Джон Пристли

Невидимки

— Чем занимаетесь, мистер Патсон? — доктор Смит оторвал свою замечательную чернильную ручку на несколько дюймов от бумаги.

— Экспортные поставки, — счастливо улыбаясь, ответил мистер Патсон.

Действительно, все складывалось не так уж и плохо. Во-первых, ему удалось попасть на прием к доктору Смиту, а не к его коллеге, доктору Мейенстейну. Не то чтобы он имел что-нибудь против доктора Мейенстейна: он никогда до этого не встречал его, однако мистер Патсон мог выбирать, а доктор Мейенстейн — нет. Если визит к психиатру неизбежен, то лучше иметь дело с врачом, носящим простую и успокаивающую фамилию Смит. И действительно, во внешности доктора Смита — круглолицего пятидесятилетнего мужчины не было ничего необычного, настораживающего; при желании его можно было принять за самого обыкновенного бухгалтера, адвоката или зубного техника. Отпечаток доверительности чувствовался во всей обстановке его кабинета — так выглядит вестибюль в хорошем отеле. А его чернильная ручка! Она была просто восхитительна! Мистер Патсон мысленно напомнил себе, что следует поинтересоваться у доктора Смита, где тот приобрел такую ручку. Ну разве может человек, который на приеме у врача способен замечать подобные мелочи, быть психически ненормальным?…

— Это семейное дело, — продолжал мистер Патсон, улыбаясь. — Его основал мой дед. Первоначально для дальневосточных импортеров; иностранные фирмы, особенно в удаленных местах, заказывали через нас оптовые партии необходимых им товаров. Конечно, сейчас это уже не то, что было лет пятьдесят назад. Но с другой стороны, все эти торговые ограничения и система экспортных лицензий нам здорово помогли. Иностранцам трудно пробиться сквозь такие барьеры, так что мы улаживаем все дела за них. Работа достаточно нервная, но небезынтересная. В целом она мне нравится.

— У меня складывается именно такое впечатление, — проговорил доктор Смит, делая пометку в своем блокноте. — Полагаю, ваши финансовые дела в полном порядке? В наше время у многих предпринимателей возникают сложности в отношениях с банками. У меня, например. Это естественно.

Как усталый актер в затянувшейся пьесе, он выдал механический смешок, и мистер Патсон отозвался ему, как другой усталый актер. После этого лицо доктора Смита приняло серьезное выражение. Прицелившись, как из пистолета, он наставил на мистера Патсона свою ручку.

— Значит, нам не стоит обсуждать этот вопрос, не так ли, мистер Патсон?

— Ах да. Разумеется, разумеется, — поспешно проговорил мистер Патсон, теперь уже не улыбаясь.

— Отлично, — доктор Смит не опустил ручку, — расскажите мне, что вас беспокоит. Мистер Патсон задумался.

— Прежде чем рассказывать, могу я задать вам один вопрос?

Доктор Смит нахмурился, как будто его спросили о чем-то неприличном.

— Если вы думаете, что это может помочь…

— Да, я думаю, это поможет, — сказал мистер Патсон. — Прежде чем начать объяснять, мне необходимо узнать ваше мнение.

Он нерешительно поерзал в кресле.

— Доктор, вы верите в существование дьявольского принципа? В некое объединение злых начал, которые стремятся уничтожить человечество; их агенты — а на самом деле демоны и бесы низшего, ранга — живут среди нас в оболочке людей. Вы верите в это?

— Разумеется нет, — доктор Смит отвечал без малейшего колебания. — Это обычное суеверие, не подтвержденное научными данными. Хотя и объяснимое — мы не будем сейчас вдаваться в подробности, — когда человек подвержен эмоциональным стрессам. Конечно же, все это чистая фантазия, субъективная по своей природе. Но ваше замечание о том, что среди нас живут агенты дьявольского принципа, само по себе может представлять опасность. Такое убеждение может повлечь за собой серьезные асоциальные последствия, вы понимаете меня, мистер Патсон?

— А…, да, понимаю. Я хотел сказать, иногда…, м-м…, когда я смотрю на это, как вы, доктор, мне кажется, что я понимаю. Но чаще мне это не удается. Вероятно, — добавил мистер Патсон с вымученной улыбкой, — поэтому я и сижу здесь.

— Так, так, — пробормотал доктор Смит, делая какие-то пометки в блокноте. — Думаю, вы правильно поступили, решив обратиться к психиатру. Подобные отклонения могут стремительно прогрессировать, хотя в данном случае речь может идти скорее о регрессе. Не буду утомлять вас терминами, мистер Патсон, просто скажу, что вы — или это была инициатива миссис Патсон? — очень своевременно предприняли этот деликатный шаг. Теперь, когда вы знаете мое мнение, я думаю, вам лучше рассказать все с самого начала. И пожалуйста, ничего не опускайте; не бойтесь показаться смешным. Вы можете рассчитывать на мою помощь только в том случае, если будете полностью, откровенны, мистер Патсон. По ходу разговора я буду задавать вам вопросы, чтобы лучше понять некоторые детали. Да, я забыл предупредить, что у нас не практикуются психоаналитические методы. Однако, если вы почувствуете, что вам будет легче говорить, не видя моего лица…

— Нет, все нормально. — Мистер Патсон с облегчением обнаружил, что ему не придется лежать на кушетке и бормотать, обращаясь к стене напротив. — Мы можем просто продолжать наш разговор. Во всяком случае, я попытаюсь.

— Хорошо. И помните, мистер Патсон, постарайтесь рассказать мне все, что находите важным. Можете курить, если это поможет вам сосредоточиться.

— Благодарю, немного попозже. Мистер Патсон помолчал, перебирая воспоминания. Наконец он решился.

— Это началось около года назад. Мой кузен работает в издательской фирме, и как-то раз он пригласил меня пообедать с ним в его берлингтонском клубе. Наверное, он думал, что мне будет приятно провести вечер среди писателей и художников, которые там собираются. Так вот, после ужина мы час или два поиграли в бридж, потом зашли в гостиную, где взяли по коктейлю, перед тем как уйти. Мой кузен разговорился с другим издателем, и где-то с четверть часа я был предоставлен самому себе. Вот тогда я и услышал, что говорил Фарбрайт — вы знаете, известный художник. Очевидно, он здорово выпил, хотя пьяным его нельзя было назвать, и разглагольствовал перед небольшой компанией по другую сторону камина. Насколько я понял, он недавно вернулся из Сирии и пересказывал услышанное там, хотя, по его словам, это лишь подтверждает то, о чем он уже долгое время догадывался сам.

Доктор Смит одарил мистера Патсона иронической улыбкой.

— Вы имеете в виду дьявольский принцип?

— Да, — сказал мистер Патсон. — Фарбрайт утверждал, что старое представление о пурпурно-угольном Сатане, дышащем серой и соблазняющем священников, в корне неверно. Хотя он мог являться таким в средневековье. Демоны тогда целиком состояли из энергии и огня. Фарбрайт цитировал Блейка — я тоже его читал, — чтобы показать, что это были ненастоящие дьяволы, а их преисподняя — ненастоящая преисподняя. По словам Фарбрайта, Блейк самым первым предположил существование дьявольского принципа. Но в те века он еще только начинался. Как сказал Фарбрайт, этот чудовищный план только в последние несколько лет серьезно взялся за нас.

— Взялся за нас? — доктор Смит приподнял брови. — И каким же образом?

— Насколько я понял из рассуждений Фарбрайта, — с некоторой горячностью объяснил мистер Патсон, — дьявольский принцип старается направить человечество по пути общественных насекомых; превратить людей в автоматы: существа, лишенные индивидуальности; в бездушные машины из плоти и крови.

Беседа, казалось, начинала развлекать доктора Смита.

— Ив чем же кроется цель этого дьявольского плана?

— В уничтожении человеческой души, — произнес мистер Патсон, не отвечая на улыбку. — Из человеческой природы собираются вычеркнуть те свойства, которые принадлежат Богу. Дьявольский принцип сметет с лица земли любопытство, радость, все глубокие чувства, желание творить и наслаждаться жизнью. Не забывайте, что я повторяю слова Фарбрайта.

— Но вы ему верите?

— Даже тогда я не мог отделаться от ощущения, что в этом что-то есть. Раньше мне никогда не приходилось задумываться о подобных вещах — я самый обыкновенный человек, занимаюсь своим делом и не влезаю в философские рассуждения, но с некоторого времени у меня складывается впечатление, что дела идут как-то не так; кажется, что каким-то образом они вышли из-под нашего контроля. Я согласен, в теории мы сами отвечаем за образ жизни, который ведем. Однако на практике оказывается, что мы глубже и глубже увязаем в жизни, которая нам не нравится. Это напоминает огромную серую прачечную, — несколько возбужденно продолжал мистер Патсон, избегая внимательных глаз собеседника, — куда нас всех заставляют сдавать белье, и каждый раз мы получаем его обратно все более и более блеклым, бесцветным, пока краски, наконец, не исчезают совсем.

— Если я правильно понял, — проговорил доктор Смит, — сейчас вы передаете ваши собственные ощущения, а не то, что рассказывал этот Фарбрайт?

— Про прачечную — да. И о том, что все идет как-то не так. Да, это мои ощущения. Как будто все вещи вокруг непрерывно теряют форму, вкус, цвет. Вы понимаете меня, доктор?

— О да. Знакомая картина. Может быть, некоторую роль тут играет ваш возраст…

— Я так не думаю, — твердо возразил мистер Патсон. — Тут совершенно другое. Я в этом уверен.

— Насколько вы можете быть в этом уверены, — спокойный голос доктора Смита не выражал ни тени сочувствия. — Не забывайте, что английский средний класс, к которому, очевидно, принадлежите и вы, не так давно пережил тяжелейшие экономические и социальные потрясения. Следовательно, любой представитель этого класса — я сам отношусь к нему — не может не чувствовать, что ритм жизни изменился и уже не тот, что был, скажем, до войны.

— Все это я слышу каждый день, доктор. — Мистер Патсон взглянул ему в лицо. — Моя жена и ее подруги не могут говорить ни о чем другом. Нет, здесь что-то другое. Как либерал, я всегда верил в социальную реформу, и классовая борьба для меня пустой звук. Страдать оттого, что пирог разделен так, а не иначе, просто бессмысленно. Я говорю о других вещах, и всевозможные реформы входят сюда только потому, что их используют.

— Простите, не совсем понимаю вас мистер Патсон.

— Сейчас попробую объяснить. В тот вечер мне никак не удавалось избавиться от мысли, что в словах Фарбрайта что-то есть. Может быть, в первый раз кто-то назвал мне причину, из-за которой все так происходит. — Он с надеждой взглянул на собеседника.

Доктор Смит, иронически улыбаясь, покачал головой:

— Гипотеза о загадочном и вездесущем дьявольском принципе? Пожалуй, этого маловато для объяснения, мистер Патсон.

— Это только начало, — ответил мистер Патсон довольно воинственно. — Сейчас мы подошли вплотную к агентам принципа.

— Ах да…, агенты. — Доктор Смит постарался придать лицу серьезное выражение. — Это Фарбрайт подсказал вам такую идею?

— Да. Признаться, самому мне и в голову такое не приходило. Существуют два способа, которым дьявольский принцип может воспользоваться, чтобы превратить нас в насекомых. Первый — посредством внешнего контроля: возможно, какой-нибудь радиопрограммой, которая постоянно вертится у нас в мозгу, заставляя бросать начатое, больше заботиться о собственной безопасности, не питать иллюзий и не тратить энергию и время на праздное любопытство и размышления.

— Фарбрайт говорил, что нечто подобное уже происходит?

— Да, но это не его наблюдение. Человек, с которым он встретился на Ближнем Востоке, очень определенно утверждал, что безостановочная пропаганда уже работает. Но есть и второй способ — прямой контроль с использованием агентов принципа: что-то вроде «пятой колонны» Дьявола. Их с каждым годом становится все больше и больше.

— Кого? — с добродушной улыбкой поинтересовался доктор. — Дьяволов?

— Это название как нельзя лучше отражает их сущность, — без улыбки проговорил мистер Патсон, слегка нахмурившись. — Правда, может сложиться не правильное представление о них: рога, хвосты и тому подобное. На самом деле они ничем не отличаются от нас, но они не люди.

Они не такие, как мы. И не любят нас. То, что они делают, направлено против нас. К тому же они держатся вместе: продвигают друг друга по служебной лестнице, постепенно завоевывают все большее влияние и власть. Что мы можем противопоставить им? — мистер Патсон почти выкрикнул свой вопрос.

— Если бы такие силы существовали, — спокойно отозвался доктор Смит, — думаю, мы очень скоро оказались бы в их власти. Однако они живут лишь в мире фантазии, хотя и там способны наделать вреда. Вероятно, последнее время вы много или — будет лучше сказать — излишне много размышляли об этих демонических созданиях. Все признаки налицо. Как, кстати, вы называете их? Мы сэкономим время и избежим возможных неточностей, если дадим им имя.

— Их зовут Невидимки, — не раздумывая ответил мистер Патсон.

— Ага, Невидимки! — Доктор Смит снова нахмурился и плотно сжал губы, возможно, чтобы продемонстрировать неудовольствие таким поспешным ответом. — Вы в этом уверены?

— Почему нет? Вы спрашиваете, как я называю их — я отвечаю. Конечно, мне не известно, как они зовут себя сами, но это имя придумано не мной.

— Угу…, снова Фарбрайт?

— Да, я слышал, как он называет их, и мне показалось, что это удачное имя… Им доставляет удовольствие, когда мир лишается красок. И что-то еще в них самих…, ничего похожего на раскрашенных чертиков из сказки. Спокойные, прозрачные человечки, занятые вымыванием красок.

— Вы в самом деле так думаете? Хочу прояснить ситуацию, мистер Патсон. Как я уже говорил в начале нашей беседы; идея так называемых Невидимок может иметь серьезные асоциальные последствия. Одно дело открыть загадочный дьявольский принцип, который затягивает нас в свои дьявольские сети, и совсем другое — отыскивать среди добропорядочных граждан переодетых демонов. Вы понимаете?

— Разумеется, — мистер Патсон сделал нетерпеливый жест рукой. — Я не настолько болен, чтобы вы напоминали мне об этом. Что касается Невидимок…, наверное, эта идея кажется вам слишком хорошо знакомой, не так ли?

Вот и они, скажете вы, сидят по углам, выставив рожки.

Доктор улыбнулся:

— И все-таки вы не встретили ни одного из них. Разве это не доказывает беспочвенность ваших предположений? Может быть, именно отсутствие доказательств и побуждает вас отыскивать истину в этой абсурдной теории? Получается, что… — он поднял указательный палец.

— Кто говорит, что я не встретил ни одного из них? — негодующе перебил мистер Патсон. — Откуда вы это взяли, док?

— Вы хотите сказать…

— Естественно. Я знаю по меньшей мере дюжину Невидимок. Брат моей жены — один из них.

По виду доктора Смита нельзя было сказать, что он шокирован или удивлен. Минуту или две он просто смотрел перед собой, потом быстро набросал какие-то заметки в блокноте. С этого момента строгого, но снисходительного учителя сменил врач, занятый тяжелобольным.

— Вот так, значит, мистер Патсон. Вы говорите, что знакомы по меньшей мере с дюжиной Невидимок и один из них — брат вашей жены. Правильно? Ну что ж, давайте с него и начнем. Когда и как вы обнаружили, что он Невидимка?

— Я несколько лет наблюдал за Гарольдом, — медленно проговорил мистер Патсон. — Не знаю почему, но он никогда не внушал мне симпатии. И постоянно представлял для меня какую-то загадку. Один из тех людей, которых трудно понять, да они и не стремятся, чтобы их понимали. Во всяком случае, их поступки невозможно объяснить обычными человеческими чувствами. Такое ощущение, что внутри у них ничего нет. Как заводные машинки, вы понимаете?

— Будет лучше, если вы перестанете задавать вопросы. Не отвлекайтесь. Рассказывайте о своих мыслях и чувствах…, в отношении Гарольда, например.

— Да, Гарольд. Он оказался одним из них. Без мыслей, без чувств, без мотивов. Из-за жены я пытался ближе узнать его: мы беседовали, иногда вместе прогуливались. Его нельзя назвать необщительным; когда я говорил, он внимательно слушал. Если я задавал вопрос, он что-нибудь отвечал. Холодно, бесцветно. Понимаю, у каждого своя манера поддерживать беседу — в этом нет ничего плохого, но меньше чем через полчаса мной овладевала смертельная усталость, даже если речь шла о моей работе. Я не представлял, о чем говорить дальше, и между нами образовывался вакуум. Он пользовался приемом, который я часто замечал у других: человек намеренно не поощряет вас продолжать, просто стоит и ждет, пока вы не сморозите какую-нибудь глупость. Сейчас это можно объяснить характером его деятельности. Когда мы познакомились, он работал помощником мэра в городском совете. Естественно, что человек в такой должности должен тщательно следить за своими поступками. Он не может позволить себе уйти раньше времени с работы, должен слишком многим угодить и никого не обидеть. Казалось, такая позиция должна была сделать его мягче, человечнее, но этого почему-то не случилось. Сейчас он занимает пост мэра, и надо отдать ему должное, у него были амбиции, желание сделать карьеру. Вы меня понимаете? Ах да, забыл, никаких вопросов. Что ж, таким он был.

Однако я заметил еще одну особенность его характера. Даже жена согласилась со мной. Он был, что называется, скучным человеком. Если пойти вместе с ним, например, в цирк, он не только не улыбнется сам, но каким-то образом умудрится сделать так, что и у вас пропадет всякое желание смеяться. Мне очень нравятся хорошие спектакли, и я ничего не имею против, если приходится посмотреть один и тот же во второй раз, но если рядом Гарольд — неважно, как называется спектакль, мне он уже не нравится. Он не критикует, не отворачивает нос, но каким-то непостижимым образом одним своим присутствием лишает представление оживления и красок. Потом только диву даешься, зачем истратил вечер и деньги на такую серую постановку. То же самое произойдет, если взять его на футбол или матч по крикету: сонное времяпрепровождение вам обеспечено. Приглашать его в гости равносильно самоубийству. Он будет вежлив, полезен, исполнит все, о чем его ни попросят, но вечер пойдет насмарку. Как будто он неощутимо опрыскивает нас особым дьявольским составом, от которого мы устаем, скучаем и впадаем в депрессию. Однажды мы с женой были настолько неосторожны, что пригласили его провести вместе отпуск. Мы планировали объехать на машине Францию и Италию. Это был худший из наших отпусков. Гарольд убил его. Все, на что он ни смотрел, казалось меньше и невзрачнее, чем на самом деле. Шартрез, Лувр, Прованс, итальянская Ривьера, Флоренция, Сиена — все они съежились и поблекли. Оставалось только удивляться, зачем мы отправлялись в путешествие, вместо того чтобы провести лето в Торки или Борнмауте.

Мистер Патсон печально посмотрел на свои руки и продолжал:

— Пока меня не научил горький опыт, я часто разговаривал с Гарольдом о различных планах по развитию, моего предприятия. Но стоило только выложить ему все детали, и я чувствовал, что мой энтузиазм улетучиваетсякак воздух. Я чувствовал или он заставлял меня чувствовать, — что никакое новшество не стоит риска. Лучше работать по-старому. Я, вероятно, разорился бы, если б не перестал говорить с Гарольдом о своих делах. Сейчас, когда он спрашивает меня о новых планах, я отвечаю, что, у меня их нет. К сожалению, тогда я еще не знал о Невидимках. Однако Гарольд не выходил у меня из головы, может быть, потому, что он был моим родственником. Когда; он стал мэром, я начал больше интересоваться муниципальными делами, просто чтобы понять, как работает Гарольд. Это напоминало детективное расследование. Например, одно время у нас работал молодой, предприимчивый инспектор по образованию. Однако он ушел, и на его место назначили хмурого, нерасторопного парня. Через некоторое время я обнаружил, что все это провернул Гарольд. Потом был энергичный советник, инспектировавший развлекательную индустрию. После общения с ним все вокруг начинало сверкать разноцветными огнями, но Гарольд избавился и от него. Вместе со своим приятелем, казначеем, который тоже один из Невидимок, Гарольд умудрился положить конец всему, что добавляло немного цвета и искр городской жизни. Естественно, у них всегда находился благовидный предлог: экономия средств и прочая чушь. Однако я заметил, что оба они экономят лишь в одном направлении — в том, которое мешает Невидимкам.

На остальное — официальные рауты, приемы, помпезные торжества — они не жалеют денег. Вы и сами могли заметить, что в этих направлениях вообще не принято жалеть денег, будь то муниципальные или национальные дела, и то, что происходит в нашей мэрии, происходит по всей стране, да и в других странах, насколько я могу судить, тоже.

Доктор Смит подождал минуту или две, затем довольно резко сказал:

— Пожалуйста, продолжайте, мистер Патсон. Если мне понадобится сделать замечание или задать вопрос, я остановлю вас.

— Я уже говорил, — мистер Патсон поерзал в кресле, — что экономические и политические реформы просто используются. У меня никогда не проходило ощущение, что за всем этим что-то стоит. Все последние реформы бессмысленны, если предположить, что мы делали их ради себя. Но ответ в том, что это не так: кто-то попросту манипулирует нами. Возьмите коммунистические страны. В некоторых из них Невидимки почти завершили свою работу; едва ли им придется побеспокоиться! Хорошо, нам коммунизм не подходит, и мы обязаны защищаться от него. Но что происходит? Все больше Невидимок оттуда перебегает к нам. Это их шанс, и они побеждают, а мы проигрываем. Мы не в состоянии свернуть с дороги, по которой никто не хочет идти. Но мы идем и с каждым днем приближаемся к пчелам, муравьям, термитам. Потому что нас подталкивают. Боже мой, доктор, неужели вы этого не чувствуете?

— Нет. Обо мне не беспокойтесь. И пожалуйста, поменьше общих рассуждений. Вы говорили о вашем родственнике, Гарольде. Когда вы решили, что он Невидимка?

— Как только задумался над тем, что сказал Фарбрайт, — ответил мистер Патсон. — До этого мне никак не удавалось понять Гарольда, сколько я ни пытался. А тут я вдруг увидел, что он один из них. Конечно, он не был таким, когда родился. Это происходит немного иначе. Мне кажется, что в молодости кто-то вынул из него душу настоящего Гарольда Сотерса, а вовнутрь забрался Невидимка. Наверное, это непрерывный процесс, ведь их становится все больше. Они дисциплинированны, помогают друг другу. Каждый из Невидимок знает, что он делает. Против нас действует тайная, хорошо отлаженная организация, и единственная возможность, которая нам осталась, — объявить Невидимкам настоящую войну.

— И как вы предполагаете это сделать? — спросил доктор Смит, слегка улыбаясь. — Ведь их организация тайная.

— Я много думал об этом, — с горячностью отозвался мистер Патсон. — Все не так безнадежно, как кажется. Со временем вы начинаете отличать некоторых их них. Гарольда, например. Или городского казначея. Я уверен, что он тоже Невидимка. Есть еще дюжина подобных им, о которых я точно знаю, что они Невидимки. Вас, наверное, интересует, все ли они чиновники? Нет, только семь или восемь из них, и вы можете догадаться почему: Невидимки повсюду, они расширяют свою власть. Двое других преуспевающие политики, причем принадлежат к разным партиям. Еще один — банкир, которого мне приходится встречать в сити. Я не смог бы распознать их, если бы не проводил столько времени с Гарольдом. У всех Невидимок одинаковый взгляд — пронзительный, мертвящий; у всех цепкое рукопожатие. Стоит посмотреть, когда они собираются на свою конференцию…

Мистер Патсон неожиданно замолчал, как будто почувствовав, что сболтнул лишнее.

Доктор Смит удивленно приподнял брови; как две большие мохнатые гусеницы, они зашевелились над стеклами очков.

— Может быть, вы закурите, мистер Патсон? Попробуйте мои; сам я не курю, но мне говорили, что они превосходны. А, у вас зажигалка? Отлично! Теперь расслабьтесь и отдохните минуту-две. Мне кажется, вы немного утомились. Очень важно, чтобы вы закончили ваш рассказ об этих…, э-э… Невидимках без истерических преувеличений. Нет, нет…, мистер Патсон…, я совсем не хотел сказать, что какие-то преувеличения были. Пока вы держитесь молодцом, если учитывать ситуацию. Сегодня вообще нелегкий денек, не правда ли?

Он натянуто рассмеялся, складывая перед собой пухлые белые ладони. Продолжая улыбаться, он тяжело взглянул из-за толстых стекол очков и наконец произнес:

— Итак, мистер Патсон, вы остановились на том, что присутствовали на конференции Невидимок. Было бы интересно узнать об этом поподробнее, вы не считаете?

Мистер Патсон казался встревоженным,

— Если вы не возражаете, я предпочел бы не рассказывать об этом. Видите ли, если все это — мои фантазии, то не стоит и говорить о них. Если же нет.

— Да, — подбодрил его доктор Смит после секундного молчания, — что тогда?

Сити — деловая часть города.

— Тогда я рассказал слишком много. — Пытаясь скрыть смущение, мистер Патсон принялся осматриваться в поисках пепельницы.

— Рядом…, возле вашего локтя, мистер Патсон. Теперь посмотрите на меня и вспомните, что я уже говорил вам. Сами по себе ни безумные теории, ни психические отклонения меня не интересуют. Все, что мне нужно — этого требует мой профессиональный долг, — понять ваше душевное состояние, мистер Патсон. Очевидно, что в этом случае абсурдно говорить о несдержанности. Если вы не будете полностью откровенны, мне будет очень нелегко помочь вам. Итак, мы договорились. До сих пор вы точно следовали моим указаниям. Сейчас я прошу вас о несколько большем, о небольшом сотрудничестве. Вы действительно присутствовали на так называемой конференции Невидимок?

— Да, — с неохотой отозвался мистер Патсон. — Хотя я прекрасно понимаю, что доказательств у меня нет. Может быть, ив самом деле что-то было игрой воображения, но если вы настаиваете… Однажды, находясь по делам в мэрии, я услышал, как Гарольд и городской казначей договариваются о совместной поездке в Мондбай-Холл — это в пятнадцати милях от моего дома. Обычно там проводятся всевозможные летние школы, рауты и конференции. Может быть, вы знаете это место, док?

— Приблизительно да. Как-то я читал там доклад. Уединенный особняк в стиле ранневикторианской эпохи: высокие потолки, огромные помещения.

— Правильно. Так вот, Тарольд и его приятель собирались поехать на конференцию, которую проводила Ассоциация новой эры социального планирования. Когда я услышал это название, то не испытал ничего, кроме облегчения, что меня не пригласили. Потом подумал и понял, что если кому-то необходимо устроить тайную встречу, на которой не будет никого из посторонних, — ведь на подобные собрания едва ли кто пойдет по доброй воле, — то невозможно придумать ничего лучше загородного дома и такого названия. Если бы кто-нибудь предложил мне: «Поедем на денек, послушаем, что говорят в Ассоциации новой эры социального планирования», я придумал бы массу предлогов, чтобы остаться дома и никуда не ехать. Конечно, люди, подобные Гарольду, не способны испытывать скуку. Невидимки никогда не скучают, и это одна из причин, почему они смогли проникнуть повсюду. Для них не существует понятия интересной или нудной работы. Однако нельзя было отмахиваться и от возможности, что эта Ассоциация новой эры окажется самым обыкновенным сборищем канцелярских крыс и пустозвонов. Как бы то ни было, конференция должна была начаться в субботу.

Утром я зашел в свой офис, просмотрел почту, на случай если обнаружится что-нибудь неотложное, потом вернулся домой. После обеда я наконец решился: влез в машину; немного не доезжая до места, припарковался и осмотрелся. За домом росла небольшая роща, и это помогло мне пробраться туда незамеченным. Когда я вошел через служебный вход, внутри разгуливали какие-то люди, но на меня никто не обратил внимания. Уже на лестнице меня привлекли голоса, доносившиеся из-за плотно закрытой двери в коридоре. Она была заперта, но я где-то читал, что нужно делать в подобных случаях. Под дверь нужно подсунуть листок бумаги и вытолкнуть ключ из замочной скважины так, чтобы он упал прямо на листок. Затем можно вытаскивать бумагу обратно уже вместе с ключом. Итак, этот трюк сработал, и я осторожно отпер дверь. За ней находился широкий балкон, нависающий над огромным залом. Поблизости никого не было, и мне без труда удалось пробраться к самому ограждению. Внизу, в зале, на откидных креслах сидело человек триста или четыреста. Все выглядели как, Невидимки, но у меня еще не было уверенности. Вначале для меня было загадкой, куда я попал на заседание Ассоциации или на тайную встречу Невидимок. Доклады выступающих с равным успехом могли подойти к обоим. Для Невидимок это родная стихия; приняв облик серьезных, облеченных властью людей, им удобнее исполнять свою дьявольскую работу. Так я сидел и слушал, не понимая ни слова из их выступлений. Вероятно, Невидимки собрались в каком-то другом месте — что ж, такое было вполне возможно. Вдобавок у меня сильно затекли ноги; я уже хотел выбираться обратно в коридор, когда внизу что-то изменилось.

Он замолчал и с сомнением посмотрел на собеседника.

— Да, мистер Патсон, — ободряюще кивнул ему доктор Смит. — И что же изменилось?

— Вы можете сказать, что это приснилось мне, но, доктор, от долгого сидения на корточках у меня болело все тело, я просто не мог заснуть. Первое, что я заметил, была резкая перемена в атмосфере собрания. Как будто на встречу прибыл почетный гость, хотя я не видел, чтобы кого-нибудь встречали. Ощущение было такое, что настоящее собрание вот-вот должно начаться. И второе — теперь я точно знал, что внизу сидят Невидимки. Как именно мне удалось это узнать, я не могу ответить, однако через минуту или две я заметил еще кое-что. У собравшихся в зале Невидимок постепенно начинали проступать их собственные черты. Не то чтобы они выглядели отталкивающе, не по-человечески, как они выглядят обычно. Нет. Теперь из их тел исходило какое-то странное, холодное свечение, как будто холод преисподней просачивался сквозь них. Хочу предупредить вас, доктор, что с этого момента мой рассказ будет сбивчивым и малопонятным. С одной стороны, положение балкона не располагало к свободному наблюдению, а с другой стороны, я был безмерно напуган. Да, док, я был просто в ужасе. Сидеть, скорчившись над несколькими сотнями существ, собравшихся здесь из холодных глубин преисподней… Эта дьявольская холодность, казалось, волнами накатывала на меня. Ощущение можно сравнить разве что с прыжком в шахту в миллион миль глубиной. Я чувствовал их дьявольское присутствие не только снаружи, но и внутри, как будто кто-то пытался пройти сквозь меня. Какая-то минута, провал в памяти — и я представляю себя охранником в концентрационном лагере, выбирающим образцы человеческой кожи для ламповых абажуров.

В этот момент кто-то или что-то возникло на сцене, прямо подо мной. Я безошибочно угадал его появление, однако был не в состоянии разглядеть что-либо. Все, что я мог разобрать, — сотрясение воздуха и органный вой на сцене. Прозвучал голос того, кого ожидали. Он прозвучал не в зале, а внутри. В моей голове, и я не мог сопротивляться. Тихий, отчетливый голос, от которого мороз продирает по коже. Признаюсь честно, я не хотел больше оставаться там и слушать, какие секретные планы они собираются обсуждать; поскорее убраться с балкона было моим единственным желанием. Однако от испуга я не смел даже пошевелиться.

— Значит, вы слышали, что говорил этот…, э-э, голос? Так, мистер Патсон? — спросил доктор.

— Частично да.

— Превосходно! Это очень важно. — И доктор Смит нацелил свою чернильную ручку в левый глаз мистера Патсона. — Он сообщил вам что-нибудь новое, чего вы не знали раньше? Пожалуйста, отвечайте.

— Вы не поверите, что стало с этими Невидимками! — воскликнул мистер Патсон. — Да-да, о голосе я еще скажу. Но, пока он говорил, я рискнул выглянуть вниз и едва не упал в обморок от того, что там увидел. Невидимки больше не пытались притворяться людьми: все до единого приняли свой настоящий облик. Огромные полупрозрачные жабы — вот как они выглядели, их глаза напоминали сотни лампочек, горящих под водою: зеленые, немигающие, излучающие сияние преисподней.

— Что говорил голос? — тон доктора Смита стал требовательным. — Мне необходимо знать, что вы запомнили. Говорите же.

Мистер Патсон провел ладонью по лбу, потом с удивлением посмотрел на пальцы, словно только сейчас обнаружил, что истекает потом.

— Эта тварь поблагодарила их за верную службу от имени Адараграффа — господина пресмыкающихся. Да, наверное, мне все это приснилось. Поверить не могу, что это галлюцинация…

— Что еще…, что еще вы слышали?

— В западный регион должны переселиться еще девять тысяч Невидимок. Отличившимся на службе предстоят повышения. От насильственного проникновения следует перейти к социальному воздействию на молодые особи обреченных видов. На нас, вы понимаете? На нас! Если не начать защищаться немедленно, у человечества не останется никаких шансов. Невидимки везде. И приходят все новые; вселяются в нас, подталкивают и сминают, сминают…

Неожиданно мистер Патсон обнаружил, что его запястья крепко зажаты в руках у доктора, который оказался довольно сильным мужчиной. В следующую секунду доктор Смит медленно усаживал его обратно в кресло.

— Мистер Патсон, — строго произнес он, — вам не следует так волноваться. Обещайте сидеть спокойно, пока я буду разговаривать с моим коллегой, доктором Мейенстейном. Это делается для вашей же пользы. Обещайте мне.

— Ладно, только не задерживайтесь. — Мистер Патсон неожиданно почувствовал смертельную усталость.

Проводив доктора взглядом, он мысленно попытался оценить итог разговора. Хорошо, если его приняли за чувствительного бизнесмена, которого периодически тревожат невротические фантазии. Но чем оправдать то жуткое возбуждение, которое охватило его в конце разговора? Без сомнения, сейчас доктор Смит и доктор Мейенстейн весело смеются над историей о Невидимках. Может быть, им все же удастся убедить его, что это была шутка? Он с удовольствием посмеется вместе с ними.

— Ну, мистер Патсон… — проговорил доктор Смит, подтянутый и серьезный, входя в кабинет в сопровождении двух незнакомых мужчин. Один из вошедших, очевидно, был доктор Мейенстейн; другой — мощного телосложения, в белом халате — скорее всего, медбрат. Пока доктор Смит говорил, все трое медленно приближались к нему. — Должен сообщить вам, что вы серьезно больны. Вам следует полностью довериться нам.

Когда он кивнул в подтверждение своих слов, мистер Патсон понял то, о чем должен был догадаться раньше.

Доктор Смит был Невидимкой, как и двое его спутников.

На какую-то долю секунды, когда все трое навалились на него, чтобы заглушить крик, он снова увидел перед собой тварей из Мондбай-Холл: трех огромных полупрозрачных жаб — шесть глаз, как электрические лампы, горящие под водой: зеленоватые, немигающие, торжествующе излучающие холодный свет преисподней.

Content

Джон Пристли
Невидимки