того, что построить общество нового типа можно только в условиях всемирной коммуны.

Существует расхожее заблуждение, что Сталин придерживался иной точки зрения. «Сталин со своей религией построения социализма в одной стране», – так говорил о нем Л.Д. Троцкий. Это неверно. Сталин никогда не был сторонником построения социализма в одной стране. Он в отличие от Троцкого действительно считал, что необходимо начать строить социализм , не дожидаясь мировой революции, однако то, что его можно таким образом построить , Сталин никогда не утверждал.

Даже на одной шестой части суши не может существовать полностью изолированного, самодостаточного и свободного от необходимости взаимодействовать с внешним миром экономического пространства. В современном мире границы не должны являться препятствием для получения экономической выгоды. Государство, установившее такие границы, рано или поздно обречено на гибель.

Сторонники «чистого социализма» опровергают это утверждение фактами быстрой регенерации советской экономики, которая была успешно восстановлена в условиях изоляции после революции и войны. Однако восстановление экономики – это все-таки развитие «вширь», развитие экстенсивное, количественное, при котором главным образом производятся основные фонды и средства производства. Такая экономика действительно может находиться в относительной изоляции и регулироваться распределением по плану.

Между тем за всяким восстановлением должен последовать качественный рост экономики, ее интенсификация, знаменуемая развитием «вглубь». Этот период характеризуется уже преимущественным производством продуктов потребления и регулируется торговлей на основе рынка, а торговля и изоляция, торговля и административно-командная система – это огонь и вода.

Элементарный пример. Построили, скажем, в Советском Союзе в короткий срок 1000 предприятий для производства средств производства, которые, в свою очередь, «произвели» 2000 предприятий для производства предметов потребления. Куда в условиях изоляции девать первую 1000 предприятий? Они ведь больше не нужны, достаточно оставить 50 для обеспечения текущей модернизации! Единственное решение – выход на новые рынки и включение в капиталистическую конкурентную борьбу. Альтернатива этому только одна – депрессия, загнивание и развал.

Да, вполне реально в советской экономике был послереволюционный и послевоенный рывок. Однако движение страны при этом напоминало лыжника, летящего с трамплина, который, поднявшись в воздух, мчится вперед очень быстро, однако через несколько секунд уже опустится на землю, а дальше – забор.

Можно утверждать, что советская экономика подошла к периоду насыщения, ощутив потребность в выходе на внешние рынки и во внутренней либерализации уже в 1940 году, и только подчиняясь суровой необходимости, диктуемой нуждами войны, Сталин вновь повернул к мобилизации и жесткому административному регулированию. Не будь войны, сам Сталин неизбежно явился бы автором рыночных реформ в СССР.

Гитлеровское нашествие отбросило Советский Союз назад, в очередной раз поставив его перед необходимостью восстанавливаться, для чего требовалось опять «затянуть пояса», усилить изоляцию и жесткость административно-командного регулирования в экономике. Однако, преодолев последствия войны, Советский Союз рано или поздно неизбежно должен был вернуться в общую, увы, капиталистическую, мировую экономическую систему.

Само собой входить в мир капитала с «Марксом в голове», исповедуя интернационализм и придерживаясь «принципов морального кодекса строителей коммунизма», было нельзя, ибо на международной арене царили и властвовали волчьи законы экономического эгоизма. Что поделаешь! Грабить всегда выгоднее, чем дружить, и, следовательно, успешно соревноваться с Западом означало для СССР действовать в экономическом аспекте его же методами.

Например, западноевропейские страны в ходе войны задолжали освободившим их от фашизма Соединенным Штатам около 19 млрд долларов, а поскольку Европа лежала в руинах, то расплатиться по этим долгам она смогла, только продав себя в кабалу Америке. Так же, как США, мог (и возможно, должен был) действовать Советский Союз в странах Восточной Европы, освобожденных ценой гибели миллионов русских солдат. Вместо того чтобы строить там заводы и создавать инфраструктуру ради завиральных идей торжества коммунизма, СССР следовало по праву спасителя закрепить за собой 60 % основных активов в экономиках этих стран. Прибавьте сюда сталинский порядок, сталинскую организацию, и станет очевидным, что в этом случае СССР вполне мог принять экономический вызов Америки.

Получалось, что в условиях существования двух различных систем социализм с экономической точки зрения был неконкурентоспособным, хотя бы уже в силу тех моральных ограничений, которые он сам на себя наложил. Из системы, обеспечивавшей в послереволюционные и послевоенные годы выживание Советского Союза, социализм со временем неизбежно превращался в фактор, сдерживающий его развитие, а в перспективе – ведущий к гибели.

Единственным человеком, который понял и осознал это еще во время Великой Отечественной войны, был Иосиф Виссарионович Сталин. В этом легко убедиться, если внимательно перечитать его послевоенные труды. Например, в своей известной работе «Экономические проблемы социализма в СССР», вышедшей в свет в 1952 году, Сталин указывал:

...

В наших социалистических условиях экономическое развитие происходит не в порядке переворотов, а в порядке постепенных изменений, когда старое не просто отменяется начисто, а меняет свою природу применительно к новому, сохраняя лишь свою форму, а новое не просто уничтожает старое, а проникает в старое, меняет его природу, его функции, не ломая его форму, а используя его для развития нового. Так обстоит дело не только с товарами, но и с деньгами в нашем экономическом обороте, также и с банками, которые, теряя свои старые функции, приобретают новые, сохраняют старую форму, используемую социалистическим строем.

Только вдумайтесь в сущность этих фраз! Ведь в них Сталин прямо, русским языком, в лоб говорит о необходимости коренных перемен, и не чего-нибудь, а самой природы, самих функций социалистической экономики! Он заявляет о новой роли денег, товара, о том, что даже банки в СССР должны изменить свою роль, сохранив лишь форму, используемую социалистическим строем ! А что означает «изменить функции товара и денег» в социалистической экономике? Это означает возникновение рынка! Нет нужды объяснять, что рынок по замыслу Сталина должен был не подменить, а дополнить плановую экономику, «проникнуть в нее», однако это не отменяет революционной сущности сталинского проекта.

По воспоминаниям В.М. Молотова, Сталин в 1952 году давал ему читать и вторую часть «Экономических проблем социализма в СССР», которая впоследствии, по словам Вячеслава Михайловича, «куда-то подевалась». Что же, это неудивительно, ибо можно только догадываться, в каком направлении эволюционировали реформаторские идеи Сталина.

Разумеется, проведение экономических реформ Сталин связывал с необходимостью широкой демократизации советского общества, сознавая необходимость отказа от устаревшей классовой идеологии. Это доказывает, в частности, выступление вождя на XIX съезде КПСС 14 октября 1952 года. Обращаясь к представителям зарубежных партий, прибывшим на съезд, Сталин сказал:

...

Разрешите выразить благодарность всем братским партиям и группам, представители которых почтили наш съезд своим присутствием или которые прислали съезду приветственные обращения, за дружеские приветствия, за пожелания успехов, за доверие.

Для нас особенно ценно это доверие, которое означает готовность поддержать нашу партию в ее борьбе за светлое будущее народов, в ее борьбе против войны, в ее борьбе за сохранение мира.

Было бы ошибочно думать, что наша партия, став могущественной силой, не нуждается больше в поддержке. Это неверно. Наша партия и наша страна всегда нуждались и будут нуждаться в доверии, в сочувствии и поддержке братских народов за рубежом… Эта особенность взаимной поддержки объясняется тем, что интересы нашей партии не только не противоречат, а, наоборот, сливаются с интересами миролюбивых народов.

Понятно, что наша партия не может оставаться в долгу у братских партий, и она сама должна, в свою очередь, оказывать поддержку им, а также их народам в их борьбе за освобождение, в их борьбе за сохранение мира.

…Конечно, очень трудно было выполнять эту почетную роль, пока «Ударная бригада» (СССР. – Авт.) была одна-единственная и пока приходилось ей выполнять эту передовую роль почти в одиночестве. Но это было. Теперь – совсем другое дело. Теперь, когда от Китая и Кореи до Чехословакии и Венгрии появились новые «Ударные бригады» в лице народно-демократических стран, – теперь нашей партии легче стало бороться, да и работа пошла веселее.

Обратите внимание, что Сталин в одной из своих последних публичных речей говорит о поддержке не иностранного пролетариата, а братских и миролюбивых народов за рубежом! Целью же этой взаимной поддержки, по мнению Сталина, должно было явиться не торжество коммунизма или социализма, а светлое будущее народов, освобождение народов, эффективная борьба народов против войны и за сохранение мира. Более того – в своей речи Сталин дошел до того, что фактически причислил Советский Союз к странам «народной демократии»!

В одной из бесед с послом СССР в Швеции А.М. Коллонтай Сталин и вовсе открыто признал, что социализму предстоит пережить историческое поражение.

...

Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны, прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже.

И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом.

Конечно, раскрыть глаза на реалии нового, послевоенного мира исстрадавшемуся за время войны народу напрямик, в свойственной ему доходчивой и нелицеприятной манере Сталин не мог, просто не имел права. Сказать такое после всех мук и жертв, принесенных еще недавно на алтарь коммунизма, было все равно что расстрелять советский народ.

К тому же для глубоких реформ еще просто не пришло время – прежде чем браться за них, требовалось полностью завершить послевоенное восстановление страны. Судя по темпам экономического роста Советского Союза, приемлемым сроком начала таких реформ можно считать 1963–1965 годы. Как раз к этому времени должно было достигнуть совершеннолетия многочисленное и активное «поколение Победы», жизненный заряд которого был неимоверно силен. Сталин прекрасно понимал, что ему уже не удастся самому возглавить будущие преобразования страны. Он надеялся, что придет время, и новое руководство СССР само осознает необходимость перемен и осуществит модернизацию Советского Союза.

То, как Сталин мог представлять себе течение этого процесса, легко понять на примере Китайской Народной Республики. Несмотря на суровую ортодоксальность наследия Великого кормчего, китайское руководство, завершив в условиях изоляции создание национальной промышленной базы, осуществило смелые рыночные реформы, в результате которых Китайская Народная Республика сегодня является самым успешным капиталистом среди всех великих держав. При этом надо учитывать, что СССР имел гораздо более высокий уровень развития, чем Китай, и, следовательно, мог ставить перед собой в ходе реформ по-настоящему амбициозные, глобальные задачи.

В наши дни Коммунистическая партия Китая стоит на почве реальности, прекрасно понимая (как понимал это и Сталин), что «новый социализм» нельзя высосать из пальца или просто сочинить на бумаге – только время, только прогресс человечества могут в будущем указать пути к нему. Задача «постсоциалистического» государства в этих условиях не махать кадилом у портретов классиков марксизма, а сохранять национальную независимость и экономическую самостоятельность, гарантирующие неприкосновенность социальных завоеваний народа.

Именно этими идеями были проникнуты последние годы жизни Сталина. Так представлял он себе будущее нашей страны после коммунизма.

Мирное сосуществование – концепция «угасания социализма»

Автором идеи мирного сосуществования государств с различным общественным строем был В.И. Ленин, который, как утверждали догматы научного коммунизма, «доказал, что непримиримость классовых интересов мировой буржуазии и победившего пролетариата не может служить непреодолимым препятствием для мирных отношений между социалистическими и капиталистическими государствами».

В этом вопросе Ильич, вне всякого сомнения, выдавал нужду за добродетель. Вся его теория мирного сосуществования была в чистом виде уловкой, рассчитанной на наивность иностранных рабочих масс и призванной оттянуть войну до начала мировой революции.

Если бы Советская Россия обладала достаточным военно-экономическим потенциалом, Ленин разговаривал бы с «проклятыми буржуинами» совсем иным языком. Подлинное отношение вождя революции к проблеме сосуществования можно найти в таком, например, его высказывании:

...

Мы живем не только в государстве, но и в системе государств, и существование Советской республики рядом с империалистскими государствами продолжительное время немыслимо. В конце концов либо одно, либо другое победит. А пока этот конец наступит, ряд самых ужасных столкновений между Советской республикой и буржуазными государствами неизбежен. Это значит, что господствующий класс, пролетариат, если только он хочет и будет господствовать, должен доказать это и своей военной организацией.

Не будем, между прочим, забывать, что даже в ленинской Конституции всем капиталистическим государствам, т. е. всем государствам, кроме СССР, был предречен скорый конец. «Новое государство, – утверждала Конституция, – послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику».

Вообще с точки зрения марксизма буржуй – это грабитель, сиречь уголовный преступник, который должен быть ликвидирован в силу своей классовой принадлежности, априори. Таким образом, мирное сосуществование, по Ленину, являлось лишь ширмой, за которой пролетариат спешно ковал меч мировой революции.

Поскольку после смерти Ильича Советский Союз все еще оставался во враждебном окружении, сталинское правительство также продолжало придерживаться принципа мирного сосуществования. Теперь посредством такой политики Советский Союз стремился избежать участия во Второй мировой войне. Данную политическую линию озвучил, в частности, народный комиссар по иностранным делам СССР В.М. Молотов. Выступая на внеочередной Четвертой сессии Верховного Совета СССР, посвященной вопросу ратификации советско-германского договора о ненападении, он заявил:

...

В нашей внешней политике с несоветскими странами мы стояли и стоим на базе известного ленинского принципа о мирном сосуществовании Советского государства и капиталистических стран.

Однако после Великой Победы основное, определенное Лениным содержание концепции мирного сосуществования – продержаться до мировой революции – потеряло всякий смысл, ибо, как мы уже знаем, возможность мировой революции была теперь совершенно и категорически исключена.

Между тем Сталин, отвечая в 1946 году на вопросы главных редакторов американских периодических изданий, подтвердил приверженность внешней политики Советского государства этому принципу.

Мирное сосуществование капитализма и коммунизма, – заявил Генералиссимус, – вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципов равенства и невмешательства во внутренние дела других государств.

Таким образом, Советский Союз вновь в одностороннем порядке декларировал отказ от идей военного противостояния с капиталистическими странами и свое намерение перевести противоборство двух систем в русло экономического соревнования, сопоставления политических систем, образов жизни и идеологий.

Конечно, Сталин не мог не понимать всю абсурдность и дичь подобных односторонних деклараций, звучавших к тому же на фоне жесткой фултонской риторики «поджигателей войны» – Черчилля и Трумэна. Антагонизм ведь потому и называется непримиримым противоречием, что не может быть ликвидирован никаким политическим заявлением.

Куда же вела Советский Союз односторонняя политика мирного сосуществования?

Некоторые не очень умные люди делят оружие на наступательное и оборонительное. Так, в последнее время среди известной части историков стало модным выискивать в арсенале Красной Армии именно «наступательное» оружие как доказательство агрессивности сталинского режима. Несмотря на то что некоторые из подобных авторов даже учились в военных учебных заведениях, они не хотят признавать, что наступление и оборона – это только виды боя, инструменты достижения единственной цели любой войны – победы.

Как бы искусно ни отражали войска удары врага, не наступая, они обречены быть разгромленными даже вдесятеро более слабым и малочисленным противником. Это лишь вопрос времени. Можно успешно отбить тысячу атак, получив, таким образом, тысячи тактических успехов, однако затем пропустить единственный смертельный удар и потерять все.

Именно так и получилось в жизни: в ходе «холодной войны» СССР добился, целого ряда выдающихся успехов: первым прорвался в космос, первым получил водородную бомбу, поставил США в тяжелое положение в Корее, во Вьетнаме, на Кубе, в борьбе за влияние на Арабском Востоке. Всякий раз казалось – вот еще один удар, толчок, и Соединенные Штаты начнут сдавать одну позицию за другой. Однако, оставаясь в обороне, Советский Союз не мог воспользоваться плодами своих тактических побед. Прошло несколько месяцев, и США, восстановившись от поражения, вновь начинали раскачивать Советский Союз. Чем эта политика окончилась для СССР – сегодня известно всем.

Здесь надо признать, что американцы как народ при всех своих неприглядных сторонах имеют, безусловно, и ряд выдающихся черт. Одной из таких черт является дух победителя, спортивная злость и отчаянная бескомпромиссность в борьбе. Американцев везде и всюду устраивает только безоговорочная и исчерпывающая победа. Они бойцы по духу, приученные волчьими законами капиталистической конкуренции к достижению успеха любой ценой.

Вспомните знаменитые хоккейные суперсерии между сборной СССР и командами НХЛ или матчи на Кубки Канады! Когда «профессионалы» видели, что не могут выиграть в хоккей, они готовы были выигрывать в бокс, в драку клюшками, во что угодно. Они специально выпускали на лед костоломов, чтобы срубить Харламова. Однажды после матча Валерий демонстративно, в назидание поменялся клюшками с одним из таких бездарных бойцов, колотившим его всю игру. Американец пришел в раздевалку и забросил клюшку в угол. «Ты что, идиот? – сказал ему тренер. – Это же клюшка Харламова, она будет висеть в Музее хоккейной славы!» А тот ответил: «Ну и фигли? Мы же побили этих ублюдков!»

Нет! Таким ребятам бесполезно преподавать уроки морали. Остановить их можно только превосходящей силой, если колотить клюшкой так, чтобы неповадно было лезть. Иначе эти прирожденные бойцы, учуяв, подобно хищникам, слабость противника, загрызут насмерть.

И как в таком случае, скажите на милость, могли американцы расценивать оборонительную политику СССР, основанную на «добреньких» принципах мирного сосуществования?

Хочу зафиксировать ваше внимание еще на одном моменте.

Всем известно, что успех любого дела, любого предприятия в значительной мере определяет четко сформулированная цель. А у Советского Союза, как это ни странно прозвучит, конечной целью, «национальной идеей» и в послевоенное время формально оставались те же ленинские и троцкистские призраки – мировая революция и победа коммунизма.

Между тем никто из советских людей не верил, конечно, что капитализм как система может быть реально уничтожен уже в ХХ веке и что при их жизни достижимо построение коммунизма в планетарном масштабе, включая такие территории, как остров Пасхи или Центральная Африка.

Неопределенность цели страшно дезориентировала сознание советских людей. Над советским народом после войны стало довлеть понимание того, что ему предстоит долгие десятилетия жить в условиях военной угрозы, шпиономании и подозрительности, отказывая себе в самом необходимом для нужд обороны.

В Америке тем временем дело обстояло как раз наоборот. Американское общество, не говоря уже о политической элите, было твердо убеждено в том, что дни «советской коммунистической империи» сочтены. Больше того – эта позиция находила отражение и в непосредственном военно-политическом планировании США, которое ставило конкретные и реально достижимые задачи, направленные на уничтожение Советского Союза.

Пассивной обороне Советского Союза Соединенные Штаты противопоставили точно просчитанный натиск на самом главном направлении, сосредоточивая для него все возможные силы и средства в короткий период времени.

Совершенно очевидно, что все указанные обстоятельства и факторы борьбы с Соединенными Штатами Сталин – величайший в истории стратег, Верховный Главнокомандующий и Генералиссимус Советского Союза, прекрасно понимал.

Следовательно, политику мирного сосуществования нельзя рассматривать иначе, как осознанную программу постепенного поражения, «угасания» социализма. По замыслу Сталина политика мирного сосуществования должна была обеспечить предотвращение глобальной войны и наименее болезненный переход СССР от догматической, марксистско-ленинской модели социализма к новым, реалистическим общественно-политическим и экономическим формам.

В этом вновь проявились выдающиеся качества Сталина – полководца и стратега. Только он понял очевидную сегодня истину о том, что победа над Соединенными Штатами в глобальном противостоянии не способна привести к торжеству социализма в мире, ибо основным вопросом и проблемой построения социализма является не уничтожение атрибутов западной государственности, а изменение сущности человека. Вместе с тем история ХХ века показала, что слишком недалеко еще ушел человек от инстинктов своих диких предков, чтобы замахиваться на установление глобальной системы всеобщего равенства. Жадность животного не имеет разумного ограничения – наголодавшийся волк целыми днями стоит над убитым оленем. Он икает от обжорства, его выворачивает, но все равно волк не решается отойти от добычи, генетически боясь голода. Можно ли было ожидать готовности мира к социализму, если еще в тридцатые годы ХХ века почти все страны Европы и Россия по-настоящему голодали? Что же говорить о странах Африки, Азии и Океании, где выживаемость человека в этот период зачастую еще находилась на уровне животного мира?

Анализ тенденций мирового развития обязан был привести Сталина и к пониманию неизбежности в будущем исчезновения с карты мира Союза Советских Социалистических Республик. Сентиментальность – первый враг успешной политики. Как бы тесно судьба каждого из нас ни была переплетена с историей СССР, надо иметь мужество смотреть правде в глаза. Советский Союз был создан в период ожидания всемирной революции как прообраз идеальной, но, увы, недостижимой Всепланетарной республики советов. Взаимоотношения союзных республик в СССР имели неестественный характер неэкономического равенства, основанный на принципе победившего коммунизма: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Разницу между способностями и потребностями слаборазвитых национальных окраин оплачивали Россия, Украина и Белоруссия. Вместо этого, как ни жестоко это прозвучит, изменившаяся реальность требовала, чтобы Россия, Украина и Белоруссия не везли слаборазвитые республики в «золотой миллиард», а ехали на слаборазвитых республиках в «золотой миллиард».

Конечно, за то, как в конце восьмидесятых годов был «реформирован» СССР, Сталин вырвал бы ноги, невзирая на партийный стаж. Видимо, такова суровая справедливость судьбы – в первой половине века она дала России Сталина, а во второй – сами знаете что.

Последней задачей, которую Сталин, осознав все это, стремился решить при жизни, было обеспечение Советскому Союзу возможности находиться в безопасной обороне до того момента, когда страна будет полностью восстановлена и подготовлена к модернизации, обновлению и возвращению в жестокий Большой мир.

С этой целью к началу 1950-х годов Сталин в целом завершил формирование мирной границы Советского Союза, включавшей Западный пояс безопасности из стран социалистического лагеря с выдвижением линии стратегической обороны СССР в центр Европы и бывшую Восточную Пруссию; обеспечил воссоединение Южного Сахалина и Курильских островов с Россией, добился установления в Китае дружественного политического режима и создания буферного государства в Северной Корее.

Теперь Сталин имел полное право считать, что он сделал для СССР все, что было в человеческих силах и даже много сверх того. Его историческая миссия была выполнена – вести страну дальше предстояло новым поколениям молодых руководителей.

Жизнь Сталина постепенно теряла прежний смысл и тот великий нерв, что долгие годы мотивировал вождя, не позволяя ему сломаться под самыми страшными и неожиданными ударами судьбы.

К концу сороковых годов Сталин сосредоточился на общих проблемах экономики, на определении магистральных путей развития социальной сферы, а также наиболее крупных вопросах культуры, связанных с воспитанием советского народа.
Казалось, что этот непобедимый стратег, этот великий мудрец, заглянув в грядущее и верно определив тенденции развития мира, вновь переиграет всех внешних и внутренних врагов Советской державы. Однако на этот раз над головой Сталина уже сгустились тучи, предвещавшие ему скорую гибель.

Глава II ТЕ, КТО МОГ УБИТЬ СТАЛИНА

Запад

Вне всякого сомнения, наиболее принципиальным и последовательным противником, даже врагом Сталина после 1945 года были страны так называемого Западного блока, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки. Казалось бы, версия о возможной причастности Вашингтона к смерти советского вождя должна быть одной из основных. Однако здесь не все так просто.

К концу 1945 года американцы на основе анализа опыта Второй мировой войны имели в целом адекватное представление о военной силе Советского Союза. «В настоящее время русские в Европе непобедимы» – так, без обиняков сообщали американские генералы президенту Гарри Трумэну. Военное отставание США от СССР объяснялось главным образом тем, что во время Второй мировой войны основным театром военных действий для Америки являлся Тихоокеанский регион, диктовавший весьма специфические условия для строительства и вооружения американских армии и флота.

Иными словами США в этот период были готовы к войне экономически, но не готовы в военном отношении, а СССР – наоборот – обладал прекрасно вооруженной, отмобилизованной армией, однако экономика его была истощена. Леонид Утесов в те годы пел об этом временном паритете так:

Нам враги грозят подчас атомною бомбой,

Слабонервных нет у нас – пусть они запомнят.

Но мое, без лишних фраз, мнение такое —

Коль враги пойдут на нас, будет сделан и у нас

Вроде атомный фугас, то, что надо в самый раз,

И кое-что другое…

Вполне естественно, что американцы стремились перегнать Советский Союз по военной мощи настолько, чтобы Москве было не до песенок, и делали это, надо сказать, с присущей им энергией и размахом. К концу сороковых годов вооруженные силы США уже были полностью переоснащены новыми видами оружия – реактивными истребителями и штурмовиками, кумулятивными средствами поражения бронетехники, а также получили не отдельные полулабораторные образцы, а сотни серийных атомных бомб. Теперь Соединенные Штаты полагали, что они готовы говорить с «большевиками» с позиции силы, тем более что мир падал к их ногам совсем не с той скоростью, с какой рассчитывали в Вашингтоне.

Однако американцев ожидало разочарование.

К концу 1949 года США и Великобритания после пятилетней кровопролитной войны в Греции справились, наконец, с коммунистическими отрядами партизанской армии Захариадиса. Вслед за этим зимой 1950 года Америка, стремясь раздавить очередной очаг «коммунистической заразы», вынуждена была вступить в военный конфликт на Корейском полуострове, активная фаза которого затянулась до 1952 года.

Когда босоногая армия будущего Великого вождя и учителя корейского народа товарища Ким Ир Сена погнала предводительствуемые американцами войска ООН и их «продажную марионетку Ли Сын Мана» к Цусимскому проливу, в США восприняли это достаточно спокойно, без истерики. Конечно, американцам – «нации-банкиру, нации-кредитору, нации-экспортеру» этот конфуз был досаден, однако конец кампании в любом случае был предрешен – рано или поздно Соединенные Штаты задавили бы корейцев своей технической мощью.

По-настоящему неприятным сюрпризом стало для Америки появление в небе Кореи советских истребителей МиГ-15, на которых легендарные Ли Си Цын и Зай Цын сбивали над извилистой рекой Чхончхонган новейшие «Сейбры», «Грумман пантеры» и «Шутинг стары» – реактивную красу и гордость американского авиапрома. В воздушных боях Корейской войны Соединенные Штаты потеряли более 500 боевых самолетов. Причем для достижения весьма сомнительного успеха в этой интенсивной, но все-таки локальной войне им потребовалось перебросить на Дальний Восток 35 % материальной части своих регулярных ВВС. Мало того, в условиях дефицита пилотов летный состав данной группировки на 70 % пришлось укомплектовать запасниками.

Удивление вызывал даже не сам факт наличия у Советского Союза столь совершенного истребителя, каким являлся МиГ-15 (впервые он был показан публике еще в 1947 году на воздушном параде в Москве). В головах американских руководителей не укладывалось другое: каким образом русские умудрились в столь ничтожный срок оснастить этой машиной целые соединения, обучить массу высококлассных летчиков, перебросить все это в чужую полудикую страну, мгновенно наладив там надежное базирование и эффективное снабжение. Оставалось загадкой, как Советскому Союзу удалось весь процесс создания реактивной авиации – от чертежей до того момента, как МиГи вспорхнули с корейских плоскогорий – осуществить в абсолютной, недоступной пониманию тайне?

Американским военным и политикам стало ясно, что они обладают совершенно недостаточной информацией о военно-экономическом потенциале Советского Союза. Теперь трудно было судить и о реальном количестве атомных бомб, которыми располагал СССР. Еще недавно наиболее ранним сроком, к которому Москва могла получить собственную атомную бомбу, считались 1954–1955 годы, на самом же деле СССР испытал ее уже в августе 1947 года. Оставалось только гадать – что и в каких количествах еще припас Дядюшка Джо в глубине своей Siberia .

Между тем американская концепция войны против Советского Союза целиком держалась в то время на идее первого атомного удара, а единственным средством доставки бомб к цели являлась авиация. Корейский опыт доказал, что при силе сопротивления русских в воздухе успех такого авиаудара будет поставлен под сомнение. По прогнозам военных специалистов США потери первой волны их бомбардировочной группировки в случае нанесения удара по Советскому Союзу должны были составить не менее 55 %, из которых 35 % были бы сбиты советскими истребителями. Американские летчики при всех своих замечательных качествах камикадзе не были – немногие из них согласились бы участвовать в операции, заранее зная, что не смогут сделать больше двух боевых вылетов.

Планируя нападение на Советский Союз, американские стратеги исходили из понимания того, что в начальный период войны, т. е. прежде чем СССР будет парализован ядерными бомбардировками, сухопутные войска Советской Армии успеют захватить всю Южную и Западную Европу, а также с большой вероятностью Турцию и Ближний Восток. После Кореи, убедившись в отсутствии у своих ВВС подавляющего превосходства в воздухе, американские генералы вынуждены были признать, что сроки сопротивления СССР очень значительно возросли. В новой ситуации, до того как в России наступит ядерная зима, ее армия успевала захватить всю Евразию и Север Африки. Такой поворот событий, по сути дела, лишал глобальную войну смысла и означал ее дальнейшее развитие по непредсказуемому, апокалипсическому сценарию.

В своих расчетах американцы были вынуждены принимать во внимание и большие потери, понесенные их войсками в Корее, где было убито около 60 тысяч американских военных. Эти потери вызвали столь существенное недовольство американского общества, что оно в значительной мере повлияло на решение правящих кругов США свернуть военные действия. В то же самое время корейский народ, потеряв убитыми 9 миллионов человек, среди которых 84 % являлись мирными жителями, все еще был полон решимости продолжать борьбу. Что же было говорить про прославленный своей несгибаемой стойкостью русский народ?

Под влиянием открытий, сделанных в Корее, Соединенные Штаты пришли к выводу о необходимости коренного пересмотра концепции войны против СССР, требовавшей полной консолидации сил Западного блока, завершения стратегического окружения Советского Союза и достижения подавляющего военного превосходства над ним.

Во исполнение данной задачи Соединенные Штаты Америки многократно ускорили наращивание своей военной мощи, начав беспрецедентную милитаризацию экономики. Если в 1949 году военный бюджет США составлял 22 млрд долларов, или 55 % федерального бюджета, то к 1953 году он вырос до 56,9 млрд долларов, что составляло уже 71 % федерального бюджета Америки. Такое соотношение, строго говоря, соответствовало состоянию экономики государства, фактически вступившего в глобальную войну.

В Советском Союзе дело обстояло иначе.

Еще в феврале 1950 года Совет Министров Союза ССР принял постановление «о ряде неотложных мер в сфере регулирования экономики», предполагавшее, в частности, прекращение определения курса рубля к иностранным валютам на базе американского доллара и переведение советского рубля на золотую основу. Новый курс американской валюты был установлен в размере 4 рублей за один доллар США.

При этом военный бюджет СССР в 1953 году составил 107,8 млрд рублей, что в пересчете по курсу соответствовало только 26,5 млрд американских долларов. Правда, для Советского Союза военные расходы составляли не 71 %, а только 21 % расходной части бюджета – еще 218 млрд рублей (54 млрд долларов) СССР тратил на социально-культурные мероприятия, просвещение, здравоохранение, физическую культуру, государственные пособия одиноким матерям и другие социальные нужды. Весьма возможно, что Сталин и рад был ассигновать на оборону бо́льшие средства, но это не представлялось возможным – доведенный до крайней нужды войной советский народ мог просто вымереть.

Сравнение основных статей расходов государственного бюджета СССР и федерального бюджета США за 1953 год (по данным Центрального статистического управления СССР и Офиса управления и бюджета Администрации Президента США Барака Обамы)

Превосходство общей суммы государственного бюджета Советского Союза над суммой федерального бюджета США не должно вводить в заблуждение, поскольку советский бюджет полностью отражал денежный оборот в экономике, включая весь объем финансирования народного хозяйства, тогда как развитие экономики Соединенных Штатов целиком осуществлялось в рамках коммерческих инвестиций посредством банковских кредитов.

Помимо официального бюджета Америки проходили крупные средства, предназначенные для финансирования отдельных аспектов обороны, разведки, помощи дружественным США режимам за рубежом и т. д. Столь скромный «белый» бюджет означал вполне типичное для капиталистов стремление американских властей сэкономить на социальных расходах, и без того неприлично низких для богатейшей державы мира.

Так или иначе, соревнование «милитаристского» бюджета Америки и «социального» бюджета Советского Союза неизбежно должно было в течение ряда лет обеспечить Соединенным Штатам подавляющее военное превосходство над Россией. Эту реальность отражал и разработанный американцами в начале 1950-х годов стратегический план нападения на СССР под кодовым названием «Дропшоп», допускавший возможность начала войны только в 1957 году.

К тому же раньше конца пятидесятых годов не ожидалось завершение послевоенного восстановления западноевропейских государств – членов НАТО, а также соперничества США и Британии на Ближнем Востоке, включавшее борьбу за остров Кипр и влияние в арабских странах, особенно в зоне Суэцкого канала.

До тех пор, пока указанные внешнеполитические задачи не были решены, а подавляющее превосходство вооруженных сил США не стало фактом, военный конфликт с Советским Союзом являлся для Америки крайне нежелательным. По крайней мере, до 1957–1959 годов Вашингтон однозначно был заинтересован в поддержании «ровных» отношений с Москвой и сохранении неагрессивного внешнеполитического курса СССР.

Надо добавить, что еще в ходе Второй мировой войны западные политики, в частности Черчилль, хорошо изучили Сталина, убедившись, что советскому вождю не свойственно вероломство. Нащупав слабую струну Сталина – стремление преодолеть изоляцию СССР и сделать его равноправной великой державой, Запад приспособился, играя на ней, в известной мере контролировать отношения с Москвой.
В этих условиях у Соединенных Штатов были все основания рассчитывать, что миролюбивая политика Сталина не является уловкой или тайной русской «подлянкой» Генералиссимуса и что у советского вождя окажется достаточно здравого смысла, чтобы не предпринимать рискованных операций на международной арене. Такую точку зрения, в частности, подтверждали выводы начальника Имперского генерального штаба Великобритании фельдмаршала Л.Б. Монтгомери, доносившего своему правительству в январе 1947 года после посещения Москвы:

...

Я пришел к выводу, что Россия не в состоянии принять участие в мировой войне против любой сильной коалиции союзных стран, и она это понимает. Россия нуждается в долгом периоде мира, в течение которого ей надо будет восстанавливаться. Я пришел к выводу, что Россия будет внимательно следить за обстановкой и будет воздерживаться от неосторожных дипломатических шагов, стараясь не «переходить черту» где бы то ни было, чтобы не спровоцировать новую войну, с которой она может не справиться.

Таким образом, Сталин был для Запада принципиальным, очень малоудобным, крайне опасным, однако все-таки предсказуемым противником.

Вместе с тем, несмотря на усилившееся в годы Второй мировой войны сотрудничество с Советским Союзом, в Соединенных Штатах продолжали смутно представлять себе расстановку политических сил в Москве. Запад понятия не имел, какие идеи зрели в головах кремлевских сановников и что означали перемещения кадров в высших советских сферах. Какой черт выскочит из русской табакерки и какие коленца он начнет отбрасывать в случае устранения Сталина, американцы предсказать не могли.

Из тех политиков, с которыми Соединенные Штаты имели дело в ходе Второй мировой войны и которые время от времени с непроницаемыми лицами маячили на трибуне Мавзолея, угадать потенциального преемника Сталина было невозможно. Вячеслав Молотов с его канцелярским педантизмом, явно скомпрометированный к тому же в ситуации, сложившейся вокруг Полины Жемчужиной, не соответствовал первой роли в советской империи. Берия, Микоян и Каганович являлись «инородцами» и с учетом возрастания в послевоенный период роли русского народа не должны были претендовать на главные посты в руководстве Советского Союза.

Таким образом, наиболее весомыми фигурами в Москве оказывались Маленков, Булганин и Хрущев, про которых на Западе ничего толком не знали. Что ждать от этой троицы, прежде не проявлявшей себя в международных делах, да и вообще в большой политике, Запад, естественно, предугадать не мог. Нельзя было исключать, что в отличие от постаревшего, обкатанного жизнью реалиста Сталина эти молодые, амбициозные политики окажутся фанатичными коммунистами и, отбросив мирные инициативы, снова начнут призывать к мировой революции.

Помимо этого, новые советские лидеры в любой момент могли извлечь с Урала и маршала Жукова, который все еще оставался одним из существенных факторов американо-советского противостояния. Несмотря на жгучую потребность «править всем миром», сбрасывать со счетов Жукова американцы не могли.

Надо также иметь в виду, что возможная операция по ликвидации Сталина, задумай американцы ее провести, была бы с высокой вероятностью раскрыта советскими органами государственной безопасности, уровень профессионализма которых в Соединенных Штатах оценивали очень высоко.

Выявление органами государственной безопасности Советского Союза причастности Соединенных Штатов Америки к смерти И. Сталина дало бы в случае необходимости новому руководству СССР могучий стимул для того, чтобы поднять советский народ на новую войну. А как воевали бы русские, узнав, что Сталина погубили «американские империалисты», – гадать не требовалось.

С политической точки зрения убийство Сталина мало что сулило американцам и потому, что в 1953 году Генералиссимус Советского Союза Иосиф Сталин был героем не только в СССР, но и во многих других странах. Еще не год и не два предстояло поливать грязью имя Верховного Главнокомандующего армии, спасшей мир от коричневой чумы, прежде чем смерть Сталина вызвала бы необходимый Западному блоку резонанс в мире.

Можно не сомневаться, что американские эксперты при планировании возможных сценариев развития противостояния с Советским Союзом изучали различные варианты покушения на Сталина, как, собственно, и на других руководителей СССР. Проживи Сталин еще пять-семь лет, покушение на него действительно приобрело бы для Америки актуальность.

Однако необходимо признать, что в 1953 году комплекс реальных обстоятельств и политических условий исключал заинтересованность Соединенных Штатов Америки в смене власти в Советском Союзе. Иными словами, версия о непосредственной причастности Соединенных Штатов Америки к смерти Сталина должна быть отклонена.

Агенты Запада

Надо добавить, что гипотеза о причастности Америки к гибели советского вождя имеет и иной аспект. Еще в шестидесятые годы появились предположения о том, что смерть Сталина могла быть связана с «еврейским вопросом», часто упоминаемым применительно к тому периоду истории СССР. В частности, Илья Эренбург утверждал, что Сталин на самом деле скончался во время заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, на котором рассматривался вопрос переселения всех евреев в Еврейскую автономную область. Якобы Л.М. Каганович при этом в знак протеста разорвал свой партийный билет, а Микоян заявил вождю, что Кремль окружен войсками, верными членам Бюро. При этом будто бы Сталина, пораженного таким возмутительным сионистским перерождением своих соратников, хватил удар.

Рассматривать версию гибели Сталина в такой плоскости, как это делал Эренбург, категорически неправомерно. Это означало бы признать, что советское руководство планировало нечто незаконное или преступное в отношении еврейского народа. Данная версия подразумевает межнациональное прочтение проблемы, тогда как она являлась сугубо политической.

У еврейского народа никакого конфликта со Сталиным или с Советской властью в целом не было – он вообще ничего общего не имел с какой-либо оппозиционной политической деятельностью. В то время, о котором идет речь, еврейский народ трудился, воевал и творил на благо нашей страны, прославив ее многими научными открытиями и замечательными произведениями искусства.

Родина, естественно, таким своим гражданам отвечала взаимностью. Судите сами: в самый разгар так называемой «антисемитской кампании» в 1949 году в Советском Союзе было присуждено 302 Сталинские премии, лауреатами которых стали 1033 человека (ряд премий был присужден трудовым, научным и творческим коллективам). Среди награжденных, по подсчетам современных израильских журналистов, было по меньшей мере 136 человек, евреев по национальности. Среди всех лауреатов они составляли 13,2 %, в то время как в общей массе населения СССР доля еврейского народа не превышала 1 %.

Скажу даже больше.

Русский народ вообще никогда не имел какого-либо первичного или изначального вида, он всегда находился в динамике своего формирования и являлся составным понятием. Сперва шел процесс объединения восточнославянских племен и все они собирательно назывались русскими. Затем в состав России стали включаться окраины – финно-угорские племена, мордва, чудь, «народы степи». Далее – к России были присоединены Поволжье, Урал, Сибирь, Север, Приморье. При этом русские никогда не придерживались пресловутых идей «расовой чистоты» и их территориальная экспансия сопровождалась колоссальным по масштабам слиянием с различными народами.

Может ли при этом у понятия «русский народ» быть какой-то узкий этнический смысл? Нет, конечно! Этническое происхождение не имеет ничего общего с принадлежностью к русскому народу.

Кто такой русский? Человек, живущий в России, воспринимающий как родную, русскую культуру (литературу, кино и т. д), исповедующий европейские гуманистические ценности, ответственно воспринимающий свое место в гражданском обществе, осознающий свои обязанности перед родиной и соотечественниками, являющийся патриотом России, – это и есть русский человек.

Все остальные признаки не имеют принципиального значения, и так в России было всегда.

Пушкин, Лермонтов, Барклай-де-Толли, Багратион, Боур, Брюс, Левитан, Эссен, Валиханов, Амет-Хан, Герцен, Айвазовский, Грейг, Беллинсгаузен, Крузенштерн, Бухгольц, Екатерина Великая, Виктор Цой – все это русские люди, без которых нельзя представить русский народ.

Процесс формирования нации продолжается и в наше время. Сейчас, например, стремительно теряет свою патриархальную структуру Кавказ, его народы становятся частью общероссийского социума. Пройдет лет пятьдесят, а может быть, и меньше, и кавказские народы также станут неотъемлемой частью русской нации. Есть все основания надеяться, что наши правнуки и праправнуки будут воспринимать межнациональные противоречия применительно к России как феномен прошлого.

Что касается еврейского народа, то он благодаря широкому участию в жизни страны и активному участию в Великой Отечественной войне, по существу, влился в русский народ уже к 1945 году.

Другое дело, что объективно в начале 1950-х годов Запад пытался разыграть «еврейскую карту» в своей большой политической игре в рамках начавшейся «холодной войны».

Среди советской интеллигенции нашлись такие лица, которые попались на удочку зарубежной пропаганды. Не последнюю роль сыграла в этом материальная помощь, поступавшая в адрес советских евреев через Американский еврейский объединенный распределительный комитет «Джойнт» и другие подобные организации. Вполне естественно, что Лазарь Моисеевич Каганович на предоставление такой помощи рассчитывать не мог – ее получали «отказники», активисты борьбы за эмиграцию, диссиденты и т. п. Иными словами, условием получения материальных благ от Запада являлась известная степень враждебности к Советскому Союзу. Это дало Советскому правительству основания считать такие структуры «международными буржуазно-националистическими организациями, созданными американской разведкой якобы для оказания материальной помощи евреям в других странах, а на самом деле проводящими под руководством американской разведки широкую шпионскую, террористическую и иную подрывную деятельность в ряде стран, в том числе и Советском Союзе».

Основным элементом указанной подрывной деятельности являлось противопоставление еврейского народа другим народам СССР.

Что это означало на практике? С.С. Монтефиоре в своей книге «Сталин. Двор красного монарха» писал: «На Украине Хрущев возражал, чтобы к евреям, возвращавшимся домой из лагерей смерти, относились по-особому. Он даже отказывался возвращать им дома, которые к тому времени заняли украинцы».

Вполне понятно, что вернуть всем беженцам, перемещенным лицам и эвакуированным оставленное в годы войны жилье было совершенно нереально. Для этого требовалось повторить «наоборот» страшное переселение военных лет, равносильное еще одной войне и способное вызвать коллапс Советского Союза. Кроме того, в Советском Союзе люди жили не где попало и не где придется, а там, где работали, и, следовательно, вслед за гражданами необходимо было везти назад еще и тысячи эвакуированных промышленных предприятий. Конечно, это заведомо невыполнимое требование выдвигалось не ради комфорта населения Советского Союза той или иной национальности, а с целью дестабилизации СССР.

Цели внесения раскола в общность советских народов служила и попытка распропагандировать среди советских евреев идею о виновности других народов СССР перед еврейским народом по результатам Второй мировой войны. Дошло до того, что поэт Голованивский в своей поэме «Авраам» чуть ли не уравнял русских и украинцев с немцами в ответственности за расстрелы в Бабьем Яру.

Все эти демарши являлись пробными шарами «Западного блока», его первыми попытками расшатать Советский Союз. Горбачев в свое время таких шаров нахватал, как говорят во дворе, «полное очко», однако Сталин, естественно, допустить этого не мог. Советское государство перешло в наступление против космополитизма, обвинив для начала проамерикански настроенных литературных деятелей в создании «литературного подполья», осуществлявшего проведение «идеологической диверсии» с целью развала СССР.

Газета «Правда» писала:

...

…поэт Голованивский является автором открыто враждебного советскому народу националистического стихотворения «Авраам». В этом стихотворении Голованивский возводит страшную неслыханную клевету на советский народ и нагло врет, будто бы советские люди – русские и украинцы – равнодушно отворачивались от старого еврея Авраама, которого немцы вели на расстрел по улицам Киева.

Это страшный поклеп на советский народ, который в тяжелой кровавой борьбе отстоял свободу и независимость советских людей всех национальностей.

Отдельно необходимо сказать о широко известном проекте «еврейской автономной республики в Крыму», озвученной председателем Еврейского антифашистского комитета С.М. Михоэлсом.

Накануне освобождения Крыма советскими войсками 2 февраля 1944 года Михоэлс передал Сталину письмо с предложением создать в Крыму еврейскую автономную республику. Эта на первый взгляд чудаковатая идея художника была в действительности хорошо продуманным политическим ходом Запада, выдающим почерк Уинстона Черчилля. Напомню, что уже 4 февраля 1944 года в Ялте должна была открыться знаменитая Конференция союзных держав, главным вопросом которой предстояло стать определение облика послевоенной Европы. Разумеется, Великобритания и США не верили, что Сталин пойдет навстречу предложению Михоэлса – им было важно получить дополнительный аргумент, еще один козырь в торговле за главные призы переговоров: Польшу, Югославию и Грецию. Можно утверждать, что решиться на обращение к Сталину Михоэлс мог, только имея заверения о возможности рассмотрения «крымского вопроса» в Ялте от высокопоставленных официальных лиц Великобритании или США. Не исключено, что стремление определенных кругов скрыть эти контакты отразилось в дальнейшем на судьбе Михоэлса.

Не получив от Сталина ответа на свое обращение, Михоэлс и после окончания войны продолжал попытки реанимировать проект крымской автономии. Сначала он пробовал действовать через дочь Сталина Светлану, затем через своего двоюродного племянника, женатого на дочери Маленкова, и, наконец, через Полину Жемчужину, супругу министра иностранных дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова.

Такая деятельность, безусловно, выходила за рамки газетной полемики и становилась существенным фактором начавшейся «холодной войны». Ситуация была столь серьезна, что Сталину пришлось лично выйти на линию огня. Выступая на Октябрьском пленуме ЦК в 1952 году, он официально объявил о враждебности идеологии космополитизма интересам Советского Союза в «холодной войне».

Таким образом, не вызывает сомнений, что противоречия между Сталиным как руководителем СССР и отдельными прозападно настроенными деятелями в кругах интеллигенции, имели не какое-то там каббалистическое, религиозное или межнациональное значение, а конкретное политическое содержание в контексте противостояния сверхдержав. При этом прозападные «космополиты» в конфликте с властями СССР играли не самостоятельную, а целиком и полностью подчиненную интересам США роль. В то же время Америка была категорически не заинтересована в устранении в 1953 году Сталина от власти – будь то руками советских евреев или иным способом.

Предполагать, что прозападные «космополиты» могли осуществить подобную акцию на свой страх и риск, вопреки воле заокеанских «друзей», нет никаких оснований. Версия о том, что Сталин пал от руки некоей «современной Юдифи», т. е. убийцы-одиночки, также не выдерживает критики, поскольку в обоих случаях такое преступление без труда было бы расследовано органами безопасности Советского Союза.

Переродившаяся элита

Существует распространенное мнение о том, что советская элита после войны утратила скромность, погрязла в роскоши и развратилась. Говорят, будто бы Сталин в интересах народных масс боролся с этим явлением, «мешал бюрократам воровать», за что и был ими убит. Это идеалистический, гапоновский взгляд.

Мы живем в реальном мире.

Можно найти несколько десятков бессребреников и фанатиков идеи для укомплектования Политбюро и Совета Министров, но где набрать таких людей для трех тысяч райкомов партии и такого же числа райисполкомов по всей стране от Хорезма до Тикси? А промышленность? А армия? А госбезопасность? Для них потребуются массы вполне прагматичных практиков, которых на голое постановление, на одно «Даешь!» нипочем не купишь. Никуда не денешься – для того чтобы люди стремились во власть, их должна приводить туда вполне конкретная и осязаемая личная заинтересованность.

То, что сам Сталин был скромен в быту, вовсе не означает, что он стремился всю страну одеть в одинаковые робы и посадить на рыбьи хвосты с водой. Отвечая на вопросы американского газетного магната Р. Говарда в 1936 году, Сталин говорил:

...

Конечно, для того чтобы построить что-нибудь новое, приходится нагонять экономию, накапливать средства, сокращать временно свои потребности, занимать у других. Если хочешь построить новый дом, то копишь деньги, временно урезываешь свои потребности, иначе дома можешь и не построить. Это подавно справедливо, когда речь идет о том, чтобы построить целое новое человеческое общество.

Сталинизм и аскетизм вообще никогда не были идентичными понятиями. Идея аскетизма власти – это существо большевизма, троцкизма, полпотовщины, которые предполагали скорое отмирание государства.

Сталин же, напротив, строил великую страну. А ни одна держава в мире, будь то Римская империя, наполеоновская Франция или Великая Британия, никогда не исповедовала идей воздержания и аскетизма. Постничество и схима – удел монахов, а не генералов и политиков.

Сталин это прекрасно понимал. Именно он превратил военных из красных командиров в офицеров, осыпал их золотом и бриллиантами орденов, увешал драгоценным оружием и наделил огромными жалованьями. Именно он посадил партийных функционеров в шикарные «ЗИМы», дал им квартиры, специальные больницы, санатории, дачи, пайки. Именно Сталин много лет приучал элиту, в массе своей недавно еще пасшую коров, ходить в Большой театр, интересоваться искусствами, дружить с писателями и художниками. Советский кинематограф неспроста ведь показывал Потемкина, Меншикова и других русских вельмож, прекрасно совмещавших качества великих государственников с дебошем, пьянкой и развратом.

В качестве примера «перерождения» и последующего предательства советской элиты в наши дни все чаще приводится пресловутое «трофейное дело», состряпанное после войны Министерством госбезопасности. В частности, в нем фигурирует имя маршала Г.К. Жукова, в доказательство разложения которого то и дело приводятся данные обыска, безобразного шмона , учиненного на даче Маршала Победы. Вот выдержка из рапорта, составленного по его результатам:

...

В ночь с 8 на 9 января с. г. был произведен негласный обыск на даче у Жукова, находящейся в поселке Рублево, под Москвой.

В результате обыска обнаружено, что две комнаты дачи превращены в склад, где хранится огромное количество различного рода товаров и ценностей.

Например:

Шерстяных тканей, шелка, парчи, панбархата и других материалов всего выше 4000 метров;

Мехов – собольих, обезьяньих, лисьих, котиковых, каракульчовых – всего 323 шкуры;

Шевро высшего качества – 35 кож;

Дорогостоящих ковров и гобеленов, вывезенных из Потсдамского и других дворцов и домов Германии – всего 44 штуки, часть которых разложена и развешана по комнатам, а остальные лежат на складе;

Особенно обращает на себя внимание больших размеров ковер, разложенный в одной из комнат дачи;

Ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамах – всего 55 штук, развешенных по комнатам дачи и частично хранящихся на складе;

Дорогостоящих сервизов столовой и чайной посуды (фарфор с художественной отделкой, хрусталь) – 7 больших ящиков;

Серебряных гарнитуров столовых и чайных приборов – два ящика;

Аккордеонов с богатой художественной отделкой – 8 штук;

Уникальных охотничьих ружей фирмы «Голанд-Голанд» и других – всего 20 штук;

Это имущество хранится в 51 сундуке и чемодане, а также лежит навалом;

Кроме того, во всех комнатах дачи, на окнах, этажерках, столиках и тумбочках расставлены в большом количестве бронзовые и фарфоровые вазы и статуэтки художественной работы, а также всякого рода безделушки иностранного происхождения.

Заслуживает внимания заявление работников, проводивших обыск, о том, что дача Жукова представляет собой по существу антикварный магазин или музей, обвешанный внутри различными дорогостоящими художественными картинами, причем их так много, что 4 картины висят даже на кухне. Дело дошло до того, что в спальне Жукова над кроватью висит огромная картина с изображением двух обнаженных женщин.

Есть настолько ценные картины, которые никак не подходят к квартире, а должны быть переданы в государственный фонд и находиться в музее.

Свыше двух десятков больших ковров покрывают полы почти всех комнат.

Вся обстановка начиная от мебели, ковров, посуды и кончая занавесками на окнах – заграничная, главным образом немецкая. На даче буквально нет ни одной вещи советского происхождения, за исключением дорожек, лежащих при входе в дачу.

На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым тиснением исключительно на немецком языке.

Этот «отчет» об обыске на даче Жукова по форме и содержанию просто абсурден и не может восприниматься всерьез как носящий явный характер очернительства.

Такие выражения, как «обращает на себя внимание больших размеров ковер», «огромное количество», «художественной отделки», «не место в квартире», «дорогостоящих ковров и гобеленов», «ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамах » допустимы для трамвайной сплетни, в официальных документах они фигурировать не могут. Кому, как говорится, и кобыла невеста, а резная ложка – уже вещь художественной отделки. С чего, например, было взято, что гобелены у маршала именно из Потсдама? Написано было на них? Ясно, что Потсдам, знаменитое историческое место, связанное с именем Сталина, приплели, чтобы любой ценой скомпрометировать Жукова.

Для того чтобы посметь бросить обвинение такому человеку, как Георгий Константинович Жуков, необходимо было точно указать происхождение, авторство, стоимость имущества и причины, по которым его приобретение считалось незаконным .

Многие советские военнослужащие, пережившие войну, на вполне законных основаниях имели большие суммы денег. Во-первых, они получали высокие оклады и надбавки за ордена и ранения. Во-вторых, солидные премии. Рядовому составу такие премии причитались за эвакуацию с поля боя подбитой бронетехники (от 2000 до 5000 рублей), за срочный и сверхплановый ее ремонт (от 500 до 800 рублей), за подбитый вражеский танк (до 1500 рублей). Летчики получали деньги за боевые вылеты и сбитые самолеты противника (до 5000 рублей). Таким образом, в подчинении Главноначальствующего в Советской зоне оккупации Германии маршала Жукова находились тысячи военнослужащих, каждый из которых располагал десятками тысяч рублей наличных денег. Мало того, находясь на территории Германии, советские офицеры получали жалованье в марках, которых у них ко Дню Победы накопилось столько, что некоторые просто бросали эти марки, не желая обременять себя ношей.

Между тем в поверженном Берлине за 100 марок можно было нанять прислугу на целый месяц или купить велосипед, а за 3000–5000 приобрести первоклассный немецкий автомобиль. В этой ситуации весьма ценные произведения искусства нередко приобретали младшие офицеры и даже солдаты. Вполне естественно, что Жуков обладал и бо́льшими средствами и бо́льшими возможностями для законного приобретения разного рода вещей иностранного производства.

Ханжество по поводу имущества Жукова вообще отвратительно. С семнадцатилетнего возраста маршал носил казенные сапоги и кальсоны с фиолетовым штампом на заднем месте. Всю жизнь он провел в седле, в поле, на казенной квартире или в казарме. Кто думает, что тогда, в начале ХХ века, это было так сладко, как пряник, – ошибается. Только убогий человек мог пожалеть для Жукова «картин в художественных рамах» или вменить ему в вину желание на склоне лет, сняв сапоги, ходить по коврам. Можно не сомневаться, что те, кто возводил поклеп на Жукова после войны, осенью 1941-го готовы были бы отдать ему всю Третьяковскую галерею в придачу с Оружейной палатой, лишь бы не пустить немцев в Москву.

Ну, повесил маршал голых баб над кроватью, и что? Он обязан был разве непременно поместить там портрет Энгельса? Да, Жуков не был эстетом, каким-нибудь там метросексуалом, но за тонкий ли художественный вкус мы его ценим?

Впрочем, может быть, действительно богатство и слава сыграли с Маршалом Победы злую шутку и он уже старался лишний раз не выходить из дома, чтобы не расставаться с гобеленами, сундуками и книгами на немецком языке?

Известный советский военный контрразведчик генерал-лейтенант Леонид Георгиевич Иванов, руководивший контрразведывательным обеспечением учений на Тоцком полигоне, вспоминал:

...

Рано утром в день проведения учений, 14 сентября 1954 года, командование учений выехало на наблюдательный пункт, оборудованный в блиндаже, километрах в 7–8 от того места, где должен был произойти взрыв. В нашей группе был министр обороны, в то время Маршал Советского Союза Н.А. Булганин, Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, его зам на учениях, давно знакомый мне генерал армии И.Е. Петров, генерал армии И.А. Серов, академик И.В. Курчатов, другие официальные лица – всего около тридцати человек. Как старший оперативной группы по обеспечению безопасности учений среди командования был и я.

Первоначально мы зашли в оборудованный оптикой и столами большой штабной блиндаж. Неяркий электрический свет создавал в помещении полумрак. И. Курчатов подошел к триплексу, повернул его из стороны в сторону, недовольно сказал Н. Булганину, указывая на триплекс:

– Так мы все здесь ослепнем, пойдемте на улицу.

Мы поднялись на улицу, некоторые сдержанно и тихо что-то говорили друг другу. Ждать пришлось недолго. Вскоре в небе мы заметили высоко летящий самолет, за ним шли несколько истребителей. Все присутствующие надели темные очки.

Хорошо помню мгновение взрыва, 14 сентября 1954 года, 9 часов 33 минуты московского времени. Все вокруг вдруг подернулось молочной белизной, несколько мгновений становившейся все более яркой, затем всех поразил ужасающий, зловещий и долгий гром, а еще через несколько секунд налетел сильный ветер, поднялась пыль. Некоторые уже сняли очки, и тучи песка и пыли запорошили им глаза. Природа словно протестовала против человеческого вмешательства в ее тайну. Вскоре над нашими головами прошла взрывная волна, сильная и резкая. Безмолвно и удивленно смотрели люди на развязанные ими силы. Там, где секунды назад было ослепительное сияние, до самых небес, в низком тяжелом гуле, поднимался огромный, то темно-красный, то фиолетовый, то лиловый гриб. Еще через несколько мгновений пришла новая взрывная волна, сильнее прежней – ядерный взрыв был воздушным, и теперь до нас дошла волна, отразившаяся от земли.

С бомбардировщика Ту-4 была сброшена атомная бомба в 20 килотонн, той же мощности, что американцы сбросили на Хиросиму.

Большинство упали – залегли, с некоторых посрывало фуражки. Я только опустился на одно колено. Нашел взглядом Г.К. Жукова; он стоял твердо, чуть нагнувшись вперед, в сторону взрыва, заложив руки за спину. Рядом с Жуковым почти в той же позе стоял И.Е. Петров.

Минут через 15 после взрыва подошли машины, и мы проехали к эпицентру.

Вот так переродился маршал Жуков, вот так изнежился среди картин в художественных рамах!

Сталин в отличие от скудных умом лиц, нападавших на маршала, хорошо знал и глубоко понимал историю. Он знал, в частности, что невообразимое богатство не мешало Александру Македонскому шагать впереди своих войск через пустыни, Ганнибалу – осаждать Рим, неаполитанскому королю Мюрату – лично вести кирасир на Флеши, а «безродному баловню счастья» первым карабкаться на стены Шлиссельбурга.

Условием лидерства, и Сталину это было известно, является первостепенное, максимальное удовлетворение потребностей руководства, элиты. Сталин прекрасно понимал, почему Екатерину Великую гвардейцы носили на руках, а Павла I, несмотря на всю священность его особы, задавили под столом. Пойти против этого основополагающего правила руководства Сталин, будучи в здравом уме, конечно, не мог, а следовательно, послевоенные изменения в благосостоянии и образе жизни советского руководства никоим образом отношения к его смерти не имеют.

Партийная верхушка

Известно, что в сталинской Конституции 1936 года не содержалось положения о руководящей и направляющей роли Коммунистической партии в советском обществе. Таким образом, системы, при которой последние советские генсеки, даже будучи полными идиотами, автоматически превращались в самодержцев, не существовало. При Сталине наиболее весомым и значимым постом в стране являлась должность главы правительства – Председателя Совета народных комиссаров, а в послевоенный период – Совета Министров Союза ССР. При этом Сталин, какую бы должность он формально ни занимал, оставался вождем не в силу служебного положения, а исключительно благодаря своему непререкаемому авторитету.

Вполне естественно, что, пока Сталин являлся Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) или ЦК КПСС, т. е. главой партии, он «осенял» партию своим авторитетом и, таким образом, закреплял за ней не предусмотренную формально законом руководящую роль.

Однако в 1952 году Сталин вдруг обнаружил намерение оставить пост Генерального секретаря ЦК ВКП (б), сохранив за собой лишь должность Председателя правительства. Выступая на Пленуме ЦК в октябре 1952 года, он попросился в отставку. Избранный в тот год членом ЦК КПСС писатель Константин Симонов вспоминал об этой попытке Сталина отречься от власти так:

...

На лице Маленкова я увидел ужасное выражение – не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее других или яснее, во всяком случае, многих других осознавшего ту смертельную опасность, которая повисла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая уже раздавшиеся из-за спины Сталина слова: «Нет, просим остаться!»… зал загудел словами «Нет! Нет! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!».

Попытка Сталина уйти в отставку явилась причиной возникновения в наше время версии об убийстве вождя партийной бюрократией, боявшейся якобы, что его уход приведет к ослаблению роли партии и соответственно потере ее руководством власти и привилегий.

Для того чтобы разобраться в этой ситуации, необходимо понять, чем являлась для Советского Союза партия коммунистов, какую роль играл ее аппарат в жизни принципиально нового по своей сути Советского государства и мог ли возникнуть между этим аппаратом и Сталиным фатальный для вождя конфликт.

По отношению к Сталину часто говорят, что он-де являлся вождем и заступником народа и именно за это Сталина ненавидел «жадный, никчемный и ленивый аппарат». В таком восприятии Сталина реализуется, по-видимому, наша исконная вера в доброго царя. На самом деле быть вождем всего народа, особенно если этот народ населяет одну шестую часть суши Земли, конечно, невозможно. Это утопия, сказка. Стать вождем народа можно только через лидерство в верхушке правящего класса, в том случае, разумеется, если ее интересы совпадают с интересами большинства нации.

В европейских странах, в том числе и России, правящая верхушка стала выделяться из состава общины еще в период перехода от родо-племенного строя к феодализму. Причем вожди узурпировали власть не только путем насилия, но и путем соглашения с обществом, в соответствии с которым в обмен на охрану большинства от внешней угрозы вожди присваивали право на лучшую добычу, а впоследствии и на эксплуатацию большинства. Таким образом, для правящего класса защита государства становилась синонимом защиты своей власти, собственности и богатства. В частности, русский народ всегда мог быть уверен в патриотизме царя, поскольку царь, будучи самым богатым собственником в стране, сплачивал вокруг себя других крупнейших собственников, которые в случае иностранного вторжения теряли больше других.

Как обстояло дело в Советском Союзе?

Согласно Карлу Марксу, социалистическое общество являлось бесклассовым, никакой элиты, никакого правящего класса в нем не было, в результате чего государство само собой отмирало. Однако на деле условий для такого преображения общества в ХХ веке, как известно, не сложилось. Поэтому большевикам для строительства своего государства потребовалось создать новый правящий слой. Таким правящим слоем как раз и надлежало стать Коммунистической партии.

В годы сталинского руководства формирование «советского правящего класса» осуществлялось наиболее выгодным для страны способом – выдвижением самых способных людей из массы народа, поэтому отделять Советский народ от партии Сталина – большая ошибка. Утверждать, будто народ строил коммунизм, а партийная бюрократия только разлагалась и всячески мешала этому процессу, неправомерно и несправедливо. Болезням, свойственным партии, в равной степени был подвержен каждый отдельный представитель народа, и наоборот – недостатки, свойственные простому человеку, проецировались на партию.

Таким образом, быть вождем народа для Сталина означало не что иное, как быть вождем партии.

Народовластие через Советы – это сказочка для дефективных, дееспособное народовластие возможно не через вече, а только через партию. Не ослабить, а закрепить доминирующие позиции партии в обществе было для Сталина единственным способом гарантировать интересы большинства народа.

Однако советский правящий класс, созданный временно, только до победы мировой революции, был органически неполноценен. Свое господство Коммунистическая партия могла защищать только путем прямых репрессий. После войны, в новых исторических условиях, подобная политика была уже неприменима, однако замены ей не существовало. Достаточно было на смену авторитетному Сталину прийти «правителю слабому и лукавому», как власть партии тут же рухнула бы и никакая статья советского закона не могла этого предотвратить.

«А если меня не станет? – в сердцах вопрошал Генералиссимус составителей своей краткой биографии. – В партии должна быть вся сила! Меня не станет, что тогда?»

А что значит в современном мире сила? В современном мире сила – это прежде всего деньги.

В капиталистических странах у власти могут находиться республиканцы или демократы, лейбористы или консерваторы, даже социалисты и коммунисты, однако носителем политической воли все равно остается правящий класс – буржуазия. При этом ни в одной конституции на Западе про руководящую роль буржуазии нет, естественно, ни слова. Гарантией ее политической власти является нерушимость права собственности. И это не хлипкий, рахитичный коммунистический «законишко», а единственно возможный в современном мире инструмент защиты политического господства.

Сталин пришел к необходимости использовать этот инструмент и в Советском Союзе. Защитить власть народа в ходе неизбежных в будущем рыночных реформ он намеревался, превратив значительную часть государственной и общественной собственности в частную собственность партии.

Данное предположение подтверждается, в частности, тем, что в наши дни подобная схема действует в Китае, на Кипре, внедряется на Кубе и в ряде других стран, где коммунистические партии остаются влиятельнейшими силами в обществе благодаря своему богатству. Более того, подобную линию можно усмотреть и в стремлении В.В. Путина сосредоточить наиболее ценные активы России в рамках корпорации «Газпром», а также поставить их под контроль партии. Характеризовать данный процесс как «власть хапает» – глупо, мелко и несправедливо.

Как было раньше: приезжает в Америку, скажем, секретарь ЦК КПСС. Формально он представляет Советский Союз – первую в мире страну по объему ВВП и ворочает такими средствами, которые не снились даже Рокфеллеру, однако на деле, фактически зарплата у него как у дворника в Белом доме, а в перспективе – персональная пенсия в 200 рублей и государственные похороны. Вполне естественно, что у секретаря ЦК возникает вопрос: стоит ли жертвовать своей единственной и неповторимой жизнью, отказываясь от радостей, которые может дать власть, ради построения коммунизма на Алеутских островах?

Начальство ни в коем случае не должно быть голодным, злым и закомплексованным – начальство должно быть богатым, успешным и уверенным в себе.

Если наше предположение верно, то Сталину действительно требовалось прочертить границу между партией и государством, поставить партию не под государством, как некоторые думают, а над государством. Именно так, ибо партия – это выразитель воли большинства народа, а государство – всего лишь навсего функция управления.

Нечего и говорить, что посягать на эту систему Сталин даже не думал. Партия была его судьбой и смыслом жизни. Служение народу и служение партии являлось для Сталина общим, неразделимым понятием. Никогда и ни при каких условиях не пошел бы он на то, чтобы «сдать» позиции партии.

Версии о том, что Сталин вступил в конфликт с партией или ее верхушкой несостоятельны также и потому, что разделение сотрудников аппарата в СССР на военных, партийных, чекистских и советских работников – это вообще грубая ошибка. Сама сущность понятия «номенклатура», близкое по значению к слову «обойма», предполагает готовность ее членов к назначению на любые посты в государстве.

В СССР дело так и обстояло: Вышинский менял кабинет прокурора на портфель министра иностранных дел, Молотов – члена Политбюро ЦК на Председателя Совнаркома, Ворошилов – наркома обороны на Председателя Верховного Совета, Николай Миронов – начальника управления МГБ на начальника отдела ЦК и так далее до бесконечности. Всем известно, что в годы войны партийное руководство СССР, включая Сталина, превратилось в военных, а после Победы практически в равной пропорции было распределено в партийные и советские органы, госбезопасность и вооруженные силы.

В этой ситуации решение Сталина покинуть пост Генерального секретаря ЦК КПСС никоим образом интересы партийной бюрократии или номенклатуры в целом ущемлять не могло.

Спросят: почему же тогда Сталин требовал на Пленуме своей отставки? Как это понимать?

Можно предположить, что Сталин на самом деле не собирался уходить, прекрасно зная, что его просьба будет отклонена. Зачем Сталину понадобилось поднимать этот вопрос – другое дело, здесь можно строить версии и делать предположения.

Важно обратить внимание на то, что вопросы освобождения фактического главы государства от работы подобным образом не решаются. Даже в Запорожской Сечи, прежде чем выбирать атамана, казаки ходили по куреням и агитировали: кричи, мол, за Кошевого или Бульбу – станет атаманом, поставит сорок бочек токайского. Именно это-то и вызвало недоумение Маленкова, не сомневавшегося, что такие дела не выносятся на суд «толпы», а напротив – решаются в тиши кабинетов, после всесторонней оценки массы факторов, в частности, анализа интересов узкого руководства. Так же данную ситуацию восприняли и другие члены Политбюро, которые после заседания отвели Маленкова в курилку и потребовали объяснить, почему он не предупредил их о намерении Сталина подать в отставку. Маленкову пришлось клясться, доказывая, что он в этой ситуации и сам «не при делах».

Это только Горбачев перед «прямыми» телекамерами мог спрашивать Съезд народных депутатов СССР: что, будем оставлять в Конституции статью про роль КПСС? Не будем? Ну и хрен с ней!

Члены Бюро Президиума сталинского ЦК, конечно же, не были такими легковесными людьми. Поведение Сталина, который сам научил своих соратников премудростям руководства, шокировало их.

Не угрозы своему положению, не угрозы положению партии испугались соратники вождя. О ни перестали понимать Сталина, его логику, они не могли просчитать, куда, к каким решениям и к каким результатам она завтра приведет. Вот это-то как раз и было для них самым страшным!

Глава III ПРИГОВОР

Тень «нового вождя»

Скандал с «отставкой» Сталина, разразившийся во время Октябрьского пленума ЦК, был не единственным моментом в растущем непонимании Сталина со стороны членов Политбюро. То же самое относилось и к сталинской внешней политике, которая казалась соратникам вождя вялой, безынициативной и чуть ли не капитулянтской. При том, что сам Сталин к началу пятидесятых годов уже практически не уделял внимания международным делам, министром иностранных дел СССР он сделал бывшего прокурора Советского Союза Андрея Януарьевича Вышинского, волевого, но пассивного, несамостоятельного и негибкого чинушу, никогда прежде не связанного с внешней политикой.

В то же время послевоенный мир ставил перед Москвой крайне непростые задачи, требовавшие от руководства Советского Союза последовательности, настойчивости и неординарности подходов.

Например, у советских властей имелась информация, что в Италии и Греции коммунистов поддерживают более 60 % населения, а во Франции и Западной Германии – не менее 40 %. На всех континентах – от Индокитая до Западной Африки вспыхивали антиколониальные движения, зачастую окрашенные в красные тона. Казалось, что существует реальная возможность использовать эту ситуацию для расширения лагеря социализма. Однако Сталин оставался глух к просьбам иностранных компартий о помощи и даже наоборот – всячески отговаривал их от борьбы. Так, итальянским коммунистам он рекомендовал, прекратив борьбу, войти в монархическое правительство Бадольо, французским коммунистам – распустить свои вооруженные отряды и сотрудничать с правореакционным правительством де Голля, поляков удерживал от любых шагов, которые могли быть истолкованы как советизация Польши, и т. д.

Видя, как Сталин, повернувшись спиной к нуждам борьбы мирового пролетариата, пишет статейки о вопросах языкознания и экономических проблемах социализма в СССР, его соратники недоуменно разводили руками.

Глубину их непонимания иллюстрирует то, насколько резко изменился внешнеполитический курс Советского Союза после смерти Сталина. Этот момент тем более важен, что новая внешняя политика СССР была неразрывно связана с именем Никиты Сергеевича Хрущева, человека, занявшего место Сталина во главе страны и ныне более других подозреваемого в убийстве вождя.

Уже будучи на пенсии, в одной из бесед с писателем Феликсом Чуевым В.М. Молотов давал Хрущеву такую характеристику:

...

Хрущев, он же сапожник в вопросах теории, он же противник марксизма-ленинизма, это же враг коммунистической революции, скрытый и хитрый, очень завуалированный… Нет, он не дурак. А чего же за дураком шли? Тогда последние дураки! А он отразил настроение подавляющего большинства. Он чувствовал разницу, чувствовал хорошо…

Хрущев против Сталина пошел и против ленинской политики, он хотел изменения ленинской политики, которую проводил Сталин.

С этими эмоциональными, но бездоказательными оценками Молотова нельзя согласиться. Жизнь показала, что дело обстояло как раз наоборот – Хрущев являлся правоверным ортодоксальным коммунистом, однако при этом был очень ограниченным и неглубоким человеком. (То, что «за ним шли», – на совести тех, кто шел.)

Вызубрив с шахтерским усердием Манифест Коммунистической партии, Программу и Устав КПСС, Хрущев свято уверовал, что по ним, точно по инструкции о сборке шкафа, можно шаг за шагом построить коммунизм. Будучи не в состоянии выработать собственных оценок и постичь логику развития мира, он любое отступление от усвоенных догматов воспринимал как контру.

Хрущев понимал смысл победы социализма с позиций троцкистской утопии, наивно считая, что главным препятствием к торжеству коммунизма является существование на свете Соединенных Штатов Америки. Кто кого закопает – в таком русле определял Хрущев суть противостояния двух мировых систем. Ему казалось, что способ достижения победы над Америкой очень прост – требуется только обложить США по всему миру, лишить их рынков сбыта, поднять против них массы, т. е. сделать в конечном итоге то, что Че Гевара называл «Один, два, много Вьетнамов!».

Политику Сталина, направленную на то, чтобы выждать, восстановить силы, ни в коем случае не лезть в конфликт с Америкой, не экспортировать революцию, но напротив – сворачивать наиболее одиозные признаки большевизма и вводить элементы рыночной экономики, Хрущев считал злобным ревизионизмом, насаждаемым Сталиным ради сохранения своей личной диктатуры.

Оказавшись у власти, Хрущев тут же, как дизельный трактор, попер на мировой капитал, перейдя в открытое наступление на внешнеполитической арене.

Известно, что в послевоенные годы под эгидой и по инициативе США по всему миру стали возникать военные блоки, гарантировавшие Америке размещение военных баз в различных странах в рамках концепции стратегического окружения Советского Союза. В 1949 году был создан Североатлантический альянс (НАТО). В 1951 году появился Тихоокеанский пакт безопасности (АНЗЮС) в составе Австралии, Новой Зеландии и США. В 1954 году возникла Организация Договора Юго-Восточной Азии (СЕАТО), объединившая США, Великобританию, Францию, Австралию, Новую Зеландию, Таиланд, Филиппины и Пакистан. Наконец, в 1955 году появился блок СЕНТО, известный также, как Багдадский пакт, в который вошли США, Великобритания, Турция, Иран, Ирак и Пакистан.

На все эти угрожающие демарши Запада со стороны правительства Сталина адекватного ответа не последовало. При Сталине военное сотрудничество со странами Восточной Европы осуществлялось путем прямого командования их армиями из Москвы. Обоснованно полагая, что до статуса полноценных союзников СССР «соцстранам» еще очень далеко, Сталин отводил Восточной Европе роль «зоны безопасности» в рамках своей оборонительной стратегии.

Генералиссимус категорически не хотел связывать внешнюю политику СССР участием в коммунистическом военном союзе, поскольку считал, что в условиях расширяющейся экспансии США, угрожавшей также и интересам стран Западной Европы, можно найти почву для широкого сотрудничества с Великобританией и Францией. В январе 1947 года во время визита в Москву начальника британского имперского генштаба фельдмаршала Монтгомери Сталин заявил, что не возражал бы против военного союза Британии и России. «Он повторил это заявление дважды, – вспоминал Монтгомери,  – и мне показалось, что он очень хотел, чтобы я его правильно понял».

Однако уже через год после смерти Сталина Хрущев перевел отношения СССР со странами Восточной Европы в формальную плоскость военного союза путем создания Организации стран Варшавского договора. Этот коммунистический военный блок закрыл СССР дорогу к выстраиванию политической структуры Россия—Европа, способной стать противовесом экономическому диктату США. Вместо того чтобы держать Восточную Европу на положении экономически зависимого вассала, Хрущев поставил ее на одну доску с СССР и повел в открытую и бессмысленную атаку на Запад.

Помимо этого Хрущев начал активно поддерживать национально-освободительные и революционные движения в странах Юго-Восточной и Южной Азии, Латинской Америки и Африки. При помощи Советского Союза коммунистические движения возникли в обширных районах Малайзии, Таиланда и Южного Вьетнама. В Индонезии и Северном Вьетнаме коммунистам даже удалось прийти к власти.

Новый советский лидер формулировал задачи своей внешней политики как борьбу за расширение социалистического лагеря – «пространства с наивысшими в мире темпами экономического развития, самой цельной, передовой и действенной коммунистической философией и идеологией, самой динамичной и миролюбивой международной политикой».

Несмотря на всю бессмысленность и даже пагубность для нашей страны этого курса, он на короткий период, безусловно, сильно впечатлил руководство Соединенных Штатов Америки. Не секрет, что были моменты, когда Сталин по сравнению с Хрущевым казался американцам добрым и безобидным старичком.

Ведь, по существу, Хрущев объявил Америке открытую войну. Да и как еще американцы, выживание которых как нации было связано с идеей мировой гегемонии, могли воспринять такие его слова:

...

Долгое время никто не осмеливался оспаривать у вас вашего первенства. Но вот настало время, когда появилось такое государство, которое принимает ваш вызов, которое учитывает уровень развития Соединенных Штатов Америки и, в свою очередь, бросает вам вызов. Можете быть уверены, что Советский Союз постоит за себя в этом экономическом соревновании: догонит вас и перегонит.

Вполне естественно, что Соединенные Штаты отнеслись к советской угрозе со всей серьезностью. В 1959 году в ходе опроса граждан США основным качеством нового советского лидера они назвали «умение рекламировать Россию и коммунизм».

В массовом сознании твердо укоренился образ Хрущева как простого и грубоватого дядьки, «кукурузника» и «початка», стучавшего в зале Организации Объединенных Наций по столу кулаками и туфлями и вопрошавшего у московских художников: «Вы – что, мужики или пидорасы проклятые?»

На самом деле, огромная энергия, твердый характер и смелость Хрущева (качества, которые в нем и ценил Сталин) могли принести СССР большую пользу, будь они направлены не на достижение бессмысленных задач построения мировой коммуны, а на удовлетворение конкретных нужд Советского Союза. Надо признать, что смелым Никита Сергеевич был не только с художниками.

Например, встречаясь с деятелями американского профсоюзного движения во время своей поездки по Соединенным Штатам Америки в 1959 году, на вопрос о свободе слова в СССР, на который при Брежневе и Горбачеве наше руководство бормотало что-то невнятное, вроде «а у вас зато негров угнетают», Хрущев ответил так:

...

Что поделаешь, у нас с вами разные понятия о свободе!

Когда мы были в Голливуде, нам показали танец «канкан». В этом танце девушкам приходится задирать юбки и показывать заднее место, и этот танец приходится исполнять хорошим, честным артисткам. Их заставляют приспосабливаться к вкусам развращенных людей. Это порнография. Это культура пресыщенных и развращенных людей. Показ порнографии у вас считается свободой. Нам такая «свобода» не подходит. Вам, очевидно, нравится свобода смотреть на заднее место. А мы предпочитаем свободу думать, мыслить, свободу творческого развития.

Хрущев беспощадно нападал на американцев, оборачивая их провокации против них самих, поражая этих мастеров тайной дипломатии своей большевистской конкретностью и прямотой. Так, на вопрос американских сенаторов о целесообразности советского военного присутствия в странах Восточной Европы Хрущев стал кричать:

...

Готовы ли вы сейчас ликвидировать военные базы на чужой территории и отвести войска в национальные границы? Мы готовы к этому!

Вы утверждаете, что социалистический строй в таких странах, как Польша и Венгрия, держится только благодаря присутствию там наших войск? Давайте договоримся об отводе ваших и наших войск в пределы национальных границ и посмотрим, что из этого выйдет! Вы согласны? Давайте подпишем соглашение об отводе войск!

Хрущев был бы великолепным лидером оппозиции, но весь ужас заключался в том, что он являлся настоящим руководителем великой державы, претендовавшим к тому же на сталинский объем полномочий.

Самое интересное, что, говоря об отводе войск, Хрущев не блефовал. Он даже вытащил из кармана авторучку и, набычившись, стал делать сигналы членам советской делегации, чтобы ему дали бумаги. При этом американские сенаторы начали тесниться к выходу, опасаясь, что Хрущев схватит кого-то из них за грудки и заставит чего-нибудь подписать.

Известный советский дипломат Александров не зря отмечал, что «внешнеполитические идеи и инициативы били из Хрущева ключом».

Спеша окончательно пригвоздить мировой капитал к позорному столбу, Хрущев выдвинул предложение в течение пяти лет уничтожить все армии, военные учебные заведения и вообще всяческое оружие (кроме пистолетов у милиции и полиции). Разумеется, официально, от имени великой державы предлагать столь примитивным способом решить древнюю, как человечество, проблему войн глубокий, ответственный политик не мог.

Тем не менее своей «неординарностью» Хрущев нагнал на американцев такого страха, что по итогам его визита в сенат «Нью-Йорк таймс» написала:

...

Присутствовавшие сенаторы единодушно заявили, что господин Хрущев исключительно способный человек, ловкий полемист, весьма умный и хорошо информированный деятель…

Хрущев, выступая на своем родном языке, является одним из лучших ораторов в мире. Это необычайно сильный оратор.

Увы! Для единоличного руководства Советским Союзом одной наглости оказалось недостаточно. Все благие начинания Хрущева, не будучи умными и ответственными, приводили к обратному результату, нередко оборачиваясь для СССР настоящим бедствием.

В то время как при Сталине за растрату нескольких сотен народных рублей можно было легко сменить «Паркер» на кайло, Хрущев бросил миллиарды долларов на то, чтобы «мировой пролетариат» поднял над своими иглу, хижинами и кибитками красные полотнища. Только в 1958 году одному Египту Хрущев подарил оружия на 280 миллионов долларов, а годом раньше отправил в подарок Индонезии целую боевую эскадру.

Вдумайтесь: на одни лишь эти 280 миллионов долларов можно было купить для совсем не избалованных советских людей 300 000 легковых автомобилей, или 5 миллионов холодильников, или 30 миллионов пар обуви!

Как в данном случае поступили бы американцы? Они дали бы эти деньги египтянам в долг, и Каир до сегодняшнего дня не смог бы с ними расплатиться.

Когда через пару лет Насер раздумал строить социализм и «кинул» Советский Союз – плакали наши денежки в Египте. Доведись такое американцам, они прилетели бы и вытрясли свое кровное даже из сфинкса, а коммунисты – умылись. Единственным, что осталось у СССР от безобразной египетской авантюры Хрущева, был орден «Ожерелье Нила», пожалованный Насером щедрому Никите Сергеевичу.

Однако лавров Талейрана Хрущеву оказалось недостаточно. Когда СССР вырвался вперед в космической гонке, Никита Сергеевич так вошел во вкус, что уже всерьез собрался отправлять корабли на Марс и строить станции на Луне. Любой ценой сунуть дулю в американскую форточку стало для него главной политической задачей.

Все ресурсы, все средства, которые Сталин по крупицам собирал для того, чтобы страна уверенно развивалась, богатела и была застрахована от катастрофического поражения в «холодной войне», Хрущев разбазарил за несколько лет. Если в 1952 году Советский Союз опережал европейские страны по социально-экономическим показателям, то при Хрущеве он начал стремительно отставать.

Убежден, что ничем иным, кроме узкого ума, замахнувшегося на роль светоча коммунизма, объяснялось и «развенчание» Сталина, устроенное Хрущевым на ХХ съезде партии. Каким бы ни был Сталин – хорошим или плохим, судить его, гения, могло только время, а никак не Хрущев – мелкий человек, все образование которого сводилось к тому, что он, по его собственному признанию, «одну зиму учился у попа за мешок картошки».

Сегодня много говорится о личных мотивах, двигавших при этом Хрущевым. Еще В.М. Молотов в свое время заявлял:

...

Хрущев вообще был противником Сталина. Сталин – все и вся, а в душе – другое. Личное озлобление его на любые шаги толкает. Озлобление на Сталина за то, что его сын попал в такое положение, что его расстреляли фактически. После этого он на все идет, только бы запачкать имя Сталина.

Все-таки представляется, что личные мотивы играли второстепенную, подчиненную роль в этом вопросе. Советское руководство ведь не в бирюльки играло, а делало серьезную работу, причем, естественно, было много трудных решений и соответственно взаимных претензий на персональном уровне. Например, у Молотова, Калинина и Поскребышева были репрессированы жены, у Микояна арестовывали сыновей. Однако «клеймо мужа врага народа» не мешало М.И. Калинину возглавлять Советское государство, пользуясь при этом безграничным уважением и имея кристально чистую большевистскую репутацию, а тому же Молотову оставаться верным сталинцем до гробовой доски.

Почему здесь так подробно говорится про Хрущева?

Конечно, не для того, чтобы просто заклеймить его позором. Важно понять, что мотивация членов Политбюро отнюдь не сводилась к плотоядному, мещанскому стремлению «захапать» власть, как это нередко пытаются изобразить. Если бы соратниками Сталина по жизни руководила только потребность удовлетворить личные амбиции, кому-то отомстить или предаться разгульной жизни с балеринами и цыганами, то они, придя к власти, повели бы себя не как Хрущев, а засели бы пауками в Кремле и стерегли свою власть, подобно тому как руководство Северной Кореи оберегает идеи чучхе.

Вообще версия о том, что в гибели Сталина может быть повинно личное озлобление Хрущева или аналогичные мотивы кого-то еще из членов Политбюро принижает историю великой судьбы Сталина. С такой точки зрения его гибель выглядит как пошлая «бытовуха».

Необходимо признать, что при всех своих недостатках соратники Сталина были другими – более сложными и неоднозначными людьми.

Закон стаи

«Акела промахнулся! Акела промахнулся!

…Двенадцать лет я водил вас на охоту. Теперь я промахнулся. Вы вправе убить меня. И потому я спрашиваю: кто из вас подойдет и прикончит волка-одиночку?»

(Р. Киплинг «Маугли»).

Еще в годы Великой Отечественной войны Сталин, невообразимо перегруженный работой Верховного Главнокомандующего, вынужден был делегировать своим соратникам чрезвычайно широкие полномочия. Члены Государственного Комитета Обороны, большинство из которых одновременно являлось членами Политбюро, возглавили отдельные направления внутренней политики, включавшие целые «кусты» отраслей народного хозяйства, обороны и государственной безопасности.

При этом произошло заметное перераспределение влияния от старой сталинской гвардии (В.М. Молотова, А.И. Микояна, Л.М. Кагановича и К.Е. Ворошилова) в пользу более молодых деятелей – Н.С. Хрущева, а также Л.П. Берии, Г.М. Маленкова, Н.А. Булганина, Н.А. Вознесенского и А.Н. Косыгина, избранных членами Политбюро ЦК ВКП(б) уже после войны.

Любопытно, по какому принципу среди членов советского руководства выделялись при этом неформальные лидеры. Известно, что после Победы людей в Советском Союзе оценивали в основном по вкладу, который они внесли в разгром Германии. Фронтовики ходили гоголем: лучшие должности, места в университетах, самые красивые девушки – все было для них. Члены Политбюро в этом отношении оказались вполне обычными людьми. Наиболее активно и дерзко проявляли себя те из них, кто прошел суровую школу войны – участник битв за Москву и Кавказ Берия, соратник Жукова по обороне Москвы Булганин и особенно – крепко тертый под Сталинградом, Харьковом, Киевом и на Днепре Хрущев. И напротив – «тыловики» Молотов, Микоян, Андреев, Косыгин и Каганович вели себя пассивно и осторожно.

Много лет каждый из соратников Сталина знал, что всевидящее око вождя следит за ним днем и ночью, что даже мелкие промахи и отдельные ошибки, совершенные им, получат в нужное время соответствующую оценку. Однако после войны высшие руководители СССР стали замечать, что упущения и недочеты в их работе нередко остаются тайными, не вызывая никакой реакции со стороны Сталина.

Повинуясь неумолимым аппаратным законам, соратники вождя с каждым днем все больше и больше «выбирали слабину», перетягивая часть огромной, прежде практически единоличной власти Сталина на себя. Очень скоро они набрали такую силу, что могли разговаривать с вождем если и не с позиций диктата, то, во всяком случае, на условиях торга. Первую скрипку в этом деле играли наглые и нахрапистые Берия и Хрущев и хитрые Маленков и Булганин.

Впервые они попробовали свои силы в игре против маршала Жукова, который за годы войны взлетел на небывалую высоту, заняв должность единственного заместителя Сталина в Ставке Верховного Главнокомандования. Со свойственной ему солдатской прямотой маршал стал посматривать на партийное начальство, как на вошь. Тем самым Жуков нарушил жуткое большевистское табу: он, военный, посмел общаться с советским божеством через голову его жрецов – партийной бюрократии. В такой же антибольшевистской ереси провинились в глазах Политбюро маршалы авиации Новиков и Голованов и нарком авиационной промышленности СССР Алексей Шахурин, которые приобрели за годы войны репутацию «молодых друзей» Сталина.

Так возникло сперва «дело авиаторов», а затем «трофейное дело», в ходе которого был арестован ряд близких к Жукову генералов и офицеров. Тем самым совершалось страшное глумление и надругательство над Великой Победой. В застенках у Абакумова пытали сотрудников штаба Жукова – героев 1941 года генералов Кондратьева и Варенникова, члена Военного совета 1-го Белорусского фронта генерала Телегина, боевых майоров Семочкина и Курганского. Всего через год после Победы члены Политбюро тихо вползли в кабинет к Сталину и положили перед ним «дело», «доказывающее» виновность маршала Жукова в перерожденчестве, зазнайстве, пренебрежении к Центральному Комитету «великой ленинской партии большевиков», а также намерении организовать заговор.

Сталина не могла не поразить решимость, с которой члены Политбюро готовы были разделаться с героями войны и даже с самим Маршалом Победы. Требование ударить по военным было, по сути, ультиматумом Сталину, означавшим, что в случае его невыполнения соратники не остановятся перед устранением самого вождя. И Сталин уступил.

Единственное, что он смог сделать, это ослабить удар по Жукову. Сталин не дал решить судьбу Маршала Победы на Политбюро, а вынес его «дело» на рассмотрение Высшего военного совета, где некоторые генералы не побоялись вступиться за боевого товарища. Когда чаши весов, на которых лежала судьба Георгия Победоносца, сравнялись, Сталин взял слово и заявил, что не верит в виновность маршала. Отправив Жукова командовать Одесским, а затем Уральским военным округом, Сталин спас его – члены Политбюро, убедившись, что маршал вышел из кремлевской игры, оставили его в покое.

Одержав на кремлевских коврах победу над прежде непобедимым Жуковым, они двинулись дальше.

В наше время даже самые горячие сторонники И. Сталина не могут найти оправданий расправе, учиненной над заместителем Председателя Совета Министров СССР Н. Вознесенским и секретарем ЦК КПСС А. Кузнецовым в рамках известного «ленинградского дела». При отсутствии каких-либо объяснений этой акции была выдвинута абсурдная версия о намерении «ленинградцев» перенести столицу РСФСР из Москвы в Ленинград, вывести Россию из состава Советского Союза и выделить из КПСС партию российских коммунистов. Это, разумеется, полная чепуха. Вынашивать такого рода замыслы, пережив урок 1937 года, могли только наивные люди, какими Вознесенский и Кузнецов, конечно же, не являлись.

Говорят еще, будто бы Сталин репрессировал их, узнав от Берии, что Вознесенский летом 1941-го предлагал сместить Сталина с должности генсека. Это вообще несерьезно! Молчать, покрывая «мерзавца» столько лет, было бы со стороны Берии бо́льшим преступлением, чем со стороны Вознесенского что-либо в сердцах сболтнуть.

Все эти «версии» сочинил в конце пятидесятых годов Хрущев, стремившийся свалить вину за гибель Вознесенского и Кузнецова на покойников – Сталина и Берию. Павел Анатольевич Судоплатов, писавший мемуары позже других хорошо осведомленных людей того времени, прямо указывал:

...

Мотивы, заставившие Маленкова, Берию и Хрущева уничтожить ленинградскую группировку, были ясны: усилить свою власть. Они боялись, что молодая ленинградская команда придет на смену Сталину.

Ясно, что суть и причины «наката» на ленинградскую команду Сталин понимал никак не хуже Судоплатова. Тем не менее в ходе следствия по «ленинградскому делу» он действительно повел себя пассивно, не выразив к судьбе несчастных особого интереса. Если Жукова Сталин счел необходимым «прикрыть», то Вознесенского и Кузнецова откровенно сдал .

Почему это произошло? В свое время президент Соединенных Штатов Америки Д. Эйзенхауэр сказал:

...

Тенденции важнее, чем записанные действия того или иного периода… Изучение событий последнего полувека показывает, что действуют неодолимые силы, порождающие тенденции, которые будут существовать в течение ряда десятилетий и сила которых будет неуклонно нарастать.

Да, Сталин действительно безошибочно читал мировые тенденции и, задумываясь о будущем страны, стремился принять базовые, системные решения в направлении их развития. Однако Сталин не был ясновидящим, он не мог угадать – какие конкретно события будут происходить в стране через год, два или пять, какую систему власти, какие кадры потребует ситуация в ближайшем будущем.

Очевидно, Сталин не считал «ленинградскую команду» настолько лучше и пригоднее для руководства страной, чтобы вмешиваться на ее стороне в борьбу за власть, в которой одна из группировок неизбежно должна была погибнуть.

Разумеется, что все перемены, происходившие со Сталиным, все несвойственные ему компромиссы члены Политбюро прекрасно видели и воспринимали как признак слабости.

Наступил момент, когда «кремлевская стая» поняла, что их вожак, думавший за них, бравший на себя всю ответственность, прикрывавший их своим авторитетом, состарился и превратился в «волка-одиночку». А старый вожак становится не просто бесполезным, он делается опасным, ибо, куда он ведет теперь своих товарищей – неизвестно. Волк-одиночка должен умереть, иначе рано или поздно он заведет всю стаю за флажки.

Не кто иной, как Сталин приучил своих соратников в высших эшелонах власти к законам стаи – слабые не должны сковывать сильных, а трудные кадровые решения следует принимать без колебаний.

В 1930 году в ответном письме поэту Демьяну Бедному Сталин, критикуя его стихи и фельетоны «Слезай с печки», «Без пощады» и «Перерва», писал:

...

И вы хотите после этого, чтобы ЦК молчал! За кого Вы принимаете наш ЦК? И вы хотите, чтобы я молчал из-за того, что вы, оказывается, питаете ко мне «биографическую нежность»! Как Вы наивны и до чего Вы мало знаете большевиков…

В начале пятидесятых годов воспитанные Сталиным члены Политбюро оказались перед необходимостью разрешения дилеммы: подвергать ли опасности себя, а возможно, и всю страну из-за «биографической нежности» к Иосифу Сталину?

Волк-одиночка

Надо сказать, что здесь «чистые» апологеты Сталина часто допускают ошибку, пытаясь уложить последние месяцы жизни и саму смерть вождя в схему – хороший Сталин и плохие соратники. Называть членов Политбюро в довоенный период «ближним кругом» Сталина, плечом к плечу стоявшим с ним в смертельной схватке с троцкизмом, а в послевоенный – исключительно «кремлевской шайкой» и «заговорщиками» – несправедливо и не очень умно.

Говоря о роли Сталина в истории, нельзя забывать, что это Сталин был для страны и народа, а не страна и народ были для Сталина, а значит, ничего кощунственного нет в том, что мог наступить момент, когда пребывание Сталина у власти перестало соответствовать интересам развития СССР.

В клонящейся к закату, «загнивающей» империи, как правило, нет необходимости ускорять уход пожилого, пассивного вождя – его авторитет обеспечивает процветание элите, перед которой уже не стоит крупных и амбициозных политических задач, а также гарантирует стабильность всему обществу.

В то же время чем более жизнеспособно государство, чем больший потенциал развития, рывка скрывается в нем, тем больше государственный организм стремится к освобождению от всех факторов, сковывающих его движение вперед, и прежде всего от постаревшего лидера.

Система управления, сложившаяся в Советском Союзе в предвоенный период, когда Сталин знал лично всех директоров заводов, поштучно распределяя шпалы и листы стального проката, сложилась вовсе не оттого, что Сталин был единственным умным человеком в стране. Такое положение диктовалось исключительно суровой необходимостью, поскольку квалифицированные кадры, структура контроля, связь, дороги – словом, все то, что образует систему управления, в Советском Союзе попросту отсутствовало. Сталин вынужден был взвалить на себя роль не просто руководителя, а настоящего центра управления, напоминавшего по функциям Госплан и Госснаб одновременно. При всех достоинствах Сталина как организатора эта система была ненормальной, рассчитанной только на экстренный период.

Этим, кстати, объясняется жесткий, зачастую основанный на принуждении и давлении стиль руководства Сталина, который с большой натяжкой позволяет говорить о нем не только как о лучшем менеджере, но и как о менеджере вообще, ибо менеджмент – это искусство управления свободными людьми в демократической конкурентной среде . Разумеется, Сталин мог стать великим менеджером, рядом с которым сам Генри Форд, возможно, смотрелся бы коммивояжером средней руки, однако история отвела Сталину совершенно иную роль.

По окончании Великой Отечественной войны ситуация в стране, с точки зрения ее потребности в управлении, кардинально изменилась. Дело было не только в том, что объем задач по руководству экономикой, внутренней и внешней политикой вырос в десятки раз, но и в том, что питомцы Сталина – советские люди – окрепли, повзрослели и готовы были взять в свои руки всю полноту ответственности за построенную ими державу и ее будущее.

Первым, кто отдавал себе отчет в реальности этих перемен, был Сталин. Именно поэтому он и доверил всю народно-хозяйственную работу своим соратникам, практически перестав вникать в ее детали, именно поэтому, вероятно, он и порывался оставить высшую партийную должность.

Устранившись, таким образом, от большинства повседневных забот по управлению страной, Сталин подспудно отвел для себя роль отца народа, солнца нации. Он все больше времени проводил над книгами, все чаще в спокойном одиночестве размышлял и писал. При этом его работы из коротких предвоенных статей на злобу дня превратились в глубокие рассуждения о будущем страны, о развитии социалистической экономики и культуры советского народа. Сталин не глотал теперь справочники по металлургии и химии, а перелистывал Чехова, Гете и поэтов эпохи Возрождения. Он словно вновь открывал для себя мир – в последние годы жизни в его кабинете видели книги путешественника Давида Ливингстона и орнитолога Питера Скотта.

И действительно, такое положение вещей, такая роль Сталина были бы идеальным решением для Советского Союза, если бы не некоторые обстоятельства.

Сталин не вполне сознавал, что его многолетняя практика лично вникать во все вопросы – от проблем канализации Мелитополя до репертуара Большого театра и даже оттенков исполнения арии князя Игоря, приучила всю страну на уровне рефлекса оценивать свои решения с точки зрения того, как на них посмотрит Сталин.

Советский народ, пережив страшную войну, рвался к обновлению, к радости, к жизни. В результате понесенных потерь страна и ее элита значительно омолодились. Люди жили здоровыми инстинктами, они мечтали любить, рожать детей, читать на улицах стихи. Они перелицовывали военные мундиры в элегантные костюмы, набрасывались на пластинки с фокстротами и джазом. Советские люди не могли круглые сутки, 365 дней в году чувствовать себя строителями коммунизма и даже в постели с женой думать про шпионов и «поджигателей войны». Им требовалось побыть иногда просто людьми с обычными человеческими слабостями и незатейливыми радостями.

Между тем достаточно было Сталину увидеть чуть больше, чем слегка игривую сцену в том или ином фильме, как он выговаривал министру культуры Большакову: «Вам здесь не бордель!» Естественно, что Министерство культуры СССР проводило соответствующую политику в масштабах всей страны. В то время как в США после войны смотрели мюзиклы, в СССР на экран один за другим выходили героические кинополотна «Незабвенный 1919-й», «Вихри враждебные», «Застава в горах», «Сталинградская битва», «Мы за мир» и т. д.

Сознание того, что в Кремле продолжает сидеть суровый, безгрешный анахорет, сказывалось на народе, как на молодой паре, у которой за бумажной стенкой мучается от бессонницы старая и вредная бабушка. В то время как Сталин был убежден, что он уже никому не мешает спокойно творить, режиссеры и композиторы, писатели и художники, архитекторы и строители продолжали держать в уме, что вождь может в любой момент подняться на трибуну, пошевелить листами бумаги и, прищурившись, произнести что-то наподобие такой фразы: «Я не языковед и, конечно, не могу полностью удовлетворить товарищей…»

Взаимоотношения Сталина и народа все больше входили в стадию конфликта отцов и детей. Фигура Сталина, надо признать, начала довлеть над страной. Словно юноша, который теряется рядом с авторитетным отцом, люди чувствовали себя вечными учениками, подмастерьями. «Что с вами будет! – ворчливо восклицал Сталин. – Империалисты вас придушат!»

Разумеется, особенно сильно тень Сталина мешала полноценно работать государственным деятелям, от твердости и последовательности которых зависела судьба страны.

Между тем они, как говорят в спорте, оказались в полупозиции – Сталин уже и сам толком не управлял, и им не давал делать это по их собственному разумению, самостоятельно. Лишенные ежедневного сталинского руководства, они поневоле вынуждены были принимать решения, однако вместо того, чтобы дерзать, проявляя свои лучшие качества, постоянно думали о том, какой шар прикатится к ним из Кремля. Стоит ли удивляться, что при таком положении доминировали аппаратные приспособленцы Маленков, Хрущев и Берия, а принципиальные, деловые люди – Вознесенский и Кузнецов погибли?

Своим видом Сталин как бы говорил: «Работайте – у вас в руках все полномочия!». Однако достаточно было В.М. Молотову по своей инициативе напечатать в «Правде» безобидную, в общем-то, статью Уинстона Черчилля с положительными оценками в адрес Сталина, как вождь устроил своему заместителю разнос:

...

Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля с восхвалениями России и Сталина. Восхваление это нужно Черчиллю, чтобы успокоить его нечистую совесть и замаскировать враждебное отношение к СССР.

Опубликованием таких речей мы помогаем этим господам. У нас имеется теперь немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирсов… Советские лидеры не нуждаются в похвалах зарубежных лидеров. Что касается меня лично, то эта похвала только покоробила и оскорбила меня.

Позиция Сталина, разумеется, правильная – на то ведь он и был СТАЛИН, а не Горбачев, который во время первого же официального визита в Лондон, точно деревенская Манька, кинулся по магазинам, опозорив стоявшую за ним державу. Дело в форме, в том, что взрослый, умудренный опытом, известный всему миру Молотов вынужден был не защищать свою точку зрения, а рабски оправдываться:

...

Ваша телеграмма проникнута глубоким недоверием ко мне как к большевику и человеку. Я принимаю это как самое серьезное предупреждение от партии для моей последующей работы, какой бы она ни была. Я попытаюсь делать ее на совесть, чтобы вернуть ваше доверие. Каждый честный большевик видит в нем не просто ваше личное доверие, а доверие партии. Его я ценю дороже жизни.

Однако даже отсутствие немедленной реакции со стороны Сталина не являлось гарантией того, что вождь одобряет принятое кем-либо из соратников решение. В прежние времена Сталин уже на следующий день после встречи Жемчужиной с Голдой Меир сказал бы Молотову: «Слушай, Вячеслав, чего там Полина путается с этой чуждой личностью?» Теперь Сталин молчал до тех пор, пока Молотов не начал пропагандировать крымскую идею Михоэлса, в результате чего вместо товарищеского замечания Вячеславу Михайловичу пришлось слушать от Сталина нотацию на Пленуме ЦК.

...

Товарищ Молотов, – сказал Сталин, – наш министр иностранных дел, находясь под «шартрезом» на дипломатическом приеме, дал согласие английскому послу печатать в СССР буржуазные газеты и журналы. Разве не ясно, что буржуазия – наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей – это, кроме вреда, ничего не принесет. А что стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? У нас есть Еврейская автономия. Разве этого не достаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш советский Крым. Товарищ Молотов неправильно себя ведет как член Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному политическому вопросу, как это быстро становится известным товарищу Жемчужиной. А ее окружают друзья, которым нельзя доверять.

Вообще, – продолжал Сталин, – Молотов и Микоян, оба побывавшие в Америке, вернулись оттуда под большим впечатлением о мощи американской экономики. Я знаю, что и Молотов, и Микоян – храбрые люди, но они, видимо, здесь испугались подавляющей силы, какую видели в Америке. Факт, что Молотов и Микоян за спиной Политбюро послали директиву нашему послу в Вашингтоне с серьезными уступками американцам в предстоящих переговорах.

То, насколько выволочка, устроенная Молотову, поразила Пленум, рассказывал в своих воспоминаниях Константин Симонов:

...

Главной особенностью речи Сталина было то, что он не счел нужным говорить вообще о мужестве или страхе, решимости или капитулянтстве. Все, что он говорил об этом, он привязал конкретно к двум членам Политбюро, сидевшим здесь же, в этом зале, за его спиною, в двух метрах от него, к людям, о которых я, например, меньше всего ожидал услышать то, что говорил о них Сталин.

Сначала со всем этим синодиком обвинений и подозрений, обвинений в нестойкости, подозрений в трусости, капитулянтстве он обрушился на Молотова. Это было настолько неожиданно, что я сначала не поверил своим ушам, подумал, что ослышался или не понял.

При всем гневе Сталина, иногда отдававшем даже невоздержанностью, в том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвященной Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, еще более злой…

Не знаю, почему Сталин выбрал в своей последней речи на Пленуме ЦК как два главных объекта недоверия именно Молотова и Микояна. То, что он явно хотел скомпрометировать их обоих, принизить, лишить ореола одних из первых после него самого исторических фигур, было несомненно.

Почему-то он не желал, чтобы Молотов после него, случись что-то с ним, остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его окончательно исключала такую возможность.

Коль скоро такой обструкции подвергся второй после Сталина человек в партии, никто из советских руководителей не мог, естественно, быть уверенным, что завтра аналогичную оценку не получит и его служебная деятельность.

В результате такого положения советское руководство, наполовину парализованное одной только тенью Сталина, к началу пятидесятых годов стало проводить и не сталинскую и не свою собственную, а вообще непонятно какую политику.

В воздухе реально запахло безвластием, и это моментально почувствовали политические противники Советского Союза.

Объективно сложилась ситуация, когда не только «волчья стая соратников», но и весь жизнеспособный организм Советского Союза, созданный и закаленный Сталиным, должен был отторгнуть вождя, чтобы эффективно двигаться дальше.

Еще раз подчеркну – никакого святотатства здесь нет. Сталин, безусловно, сам понимал историческую закономерность и даже необходимость своего ухода.

«Сталин – это Советская власть», – неоднократно повторял он.

Однажды много лет назад молодой Сосо Джугашвили дал Великую клятву – он отрекся от прежнего имени, чтобы растворить себя в революции и служении народу. Он добровольно лишил себя простейших прав и привилегий обычного человека, в том числе права на спокойную старость. Когда настало время уйти СТАЛИНУ, Иосиф Джугашвили также должен был умереть.

Технология заговора

Однако от общего понимания правящей верхушкой необходимости ухода вождя до заговора против него лежит настоящая Марианская впадина, ибо подойти и «прикончить волка-одиночку» не так уж и просто.

Взять, например, Адольфа Гитлера. Казалось бы, что в апреле 1945 года, когда по Принц Альберт-штрассе уже двигались колонны 1-й гвардейской танковой армии, сам бог велел сподвижникам зарезать фюрера эсэсовскими кортиками, поделить «сокровища НСДАП» и смыться в Южную Америку. Однако они до последней секунды продолжали соперничать за близость к Гитлеру, бдительно приглядывая друг за другом и сохраняя единство в своих рядах.

Все дело в том, что большинство людей предпочитают быть лояльными существующей власти, а не гипотетически возможной и получать от существующей власти реальные блага сегодня и сейчас, а не рисковать жизнью ради завтрашних призрачных надежд. Или, как говорил пушкинский Герман в «Пиковой даме» – не жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.

Советского Союза это правило касалось особенно, поскольку с первого дня своего основания он был принужден вести постоянную борьбу со шпионами, врагами и вредителями, подсылаемыми «капиталистическим окружением». Естественно, что сталинская аппаратная среда, участвовавшая в этой борьбе самым активным образом, выработала со временем высокую степень защиты от возникновения разного рода сговоров и появления неформальных группировок. Принцип «больше трех не собираться» впитался в кровь и лимфу советских чиновников и военных.

Как на практике действовал этот «аппаратный иммунитет», хорошо изображено в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев»:

...

– Куда вы, гражданин Кислярский? – окликнул Полесов. Он стоял у телеграфного столба и криками подбадривал рабочего связи, который, цепляясь железными когтями за дерево, подбирался к изоляторам.

– Иду сознаваться, – ответил Кислярский.

– В чем?

– В мече и орале.

Виктор Михайлович лишился языка. А Кислярский, выставив вперед свой яйцевидный животик, опоясанный широким дачным поясом с накладным карманчиком для часов, неторопливо пошел в губпрокуратуру. Виктор Михайлович захлопал крыльями и улетел к Дядьеву.

– Кислярский – провокатор! – закричал брандмейстер. – Только что пошел доносить. Его еще видно.

– Как? И корзинка при нем? – ужаснулся старгородский губернатор.

– При нем…

…Кислярский подошел к двери, на которой было написано: «Губернский прокурор», и вежливо постучал.

– Можно! – ответил хорошо знакомый Кислярскому голос прокурора. Кислярский вошел и в изумлении остановился. Его яйцевидный животик сразу же опал и сморщился, как финик. То, что он увидел, было полной для него неожиданностью. Письменный стол, за которым сидел прокурор, окружали члены могучей организации «Меча и орала». Судя по их жестам и плаксивым голосам, они сознавались во всем.

– Вот он, – воскликнул Дядьев, – самый главный, октябрист.

– Во-первых, – сказал Кислярский, ставя на пол допровскую корзинку и приближаясь к столу, – во-первых, я не октябрист. Затем я всегда сочувствовал советской власти, а в-третьих – главный это не я, а товарищ Чарушников, адрес которого…

– Красноармейская! – закричал Дядьев.

– Номер три! – хором сообщили Владя и Никеша.

– Во двор и налево, – добавил Виктор Михайлович, – я могу показать.

Через двадцать минут привезли Чарушникова, который прежде всего заявил, что никого из присутствующих в кабинете никогда в жизни не видел. Вслед за этим, не сделав никакого перерыва, Чарушников донес на Елену Станиславовну, Ипполита Матвеевича и его загадочного спутника…

Весьма показательна в этом смысле также и история гибели заместителя Председателя Совета Министров Союза ССР Л.П. Берии, арест и официальное осуждение которого являются выдумкой.

Оставаться на своем посту столько лет и все это время быть необходимым Сталину Берии позволяло умение владеть информацией. Даже после войны, будучи членом Политбюро ЦК ВКП(б), Берия не гнушался лично встречаться с наиболее важными агентами, многих из которых он завербовал сам, в частном порядке и о контактах с которыми даже не подозревали руководители советских спецслужб: Абакумов, Круглов, Серов или Игнатьев.

После смерти Сталина Берия оказался в крайне тяжелом положении – он был, безусловно, «личным» человеком вождя и по роду своей деятельности часто оказывался противопоставленным другим советским лидерам. То, что Берия, по словам Хрущева, «как только Сталин свалился», стал «пылать злобой против него» или, как говорила дочь Сталина Светлана Аллилуева, «вести себя неприлично» – вполне вероятно. В компании рабочих интеллигент всегда матерится больше других, а неудачливый любовник среди завзятых ловеласов спешит похвастаться несуществующими подвигами. Поведение Берии являлось естественной защитной реакцией и отражало его стремление подчеркнуть свою лояльность новой, сменившей Сталина власти.

И, уж конечно, в тех неблагоприятных и опасных для себя обстоятельствах Берия припал ухом к земле и усилил контроль обстановки по всем каналам. Его сын Сергей, между прочим, прямо указывал на это:

...

Мой отец не был ни трусом, ни бараном, послушно идущим на бойню. Я не исключаю, что он мог что-то замышлять… Для этого в органах у него всегда были свои люди… Кроме того, у него была своя разведывательная служба, которая не зависела ни от какой существующей структуры.

Хрущев, Маленков, Булганин и другие члены Политбюро отлично понимали, с каким опасным противником в лице Лаврентия они имеют дело. Вместе с тем для проведения заседания с целью ареста Берии им потребовалось бы привлечь недопустимо широкий круг людей.

В качестве сотрудника аппаратов федеральных и высших органов власти России мне неоднократно доводилось участвовать в подготовке официальных государственных мероприятий. Их особенность заключается в том, что сотрудники аппарата всегда информированы о деталях, тонкостях и даже скрытом смысле предстоящего заседания как минимум не хуже принимающих в нем участие первых лиц. Это вполне естественно, ведь именно сотрудниками аппарата каждый вопрос тщательно готовится, отрабатывается и согласуется. Высококвалифицированные и опытные работники секретариата Президиума ЦК КПСС или Совета Министров СССР по малейшим деталям сразу усекли бы, что вопросы, подготавливаемые для предстоящего заседания, – «лажа».

При этом можно категорически утверждать, что среди работников аппарата ЦК, в частности секретариатов Хрущева и Маленкова, были агенты Лаврентия Павловича Берии. Любая странность, несообразность, малейшее подозрение стали бы для них поводом, чтобы довести соответствующую информацию до своего негласного шефа.

Надо иметь в виду, что агентура в те сложные годы не просто дилетантски «постукивала», а серьезно и систематически поставляла сведения, которые подвергались вполне профессиональной сводно-аналитической обработке.

Еще одна явная «фантастика», сопровождающая историю ареста Берии – это замена кремлевской охраны внутри корпуса на офицеров Штаба противовоздушной обороны Московского военного округа.

Дело в том, что уже к 1945 году в СССР была выработана вполне четкая система государственной охраны, основным столпом которой служило строгое регламентирование порядка и режима охраны объектов и лиц в тех или иных конкретных условиях. Любое нарушение установленных правил рассматривалось как ЧП.

Трудно поверить, что об изменении режима охраны Кремля не стало известно Берии – министру внутренних дел СССР, в подчинение которого входила государственная охрана. В то же время некоторые участники «ареста» утверждали, что охрана в Кремле была заменена чуть ли не за двое суток до проведения заседания! Даже если допустить, что все руководство МВД и Управления коменданта Московского Кремля в полном составе находилось в соглашении с заговорщиками, как могли охранники из состава офицерского батальона УКМК объяснить товарищам тот факт, что они вместо несения службы болтаются в казарме? Можно не сомневаться, что среди этих офицеров были десятки информаторов Берии, которые не поленились бы снять трубку, заподозрив что-то неладное.

Помимо этого, новые лица охранников тут же заметили бы все работники корпуса. Прежде всего это касается служащих обеспечивающих подразделений – сотрудников экспедиции, работниц буфетов и техничек, среди которых в то время агентами были все поголовно. Охранники ведь тоже не роботы и не истуканы – переброситься парой фраз с молоденькой буфетчицей им не мог запретить никакой устав. Все они, разумеется, были между собой хорошо знакомы.

Еще неправдоподобнее выглядит привлечение к участию в аресте Берии маршала Жукова, несколько лет практически не появлявшегося в столице. Известно, что после опалы за Жуковым во все глаза смотрело целое подразделение шпионов Берии, чутко реагировавших на любые изменения в поведении маршала. К тому же не секрет, что после Победы появление Жукова где-либо вызывало страшный ажиотаж и никогда не проходило незамеченным. В этой ситуации задействовать Жукова было все равно, что привлечь к заговору Ансамбль песни и пляски Советской Армии, Любовь Орлову и Михаила Шолохова.

Ясно, что члены Политбюро при таких обстоятельствах не решились бы на сговор с целью ареста Берии. То, что в действительности произошло с «лучшим другом советской пионерии», скорее всего наиболее верно предполагал Сергей Берия, вспоминавший:

...

26 июня 1953 года отец находился на даче. Я уехал раньше, где-то около восьми, и через час был в Кремле… Часов в двенадцать ко мне подходит сотрудник секретариата Ванникова и приглашает к телефону: звонил дважды Герой Советского Союза Амет-Хан, испытывавший самолеты с моим оборудованием. «Серго, – кричал он в трубку, – я тебе одну страшную весть сообщу, но держись! Ваш дом окружен войсками, а твой отец, по всей вероятности, убит».

После Сталина в стране осталась очень жесткая, профессиональная, честолюбивая и требовательная элита, возглавить которую мог только незаурядный человек. Таких людей было двое – Берия и Хрущев. Между ними и решался вопрос – кто станет новым вожаком. Хрущев оказался хитрее и решительнее, убив Берию первым и легализовав эту акцию через вымышленную историю ареста министра внутренних дел героями войны.

При этом речь идет, заметьте, о Берии, которого, скажем по совести, мало кто в нашей стране сильно любил. Можно ли было обеспечить тайну и избежать утечки информации при попытке организовать заговор и спланировать покушение на Сталина, которого многие люди обожали и ради спасения которого сочли бы за честь пожертвовать жизнью?

Нет сомнения, что о готовящемся на него покушении, о любом недружественном чихе и вздохе Генералиссимусу тут же доложили бы, если не от страха и не из личного интереса, то из любви и уважения. Любая попытка поднять или обсудить «вопрос Сталина», пошутить на «тему Сталина» была бы разоблачена и пресечена.

К тому же, как мы убедились, члены Политбюро являлись вельможами, административная функция которых заключалась только в том, чтобы думать и договариваться. Буквально все их мысли и решения воплощали в реальные дела сотрудники аппарата, госбезопасности и обслуживающий персонал. В этой ситуации заговор членов Политбюро автоматически предполагал наличие широкого заговора, основанного на недовольстве своим положением, в высших офицерских и чиновных кругах. Мог такой заговор сложиться против Сталина?

Ответ очевиден.

Учитывая это, можно однозначно и четко заявить: заговора против Сталина в высших эшелонах власти СССР – не было!

Правильнее говорить о том, что с того момента, как члены Политбюро перестали понимать вождя и осознали необходимость его ухода, они, не сговариваясь, прекратили оберегать жизнь Сталина, оставив вождя один на один с жестокими реалиями высшей власти, с холодной и безжалостной системой, которая вскоре и нанесла по Сталину первый удар.

Кремлевская медицина

Полы паркетные, врачи анкетные…

На Старом Арбате, по адресу: переулок Сивцев Вражек, 26/28, стоит знаменитый в определенных кругах дом с башенкой, в котором располагается Поликлиника № 1 Управления делами Президента России. В «застойные» времена она именовалась Первой поликлиникой Четвертого Главного управления Минздрава СССР, а еще ранее – Лечебно-Санитарного управления Кремля.

Так случилось, что по роду службы своего отца я был «прикреплен» к этому учреждению еще в юности, а затем спустя много лет пришел на Сивцев Вражек уже в качестве «основного прикрепленного».

Несмотря на глобальные изменения, произошедшие за эти годы со страной, здесь, в тихом уголке Старого Арбата все осталось по-прежнему: те же картины на стенах, та же отделка панелями из дуба, а главное – те самые порядки, что сложились и обрели силу правил писаных и неписаных еще в далекие сталинские времена.

Даже и в наши дни в коридорах этого здания можно встретить постаревших «аппаратных волков» начала пятидесятых, которые, как и все старики, любят ходить по врачам.

Основной спецификой в работе кремлевской медицины была и остается особая ответственность, связанная с обслуживанием взыскательного и искушенного «контингента», за промахи и небрежности в лечении которого со стопроцентной вероятностью последуют соответствующие оргвыводы.

Отчетность столь строгая, что «кремлевский» терапевт после приема пациента не просто вписывает корявым почерком несколько слов в его «историю», но и обязан надиктовать в аудиоархив рапорт о результатах осмотра и принятых решениях. Уже почти сорок лет истории болезни пациентов в «кремлевской поликлинике» при помощи пневматической почты передаются из регистратуры непосредственно врачу, чтобы данные медицинских исследований паче чаяния не попадали в руки санитарок, практиканток и иного «не ответственного», праздно любопытного контингента.

Вполне естественно, что присущая всем врачам осторожность, извечная медицинская палочка-выручалочка, выраженная в хитром принципе «не навреди», приобрели в стенах кремлевского Лечсанупра особое значение.

До революции регулярного медицинского обслуживания в России не существовало. Царскую семью от всего, начиная с женских болезней и заканчивая выводом из запоя, лечил придворный лейб-медик. Военных пользовали полковые врачи, чиновников – частнопрактикующие, а всех прочих – врачи земские или вообще никто.

Советское государство, напротив, сразу же взялось за создание системы здравоохранения, том числе в части, касавшейся лечения высших должностных лиц. Это было тем более актуально, что после революции из жизни ушел целый ряд видных деятелей большевизма, здоровье которых было надломлено борьбой с царским режимом. В 1919 году в возрасте 34 лет скончался Яков Свердлов, затем сорокалетний Михаил Васильевич Фрунзе, а следом за ними не старые еще Ф.Э. Дзержинский и В.Р. Менжинский.

Первое время врачи в таких случаях по старорежимной привычке только разводили руками и вздыхали: «Что, мол, поделаешь! Бог дал, Бог взял!» Однако их новых клиентов такой философский подход к работе не устраивал, ибо жили они совсем по другим правилам, твердо веря, что нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять.

После того как в 1936 году умер А.М. Горький, а вслед за ним его сын Максим Пешков, советское руководство решило, наконец, заставить врачей жить и работать по-большевистски, т. е. нести ответственность за результаты своего труда. В марте 1938 года в ходе так называемого Третьего московского процесса по делу о «правотроцкистском блоке» по факту «вредительского лечения великого пролетарского писателя» были осуждены известные московские профессора Д. Плетнев, И. Казаков и Л. Левин.

С этого момента у кремлевских врачей началась «веселая жизнь». Помните, как в фильме «Служили два товарища» Иван Карякин обличал незадачливого киносъемщика, героя Олега Янковского: «Некрасов, беспартиец, происхождением чуждый, вел злые разговоры против революции, и эту пленку он нарочно загубил!» К несчастью, у советской медицинской профессуры, кроме поголовно чуждого происхождения и отсутствия партийности, оказалась еще и «не советская» репутация. Так, профессор Плетнев незадолго до начала процесса был обвинен одной из пациенток в изнасиловании. Пострадавшая гражданка также заявила, что профессор укусил ее.

В результате профессорам дали по десять лет, причем не столько за неправильное лечение, сколько за неправедное, небольшевистское бытие и сознание. Власть, таким образом, стремилась дать врачебному сообществу понять, что лечение руководителей Советского Союза – это не колхозная ветеринария, а ответственная государственная задача, решать которую необходимо в ключе конкретики и на почве фактов.

Однако похоже, что власти в этом случае несколько перегнули палку, добившись скорее обратного результата. Сознание того, что за любой промах в работе можно тут же «огрести червонец», стало висеть над кремлевскими врачами, парализуя их волю и профессионализм. Особенно рельефно эта уродливая ситуация проявилась после войны, когда один за другим неожиданно скончались наиболее близкие к Сталину и самые перспективные руководители Советского Союза – сорокачетырехлетний Александр Щербаков и пятидесятидвухлетний Андрей Жданов.

То, как в Лечсанупре «лечили» этих людей, хорошо видно из сообщений Лидии Тимофеевны Тимашук, заведовавшей в ту пору электрокардиографическим кабинетом Кремлевской больницы, и, в частности, из письма, направленного ею в сентябре 1948 года в ЦК ВКП(б).

...

28 августа сего года, – писала Тимашук, – по распоряжению начальника Лечебно-Санитарного Управления Кремля я была вызвана и доставлена на самолете к больному А.А. Жданову для снятия электрокардиограммы.

В 12 час. этого же дня мною была сделана ЭКГ, которая сигнализировала о том, что А.А. Жданов перенес инфаркт миокарда, о чем я немедленно доложила консультантам академику В.Н. Виноградову, проф. Егорову П.И., профессору Василенко В.Х. и д-ру Майорову Г.И.

Проф. Егоров и д-р Майоров заявили, что у больного никакого инфаркта нет, а имеются функциональные расстройства сердечной деятельности на почве склероза и гипертонической болезни, и категорически предложили мне в анализе электрокардиограммы не указывать на инфаркт миокарда, т. е. так, как это сделала д-р Карпай на предыдущих электрокардиограммах.

Зная прежние кардиограммы тов. Жданова А.А. до 1947 года, на которых были указания на небольшие изменения миокарда, последняя ЭКГ меня крайне взволновала, опасение о здоровье тов. Жданова усугубилось еще и тем, что для него не был создан особо строгий постельный режим, который необходим для больного, перенесшего инфаркт миокарда, ему продолжали делать общий массаж, разрешали прогулку по парку, просмотр кинокартин и пр.

29 августа, после вставания с постели у больного Жданова А.А. повторился тяжелый сердечный приступ болей, и я вторично была вызвана из Москвы в Валдай. Электрокардиограмму в этот день делать не разрешили, но профессор Егоров П.И. в категорической форме предложил переписать мое заключение от 28 августа и не указывать в нем на инфаркт миокарда, между тем ЭКГ явно указывала на органические изменения в миокарде, главным образом на передней стенке левого желудочка и межжелудочковой перегородки сердца на почве свежего инфаркта миокарда. Показания ЭКГ явно не совпадали с диагнозом «функционального расстройства».

Это поставило меня в весьма тяжелое положение. Я тогда приняла решение передать свое заключение в письменной форме Н.С. Власику через майора Белова А.М. – прикрепленного к А.А. Жданову – его личная охрана.

Игнорируя объективные данные ЭКГ от 28 августа и ранее сделанные еще в июле с.г. в динамике, больному было разрешено вставать с постели, постепенно усиливая физические движения, что было записано в истории болезни.

29 августа больной встал с постели в уборную, где у него вновь повторился тяжелый приступ сердечной недостаточности с последующим острым отеком легких, резким расширением сердца, что привело к преждевременной смерти.

Результаты вскрытия, данные консультации по ЭКГ профессора Незлина В.Е. и др. полностью совпали с выводами моей электрокардиограммы от 28 августа 48 г. о наличии инфаркта миокарда.

4 сентября 48 г. начальник ЛечСанупра Кремля проф. Егоров П.И. вызвал меня к себе в кабинет и в присутствии глав. врача больницы В.Я. Брайцева заявил: «Что я вам сделал плохого? На каком основании вы пишете на меня документы? Я коммунист, и мне доверяют партия и правительство и министр здравоохранения, а потому ваш документ мне возвратили. Это потому, что мне верят, а вот вы, какая-то Тимашук, не верите мне и высокопоставленным консультантам с мировым именем и пишете на нас жалобы. Мы с вами работать не можем, вы не наш человек! Вы опасны не только для лечащих врачей и консультантов, но и для больного, в семье которого произвели переполох. Сделайте из всего сказанного оргвыводы. Я вас отпускаю домой, идите и подумайте!»

Я категорически заявляю, что ни с кем из семьи тов. А.А. Жданова я не говорила ни слова о ходе лечения его.

6 сентября 48 г. начальник ЛечСанупра Кремля созвал совещание в составе академ. Вингорадова В.Н., проф. Василенко В.Х., д-ра Майорова Г.И., патологоанатома Федорова и меня. На этом совещании Егоров заявил присутствующим о том, что собрал всех для того, чтобы сделать окончательные выводы о причине смерти А.А. Жданова и научить, как надо вести себя в подобных случаях. На этом совещании пр. Егоров еще раз упомянул о моей «жалобе» на всех здесь присутствующих и открыл дискуссию по поводу расхождения диагнозов, стараясь всячески дискредитировать меня как врача, нанося мне оскорбления, называя меня «чужим опасным человеком»…

Выводы:

1) Диагноз болезни А.А. Жданова при жизни был поставлен неправильно, т. к. еще на ЭКГ от 28 августа 48 г. были указания на инфаркт миокарда.

2) Этот диагноз подтвердился данными патологоанатомического вскрытия (д-р Федоров).

3) Весьма странно, что начальник ЛечСанупра Кремля пр. Егоров настаивал на том, чтобы я в своем заключении не записала ясный для меня диагноз инфаркта миокарда.

4) Лечение и режим больному А.А. Жданову проводились неправильно, т. к. заболевание инфаркта миокарда требует строго постельного режима в течение нескольких месяцев…

Сегодня часто можно услышать, что Лидия Тимашук врала и клеветала, однако описанная ею ситуация является вполне правдоподобной.

Однажды автор этой книги пришел в ту самую «кремлевскую поликлинику» на ежегодную диспансеризацию. Врач моего участка, хорошо знавшая меня, оказалась в отпуске, и пришлось отдаться в руки какой-то незнакомой врачихи. Внимательно, как мне показалось, прочтя мою увесистую историю болезни, изучив данные последних исследований, она в конце концов произнесла совершенно поразительную фразу: «Что же, я пишу редкий по нынешним временам диагноз – совершенно здоров?» Пришлось указать ей на все болячки, честно нажитые мною «на стезях порока и излишеств» к середине жизни и зафиксированные в исследованиях, на что доктор пожала плечами и стала записывать новые выводы буквально под мою диктовку.

С одной стороны, ее можно понять, ведь, записав истинный диагноз, она вполне могла услышать от пациента: «Вы чего здесь вредительством занимаетесь? Кто меня теперь на новую должность назначит?» С другой – представьте, что на моем месте оказался бы человек, не имеющий понятия о подлинном состоянии своего здоровья, который, естественно, принял бы слова врача за чистую монету. Подобная «этика» могла просто убить его.

Впоследствии мне пришлось не раз убедиться, что даже очень высокопоставленные чиновники зачастую стремились вырваться из рук кремлевских эскулапов и следить за здоровьем в частных, городских или федеральных клиниках, причем не только из желания скрыть от коллег и общества свои недуги, но и от элементарной вредности жизни.

У Жданова и Сталина такой возможности, естественно, не было.

Можно не сомневаться, что профессора без всякой Тимашук знали, что у Жданова инфаркт, однако поставить соответствующий диагноз просто боялись. Это означало бы признаться, что в предыдущие годы вместо лечения товарища Жданова они занимались черт знает чем, доведя своими действиями, а точнее, бездействием до кондрашки молодого, всего лишь навсего пятидесятидвухлетнего члена Политбюро ЦК ВКП(б), ближайшего из оставшихся в живых друга Сталина и наиболее влиятельного после него человека в стране.

О состоянии здоровья самого Сталина речь подробнее пойдет ниже, однако и он в полной мере страдал от всех пороков кремлевской медицины.

Сегодня, например, нередко утверждают, будто бы Сталин в начале 1950-х годов был здоров. То, что профессора до тех пор, пока вождя не хватил удар, не находили у него вообще никаких болезней, кроме тех, что были обнаружены еще в Тифлисской семинарии, еще ничего не значит.

При образе жизни и нагрузках Сталина у него не могло не быть гипертонии и известных возрастных болячек, в ряде случаев крайне опасных. Кроме того, доподлинно известно, что Сталин страдал хроническим тонзиллитом, регулярно обострявшимся в форме тяжелых и продолжительных ангин. В ряде источников указывается также, что после войны Генералиссимус перенес два инсульта.

Последние годы давление Сталина фиксировалось врачами в районе 145,150 на 90. Говорить о том, что подобные цифры являются нормой для пожилых людей – грубейшая ошибка и безграмотность. Относительно здоровые пожилые люди должны иметь нормальное давление, т. е. в пределах 110, 130 на 65,85. От того, что в почтенном возрасте у людей увеличивается риск повышенного давления, гипертоническая болезнь не может превратиться в норму, а остается болезнью.

Между тем как врачи при давлении в 150 на 90 не находили у Сталина гипертонии? Такие цифры не только способны были в любой момент спровоцировать инсульт, но и, воздействуя на организм в течение длительного времени, привести к возникновению смертельно опасных недугов системного характера.

Все дело заключалось в том, что, боясь подставиться и вынести решение, которое могло быть истолковано как вредительское лечение, врачи при обслуживании Сталина вообще избегали ставить какие-либо диагнозы и принимать какие-либо определенные решения.

В свете этого имеющиеся сегодня в распоряжении исследователей данные прижизненного медицинского наблюдения Сталина могут рассматриваться как достоверный исторический источник только с очень большой натяжкой. Вот, например, выдержка из истории болезни Сталина, находившегося в сентябре 1950 года на курорте, которая приводится рядом авторов как доказательство хорошего самочувствия вождя:

...

4 сентября 1950 года. Пульс до ванной 74 в 1 мин. Давление 140/80. После ванной пульс 68 в 1 мин., ритм. Давление 138/75. Тоны сердца стали лучше. Сон удовлетворительный. Кишечник регулярно. Общее состояние хорошее. Кириллов.

Вы представляете себе, как выглядела шкала тонометра в 1950 году? Можно реально было отличить на ней 140 от 138? Любой доктор подтвердит, что это совершенно одно и то же. Данная запись не что иное, как обычная бюрократическая отписка – искупали, полегчало, да еще и врач русский – не подкопаешься! Вот уж воистину – гримаса судьбы – жизнь Сталина, злейшего врага формализма и очковтирательства оказалась в старости в руках бюрократов-перестраховщиков!

Граждане СССР были убеждены, что «люди в белых халатах», носящие звания академиков и профессоров, бьются за здоровье вождя, не щадя жизни, точно герои-фронтовики. На самом же деле кремлевские профессора думали главным образом о том, как бы не подставиться, втайне мечтая, чтобы Сталин загнулся при обстоятельствах, не связанных с лечением, например в результате стихийного бедствия.

Один из врачей, находившихся на Ближней даче рядом с умирающим Сталиным, профессор Мясников впоследствии вспоминал:

...

На следующее утро, четвертого (марта. – Авт.), кому-то пришла в голову идея, нет ли вдобавок ко всему инфаркта миокарда. Из больницы пришла молоденькая врачиха, сняла электрокардиограммы и безапелляционно заявила: «Да, инфаркт».

Переполох. Уже в деле врачей фигурировало умышленное недиагностирование инфаркта миокарда у погубленных-де ими руководителей государства.

Теперь, вероятно, мы… По ходу вскрытия мы, конечно, беспокоились – что с сердцем?

…все подтвердилось. Инфаркта не оказалось.

Страх – вполне понятное, всем свойственное чувство, не будем слишком строги. Однако честные люди, надо признать, на месте кремлевских профессоров, обнаружив, что не способны в силу тех или иных причин лечить руководителей государства, ушли бы работать в городские клиники.

Да и как, по совести говоря, если не врачами-убийцами назвать пять профессоров и трех академиков, не додумавшихся за три дня (!) сделать семидесятичетырехлетнему больному, находящемуся в крайне тяжелом состоянии, обыкновенную кардиограмму?! Ведь даже на двери кабинета любого районного терапевта написано: «Прием больных старше шестидесяти лет только при наличии ЭКГ»!

В необъятном Союзе Советских Социалистических Республик были десятки тысяч докторов, способных самоотверженно лечить Сталина. При этом не важно, как их звали бы Лукомский и Кириллин или Восканян и Лившиц, главное, чтобы они были порядочными людьми. То, что такие люди, такие врачи в СССР были, подтверждает хотя бы пример Лидии Тимашук. Беда заключалась в том, что кремлевская медицина, эта бюрократия в белых халатах, воспринимая свою близость к «телу вождя» как кормушку и источник жизненных благ, не допускала честных врачей до Сталина, безжалостно отталкивала и перемалывала их.

В результате всего этого комплекса объективных и субъективных причин Сталин, в последние годы жизни особенно нуждавшийся в поддержке врачей, вынужден был иметь дело не с медициной и не с докторами, а с бездушной, циничной и смертельно опасной системой.

Единственным «живым» человеком, защищавшим от нее Сталина, к началу пятидесятых годов оставался генерал-лейтенант государственной безопасности Николай Сидорович Власик.

Охрана

До середины тридцатых годов охрана Сталина осуществлялась различными подразделениями, подчиненными одновременно нескольким руководящим центрам – Управлению коменданта Московского Кремля, аппарату ЦИК СССР и Оперативному отделу Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР (Опероду).

Личную, выездную охрану Сталина обеспечивал Оперативный отдел, возглавлял который Карл Викторович Паукер. Пребывание этого человека на столь ответственной должности само по себе представляло удивительный феномен большевистского государства. Карл Паукер родился в Австро-Венгерской империи в бедной еврейской семье и до 1914 года работал парикмахером в оперном театре Будапешта. Попав с началом Первой мировой войны в австрийскую армию, Паукер вскоре был взят в плен русскими войсками в одном из боев в Галиции. До начала Октябрьской революции он просидел в лагере для военнопленных, а во время Гражданской войны примкнул к большевикам. Вскоре Паукер был замечен Троцким и в начале двадцатых годов занял должность начальника Оперативного отдела НКВД СССР.

В ноябре 1936 года по результатам расследования дела «Клубок» («Кремлевского дела»), вскрывшего многочисленные изъяны в обеспечении безопасности высших должностных лиц Советского Союза, функции Оперативного отдела решением Политбюро ЦК ВКП(б) были переданы в ведение вновь организованному Отделу охраны ГУГБ НКВД СССР, переименованному вскоре в 1-й Отдел ГУГБ НКВД СССР.

Карл Паукер был снят с должности и через некоторое время расстрелян. После смерти Сталина реабилитирован Карл Викторович не был. Почему советские власти решили, что Паукер навредил революции больше, чем, скажем, Авель Енукидзе или Роберт Эйхе, сказать трудно.

Всего силами 1-го Отдела государственной охране подлежали 23 человека из числа руководителей Коммунистической партии и Советского государства. Отдельное подразделение обеспечивало безопасность лично И.В. Сталина.

После реорганизации в подчинение начальника отдела входили Гараж особого назначения (ГОН), располагавшийся в Кремле на Коммунистической улице, отдельная автомобильно-гаражная группа для обслуживания И.В. Сталина, а также комендатуры объектов, в которых жили и работали охраняемые лица. Помимо этого, Отдел охраны отвечал за безопасность встреч на высшем уровне, проведение парадов на Красной площади и Центральном аэродроме, а также охрану кремлевских приемов, проводившихся, особенно в 1939–1940 годах, с большим размахом.

С апреля 1937 по ноябрь 1938 года 1-й Отдел и соответственно охрану Сталина возглавляли поочередно В.М. Курский и И.Я. Дагин, происхождение, биографии и извилистый путь в органы госбезопасности у которых очень напоминали судьбу Карла Паукера. Курский и Дагин еще с начала тридцатых годов являлись близкими сотрудниками Генриха Ягоды, а потому Сталина, естественно, они устроить не могли.

Подбирая нового шефа охраны, Сталин приметил среди своих прикрепленных сметливого, обаятельного и расторопного белорусского парня Николая Власика.

Кроме перечисленных достоинств Власик имел еще одно преимущество – дело в том, что Николай Сидорович был, прямо скажем, человеком не сильно изощренного ума. Это означало, что ему никогда не пришло бы в голову пользоваться своим высоким положением и близостью к вождю для участия в «придворных» интригах или превращения в самостоятельную политическую фигуру.

19 ноября 1938 года старший майор госбезопасности Н.С. Власик возглавил сталинскую охрану. Структура и подчиненность этой службы в последующие пятнадцать лет неоднократно менялись.

В 1943 году 1-й Отдел ГУГБ был преобразован в 6-е Управление (охраны) НКГБ СССР, которое, в свою очередь, в апреле 1946 года разделили на Управление охраны № 1, обеспечивавшее безопасность Сталина, и Управление охраны № 2, ведавшее охраной других должностных лиц.

Однако уже в декабре 1946 года оба управления, Комендатура Московского Кремля и все остальные подразделения и службы государственной охраны были сведены в Главное управление охраны (ГУО) МГБ СССР под руководством Николая Власика. В руках генерала, таким образом, оказался сосредоточенным весь комплекс вопросов, так или иначе касавшихся безопасности Сталина.

Кстати, осуществление конвоя вовсе не являлось главной из них. Тогда, в конце сороковых годов, все было гораздо проще, чем в наши дни. Вполне типичной была картина, когда «Паккард» Сталина в сопровождении «ЗИМа» с охраной в общем потоке машин следовал со Старого Арбата, через Воздвиженку к Кремлю.

Сталин нуждался во Власике совсем по другой причине. Дело в том, что вождь советского народа, олицетворявший собой Советскую власть, державший под своим контролем политические процессы на большей части земного шара, в повседневной жизни, во всем, что не касалось политики, становился практически беспомощным. Сталин не мог сходить в магазин или в аптеку, на родительское собрание в школу к детям, он забывал, что пора поздравить с днем рождения друзей или родственников, показаться врачам, постричься.

Все подобные «неполитические» заботы вождя принял на себя Николай Власик.

Он регулировал непростые отношения в семье Сталина, заботился о его детях, что после смерти Надежды Аллилуевой было для Сталина огромным подспорьем. Открытый характер и искренняя привязанность к семье вождя позволяли Власику справляться с самыми деликатными вопросами, не вызывая раздражения Сталина. По существу, к началу войны он играл роль даже не мажордома, а скорее старшего сына Сталина.

На протяжении пятнадцати лет Власик был руками советского вождя, посредником между ним и внешним миром. И чем старше становился Сталин, тем сильнее он зависел от своего прикрепленного.

Власик был не настолько глуп, чтобы не понимать этого. По-видимому, к концу сороковых годов он уже вполне осознал, что Сталин-человек без него просто не может жить.

Здесь генерал несколько расслабился и стал позволять себе маленькие житейские радости, которые у него, обычного русского мужика, материализовались по очень нехитрой схеме – «бабы и водка». Поскольку водки и закуски Власику, хоть залейся, хватало на работе, он в последние годы своей службы при вожде особенно увлекся женским полом. Собственно, ничего ненормального здесь не было – в 1950 году Власику исполнилось всего пятьдесят четыре года. Несмотря на то что после войны генерал заметно располнел, он оставался полон энергии и обаяния. В отличие от извращенца Енукидзе Николай Сидорович встречался только с вполне зрелыми, правоспособными женщинами.

Разумеется, страсть генерала не осталась незамеченной – соратники Сталина сразу засекли потекший к нему поток дам. Однако, вместо того чтобы призвать коммуниста Власика к ответу по партийной линии, они только похлопывали его по плечу, мол, ишь ты, Власик, какой половой гигант! По-человечески понятно, что гомельский деревенский парнишка, много лет проживший среди «видных учеников Ленина» и «выдающихся деятелей мирового рабочего движения», тоже хотел чем-либо «прославиться». И Власик вовсю взялся за работу над своей новой репутацией, не подозревая, что «поклонники» его полового таланта только и ждут, когда он окончательно запутается.

Действительно, вскоре лафа закончилась – как и в истории с маршалом Жуковым, на стол Сталину один за другим начали ложиться «материалы» на его верного телохранителя.

Уже после освобождения из-под стражи и реабилитации Николай Власик вспоминал:

...

…в 1948 году был арестован комендант Ближней дачи Федосеев. Следствие вел Серов под руководством Берии. У Федосеева было взято показание на меня, что я будто бы хотел отравить Сталина. Сталин усомнился в этом и лично проверил это, вызвав Федосеева на допрос, где тот заявил, что это ложь, которую его заставили подписать побоями. Он пожаловался Сталину, что его избивали. После этого дело взяли из МВД от Берии и передали в МГБ лично Абакумову.

Необходимо указать, что Власику, как настоящему русскому офицеру, выпивка и женщины не мешали исполнять служебный долг. Среди докладываемых Сталину материалов не было даже намеков на то, чтобы генерал допустил из-за своих пристрастий неточность по работе, не говоря уже о чем-либо более серьезном.

Однако, несмотря на это, 29 апреля 1952 года Сталин откомандировал Власика в МГБ.

Вскоре генерала арестовали. Его обвинили в халатности, способствовавшей проникновению в Лечсанупр Кремля врачей-убийц, в разглашении секретных сведений и даже в «съедании» продуктов, предназначенных для Сталина. 17 января 1953 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала Власика Николая Сидоровича виновным в злоупотреблении служебным положением при особо отягчающих обстоятельствах, т. е. деяниях, предусмотренных статьей 193-17 п. «б» УК РСФСР, и приговорила его к 10 годам ссылки, лишению генеральского звания и всех государственных наград. Помните, как у Высоцкого:

Удивлю сегодня вас

Вот такою штукою:

Прогрессивный Питер Вайс

Оказался сукою…

После отставки Власика 23 мая 1952 г. ГУО МГБ СССР было преобразовано в Управление охраны МГБ, которое «по совместительству» возглавил лично министр государственной безопасности СССР Семен Денисович Игнатьев.

Круг замкнулся!

Теперь Сталина «охранял» министр Госбезопасности Игнатьев, а «лечил» Главный терапевт Министерства здравоохранения Лукомский на пару с начальником Лечсанупра Кремля генералом государственной безопасности Купериным. Иначе говоря, с середины 1952 года Генералиссимуса Советского Союза, Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Совета министров Союза ССР Иосифа Виссарионовича Сталина не лечил, не охранял НИКТО!

Притащить к постели Сталина любого профессора буквально за шиворот, заставить врачей не просто ждать, когда вождь отойдет в лучший мир, а бороться, биться за его жизнь мог только Власик, и никто в целом свете иной!

Но, посмотрите, из-за чего Сталин отправил своего ангела-хранителя по Владимирке! Оказывается, Власик «барахольствовал» в Потсдаме! (Снова Потсдам!). Оказывается, Власик съел у Сталина продукты! Понятно, когда при отсутствии реальных доказательств подобную галиматью предъявляли заведомым врагам власти , которых было важно упечь под любым предлогом! Но как же мог Сталин допустить расправу по надуманным, вздорным обвинениям над Власиком?

Рассказывая о Ялтинской конференции глав великих держав, Николай Власик вспоминал:

...

У американцев и англичан принято на всех приемах подавать крошечные бутерброды-сандвичи.

Хотя время было еще военное и с продуктами были трудности, я решил принимать гостей по русскому обычаю хлебосольно и распорядился, чтобы бутерброды приготовили большие, такие, как у нас принято, густо намазанные маслом, икрой, чтобы ветчины или рыбы лежал солидный кусок.

И официанток подобрал рослых, румяных девушек.

Успех моих бутербродов превзошел все ожидания…

Разумеется, Сталин, который в Ялте определял с союзниками судьбу послевоенного мира, был готов пустить на ветчину хоть целое племенное стадо за самую маленькую политическую уступку Черчилля. Могло ли волновать СТАЛИНА, что его охрана в перерыве заседаний «кусала» бутерброды? Чего вдруг десять лет спустя он как старый маньяк-скупердяй припомнил Власику все случаи перерасхода колбасы и отдал под суд своего самого верного, самого близкого помощника?

Можно ли поверить, что Сталин не понимал – конец Власика означает скорый конец его самого? Ведь и прожил-то Иосиф Виссарионович всего полтора месяца после того, как его телохранителю был вынесен приговор!

Это решение Сталина навсегда осталось непостижимым и для самого Николая Власика.

...

Я был жестоко обижен Сталиным, – писал он впоследствии. – За 25 лет безупречной работы, не имея ни одного взыскания, а только одни поощрения и награды, я был исключен из партии и брошен в тюрьму. За мою беспредельную преданность он отдал меня в руки врагов. Но никогда, ни одной минуты, в каком бы состоянии я ни находился, каким бы издевательствам я ни подвергался, находясь в тюрьме, я не имел в своей душе зла на Сталина.

Недоумение и растерянность начальника Главного управления охраны мог в равной степени разделить и бессменный руководитель секретариата Сталина А.Н. Поскребышев. В начале 1953 года он также был снят со своей должности по совершенно идиотскому, оскорбительному для профессионала такого уровня, да еще к тому же и члена ЦК КПСС, обвинению в ненадлежащем отношении к секретным документам. Очевидно, что полноценно работать руководителем государства без Поскребышева Сталин в тот период был не в состоянии.

Что же получалось? Вождь сам, добровольно разогнал всю свою команду, с которой привел страну к величайшим победам: полководца Жукова из-за картин в художественных рамах, заместителя Молотова – из-за «любви» к иностранной прессе, помощника Поскребышева – из-за помятого списка отстающих колхозов средней полосы России, телохранителя Власика – из-за колбасных хвостов! Понятно было бы, коль Сталин нашел им достойную замену, однако его заместителем по армии вместо Жукова стал Булганин, в МИД на смену Молотову пришел Вышинский, а ценнейших Власика и Поскребышева – не заменил вообще никто.

Как же можно объяснить все эти самоубийственные решения Сталина, словно нарочно приближавшего свою гибель?

Здесь надо вернуться немного назад – к Октябрьскому пленуму ЦК КПСС. Помните, в какое изумление привело К. Симонова выступление И. Сталина? ( Почему-то он не желал, чтобы Молотов остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его окончательно исключала такую возможность.)

Совершенно очевидно, что Сталин спешил «скомпрометировать» Молотова и Микояна, дабы отвести от них угрозу смерти. Если бы Молотов к моменту ухода Сталина все еще считался «вторым человеком в стране», он ненадолго пережил бы вождя, а скорее всего погиб бы от рук Хрущева, Берии и Маленкова даже прежде Сталина.

В 1946 году Сталин снял с должности Жукова, не дав поставить к стенке Маршала Победы, а в 1952 году он вывел из-под удара В. Молотова, А. Микояна, Н. Власика и Н. Поскребышева.

Безусловно, эти отставки надо понимать не как самодурство диктатора, а как жестокое милосердие того сурового времени. Оно доказывает, что Сталин до последних дней жизни не потерял ясности рассудка и того благородства, которое привело его к революционной борьбе и направило по тернистому пути служения народу.

В этом свете крайне маловероятной выглядит версия о том, что Сталин собирался назначить своим преемником секретаря ЦК Белоруссии Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко. Бывший министр сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктов вспоминал, что в один из февральских дней 1953 года Сталин якобы разослал членам Президиума ЦК проект решения о назначении Пономаренко Председателем Совета Министров Союза ССР, а уже 2 марта 1953 года указанный документ должен был быть вынесен на рассмотрение расширенного Пленума ЦК КПСС. Якобы только смерть Сталина не позволила воплотить этот проект в жизнь.

При всем уважении к И.А. Бенедиктову версия о намерении Сталина передать власть Пономаренко выглядит несерьезной. Она как раз отражает стремление найти объяснение тому, отчего Сталин не отдал своих последних распоряжений, не оставил политического завещания и не назначил «душеприказчиков».

Совершенно очевидно, что при отсутствии собственного секретариата Сталин не мог даже просто «разослать» какой-либо документ без ведома Берии, Маленкова и Хрущева. Не имея опоры в силовых структурах, не располагая верной себе охраной, Сталин явно не обладал достаточной властью, чтобы исполнить решение о назначении Пономаренко. Он прекрасно понимал, что Берия, Маленков и Хрущев, «сожравшие» Кузнецова, Вознесенского, Жукова, Власика, Поскребышева, а возможно, и Жданова со Щербаковым, так же безжалостно «сожрут» и всякого другого, кто будет угрожать их власти. Попыткой провести Пономаренко на должность Председателя Совмина СССР Сталин мог только уничтожить, буквально убить руководителя Белоруссии.

Лишившись верного себе окружения, потеряв Жукова, Молотова, Поскребышева и особенно Власика, Сталин – этот старый, мудрый волк, разумеется, не мог питать иллюзий и относительно своего собственного будущего.

Его невероятная жизнь и великая, титаническая борьба подошли к последнему рубежу.

Глава IV ГИБЕЛЬ

Последняя воля Сталина

В феврале 1953 года Сталин вел уже, по существу, затворнический образ жизни. За это время он лишь несколько раз встречался с Берией и Маленковым, однако если раньше члены Политбюро сидели в кабинете у Сталина целыми днями, выходя только для того, чтобы отдать распоряжения по своим ведомствам, то теперь эти встречи продолжались не больше пятнадцати минут.

За весь февраль Сталин даже ни разу не собрал заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, как после XIX съезда именовалось Политбюро, чего за все годы своего руководства никогда не допускал. Объяснить такое поведение вождя можно только его ненадлежащим самочувствием, по-видимому, настолько плохим, что он едва мог работать.

Заместитель начальника разведывательного управления МГБ СССР П.А. Судоплатов, видевший Сталина в конце января 1953 года, впоследствии свидетельствовал:

Я был очень возбужден, когда вошел в кабинет, но стоило мне посмотреть на Сталина, как это ощущение исчезло. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами были длиннее .

Тем не менее в середине февраля, буквально за две недели до своей кончины, Сталин счел необходимым встретиться с послом Индии в СССР Кумаром Меноном и послом Аргентины Леопольдо Браво, причем с Меноном он беседовал более полутора часов, а с Браво – без малого три часа!

Строго говоря, протокол не обязывал Сталина принимать послов указанных стран. Это вполне мог сделать в рамках своих полномочий Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Михайлович Шверник. Конечно, личная встреча со Сталиным являлась знаком особого внимания Советского Союза к отношениям с такими важными партнерами, как Индия и Аргентина, однако и в этом случае прием послов вполне допустимо было ограничить кратким формальным разговором.

Неподдельный интерес Сталина к встрече с Меноном и Браво объяснялся тем, что оба они представляли правительства, опиравшиеся в своей работе на новую для буржуазного мира социал-патриотическую идеологию.

После Второй мировой войны современный финансово-монополистический капитализм, заинтересованный в закреплении мировой гегемонии США, узурпировал права на буржуазную идеологию, допуская только одну ее разновидность – неолиберализм.

В начале ХХ века в Германии и Италии была предпринята попытка выработать в рамках капиталистического общества альтернативу неолиберализму. Однако из проводников идеалов народного капитализма германский нацизм и итальянский фашизм быстро превратились в варварские и агрессивные режимы, дискредитировавшие идеи национальной самобытности, защиты внутренних рынков и государственного регулирования экономики.
При Сталине Советский Союз не признавал равенства между гитлеро-гестаповским режимом Третьего рейха и теми идеями, на которых он незаконно паразитировал.

...

Можно ли назвать гитлеровцев националистами? – спрашивал Сталин. – Нет, нельзя! На самом деле гитлеровцы являются не националистами, а империалистами… Можно ли считать гитлеровцев социалистами? Нет, нельзя! На самом деле гитлеровцы являются заклятыми врагами социализма…

Надо сказать, что Советский Союз был не единственной страной, не признававшей универсальности неолиберализма.

Одной из первых на это пошла Индия, сумевшая после обретения независимости защититься от массированной попытки экономического вторжения иностранного капитала. Не позволив зарубежным агентам влияния захватить лидерство в области идеологии, Индия отстояла свою национальную самобытность и традиционные ценности, основанные на приоритете семьи, благочестия и патриотизма.

В результате правительство Индийского национального конгресса во главе с Д. Неру смогло в конце сороковых годов осуществить ряд важных мероприятий по укреплению экономической независимости своей страны: в Индии была установлена государственная монополия на производство вооружений, эксплуатацию железнодорожного транспорта и атомную энергетику. Большинство отраслей экономики были объявлены объектами постоянного государственного регулирования. Помимо этого правительство национализировало ряд крупнейших коммерческих банков, а за другими установило строгий контроль.

Суть этой политики, ставшей государственной доктриной развития Индии, президент Джавахарлал Неру определял так:

...

Не сбрасывая со счетов классовые противоречия, мы хотим решить эту проблему мирным путем на основе сотрудничества. Мы стремимся к сглаживанию, а не обострению классовых конфликтов и стараемся привлечь людей на свою сторону, а не грозим им борьбой и уничтожением. Теория классовых конфликтов и войн устарела и стала слишком опасной в наше время…

В слаборазвитой стране капиталистический метод не предоставляет таких возможностей. Только с помощью планового социалистического подхода можно достичь непрерывного прогресса, хотя на это потребуется время.

Разумеется, Неру, один из наиболее думающих и образованных людей своего времени, набрал эти идеи не с потолка. Защита национальной самобытности и права на собственный путь развития, национальное единство независимо от классового, религиозного или этнического признака, противодействие космополитическим элементам в культуре и идеологии, проведение социалистической индустриализации в условиях временной изоляции – все это было взято лидером Индии из опыта развития Советского Союза, осуществлявшегося на основе доктрины сталинизма.

Не отрицал этого и сам Неру, который, обращаясь к Сталину, писал:

...

Вы олицетворяете собой великую, независимую страну, ставшую державой под Вашим руководством в исторически короткие сроки. Ваша жизнь и деятельность принадлежат мировой истории. Они – поучительный пример для многих народов и стран.

Другим примером, когда политическая доктрина сталинизма была развита и поставлена на службу буржуазного государства, являлась Аргентина.

Как известно, после Второй мировой войны эта страна развивалась на базе идеологии, предложенной президентом Хуаном Пероном и получившей название Перонизма, или Хустисиализма ( justicialista – по-испански «справедливость») .

Доктрина Перона предполагала построение хустисиалистского (справедливого) надклассового государства, объединяющего народ вокруг идеи патриотизма, «аргентинизации» культуры и экономики, отрицания неолиберализма во имя гармоничного национального развития. Перон стремился объединить в составе Хустисиалистской партии все слои, все здоровые силы общества, включив в нее своеобразный народный фронт, в который входили как ассоциации предпринимателей, так и крупнейшие профсоюзы Аргентины.

Перон первым в мире открыто объявил, что иностранная экономическая экспансия превратила его страну в скрытую колонию. Несмотря на то что в середине ХХ века Аргентина уже как минимум сто пятьдесят лет считалась независимым государством, Перон провозгласил курс на достижение независимости, возможной, по его мнению, только при установлении твердого национального контроля над экономикой. Опираясь на свою партию и ее хустисиалистскую идеологию, Перон национализировал нефтяную отрасль, транспорт и связь, производство мяса и ряд других важнейших отраслей, ранее принадлежавших иностранным монополиям.

То, что идеи Перона выходили за рамки обычных псевдопатриотических уловок «компрадорской буржуазии», доказывает отлучение папой римским Перона от Церкви. Надо понимать, что такой демарш против лидера католической страны мог быть предпринят только при наличии у политических оппонентов Перона очень серьезных причин.

Кстати, «сталинистская» Хустисиалистская партия Аргентины и «сталинистский» Индийский национальный конгресс находятся у власти в своих странах до настоящего времени, обеспечивая им не безоблачное, но в целом уверенное развитие. Если же к Индии и Аргентине прибавить Китай, Вьетнам, Кубу и ряд других стран, то получится, что не менее 3 млрд человек, половина населения земного шара, и в наши дни продолжает жить, строя политические системы в своих странах на наиболее здоровых элементах доктрины сталинизма. Хорошо это или плохо суть вопрос дискуссионный, важен факт.

В.В. Суходеев в составленной им энциклопедии «Сталин» предложил такое, характерное для коммунистов толкование понятия сталинизма:

...

Сталинизм – нарочитое словосочетание, не имеющее реального научного, политического и идеологического содержания. Это словосочетание запущено в оборот заклятыми противниками марксизма-ленинизма и социализма. Их намерение – таким образом разорвать единое марксистско-ленинское учение и извратить основные принципы социализма. И прежде всего – извратить ленинизм, зачеркнуть борьбу большевистской, коммунистической партии за чистоту ленинизма и против его опошления, борьбу за воплощение в реальную жизнь гуманистических идеалов социализма.

Это определение категорически, в корне неверно и представляет собой противоречащее прогрессу стремление коммунистов вернуть Сталина на большевистский иконостас.

Сталинизм – это не «нарочитое словосочетание». Сталинизм – это прагматичная, основанная на понимании реалий мира и тенденций его развития, последовательная и ответственная социал-патриотическая политика. В отличие от марксизма-ленинизма, связанного с поклонением вождям и догматам, сталинизм – это мировоззрение, базирующееся на любви к Родине.

Прощаясь с аргентинским послом, Сталин сказал: «Англосаксы любят сидеть на чужих спинах. Надо с этим кончать».

Случайно или нет, последние слова, сказанные Сталиным на политическую тему, были обращены не к Энверу Ходже, не к Мао Цзэдуну, не к Ким Ир Сену, а именно к Леопольдо Браво – представителю нового, «буржуазного сталинизма» – политической доктрины будущего.

27 февраля 1953 года – «они отдадут нам должное сполна»

В конце февраля 1953 года над всей Россией еще стояла настоящая зима, даже в Сочи температура держалась ниже нуля, и брызги волн Черного моря замерзали по ночам на стальных опорах причалов.

В Москве 27 февраля было холодно, – 10°, дул сильный северо-западный ветер, временами шел снег. По данным Центрального института прогнозов СССР, атмосферное давление было существенно ниже нормы. Из некрасивого, сильно завалеженного Кунцевского леса на Ближнюю дачу налетала метель.

В этот день Сталин проснулся около полудня. Очевидно, чувствуя недомогание, он решил не ездить в Кремль, а остался работать на даче.

В ожидании завтрака Сталин прошел в комнату, расположенную рядом с прихожей, где на двух длинных дубовых столах ежедневно раскладывали свежую прессу и новые книги. Выбрав несколько центральных газет, Сталин мелкой старческой походкой вернулся в малую столовую и, прихлебывая чай, принялся читать их.

Ничего экстраординарного в то утро в мире не происходило. В Варшаве советские строители заканчивали монтаж и сварку конструкций высотной части Дворца культуры и науки, подаренного братской Польше советским народом. Бирманские войска вели наступление против чанкайшистов, вторгшихся в пределы княжества Монг-Су в Северо-Восточной Бирме.

На фабрике «Красный Октябрь» благодаря использованию метода лауреата Сталинской премии бригадира Санаева скорость резания карамельного жгута была увеличена до 118 метров в минуту, а слесарь Фирсов сконструировал первую в мире машину для заворачивания мягких конфет. Рационализация производства позволила фабрике выпускать на тех же площадях в восемь раз больше кондитерских изделий, чем до революции.

Окончив завтрак, Сталин отложил газеты и велел истопить баню. После этого он прошел к большому столу для заседаний, в торце которого обычно работал и где в то утро его ждали несколько картонных папок и набор отточенных разноцветных карандашей.

Сначала Сталин ознакомился с данными об испытаниях первого в мире реактивного стратегического бомбардировщика М-4, построенного в КБ Мясищева, на котором 20 января летчик Ф. Опадчий совершил первый успешный испытательный полет. Еще полгода, и М-4 должен был пойти в серию, а там на подходе оказывалась королевская ракета Р-5. Можно было считать, что угроза военного нападения, постоянно висевшая над страной, начиная с двадцатых годов, была устранена. Теперь Россию ожидали как минимум несколько десятилетий мирного труда.

Судя по содержанию документов, найденных у Сталина после смерти, последним делом, над которым он работал в своей жизни, была подготовка проекта совместного постановления Совета Министров Союза ССР и Центрального Комитета КПСС «О новом снижении государственных розничных цен на продовольственные и промышленные товары». Данное постановление было опубликовано через несколько дней после смерти Сталина. Приведем текст этого документа полностью.

...

«Совет Министров Союза ССР и Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза постановили:

1. Снизить с 1 апреля 1953 г. государственные розничные цены на продовольственные и промышленные товары в следующих размерах:

ХЛЕБ ПЕЧЕНЫЙ, МУКА И МАКАРОНЫ

Хлеб ржаной, пшеничный, булки, баранки и другие хлебо-булочные изделия на 10%

Мука ржаная, пшеничная, кукурузная и другая мука на 10%
Макароны, вермишель, лапша и другие макаронные изделия на 10%
КРУПА, РИС, БОБЫ И ПИЩЕВЫЕ КОНЦЕНТРАТЫ

Пшено, крупа гречневая, рис, горох и другие крупы и бобовые на 10%

Пищевые концентраты на 10%
Сухие кисели и желе на 15%
ЗЕРНО И ФУРАЖ Рожь, пшеница, овес, ячмень и другие виды зерна, отруби, жмыхи, шроты, комбикорма, сено и солома на 10%

МЯСО И МЯСОПРОДУКТЫ Говядина, баранина, свинина, птица, колбаса, сосиски, сардельки, котлеты, мясные, мясорастительные и салобобовые консервы и другие мясопродукты на 15%

РЫБА И РЫБОТОВАРЫ Рыба охлажденная, мороженая, соленая, копченая, сельди и рыбные консервы в среднем на 10%

ЖИРЫ, ЯЙЦА И МОРОЖЕНОЕ

Масло животное, сало пищевое, маргарин и масло растительное на 10%

Соус «Майонез» и другие на 10%

Яйца на 10%
Мороженое на 10%
КАРТОФЕЛЬ, ОВОЩИ И ФРУКТЫ

Картофель на 50%

Свекла на 50%

Морковь на 50%

Капуста свежая и другие овощи на 50%

Капуста квашеная на 50%

Яблоки на 50%

Груши на 50%

Виноград на 50%

Мандарины на 50%

Апельсины на 50%

Лимоны на 50%

Фруктовые консервы на 25%

Сушеные овощи на 25%
Сухофрукты и орехи на 20%
САХАР, КОНДИТЕРСКИЕ И БАКАЛЕЙНЫЕ ТОВАРЫ

Сахар – песок и рафинад на 10%

Карамель, конфеты, шоколад, печенье, вафли, кексы, торты, пирожное, пряники, сухари и другие кондитерские изделия на 10%

Варенье, джем и повидло на 10%

Чай натуральный в среднем на 20%

Кофе натуральный и какао на 20%

Витамины на 10%

Соль немолотая на 30%

Соль молотая нефасованная на 20%
Соль молотая фасованная на 10%
ВОДКА, ЛИКЕРЫ, ВИНА И ПИВО

Водка на 11%

Ликеры, наливки, настойки, плодово-ягодные вина, коньяки и советское шампанское на 15%

Пиво на 15%
Вино виноградное на 5%
ТКАНИ

Ситец, сатин, бязь и другие хлопчатобумажные ткани на 15%

Ткани из натурального шелка на 15%

Камвольные, тонкосуконные и другие шерстяные и полушерстяные ткани на 5%
Льняные ткани на 8%
ГОТОВАЯ ОДЕЖДА, ТРИКОТАЖ И ГОЛОВНЫЕ УБОРЫ

Платья, блузки, белье и другие швейные изделия из хлопчатобумажных тканей в среднем на 14%

Платья, блузки, белье и другие швейные изделия из льняных тканей в среднем на 7%

Платья, блузки и другие швейные изделия из тканей натурального шелка на 12%

Трикотажные изделия в среднем на 5%

Чулки и носки в среднем на 20%

Головные уборы из хлопчатобумажных, шелковых, полушерстяных и грубосуконных тканей на 10%

Шляпы, береты и колпаки фетровые шерстяные на 15%

Шляпы соломенные на 10%

Меховые изделия и шкурки на 7%
Меховые изделия из лисиц и песцов на 15%
ОБУВЬ

Обувь кожаная на 8%

Обувь кожаная на резиновой подошве на 10%

Обувь из заменителей кожи, текстильная и комбинированная

на кожаной подошве на 12%

на резиновой подошве на 20%

Боты и сапоги резиновые на 10%

Галоши и другая резиновая обувь на 15%
Обувь валяная на 5%
ГАЛАНТЕРЕЙНЫЕ ТОВАРЫ

Галантерея текстильная, металлическая и галантерея из кожи и заменителей кожи в среднем на 10%

Кружевные и гардинно-тюлевые изделия на 10%

Иглы швейные, машинные, ручные и другие на 20%

Нитки и ниточные изделия на 10%

Изделия из пластмассы на 10%
Щетки зубные, одежные и другие щетинно-щеточные изделия в среднем на 15%
МЫЛО, ПАРФЮМЕРНО-КОСМЕТИЧЕСКИЕ И ТАБАЧНЫЕ ИЗДЕЛИЯ

Мыло хозяйственное на 15%

Мыло туалетное на 20%

Духи, одеколоны и другие парфюмерно-косметические товары на 10%

Папиросы высших сортов на 10%

Папиросы других сортов, сигареты и табаки на 10%
Махорка на 10%
КУЛЬТТОВАРЫ И ИГРУШКИ

Музыкальные инструменты в среднем на 10%

Бумага писчая, тетради и другие изделия из бумаги и картона на 10%

Карандаши, перья, ручки и другие письменные и чертежные принадлежности на 15%

Автоматические ручки и карандаши в среднем на 20%
Игрушки резиновые, целлулоидные, металлические и другие и елочные украшения на 10%
ФАРФОРОВЫЕ, ФАЯНСОВЫЕ И СТЕКЛЯННЫЕ ИЗДЕЛИЯ

Фарфоровые и фаянсовые изделия в среднем на 15%

Стеклянные ламповые изделия и сортовая прессованная посуда на 20%
Стеклянная сортовая выдувная и хозяйственная посуда и зеркала на 10%
ТОВАРЫ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОБИХОДА

Электроосветительные лампы на 25%

Электрические бытовые приборы, электроарматура и другие электротовары на 15%

Пылесосы на 25%

Холодильники «ЗИС-Москва» и стиральные машины на 20%

Топоры, пилы, сверла, кузнечный, слесарный, столярный и другой инструмент на 20%

Вилы, косы, серпы и другой мелкий сельскохозяйственный инвентарь на 20%

Телеги, колеса и другие обозные изделия на 10%

Печное литье на 10%

Посуда алюминиевая из первичных сплавов, железная эмалированная, железная оцинкованная, чугунная эмалированная, латунная, из нержавеющей стали и мельхиоровая на 10%

Посуда железная луженая на 30%

Ножевые изделия на 30%

Скобяные изделия, мясорубки, керосинки, лампы, фонари и другие металлические хозяйственные товары на 10%

Швейные машины на 10%

Мебель на 5%

Ковры и ковровые изделия фабричного производства на 5%

Пухо-перовые изделия на 10%

Клеенка, гранитоль и коленкор на 10%

Вата и ватин на 8%
Красители для домашнего крашения тканей на 20%
СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Шифер и мягкая кровля на 20%

Стекло оконное на 10%

Железо сортовое и кровельное на 10%

Гвозди строительные на 25%

Гвозди подковные, сапожные и другие на 20%

Болты, заклепки, винты для дерева, плитки керамические, сетки, проволока и трубы металлические на 20%

Цемент на 25%

Лаки, краски и товары бытовой химии на 10%

Санитарно-техническое оборудование на 10%

Линолеум на 15%
Обои на 20%
МЕДИКАМЕНТЫ И ИЗДЕЛИЯ САНИТАРИИ И ГИГИЕНЫ

Резиновые изделия санитарии и гигиены на 20%
Медикаменты и другие изделия санитарии и гигиены на 15%
СПИЧКИ, КЕРОСИН И БЕНЗИН

Спички на 17%

Керосин на 25%
Бензин и смазочные масла на 25%
ВЕЛОСИПЕДЫ, ЧАСЫ И ДРУГИЕ ПРОМТОВАРЫ

Велосипеды и запасные части к ним на 10%

Покрышки и камеры для легковых автомобилей и мотоциклов на 10%

Покрышки и камеры для велосипедов и спортивных мячей на 20%

Коньки на 10%

Лыжи на 15%

Ружья охотничьи, принадлежности к ним и боеприпасы на 15%

Охотничьи и рыболовные принадлежности на 10%

Часы наручные на 5%
Часы карманные, стенные и другие на 10%
2. Снизить соответственно цены в ресторанах, столовых и других предприятиях общественного питания».

Планировавшееся Сталиным снижение цен должно было стать уже шестым после окончания войны, причем цены за это время были снижены в пять раз! В тот же период заработная плата в целом по народному хозяйству выросла на 62 % и на 25 % по отношению к 1940 году. Таким образом, реальные доходы граждан СССР увеличились в разы, превзойдя по ряду основных показателей довоенный уровень. Учитывая то, что при Сталине не существовало такого понятия, как дефицит, и все вышеуказанные товары свободно продавались в магазинах, можно утверждать, что граждане СССР буквально ежемесячно ощущали улучшение своего материального положения.

Напомню, что в то же время в Соединенных Штатах Америки покупная способность доллара снизилась в три раза , а уровень заработной платы возрос всего на 30–40 %. В Англии, гораздо меньше пострадавшей от войны, чем СССР, да к тому же получавшей солидную американскую помощь, все еще действовала карточная система. Только за 1952 год цены в Великобритании выросли: на муку на 55 %, на чай на 33 %, на мясо на 20 %, на хлеб на 20 %. В декабре 1952 года 2,5 миллиона англичан даже не смогли выкупить своих более чем скромных продовольственных пайков. Во Франции только за второе полугодие 1952 года мясо подорожало почти на 90 %.

В Советском Союзе при полном отсутствии безработицы (составлявшей 10,3 % в Западной Германии и 7,5 % в США к началу 1953 года) рабочий высокой квалификации получал около 2000 рублей (500 долларов США!) в месяц. Даже если в семье был один кормилец, ее бюджет, таким образом, составлял 24 000 рублей, или 6000 долларов США в год. В самой Америке средняя по стране заработная плата в этот период была чуть больше 200 долларов в месяц.

Вот как описывал на примере своей семьи распределение этого бюджета кузнец куйбышевского завода «Автотрактородеталь» Алексей Докшин:

...

В минувшем году (1952-м. – Прим. авт.) мы купили: жене зимнее и демисезонное пальто, два отреза шерсти на платье, отрез на костюмный жакет и пуховый платок. Мне – шерстяной костюм, кроме того брюки и пиджак, выходные полуботинки, плащ, спортивный костюм. Дочке – шубку, несколько платьицев, туфельки, валенки с галошами. Приобрели мы также зеркальный гардероб и радиоприемник.

Покупки обошлись примерно в семь тысяч рублей. Квартира, включая отопление, освещение, газ, обходится ежемесячно в среднем в пятьдесят с небольшим рублей. Несколько сот рублей ушло на выписку газет, на билеты в кино и театр и пр. Около пятисот рублей потратили на поездку жены в гости к родителям и на подарки старикам.

Значит, всего с покупками израсходовали около восьми с половиной тысяч рублей. Остальные, за вычетом членских взносов в профсоюз и оплаты облигаций займа, ушли на питание.

Официально, согласно совершенно секретному докладу Центрального статистического управления СССР, в 1952 году распределение ежегодных бюджетов рабочих семей в среднем по Советскому Союзу, включая отдаленные районы Средней Азии и Крайнего Севера, выглядело так:

Между прочим профсоюзные взносы при товарище Сталине драли тоже не на революцию в Африке. Льготная профсоюзная путевка в санаторий на Волге на 24 дня стоила около 70 рублей(!), а в Кисловодск – 330 рублей, при полной или частичной оплате проезда. Если же рабочий, как наш знакомый Алексей Докшин, был ранен или контужен на войне, он имел право минимум раз в год лечиться в санатории совершенно бесплатно. В то же время ежемесячные средние расходы советских семей на услуги жилищно-коммунального хозяйства, по данным ЦСУ СССР, составляли:

В 1953 году в Советском Союзе минимальная бюджетная обеспеченность гражданина по социальным статьям составляла 342,5 доллара США в год, тогда как в самой богатой стране «свободного мира» – Соединенных Штатах она равнялась лишь 44,3 доллара в год.

Нет слов, жил советский народ пока небогато. Десяти лет не прошло после победы в войне, уничтожившей треть национального богатства страны. Может быть, чего-то и не хватало советскому человеку, но он был непоколебимо убежден, что его скромный достаток и мирный труд твердо гарантированы, что, пока жив Сталин, ни одна псина не посмеет посягнуть на них.

Можно только попытаться представить себе, какой в будущем видел Россию Сталин. Еще 20 октября 1946 года по его инициативе было принято постановление Совета Министров Союза ССР и ЦК ВКП(б) «О плане лесозащитных насаждений, внедрении травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в лесных и лесостепных районах европейской части СССР». Это был знаменитый сталинский План преображения природы, который предусматривал высадку государственных защитных лесополос протяженностью 5300 километров общей площадью свыше 4 млн га леса, создание 4000 относительно крупных водохранилищ, содержащих 1200 кубических километров пресной воды. В результате осуществления этого плана уже к 1953 году в Центральной России урожайность зерновых культур реально выросла на 30 %, овощей – на 75 %, трав – на 200 %! Это, в свою очередь, позволило всего за три года с 1948 по 1951 год увеличить производство мяса – в 2 раза, яиц – в 4 раза, молока – в 1,5 раза, шерсти – в 1,5 раза.

Отсюда и снижение цен: представляете, насколько упала себестоимость производства электроэнергии (а соответственно и всей промышленной продукции), если условный уровень воды в объеме энергетики за три года увеличился на 1200 кубических километров! Безусловно, очень существенно возросла эффективность советской экономики в результате исключения потерь и расходов, связанных с засухами, неурожаями, засолением и истощением земли.

Что и говорить, Иосиф Сталин прожил сложную, полную противоречий и тяжелых решений жизнь, однако работая в эти последние дни над очередным снижением цен, он наверняка чувствовал удовлетворение.

После двух часов дня Сталин ненадолго сходил в баню, однако ожидаемого облегчения не почувствовал – слабость, одышка и головная боль все не проходили.

Наступил вечер, стало темнеть. Можно представить, как одиноко было Сталину в пустоватых комнатах Ближней дачи. Адреналин борьбы и радость побед, все, что составляло его прежнюю, полную событий жизнь, осталось в прошлом. Никого из тех, к кому Сталин был привязан, рядом с ним теперь не было – мать, Екатерина Сванидзе, Надежда Аллилуева, Серго Орджоникидзе, Валерий Чкалов, Сергей Киров, Алексей Жданов – давно ушли из жизни.

Возможно, что как нечто происходившее в другой жизни вспоминал он и свое детство – слабый свет керосиновой лампы, отца и мать за работой, низкий, закопченный потолок спальни. Ведь как бы давно ни минуло детство Сталина, все началось именно тогда. «Идеалом и предметом мечтаний Сосо являлся Коба (благородный разбойник, герой романа А. Казбеги. – Прим. авт .). Он хотел стать Кобой, борцом и героем… Лицо Сосо сияло, от гордости и радости, когда мы называли его Кобой», – вспоминал один из одноклассников Сталина по горийскому духовному училищу.

Как бы ни мудр был Сталин, ему, вероятно, очень обидно было оставаться в тот день в одиночестве. Можно предположить, что он чувствовал себя русским королем Лиром: советский народ, точно верная Корделия, был где-то далеко, а окружали его одни лишь реганы и гонерильи.

В начале восьмого часа вечера Сталин переоделся в казенное летнее солдатское белье, надел повседневный маршальский мундир и ботинки, сшитые еще перед Ялтинской конференцией, туго застегнул крючок на вороте зимней шинели, которую носил с середины двадцатых годов, и поехал в Большой театр.

В тесном фойе правительственного подъезда театра на мягком стуле дремал бессменный гардеробщик Тимофей Иванович Крюков. Сталин велел не будить старика и в сопровождении охранника Кириллина поднялся в ложу.

Слушая великую музыку Чайковского, глядя, как порхает по сцене Одетта – неповторимая Ольга Лепешинская, как блещет орденами и золотым шитьем зал, Сталин чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Мужественный человек, он не мог не осознавать, что его одиночество – это отчуждение между живыми и тем, кто должен уйти.
Вернувшись домой, Сталин приказал на завтрашнее утро, 28 февраля 1953 года, вызвать в Кремль Маленкова, Берию, Хрущева и Булганина.

Удар

...

От 4 марта 1953 года

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЕ СООБЩЕНИЕ

о болезни Председателя Совета Министров СССР

и Секретаря Центрального Комитета КПСС

товарища Иосифа Виссарионовича Сталина

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров Союза ССР сообщают о постигшем нашу партию и наш народ несчастье – тяжелой болезни товарища И.В. Сталина.

В ночь на 2-е марта у товарища Сталина, когда он находился в Москве в своей квартире, произошло кровоизлияние в мозг, захватившее важные для жизни области мозга. Товарищ Сталин потерял сознание. Развился паралич правой руки и ноги. Наступила потеря речи. Появились тяжелые нарушения деятельности сердца и дыхания.

Для лечения товарища Сталина привлечены лучшие медицинские силы: профессор-терапевт П.Е. Лукомский; действительные члены Академии медицинских наук СССР: профессор-невропатолог Н.В. Коновалов, профессор-терапевт А.Л. Мясников, профессор-терапевт Е.М. Тареев; профессор-невропатолог И.Н. Филимонов; профессор-невропатолог Р.А. Ткачев; профессор-невропатолог И.С. Глазунов; доцент-терапевт В.И. Иванов-Незнамов. Лечение товарища Сталина ведется под руководством Министра здравоохранения СССР т. А.Ф. Третьякова и Начальника Лечебно-Санитарного Управления Кремля т. И.И. Куперина.

Лечение товарища Сталина проводится под постоянным наблюдением Центрального Комитета КПСС и Советского Правительства.

Ввиду тяжелого состояния здоровья товарища Сталина Центральный Комитет КПСС и Совет Министров Союза ССР признали необходимым установить с сего дня публикование медицинских бюллетеней о состоянии здоровья Иосифа Виссарионовича Сталина.

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров Союза ССР, как и вся наша партия, весь наш советский народ сознают все значение того факта, что тяжелая болезнь товарища Сталина повлечет за собой более или менее длительное неучастие его в руководящей деятельности.

Центральный Комитет и Совет Министров в руководстве партией и страной со всей серьезностью учитывают все обстоятельства, связанные с временным уходом товарища Сталина от руководящей государственной и партийной деятельности.

Центральный Комитет и Совет Министров выражают уверенность в том, что наша партия и весь советский народ в эти трудные дни проявят величайшее единство и сплоченность, твердость духа и бдительность, удвоят свою энергию по строительству коммунизма в нашей стране, еще теснее сплотятся вокруг Центрального Комитета Коммунистической партии и Правительства Советского Союза.

Центральный Комитет

Коммунистической партии Советского Союза

Совет Министров Союза ССР

Вопреки внушавшейся нам много лет теории об ужасающем культе личности Сталина, никакой истерики на газетных страницах в тот далеко не рядовой для Советской страны день не было. Рядом с сообщением о болезни Сталина утренние газеты поместили обычные статьи о стахановцах, о положении в Корее и о культурном обмене со странами «народной демократии». Даже отчет о прошедшем накануне полуфинальном матче на кубок Советского Союза по хоккею с шайбой между командой Центрального дома Советской Армии и «Крыльями Советов» был подробнее и больше объемом, чем статья о болезни вождя советского народа.

И тем не менее, прочтя ее, огромная страна сразу впала в шок.

Можно без преувеличения сказать, что эта короткая и скупая на эмоции сводка подействовала на советских людей даже сильнее , чем памятное «важное правительственное сообщение», переданное по радио в полдень 22 июня 1941 года. Тогда до большинства граждан Советского Союза далеко не сразу дошел весь ужас надвинувшейся на страну войны, теперь же в один миг стало ясно, какая беда обрушилась на Советский Союз, на каждого его жителя от мала до велика. Переданное сообщение не оставляло сомнений в том, что Сталин при смерти.

Хорошо известно, что любое расследование в значительной мере основывается на анализе противоречий в показаниях свидетелей, а также сопоставлении этих показаний с объективными фактами и вещественными уликами. То, что происходило со Сталиным и рядом со Сталиным, начиная с утра 28 февраля до того момента, как народ был извещен о случившемся несчастье, излагалось впоследствии участниками событий до того путано, сбивчиво и противоречиво, что возникли обоснованные подозрения в причастности многих из них к смерти советского вождя.

Однако в действительности вранье и измышления, которые нагородили члены Политбюро, охранники и врачи, объяснялись не наличием у них каких-то преступных умыслов, а лишь банальным стремлением спихнуть с себя ответственность за ненадлежащее, прямо скажем, безобразное исполнение профессиональных обязанностей в той критической ситуации.

Таким образом, логично будет предположить, что чем более высокое положение занимал тот или иной автор воспоминаний, чем меньше он боялся наказания и привлечения к ответственности, тем ближе к истине должна быть изложенная им версия событий.

Среди всех, кто так или иначе имел отношение к последним дням и часам жизни вождя, таким человеком, несомненно, в первую очередь являлся Н.С. Хрущев. Вот как он вспоминал начало дня 28 февраля 1953 года:

...

И вот как-то в субботу от него позвонили, чтобы мы пришли в Кремль. Он пригласил туда персонально меня, Маленкова, Берию и Булганина. Приехали. Он говорит: «Давайте посмотрим кино». Посмотрели. Потом говорит снова: «Поедемте, покушаем на Ближней даче».

Поехали, поужинали. Ужин затянулся. Сталин называл такой вечерний, очень поздний ужин обедом. Мы кончили его, наверное, в пять или шесть утра. Обычное время, когда кончались его «обеды».

Вообще в воспоминаниях Хрущева поражает полное отсутствие деталей: какое кино смотрели они в тот день, о чем говорили, какие вопросы обсуждали на протяжении более чем десяти часов? Ничего! Как будто не эпоха ушла в прошлое, а курица сдохла – брык под забором и лапы кверху! Что тут рассказывать?

Тем не менее, даже несмотря на такой парадокс, сомневаться в правдивости рассказа Хрущева до этого момента оснований нет. А вот дальше как раз начинается откровенная «лажа»:

...

Сталин был навеселе, в очень хорошем расположении духа. Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-то неожиданность.

Распрощались мы и разъехались.

Когда выходили в вестибюль, Сталин, как обычно, пошел проводить нас. Он много шутил, замахнулся вроде бы пальцем и ткнул меня в живот, назвав Микитой. Когда он бывал в хорошем расположении духа, то всегда называл меня по-украински Микитой.

Теперь прошу внимания!

По утверждению старшего смены охраны – полковника И.В. Хрусталева, Сталин, проводив гостей, сказал ему буквально следующие слова: «Я ложусь спать. Вы тоже можете вздремнуть. Я не буду вас вызывать». После этого Сталин якобы ушел в малую столовую и прикрыл за собой дверь.

Именно этим «приказанием» Сталина охрана и члены Политбюро впоследствии объясняли тот факт, что до 10 часов вечера следующего дня никто из них не «замечал», что охраняемый глава Великой державы не подает признаков жизни.

Конечно, ничего подобного сказать охране Сталин не мог. Только нынешние русские «олигархи» помыкают охранниками, как оловянными солдатиками, могут даже выстрелить в кого-то из них на охоте, словно они борзые собаки. Это такая современная ментальность – ведь купленные охранники действительно, в буквальном смысле стерегут тело хозяина. Сталин был человеком совсем другого склада – он прекрасно понимал, что Управление охраны МГБ охраняет не его тушу, а главу Советского государства , причем делает это не в соответствии с прихотями Сталина, а согласно правилам, утвержденным Министерством государственной безопасности СССР. Сталин отдавал себе отчет в том, что у охранников своя служба, свой устав и руководство, перед которым они несут суровую ответственность за надлежащее исполнение обязанностей.

Это целиком подтверждают воспоминания многолетнего сотрудника сталинской охраны Алексея Рыбина, рассказавшего в свое время Феликсу Чуеву очень характерную историю. После смерти Жданова на Ближней даче были устроены поминки, на которых Сталин изрядно выпил (по утверждению его охраны с 1930 по 1953 год, Сталин находился в таком состоянии всего дважды – на поминках Жданова и на дне рождения генерала С.М. Штеменко).

...

Уезжая вечером домой, Молотов наказал Старостину: «Если Сталин соберется ночью поливать цветы, не выпускай его из дома. Он может простыть».

Да, уже сказывались годы. Сталин легко простужался, частенько болел ангиной. Поэтому Старостин загнал ключ в скважину так, чтобы Сталин не мог открыть дверь. Впустую прокряхтев около нее, Сталин попросил:

– Откройте дверь.

– На улице дождь. Вы можете простыть, заболеть, – возразил Старостин.

– Повторяю: откройте дверь!

– Товарищ Сталин, открыть вам дверь не могу.

– Скажите вашему министру, чтобы он вас откомандировал! – вспылил Сталин. – Вы мне больше не нужны.

– Есть! – козырнул Старостин, однако с места не двинулся.

Возмущенно пошумев, что его, Генералиссимуса, не слушается какой-то охранник, Сталин ушел спать. Утром Старостин обреченно понес в машину свои вещи. Тут его вызвали к Сталину, который миролюбиво предложил:

– О чем вчера говорили – забудьте. Я не говорил, вы не слышали. Отдыхайте и приходите на работу.

Нельзя исключать, что А. Рыбин немного приукрасил роль своей службы в этом эпизоде, однако основной смысл взаимоотношений между Сталиным и охраной передан абсолютно верно.

Было бы просто смешно, начни Сталин всякий раз давать подобные указания охране! Например: я сейчас буду читать – не спите, а теперь я прилягу на полчаса – можете отдыхать (т. е. спать не раздеваясь), а в другой раз – я выпил лишнего, так вы совершенно свободны от несения службы.

Это вопиющая собачья чушь!

А коль скоро Сталин такого приказа не отдавал, то забыть про своего «хозяина» на целые сутки охрана могла только в одном случае – если категорическое указание не беспокоить товарища Сталина она получила либо от своего руководства, либо непосредственно от руководителей государства.

Кто в той обстановке мог отдать охране такой приказ? Такой приказ могли отдать только ночные гости Сталина!

Следовательно, когда Берия, Хрущев, Маленков и Булганин покидали Ближнюю дачу, Сталин уже был без сознания. Больше того – члены Политбюро прекрасно об этом знали.

Скорее всего вождю стало плохо еще во время «обеда». Разумеется, когда в пять утра Сталин хрипя рухнул на пол, неудобно подвернув под себя руку, его видавшие виды сотрапезники сразу смекнули, что Генералиссимус не «нажрался», а перенес тяжелый приступ – скорее всего инфаркт или инсульт.

Можно не сомневаться, что это открытие вызвало у каждого из них целый вихрь мыслей.

Во-первых, всем было ясно: сказать стране о том, что Сталина поразил удар в их присутствии, во время какого-то непонятного ночного «обеда», означало бесповоротно испортить себе репутацию – клеймо убийц любимого народом Сталина навечно приклеилось бы к каждому из них. Быть как-либо связанным с кончиной вождя соратники хотели менее всего.

Во-вторых, и это было самым важным, независимо от хода лечения и дальнейшего развития событий Сталин уже никогда не смог бы вернуться на высшие посты в государстве и иметь прежнюю власть. Это означало, что в глазах его прагматичных гостей передача власти уже состоялась. Каждый из них полностью сознавал, что новый, фактический вождь партии в тот момент не лежал на полу, а стоял среди них . Чересчур активно спасать Сталина, т. е. старого вождя, в подобной ситуации означало вступать в открытый конфликт с новым лидером.

Вероятнее всего, каждый из присутствующих без труда успокоил свою совесть тем, что Великого Сталина, Генералиссимуса Победы, все равно нельзя показывать народу в инвалидном кресле с парализованной нижней челюстью.

Как ни крути, с их точки зрения выходило, что Сталин должен умереть.

В этот миг Берия, Хрущев, Маленков и Булганин – разные, часто даже ненавидевшие друг друга люди, стали сообщниками. Никакого сговора относительно того, чтобы причинить Сталину вред, до этого момента между ними не существовало.

Ушлым «соратникам» без всякого обсуждения было ясно, что, оставаясь без медицинской помощи, Сталин через несколько часов погибнет. В этих условиях брошенная, скажем Хрущевым, внешне безобидная фраза вроде «Нам не следует пороть горячку» или «Не будем принимать поспешных решений» прозвучала бы как приговор, а молчание присутствующих явилось бы подписью под ним.

Можно ли сказать, что такое поведение сделало гостей Сталина убийцами? Да, безусловно, и с точки зрения закона, и с точки зрения морали, все четверо – Лаврентий Берия, Никита Хрущев, Георгий Маленков и Николай Булганин – в равной степени должны считаться виновными в преднамеренном убийстве Иосифа Виссарионовича Сталина. При этом не имеет значения – можно ли было спасти Сталина, немедленно оказав ему помощь, или нет.

На то, чтобы просчитать ситуацию и принять решение, этим бывалым, очень искушенным и несомненно решительным людям хватило бы двух минут. И вот тогда не Сталин, а Хрущев или Берия, а возможно, они оба вместе, прижали полковника Хрусталева к стенке и со свойственным им напором заявили ему, что товарищ Сталин напился и упал под стол. Что видеть в таком положении верного ученика Ленина, вождя советского народа и мирового пролетариата никто, само собой разумеется, не должен. Что, если Хрусталев не хочет сменить китель с орденской планкой на лагерный клифт с номером, он должен с большевистской выдержкой ждать, пока товарищ Сталин сам проспится, переоденется, приведет себя в порядок и вызовет охрану.

Вообще Иван Хрусталев – конечно, трагическая личность. В ту страшную ночь он оказался в безвыходном положении. Ослушаться Берию – означало для него подписать себе смертный приговор, Хрусталев подчинился, но все равно погиб – через месяц здоровый, как лось, полковник неожиданно умер. Берия зачистил концы.

Конечно, будь в строю, при Сталине Николай Власик, он бросился бы к хозяину, как только за «гостями» закрылась дверь. Новая же охрана, трясясь за свои погоны и шкуры, шарахнулась от погибающего Сталина, которого им надлежало охранять ценой своей жизни, как от чумы. Закрывшись в служебном домике, соединенном с дачей переходом, «телохранители» затаились там, как мыши за печью, почти на целые сутки. В этот момент и они стали соучастниками убийства, поскольку были повязаны с Берией, Хрущевым, Маленковым и Булганиным фактом вопиющего, подрас-стрельного нарушения служебного долга.

Сталин без помощи

Сталин тем временем был в сознании. Голову его пронзала страшная боль, временами перехватывало дыхание, а сердце то и дело замирало. Собрав всю свою волю, Сталин старался не паниковать и упорно сопротивлялся болезни. Не в силах пошевелиться, он мог видеть только высокий, залитый ярким светом потолок столовой и расплывающиеся очертания сервировочного столика, рядом с которым упал. Сталин ждал, что с минуты на минуту в столовой появится охрана, однако этого не происходило.

По свидетельству Виктора Суходеева, в непосредственной близости от того места, где лежал Сталин, на стене располагалась одна из многочисленных сигнальных кнопок, при помощи которых вождь мог вызывать своих прикрепленных. В. Суходеев полагал возможным, что человек, даже находящийся в столь тяжелом состоянии, как Сталин, мог дотянуться до этой кнопки. Таким образом, не исключено, что Сталин все-таки сумел подать тревожный сигнал, однако телохранители на него не отреагировали.

Так или иначе, но наступило утро 1 марта, прошел день, снова стемнело, а Сталин все еще оставался в той же позе, что и двенадцать часов назад. Теперь ему стало гораздо хуже – временами он надолго терял сознание и задыхался. Все это время Сталин не имел возможности не только попить, но и сходить в туалет. Отсюда и соответствующие следы на одежде, обнаруженные впоследствии при врачебном осмотре.

Это были тяжелые, мучительные для Сталина сутки.

Однако, как ни жестоко это прозвучит, в том, что Сталин умирал так, а не иначе, присутствовала какая-то высшая справедливость или по меньшей мере логика. Надо сказать прямо – Сталин был не святым и не праведником. Он заслужил не только фанфары, монументы и обожание народа. Чисто по-человечески Сталин немало нагрешил.

Нередко он оставался глух к мольбам честных, достойных людей, веривших в него, как в саму справедливость, и имевших полное право надеяться на его помощь и защиту. Сталин не пришел помочь, когда подручные Ежова ломали пальцы комкору Рокоссовскому, калечили героев войны маршала Новикова, генерала Телегина и превращали в инвалида лихого артиллериста майора Курганского, адъютанта маршала Жукова.

В связи с этим вспоминается случай, описанный известным советским авиаконструктором А.С. Яковлевым. Осенью 1941 года в условиях нарастания угрозы налетов германской авиации на Москву Сталин вызвал в Кремль руководство авиапромышленного комплекса и командование ВВС РККА. «Людей нет, кому поручишь, – сокрушенно сказал он. – Людей не хватает». Далее Яковлев вспоминал:

...

Когда Сталин заговорил о людях, Дементьев (заместитель наркома авиационной промышленности. – Авт.) шепнул мне:

– Давай попросим за Баландина.

Я кивнул ему, и мы воспользовались паузой в разговоре:

– Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате – руководство двигателестроением очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело.

– Да, сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может быть, за ним и нет ничего. Очень возможно… И так бывает… – ответил Сталин.

На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет в наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего не случилось.

А через несколько дней Сталин спросил:

– Ну, как Баландин?

– Работает, товарищ Сталин, как ни в чем не бывало.

– Да, зря посадили.

Легко объяснить государственной необходимостью и исторической неизбежностью те тысячи арестов, о которых Сталин не мог быть лично информирован. Однако в этом случае он с точностью до дня знал, сколько сидит в тюрьме честный и преданный родине человек. Сталину достаточно было только моргнуть, чтобы прекратить его мучения. Сталин этого не делал. Случай с Баландиным не единственный в этом ряду – аналогично складывалась ситуация с Кириллом Афанасьевичем Мерецковым и Борисом Львовичем Ванниковым.

Нельзя проходить мимо таких фактов. Мы должны относиться к Сталину с осознанным уважением, достойным великого народа, а не с рабским, варварским обожанием.

Возможно, только в ту ночь Сталин впервые смог понять и оценить, сколь это страшно – оказаться один на один с бездушной и неотвратимой враждебной силой. Мудрая судьба дала Сталину шанс и время подумать о своей жизни и во многом раскаяться. Способен ли он был на это, навсегда останется тайной.

Наконец, в десять часов вечера 1 марта, т. е. через восемнадцать часов после удара в столовую тихо вошел охранник Петр Лозгачев.

Появлению в малой столовой Лозгачева предшествовал ожесточенный спор между охранниками, которые уже почувствовали неладное, однако идти к Сталину панически боялись. Строго говоря, проверить ситуацию обязан был заступивший на дежурство старший смены охраны полковник Старостин, однако он, перетрусив, отправил к Сталину Лозгачева.

В отдельных источниках указывается, что Лозгачев вошел в малую столовую для того, чтобы передать Сталину очередную корреспонденцию. Этого быть не могло. Охрана никакого отношения к документам не имеет – докладывать их Сталину обязан был ответственный работник его секретариата, аппарата ЦК или Совмина. Лозгачев же, безусловно, отправился просто на разведку.

Судя по его воспоминаниям, Сталин совершенно не был похож на пьяного – он находился в сознании, но говорить не мог, правая сторона его тела была парализована.

Даже пленным врагам, гестаповцам и серийным убийцам в случае необходимости оказывается неотложная медицинская помощь. Сталин же ее не получил.

Переложив умирающего старика на диван, охранники удалились на кухню, где около двух часов обсуждали – что им следует предпринять в сложившейся ситуации. Наконец, после долгих препирательств, старший смены полковник Старостин, собравшись с духом, взялся за телефон. Однако звонить он стал не врачам, как можно было предположить, а министру госбезопасности Игнатьеву.

В это трудно поверить, но и уровня министра государственной безопасности СССР не хватило для того, чтобы решить вопрос о простом осмотре Сталина врачом и при необходимости оказании ему неотложной медицинской помощи. Теперь уже Игнатьев, в свою очередь, стал звонить выше по начальству, т. е. Хрущеву, Маленкову и Берии. Напомню, между прочим, что Семен Денисович Игнтатьев только в 1951 году пришел в МГБ с должности секретаря ЦК ВКП(б) и, разумеется, на 100 % являлся человеком из обоймы Г. Маленкова и Н. Хрущева.

Судя по всему, Хрущев, Берия и Маленков приехали на дачу около часа ночи с 1 на 2 марта. Само собой, что теперь пути назад им не было – Сталин ни при каких обстоятельствах не должен был прийти в себя. Скорее всего и приезжали-то члены Бюро ЦК для того, чтобы убедиться, что никто не пытается оказывать Сталину помощь своим личным почином и что Генералиссимус умирает по плану. Потоптавшись у дверей малой столовой и не отдав никаких конкретных распоряжений, члены Бюро Президиума ЦК разъехались по домам.

К этому времени охранникам стала совершенно очевидна вся абсурдность версии о пьяном Сталине. До них дошло, что с хозяином произошла беда – Сталин ведь был не верблюд, чтобы, свалившись пьяным, потом больше суток даже не пить воды. Охранники резонно рассудили, что за любые проблемы, случись они со Сталиным, будет отвечать не Политбюро, а именно охрана. На вождя телохранителям, очевидно, было наплевать, так как, даже поняв, что с ним случилось несчастье, они не начали оказывать Сталину помощь, а снова взялись названивать Игнатьеву.

Однако, как и в прошлый раз, вместо врачей на дачу явились партийные боссы. Теперь Берия все-таки зашел в комнату к Сталину, но, вернувшись оттуда, наорал на охранников, заявив, что, дескать, товарищ Сталин спит. Охранники, скованные дисциплиной и страхом перед Берией, выслушали эту явную брехню молча. Однако едва в темноте сада растаяли стоп-сигналы машин начальства, они опять бросились к телефону. Теперь прикрепленные категорически требовали у Игнатьева вызвать на Ближнюю дачу врачей.

Видя, что смена охраны находилась на грани истерики и события в любой момент могут выйти из-под контроля, Берия, Хрущев и Маленков разрешили Игнатьеву направить к Сталину врачей.

Около 7 часов утра 2 марта 1953 года, т. е. больше чем через сутки после удара, на дачу прибыл, наконец, целый сонм кремлевской профессуры. Будь на их месте любой молодой реаниматолог из городской больницы, у Сталина, возможно, еще был бы шанс выкарабкаться. Однако вместо того, чтобы броситься к пациенту, светила долго топтались в передней, снимая дорогие пальто, галоши и пугливо перешептываясь.

Впрочем, и подойдя к Сталину, они все еще боялись прикоснуться к нему. Никто из академиков не решался снять с задыхающегося старика одежду и даже закатать ему рукав, чтобы измерить давление.

Послали за охраной. Лозгачев разорвал на Сталине рубаху.

И вот, наконец, главный терапевт СССР профессор Лукомский склонился над Сталиным. Самого беглого взгляда было достаточно, чтобы поставить предварительный диагноз – инсульт, кровоизлияние в мозг.
Врачи стали располагаться в комнате, кто-то присев к столу, сделал первую запись в журнале наблюдения:

...

Кровяное давление 190/110… полный паралич обеих правых конечностей. При поднимании век глазные яблоки уходят то вправо, то влево. В левых конечностях временами двигательное беспокойство.

Отравление

...

БЮЛЛЕТЕНЬ

о состоянии здоровья И.В. СТАЛИНА

на 2 часа 4 марта 1953 г.

В ночь на 2 марта 1953 г. у И.В. Сталина произошло внезапное кровоизлияние в мозг, захватившее жизненно важные области мозга, в результате чего наступил паралич правой ноги и правой руки с потерей сознания и речи. Второго и третьего марта были проведены соответствующие лечебные мероприятия, направленные на улучшение нарушенных функций дыхания и кровообращения, которые пока не дали существенного перелома в течении болезни. К двум часам ночи четвертого марта состояние здоровья И.В. Сталина продолжает оставаться тяжелым. Наблюдаются значительные расстройства дыхания: частота дыхания – до 36 в минуту, ритм дыхания неправильный с периодическими длительными паузами. Отмечается учащение пульса до 120 ударов в минуту, полная аритмия; кровяное давление – максимальное 220, минимальное – 120. Температура 38,2. В связи с нарушением дыхания и кровообращения наблюдается кислородная недостаточность. Степень нарушения функций головного мозга несколько увеличилась.

В настоящее время проводится ряд терапевтических мероприятий, направленных на восстановление жизненно важных функций организма.

Министр здравоохранения СССР А.Ф. ТРЕТЬЯКОВ

Начальник Лечсанупра Кремля И.И. КУПЕРИН

Главный терапевт Минздрава СССР профессор П.Е. ЛУКОМСКИЙ

Действительный член Академии медицинских наук профессор Н.В. КОНОВАЛОВ

Действительный член Академии медицинских наук профессор А.Л. МЯСНИКОВ

Действительный член Академии медицинских наук профессор Е.М. ТАРЕЕВ

Профессора И.Н. ФИЛИМОНОВ, И.С. ГЛАЗУНОВ, Р.А. ТКАЧЕВ
Доцент В.И. ИВАНОВ-НЕЗНАМОВ

Сообщение правительства о том, что великого Сталина сразил пошлый инсульт, с самого начала устроило далеко не всех. Практически сразу после похорон вождя и в нашей стране, и за рубежом стали появляться различные альтернативные версии его гибели. Одна из них требует особого рассмотрения. Речь идет о возможном отравлении советского вождя кем-то из его ночных сотрапезников. Не будет большим преувеличением сказать, что на сегодняшний день такая точка зрения является одной из наиболее распространенных.

Даже В.М. Молотов, человек, как известно, серьезный и уважаемый, на склоне лет не отрицал того, что смерть Сталина могла наступить в результате преднамеренного отравления ядом.

...

Это могло быть, – говорил Молотов в беседе с Феликсом Чуевым,  – Берия и Маленков были тесно связаны. Хрущев примкнул к ним и имел свои цели. Он всех перехитрил.

Несмотря на это заявление, версия умышленного отравления Сталина не верна. Она изображает дело так, будто тирана-диктатора сменили уголовники-убийцы. Подобная постановка вопроса вольно или невольно проводит мысль о том, что народ России не способен генерировать нормальную, цивилизованную власть. В то же время на самом деле в течение ХХ века из всех руководителей СССР и России только Горбачев был отстранен от должности в спорной с точки зрения права ситуации. Николай II – отрекся сам, В.И. Ленин – умер естественной смертью, Н.С. Хрущев – был снят с должности легитимным решением Пленума ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР, Л.И. Брежнев – умер от старости, Ю.В. Андропов – умер от старости, К.У. Черненко – умер от старости, Б.Н. Ельцин – ушел в отставку добровольно.

К тому же теория отравления Сталина не имеет под собой ровным счетом никаких реальных, твердых фактов и является целиком высосанной из пальца. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к простой логике.

Спрашивается: если ночные гости вождя настолько контролировали ситуацию, что могли заставить охрану сутки не подходить к распростертому на полу Сталину и не вызывать к нему врачей, зачем вообще им потребовалось городить огород с отравлением? Что мешало просто задушить Сталина подушкой, ударить его пресс-папье или застрелить? Почему Сталин не был тихо и незаметно умерщвлен где-нибудь на отдыхе, коль скоро люди, задумавшие такое, полностью держали в своих руках МГБ и Лечсанупр? Почему устранение вождя вообще было проведено столь нелепым и скандальным образом?

Не надо упускать из виду и то, что умирал Сталин почти пять дней. При этом он долгое время находился в сознании, несколько раз пытался разговаривать с Маленковым и Берией. Как же отравитель или отравители могли допустить это, зная, что Сталин, собрав силы, при двух десятках свидетелей, включая конкурентов по борьбе за власть, в любой момент способен прохрипеть: «Хрущев – шпион!» или «Берия, за что убил, сука!». Нет! Это не «Санта-Барбара»! Серьезные дела на таком уровне люди так не делают. Если бы Сталина отравили, то можно не сомневаться – у него не было бы шанса сделать ни одного лишнего вздоха.

Поскольку ничего общего с отравлением обстоятельства гибели Сталина не имеют, основные домыслы строятся вокруг данных медицинского наблюдения Сталина во время болезни, а также вскрытия его тела после смерти.

Время от времени звучат заявления, что обнаружены архивные документы, якобы доказывающие версию отравления Сталина. Здесь необходимо понимать: для того чтобы в архиве имелись документы, проливающие свет на «убийство» Сталина, – соответствующее уголовное дело должно было быть, по крайней мере, в свое время расследовано. Как же могли хитрый, изворотливый Берия и наглый, беспринципный Хрущев, имея все возможности раз и навсегда скрыть следы своего преступления, сдавать вместо этого доказательства их совершения в архив?!

Необходимо сказать, что наибольший резонанс вызвала версия отравления в изложении журналиста и писателя Николая Добрюхи. Будто бы даже Николай Крючков, бывший председатель КГБ СССР, о выводах, сделанных Николаем Добрюхой, сказал:

...

Сильный материал. Документы о последней болезни и смерти Сталина настолько значительны, что теперь от них никто не сможет отвернуться. Впервые мы имеем дело не с набором воспоминаний, слухов и предположений о смерти Сталина, а с исследованием подлинных документов.

При всем уважении к большим чинам Николая Крючкова, мнение бывшего шефа КГБ, при котором натовские шпионы ходили по Лубянке, как Штирлиц в том анекдоте – замотавшись в свой флаг, надо воспринимать осторожно. Получается, что в то время, когда перестроечные деятели поливали грязью историю СССР, председатель КГБ даже ни разу не поинтересовался содержанием документов, раскрывающих правду о сталинском времени, и только спустя много лет, прочтя выкладки простого журналиста, прозрел. Нет, как сказал Глеб Жеглов: «Это не свидетель!»

Выводы Н. Добрюхи построены на материалах наблюдения Сталина врачами со 2 по 5 марта, результатах взятых у него анализов, применявшемся лечении, а также данных вскрытия тела после смерти.

Обратимся к журналу врачебного наблюдения болезни Сталина:

...

2 марта 1953 года

При осмотре в 7 часов утра – больной лежит на диване на спине, голова повернута влево, глаза закрыты, умеренная гиперемия лица, было непроизвольное мочеиспускание (одежда промочена мочой). Дыхание не расстроено. Пульс 78 в минуту с редкими выпадениями. Тоны сердца глуховаты. Кровяное давление 190/110. Живот мягкий, печень выходит из-под реберного края по среднеключичной линии на 3–4 см. В области правого локтевого сустава – следы ушиба (экскориация и небольшая припухлость). Больной в бессознательном состоянии. Менингеальных симптомов нет. Состояние больного крайне тяжелое.

16.00. В 4-м часу дня проглотил 3 чайные ложки чая без поперхивания. Паралич правых руки и ноги остается. Состояние больного по сравнению с состоянием в 7 часов утра стало еще более тяжелым…

18.30. Лед на голову пока отменен. Начали давать сладкий чай с лимоном. Больной получил 4 чайные ложки. Температура тела в правой подмышечной ямке 37,4°, а слева 37,6°.

22.45. Состояние тяжелое, больной открыл глаза и пытался разговаривать с тт. Маленковым Г.М. и Берия Л.П. Больной сильно потеет. Температура 38°.

3 марта 1953 года, 10 час. 30 мин.

Консилиум (Третьяков, Куперин, Коновалов, Мясников, Ткачев, Глазунов, Тареев, Филимонов, Лукомский, Иванов-Незнамов). В состоянии больного произошло значительное ухудшение: угнетение сознания стало более глубоким, усилились нарушения дыхания, деятельность сердца слабеет. Консилиум считает состояние больного угрожающим.

13.30. После дыхания кислородом ритм дыхания становится более правильным и ровным. Временами появляются проблески сознания, пытается что-то сказать, отдельное слово разобрать невозможно. Голову на подушке держит, глаза временами открывает, взглядом не фиксирует. Зрачки узкие, реакция на свет вялая, правая носогубная складка опущена, язык не высовывает. Временами появляется двигательное беспокойство в левых конечностях (перебирание пальцами в воздухе, застывание поднятой руки, иногда хватательный рефлекс в левой кисти).

19.00. Около 50 минут больной был без кислорода. Наблюдался кратковременный проблеск сознания, реагировал на речь товарищей.
24 часа. Резко усилились расстройства дыхания, доходя часто до угрожающего состояния – полной остановки дыхания. В последний час консилиум применил, в целях спасения жизни тов. Сталина, медикаментозные средства, намеченные ранее на крайний случай. Несмотря на применение этих средств, в состоянии здоровья тов. Сталина улучшения не наступает.
4 марта 1953 года

0.10. В начале первого часа ночи состояние больного стало крайне тяжелым вследствие часто повторяющихся остановок дыхания.

7.35. Дан кислород – синюшность несколько меньше.

8.00. Резкий цианоз лица и конечностей.

21.00. Сознание полностью отсутствует. Дыхание с частыми и длительными паузами – до 10 секунд пауза.

22.00. Значительное последовательное кровотечение после пиявок, особенно за правым ухом.

3 часа ночи. Печень остается увеличенной.

4.55. Появилась икота (2–3 раза).

8.20. Двигательное беспокойство. Позывы на рвоту. Рвота с кровью (рвотные массы темного цвета). Сделана инъекция кофеина (1 кб. см). Состояние крайней тяжести. Больной открыл глаза. Резкий цианоз. Кровяное давление 170/110. Пульс – 110 в минуту, слабого наполнения. Рвотные массы посланы на анализ.

8.27. Снова рвотные движения.

8.40. Снова повторились рвотные движения…
11.30. Внезапно наступили позывы на рвоту. Состояние больного сразу ухудшилось. Наступило резкое побледнение лица и верхнего отдела туловища. Наблюдалось легкое движение головы, 2–3 тикообразных подергивания в левой половине лица и судорожные толчки в левой ноге.
Заключение консилиума 5 марта в 12 часов дня

В начале девятого у больного появилась кровавая рвота, которая закончилась тяжелым коллапсом, из которого больного с трудом удалось вывести. В 11 час. 30 мин. после нескольких рвотных движений вновь наступил коллапс с сильным потом, исчезновением пульса на лучевой артерии; из коллапса больной был выведен с трудом.

21.30. Резкая потливость. Больной влажный. Пульс нитевидный. Цианоз усилился.

21.40. Карбоген (4,6 % СО2). 30 секунд, потом кислород. Цианоз остается. Пульс едва прощупывается. Больной влажный. Дыхание учащенное, поверхностное. Повторен карбоген (6 °CО) и кислород. Сделаны инъекции камфоры и адреналина. Искусственное дыхание.
21.50. Товарищ И.В. Сталин скончался.

С точки зрения Николая Добрюхи, с которым согласен целый ряд других авторов, выявленное лабораторией в анализах Сталина увеличение количества белых кровяных телец до 17 000 (вместо 7000–8000 в норме) с токсической зернистостью в лейкоцитах, наличие в моче белка, а также повышение содержания нейтрофилов до 85 % (при норме 55–68 %) свидетельствуют о наличии в его организме токсических ядов (« сложных соединений белковой природы бактериального, растительного или животного происхождения» ).

«Среди лечебных назначений, – считает Н. Добрюха, – есть почти все, что применяется при поражении ядами, а именно: холодный компресс (пузырь со льдом) на голову, сладкий чай с лимоном, очистка желудка сернокислой магнезией».

В качестве доказательства теории отравления приводится также наличие у Сталина кровавой рвоты и, в частности, мнение по этому поводу профессора А.Л. Мясникова:

...

Утром пятого у Сталина вдруг появилась рвота кровью: эта рвота привела к упадку пульса, кровяное давление пало. И это явление нас несколько озадачило – как его объяснить? Все участники консилиума толпились вокруг больного и в соседней комнате в тревоге и догадках…

Наконец, Добрюха указывает, что, когда Сталин скончался, его дочь Светлана попросила присутствовавшую при этом доктора Чеснокову прикрыть ему глаза. Якобы Чеснокова впоследствии утверждала, будто ей пришлось очень долго держать руки на веках Сталина, прежде чем они изменили свое первоначальное положение.

«На основании консультаций с несколькими опытнейшими врачами и патологоанатомами, – делает вывод Николай Добрюха, – у каждого из которых за плечами не менее полувека медицинской и судебно-медицинской практики, считаю необходимым сообщить, что подобное, как правило, имеет место именно в случае отравления. Мышцы твердеют именно в том положении, в каком их застигло отравление. И потому не поддаются, во всяком случае сразу, внешнему воздействию. Потому ей и пришлось очень долго держать руки на веках Сталина, чтобы закрыть глаза вождя».

Настоящий диагноз

Именно на приведенных выше фактах сторонники теории отравления Сталина и строят свою позицию. Это называется, кому нужна свинья, у того в ушах – одно хрюканье. Увы! Нельзя сделать правильных выводов, стараясь подогнать факты под заранее сформулированное определение.

Больше того – на основании тех же материалов гораздо более логичным будет предложить совершенно иной диагноз, полностью соответствующий как картине болезни Сталина, так и обстоятельствам его смерти, а также безоговорочно подтверждаемый врачами на основании новейших медицинских данных.

Основываясь на имеющихся фактах, с высокой вероятностью можно утверждать, что И.В. Сталин страдал хронической почечной недостаточностью (ХПН), возникшей, вероятнее всего, на почве хронической гипертонии (артериальной гипертензии), которая почти в половине случаев губительно сказывается именно на функции почек. По современной статистике Всемирной ассоциации здравоохранения, артериальная гипертензия, диагностируемая уже при стойком повышении давления до 140/90, является наиболее часто встречающейся причиной развития хронической почечной недостаточности.

Другим важнейшим фактором, вызывающим ХПН, является хронический тонзиллит – заболевание, которым Сталин страдал много лет. Даже при эпизодических ангинах инфекционная интоксикация в 54 % случаев приводит к незначительным изменениям функции почек. В случае же с хроническим тонзиллитом при отсутствии активной антибиотикотерапии осложнения нефритами достигает 80 % (в зависимости от типа ангины).

Необходимо отметить, что хроническая почечная недостаточность на начальной стадии (стадии компенсации или полиурии) практически никак не проявляется. Даже в наше время своевременное выявление данного заболевания происходит далеко не всегда. В середине ХХ века, когда в распоряжении врачей не имелось развернутых биохимических исследований крови, мочи, материалов биопсии органов, а также эффективных методов контроля клубочковой фильтрации почек и ультразвуковых исследований, диагностировать ХПН было практически невозможно.

Поскольку у Сталина изменения, свидетельствующие о нарушении функции почек (степень фильтарции, уровень креатинина, мочевины, мочевой кислоты, калия, кальция, фосфора и т. д.) своевременно обнаружены не были, лечение и режим, способные продлить жизнь пациента, ему не назначались. Сталин продолжал придерживаться режима и диеты, которые при ХПН требовалось категорически исключить.

В столь неблагоприятных условиях стадия компенсации не могла длиться у Сталина больше полутора-двух лет. Исходя из этого, приблизительный срок начала хронической почечной недостаточности у вождя должен быть определен – 1950 год. С развитием ХПН состояние Сталина постепенно ухудшалось. Все это время продолжалось хроническое самоотравление организма Сталина, с накоплением в крови токсических продуктов азотистого обмена, а также токсических продуктов нарушения кислотно-щелочного и осмотического равновесия .

К началу 1953 года хроническая почечная недостаточность Сталина могла войти в последнюю – терминальную стадию, когда уровень не выведенных почками из крови токсинов (уремии), достиг опасного для жизни предела.

Переход ХПН в терминальную стадию сопровождался у Сталина развитием так называемого астенического синдрома, который выражался в апатии, слабости, повышенной утомляемости, а также нарушении сна, причем именно таком, какое свойственно заболеванию хронической почечной недостаточностью: с сонливостью днем и бессонницей ночью .

При этом очень характерно, что в декабре 1952 года Сталин неожиданно бросил курить.

...

Он плохо выглядел в тот день, – вспоминала Светлана Аллилуева , приехавшая поздравить отца с днем рождения, – по-видимому, он чувствовал признаки болезни, может быть гипертонии, так как неожиданно бросил курить и очень гордился этим – курил он, наверное, не меньше пятидесяти лет.

Можно категорически утверждать, что только выраженная интоксикация организма, уже не воспринимавшего токсины от курения табака, могла привести курильщика с таким стажем к отказу от курения.

Необходимо также указать, что одним из основных источников поступления в кровь высокотоксичных мочевой кислоты, калия и креатинина являются фрукты, мясо и особенно виноградное вино, т. е. те самые продукты, что составляли меню сталинского «обеда» в ночь с 28 февраля на 1 марта. В этой ситуации Сталину достаточно было выпить стакан вина, закусив его мясом и фруктами, чтобы произошел смертельно опасный скачок концентрации токсинов в крови, повлекший наступление почечной (уремической) комы.

Вот как все это должно было происходить с точки зрения медицины:

...

Нарушения в дыхательной системе проявляются расстройством частоты и глубины дыхания, приступообразной одышкой, что может быть предвестником уремического отека легких вследствие задержки солей и жидкости и развития острой левожелудочковой недостаточности. Нарастание интоксикации ведет к токсическому поражению центральной нервной системы и переходу заторможенности и сопорозного состояния в собственно уремическую кому. Сознание утрачивается, вместе с тем могут наблюдаться периоды резкого психомоторного возбуждения с бредом и галлюцинациями. Угнетение дыхательного центра ведет к появлению дыхания Куссмауля – редкого глубокого шумного дыхания. С нарастанием коматозного состояния возможны фибриллярные подергивания отдельных мышечных групп, зрачки узкие, сухожильные рефлексы повышены. В крови отмечаются анемия, тромбоцитопения, лейкоцитоз (увеличение числа лейкоцитов), ускоренная СОЭ. Повышаются уровень остаточного азота и мочевины, концентрация креатинина. При острой почечной недостаточности удельный вес мочи высокий, определяется выраженная альбуминурия (наличие белка в моче), макрогематурия (большое количество крови в моче), цилиндрурия (наличие в моче цилиндров).

Достаточно еще раз перечитать журнал врачебного наблюдения Сталина, чтобы убедиться в стопроцентном совпадении симптомов уремической комы и характера протекания его болезни, особенно в части следующих проявлений:

...

нарушения в дыхательной системе проявляются расстройством частоты и глубины дыхания, приступообразной одышкой;

поражение центральной нервной системы и переход заторможенности и сопорозного состояния в собственно уремическую кому;

с нарастанием коматозного состояния возможны фибриллярные подергивания отдельных мышечных групп, зрачки узкие, сухожильные рефлексы повышены;

наличие белка в моче.

При этом клиническая картина заболевания Сталина выглядела именно как «острое отравление токсинами природного, белкового происхождения» и, естественно, сопровождалась появлением токсической зернистости во фракциях лабораторных проб, «одервенением» мышц, судорогами и, конечно, как любое отравление – рвотой.

Отсюда и нарушение кровообращения, и проблемы с сердцем, диагностированные «молоденькой врачихой» как инфаркт, которые, на самом деле скорее всего являлись следствием критически высокого содержания в крови калия (гиперкалиемии). Это состояние вызывает у больного острую желудочковую недостаточность, причем выраженных следов поражения (инфаркта) на сердце не остается.

Что касается «лечения» льдом, пиявками и чаем с лимоном, то оно было вполне естественно вне всякой связи с отравлением. Врачи просто хотели немного снять Сталину давление, поддержать его силы, поскольку больной несколько суток не пил и не ел.

Промывания желудка медики делали вообще не для Сталина, а для прокурора. Кто его знает, вдруг бы выяснилось, что вождя и в самом деле отравили! На этот случай у врачей была бы страховка – очистка желудка сернокислой магнезией. Кстати, сама по себе сернокислая магнезия, официально называемая 25 %-ным раствором сульфата магния (Mg SO4), является антидотом при отравлениях солями тяжелых металлов, а вовсе не ядами белкового происхождения. К тому же сернокислая магнезия способствует снижению артериального давления, что врачи также наверняка имели в виду при ее использовании.

Учитывая тот факт, что среди врачей находился крупнейший специалист по заболеваниям почек академик Евгений Михайлович Тареев, можно допустить, что консилиум все же смог поставить Сталину верный диагноз . Вероятно, именно поэтому Берия, Хрущев и Маленков не мешали врачам отражать в своих записях объективные данные наблюдений, а впоследствии не препятствовали передаче всех этих материалов в государственный архив.

Предложенная версия объясняет также и причины, по которым данные наблюдений Сталина и протоколы вскрытия долгое время были строго засекречены. Вероятно, Советское правительство тем самым стремилось не допустить спекуляций на тему поражения центральной нервной системы Сталина токсинами и попыток интерпретировать его политику в последний год жизни с учетом этого фактора.

Только версия о хронической почечной недостаточности, закончившейся 28 февраля 1953 года почечной комой, способна связать воедино весь комплекс противоречий и загадок, непосредственно относящихся к болезни и смерти Сталина. Более полное и достоверное объяснение обстоятельств смерти вождя при отсутствии принципиально новых, исчерпывающих фактических данных вряд ли может существовать.

Результаты вскрытия тела Сталина некоторые историки также считают доказательством того, что он был отравлен ядом. Думается, что нам необходимо проявить уважение к человеку, с именем которого наши деды поднимались в атаку за Родину, и не копаться в его кишках. Заметим лишь, что та же сернокислая магнезия благодаря своей высокой химической активности оказывает выраженное побочное действие на пищеварительный тракт.

Никаких «сенсационных фактов» в протоколе вскрытия тела Сталина нет и быть не может. Согласитесь, разве стоило бы труда запретить кремлевским академикам вообще вскрывать тело вождя мирового пролетариата, если они боялись прикоснуться к Сталину даже для того, чтобы измерить ему давление? Могли ли профессора, чуть не загрызшие Тимашук за попытку поставить самостоятельный диагноз Жданову, записать в последнюю историю болезни и протокол вскрытия Сталина данные, изобличающие руководство государства в умышленном убийстве?

Наверняка возникнет вопрос: существовала ли принципиальная возможность вылечить Сталина в той ситуации?

Несмотря на то что в начале пятидесятых годов лекарственных средств, целенаправленно воздействующих на сосуды головного мозга, не существовало, развитие у Сталина инсульта, по мнению современных врачей, остановить теоретически было реально. Высказываются предположения, что для этого следовало применять менее агрессивную терапию и обеспечить больному больший покой.

Если же у Сталина действительно присутствовало состояние хронической почечной недостаточности в терминальной стадии и тем более почечной комы, то при отсутствии эффективных методик заместительной терапии, прежде всего гемодиализа, летальный исход был неизбежен.

Слухи и спекуляции

Надо сказать, что целый ряд противоречий, нестыковок и странностей, встречающихся в различных документах, связанных с болезнью и смертью Сталина, вообще не имеет никакого отношения к «теории заговора», а объясняется самыми простыми и тривиальными причинами.

Вполне естественно, например, что народу сообщили, будто удар поразил Сталина в его квартире, т. е. в Кремле. Тем самым власти проявили элементарную этику, уважение к памяти великого человека. Весь Советский Союз знал плакат художника В. Говоркова «О каждом из нас заботится Сталин в Кремле», изображавший вождя над бумагами в ночном кабинете, подсвеченном кремлевскими звездами. Конечно, оборот «заболел или умер на даче» диссонировал с этой картиной. Подобные бытовые детали унижали Сталина, они не стыковались с масштабом его личности и были попросту неуместны в такой момент. Что же получается, если бы Сталину сделалось, не дай бог, плохо в бане или в туалете, так и следовало сообщить народу, мол, у товарища Сталина в туалете Ближней дачи произошло кровоизлияние в мозг, а нашли его в полосатой пижаме?

Говорят еще, что сразу после смерти Сталина Берия куда-то там побежал. Ряд исследователей делает из этого вывод, что пройдоха Лаврентий бросился к сейфу «хозяина», спеша изъять из него компромат на себя, а значит – он и есть убийца! Это в приличной, демократической стране политика самого высокого ранга может скомпрометировать любая техничка. Однако что же там, в сталинском сейфе, такое интересно могло быть, способное очернить наркома внутренних дел СССР, вполне открыто и официально перепачканного с ног до головы кровью и имевшего за это маршальское звание и десятки боевых наград?

Много разговоров ходит вокруг укола не то адреналина, не то еще чего-то, который был сделан Сталину за несколько минут до смерти. Охранник вождя Алексей Трофимович Рыбин писал: «Сталину сделали какой-то сильнодействующий укол. От него все тело вздрогнуло, зрачки расширились. И минут через пять наступила смерть. Оказывается, подобный укол, способный поднять или окончательно погубить больного, полагалось делать лишь после согласия близких родных. Но Светлану и Василия никто не спросил». Это все, конечно, полная чушь, удивительно только, что ее написал опытный сотрудник госбезопасности. Судьбу Сталина (не дедушки Сосо, а СТАЛИНА!) не мог решать обычный генерал авиации и юная особа, с переменным успехом изучающая новейшую историю Германии.

Впоследствии выяснилось, что фамилия медсестры, сделавшей Сталину этот укол, оказалась, как назло, Моисеева. Кошмар! Сразу же возник вывод – сионисты вкололи Сталину яд, а если и не яд, то все равно инъекции адреналина при тогдашнем состоянии вождя были строго противопоказаны!

Наверное, не следует доходить до абсурда, ведь совершенно очевидно, что вечером 5 марта Сталину уже все было противопоказано, и вернуть его к жизни не могли никакие уколы и никакие мольбы. И уж тем более понятно, что даже если бы вокруг Иосифа Виссарионовича агентов сионизма не было на десять тысяч километров, на ситуацию это повлиять никоим образом уже не могло бы.

Некоторые историки, не опровергая, по существу, официальную версию о смерти Сталина от инсульта, утверждают, что это опасное состояние было спровоцировано сознательно. Якобы кто-то из сотрапезников Генералиссимуса всыпал или влил ему в еду либо питье некий препарат, вызвавший резкий скачок давления, инсульт, паралич, потерю речи, а затем смерть.

Такой способ убийства действительно был бы наиболее эффективным, если бы существовала возможность просто заехать в аптеку на Никольской и купить там таблетки «для давления». Вся проблема в том, что таких таблеток не существовало и не существует.

Задача лекарственной терапии состоит не в том, чтобы понизить или повысить давление, а в том, чтобы нормализовать его. Нередко возникает необходимость поднятия давления до уровня нормы, в частности при шоковых состояниях. В зависимости от конкретных причин чрезмерно низкого давления в этих целях могут использоваться глюкоза, кофеин и ряд других средств. После их внутривенного введения давление нормализуется в течение одной-двух минут, однако дальше не растет. Организм человека – это не паровой котел, по достижении нормы он сам «останавливает» рост давления за счет пропорционального возбуждения различных областей тела (кровеносных сосудов, мышц, сердца, почек и т. д.).

При этом перед медициной не стоит задача повысить давление от нормы и выше, ибо это при любых обстоятельствах есть нанесение вреда пациенту. Вполне естественно, что соответствующих лекарственных препаратов никто не разрабатывает и не производит.

Правда, существует ряд лекарственных средств, которые объективно вызывают рост артериального давления. Это прежде всего так называемые катехоламины, например адреналин, синтезируемое человеческим организмом физически активное вещество. По мнению медиков, в случае введения большой дозы адреналина в кровь, действительно можно было добиться опасного скачка давления. Однако при попадании в организм в результате проглатывания, с учетом замедления всасывания и абсорбирования пищей, доза адреналина должна была быть просто огромной. Сталину надлежало не потягивать весь вечер фужер «разбавленного адреналином» вина, а одномоментно выпить минимум стакан концентрированного препарата.

Кроме адреналина, росту давления способствует также преднизолон – сильнодействующий гормональный препарат. Преднизолон был изобретен еще в 1948 году и теоретически мог быть использован для отравления Сталина. Однако это лекарство обладает исключительно резко выраженным горьким вкусом. Даже 2–4 миллиграмма преднизолона, добавленных в пищу, делают ее практически несъедобной, тогда как для более или менее заметного повышения давления Сталину необходимо было «скормить» в десять раз больше.

Но даже если допустить, что необходимый препарат и был найден, ни один фармацевт или врач не мог бы рассчитать дозу таким образом, чтобы гарантировать наступление инсульта. Попытка отравления запросто могла ограничиться у Сталина головной болью, недомоганием или гипертоническим кризом. Но, и гарантировав инсульт, нельзя было предугадать – в какой форме он будет протекать и какие центры мозга окажутся поражены. Перенеся инсульт, Сталин вполне мог сохранить способность говорить, ибо полная потеря речи далеко не всегда сопровождает кровоизлияние в мозг.

Если уж говорить об «убийстве давлением», то гораздо логичнее было бы подсыпать Сталину лекарство, способствующее его резкому понижению. Как известно по классическому в наши дни примеру клофелина, такие препараты в сочетании с алкоголем вызывают потерю сознания (коллаптоидное состояние), что без своевременной медицинской помощи нередко приводит к гибели человека.

Вполне вероятно, что возникновение версии об «убийстве давлением» являлось своеобразным отголоском «дела врачей», которое тогда произвело на общество потрясающее впечатление, однако в наши дни ее несостоятельность совершенно очевидна.

Как косвенное доказательство причастности тех или иных лиц к убийству Сталина зачастую приводится также описание их поведения во время болезни и после смерти вождя. В частности, сын Хрущева Сергей вспоминал:

...

Вечером 5 марта отец возвратился домой. Он вошел, устало сел на диван и вытянул ноги. Помолчал, потом произнес:

– Сталин умер сегодня…

Затем он добавил после паузы:

– Очень устал за эти дни. Пойду посплю.

Я был растерян и возмущен: как же можно в такую минуту идти спать? И ни слова не сказать о нем. Как будто ничего не случилось! Поведение отца поразило меня.

Вокруг этого эпизода возникла целая теория о том, какие страшные тайны могло хранить такое равнодушие Хрущева. А между тем решительно ничего удивительного, тем более подозрительного в его поведении не было. Хрущев ведь был не Татьяной Лариной и не юношей-студентом, а старым, травленым политическим волком. Ему просто некогда было горевать в связи со смертью вождя. Хрущев обязан был воспринимать уход Сталина прежде всего как фактор политики и оценивать его с точки зрения личной ответственности применительно к решению тех задач, что стояли теперь перед партией, страной и народом.

Отдельный пласт среди слухов, возникших вокруг смерти вождя, составляют высказывания бывших соратников Сталина на тему «это я его убил». Вот только некоторые из них:

...

Сталин стрелял по своим. По ветеранам революции. В истории человечества было немало тиранов жестоких, но все они погибли от топора, как сами власть свою поддерживали топором. (Н.С. Хрущев, выступая по радио).

Я его убрал. (Берия – Молотову).

Советские лидеры имеют наглость открыто рассказывать, как это делает Микоян, что они тайно подготовили заговор, чтобы убить Сталина. (Э. Ходжа про свой разговор с Микояном).

Убежден, что все это – пустая болтовня, приспособленчество и кампанейщина. Когда был жив Сталин, указанные лица наперебой оспаривали свое первенство в реализации сталинских идей и право именоваться верными учениками вождя. После ХХ съезда все перевернулось с ног на голову – теперь каждый из них начал ставить убийство Сталина себе в заслугу. Даже «От Ильича до Ильича» не побрезговал гавкнуть на мертвого льва. Отношение к Сталину после ХХ съезда стало для его соратников своеобразной «проверкой на вшивость», на элементарную порядочность. Молотов, Каганович, Ворошилов – сложные, но достойные люди – эту проверку выдержали.

Без Сталина

Колоссальное количество слухов и домыслов вызвало также знаменитое Совместное постановление ЦК КПСС, Совета Министров Союза СССР и Президиума Верховного Совета СССР, принятое 6 марта 1953 года и посвященное реорганизации и кадровым перестановкам в высших органах партийной и государственной власти, органах внутренних дел и Вооруженных Силах СССР. Чтобы был понятен весь масштаб предполагавшихся постановлением изменений, имеет смысл привести его текст целиком:

...

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Совместного заседания Пленума Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров Союза ССР,

Президиума Верховного Совета СССР

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров Союза ССР, Президиум Верховного Совета СССР в это трудное для нашей партии и страны время считают важнейшей задачей партии и правительства – обеспечение бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны, что, в свою очередь, требует величайшей сплоченности руководства, недопущения какого-либо разброда и паники, с тем, чтобы таким образом безусловно обеспечить успешное проведение в жизнь выработанной нашей партией и правительством политики как во внутренних делах нашей страны, так и в международных делах.

Исходя из этого и в целях недопущения каких-либо перебоев по руководству деятельностью государственных и партийных органов, Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров Союза ССР и Президиум Верховного Совета СССР признают необходимым осуществить ряд мероприятий по организации партийного и государственного руководства.

I.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ И ПЕРВЫХ ЗАМЕСТИТЕЛЯХ

ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР.

1. Назначить Председателем Совета Министров СССР тов. Маленкова Георгия Максимилиановича.
2. Назначить первыми заместителями Председателя Совета Министров СССР т.т. Берия Лаврентия Павловича, Молотова Вячеслава Михайловича, Булганина Николая Александровича, Кагановича Лазаря Моисеевича.
II.

О ПРЕЗИДИУМЕ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР.
1. Признать необходимым иметь в Совете Министров СССР вместо двух органов – президиума и Бюро Президиума, один орган – Президиум Совета Министров СССР. Установить, что в состав Президиума Совета Министров СССР входят – Председатель Совета Министров СССР и первые заместители Председателя Совета Министров СССР.
III.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР.

Рекомендовать Председателем Президиума Верховного Совета СССР тов. Ворошилова Климента Ефремовича, освободив от этих обязанностей тов. Шверника Николая Михайловича.

О СЕКРЕТАРЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР.

1. Назначить Секретарем Президиума Верховного Совета СССР тов. Пегова Николая Михайловича, освободив его от обязанностей секретаря ЦК КПСС.
2. Нынешнего Секретаря Президиума Верховного Совета СССР тов. Горкина Александра Федоровича назначить заместителем Секретаря Президиума Верховного Совета СССР.
IV.

О МИНИСТЕРСТВЕ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР.

Объединить Министерство государственной безопасности СССР и Министерство внутренних дел СССР в одно Министерство – Министерство внутренних дел СССР.

О МИНИСТРЕ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР.
Назначить Министром внутренних дел СССР тов. Берия Лаврентия Павловича.
V.

О МИНИСТРЕ И ЗАМЕСТИТЕЛЯХ МИНИСТРА

ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР.

1. Назначить тов. Молотова Вячеслава Михайловича Министром иностранных дел СССР.

2. Назначить первыми заместителями Министра иностранных дел СССР т.т. Вышинского Андрея Януарьевича и Малика Якова Александровича.

3. Назначить тов. Кузнецова Василия Васильевича заместителем Министра иностранных дел СССР.
4. Назначить тов. Вышинского Андрея Януарьевича постоянным представителем СССР в ООН.
VI.

О ВОЕННОМ МИНИСТРЕ СССР И ПЕРВЫХ

ЗАМЕСТИТЕЛЯХ ВОЕННОГО МИНИСТРА.

1. Назначить Маршала Советского Союза тов. Булганина Николая Александровича Военным Министром СССР.
2. Назначить первыми заместителями Военного Министра СССР Маршала Советского Союза тов. Василевского Александра Михайловича и Маршала Советского Союза тов. Жукова Георгия Константиновича.
VII.

О МИНИСТЕРСТВЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ.
Объединить Министерство внешней торговли и Министерство торговли СССР в одно Министерство – Министерство внутренней и внешней торговли СССР.
О МИНИСТРЕ И ЗАМЕСТИТЕЛЯХ МИНИСТРА

ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ.

1. Назначить тов. Микояна Анастаса Ивановича Министром внутренней и внешней торговли СССР.
2. Назначить первым заместителем Министра внутренней и внешней торговли СССР тов. Кабанова Ивана Григорьевича и заместителями Министра т.т. Кумыкина Павла Николаевича и Жаворонкова Василия Гавриловича.
VIII.

О МИНИСТЕРСТВЕ МАШИНОСТРОЕНИЯ.

Объединить Министерство автомобильной и тракторной промышленности, Министерство машиностроения и приборостроения, Министерство сельскохозяйственного машиностроения и Министерство станкостроения в одно Министерство – Министерство машиностроения.

О МИНИСТРЕ МАШИНОСТРОЕНИЯ.
Назначить тов. Сабурова Максима Захаровича Министром машиностроения, освободив его от обязанностей Председателя Госплана СССР.
О МИНИСТЕРСТВЕ ТРАНСПОРТНОГО И ТЯЖЕЛОГО МАШИНОСТРОЕНИЯ. Объединить Министерство транспортного машиностроения, Министерство судостроительной промышленности, Министерство тяжелого машиностроения и Министерство строительного и дорожного машиностроения в одно Министерство – Министерство транспортного и тяжелого машиностроения.

О МИНИСТРЕ ТРАНСПОРТНОГО И ТЯЖЕЛОГО

МАШИНОСТРОЕНИЯ.
Назначить тов. Малышева Вячеслава Александровича Министром транспортного и тяжелого машиностроения.
О МИНИСТЕРСТВЕ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЙ

И ЭЛЕКТРОПРОМЫШЛЕННОСТИ.

Объединить Министерство электростанций, Министерство электропромышленности и Министерство средств связи в одно Министерство – Министерство электростанций и электропромышленности.

О МИНИСТРЕ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЙ

И ЭЛЕКТРОПРОМЫШЛЕННОСТИ.

Назначить тов. Первухина Михаила Георгиевича Министром электростанций и электропромышленности.

IX.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ ГОСПЛАНА СССР.
Назначить Председателем Госплана СССР тов. Косяченко Григория Петровича.
X.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ ВСЕСОЮЗНОГО ЦЕНТРАЛЬНОГО СОВЕТА ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СОЮЗОВ.
Рекомендовать тов. Шверника Николая Михайловича Председателем Всесоюзного Центрального Совета Профессиональных Союзов, освободив от этих обязанностей тов. Кузнецова Василия Васильевича.
XI.

О ПРЕЗИДИУМЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КПСС И СЕКРЕТАРЯХ ЦК КПСС.

1. Признать необходимым иметь в Центральном Комитете КПСС вместо двух органов ЦК – Президиум и Бюро Президиума, один орган – Президиум Центрального Комитета КПСС, как это определено Уставом партии.

2. В целях большей оперативности в руководстве определить состав Президиума в количестве 10 членов и 4 кандидатов.

3. Утвердить следующий состав Президиума Центрального Комитета КПСС:

Члены Президиума ЦК – т.т. Маленков Г.М., Берия Л.П., Молотов В.М., Ворошилов К.Е., Хрущев Н.С., Булганин Н.А., Каганович Л.М., Микоян А.И., Сабуров М.З., Первухин М.Г.

Кандидаты в члены Президиума ЦК КПСС – т.т. Шверник Н.М., Пономаренко П.К., Мельников Л.Г., Багиров М.Д.

4. Избрать секретарями ЦК КПСС т.т. Игнатьева С.Д., Поспелова П.Н., Шаталина Н.Н.

5. Признать необходимым, чтобы тов. Хрущев Н.С. сосредоточился на работе в Центральном Комитете КПСС и в связи с этим освободить его от обязанностей первого секретаря Московского Комитета КПСС.

6. Утвердить секретаря ЦК КПСС тов. Михайлова Н.А. первым секретарем Московского Комитета КПСС.
7. Освободить от обязанностей секретарей ЦК КПСС т.т. Пономаренко П.К. и Игнатова И.Г. в связи с переходом их на руководящую работу в Совете Министров СССР и т. Брежнева Л.И. – в связи с переходом его на работу начальником Политуправления Военно-Морского министерства.
XII.

О СОЗЫВЕ ЧЕТВЕРТОЙ СЕССИИ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР.
Созвать Четвертую сессию Верховного Совета СССР 14 марта 1953 года в г. Москве для рассмотрения решений Совместного заседания Пленума Центрального Комитета КПСС, Совета Министров Союза ССР и Президиума Верховного Совета СССР, подлежащих утверждению Верховным Советом СССР.

Нельзя не заметить насколько революционный характер имеет данное постановление. В истории нашей страны столь радикальные решения в области государственного управления одномоментно принимались разве что в связи со сменой власти в феврале – октябре 1917 и августе 1991 года.

Однако революционность постановления от 6 марта 1953 года на самом деле объясняется вполне объективными причинами. В течение почти тридцати лет самым главным государственным институтом в СССР являлся Сталин. В марте 1953 года не просто скончался очередной руководитель – страна лишилась важнейшего связующего органа управления, который воплощался в вожде. Со смертью Сталина Советский Союз как бы подводил черту под эпохой борьбы за существование, эпохой прорыва из средневековья, эпохой суровой ответственности, централизации и нормирования в управлении.

Было бы несправедливо утверждать, будто бы соратники Сталина спешили таким образом «поделить власть, пока еще не остыло тело вождя». Напротив – они, не теряя времени, приводили систему управления в соответствие с реальными, насущными потребностями Советского Союза. Данное постановление надо рассматривать не как косвенное доказательство причастности Берии, Хрущева, Маленкова и Булганина к убийству Сталина, а как проявленную ими политическую зрелость и ответственность.

Да, вот так бывает – те же люди, что бросили умирать беспомощного старика, а впоследствии беспринципно оплевывали его память, – были способны действовать в интересах страны и заботиться об интересах миллионов ее граждан. Никакого противоречия в этом нет. В реальной жизни такие казусы встречаются сплошь и рядом.

...

– Теперь все ладно, – сказал Архип, – каково горит, а? чай, из Покровского славно смотреть. – В сию минуту новое явление привлекло его внимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть – со всех сторон окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканием призывало на помощь. Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние.

– Чему смеетеся, бесенята, – сказал им сердито кузнец. – Бога вы не боитесь – божия тварь погибает, а вы сдуру радуетесь. – И поставя лестницу на загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение и с видом торопливой благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец с своей добычей полез вниз.

Пушкин! Что тут добавишь! Людей спалил, а кошку – спас. Человеческая личность образуется в борьбе добра и зла, а историю создают миллионы людей, миллионы судеб. Может ли она быть написана в черно-белых тонах? Чтобы правильно понимать прошлое – об этом следует постоянно помнить.

Вот на что действительно стоит обратить внимание в тексте постановления, так это на весьма скромную роль, отведенную в нем кадровым вопросам в руководстве КПСС. Даже пункт «О Президиуме ЦК КПСС и секретарях ЦК КПСС» располагается последним, после параграфа, посвященного Центральному Совету ВЦСПС.

С одной стороны, тот факт, что постановление не затронуло вопрос назначения первого лица в партии, понятен – это могло выглядеть неэтичным по отношению к Сталину и сыграть «против» преемника. Понятно также, что вопросы кадровой политики КПСС относились в основном к компетенции съезда этой партии. Однако главным являлось даже не это, а то, что назначить вождя партии вообще было невозможно.

О том, как на первом после смерти Сталина заседании Президиума ЦК КПСС решался вопрос «появления» нового вождя, рассказывал в своих воспоминаниях Дмитрий Тимофеевич Шепилов, бывший в ту пору секретарем ЦК КПСС.

...

Когда все вошли в кабинет, – вспоминал Шепилов , – началось рассаживание за столом заседаний. Председательское кресло Сталина, которое он занимал почти 30 лет, оставалось пустым, на него никто не сел. На первый от кресла Сталина стул сел Г. Маленков, рядом с ним – Н. Хрущев, поодаль – В. Молотов; на первый стул слева сел Л. Берия, рядом с ним – А. Микоян, дальше с обеих сторон разместились остальные.

Меня поразила на этом заседании столь не соответствовавшая моменту развязность и крикливость все тех же Хрущева и Берии. Они были по-веселому возбуждены, то тот, то другой вставлял скабрезные фразы. Восковая бледность покрывала лицо Молотова, и только чуть сдвинутые надбровные дуги выдавали его необычайное душевное напряжение. Явно расстроен и подавлен был Г. Маленков. Менее горласт, чем обычно, Л. Каганович. Смешанное чувство скрытой тревоги, подавленности, озабоченности, раздумий царило в комнате.

Это не было стандартное заседание с организованными высказываниями и сформулированными решениями. Отрывочные вопросы, возгласы, реплики перемешивались с рассказами о каких-то подробностях последних дней и часов умершего. Не было и официального председательствующего. Но в силу ли фактического положения, которое сложилось в последние дни, в силу ли того, что вопрос новой роли Г. Маленкова был уже обговорен у изголовья умирающего, – все обращались к Маленкову. Он и редактировал то, о чем приходили к решению.

Георгий Максимилианович Маленков во всем старался походить на Сталина. Он также носил френч, был столь же немногословен и малозаметен. Он полагал, что как в 1924 году партия отдала власть неприметному аппаратчику Сталину, так и теперь она отдаст ее аппаратчику Маленкову. Именно поэтому Маленков вел себя на заседании тихо, стремясь выглядеть для всех источником спокойствия и опорой в сложившейся ситуации. Подражая Сталину, Маленков «повелся» и на назначение премьер-министром. Однако он просчитался, ибо власть в СССР исходила не от правительства, а от партии. Только лидер партии становился верховным вождем народа и главой СССР, способным решать судьбы людей и целых народов.

Главным достоинством, позволившим Сталину в свое время встать во главе государства, была вовсе не неприметность и даже не ум, как полагал Маленков, а огромная внутренняя сила, решимость и воля. Именно та сила, которую теперь, в 1953 году, демонстрировали Берия и Хрущев. Они-то поняли суть борьбы за власть совершенно правильно – пост верховного вождя, пост самого Сталина – лидера абсолютного, неформального, не зависящего от законов и иных привходящих факторов, можно было захватить только с боя.

Поведение Берии и Хрущева ничего общего не имело с радостью по поводу смерти Сталина, а выражало стремление напугать присутствующих, сломить их, подчинить своей воле. «Если уж Берия и Хрущев так легко переступили через смерть Сталина, – рассуждали члены Президиума ЦК, – то через меня, грешного, переступят и подавно».

В этих непростых условиях, играя различные роли и ставя перед собой различные задачи, члены Президиума ЦК КПСС подготовили обращение к советскому народу.

...

5 марта в 9 час. 50 мин. вечера после тяжелой болезни скончался Председатель Совета Министров Союза ССР и Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза

Иосиф Виссарионович СТАЛИН.

Бессмертное имя СТАЛИНА всегда будет жить в сердцах советского народа и всего прогрессивного человечества.

ОТ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА,

СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР

И ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

Ко всем членам партии,
ко всем трудящимся Советского Союза
Дорогие товарищи и друзья!

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров СССР и Президиум Верховного Совета СССР с чувством великой скорби извещают партию и всех трудящихся Советского Союза, что 5 марта в 9 час. 50 минут вечера после тяжелой болезни скончался Председатель Совета Министров Союза ССР и Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Иосиф Виссарионович СТАЛИН.

Перестало биться сердце соратника и гениального продолжателя дела Ленина, мудрого вождя и учителя Коммунистической партии и советского народа – Иосифа Виссарионовича СТАЛИНА.

Имя СТАЛИНА – бесконечно дорого для нашей партии, для советского народа, для трудящихся всего мира. Вместе с Лениным товарищ СТАЛИН создал могучую партию коммунистов, воспитал и закалил ее; вместе с Лениным товарищ СТАЛИН был вдохновителем и вождем Великой Октябрьской социалистической революции, основателем первого в мире социалистического государства. Продолжая бессмертное дело Ленина, товарищ СТАЛИН привел советский народ к всемирно-исторической победе социализма в нашей стране. Товарищ СТАЛИН привел нашу страну к победе над фашизмом во Второй мировой войне, что коренным образом изменило всю международную обстановку. Товарищ СТАЛИН вооружил партию и весь народ великой и ясной программой строительства коммунизма в СССР.

Смерть товарища СТАЛИНА, отдавшего всю жизнь беззаветному служению великому делу коммунизма, является тягчайшей утратой для партии, трудящихся Советской страны и всего мира.

Весть о кончине товарища СТАЛИНА глубокой болью отзовется в сердцах рабочих, колхозников, интеллигентов и всех трудящихся нашей Родины, в сердцах воинов нашей доблестной Армии и Военно-Морского Флота, в сердцах миллионов трудящихся во всех странах мира.

В эти скорбные дни все народы нашей страны еще теснее сплачиваются в великой братской семье под испытанным руководством Коммунистической партии, созданной и воспитанной Лениным и Сталиным.

Советский народ питает безраздельное доверие и проникнут горячей любовью к своей родной Коммунистической партии, так как он знает, что высшим законом всей деятельности партии является служение интересам народа.

Рабочие, колхозники, советские интеллигенты, все трудящиеся нашей страны неуклонно следуют политике, выработанной нашей партией, отвечающей жизненным интересам трудящихся, направленной на дальнейшее усиление могущества нашей социалистической Родины. Правильность этой политики Коммунистической партии проверена десятилетиями борьбы, она привела трудящихся Советской страны к историческим победам социализма. Вдохновляемые этой политикой народы Советского Союза под руководством партии уверенно идут вперед к новым успехам коммунистического строительства в нашей стране.

Трудящиеся нашей страны знают, что дальнейшее улучшение материального благосостояния всех слоев населения – рабочих, колхозников, интеллигентов, максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества всегда являлось и является предметом особой заботы Коммунистической партии и Советского Правительства.

Советский народ знает, что обороноспособность и могущество Советского государства растут и крепнут, что партия всемерно укрепляет Советскую Армию, Военно-Морской Флот и органы разведки с тем, чтобы постоянно повышать нашу готовность к сокрушительному отпору любому агрессору.

Внешней политикой Коммунистической партии и Правительства Советского Союза являлась и является незыблемая политика сохранения и упрочения мира, борьбы против подготовки и развязывания новой войны, политика международного сотрудничества и развития деловых связей со всеми странами.

Народы Советского Союза, верные знамени пролетарского интернационализма, укрепляют и развивают братскую дружбу с великим китайским народом, с трудящимися всех стран народной демократии, дружественные связи с трудящимися капиталистических и колониальных стран, борющимися за дело мира, демократии и социализма.

Дорогие товарищи и друзья!

Великой направляющей, руководящей силой советского народа в борьбе за построение коммунизма является наша Коммунистическая партия. Стальное единство и монолитная сплоченность рядов партии – главное условие ее силы и могущества. Наша задача – как зеницу ока хранить единство партии, воспитывать коммунистов как активных политических бойцов за проведение в жизнь политики и решений партии, еще более укреплять связи партии со всеми трудящимися, с рабочими, колхозниками, интеллигенцией, ибо в этой неразрывной связи с народом – сила и непобедимость нашей партии.

Партия видит одну из своих важнейших задач в том, чтобы воспитывать коммунистов и всех трудящихся в духе высокой политической бдительности, в духе непримиримости и твердости в борьбе с внутренними и внешними врагами.

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров Союза ССР и Президиум Верховного Совета СССР, обращаясь в эти скорбные дни к партии и народу, выражают твердую уверенность в том, что партия и все трудящиеся нашей Родины еще теснее сплотятся вокруг Центрального Комитета и Советского Правительства, мобилизуют все свои силы и творческую энергию на великое дело построения коммунизма в нашей стране.

Бессмертное имя СТАЛИНА всегда будет жить в сердцах советского народа и всего прогрессивного человечества.

Да здравствует великое, всепобеждающее учение Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина!

Да здравствует наша могучая социалистическая Родина!

Да здравствует наш героический советский народ!
Да здравствует великая Коммунистическая партия Советского Союза!
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

СОВЕТ МИНИСТРОВ СОЮЗА ССР
ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СОЮЗА ССР

Горе народа

Несмотря на то что огромная часть успехов Советской страны держалась прежде всего не на гениальности Сталина, а на повседневной работе многих тысяч профессионалов, простые люди связывали самые крупные достижения и победы Советского Союза непосредственно с именем вождя.

Объективно Сталин служил надеждой и опорой не только для граждан СССР, но и для многих простых людей по всему миру. Пока билось сердце Сталина, каждый маленький человек на планете знал, что он не одинок, и был убежден, что великая и непобедимая сила день и ночь борется в его интересах против голода, рабства и войн. Как бы ни злобствовали «поджигатели войны», каким оружием ни грозили бы Миру, все их потуги выглядели мелко рядом с неброской личностью Сталина, соединявшей то поколение жителей Земли с вечностью.

В годы сталинского руководства изменилось мироощущение человека. Из раба обстоятельств, природных условий, судьбы, сильных мира сего, из раба высших сил человек получил возможность превратиться в творца, созидателя, преобразователя, в ответственного и осознанного члена общества. Человек получил шанс подняться на новый уровень эволюционного развития. Что бы мы ни говорили о Сталине, как бы ни старались скомпрометировать его, люди всегда, даже через триста лет, будут благодарны ему за этот шанс.

Когда советские газеты в первые дни марта 1953 года публиковали угрожающие сводки о состоянии здоровья Сталина, люди, умом понимая всю сложность положения, все-таки не верили, что «обыкновенное» кровоизлияние в мозг, какая-то банальная хворь способны наперекор титанической воле Сталина лишить его жизни.

Большая часть советского народа родилась и повзрослела в годы сталинского руководства. Все эти люди даже представить себе не могли, как их жизнь будет продолжаться без Сталина. Для многих из них в день его кончины без всякого преувеличения погасло Солнце.

Ничего подобного в истории человечества прежде не происходило – личное горе одновременно переживало большинство населения огромной страны и еще множество людей за ее пределами.

«Эта смерть, – писал Пабло Неруда, – получила космический резонанс. Содрогнулась человеческая сельва». В этих словах не было преувеличения.

Разумеется, когда Комиссия по организации похорон объявила об открытии прощания со Сталиным, ничто уже не могло сдержать толпы народа, хлынувшие в Москву на поездах и самолетах со всего Советского Союза. Оказавшись в столице, люди пробивались к центру города, туда, где в Доме Союзов стоял гроб со Сталиным.

Писательница Галина Николаева в романе «Битва в пути» рассказывала о тех мартовских днях так:

...

Все было необычно в эту ночь, но невероятное воспринималось как должное, а обыкновенное вдруг поражало своей противоестественностью.

К ночи скопище людей на улицах не уменьшилось, а разрослось. Беспорядочная людская лавина, захлестнув и мостовые, и тротуары, безостановочно катилась в одном направлении; оттесненные ею машины едва ползли вдоль обочин узкой цепью, одна к одной, осторожно, покорно, в строгом порядке.

Безжизненные жестянки ослепших светофоров висели не мигая, и не они, а иная сила направляла движение в одну сторону – к центру.

Народная лавина была слишком молчалива и трагична для демонстрации, слишком стремительна и беспорядочна для траурного шествия…

Слово «смерть» стояло в воздухе, но слово это, обычно связанное с торжественной неподвижностью, в этот раз вызвало движение, подобное обвалу.

Броневики с юпитерами сплошной шеренгой преградили улицу. Мощный людской прибой глухо бился о железо, и жаркое дыхание согревало металл. Неподвижные цепи бойцов замерли по краям тротуаров. Лучи юпитеров, расплываясь в тумане и мороси, сливались в то голубовато-белое, похожее на неживой свет магния марево, что стояло высоко над Москвой. Бойцы на грузовиках утирали не то вспотевшие, не то влажные от мороси лица…

Два людских потока двигались бесшумно и безостановочно. Терявшиеся и как бы уменьшавшиеся на просторах улиц колонны людей здесь, в помещении, разрослись и наполнили высокий зал теплом, дыханием, движением. Тонко звучала скрипка… Казалось, плакала только одна струна, но плакала так тонко, так проникновенно, словно сама кровь, протекая в сосудах, звенела печалью.

В большом зале стоял гроб, приподнятый в изголовье, – умерший был весь виден, словно весь отдан народу в последнем прощании.

В свое время, пробираясь из сражающейся Испании в Советский Союз, Долорес Ибаррури писала:

...

Откровенно признаюсь, я прибыла в СССР с этим желанием – увидеть Сталина, желанием, которое владело миллионами мужчин и женщин во всех странах. Когда видишь Сталина, чувствуешь желание подойти к нему, поговорить с ним с открытой душой, рассказать ему о своих мыслях, о своих чувствах, так как человечность Сталина не уступает его величию. И когда пришли для нас дни горячих и жестоких боев, когда мрачные и черные тучи низвергли на наш народ стремительные и грозные потоки, пример Сталина поднимал наш дух, и в нем мы искали необходимую силу, чтобы преодолеть все трудности.

Теперь, проходя через Колонный зал Дома союзов, люди стремились не только отдать долг благодарности Сталину, но и унести с собой частицу его силы, его любви к Родине и неисчерпаемой веры в правду и справедливость.

Даже при жизни Сталина патриархи Русской православной церкви обращались к нему с эпитетом «богоданный вождь», подчеркивая тем самым, что Сталина послал России Господь. Возможно, с точки зрения церковной традиции данная формула и имеет смысл, однако по существу она неправильна.

Не гений Сталина снизошел до нашего народа, но напротив – великий многонациональный народ России своей культурой, волей и борьбой сотворил его таким – непреклонным в движении к свободе, справедливости и полноценному развитию человека, но гибким в выборе путей к ним и средств борьбы за них.

Сталин служил не догме и не всемирным абстрактам, а своей стране и ее народу, он хотел, чтобы свободная и демократическая Россия стала органической частью современного мира, а русская нация – одной из великих наций.
Сталин не мог жить вечно. Он знал, что вслед за ним, за его поколением придут другие – молодые люди, которые принесут новые истины и поведут страну к новым целям. Сталин верил, что они не повторят прежних ошибок, станут добрее и справедливее, сумеют победить болезни и бедность, дав следующим поколениям новый источник веры в себя и свои силы. И пока не прервана эта связь, можно верить, что будет стоять Россия, что все будет хорошо.

Список литературы

Аллилуева С. И . Двадцать писем другу. М., 1990.

Баграмян И. Х . Так начиналась война. М., 1977.

Байбаков Н. К . Сорок лет в правительстве. М., 1993.

Баландин Р., Миронов С. Заговоры и борьба за власть. От Ленина до Хрущева. М., 2003.

Барбюс А . Сталин. М., 1937.

Барсуков А . НСДАП. Штурм власти. М., 1997.

Бережков В . Рядом со Сталиным. М., 1998.

Берия С. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1994.

Большая Советская Энциклопедия, 3-е изд. М., 1977.

Брюханов Б., Шашков Е. Оправданию не подлежит. Ежов и ежовщина, 1936–1938. СПб., 1998.

Васецкий Н. А . Ликвидация. Сталин, Троцкий, Зиновьев: фрагменты политических судеб. М., 1989.

Вознесенский Н . Военная экономика СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 1947.

Воронов Н. Н . На службе военной. М., 1963.

Главный маршал авиации Голованов. Сборник документов и материалов. Составители О. Голованов, А. Тимофеев. М., 2001.

Движение за коммунистический труд в промышленности СССР. 1959–1963. М., 1963.

Двойнишников М., Широков В . Восстановление и развитие народного хозяйства СССР – великий подвиг партии и народа (1946–1955). М., 1967.

Добрюха Н. Как убивали Сталина. М., 2008.

Документы Совещаний представителей коммунистических и рабочих партий. М., 1957.

Дроздов В . Как произошла смерть Сталина? / «История», № 9/2003.

Жуков Г. К . Воспоминания и размышления. М., 1969.

Жуков Ю . Сталин: тайны власти. М., 2005.

Жуков Ю., Кожинов В., Мухин Ю . Загадка 1937 года. М., 2010.

Жуков Ю. Н . Гордиться, а не каяться! Правда о сталинской эпохе. М., 2011.

История внешней политики СССР. 1917–1975. М., 1976.

История государства и права СССР. М., 1968.

История Советской Конституции (в документах). 1917–1956. М., 1957.

История национально-государственного строительства в СССР. М., 1972.

Кремлев С. Зачем убили Сталина? Преступление века. М., 2010.

Куманев Г . Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. Встречи, беседы, интервью, документы. М., 1999.

Левин А. Я . Социально-экономические уклады в СССР в период перехода от капитализма к социализму. М., 1967.

Ленин В. И . Заключительное слово по докладу о концессиях. ПСС. М., 1970.

Ленин В. И . Доклад о мире, 26 октября (8 ноября). ПСС. М., 1970.

Ленин В. И. Странное и чудовищное. ПСС. М., 1970.

Ленин В. И . Ответ на вопросы корреспондента американской газеты «The Chicago Daily News». ПСС. М., 1970.

Лицом к лицу с Америкой. Отчет о поездке Н. С. Хрущева в США. М., 1959.

Лоуренс А . Атомы и люди. М., 1967.

Маленков Г . Отчетный доклад XIX съезду партии о работе Центрального Комитета ВКП(б). М., 1952.

Маркс К., Энгельс Ф . Сочинения. М., 1983.

Микоян А . Так было. М., 1999.

Муров Е. А . Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны. М., 2010.

Мухин Н. А . Нефрология: неотложные состояния. М., 2003.

Мухин Ю. И . Убийцы Сталина. Главная тайна ХХ века. М., 2009.

Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1990.

Народное хозяйство СССР в 1960 году. М., 1961.

Ошлаков М. Ю . Сага о свободе. Современная история Кипра. М., 2010.

Ошлаков М. Ю . Макариос. М., 2010.

Ошлаков М. Ю . Сталин-Победитель. Священная война Вождя. М., 2010.

Ошлаков М. Ю . Сталин их побери. 1937. Война за независимость СССР. М., 2011.

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. М., 2000.

Переписка Председателя Совета Министров СССР И.В. Сталина с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1957.

Пилотович В. С., Калачик О. В . Хроническая болезнь почек: методы заместительной почечной терапии. М., 2009.

Процесс Промпартии. Стенограмма судебного процесса и материалы, приобщенные к делу. М., 1931.

Paralakis D . IDEA kai ASPIDA (pizes kai plokamia), Athena, 1978.

Сагитова О. Н . Хроническая болезнь почек: терминология, методы оценки прогрессирования и принципы нефропротекции. М., 2004.

Симонов К. М . Глазами человека моего поколения. М., 1989.

Советская жизнь 1945–1953. Сборник документов / Сост. Б. Зубкова, Л. Кошелева, Г. Кузнецова, А. Минюк, Л. Роговая. М., 2003.

Соколов Б . Красная Армия в предвоенный период 1921–1941. М., 1990.

Сталин. Энциклопедия. Составитель Суходеев В. В. М., 2008.

Сталин И. В . Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б)., М., 1950.

Сталин И. В . Вопросы ленинизма. М., 1952.

Сталин И. В . Марксизм и вопросы языкознания. М., 1952.

Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952.

Судоплатов П. А . Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М., 1997.

Тареева И. Е . Нефрология. Практическое руководство. М., 2000.

Троцкий Л. Д . Моя жизнь. М., 1991.

Троцкий Л. Д . Полное собрание сочинений. http:// www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotsky.htm

Тухачевский М.Н . Война классов. Сборник статей. Смоленск, 1921.

Ходжа Э. Хрущев убил Сталина дважды. М., 2010.

Хрущев Н.С. Доклад на закрытом заседании ХХ съезда КПСС. М., 1959.

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991.

Шилов Е. М . Нефрология. Учебное пособие для послевузовского образования. М., 2007.

Шилов Е. М., Фомин В. В., Швецов М. Ю . Хроническая болезнь почек. М., 2007.

Экономическая история СССР. М., 1967.

Энгельс Ф . [Письмо] К. Каутскому. 12 сентября 1882 г.

Маркс К. и Энгельс Ф. Избранные письма. М., 1953.

XX съезд КПСС. Стенографический отчет, т. 1–2. М., 1956.

XXI Внеочередной съезд КПСС. Стенографический отчет. М., 1959.

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. М., 1963.

XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1961–1962. www.whitehouse.gov/omb/budget/

Content

Ошлаков Михаил Юрьевич Заказное убийство Сталина. Как «залечили» Вождя

Михаил Ошлаков Заказное убийство Сталина. Как «залечили» Вождя

Глава I СТАЛИН ПРОТИВ КОММУНИЗМА

Загадка Сталина

Социализм. Упущенный шанс

Новая реальность и положение СССР

После коммунизма

Мирное сосуществование – концепция «угасания социализма»

Глава II ТЕ, КТО МОГ УБИТЬ СТАЛИНА

Запад

Агенты Запада

Переродившаяся элита

Партийная верхушка

Глава III ПРИГОВОР

Тень «нового вождя»

Закон стаи

Волк-одиночка

Технология заговора

Кремлевская медицина

Охрана

Глава IV ГИБЕЛЬ

Последняя воля Сталина

27 февраля 1953 года – «они отдадут нам должное сполна»

Удар

Сталин без помощи

Отравление

Настоящий диагноз

Слухи и спекуляции

Без Сталина

Горе народа

Список литературы