Трейси Митчелл

Стерва

1

— Сколько роз!

— Свадебное платье… красного цвета?

— Оно розовое, разве не видишь?

— Да, но этот бутон впереди…

— Она и сама у нас как бутон…

Дженнифер расхохоталась. Ну и фантазия у их сумасбродной подружки — венчаться в поэме из роз. Но выглядело это действительно великолепно. Да еще рядом с таким женихом…

Тревис Питерсон… это имя звучало как сахар. Пожалуй, для всех, кроме Дженнифер. «Наверное, потому, что я не люблю шоколад, равнодушна к клубнике и даже мороженое не ем», — размышляла она про себя. Да, но все-таки Тревис — что надо…

Она потянулась. До свадьбы осталось всего ничего, а Элис еще даже не видела платья. Это был их сюрприз — Джен и Джери, двух лучших подружек невесты. Они дали понять, что готовят ей нечто особенное.

— Как ты думаешь, ей понравится?

— Шутишь, Джери? Она же мечтала о нем.

— Да, но может она не всерьез…

— Ты когда-нибудь видела, чтобы Элис шутила такими вещами?

— Это точно. Когда речь идет о Тревисе, чувство юмора Элис…

Они засмеялись, не отводя, впрочем, глаз от этого чуда, лежащего на столе и отливающего всеми оттенками роз.

— Еще беленького бы немножко…

— Брось, Джен, почему это все свадьбы белые? Этот цвет неживой.

— Ты уже заговорила как Элис.

После нового взрыва смеха Джери вдруг оглянулась. Элис Китон стояла на цыпочках и не дыша разглядывала свое платье, боясь прикоснуться. Джен подмигнула Джери, и та поняла, что тревогу подружки как рукой сняло, стоило той увидеть счастливые, полные слез глаза этой дурочки Элис. Джери чуть не стошнило, но она улыбалась. «Давай, наслаждайся, бутончик. А Тревиса ты не получишь. И никто его не получит. Никто».

Джеральдина Эмма Макдауэлл была дочерью экономки в доме отца Элис, Алекса Китона — нефтяного барона… и величайшего из самодуров, как добавляла она про себя. Впрочем, матери Джеральдины, Бренде Макдауэлл, это вряд ли пришлось бы по вкусу. Она обожала его. Может, с этого все началось?.. Впрочем, Джери сама не знала, когда к ней пришла эта ненависть к Элис. Даже не помнила. Может быть, с ней так было всегда… она родилась с этим?

«Нет-нет, — думала Джери, — разве с этим родишься? Сколько помню себя, всегда хотела что-нибудь у нее отобрать. Но никогда еще мне не удавалось отнять у нее что-то по-настоящему ей дорогое».

«Неужели Тревис нужен мне только для этого? Тревис… его руки… и губы… глаза… Он подонок. Но как красив… Как он нежен… — Она так и вздрогнула всем телом. — Он ведь рассчитывает и дальше спать со мной. И тратить денежки этой дурехи. Не выйдет! Я одна буду есть тортик по имени Тревис и позабочусь, чтобы нашему бутончику и крошечки не досталось… Не будь я Джери Макдауэлл».

Бренда Макдауэлл вошла в комнату дочери. Мать, пожалуй, была единственной, кого Джери любила, и сейчас она с грустью заметила эти круги под глазами, дрожащие пальцы — мать снова пьет. И снова думает, что этого никто не видит. Вот дура… Ее затрясло.

— Посмотри на себя! — крикнула Джери.

— Да что ты, мой птенчик…

Язык матери заплетался, она уже плохо соображала.

— Снова этот подонок? Опять наорал на тебя?

— Не говори так про Алекса… Он…

— Знать ничего не желаю, — отрезала Джери, — пошел он…

— Молчи! — Бренда протрезвела в мгновение ока. — Не груби мне и Алексу, ты живешь в его доме.

— Он мне не отец.

— Он сделал для тебя куда больше, чем твой папаша… И если бы ты не была такой неблагодарной…

— Потрясающе! — фыркнула Джери.

— И завистливой… Да, Джеральдина. Послушай меня. Я ведь знаю про вас с Тревисом. Если ты что-нибудь замышляешь…

Джери замерла на месте. Трезвая или пьяная, мать ее видела насквозь. Надо быть настороже… а не то все сорвется. Она слишком долго готовилась… не для того, чтобы влипнуть сейчас. Потом-то уже влипнут все. А пока…

— Джери, послушай меня…

— Да тебе померещилось, мама… Ну что ты! — Джери постаралась придать своему голосу самое ангельское звучание, на какое только была способна.

— Я знаю тебя, — грустно сказала ей Бренда, — и знаю, что ты никогда не умела вовремя остановиться.

— О чем ты?

— Родная моя, речь идет о твоей жизни.

— Конечно, о чем же еще? Не читай мне нотаций, мамуля. Сама знаю, что я безответственная и безалаберная.

— Подожди…

— Мама, мне далеко до твоей любимицы Элис. Можешь не напоминать.

Бренда задумчиво смотрела на дочь. Роскошные волосы, отливающие всеми оттенками золотисто-каштанового и рыжего, веснушки, которые нисколько не портили это пикантное и очень чувственное личико, красивое несколько кошачьей красотой, глаза темно-карие, а фигура… Джери напоминала ей вкуснейшую шоколадку своими загорелыми плечами и ногами… если бы только не злобный взгляд… Знала бы она, как это ее портит.

— Элис тебя очень любит, ты ей как сестра.

— Перестань, мама. Эта дурочка…

— Она, вероятно, и правда дурочка, иначе заметила бы твою зависть и злобу.

— Завидовать ей?! Ты смеешься.

— Нет, я не смеюсь. Она любит тебя. А ты, Джери, не стоишь любви. Ни ее… ни моей.

Мать хотела было уже выйти из комнаты, но Джери схватила ее за руку.

— Ты опять напилась и сама не знаешь, что говоришь.

— Отпусти меня, Джери.

— Пожалуйста… — Джери разжала пальцы. — Иди жалуйся своему…

Мать со всего размаха ударила ее по щеке.

Глаза Джери чуть не выкатились из орбит, так она была потрясена.

Ее мать, которая за всю жизнь не сказала ей грубого слова.

— Опомнись, — четко и очень спокойно произнесла Бренда, — подумай, куда тебя все это заведет.

Бренда вышла из комнаты, а Джери так и стояла, дрожа, сама не зная почему.

Дженнифер Бейли притормозила около дома Тревиса. Он вышел ей навстречу. Эти бархатные глаза… Все от них так и таяли… Плюс улыбка Чеширского кота. А ведь выбрал он Элис — тихоню, скромницу из скромниц… да ему она должна бы казаться занудой! Но он ее выбрал. Назло всем красоткам их школы. Да… кроме нее. Дженнифер была к нему равнодушна. «Он ненастоящий какой-то…» В нем ей чудилось что-то бесконечно фальшивое, приторное… но Элис любила его, и ей следует примириться с выбором лучшей подруги. «В конце концов, ведь не я же выхожу за него замуж», — подумала Джен.

— Джен! — Он так и просиял, увидев ее.

— Я хочу поговорить с тобой о свадьбе.

— Какие-то проблемы? — Тревис продолжал радужно улыбаться.

— Да нет, Тревис, просто мы с Джери… у нас с ней сюрприз для твоей невесты.

— Мне можно узнать?

— Нет-нет-нет. Всему свое время. Часть подарка мы ей уже подарили, а часть…

— А, женские штучки, — понимающе ухмыльнулся Тревис. — Давайте-давайте. Я вам тут все испорчу.

— Да, знаешь… об этом я и хотела поговорить. Ты не мог бы приехать к ней в дом чуть попозже. Пусть понервничает, а мы там пока…

— Значит, мне задержаться?

— Ну… на полчасика.

— Заметано! — Он ловко поймал руку Джен и поцеловал ее пальцы.

Она улыбнулась в ответ, сделав вид, что все это очень забавно.

— Когда ты увидишь Элис, ты упадешь… я тебе обещаю, — сказала она и пошла к своей машине.

Тревис проводил ее долгим задумчивым взглядом.

Оставшись один, он налил себе бренди. «Уж не догадывается ли она о чем-то?» — спросил себя Тревис. Уже полчаса он пытался дозвониться Джери, но телефон у нее не отвечал. «Элис всегда так прислушивалась к Джен, если Джен догадалась…»

Да нет, она не могла. Джен ведь не ясновидящая. «Почему она тогда так сверлит меня взглядом?.. Ну, может, я ей не нравлюсь? Чепуха. Я нравлюсь всем женщинам. У меня к ним подход», — ухмыльнулся про себя Тревис, чрезвычайно довольный собой.

Она просто беспокоится за Элис… Еще бы, ведь Элис такая наивная… беззащитная. Все о ней беспокоятся. «Если уж мне удалось заморочить голову этой старой акуле, ее папаше, то с подружкой как-нибудь справлюсь». При одной этой мысли его охватило приятное волнение. Да, Джен ведь единственная, кто не пытался с ним заигрывать. А красоточка… да-а, не так вульгарна, как Джери, и не такая пресная, как этот безмозглый херувим Элис. «Вот бы отведать этой малышки», — мечтательно протянул он про себя. Но нельзя иметь все.

Хотя почему нельзя? Получил же он самую богатую наследницу и самую бывалую шлюху Беверли-Хиллз. И обе они от него без ума. Тело Джери и деньги Элис. Чего еще можно желать такому, как он?

Хотя интуиция подсказывала ему, что с Джери шутки плохи, расставаться с ней не хотелось. Он не привык себе в чем-то отказывать.

«Но от поползновений в сторону Джен отказаться придется, — сказал ему внутренний голос. — Она ведь догадливая и любит эту дуреху».

Да, Джен ее не предаст. А вот ему навредить может. Стоит ей намекнуть Алексу Китону о них с Джери…

Да знает ли она? Может, у него паранойя?

Слишком много усилий ему потребовалось, чтобы расположить к себе этого старого дурака, чтобы теперь малютка-наследница сорвалась у него с крючка.

С самой Элис Тревису было просто. Он ее сразу заметил — хрупкая, как статуэтка из фарфора, с ангельскими глазами, чуть что — розовеет от смущения. Такие всегда на него клевали. «Мой улов», — сказал он себе тогда. Самая скромная во всем Западном Беверли, Элис Китон в толпе разряженных и надменных девиц казалась потерянным херувимом.

Она такой и была — без всяких задних мыслей, наивной и романтичной. Неотразимое сочетание с деньгами папаши. Тревис знал, как найти подход к такой, как она.

«Да она должна мечтать о первом красавце школы, капитане футбольной команды и выдающемся соблазнителе», — добавлял он про себя с более чем довольным видом. Элис краснела при виде него, а когда он улыбался ей своей самой обаятельной улыбкой — такой искренней, такой честной, — сердце Элис с волнением замирало.

Она и подумать не могла… Тревис Питерсон… улыбается ей…

Будто… будто он любит ее.

Вот так все началось. С его знаменитой улыбки.

А дальше пошло как по маслу — приглашение в кино, на вечеринку. Для нее это было как сон.

До того разговора. Он его тщательно продумал и подготовил.

— Элис, — сказал он ей, — я никогда не встречал такой девушки, как ты. Такой нежной и умной… такой романтичной… и такой… такой красивой.

Он произнес это дрожащим голосом, и в глазах его блеснули слезы.

— Ну что ты… — Элис коснулась его руки.

— Но нам надо расстаться.

— О нет!

— Я тебя не достоин.

— Как ты можешь так говорить?

— Это правда. Все ведь думают: я гоняюсь за твоими деньгами.

— Мне нет дела до всех.

— Дорогая, я знаю. Ты такая чистая, такая… бескорыстная… но другие меряют всех по себе.

— Пусть думают что хотят. Я… я люблю тебя, Тревис.

— Но твой отец не позволит…

— Отца я возьму на себя.

— Элис, ты не должна ссориться с ним из-за такого, как я. Я был просто легкомысленным дураком до встречи с тобой… но ты… ты переменила мое представление о женщинах… Теперь, когда я знаю, что такие, как ты, существуют… Элис, я просто не представляю, как смогу жить без тебя.

У Алекса Китона, этого могущественного и безжалостного дельца, было одно слабое место — его драгоценная доченька Элис. Когда она заявила, что покончит с собой, если отец встанет между ними, старик сразу сдался. Он знал, какая воля скрывается за этой хрупкой ангельской оболочкой. Его дочь в чем-то пошла в него. Она, конечно, наивна и не имеет представления о настоящем зле, но очень решительна и упряма.

И Алекс сказал: «Ну что ж, если у этого вертопраха к тебе серьезное чувство, пусть время покажет».

Прошло целых пять лет. Позади остались и школа, и колледж. И все это время Тревис сохранял трогательную верность подруге. Они учились вместе в Калифорнийском университете, он, Элис и Джен. Джери после школы пошла работать официанткой, потом стала барменом. Учиться она не хотела. Она так и жила на денежки Алекса Китона, тратя свои на карманные расходы. Джери, как и сам Тревис, была дармоедкой с великосветскими замашками. Никто не знал об их встречах. Иногда ему казалось, что Джен что-то подозревает, но он не был мнительным и быстро выбрасывал из головы неприятные мысли. А удовольствия, на которые не скупилась Джери, стоили того.

* * *

Началось это на одной вечеринке. Еще в школе. Он тогда выпил лишнего и заснул в спальне друга. А когда проснулся, одежды на нем уже не было, Джери массировала его плечи, касаясь подбородка своей грудью — ничего роскошнее он сроду не видывал — она что-то шептала, и это было так эротично… Разве он мог устоять?

— Я никому не скажу, — говорила она, когда все закончилось, — прости меня, Тревис, но я от тебя без ума. Без ума… ты мне снился. А я тебе снилась?

Он раньше не особенно ее замечал. У Джери была репутация настоящей вампирши. Он никогда не думал, что она может быть такой нежной и так ворковать. Она будто знала, что сказать, как и когда. Иногда он задумывался, не играет ли она с ним в ту же игру, что и он с Элис. Но она так ему льстила (а он был тщеславен), что Тревис проглатывал эту наживку, не желая забивать себе голову чем-то неприятным.

Да он и не видел причин, по которым Джери стала бы разыгрывать перед ним спектакль. Не видел, как она смотрит на Элис — баловницу судьбы, у которой есть все. Он недооценивал силу зависти, потому что сам этим пороком не обладал. Единственный, кем ему хотелось всегда быть, — это он сам, Тревис Питерсон. По его мнению, не хватало ему только денег. А Джери завидовала не только богатству своей подруги. Она мечтала быть ею — в глубине души ей хотелось иметь эти голубые глаза с необыкновенным разрезом, эти розовые губы, белокуро-золотистые локоны, это изящество ручек и ножек, ангельский голосок, а главное, ей хотелось, чтобы ее любил Алекс Китон, чтобы ею восхищалась мать, чтобы Джен была к ней точно так же привязана, да и Тревис… Он хоть и считал ее дурочкой, а иногда, сам того не замечая, так смотрел на нее…

Ей хотелось иметь золотое сердце Элис, хотя сама она вряд ли это понимала. Ведь Элис нельзя было не любить… И Тревис со временем… Ловила же она его странный взгляд, благодаря которому даже Джен начинала верить, что Тревису Элис нужна.

А она, Джери, надоест ему очень скоро, и он променяет ее на другую — разве проблема найти горячую девочку для развлечения в Беверли-Хиллз?

Но Джери знала, что предпринять. Она всю жизнь презирала папенькину дочку, эту Белоснежку с голубыми глазами, которой все доставалось даром. И завидовала, и презирала. Она даже не знала, какое из чувств сильнее. Знала только, что сделает то, что задумала.

Тревис вошел, даже не постучавшись. Он нервничал. Джери всегда была непредсказуемой, а сейчас она просто взбесилась, как дикая кошка. Он боялся, что она накинется на него прямо с порога. Раньше это ему даже нравилось. Но Джери всегда оставляла царапины, а сейчас это ему ни к чему. Завтра свадьба. А у него ведь с Элис еще ничего не было. Они еще в школе решили подождать брачной ночи. Она была так романтична, что верила, будто он все эти годы… Да, Элис — несовременная Золушка. Сейчас таких поискать.

Это его даже умиляло. Ему нравился контраст — Элис и Джери. В этом есть своя прелесть. Но его пугало, что Джери снимает на видео то, как они занимаются любовью. Раньше он с удовольствием смотрел кассеты вместе с Джери, и это заводило его еще больше. А вот сейчас…

Джери вышла из ванной, обернутая в полотенце.

— Ну что, женишок, побалуемся?

— Джери, не надо…

Но она уже расстегнула его рубашку и добралась до ремня на брюках.

И он понял, что не устоит. Черт с ней, в последний раз. А с завтрашнего дня он будет осторожнее.

Джери вдруг отстранилась от него и отошла в сторону.

— В чем дело?

Он уже не мог сдерживаться и готов был накинуться на нее немедленно.

— Я хочу иначе.

Она поманила его за собой, и он прошел за ней в другую комнату. Там на полу лежал черный парик и защитные очки. Джери скинула полотенце, и он снова пришел в восторг от ее роскошного гибкого тела. Она не спеша надела парик, очки и легла на ковер.

— Что за фантазия? — спросил он. Джери, не ответив, выгнула спину и замурлыкала как кошка.

Он сбросил одежду и лег рядом с ней.

— И прекрасно! — Джери расположилась сверху. — А теперь ты расслабься, малыш.

Через секунду-другую он уже стонал от восторга, забыв обо всем.

Дженнифер и Элис сидели в комнате Бренды Макдауэлл, любуясь свадебным платьем.

— Ты с детства мечтала о таком, — улыбнулась Дженнифер.

— Да. А Тревис сделал мне предложение, когда мы сидели в саду, и вокруг были розы… такая красота, ты не представляешь.

— И ты…

— И я вдруг увидела себя в платье из роз. Это было как… ну… видение, что ли… Ты веришь в такие вещи?

— Ты знаешь, что я не романтик.

— Перестань, Джен, ты тоже когда-то мечтала…

— Забудь. Дин уехал, он сам так решил.

— Ты не захотела выйти за него замуж.

— Элис, ты знаешь, как все было. Он предлагал пожениться немедленно, а я хотела закончить учебу.

— И ты не жалеешь?

— Наверно, если бы Дин по-настоящему любил меня, то подождал бы.

— А может, и он думает, если бы ты по-настоящему любила его, ты уехала бы в Массачусетс вместе с ним.

— Ты знаешь, что мое будущее только здесь. Здесь папина фирма, и я когда-нибудь возглавлю ее.

Джен не лукавила. Она действительно не могла уехать, и все еще злилась на Дина. Если бы он не был таким упрямым и не стремился доказать своей семье, что способен начать все с нуля в другом месте и добиться процветания своего дела, они бы уже…

Впрочем, зачем расстраиваться в такой день? Элис счастлива. А Дин не вернется. Он ей сам сказал: «Если ты так решила, то оставайся. Ты теперь сама по себе».

Это были его последние слова. Так холодно и так жестко… Так непохоже на ее мягкого и отзывчивого Дина.

Дин Стэнтон был ее настоящей любовью. Она просто не знала, как жить без него. Она любила его всей душой, каждой клеточкой своего тела и до сих пор просыпалась в слезах из-за этого упрямца, который разбил ее сердце, чтобы что-то себе доказать. Но в глубине души она уважала его независимость, его гордость. Она ведь была такой же.

Только в данном случае Джен сама стала жертвой его независимости. Это было особенно больно. Она не знала, что с этим делать и нужно ли делать вообще что-то…

Дин… его широкие плечи и добрая улыбка. Его все любили и все уважали. Все так радовались за них. Он был старшим сыном владельца сети магазинов спортивных товаров Калифорнии и Массачусетса. Когда брат его отца умер от сердечного приступа, Дин решил возглавить его дело, которое дышало на ладан. Дядя Дина был никудышным бизнесменом, а Дин унаследовал деловую хватку отца. Но не унаследовал его безжалостности, будучи добрым, мягким и самым справедливым человеком из всех, кого знала Джен. Отец не понял его порыва, и Дин рассорился со своей семьей. И с ней тоже.

Прошло уже два года, и Джен распрощалась с надеждой на его возвращение.

Бренда Макдауэлл тихо всхлипывала в комнате Алекса Китона, дожидаясь его возвращения. Она уступила свою комнату девочкам, чтобы поплакать здесь в одиночестве. Джери пугала ее. Пугала и настораживала. Что-то не понравилось ей во взгляде дочери во время последнего разговора. Она так старалась вырастить ее доброй, порядочной, а что получилось?..

Что она сделала не так? Бренда уже в который раз задавала себе этот вопрос. Неужели ее нежность к Элис заставила Джери еще в детстве так ревновать? Элис осталась без матери, и было вполне естественно, что Бренда пыталась ее заменить. Элис любила ее и любила Джери. Всегда делилась с ней игрушками, хотела порадовать, даже уговорила отца оплатить учебу Джери в колледже. Но Джери тогда отказалась. Она предпочитала бездельничать, подрабатывая понемногу то здесь, то там, чтобы не зависеть от Алекса хотя бы в том, что касалось карманных расходов. И каждый раз на работу ее устраивал именно Алекс.

Но она ненавидела Алекса. «Может Джери и к нему ревнует меня? — подумала Бренда. — Да нет, Джери просто завистлива, вся в отца».

Муж Бренды бросил ее с ребенком, когда Джери еще не было и четырех. Бренда помнила, как он вылетал с каждой новой работы спустя две недели, потому что, напившись, начинал поносить начальство и всех тех, кто получал хоть на цент больше него самого, хоть чуть-чуть лучше него соображал и преуспел в жизни.

«Неужели моя дочь превратится в жалкую завистницу, ненавидящую весь белый свет, в мелкую пакостницу, исходящую злобой?» Сама эта мысль была Бренде невыносима. Но она просто не знала, что делать… как раньше не знала, чем ей помочь своему мужу.

Она назвала дочку в честь мужа. Того звали Джеральд. И вот ирония судьбы… Она вырастила вылитый портрет Джери Макдауэлла. Неужели это ее творение? Нет, невозможно…

Джеральдина не оправдала ее надежд. Она выросла полной зависти и злобы, лишенной даже намека на благородство распущенной девчонкой.

Полная противоположность Элис.

Элис такая добрая и нежная… Ее душа как цветок. Она не способна причинить зло. Она не умеет ненавидеть, а плохих людей просто жалеет. Такой была ее мать, Эбби Китон. Она умерла при родах. Жаль, что не увидела, какой стала ее дочь. Ей было бы, чему радоваться.

Отец Элис не любил Эбби, свою жену. Он женился на ней из-за денег. А она была так предана своему мужу…

Иногда Бренде казалось, что Элис ждет та же участь.

Разве Тревис не хочет от Элис того же, чего Алекс Китон хотел в свое время от ее матери? Бренда таких, как он, видела насквозь и не раз пыталась предостеречь Элис, но та лишь улыбалась и говорила: «Бренда, я знаю его как никто. Это глупые сплетни».

Однако чутье подсказывало Бренде — а она была проницательной женщиной, — что поведение Тревиса — это хорошо разыгранный спектакль. И Джери видела то же самое. И пользовалась этим.

Ее дочь оказалась способной на настоящую подлость. Она соблазнила жениха лучшей подруги. А наивная Элис продолжала любить их обоих.

Алекс Китон вошел, расстегивая пиджак и потягиваясь. Портфель с документами он небрежно отставил в сторону. Бренде даже показалось, что тот сейчас упадет, и она кинулась поднимать портфель Алекса с пола.

Он засмеялся.

— Бренда, какая же ты у меня заботливая…

Она покраснела. Не говоря вроде бы ничего особенного, Алекс всегда умудрялся заставить ее почувствовать себя полной идиоткой. Джери злилась и из-за этого тоже. И тут Бренда не могла не признать ее правоту. Алекс знал о чувствах Бренды и издевался над ее Преданностью и верой в то, что когда-нибудь он ответит ей взаимностью. Он пользовался ею, когда рядом не было никого другого, с кем можно было бы развлечься, но стоило возникнуть на горизонте любой симпатичной мордашке, как он тут же о Бренде забывал. Такой уж он был. Но Бренда любила его.

— Алекс, нам надо поговорить об Элис.

— Элис — моя дочь, — отрезал Алекс, — мне виднее, за кого ей выходить замуж. Займись лучше своей хулиганкой.

— Не говори так о Джери!

— Твоя дочь просто шлюха, и ты это знаешь.

— Мерзавец, — не выдержала наконец Бренда, — ты сам развлекаешься с такими, как она. Да они тебе во внучки годятся…

— Что такое?! — взревел Алекс. Он был взбешен. Эти иждивенки еще смеют здесь рот открывать. После всего, что он для них сделал… Бренда, конечно, женщина неплохая, она вырастила его дочь, заботилась о нем все эти годы, всегда была к его услугам… да, что и говорить, они неплохо развлекались. Но она, черт побери, ему не жена. А Джери, эта нахалка, не дочь. Тоже мне, выступают… Но ничего, он покажет этой женщине, кто здесь хозяин и где ее место.

Алекс был крупным мужчиной с голубыми навыкате глазами, все еще густыми, хотя и начавшими седеть волосами и зычным голосом, заставлявшим всех в доме съеживаться. Бренде стоило большого труда выдержать его негодующий взгляд.

Он отошел к окну и выглянул в сад. Розы — любимые цветы Элис — как раз распустились. Мысль об Элис мгновенно смягчила его сердце. Что бы там ни было, а ругаться с Брендой накануне свадьбы его малышки… Все-таки Бренда заменила ей мать. Она так нежно заботилась о ней. Надо постараться забыть обиды. Завтра все должно пройти хорошо.

Дженнифер будет подружкой невесты… конечно, с этой нахалкой Джери. Дженнифер — красотка что надо… Он начал заглядываться на подругу дочери, еще когда девочки учились в Западном Беверли. Джен… у нее такие глаза с зеленоватым оттенком и губы… ее лицо как цветок, а фигурка… хоть она и худовата, на его взгляд, но ее ножки сводили его с ума, а темные волосы с рыжеватым отливом… Бренда заметила его интерес к Дженнифер очень давно. Они не раз ругались из-за этого, и Алекс признавал в глубине души, что ухлестывать за подругой дочери — это смешно. Но ему нравились молодые. Он бы и за Джери приударил, не будь она дочерью Бренды. Что-что, а фигурка у нее…

Голос Бренды отвлек его от приятных мыслей.

— Алекс, нам надо поговорить.

Он обернулся и внимательно посмотрел на нее — впервые за многие годы. Она постарела, но все еще хороша. Эти глубокие фиалковые глаза — Джери их не унаследовала — глядели на него сердито, но с такой нежностью… «Бедная ты моя», — подумал Алекс и глубоко вздохнул. Не мог он на ней жениться, хотя и знал, что лучшей жены ему не найти — той, которая так бы знала его, умела к нему приноровиться, как Бренда… Не мог он жениться. Такой мужчина, как он, должен быть свободен. Брак — это не для него… как тюрьма, честное слово.

— Бренда, давай отложим этот разговор. Я устал…

— Это очень серьезно.

— Ты снова будешь говорить о Тревисе… или о нас?

— Нет, не буду. Я хочу поговорить только об Элис. О ней одной.

Алекс недоуменно уставился на нее.

— Да, да, не удивляйся. Я знаю, как ты обошелся со своей женой Эбби. И мне кажется, что история повторяется.

— Бренда…

— Дай мне сказать. Элис наивна и романтична, она не видит ничего плохого в людях… как Эбби. Ты воспользовался этим и женился на ее деньгах. А теперь Тревис пытается сделать с твоей дочерью то же самое. Неужели тебе все равно? Я не верю, что ты этого не заметил.

Алексу стало не по себе. Да, он действительно думал об этом… и ему не раз казалось, что этот прохвост использует его дочь. Но он предпочитал гнать эти мысли. В конце концов, мир несовершенен, а он богат, и жених Элис, какой бы он ни был, от этого брака выигрывает. Он даже нанял детектива, чтобы проследить за Тревисом, но, кажется, тот безупречен. Алекс считал, что у Тревиса наверняка есть подружка, если он действительно прикидывается влюбленным в его дочь, но детектив ничего не обнаружил. Алекс нанимал разных детективов, но итог был один и тот же. Слежка за Тревисом не давала никаких результатов. Алекс знал, что Тревис еще не спит с его дочерью… и для него выводы расследования были сильнейшим аргументом в пользу Тревиса. На вид парень не монах, и отсутствие связей на протяжении стольких лет можно было объяснить только одним… К тому же Алекс знал, какая репутация была у Тревиса Питерсона в Западном Беверли, до того как он стал встречаться с его дочерью. Такого бабника, как Алекс, это вполне убедило… к тому же угроза Элис покончить с собой, если отец встанет между ними, подействовала на него. Но Бренде жених его дочери все равно казался подозрительным, и тут Алекс просто не знал, что сказать. Бренда действительно проницательна, куда проницательнее, чем он сам… Неужели он ошибается? Неужели все они ошибаются?

— Бренда, я не знаю, о чем ты… Парень мне нравится… и Элис… ты знаешь, ее нельзя отговорить без веских на то оснований. Она так легко не согласится порвать с женихом… это ведь все твои домыслы… или… — Алекс пристально посмотрел на нее. — Может, ты что-то знаешь?

Бренда замерла на месте. Не смела она ему сказать, что жених его дочери спутался с Джери… Джери все-таки ее дочь. А она мать, она будет с ней, что бы Джери ни выкинула.

Алекс Китон всю жизнь чувствовал себя виноватым перед единственной дочерью. Будь на то его воля, она вообще не появилась бы на свет. Вспоминая знакомство с ее матерью, их помолвку, день свадьбы, он внутренне съеживался, понимая, что мечты милой нежной Эбби, его избранницы, не сбылись. Она рисовала себе и ему их совместную жизнь в розовых тонах, это было так на нее похоже — наивная, мечтательная… Алекс так и не смог ее полюбить. Порой ему казалось странным, что Элис вызывает в нем такую нежность, ведь к матери ее он был в лучшем случае равнодушен. А Элис очень на нее похожа. Эбби раздражала его своей романтичностью, непоследовательностью, он считал ее клушей, не от мира сего. Но те же черты в характере Элис его так трогали… Он никогда не думал, что может так сильно кого-то любить.

Его собственное детство было лишено романтики. Деспотичный отец, забитая курица-мать, вечно плачущая от побоев, их беспросветно нищенское существование. Маленький Алекс чувствовал себя счастливым, когда ему было в чем пойти в школу. Они с братом носили одно пальто по очереди. Учителя ругали их за прогулы, но они объяснялись просто. Мальчикам было стыдно перед друзьями за убогую одежонку. В Чикаго, где они тогда жили, у его отца была должность в какой-то захудалой фирме, где его ни во что не ставили. И он отыгрывался дома. На жене, на детях.

Иногда Алекс и Стив, его младший брат, боялись ночевать дома, но и убегать не осмеливались. Они тихо лежали в своей комнате и прислушивались к звукам в соседней. В лучшем случае отец просто бранил мать за что-то: не так приготовила, плохо погладила и постирала. Слышен был ее жалкий лепет. Дора Китон никогда не умела за себя постоять. Алекс и Стив не уважали ее и невольно копировали манеру поведения своего отца, грубя матери и не считаясь с нею.

Они росли послушными с виду мальчиками, но внутри каждого назревал протест. Алекс и Стив ненавидели свою жизнь, боялись и не любили отца, ни во что не ставили мать. Краснели за родителей перед сверстниками. Тяжелое детство наложило отпечаток на характеры мальчиков. Особенно Алекса, более способного и упорного. Он еще в детстве поставил перед собой задачу выбиться в люди и был полон решимости достичь избранной цели во что бы то ни стало.

Родителей он воспринимал как помеху. Еще подростком отчетливо понимал, что из его брата ничего путного не выйдет. Стив, скорее всего, пойдет по стопам отца — вечно озлобленного неудачника. Так оно и вышло. Братья были привязаны друг к другу, но, когда Стив загремел в тюрьму за продажу наркотиков, Алекс не смог ничего для него сделать. Он еще сам был ребенком. Пятнадцатилетний Стив подрался с сокамерником и получил смертельный удар по голове. Их мать не вынесла случившегося. Алекс с отцом нашли ее в ванной, где она перерезала себе вены.

Он старался не думать, не вспоминать… Но в тот день семнадцатилетний парнишка остался один. Отец просто вышел из дома и не вернулся. Эйба Китона так и не нашли, хотя полиция несколько лет не прекращала поиски.

Узнал о нем Алекс только спустя много лет из письма, пришедшего ему из дома престарелых. Сосед отца сообщил о его смерти, добавив, что Эйбрахам Китон не желал никого видеть и однажды нехотя признал, что у него есть сын, но связаться с ним отказался.

«Это так на него похоже, — подумал Алекс тогда. — Отец был зол на весь мир и преуспевающих людей просто ненавидел. Для него была невыносима сама мысль, что его сын чего-то добился».

Это напоминало рассказы Бренды о своей жизни. Ее муженек, похоже, был вылитый отец Алекса. В жизни Алекса и Бренды оказалось много общего, поэтому они так хорошо понимали друг друга.

Семнадцатилетний Алекс остался сиротой без гроша в кармане. Он продал старенькую отцовскую машину и пошел работать, даже не закончив школы. Денег хватило на то, чтобы рассчитаться с долгами. Мальчика взяли в фирму, где работал его исчезнувший отец, просто из жалости. Хотя поговаривали, что фамилию Китон там уже слышать не могут, а папаша его у всех в печенках сидел. Алекс работал курьером и снимал комнату за гроши. Он был самым старательным из курьеров за всю историю существования фирмы «Нельсон и Смит». Днем работал, делая все молниеносно и аккуратно, вечером читал книги (слух об этом дошел до начальника, мистера Мэтсона). Алекс заметил, что ему дают все более сложные поручения и начинают доверять. Он старался освоить школьную программу, чтобы сдать экзамены и заработать денег на обучение в университете, не подозревая о том, что его планы стали предметом обсуждения на фирме.

Однажды мистер Мэтсон пригласил его в свой кабинет.

— Алекс, — сказал он. — Я доволен твоей работой. В отличие от отца, ты стараешься. Я это вижу.

— Спасибо, сэр, — пролепетал смущенный Алекс. Он краснел при одном упоминании об отце, ему казалось, что за спиной шушукаются по поводу пропавшего Эйба.

— Видишь ли, я чувствую себя виноватым, — мистер Мэтсон понизил голос. — Я мог повысить твоему отцу зарплату и дать ему шанс, но… что сейчас об этом говорить. Мы с ним были друзьями когда-то… вместе учились в школе…

— Вы, мистер Мэтсон… и мой… — от изумления Алекс потерял дар речи.

— Он не говорил? Это на него похоже. Я не случайно помог тебе снять комнату именно у миссис Блэк. Видишь ли, я просил ее проследить за тобой. Не подумай ничего плохого, просто хотел убедиться, что ты серьезный парень и у тебя есть голова на плечах. Она рассказала мне, что ты учишься самостоятельно. Молодец.

Алекс смутился. Ему и в голову не могло прийти, что квартирная хозяйка отчитывается о поведении жильца перед его собственным начальником.

— Если бы мой сын был похож на тебя… Уверен, дружба с тобой хорошо повлияет на Тома. Вот ведь как получается — у Тома есть все… любящие родители, возможность учиться. А у тебя… Но посмотри, что из вас вышло. Ты парень с характером, трудолюбивый, способный, а он… Не хочешь пообедать с нами в воскресенье вечером?

Алекс растерялся. Он никогда не был в таком доме, как у его начальника… да еще его сыночек… будет задирать перед ним нос… Но это была возможность хотя бы увидеть другую жизнь: изысканные блюда, слуги, подающие на стол… При одной мысли об этом у него чуть голова не закружилась. Они со Стивом видели дом Мэтсонов издалека, когда были совсем мальчишками. И он им показался дворцом из сказки.

— Мистер Мэтсон… — От волнения голос Алекса сел. — Конечно же, я приду.

— Ну и отлично! — Начальник пожал его вспотевшую ладонь и проводил до двери кабинета.

Воскресный обед положил начало дружбе между Алексом Китоном и Томом Мэтсоном, которая и привела в итоге бедного парнишку к его золотому ключику.

Отец Тома был так доволен тем, как влияет на его бесхарактерного и непутевого сына Алекс, что решил помочь парню продвинуться по службе. Алекс старался как мог, вникал во все тонкости и вскоре стал ориентироваться в том, как делают деньги. Было очевидно, что у парня прирожденный нюх бизнесмена. Алекс сдал школьные экзамены и поступил в университет. Оплатил его учебу старик Мэтсон. Они с Томом и там были неразлучны. Более сильный Алекс легко сладил с сыном Мэтсона, который напоминал ему брата Стива. Они привязались друг к другу.

На последнем курсе университета в аудитории появилась девушка. «Миловидна и сказочно богата», — шептались за ее спиной. Она действительно была очень симпатичной. Но робкой. Улыбка ее располагала к откровенности, вызывала доверие, желание поделиться своими проблемами, поговорить. Эбби Стэнфилд была как ангел во плоти. Наследница империи Стэнфилдов, она держалась просто и демократично. Ни намека на высокомерие, чувство превосходства. Ей даже не завидовали, так она умела понравиться всем — и юношам, и девушкам.

Старик Мэтсон заметил, какие чувства вызывает Эбби у его сына, и одобрил выбор Тома. Конечно, они не чета Стэнфилдам, но в конце концов подумал: чем черт не шутит…

А Эбигейл смотрела только на Алекса Китона. Она влюбилась впервые в жизни. Алекс казался таким уверенным, в нем чувствовалась жизненная хватка, которой так не хватало ей самой, вечно витающей в облаках. Любовь затмила ей глаза. Не видела его амбициозности, грубости, равнодушия. Он казался ей добрым, надежным, романтичным. Эбби выдумала себе принца из сказки и наделила его соответствующими чертами, не замечала плохого. Да и Алекс вел себя в ее обществе как паинька, высоко ценя полезные связи и знакомства, но ему и в голову не приходило, что он может интересовать ее не только как приятель Тома Мэтсона.

Он бы, наверное, так и не догадался что к чему, не объяснись она с ним напрямую.

На вечеринке, устроенной в честь дня рождения Тома, Эбби сама пригласила на танец Алекса Китона. Он был удивлен и вначале даже не понял, чего именно она от него ждет.

— Дамы приглашают кавалеров… Алекс, ты разве не слышал, что сказала миссис Мэтсон? Или нет настроения танцевать?

Он покраснел, с ним это случалось крайне редко. Больше всего Алекс боялся показаться неотесанным в глазах богатых и влиятельных знакомых Мэтсонов. Он знал, что не так воспитан и образован, как Том, и стыдился этого.

— Конечно, Эбби… Прости меня.

Она улыбнулась, тоже смущенная. У нее были свои страхи. Не такая раскованная, как другие девушки, Эбби стыдилась свой застенчивости, казалась себе неуклюжей и неразговорчивой, но ни за что не призналась бы в этом.

Во время танца и состоялось объяснение, изменившее жизнь Алекса фантастическим образом. Ему и присниться не могло такое.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — спросила Эбби срывающимся от волнения голосом. — Ты мне очень нравишься… больше, чем Том. Ничего, что я так откровенно?

Она и сама испугалась своей смелости. Но назад пути не было. Эбби с замиранием сердца ждала ответа. Алекс отреагировал молниеносно.

— Эбби, я так боялся признаться тебе… Думал, что у вас с Томом серьезно.

Через три месяца они поженились, повергнув в изумление весь Чикаго. Наследница империи Стэнфилдов стала миссис Алекс Китон… «Да кто он такой?» — в недоумении шептались за их спиной. Мэтсоны были в шоке. До самой свадьбы об отношениях Алекса с Эбби никто даже не подозревал.

Алекс и сам не знал, как отнестись к случившемуся. Он сорвал сказочный, фантастический куш и пребывал в прострации.

Как ему удалось так быстро среагировать тогда, на вечеринке у Мэтсонов. Алекс вообще-то не отличался сообразительностью в том, что касалось психологии взаимоотношений. Но те слова будто сами вырвались наружу. Словно он почуял золотую рыбку и, как опытный рыбак, вовремя дернул удочку.

Потом он не раз задумывался об этом. Эбби поверила каждому его слову и верила все то время, что они были вместе. Их встречи давались ему нелегко. Нужно было взвешивать каждое слово, а Алекс, до того общавшийся с простыми девчонками без особых затей, иной раз терялся и не знал, как не попасть впросак. Но в глазах романтичной Эбби даже его грубость имела свою прелесть. Он казался ей героем из книги, самостоятельно пробивающимся в жизни, независимым и гордым. Алекс весьма красноречиво описал ей свое трудное детство, работу на фирме, он вроде бы ничего не преувеличил, но выставить себя в выгодном свете ему удалось. На самом деле, несмотря на свои деловые способности, он был нечутким и глубоко эгоистичным человеком. Неспособным сочувствовать, сопереживать.

Алекс знал, какой он, и не питал на собственный счет иллюзий. Потому его так поразили те чувства, которые вызвала в нем маленькая дочь. Он понимал, конечно, что рождение ребенка закрепит его положение в семье Стэнфилдов, но при одной мысли о детях его охватывала тоска. В его семье с малышами не церемонились, не любили, не берегли, и у него сформировалось отношение к детям как к лишней обузе. Узнав о беременности Эбби, он отнюдь не пришел в восторг. Будь жена ему ровней, Алекс, не церемонясь, предложил бы ей избавиться от ребенка, но в данной ситуации ему оставалось только изобразить радость, которой он не испытывал. Эбби была слаба здоровьем, рождение дочери стоило ей жизни, а ее собственные родители не вынесли тяжелой потери. Алекс остался один с ребенком на руках. И получил неограниченную власть на предприятиях Стэнфилдов.

Любовь к малышке пришла не сразу. Он много работал, возвращался поздно, мечтая только об одном — упасть на кровать и уснуть. Но маленькая Элис так доверчиво тянула навстречу ручки и улыбалась, что сердце Алекса смягчалось все больше и больше, пока не стало как воск. Дочь могла делать с ним все, что угодно. В доме это знали даже слуги.

Алексу предстояло доказать, что он способен справиться со свалившейся на него громадной ответственностью, и ему это удалось. Он расширил дело и перебрался в Калифорнию. За все годы у него ни разу не возникло желания жениться снова. При одной мысли, что нужно приспосабливаться к чужому характеру, привычкам, настроениям, его мутило. Алекс ненавидел это, а вынужденное притворство с Эбби далось ему нелегко, потому что по натуре он не был двуличным. В отличие от жениха его дочери, Тревиса, Алекс Китон был трудягой, работа являлась смыслом его жизни. Цели у них с Тревисом были разные, но добивались они их одинаково — посредством выгодной женитьбы. Когда Бренда пыталась раскрыть глаза Алексу, он отмахивался еще и потому, что не хотел даже мысленно сравнивать себя с Тревисом. Уж больно жалкой рисовалась ему тогда собственная роль в браке с Эбигейл Стэнфилд.

Хотя Джери и была во многом права насчет поведения Алекса с ее матерью, она кое-чего и не знала. Алекс относился к Бренде, как и ко всем прочим женщинам, потребительски. Плакался в жилетку, вспоминал по настроению, но в глубине души Алекс знал разницу между ней и другими. Она видела его насквозь и любила таким, каков он на самом деле, не ожидая красивых слов и поступков, на которые он не был способен. И ей действительно ничего от него не было нужно. Тогда как другие думали только о его деньгах и возможностях. Иногда, оценивая свою жизнь, Алекс был близок к пониманию, как ему повезло с этой женщиной. Но гнал подобные мысли, убеждая себя, что Бренда — одна из многих. И найти ей замену не составит труда.

Дин Стэнтон положил трубку и задумался. Он уехал два года назад, едва простившись, и теперь просто не знал, стоит ли пытаться вернуть то, что потерял. Джен свободна, ее голос многое ему сказал, но Дин не был уверен, что у них еще что-то получится. Они с Дженнифер похожи — упрямые, настойчивые и очень ранимые. Она не забудет и не простит ему предательства и тех жестких слов на прощанье.

За то время, что они не виделись, он не встречался ни с кем. Просто не мог. У него была тысяча возможностей хорошо провести время, но ему это казалось кощунством. Джен одна, она страдает, хотя и пытается его забыть (он не мог винить ее за это). Все чаще и чаще Дин вспоминал их свидание накануне того страшного дня, когда ему показали результаты анализов.

Они с Дженнифер пошли в театр. Шла пьеса «Стеклянный зверинец» Теннесси Уильямса. Дин помнил, как насмешила их актриса, играющая роль Лауры, хрупкой девушки, прячущейся от жестокой реальности в мире фантазий. Она ужасно переигрывала, гримасничала, ее лицо ходуном ходило от усердия, и эффект был прямо противоположным. Они с трудом сдерживали смех. Но ничто не могло испортить ощущение праздника. Им была в радость даже бездарная игра «Лауры». Они собирались объявить о своей помолвке и были счастливы. После спектакля они отправились в ее квартиру и долго сидели на диване обнявшись. Ни с кем у Дина не было такого взаимопонимания. Иногда казалось, что не нужно даже говорить, обниматься, целовать… Они были счастливы, просто глядя друг другу в глаза. А потом… тот страшный день. Он узнал, что болен редкой формой туберкулеза, не поддающейся лечению пенициллином. Врачи говорили что-то… но он не слушал. Значит, его дети могут унаследовать это… а Джен… А что, если она… Дин пришел в ужас. Он понял, что не имеет права ломать жизнь молодой, прекрасной девушке, которая ради него готова на все. Он должен предоставить ей возможность начать все сначала… но без него.

Последняя встреча далась ему нелегко. Но Дженнифер должна изменить к нему отношение, иначе нельзя. Когда она посмотрела на него своими непонимающими глубокими глазами, его будто ударило током… что же он делает с ее жизнью… со своей… Но он вспомнил их разговоры о детях и почувствовал свою правоту. Дженнифер имеет право на счастье. А он не может ей этого дать.

Ее подруги тогда были с ней. Дин не сомневался в их поддержке. Но он слишком хорошо знал характер Джен. Она больше ему не позвонит, не объявится… слишком она ранима и горда.

За все это время Джен ни разу не попыталась связаться с ним. В глубине души, несмотря на все разумные доводы, которые он приводил наедине с собой, Дин мечтал, чтобы она его не послушалась. Сколько раз он представлял себе их встречу, воображая, что скажет и сделает, случись это на самом деле.

И тут вдруг… как гром с ясного неба. Дин пришел к доктору Джеймсону узнать, как его дела, и услышал поразительную новость.

— Парень, зачем ты вообще ко мне обратился? Легкие у тебя в норме… Что беспокоит? Я не понял.

— Простите, доктор… вы сказали — легкие в норме?!

— А что? Кашель мучает?

— У меня туберкулез.

Доктор так хохотал, что, казалось, больничные стены трясутся вместе с ним.

— Да кто тебе это сказал?

— Мой врач в Лос-Анджелесе. Я переболел воспалением легких, были осложнения, потом бронхит…

— Тогда поезжай туда. И проверься еще раз.

Дин потерял дар речи. Такого не может быть! Он позвонил своему врачу и все ему рассказал. Они договорились о встрече.

Пройдя необходимое обследование, Дин получил результат. Норма, как ему и говорили. За месяц до свадьбы Элис он выяснил все. Никто не знал о его пребывании в городе. Даже домашние.

У него было время подумать. Джен по-прежнему одна. Но где гарантия, что она все еще его любит и сможет простить? Дин знал только то, что чувствует сам. Ни одна женщина не заменит ему Дженнифер, она создана для него. И никто не займет ее места в его сердце и в его жизни. Оставалось выяснить, что об этом думает сама Джен.

Он нервничал как никогда, набирая ее номер трясущимися руками. Он заставил ее поверить в свое равнодушие, заставил страдать. Дин ненавидел сам себя. Джен серьезная, целеустремленная, она не из тех, кто легко влюбляется и так же легко забывает. Но кто знает…

Что-то подсказывало, что еще остался шанс вернуть прошлое, а значит, есть будущее. Но сомнения перевешивали. При одной только мысли, что у нее есть другой, ужас сковывал ему горло. Все, что угодно, только не это. Хотя вправе ли он ее в чем-то винить?..

Дженнифер задумчиво сидела у зеркала в своей спальне. Она вновь и вновь прокручивала в памяти телефонный разговор с сестрой Дина Стеллой. Та позвонила ей час назад и сказала, что Дин приедет на свадьбу Элис… Оказывается, Элис решила сделать ей приятное — это так на нее похоже — и прислала ему приглашение на свою свадьбу. Завтра она увидит его. Завтра…

Дженнифер смотрела на свое отражение. Она и впрямь похожа на любимую актрису Дина — Лопес, это он сам ей сказал… Те же черты лица, разрез глаз, фигура… Завтра Дин будет отчужденным, как при прощании… или, может быть, все окажется по-другому? Джен не знала, чего ждать от грядущего дня.

«Хоть бы он не приезжал», — вдруг разозлилась девушка. Она сидит здесь и думает о нем, как идиотка, а он… Ни звонка, ни письма за два года… небось и подружку себе завел. Она тоже пыталась встречаться с другими, но Дин не выходил у нее из головы.

«Я дура, — подумала Дженнифер, — круглая дура».

Дин Стэнтон бросил ее. Самолюбие оказалось для него важнее любви. Он не заслуживает ни одной ее слезинки. Он ничего не заслуживает… ничего.

Дженнифер глубоко вздохнула и закрыла глаза. По щеке скатилась слеза. Сколько их было за все это время? И не сосчитать. И все он.

«Я его ненавижу», — это было последнее, что она сказала себе перед сном.

2

Элис проснулась на рассвете. Она лежала в своей уютной постели, позевывая, и пыталась собраться с мыслями. В одиннадцать утра… через шесть часов она станет Элис Питерсон. Уже совсем скоро… Столько лет они ждали, и это свершится сегодня!

Она подбежала к туалетному столику. Элис никогда не нравилось, как она выглядит. Вот бы стать такой, как Джен… или Джери. Они обе такие яркие, а она… бледная, бесцветная… Что бы там ни говорил Тревис, она была не уверена в себе. Конечно, он любит ее, но, скорей всего, за душевные качества… Элис казалось, что он называет ее красивой просто из вежливости. Тревис такой милый… она не достойна его. Но она докажет ему и всем остальным, что он не ошибся, выбрав ее, а не одну из этих красоток, которые проходу ему не давали и в школе, и в университете. Элис не ревнива, но она готова была провалиться сквозь землю, видя, как очередная куколка заигрывает с ним. Ей казалось, она никогда не сможет с ними сравниться — с этими самоуверенными и расфуфыренными девицами Беверли-Хиллз. Она никогда не чувствовала себя здесь своей.

Элис слишком робкая, слишком простодушная для этого мирка. Ее отец разбогател, но остался простым человеком. Элис не умела выпендриваться и кривляться, как другие девчонки, дочки богачей, она чувствовала себя гадким утенком в школе Беверли-Хиллз, не замечая завистливых взглядов, которые лучше слов убедили бы ее в собственной привлекательности. Ее кожа была как персик, щеки покрыты нежным румянцем, волосы — просто белокуро-золотистая мечта, а глаза… Она не пользовалась косметикой, да и не нуждалась в ней. Ее красота была сказочной… какой-то несовременной. Элис казалась Золушкой среди размалеванных мачехиных дочек, которым никакие фешенебельные салоны красоты не помогут даже приблизиться к той высоте, которую по праву занимала она.

Сегодня Джен и Джери должны помочь ей нарядиться. Она страшно переживала, что не сможет держаться достойно, как подобает избраннице Тревиса… Он казался ей принцем из всех сказок мира.

Дженнифер проснулась от телефонного звонка и сняла трубку, убедившись, что звонок ей не приснился. В последнее время ей снились такие путаные сны — то она звонит Дину, то он ей… Во сне Джен высказывала этому типу все, что о нем думает.

— Алло.

— Дженни…

Это действительно был он. Джен не знала, сумеет ли издать хоть какой-то звук. От волнения она прямо-таки онемела.

— Это я, Дин.

— Мог бы и не говорить, — наконец сухо пробормотала она.

Конечно же, он. Кто еще называл ее Дженни?

— Мы можем поговорить?

— Мы, кажется, этим и занимаемся, — так же отчужденно ответила Джен.

На другом конце провода воцарилось молчание. Джен ясно слышала его дыхание. Она тоже молча ждала.

— Я… прости, но твой голос… я и сам не ожидал, что он на меня так подействует…

— Дин, я тебя слушаю. Говори. Это ведь ты позвонил.

— Все такая же колючая, да?

Она даже не улыбнулась. Джен было не до шуток с этим бесчувственным типом.

— Давай говори или я…

— Или что? Я внизу. Мне подняться?

— Дин!

— Я иду.

Он положил трубку.

Прежде чем Джен опомнилась и кинулась к зеркалу, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, раздался звонок в дверь. Накидывая халат, приглаживая на ходу спутавшиеся со сна волосы и с ужасом вспоминая, что еще не умылась, Джен пошла открывать.

Дин Стэнтон стоял на пороге, немного бледный от волнения, но видно было, что он так и светится от радости. Не говоря ни слова, он схватил ее в охапку, его губы мгновенно нашли ее губы, и через минуту они уже были в постели, лихорадочно срывая одежду друг с друга и забыв обо всем на свете…

Джен лежала в объятиях Дина, и слезы текли из ее глаз, смешиваясь с его слезами. Она очень хотела разозлиться на него, сказать какую-нибудь резкость, но вместо этого покрывала поцелуями его обнаженную грудь, повторяя: «Я люблю тебя… люблю… люблю…»

Дин Стэнтон был ее единственной любовью. Никто не вызывал в ней таких чувств. Она вспоминала, как они впервые занимались любовью… это было на первом курсе университета… она так нервничала, а он делал вид, что спокоен… Воскрешала в памяти первое свидание в кафе накануне выпускного вечера в школе… Она была в сером платье, это так шло к ее прекрасным темным волосам. Он сказал, что она похожа на фею, с этими локонами, а разрез зеленоватых глаз сравнил с изящными очертаниями древесного листа.

Но тут она вспомнила их последнюю встречу, слова, которые он ей сказал, и отодвинулась на край кровати.

— Дженни, в чем дело?

Она взорвалась.

— В чем дело? Ты спрашиваешь меня?! Это так на тебя похоже, Дин Стэнтон. Ты считаешь, что можешь запросто отвернуться, исчезнуть на два года, а потом заявиться сюда как ни в чем не бывало и…

— Обнимать тебя… целовать? — Он улыбнулся немного смущенно. — Продолжай, Джен. Я знаю все, что ты можешь сказать. Но я должен был убедиться, что ты меня любишь.

Она вспыхнула.

— Таким образом? Какой же ты негодяй…

— Джен, родная… — Он попытался обнять ее, но она его оттолкнула. — Я кое-что скрыл от тебя тогда… Неудивительно, что ты меня ненавидишь. Но теперь у нас не будет секретов. Все станет по-другому, родная… Я жить не могу без тебя.

— И тебе понадобилось два года, чтобы это понять?

— Ты не знаешь, чего мне стоило уехать тогда, не объяснившись…

— И знать не хочу! Уходи, убирайся…

Он смотрел на нее, потрясенный. Но Джен была непреклонна.

Пока он собирал вещи, она едва сдерживала слезы, а оставшись одна, разрыдалась.

Джери и Бренда заканчивали приготовление невесты. Оставалось только надеть это великолепное платье из роз — это чудо… Бренда не могла на него налюбоваться.

— Что-то Джен задерживается, — сказала Элис. Она была удивительно хороша. Ее волосы, убранные в высокую прическу, смотрелись золотистой короной на хорошенькой головке, в ушах блестели жемчужины, на шее красовалось серебряное колье, а диадема на голове напоминала цветок.

Розовое платье, достойное принцессы из сказки, ожидало своей очереди.

— Ты королева из роз, — сказала Джери таким приторным тоном, что мать ее вздрогнула.

Джен вошла запыхавшись.

— Извините, что опоздала, у меня неполадки с машиной, — пробормотала она. От Бренды не ускользнули слезинки, которые Джен поспешно смахнула с глаз. Она любила Дженнифер как свою дочь и переживала за нее не меньше, чем за Джери и Элис. «Они все три мои дочери, — с нежностью подумала она. — Такие разные и такие прекрасные… каждая по-своему. Господи, только бы Джери перестала злиться…»

— У тебя что-то случилось, родная? — спросила Бренда.

Джен улыбнулась и неопределенно пожала плечами. Джери тоже заметила перемену в подруге, но сегодня ей не до Джен, хотя ее-то она по-настоящему любила… без всяких задних мыслей. Она представила себе, как отреагировала бы Джен, узнав о ней, Джери, и Тревисе… Сердце сжалось при мысли о том, что Джен навсегда от нее отвернется…

К черту! Джери стиснула зубы. Месть сладка, это стоит того. Скоро невеста увидит сюрприз.

Тревис не спеша прихорашивался перед зеркалом. Он думал о прошедшей ночи. Да, Джери дала ему жару… Надо с ней рвать, пока она окончательно не обнаглела. Вчера ему показалось, что Джери так и кипит от злости из-за предстоящей свадьбы. Она проговорилась, и он сразу смекнул, почему она так раздражена. Когда он чуть не кричал от восторга, прижимая ее к себе, она спросила его: «Ну как, нравится, Тревис? Думаешь, твоя непорочная голубка на такое способна?» До этого они никогда не говорили об Элис. Будто не сговариваясь, решили не затрагивать эту тему и за все годы ни разу не упомянули ее имя, оставаясь наедине.

Ему даже казалось, что Джери чувствует свою вину перед подругой — все-таки Элис ей как сестра…

Только вчера он понял, что Джери ее ненавидит. И как!

Он не был к такому готов. И невольно начал нервничать, хотя это ему абсолютно несвойственно. Джери, оказывается, горазда на сюрпризы. А он-то думал, что хорошо ее знает.

Элис стояла перед зеркалом и вглядывалась в свое отражение. Нет, это была не она, а какая-то незнакомка, сказочное существо с золотистой короной на голове, нежно-синими, сияющими как две звезды, прекрасными глазами, прозрачной кожей и изумительно красивыми линиями длинной шеи и плеч, облаченное в поэму из роз, словно нимфа в волшебном саду. Она готова была разрыдаться… нет, все это слишком прекрасно! Не может быть, чтобы это была она.

Тревис опаздывал. Элис знала, что ей нужно освоиться в своем необыкновенном платье — оно было таким длинным, что юбку приходилось поднимать при ходьбе. А ей ведь ходить в нем целый день.

Ее детская мечта, о которой знали только Джен и Джери. Элис увидела платье из роз в каком-то мультфильме, ей тогда было всего шесть лет, но она запомнила его на всю жизнь. Она так восторженно рассказывала о нем подругам, столько раз рисовала принцесс в этом платье, что Джери и Джен учли каждую деталь, придирчиво наблюдая, как оно рождалось на свет в умелых руках мастера.

Они так ее любят…

И ведь это идея Джери, ей Джен по секрету сказала.

Джери очень хорошая, но ей не везет… В школе она встречалась со многими парнями, но вот потом… Столько лет — и никого. Бедная Джери… Она заслужила такое же счастье, как у нее, Элис. И почему только судьба от нее отвернулась?

Элис вздрогнула от неожиданного звука, обернулась и увидела на полу кассету, на которой было написано: «Погляди-ка, невеста!»

Внезапно похолодев, включила видео и поставила кассету, испытывая странное желание бежать куда глаза глядят.

Лицо Тревиса возникло на экране…

Дженнифер избегала смотреть на Дина, а он не сводил с нее грустных глаз. Она была взвинчена, а все, как нарочно, так и старались снова свести ее с этим типом. Сначала его сестра Стелла попыталась подвести ее к нему, потом Бренда. Они все словно сговорились, а Джен сгорала от стыда. Она не могла себе простить того, что случилось утром. Дин заявился к ней как ни в чем не бывало, не говоря ни слова, затащил в постель, а она, вместо того чтобы все ему высказать, растаяла, как дурочка…

Джери рядом с Джен напряженно застыла. Она не знала, какой реакции ждать от этой святоши, даже представить себе не могла… И именно поэтому ей было так не по себе.

И тут все услышали крик, дикий крик, и посмотрели наверх.

Бренда кинулась в комнату Элис, вслед за ней Алекс.

Джен и Джери остолбенели, но через мгновение тоже бросились в комнату невесты.

За ними побежали остальные гости.

Алекс и Бренда стояли, прижавшись друг к другу и дрожа, и смотрели видео. Все застыли, глядя, как на экране жених занимается любовью с незнакомой девушкой в черном парике и очках. Вдруг послышался тихий возглас.

Оглянувшись, они увидели бледное лицо Тревиса. Тот приехал последним, задержавшись немного, как и обещал подругам Элис, и побежал за толпой наверх.

Все стояли, боясь шевельнуться и издать хоть какой-нибудь звук, и все же кто-то не выдержал и пробормотал: «А где же невеста?»

Толпа расступилась в недоумении.

Элис в комнате не было.

Девушка в платье из роз бежала, не разбирая дороги, и чуть не попала под колеса встречного автомобиля. Сидевший за рулем едва успел затормозить.

Он выскочил из машины и ошеломленно замер, узнав ее. Элис тоже смотрела на него как на привидение. Он не мог понять, что значит это выражение на ее лице.

— Это ты! — Она пыталась унять дрожь.

— Я…

— Увези меня отсюда. Пожалуйста. Давай поедем в Лас-Вегас. Прямо сейчас.

— Но… — Он ничего не понимал.

— Теперь, когда я увидела тебя, я не верю… Твои глаза не обманывают… Ты ведь любишь меня.

Он не знал, что сказать. Эта девушка действовала на него завораживающе. Хотелось все время смотреть на нее, слушать голос — Господи, такой нежный, как музыка. В голове не было ни одной мысли, за которую могло бы зацепиться сознание. Сердце бешено стучало в груди. Он ощутил вдруг безудержное волнение.

— Это все мой отец, я теперь поняла…

— Но я…

— Ты ничего не знаешь? Любимый…

Это слово, обращенное к нему, заставило вздрогнуть. Господи, как он хотел его слышать от этой девушки, которую совершенно не знал, слышать вновь и вновь! Вся его рассудительность испарилась, исчезли мысли, он вообще больше не мог думать, взвешивать, рассуждать… Казалось, стоит взять ее за руку, как у него вырастут крылья и он полетит.

Она подошла к нему, ее руки обвились вокруг его шеи, губы встретились с его губами. Это был божественный поцелуй…

— Ты никогда не целовал меня так… никогда…

Она смотрела на него сияющими глазами, и ему казалось, что он на небе и видит звезды.

— Ты любишь меня… Это все мой отец.

— Твой отец?

— Мы же в Голливуде, что ему стоит нанять актера… загримировать под тебя… боже мой, я ведь чуть не поверила… Какая ужасная пленка…

— Пленка?..

— Забудь о ней, милый, давай убежим.

— Убежим?

— Да. В Лас-Вегас. Тогда нас никто не разлучит. У тебя документы с собой? Господи, ну конечно… Какая я глупая…

Она схватила его за руку и подтолкнула к машине. Все еще ничего не понимая, он уселся за руль. Девушка захлопнула дверцу со своей стороны.

— В Лас-Вегас. Там нас поженят немедленно.

— Но…

— Ну, пожалуйста, милый… давай. Я потом тебе все объясню.

Все еще не осознавая, что совершает самый безумный поступок в своей жизни, он тронулся с места. Когда толпа людей в поисках исчезнувшей невесты хлынула из дома Алекса Китона, машина, на которой уехала Элис, уже скрылась из виду.

Джери и Тревис старались не встречаться взглядами. Он, конечно, все понял. Но ей было наплевать. Он сам виноват. Как и эта овечка — его невеста. Мать не сказала ни слова. Когда они столкнулись с ней в холле, Бренда смотрела как обычно. Неужели не узнала ее на кассете? Тем лучше. Родная мать! Значит, ловко она все устроила. В любом случае, мамаша не проговорится. Ведь если она хоть слово скажет, то навсегда потеряет своего дружка. Алекс Китон ей этого не простит. Он подозрителен по натуре, та еще бестия… Он даже может подумать, что Бренда все знала и покрывала ее.

Мать, конечно, не знала, но догадывалась…

Лучше бы она никогда и не узнала.

А пока Джери изображал обеспокоенную подругу, хлопотала больше всех, охала и ахала… Даже Джен было до нее далеко. Она то и дело поглядывала в сторону своего бывшего дружка Дина Стэнтона, и, как ни волновали ее проблемы подруги, Джен думала в этот момент не только о ней. Зато Джери была на коне — уладила все неприятности с гостями, пока мать и Алекс пребывали в прострации, отпустила прислугу, позвонила в полицию, дала соответствующие комментарии прессе, словом, сделала все возможное, чтобы затушевать скандал.

В конце дня постаревший и осунувшийся Алекс подошел к ней, обнял (впервые за всю ее жизнь в этом доме!) и сказал: «Дочка, я никогда этого не забуду». Его лицо светилось любовью. Джери была на седьмом небе!

Она оглянулась и встретилась глазами с Тревисом, которого никто не удостоил ни словом, ни взглядом.

В его глазах Джери прочла ледяную ненависть.

И, сама не зная почему, задрожала.

Молодожены выслушали поздравления, получили свидетельство о браке и вышли на улицу. «Какая красивая пара!» — слышали они вслед. Лас-Вегас — веселое местечко. Свадьбы здесь — рядовое событие, и пожениться можно быстрее, чем где бы то ни было. Элис Китон стала Элис Питерсон. Ей и самой не верилось.

— Поцелуйте невесту, мистер Питерсон. — Она прильнула к нему прямо на улице под открытым небом, он поцеловал ее очень нежно и бережно. — Нет, не невесту… жену!

Он молчал смотрел на нее, не в силах поверить в происходящее.

— Скажи же хоть что-нибудь, Тревис…

— Тревис?! — Он застыл на мгновение, а затем схватился за голову. — Господи, как же я сразу не понял… Ведь ты… ну конечно…

— Тревис, в чем дело? Я только назвала твое имя.

— Мое имя не Тревис.

Она засмеялась.

— Ну что ты…

— Меня зовут Рональд.

— Я Рональд Питерсон. Тревис — мой брат.

Улыбка застыла на ее лице.

— Мы с ним близнецы.

Элис стояла как оглушенная несколько мгновений, а затем потеряла сознание и упала на руки своего мужа.

3

Дженнифер Бейли и Дин Стэнтон сидели на диване в гостиной Алекса Китона с потерянным видом. Элис исчезла — это все, о чем они могли думать. Личные чувства отошли на второй план. Они не знали, что делать. Одна Джери, казалось, могла быть полезной. Даже Бренда сникла — а ведь она такая деятельная, такая здравомыслящая. Алекс Китон так сдал за последние сутки, что на него было жалко смотреть.

— Как ты думаешь, где она может быть? — спросил Дин. — Элис ведь твоя подруга, ты ее лучше знаешь…

— Понятия не имею, — вздохнула Джен. — Тревис все-таки оказался мерзавцем. Я чувствовала…

— Что ты чувствовала?

— Он какой-то… фальшивый… Конечно, ничего конкретного я сказать не могу, но…

— Да, я понимаю… Бедняга Алекс… Я думал, он вышвырнет Тревиса из дома, живого места на нем не оставит…

— Да, зная его, можно было этого ожидать.

— А он даже смотреть на него не мог… Совсем сник.

— Это просто ужасно.

Джери вошла с подносом, на котором были сандвичи и две чашки кофе. Она с участливым видом предложила им перекусить. Джен и Дин, у которых за весь день маковой росинки во рту не было, молча принялись за еду.

— Какой же подлец этот Тревис… — задумчиво протянула Джери. — Вот никогда бы не подумала…

— А я догадывалась, — сказала Джен.

— Правда?

— Мне он никогда не нравился.

— Это просто твое предубеждение против красивых мужчин, — улыбнулась Джери. — Ты считаешь, что ни одному из них нельзя верить.

— Вот как? — Дин подмигнул Джен, но та отвернулась от него, не желая с ним разговаривать ни о чем, кроме Элис, их общей подруги.

— А кто-нибудь знает эту девицу? — спросила Джери невинным тоном.

— Нет, — ответила Джен, — да и разве ее узнаешь в таком прикиде…

— О чем ты? — удивился Дин. — Она же там голая…

— Какие же все мужчины наивные, — усмехнулась Джен. — Понятно, что на ней был парик… да и эти очки — они все лицо закрывали…

— Да, может, ты и права, — осторожно сказала Джери.

— Ты хочешь сказать, что сама этого не заметила? — удивилась Джен.

— Ну… я как-то не приглядывалась…

— Впрочем, какая разница? Обыкновенная шлюха. Он ее бросил, и она решила ему отомстить.

— И ведь точно все рассчитала! — взорвался Дин. — Знала, что Тревис сломал палец незадолго до свадьбы, и камера будто нарочно это место выхватывала…

— Ну, положим, мы имели удовольствие рассмотреть все части его тела, — усмехнулась Джен.

— Но ты поняла? Я хочу сказать, если бы Тревис переспал с ней, скажем, год назад… В общем, Элис могла бы…

— Простить? Сомневаюсь.

— Ну, эта девушка ведь не знает Элис и могла подумать, что та посмотрит на давнее приключение сквозь пальцы. Но переспать с ней накануне свадьбы…

— Да, в этом-то все и дело, — протянула Джен. — Ты прав.

— Это сейчас не важно. — Джери улыбалась им самой что ни на есть ангельской улыбкой. — Подумайте лучше, где нам найти Элис?

Джен и Дин растерянно переглянулись.

Элис очнулась в больнице. Высокий темноволосый мужчина, как две капли воды похожий на Тревиса, сидел рядом с ней и держал за руку.

— Вашей жене уже лучше, — услышала она голос медсестры. — Просто нервное переутомление, усталость… и потом она же ничего не ела, бедняжка! Как минимум двенадцать часов.

— Все будет хорошо, — сказал человек, ставший вчера вечером ее мужем, которого она совершенно не знала, но почему-то поверила ему.

Тревис Питерсон был вне себя от ярости и одновременно дрожал от страха. Он упустил добычу — золотая рыбка сорвалась с крючка. А папаша теперь его ненавидит. Алекса Китона он боялся, как, впрочем, и все в этом городе. Безжалостный воротила имел только одну слабость — свою дочурку. И Тревис теперь не просто в списке его врагов, он станет изгоем.

Тревису было десять лет, когда родители разорились, и он на собственной шкуре ощутил разницу между богатым и средним американцем. И тогда он решил влезть в этот мир, который стал ему не по карману. Влезть любой ценой. На счастье, дядя согласился оплатить его учебу в Западном Беверли, в школе для детей очень состоятельных родителей. Его брат Рональд после развода родителей остался с отцом-неудачником, у которого была добрейшая душа, но ни малейших способностей к бизнесу. Отец и разорил компанию, доставшуюся ему от деда Рональда и Тревиса. Обанкротившись, Джордж Питерсон взял с собой Рона, который всегда был ему ближе, чем Тревис, и уехал с сыном в Нью-Гемпшир. А Тревис остался в Лос-Анджелесе со своей матерью, подлизой и втирушей не хуже его самого, и оба они жили на деньги брата матери, его дяди Десмонда. Тревис, попав в Западный Беверли, на эту ярмарку богатых невест, сразу же стал прицениваться. И, подцепив Элис на крючок, был на седьмом небе вместе со своей мамашей. Его мать, Лайза Питерсон, даже клеилась к отцу Элис. Но таких, как она, старик видел насквозь. Впрочем, Лайза была довольна и успехами сына. Теперь же она впала в ярость.

Тревису следовало опасаться не только отца Элис, но и своей матери. Лайза обладала необузданным характером. Но с ней-то он справится. А как быть с отцом Элис? Чего ждать от Алекса, Тревис не знал.

И все из-за этой Джери, черт ее побери…

Но он ей еще отомстит.

Лайза вошла в комнату, еле держась на ногах. Тревис фыркнул. Опять наклюкалась! Она пила еще больше, чем Бренда Макдауэлл. Бренда, по крайней мере, на людях держала себя в руках. А Лайза могла свалиться прямо на каком-нибудь приеме. Тревис всегда краснел за свою мать. Джери часто жаловалась ему на Бренду, но он считал, что ей еще повезло. Пожила бы она с Лайзой!

Хорошо еще, что Лайза его понимает. Вот с отцом ему всегда было туго. Не то что брату Рону.

Рон обещал приехать на свадьбу. Но так и не появился. Хотя по телефону они говорили, и Рон сказал, что звонит из аэропорта. Это было вчера утром. Так что же случилось?

Вообще-то, ему сейчас не до Рона, у них с братом нет ничего общего… Но все-таки странно. Куда он пропал?

Лайза плюхнулась в кресло и издала протяжный стон. Как она располнела, его несносная мамочка, как обрюзгла. А ведь была красоткой — блондинка с роскошными формами.

— Как ты мог… — наконец заговорила Лайза. — Потерять такую невесту… Это же мешок с деньгами! Нет, ты идиот…

— Хочешь добить меня? — проворчал Тревис. — Может, все еще наладится.

— Как?! — вскричала она. — Идиот, как ты сможешь ей все объяснить?

— Скажу, что это была провокация, меня напоили, и я ничего не помню.

— О Господи, Тревис! Даже если она настолько глупа, чтобы клюнуть на это, от папаши ничего хорошего не жди. Он костьми ляжет, чтобы испортить тебе жизнь. Если все ограничится отказом Элис от свадьбы, можешь считать, что тебе повезло, мой мальчик. Вот так-то!

Тревис молчал. Он и сам это знал. Но терпеть истерики мамочки не намерен. Он все уладит с Элис. Что до ее папаши, тут нужно подумать…

В этот момент раздался телефонный звонок. Лайза сняла трубку.

— Алло… — Она вдруг просияла. — Рональд… Рон, дорогой мой сыночек…

Она повернулась к Тревису и сказала, прикрыв трубкой рукой:

— Твой брат вечером будет здесь. Он-то нам и поможет. В таких ситуациях Рон может быть очень полезен. — Глаза ее засияли. Она явно что-то придумала.

Тревис вздохнул.

Элис и Рон сидели в ресторане. Элис нужно было подкрепиться перед дорогой. Она оправилась физически, но до конца осознать ситуацию все еще была не в силах.

— Не волнуйся насчет нашей свадьбы. Это легко уладить. Ты приняла меня за брата, а я… Я просто будто с ума сошел. Никогда не думал, что могу до такой степени потерять голову.

— Я знаю, что все легко уладить… Моему отцу это ничего не стоит. Но давай пока не будем ничего предпринимать. Я просто хочу во всем разобраться. А потом мы решим, что делать дальше. Я не слишком о многом прошу?

— Элис, я к твоим услугам.

— Ты настоящий друг, Рон. Но пока я не пойму, как мне относиться к твоему брату, я…

— Что, Элис?

— Я хочу попросить тебя об одной услуге. Давай не будем никому говорить о том, что мы поженились. Это недоразумение. А когда именно оно уладится — сейчас или через пару месяцев, не так важно. Ты согласен?

— Конечно. Совсем неважно, — пробормотал Рон, мечтая только об одном — продлить это время, быть ее мужем хотя бы на жалком листке бумаги. Но она не должна знать, что он чувствует. Элис любит Тревиса, и он не встанет у них на пути. Просто поможет разобраться в своих отношениях. Сделает все, чтобы они помирились.

— Значит, будем молчать? — Она протянула ему руку, и он пожал ее. — Это станет нашим секретом.

Их взгляды встретились, и она впервые улыбнулась ему. На этот раз именно ему, Рону Питерсону, а не его брату.

* * *

Джери и Бренда пытались уложить Алекса в постель. Он впервые напился в присутствии Джери, и Бренда чувствовала себя неловко, но одной ей было с ним не справиться — слишком тяжелый.

— Что стоят деньги? — бормотал Алекс. — Что они стоят, эти паршивые деньги, если от них моей дочери одни беды… Будь она бедна как церковная мышь, ни один проходимец не приблизился бы к ней — что с нее было бы взять? Моя девочка… Где ты сейчас, моя Элис, конфетка моя…

— Алекс, пожалуйста, успокойся…

— Не могу я успокоиться, Бренда… Как все болит…

— Джери, выйди из комнаты. Дальше я сама справлюсь.

Джери покорно ушла. В последнее время она ведет себя как ангел. Это подозрительно. Но сейчас Бренде было не до сумасбродной дочери. Алекс страдает, по-настоящему страдает. Она нужна ему. Бренда даже представить не могла, куда подевалась его любимая дочь. «Элис найдут… Ее обязательно найдут, — убеждала она себя. — Если же нет… Вдруг она с собой что-нибудь сделала?» При одной этой мысли Бренда похолодела. Нет, лучше прогнать догадки, иначе она сойдет с ума и будет выть, как Алекс, превратившись в обезумевшее от горя животное. Элис — наивная, чистая девушка… Сейчас таких нет. Она будто из сказки братьев Гримм. Может, в этом есть и ее упущение, она ведь заменила ей мать. Элис выросла, не ведая зла, и оказалась к нему не готова. Она настолько хрупкая, что может рассыпаться при столкновении с ним. Нежная, как цветок…

А Тревис сыграл на этом, использовал ее наивность в своих целях. Какой же он негодяй! И как поздно все они спохватились… Что же им теперь делать?

И где искать Элис…

Элис, Элис, куда же ты кинулась, когда увидела эту ужасную кассету…

Дай о себе знать, родная… Где бы ты ни была…

Бренда упала на колени рядом с постелью Алекса и обессиленно заплакала.

Джери прошла в свою комнату и уселась перед зеркалом. Она была очень довольна собой. Это самый счастливый день в ее жизни. Какая физиономия была у Тревиса — вот идиот! А ее мать — ну ничегошеньки не заподозрила…

Элис сбежала. Этого Джери от неженки не ожидала. Думала, все закончится слезами и истерикой и, естественно, отменой свадьбы. Ну, а теперь… Случись что с Элис… Боже, у нее же появится шанс стать наследницей… это надо обдумать…

Если Элис исчезнет, Алекс вполне может оставить все ей. Если взяться за этого старика хорошенько… кто знает…

Тут мать ей поможет. Как бы она ни критиковала Джери, Бренда была женщиной очень практичной. Надо только не ссориться с ней, не раздражать понапрасну, и мать будет на ее стороне.

Конечно, она не желала смерти Элис… Она же не чудовище. Но если предположить… Какие возможности это перед ней открывает! Это просто золотой ключик в другую жизнь! Она, Джери Макдауэлл, может стать настоящей принцессой. Тут и Тревис к ней сам прибежит. Прибежит, она хорошо его знает.

Джери вдруг самой стало страшно от этих мыслей, но голова у нее уже закружилась в предвкушении грядущего триумфа.

Успех может превзойти ее ожидания…

А она ведь просто хотела испортить им праздник.

Дженнифер и Дин сидели в кафе и без аппетита жевали пиццу. Они так извелись от беспокойства за Элис, что кусок не шел им в горло.

— Как ты считаешь, она не могла…

— Даже не думай об этом, — отрезала Дженнифер. — Элис так любила жизнь…

— Ну вот, ты уже говоришь о ней в прошедшем времени.

— Правда? — ужаснулась она. — Неужели…

— Джен, успокойся, вернется она, вот увидишь…

Джен расплакалась.

— Дин, я не знаю, что думать. Элис так верила ему… Я просто не представляю, чего теперь можно от нее ожидать.

— Отец никогда не занимался Элис. Она выросла как цветок, но, в отличие от цветов, и понятия не имела о том, что бывает плохая погода.

— Ты прав. Она слишком нежная, хрупкая…

— Да? Ну не знаю, мне всегда казалось, что у нее твердый характер…

— В ней сочетаются хрупкость и сила. Она не такая безвольная, как кажется.

— Может, она сумеет взглянуть правде в глаза?

— Ох, не знаю… Дин, я люблю ее как сестру. Ты даже не представляешь, что она для меня значит.

— Я знаю, как ты ее любишь.

— Тебя долго не было…

— Но здесь ведь мало что изменилось, верно?

— Дин… Ты же знаешь, я никогда не доверяла Тревису.

— И оказалась права.

— А ты спорил со мной.

Дин засмеялся.

— Клянусь больше этого не делать.

— У тебя и не будет такой возможности. Нас ведь больше ничто не связывает.

Дженнифер встала и взяла сумочку.

— Пока, Дин.

— Дженни! — только и успел воскликнуть он. Но Джен уже ушла.

Он опустился на свой стул и закрыл лицо руками.

Элис и Рон вышли из машины и посмотрели на дом, из которого сутки назад выбежала невеста в розовом платье.

— А ведь мы здесь познакомились, — сказал Рональд.

— Никому ни слова. Ты обещал. Я должна во всем разобраться сама.

— Я тебе помогу.

Они взялись за руки и направились к дому.

Алекс Китон лежал на диване в гостиной и пытался проглотить хоть кусочек пирога, специально испеченного для него Джери.

— Съешьте, пожалуйста, мистер Китон… Ну, я вас прошу, — ворковала Джери.

— Ты добрая девочка, — говорил он сквозь слезы, — как же я раньше не замечал…

— Ну что вы мистер Китон, не плачьте, Элис вернется…

Когда Элис и Рон вошли в гостиную, Алекс плакал на плече Джери.

— Папа…

Он вскочил, не веря своим ушам.

— Дочка… Ты… этот мерзавец…

— Нет, нет, подожди, папа, это не Тревис.

— Что…

— Рональд Питерсон, мистер Китон, — представился молодой человек.

— Рональд помог мне, папа. Я потом тебе все расскажу. Он привез меня сюда. Да не смотри ты так на меня, я не сошла с ума. Рональд — брат Тревиса, брат-близнец.

— Господи…

Алекс Китон судорожно схватился за голову и потерял сознание.

Бренда и Элис сидели у постели Алекса и с тревогой смотрели на него.

— А где этот молодой человек? — шепотом спросила Бренда.

— Ушел. Ему надо повидаться с семьей. Рональд не видел мать и брата несколько лет.

— Как же вы познакомились?

— Случайно. Я выбежала из дома сама не своя, он помог мне прийти в себя, успокоиться. Я потом расскажу.

— Нет, расскажи сейчас. Элис, ты бледненькая, но кажешься вполне спокойной.

— Держусь, Бренда.

— Ты…

— Я пока ничего не знаю… Но скоро выясню. Я со своим женихом разберусь. Обещаю.

— Я никогда не видела у тебя такого выражения лица.

Элис улыбнулась.

— Я все-таки дочь своего отца. Ты забыла?

Такая же улыбка была на лице Алекса Китона, когда он задумывал какую-то хитрость. Что произошло с наивной впечатлительной девочкой за эти бесконечные сутки? Что за механизм заработал в ее голове?

Эта новая Элис обескураживала. Бренда была в замешательстве. Она уже не знала, что и думать.

Элис лежала в своей постели, пытаясь заснуть. Она не помнила, когда в ее затуманенном сознании раздался тот самый щелчок, заставивший очнуться от сна, в котором она пребывала всю свою жизнь, будто в скорлупе. Но это случилось. Она вдруг увидела разницу между братьями, хотя и не могла в точности сказать, в чем та заключается. Но Рональд Питерсон был подобен оригиналу, а Тревис, его брат, жалкой копии. Она явственно ощущала это. Элис поняла, что подсознательно тянулась к чему-то такому в Тревисе, чего в том никогда не было — благородству, силе, характеру. Он лишь имитировал все эти качества. Элис почувствовала это, как люди чувствуют свежий воздух, внезапно вдохнув его в себя после пребывания в духоте. Она пыталась воскресить в памяти какое-нибудь слово, поступок Тревиса, которые произвели бы на нее особое впечатление, и не могла. Она смотрела на Рональда и не понимала, в чем дело. Просто тот был настоящим, а Тревис бездушным манекеном, механической куклой, потерявшей свой завод.

Элис не знала, виновен ли Тревис или его подставили, она, как ни странно, думала сейчас не об этом. Ее саму поражало такое равнодушие, она будто шагнула в другое измерение… Неожиданное потрясение включило некий механизм, доселе в ней дремавший. У нее словно открылось второе зрение.

Лайза и Рональд стояли на пороге дома Тревиса обнявшись. Лайза никак не хотела его отпустить. Она души не чаяла в своем сыне Тревисе и была равнодушна к Рональду, которого никогда не понимала, но сейчас Рональд был ей нужен. Она должна сделать все, чтобы спасти будущее Тревиса.

— Ты такой красивый… и всегда был умницей, мой хороший, — ласково говорила она, гладя его по голове. — Дай-ка я посмотрю на тебя, Ронни… ты…

— Мама! — Он улыбнулся и смущенно отвел глаза, он видел ее насквозь и стыдился. — Ты уже хорошо меня разглядела.

— Мать никогда не устает любоваться на своих детей, — всхлипнула Лайза. Это прозвучало так фальшиво, что его передернуло. Он не мог найти в себе силы любить ее такой, какой она была. Ему становилось тошно не столько от ее безразличия, сколько от дешевого комедиантства. От того, как она использовала людей, а потом отшвыривала, будто ненужные тряпки из своего гардероба — примеряла и выкидывала. Так она когда-то вышвырнула из своей жизни его отца, плюнула на него самого, а ведь он такой же ее сын, как и Тревис. Больше всего его мучило, что он, взрослый разумный человек, никак не может избавиться от детской обиды на мать.

Но сейчас самое главное — помочь Тревису и этой девушке разобраться в своих отношениях. Он должен способствовать этому во что бы то ни стало. Он обещал.

Лайза Питерсон закрыла глаза, мечтательно откинувшись на спинку дивана. Она вспоминала, какой хорошенькой была в молодости, ее сравнивали с румяной булочкой — свеженькая, аппетитная… прелесть. Лайза выделялась среди подруг. Одна полнее, другая худее, третья выше, четвертая ниже, у каждой тот или иной недостаток с точки зрения окружающих… а у нее все как надо. Идеальные формы — соблазнительная и одновременно стройная фигурка. Любое платье на ней сидело как на шикарной кукле из магазина. Рост — то, что надо, чтобы не прослыть ни маленькой ни долговязой. Лайза этим очень гордилась. Цвет лица — чудо! Волосы шелковистые, вьющиеся… В Лайзу влюблялись с первого взгляда. А она мечтала не о любви. Это все будет… но потом. Когда она станет киноактрисой.

Лайза видела себя звездой экрана, бредила этим и слышать не хотела о замужестве. Единственный недостаток, который она у себя находила, — фамилия. Ее звали тогда Лайза Беннет. Ей это казалось недостаточно эффектным для титров в кино. На досуге она развлекалась тем, что выдумывала себе красивое имя — Лайза Ричарелли, например, или Лайза Антонелли… она питала слабость к итальянским звучным фамилиям.

Втайне от подруг и родителей она готовилась к звездной карьере, делая это весьма своеобразно. Покупала одежду разных стилей, современную и старомодную, и просила фотографа запечатлеть ее в шляпке с вуалью и бальном платье начала века. У нее накопился целый фотоальбом с Лайзой во всех мыслимых и немыслимых видах — в костюмах, похожих на те, что были на кинозвездах разных эпох. Ей казалось, что, увидев, как она, Лайза, эффектна и загадочна — самая настоящая роковая женщина! — боссы киностудий упадут к ее ногам и предложат роль. Красивая, но беспросветно глупая и наивная девушка совершенно искренне в это верила. Однако что-то удержало ее от того, чтобы рассказать о своих планах окружающим и выставить себя на посмешище. Только это и помогло ей в конечном счете подцепить богатого мужа, раз уж карьера кинозвезды не удалась.

Джордж Питерсон был скромным юношей, неуверенным в себе, не избалованным вниманием девушек. Его всегда привлекали яркие красотки — такие, как Лайза Беннет. С ней он повстречался на одной из вечеринок. Брат Лайзы Десмонд, сын ее матери от первого брака, познакомил их.

— Это хорошая партия для тебя, дорогуша. Если ты будешь умницей, старина Джордж достанется тебе с деньгами Питерсонов в придачу, — сказал ей тогда Десмонд.

Он не питал особой любви к своей легкомысленной сестрице, но считал своим долгом опекать ее. Лайза с матерью практически жили за его счет. Десмонд дождаться не мог, когда Лайза наконец перестанет клянчить у него деньги на бесконечные наряды. Ее отец скрылся в неизвестном направлении. Он оказался мошенником и даже двоеженцем, что тщательно скрывали в семье. Этот скандал так и не просочился на страницы газет. Десмонд был зол на свою легковерную мать, которую угораздило спутаться с проходимцем и доверить ему банковские счета и акции, в результате оставшись ни с чем. А он, Десмонд, теперь был вынужден их содержать. Против матери он ничего не имел, хотя она и раздражала его временами, но сестру Лайзу, с ее взбалмошными выходками и расточительностью, едва выносил. Джордж Питерсон показался ему подходящей кандидатурой в мужья этой дурочке. Если все пойдет как по маслу, ему никогда больше не придется о ней беспокоиться. Десмонд с удовольствием уступит эту обязанность Джорджу.

Лайза отнюдь не пришла в восторг от перспективы стать женой унылого зубрилы. Он не любил вечеринки, был примерным студентом и праведником. Лайзу возмутила сама мысль о том, что ей уготовано такое размеренное, скучное будущее. Она ведь себя видела царицей экрана, чьи фотографии не сходят со страниц газет и журналов, звездой, милостиво раздающей интервью и улыбающейся всем ослепительной голливудской улыбкой. Она просто возненавидела своего брата за вмешательство в ее даже не начавшуюся головокружительную карьеру. О деньгах она тогда мало задумывалась, считая само собой разумеющимся, что состояние покойного отца Десмонда принадлежит ей в той же мере, что и ему. Но Десмонд не разделял ее мнение и намеревался дать ей это понять.

Лайза была настолько раздражена советами брата по поводу Джорджа Питерсона, что, забыв об осторожности, вывалила все самому Джорджу. Результат ее откровенности оказался неожиданным.

— Ты мечтаешь стать актрисой? Это замечательно! — Джордж глядел на нее восторженными глазами. — Отец моего друга — режиссер, хочешь, я поговорю с ним о тебе?

Лайза пришла в восторг, бросилась ему на шею и поцеловала в губы.

— Какая ты прелесть! — ворковала она. — Знаешь, как только я тебя увидела, ты мне сразу понравился.

Джордж был польщен. Ни одна девушка не говорила ему таких слов. Ему казалось, что красивее и милее Лайзы Беннет просто не может быть. Он влюбился сразу же и навсегда. Как бы она ни вела себя впоследствии, как бы по-новому ни раскрывалась, он не мог преодолеть своей тяги к ней. Другие женщины для него не существовали.

Встреча с режиссером положила конец мечтам Лайзы Беннет. Она надела свое лучшее платье — бирюзовое, выгодно оттеняющее волосы и глаза. Сделала новую прическу. Ей казалось, что так ослепительно она не выглядела еще никогда. Перед тем как покинуть свою комнату, она долго стояла у зеркала. И только убедившись, что достигла нужного эффекта, подпрыгнула от восторга и вышла за дверь. Прислонившись к ней спиной, Лайза судорожно зашептала слова из выученного монолога. Роль Мэгги из «Кошки на раскаленной крыше» была слишком сложна для нее, Джордж ей об этом говорил, но так робко, что в его словах ей послышалось поощрение и восхищение. Она не обратила внимания на озадаченное выражение его лица, когда закончила читать выученный текст перед ним как зрителем. Лайза была настолько самовлюбленной, она и мысли не допускала, что кто-то не одобряет ее действий или всерьез сомневается в таланте. Она боялась лишь забыть нужное слово.

Джордж волновался не меньше нее. Он понимал, что Лайза наивна и не очень умна, но в его глазах это искупалось ее искренностью и добротой. Он был пленен детской непосредственностью красавицы. Только вот доброта никогда не была ей свойственна. Лайза Беннет любила только себя и никого больше. К тем, кто восхищался ею, испытывала капельку нежности, не более того. И как раз эту капельку Джордж принял за зарождающуюся любовь. Будучи совершенно неискушенным в общении с девушками, он поддался обаянию Лайзы и к моменту ее знакомства с режиссером оказался полностью в ее власти.

Джеймс Патрик слыл маститым режиссером, и договориться о встрече с ним было непросто. Но отпрыску семьи Питерсонов Патрик решил оказать любезность. Увидев Лайзу, он чуть не прыснул — примерно такой он ее себе и представлял. Она даже превзошла его ожидания. Кокетливые ужимки, томный взгляд, надутые губки. Девчушка — лакомый кусочек, что и говорить, но абсолютная пустышка. Даже на третьестепенные роли не тянет. Конечно, можно, засунуть ее в массовку. Это он и предложил.

Лайза так и ахнула. Просто потеряла дар речи.

Джордж что-то говорил о том, что монолог слишком сложен, предлагал послушать в исполнении Лайзы другой кусок, но Патрик только улыбался. Он называл ее красавицей и вообще очень милой девушкой, похвалил наряд, но Лайза уже все поняла. Слезы потекли из ее глаз ручьями, она даже не пыталась сдержаться и, рыдая, выбежала из дома Патрика. Джорджу с трудом удалось догнать Лайзу. Она потащила его к себе домой, достала фотографии. Джордж видел, что она не в себе. Лайза рвала снимки на мелкие кусочки, в ярости крушила все вокруг. Его сердце переполнялось такой жалостью и нежностью, что Джордж был готов на все, лишь бы ей не было так больно. Ведь Патрик дал понять, что она бездарна. Этого Лайза не могла пережить. И Джордж вместе с ней.

День завершился в постели. Они даже не помнили, как там оказались. Лайза была так подавлена и опустошена после случившегося, что не придала значения тому, что было у нее с Джорджем. Постаралась выкинуть это из головы. И простилась с ним очень сухо.

Ей было стыдно за свой провал. Она даже видеть Джорджа больше не хотела, ведь он стал свидетелем ее позора. Прошло четыре недели, и Лайзу начало подташнивать. Из-за свойственного ей легкомыслия девушка не обратила на это внимания. Но новость не ускользнула от ее матери. Когда подозрения подтвердились, Лайза заплакала. Она не хотела верить в то, что забеременела. Это казалось ей нелепостью. Лайза злилась на себя: почему она не приняла мер предосторожности? Угораздило же ее так влипнуть! Но ее брат был на седьмом небе. Теперь будущее Лайзы обеспечено, и он может снять с себя всякую ответственность за нее.

Десмонд быстренько обо всем договорился с Джорджем, который, узнав новость, пришел в восторг. Питерсоны не были довольны выбором сына, но, будучи людьми строгих правил, не сочли возможным уклониться от ответственности перед девушкой и ее будущим ребенком. Она так молода, очаровательна… есть надежда, что Лайза изменится, станет хорошей женой и матерью.

Питерсоны надеялись, но не верили в то, что брак Джорджа с Лайзой будет благополучным. Однако, когда родились близнецы — Тревис и Рональд, — вознеслись на седьмое небо. Лайзе сделали кесарево сечение, мальчики оказались недоношенными, но здоровенькими. Лайзе сразу же приглянулся Тревис, а Джорджу — Рон. Малыши были похожи как две капали воды, но что-то отличало их с первых дней жизни. Тревис казался шустрым и каким-то неуловимым, а Рон доверчиво озирался вокруг, беззащитный и спокойный. Даже плакали они по-разному. Лайза всегда знала, когда плачет Тревис, а когда Рон.

Ничего, кроме раздражения, брак в ней не вызывал. Она в то время о деньгах Питерсонов и не думала. Такие мысли пришли к ней уже после разорения мужа. А в молодости Лайза считала, что деньги — это бумажки, на которые можно купить много тряпок и безделушек. Она бездумно тратила больше, чем могла себе позволить. Покорный муж смотрел на все сквозь пальцы, безумно боясь ее потерять. Джордж разобрался в ее характере после свадьбы, но было поздно. Он оказался в полной зависимости от ее капризов, смен настроения и причуд. Без нее жизнь теряла смысл. Он чувствовал, что его привязанность к ней нелепа. Лайза не обладала никакими достоинствами, кроме внешних. А разочаровавшись в мечтах об актерской славе, располневшая после родов и потихоньку спивающаяся, она уже и внешне не была так привлекательна, как когда-то. Но Джордж был болезненно неуверен в себе. Лайза казалась ему раскрепощенной, востребованной, в отличие от него — всего лишь застенчивого и некрасивого богатого наследника. Джордж мужал с годами, становился значительней, интересней, но юношеские комплексы не давали ему взглянуть на себя другими глазами. Он не замечал зовущих женских взглядов, не осознавал, что может нравиться сам по себе, вне денег и положения Питерсонов. А его ненаглядная Лайза дурнела год от года. Кроме него, никто уже не смотрел на нее с восхищением. Но для Джорджа Лайза оставалась единственной.

Он не был талантливым бизнесменом. Расточительность Лайзы и отсутствие деловых способностей у Джорджа привели к банкротству. Лайза во всем винила мужа. Она устраивала дикие сцены, не стесняясь сыновей. Джордж не знал, куда деваться от стыда.

Все кончилось, когда Лайза заявила, что сумеет сама о себе позаботиться. Тревис останется с ней, а Рональд с отцом. Джорджа потрясла ее жестокость. Мальчик будет потрясен, узнав, что родная мать спокойно отсылает его на все четыре стороны. Но Рональд не удивился. Он обнял отца и сказал: «Мы всегда ладили, правда?» Джордж с трудом сдержал слезы.

Они уехали в Нью-Гемпшир. А Лайза еще до отъезда мужа заручилась согласием Десмонда оплатить обучение Тревиса в престижной школе, а ей самой выдавать месячное содержание. Она рассчитывала снова найти богатого мужа. Но ей это не удалось.

4

Джери и Тревис сидели в кафе и делали вид, что едят, ковыряя в своих тарелках. Он не хотел встречаться с ней и, когда она позвонила, готов был бросить трубку, но потом передумал. У нее был странный голос… или ему так показалось.

Джери была сегодня очень красивой… не такой размалеванной, как обычно, нежной в этом желтом открытом платье с ниспадающими золотисто-каштановыми прядями волос и с необычным для нее робким и словно бы виноватым выражением лица.

— Тревис, мы здорово влипли.

— Мы?! — Он взорвался. — Это ты влипла, дорогуша. Какого черта ты устроила это представление… ну погоди, ты у меня еще получишь…

— Тревис, я не могу жить без тебя… — Она зарыдала.

— Ты просто дрянь… продолжаешь спектакль… Ты что же думаешь, я куплюсь на это?

— Тревис, пожалуйста… Ты для меня…

— Замолчи…

— Выслушай, что я скажу. Я никогда ни на что не претендовала, просто любила тебя, но потом… так разозлилась… это было ужасно… Я возненавидела вас обоих.

— Это точно. Но ты еще ответишь. Я всем расскажу…

— Зачем… Зачем тебе это нужно?

— Ага… Испугалась!

— Ну что ты… Говори всем. Я сама расскажу… Хочешь? Тогда ты поверишь, что я люблю тебя?

Она встала, ее глаза блестели. Никогда еще Джери не выглядела такой решительной. Он невольно залюбовался ею.

— Ты хочешь, чтобы я это сделала?

Тут он испугался не на шутку. Одно дело — переспать со шлюхой, другое — с лучшей подругой невесты, фактически с членом ее семьи, живущей в одном доме с ними. Такое ему с рук не сойдет. Алекс Китон просто разделается с ним, он не сможет переступить порога ни одного приличного дома, здесь его никуда не возьмут на работу, он станет парией. Джери тоже… хотя ей, видно, на все наплевать. Нет, он должен остановить эту сумасшедшую.

— Джери, подожди… Давай поговорим спокойно. Не надо так волноваться.

Она послушно села.

— Я люблю тебя, Тревис… Я так тебя люблю.

— Я знаю. — Его голос дрожал от страха. — Я тоже тебя люблю, малышка. Я без ума от тебя… ты же знаешь.

Она улыбнулась одними глазами. Он ничего не заметил. Ей удалось провести этого олуха. Тревис пошел у нее на поводу. Она всегда знала, что он трус. Джери видела, что всякие мысли о мести у него из головы как ветром сдуло.

— Я не знаю, что ты хочешь сказать… Мне казалось, я для тебя ничего не значу, — прошептала она, опуская глаза.

— Ну что ты, малышка… Ты просто чудо.

— Но ты бы никогда не женился на мне…

— Ты же знаешь, я на мели. Джери, чего ты от меня хочешь? Мы оба бедны и должны о себе позаботиться.

— Но ведь так будет не всегда, — задумчиво проговорила она.

— Ты о чем? У тебя объявился богатый дядюшка?

— Очень богатый. — Она усмехнулась.

— Джери… ты что… ты серьезно?

— Подумай об этом.

От изумления у Тревиса глаза на лоб полезли.

— Мой дядюшка Алекс души во мне не чает.

— Джери, у него есть дочь. Тебе там ничего не светит.

— У него есть дочь. Неуравновешенная, на грани психического расстройства. Бедняжку бросил жених. Она так страдает. Готова руки на себя наложить. Понимаешь, о чем я?

— Джери, что ты задумала?

— Неужели ты еще не понял, любимый?

Руки его затряслись. Но мысль лихорадочно заработала.

* * *

Элис и Дженнифер гуляли в саду. Джен надивиться не могла, как изменилась ее подруга. Она не засыпала Джен вопросами о Тревисе, казалось, вообще не хотела о нем говорить. Старалась вести себя как ни в чем не бывало, хотя выглядела бледнее, чем обычно. Джен так боялась, это поступок Тревиса навсегда уничтожит душевный покой ее подруги, но Элис ее удивила. Так же, как и Бренда, Джен была поражена. Элис выросла за эти сутки. От впечатлительной и наивной девочки осталась одна хрупкая оболочка. Даже выражение лица стало другим. Казалось, будто в тело Элис вселился другой человек. Это было так странно и необъяснимо, что Джен терялась в догадках. Эта новая Элис ставила ее в тупик.

— Какая поразительная история… Значит, вас поженили по ошибке?

— Только никому ни слова. Мы с Роном пока не собираемся об этом говорить. Я доверяю только тебе.

— Понимаю… А Джери?

— Джери? — задумчиво протянула Элис. — Нет, пока не стоит…

Она и сама не знала, что заставило ее так поступить. Какой-то инстинкт удержал от того, чтобы столь же безоговорочно довериться другой своей лучшей подруге.

Рональд и Лайза сидели в гостиной. Лайза пила бренди и, всхлипывая, в десятый раз пересказывала Рону эту историю.

— Это так ужасно… Бедный Тревис… Я уверена, он ни в чем не виноват…

— А как же кассета? Или на ней кто-то другой?

— Рональд Питерсон, ты подозреваешь родного брата?!

— Мама, я просто пытаюсь во всем разобраться. Ты хочешь, чтобы я помог Тревису? Тогда расскажи мне правду.

— Ты же знаешь своего брата… — вздохнула Лайза. — Он легкомысленный… И какая-то девица… из тех, с кем он раньше встречался… он даже не знает, кто именно, он был пьян… Она его напоила и…

— Но перед тем, как напиться, он ее видел?

— Он ничего не помнит. Она ему что-то подсыпала. И потом… на ней был этот парик…

— Он ее не узнал?

— Он говорит, что нет. Теперь ты понимаешь, что все это было подстроено?

Рональд задумчиво покачал головой.

— Конечно, мы с Тревисом давно не виделись, но мне трудно во все это поверить. По слухам, он далеко не ангел.

— Ты слушаешь глупые сплетни?! — взвизгнула Лайза.

— Я просто хочу разобраться.

— Ты никогда его не любил…

— Мама…

— Я знаю, в чем дело. Ты и твой отец просто завидуете нам. Завидуете, что мы преуспели. Твой брат нашел богатую невесту, фортуна улыбнулась мне, после того как я рассталась с этим неудачником, твоим отцом…

— Не трогай отца! — вырвалось у Рональда. Он встал, дрожа от ярости, готовый высказать этой женщине все, что о ней думает. Но заметил багровый румянец на ее щеках, дрожащие руки, судорожно сжимающие бокал бренди, и сердце у него сжалось. Ему стало жаль эту женщину, которая никогда не была для него настоящей матерью, но другой у него нет. Она, в сущности, не злая, только очень амбициозная и глупая. Как отец мог на ней жениться? Этот вопрос он задавал себе всю жизнь и не находил ответа. Никакие обстоятельства не принуждали его отца связать свою жизнь с Лайзой, он сделал это по собственной воле. Она же вышла за него из-за денег, которых он лишился, когда им с Тревисом было по десять лет. И она тут же бросила своего мужа. Тогда она еще была достаточно молодой и привлекательной. А сейчас… Ему действительно жаль ее: жизнь не удалась, здоровье подорвано, и что ждет ее впереди?

Рональд подошел к ней и обнял.

— Мама, пожалуйста, успокойся. Я постараюсь тебе помочь.

Он знал своего брата. В детстве люди еще не умеют так притворяться, но Тревис всегда был врунишкой, да к тому же еще и трусом. Он вечно старался подставить брата или кого-то другого, лишь бы избежать наказания. С тех пор, как им исполнилось по двенадцать, Рональд и Тревис виделись редко, два-три раза в год. А в последнее время и вовсе не встречались, общаясь только по телефону. Конечно, люди меняются, но Рону трудно было поверить, что такая девушка, как Элис, могла полюбить его брата. Когда ему описали невесту Тревиса, Рон представил себе взбалмошную богачку, купившуюся на фальшивые ухаживания.

Но Элис так невинна… так чиста… Теперь он понимал, что обмануть такую доверчивую девушку совсем нетрудно. У него еще оставалась надежда, что они любят друг друга, но, послушав Лайзу, он понял, что Элис была лишь золотой рыбкой для его жадной мамаши и бессовестного брата. Он еще ни в чем не был уверен до конца, но твердо решил защитить Элис от этих акул, польстившихся на ее состояние.

«Ей следовало родиться бедной, — с горечью подумал он, — тогда не пришлось бы все это пережить».

В эту минуту в комнату вошел Тревис. Он был явно не в своей тарелке.

— Рон, старина! — Он подошел к брату и похлопал его по плечу.

— Привет, Тревис. Мама мне все рассказала.

— Да забудь ты эту историю. Все уже в прошлом, — отмахнулся тот.

Лайза и Рональда переглянулись.

— Что с тобой, сынок? — спросила Лайза.

Но Тревис лишь сжал губы и отвернулся.

Элис сидела в комнате отца, ждала, когда тот проснется, и размышляла. Вспоминала свою жизнь — картины проносились в памяти одна за другой. Вот она с Джери и Джен играет в саду, а мать Джери приносит им фрукты и сладости. Вот она в школе — одинокая, застенчивая, — рядом с ней Джери, такая яркая, эффектная, бойкая… Вот первые свидания с Тревисом Питерсоном, его красивые речи, заставившие поверить в себя, в то, что ее можно полюбить. Все эти годы она ему доверяла. И сейчас задавалась вопросом: неужели она была так слепа? Значит, не зря девчонки шушукались за ее спиной, что Тревис подцепил мешок с деньгами? И Джен… прямо она не говорила, но Элис знала, что Тревис никогда не нравился Дженнифер. А ведь именно Джен она доверяла всецело. Но в этом случае осталась непоколебимой. Не слушала отца, не слушала Бренду… Впрочем, отец был бы против любого выбора Элис, потому что привык все решать за нее. Но Бренда… она ведь плохого не посоветует.

Только Джери никогда не осуждала Тревиса. Наоборот… снова и снова повторяла, как ей, Элис, с ним повезло.

При мысли о Джери ей в который уже раз стало не по себе. Она не могла объяснить эту перемену в отношении Джери, лучшей подруги… почти сестры. Но, вернувшись домой, Элис старалась ее избегать.

Непрошеное воспоминание вдруг всплыло в памяти. Она и Джери в саду, совсем маленькие. Она отвернулась на секунду, и Джери схватила ее любимую куклу и отломала ей голову. Она сделала это с такой яростью, что Элис зарыдала, не понимая дикого порыва своей подружки и выражения ее лица — злобного и торжествующего. Прибежала Бренда, спросила, что случилось. Элис беспомощно на нее смотрела, продолжая плакать, а лицо Джери изменилось, будто по мановению волшебной палочки. Она мгновенно превратилась в ангелочка. «Мамочка, я случайно сломала куклу Элис. Ты простишь меня, мамочка?» Элис была настолько поражена, что смотрела на нее во все глаза и от потрясения даже плакать перестала.

Потом все забылось… как-то растаяло в памяти. Но еще долгое время она видела кошмарные сны по ночам, и каждый раз они были связаны с Джери. Элис никому не рассказывала об этой маленькой тайне своего детства. Почему же сейчас воспоминание шевельнулось где-то в глубине ее памяти?

Она вспомнила слова преподавателя психологии: «Мы знаем больше, чем думаем. Больше, чем нам кажется. Просто часть правды живет в нашем сознании, а другая в подсознании. В нужные моменты подсознание дает нам сигнал, к нему лучше прислушаться».

Но какое это имеет отношение к Джери?

Элис замерла на месте, пораженная внезапной мыслью, осветившей ее мозг.

«Надо прокрутить эту кассету еще раз».

Алекс Китон шевельнулся во сне. В окно его спальни подул свежий ветерок. В саду послышались голоса.

Элис тихо выскользнула из комнаты.

* * *

Дженнифер и ее мать разговаривали по телефону.

— Дорогая, ну почему ты не дашь ему еще один шанс?

— Мама, мы уже говорили об этом.

— Ты не права. Ты же любишь его.

— Любила.

— А сейчас — нет?

— Нет, — уверенно солгала она. — Дин Стэнтон больше ничего для меня не значит.

— Джен!

— Это правда, мама. Человек, который так поступил со мной, ничего другого и не заслуживает.

— Дин — хороший парень. Я уверена, что у него были причины.

— Он мне о них не сказал. Не счел нужным. Просто исчез на два года, и все.

— Ты имеешь полное право сердиться. Но… может, все-таки поговоришь с ним?

— И не подумаю.

— Дженнифер, до чего ты упряма!

— Какая есть. И… мама, хватит об этом.

— Как скажешь. И все-таки… до чего обидно. Вы такая хорошая пара.

— Мама, еще одно слово об этом типе, и я вешаю трубку.

— Ну почему ты отказываешься от счастья?

— Счастье и Дин Стэнтон? Это несовместимые понятия, мама.

Дженнифер еще долго сидела задумавшись, когда в дверь позвонили. Она нехотя пошла открывать.

В глазок она увидела огромный букет цветов. Он заслонял человека, видны были только руки, но эти руки Джен знала очень хорошо.

— Дин, я тебе не открою.

— Тогда я не уйду. Так и буду стоять здесь всю ночь.

Джен впустила его. Такого великолепного букета она не получала еще ни разу.

— Тебе не стоило…

— Джен, пожалуйста, выслушай меня.

На ее глазах заблестели непрошеные слезы. Она взяла букет и прижала его к груди. Дин молча смотрел на нее, не зная, с чего начать. Слишком долго он не был с ней откровенен.

Элис сидела в комнате, из которой выбежала в свадебном платье два дня назад, и с замиранием сердца ждала, когда на экране появится изображение.

Вот, началось… Тревис и эта девица.

Никаких сомнений, действительно Тревис.

Да, он. Это точно. Сейчас она хорошо его разглядела.

Девушку не узнать. Но есть в ней что-то неуловимо знакомое.

Какая фигура… И эти три родинки на левой груди…

Боже мой!

Элис нажала на «стоп». И в этот момент в комнату вошла Джери.

— Что смотришь? — спросила она фальшиво беззаботным тоном. И Элис мгновенно почувствовала эту фальшь.

Джери наклонилась, в вырезе платья на ее груди Элис увидела те самые родинки.

«Не может быть!»

Но внутренний голос шепнул ей в это мгновение: «Может. Ты видишь именно то, что должна».

Элис вздрогнула, но каким-то чудом сумела овладеть собой.

— Джери, — обратилась она к вероломной подруге как ни в чем не бывало, — я тут ищу кое-что. Ты мне не поможешь?

Джери кивнула. И Элис с удовлетворением отметила, что «подруга» ничего не заметила.

«Оказывается, я могу быть неплохой актрисой, — отметила она мысленно. И сама себе удивилась. — Я не знала ее, не знала Тревиса… и, оказывается, не знала себя».

И боль в который уже раз со времени возвращения домой уступила место изумлению — откуда в ней эта сила и выдержка? Откуда? Элис почувствовала какую-то пока еще робкую гордость за себя, за свою способность выстоять вопреки обстоятельствам. Что-то у нее внутри распрямилось. И стало легче дышать.

Но так больно… так больно… что кажется, эта боль никогда не пройдет. Что же ей теперь делать со всем этим? Что? Элис не знала. Джери смотрела на ее, не понимая, что значит это странное молчание, и не подозревая о его причине.

Элис очнулась от своей задумчивости и внимательно взглянула Джери прямо в глаза.

— Я ищу один старый журнал, — сказала она, — вряд ли ты знаешь, где он. Я лучше спрошу у Бренды.

Джери вдруг стало не по себе.

«Уж не тронулась ли она умом? — подумала Джери. — Если так, все становится проще. Я получу ее денежки, чего бы мне это ни стоило».

Дженнифер сидела в кресле, не в силах вымолвить ни слова. История, которую рассказал Дин, ее потрясла.

— Значит, ты думал, что умираешь?

— Теперь ты понимаешь, каково мне было все это время? Дженни, у меня такое чувство, будто я заново родился. Оказывается, просто перепутали анализы.

— Боже!

— Я два года прожил, думая, что смертельно болен. Я хотел, чтобы ты забыла меня, перестала обо мне думать.

— Дин… — Она зарыдала. — Прости меня, Дин…

— Ты же не знала. Ты ни в чем не виновата, любимая…

— Повтори еще раз… — попросила она сквозь слезы.

— Что повторить?

— Это слово…

— Любимая? Я люблю тебя, Дженни… Когда я узнал правду, кинулся к тебе, просто ошалел от счастья… Теперь ты меня понимаешь?

Но Джен уже не слушала его. Она подошла к нему и прижала к себе, покрывая его лицо поцелуями.

— Джен… скажи мне хоть слово… — пробормотал он счастливым, срывающимся от волнения голосом.

— Замолчи… ни слова больше, Дин Стэнтон.

Она притронулась к его лицу, впилась в губы счастливым долгим поцелуем, и скоро они забыли обо всем на свете.

5

Агги, хорошенькая белокурая девушка, секретарша Алекса Китона, сидела в его кабинете, демонстрируя свои длинные загорелые ноги. Но сегодня он не реагировал на ее прелести. Агнес была любовницей Алекса последние несколько месяцев, он тщательно скрывал эту связь от Бренды, а сейчас тем более не хотел, чтобы кто-то узнал о его романе. Ему нравились молоденькие девочки, но без Бренды он не мог жить. И сейчас именно она была ему необходима.

— Агги, давай ограничимся работой, хорошо?

— Ну, пупсик… — захныкала девушка.

— Радость моя, мне было очень хорошо с тобой, но я же тебе в отцы гожусь.

— Ты просто боишься, что эта твоя… экономка узнает.

— Да, я не хочу, чтобы Бренда знала, а ты, пожалуйста, говори о ней с уважением. Она для меня много значит.

— Ты сам ее ни во что не ставишь. Если женщину уважают, ей делают предложение.

«А ведь она права, — подумал Алекс. — Мне давно надо было это сделать, но теперь, боюсь, слишком поздно».

— Это из-за проблем с дочерью? — услышал он капризный голосок Агги.

— Да, из-за Элис, — честно ответил Алекс. — Бренда мне так помогла. Когда такое случается, начинаешь ценить людей. Да и Джери оказалась преданной, доброй девочкой.

— Джери?! — ухмыльнулась секретарша, — извини, дорогой, твоя Бренда, и правда, хорошая женщина, но насчет Джери…

— Нет-нет-нет, я был несправедлив к ней. Она настоящий друг, сама преданность, так внимательна…

— Алекс! — Агги встала, подошла к нему и обняла за плечи. — Я, конечно, для тебя просто игрушка, но ты мне дорог. И потому позволь высказать свое мнение. Остерегайся Джери Макдауэлл. Пожалуйста, будь осторожен.

— Извини, но я что-то…

— Просто запомни мои слова. — И Агги вышла из комнаты, покачивая роскошными бедрами.

Алекс сидел, задумчиво глядя ей вслед.

Дженнифер и Дин лежали в постели, счастливо улыбаясь. Они снова были вместе, и ничто теперь не стояло между ними. Джен вспоминала слова Дина, которые он сказал ей ночью: «Я никому тебя не отдам. Что бы ни случилось, я никогда не покину тебя. Иначе не стоит жить».

Джен повторяла их снова и снова, чувствуя себя по-настоящему счастливой. Два года Дин прожил как в аду из-за врачебной ошибки, считая, что приговорен к смерти. А на самом деле он был совершенно здоров. И уехал, оставив ее, попрощавшись так резко и сухо, чтобы она его возненавидела. Дин считал, что не имеет права обрекать ее на жизнь с умирающим. И поэтому выдумал предлог, чтобы уехать так внезапно, порвав со своей прежней жизнью.

Джен была потрясена всем этим. Она и не подозревала, что он так страдал, ее сердце сжималось от боли за него, но и от радости тоже… Ведь теперь она может загладить перед ним свою вину. Она была так несправедлива к нему, а он только хотел защитить ее, уберечь от страданий.

— Я написал тебе десятки писем, сотни… Знаешь, сколько их накопилось? Я все сжег.

— Значит, я так их и не прочту?

— Тебе незачем читать. Ты все можешь увидеть в моих глазах. Ты же видишь…

— Я вижу, любимый. Тебе было плохо без меня?

— Это не то слово. Я все равно что умер.

— Не говори так! — Она сжала его руку. — Даже в шутку не говори.

— Я так давно мечтал выговориться… Джен, родная, ты для меня единственная в мире, я тебя очень люблю…

— А я мечтала услышать эти слова.

Они обнялись и заплакали. Джен было горько от того, сколько времени они потеряли, а Дин глубоко сожалел, что тогда не решился довериться ей.

И все же это был самый счастливый день в их жизни. Они знали, что никогда его не забудут. Джен прижимала к себе любимого, гладила его волосы и мечтала только об одном — продлить этот миг до бесконечности. Этот сказочный день. Она была так счастлива, что впервые в жизни пожелала, чтобы завтра подольше не наступало. Пусть будет только сегодня. Только сейчас.

Джери была напряжена, как кошка, выслеживающая мышь. Теперь слишком многое поставлено на карту. Все зависит от того, сможет ли она убедить Алекса, что его дочь не в себе. Он — хитрая лиса. Да и мать видит ее насквозь. Обмануть этих двоих очень трудно. С Тревисом у нее никогда не было подобных проблем — тот плясал под ее дудку. Он слишком глуп для прохвоста, но ей это даже удобно. И потом — она все равно его любит…

Как странно — месть переплелась с любовью… Но это правда. Ей все в нем дорого — и его руки, и губы… и даже злобные выходки. Тревис не семи пядей во лбу, но ее это даже трогает. Может быть, природный запас нежности просто ищет выхода наружу — и находит. Вот так. Вперемешку со злостью и болью. Она его любит.

Но Тревис не должен об этом знать.

Пусть он думает, что она — разбитная бабенка. Сегодня с одним, завтра с другим. Она, конечно, постарается убедить его в том, что он неотразим — это просто. Ведь он так тщеславен. Но пусть не воспринимает ее саму всерьез — пока. В искусстве лести ей нет равных. Но он этого тоже не понимает. Пускай думает, что она сексуально озабоченная глупышка. Сейчас ей это выгодно. Он будет посвящен в ее план лишь отчасти. Всей правды не узнает никто. Элис — божий одуванчик — никогда ничего не заподозрит, и она, Джери, приберет к рукам ее денежки, получив двойной куш: жениха и богатство. Тогда Тревис никуда от нее не денется.

И Алекс тоже — она будет ему доброй дочкой.

При этой мысли сердце Джери подпрыгнуло от восторга. Этот старый козел ей заплатит за все.

Элис сидела в саду, пытаясь унять дрожь. Она снова и снова прокручивала в голове один кадр: Джери наклоняется, ее грудь слегка обнажена… и эти три родинки… Как же все это… У нее просто нет слов. Ведь бывают же совпадения!

Что-то случилось с ней за то время, что она не была дома. Раньше она и помыслить такого не могла — взвесить все «за» и «против», искать улики… Будто счетчик в голове заработал.

Джери, сестра!.. Не родная, но она-то относилась к ней как к родной!

Она ее любит, так любит, несмотря ни на что… Элис казалось, что сердце вот-вот остановится, если она допустит самую мысль о том, что сестра… Боже мой… Как у нее сил хватило приветливо и спокойно разговаривать с Джери, когда ей хотелось кричать…

Но откуда-то эти силы нашлись…

Да, она изменилась.

Отец и Бренда смотрят на нее как-то странно, и теперь она наконец поняла почему. В прежней оболочке новая Элис… пока незнакомая ей самой. Будто потребовался толчок, чтобы проснуться и открыть глаза.

Она увидела, что по садовой дорожке к ней приближается Рональд. Жмурясь на солнце, он остановился, не решаясь подойти.

— Обними меня, Рон, обними… Мне сейчас это нужно.

Дженнифер и Дин ждали Тревиса Питерсона у него дома. Он обещал подойти к половине одиннадцатого. Лайза, уже изрядно набравшись, сидела в кресле и курила, меряя эту парочку недружелюбным взглядом. Она просто не переваривала их обоих.

— Так Тревис придет или нет? — в который уже раз спрашивали они. — Уже скоро двенадцать.

— Откуда мне знать? Вы с ним договаривались.

— Лайза, пожалуйста…

— Вы же знаете, он постоянно опаздывает. Ну чего вы пришли? Думаете, ваша подружка вам спасибо скажет? Они с Тревисом сами разберутся…

— Они уже разобрались, — раздраженно прервал ее Дин. Он был вне себя от наглости этой женщины и ее сыночка.

— А Рональд дома? — спросила Джен.

— Этот-то вам зачем?

Вошел Тревис. И бросил взгляд на Лайзу, после чего та, возмущенно фыркнув, покинула комнату.

— Если вы ждете объяснений, то сначала дайте мне выпить. — Тревис направился к бару.

Дженнифер и Дин молча смотрели на него, гадая, что же последует дальше.

Тревис плеснул в высокий стакан виски с содовой. Он не собирался им врать, просто хотел отделаться от этой парочки скаутов. Нужно выиграть время, чтобы как следует все обдумать. Джери заронила ему в голову опасную мысль…

— Ребята, а не пойти ли вам погулять? Погода хорошая… — Тревис широко улыбнулся.

И от этой улыбки у них пошли мурашки по коже.

Бренда и Алекс наблюдали из окна за Рональдом и Элис.

— Что это? Она снова влюбилась? Только этого не хватало! — Алекс, тяжело вздохнув, опустился на диван.

— А хорошо бы, — тихо сказала Бренда.

— Ты что, издеваешься?

— Нет… Почему-то мне спокойно за нее, когда вижу их рядом. Давно у меня не было такого ясного, светлого ощущения от человека. Элис — она как из сказки. А он — будто сказочный рыцарь… Таких, как эти двое, сейчас не встретишь.

Алекс внимательно посмотрел на нее.

— Ты такая сияющая, Бренда…

— Пока еще рано радоваться. — Она отвернулась от окна. — Тревис звонил.

— Это что еще такое?! — взорвался Алекс. — Кому он звонил, этот жалкий трус? Отвечай!..

— Успокойся. — Бренда положила руку ему на плечо. — Они же должны поговорить.

— Им не о чем говорить в моем доме… Слава Богу, она жива-здорова, а то бы я…

— Дорогой, ты заметил, как твоя дочь изменилась? Она выдержит этот разговор, она сильная… Раньше все было иначе.

— Да. — Он весь как-то сник. — Мне казалось, она…

— Хрупкая, как цветочек? И все так считали… в том числе и она сама. А вот видишь, как вышло. — Она вновь повернулась к окну. — Она выросла… Кто бы мог подумать? Это похоже на чудо.

Алекс приблизился к Бренде и обнял ее.

Тревис ходил у себя в комнате из угла в угол. Наконец-то эти двое ушли. Теперь можно спокойно подумать. Джери — умница. Она разработала великолепный план — убрать все препятствия на пути к деньгам Алекса, не замарав рук. Старик не вынесет смерти дочери, он гипертоник и не дурак выпить, так что ему каюк. Элис — ну с ней-то совсем не трудно. Джери говорит, она совсем сбрендила… можно сказать, на краю пропасти. Осталось только ее подтолкнуть. Но надо сначала заставить старика вписать имя Джери в завещание. А на это требуется время.

Джери возьмется за старика и за Элис тоже… Ему остается ждать.

* * *

— Ты думаешь, это Джери?! — Рональд не верил своим ушам.

— Это нужно проверить. И я вижу только один способ — свести их вместе и понаблюдать за ними, когда они снимут маски.

— Элис, я понимаю, чего ты хочешь, но это не будет слишком тяжело для тебя?

— Я ведь пережила тот день… теперь готова ко многому.

Рональд нахмурился.

— Я помогу тебе. И если все подтвердится, всю душу из Тревиса вытрясу.

— Не стоит. — Элис грустно покачала головой. — Тем более, что у него ее нет.

Джери мурлыкала в постели Сэмми Мастерса, адвоката Алекса Китона.

— Дорогой, но я же не прошу о чем-то ужасном.

— Джери, ты ставишь меня в рискованное положение.

— Риск — часть профессии адвоката.

— Чего ты добиваешься?

— Только взглянуть на его завещание… вот и все. Подумай, сколько ночей у нас впереди, сколько дней… сколько минут… вот таких, как эта.

Сэм застонал в ее объятиях.

— Черт с собой, моя рыжая ведьма… черт, черт, черт…

Лайза Питерсон ждала в кабинете Алекса Китона. Его секретарша презрительно поджала губы, увидев ее. Ну и соплячка… понятно теперь, почему он отверг такую женщину, как она. Развратник! Лайза всхлипнула и вытерла нос. Зря она так много выпила. Тяжело в ее возрасте выглядеть соблазнительно для такого кота, как Алекс. А ведь в молодости он, бывало, смотрел на нее по-другому.

Алекс появился в обнимку с Брендой. Они выглядят как… как муж и жена… Растерянно улыбнувшись, Лайза принялась обдумывать это. Ну надо же! Бренда практически ее ровесница, а заарканила такого денежного туза… ну и ловкая баба!

— В чем дело? — нахмурился Алекс, увидев ее. — После того, что выкинул твой сын, ты являешься сюда…

— Выслушай меня, Алекс. Пожалуйста.

Бренда повернулась к ней и сочувственно кивнула.

— Вам надо поговорить. Я оставлю вас…

— Подожди! — Алекс взял ее за локоть. — У меня нет секретов от Бренды. Она член семьи.

У Лайзы глаза на лоб полезли. Вот это да!

Бренда окаменела.

— Алекс… что ты хочешь сказать?

— Я скажу тебе все потом… а сейчас… останься, пожалуйста, дорогая… останься со мной.

Бренда взглянула в его глаза и невольно так и засветилась от счастья.

Джери еще раз внимательно просмотрела бумаги и вернула их Сэму.

— Очень хорошо, дорогуша… Значит, моя мать наследует десять процентов всей собственности…

— Это огромная сумма, Джери. Просто огромная.

— Я представляю…

— А ты получаешь пакет акций. Совсем неплохой.

— Продолжай…

— После смерти Алекса Китона, в случае если он переживет свою дочь… в крайнем случае, понимаешь?

— Конечно. — Она была вся внимание.

— У твоей матери будет право распоряжаться половиной всей собственности — половиной!

— О Господи, Сэм! — Она закружилась по комнате.

— Ну когда это еще будет… это же крайний случай. Не тешь себя иллюзиями, Джери.

Она остановилась, лукаво улыбнувшись.

Сэм рассмеялся.

— Ты никогда не производила на меня впечатления мечтательной девушки, Джери.

Ее глаза сверкнули.

— Значит, я изменилась. И ты первый, кто об этом узнал.

Элис в недоумении вскрыла конверт. Это было письмо от Тревиса… почерк его. «Любимая! Мы не можем вечно играть в молчанку. Я знаю, тебе так же плохо сейчас, как и мне. Тебе плохо… Зачем же мучить себя понапрасну? Я сам не знаю, что пишу, я не знаю… Мысли путаются, слова ускользают, нужные мне и тебе слова. Получается плохо… не умею писать. Я не могу без тебя. Я увижу тебя, чего бы мне это ни стоило. Твой отец мне за все заплатит».

«Не так глупо, — со странным равнодушием отметила она про себя. — Беда в том, что это рассчитано на прежнюю Элис. А с новой ты еще не знаком, дружок». Надо назначить ему свидание. Попробовать поиграть по его правилам. Он хочет ее убедить, что отец устроил все это… с пленкой. И та, прежняя Элис непременно проглотила бы эту наживку.

Надо поговорить с Роном…

Они должны подыграть Тревису и Джери… прикинуться дурачками. Пускай те сами себя разоблачат.

Элис и сама не знала, откуда в ней эта уверенность в их вине. Но безо всяких доказательств готова была поклясться, что Джери…

Впрочем, пока еще рано.

Она набрала номер сотового телефона Рона. Тот тут же ответил.

— Да, Элис? Что-то случилось?

— Да. Слушай меня.

Рон внимательно выслушал все, что она сказала.

— Элис, возможно, я спятил от всех этих передряг… да и не мудрено было бы…

— Да, я знаю. Ты что-то заметил?

— Ты читаешь мои мысли. Знаешь, Тревис стал другим. Он меня пугает. Что-то у него на уме. А зная его…

— Ты имеешь в виду что-то конкретное?

— Нет. В том-то и дело. Одни подозрения.

— И у меня так же с Джери, — задумчиво сказала она.

«Но если что-то и есть, то, скорее всего, у нее на уме», — подумала Элис. Если она, конечно, правильно поняла характер отношений этой парочки.

Лайза Питерсон не переставала всхлипывать на протяжении всего своего путаного объяснения. Алекс и Бренда молчали.

— У тебя все? — спросил он наконец.

— Ты мне не веришь? — жалобно пробормотала она.

— Нет, конечно. Я слишком хорошо тебя знаю. Но дело не в этом. Мне жаль тебя, Лайза. Жаль, несмотря ни на что. Хотя, может быть, мы еще породнимся — кто знает?

Она просияла.

— Алекс, ты… ты серьезно?

— Давай не будем торопиться. Пусть молодые сами решат. А сейчас извини…

Она кинулась ему на шею и расцеловала в обе щеки.

— Перестань! — Алекс едва сдержался, чтобы не нагрубить.

Лайза послала Бренде воздушный поцелуй и вышла из кабинета.

— Алекс, что ты имел в виду? — изумленно спросила Бренда.

— Как что? Другого сына, конечно. Я понимаю, сейчас не время… Пускай сначала все успокоится.

— Алекс… — Бренда не знала, смеяться или плакать. — Ты не шутишь?

— Дорогая моя, — он подошел к ней и обнял, — нам надо поговорить. Но начнем лучше с нас. Ты согласна?

Через минуту Агги, секретарша Алекса Китона, заглянула в кабинет, забыв постучаться. И замерла на месте.

Ее шеф целовал эту женщину и, казалось, никак не мог выпустить ее из объятий.

Джери была взволнована, ее голос то и дело прерывался. Тревис внимательно слушал.

— Моя мать — наследница. Можешь себе представить? Ей достанется половина…

— Не может быть! — Тревис так и подскочил, телефонная трубка чуть не вылетела у него из рук.

— Нам нет смысла ждать. Теперь можно действовать.

— Да, ты права… — задумчиво протянул он.

— Элис может полностью оправиться. Нельзя терять ни минуты, пока она не вышла из своего странного состояния. Чтобы она ни выкинула сейчас, все поверят, что это правда.

— Ты хочешь сказать…

— Все должно произойти в ближайшие дни.

— Что я должен делать?

— Слушать меня.

Через несколько минут Тревис повесил трубку и застыл, глядя прямо перед собой.

В конце концов Джери уверяет, что нет никакого риска… Ну что ж, для него точно нет. Она звонила по телефону-автомату, тщательно выбирала слова при разговоре. Они были осторожны.

Да и потом… Никому и в голову не придет, что в этом замешана Джери. А самое главное должна сделать она. Он-то вообще может уехать на время… но это потом, когда все будет позади… а сейчас… надо бы все обдумать. «Спокойно, Тревис, спокойно. Если дело не выгорит, свалишь все на нее. Ты ведь здесь ни при чем», — сказал себе он. И руки его перестали дрожать.

План Джери был прост. Все видят, что Элис пребывает в каком-то странном душевном состоянии. Все, знающие Элис, удивлены ее реакцией на разоблачение Тревиса. Многим кажется, что ее спокойствие неестественно, что она не в себе. Надо только посеять нужные семена в головах окружающих Элис людей, и тогда все поверят, что она способна на самоубийство.

Для начала следует рассказать Дженнифер, Дину и Алексу о своих мнимых наблюдениях за поведением Элис. Нужно, чтобы они хорошенько переполошились. И тогда, не теряя времени, нанести удар.

Джери раздумывала, как убрать Элис с дороги.

Нужен какой-то простой способ, чтобы отправить малышку Элис на тот свет, не замарав рук и не оставив следов. Это главное на сегодня.

Ну, а с завещанием все улажено. Алекс оставил половину Бренде — Боже ты мой! Ее матери — это все равно, что ей самой.

Предусмотрительный Алекс… при этой мысли Джери хихикнула, почувствовав прилив нежности к своему новоявленному папочке. Это же надо! Даже ей пакет акций оставил. Ну хоть одна проблема решена. Ничего лучшего и представить себе нельзя!

Алекс после смерти дочери долго не протянет. Можно даже не забивать голову. Эта проблема решится сама собой.

Теперь главное — как же быть с Элис?

Как имитировать самоубийство?

Здесь надо все тщательно взвесить, чтобы не вышло промашки.

Во-первых, никаких следов. Ни одна живая душа не должна даже мысленно протянуть ниточку между ней и Элис. На нее не может пасть ни тени подозрения, не то этот старый хрыч тут же изменит завещание.

Тревис станет видимой причиной ее смерти — это понятно, но в том, что касается самого преступления, он тоже должен остаться вне подозрений. Никому не должно прийти в голову, что он приложил к этому руку. Да на него никто и не подумает — у Тревиса Питерсона нет мотива.

Да, тут он в выигрышном положении. Он-то в завещании старика Алекса не упомянут!

Во-вторых, рассказы о поведении Элис накануне того, что с ней случится, должны исходить не только от нее, Джери. Иначе все будет выглядеть подозрительно. Этот пункт требует проработки.

И в-третьих, Сэм Мастерс. Эта старая лиса, конечно, не забудет, что накануне смерти Элис она просила его показать ей то самое завещание — впрочем, он может думать что угодно, все равно никогда не сумеет ничего доказать. Важнее другое — он станет болтать. И не кому-нибудь — Алексу!

Но тогда она ответит ему тем же, пригрозив рассказать, как он нарушил профессиональную этику. Это может испортить ему репутацию.

Да и потом Сэм не из тех, кто лижет пятки своему патрону, иначе он не улегся бы с ней в постель. Он не питает к Алексу и его семье теплых чувств, в глубине души ему на всех наплевать.

Ну, а для начала нужно заняться пунктом вторым — дай ей, Боже, удачи!

Зазвонил телефон, и Агги, секретарша Алекса Китона, взяла трубку.

— Алло?

— Агги, привет. Это Элис.

— Ты могла бы и не говорить. Я знаю твой голос.

— Я тебя ничем не обидела?

— Ты — меня?!

— Я мало обращала на тебя внимания, мало разговаривала, мне сейчас очень стыдно… как-то не по себе из-за этого.

— Элис, извини, но…

— Может, мы как-нибудь встретимся — поговорим?

— Конечно, я…

— Хочу исправить свои ошибки, извиниться перед теми, кого могла ранить…

— Элис, что ты несешь?! — От изумления Агги забыла, что разговаривает с дочерью патрона и перестала выбирать выражения.

— Извини меня, пожалуйста… извини…

Агги услышала короткие гудки. Она сидела за рабочим столом, тупо глядя на телефон. Через несколько минут появилась Джери. Агги была настолько ошеломлена тем, что услышала, что забыла о своей неприязни к дочери Бренды, мгновенно выложила ей все, что случилось.

— Она не в себе… Точно тебе говорю.

— Подожди… это и правда она? — осторожно спросила Джери.

— Как будто я ее голоса не знаю! — фыркнула Агги.

Сердце Джери подпрыгнуло от восторга. У нее получилось! Джери еще в раннем детстве мастерски имитировала голоса.

Один свидетель у нее уже есть.

Мать Дженнифер, миссис Бейли, дремала после разминки на теннисном корте. Телефонный звонок разбудил ее.

— Алло…

— Миссис Бейли?

— О Господи, Элис?

— Да, это я.

— Как ты, дорогая? Дженнифер и Дин мне ничего…

— А они снова вместе?

— Представь себе, да. Разве это не замечательно?

— Я так рада.

— Прости, дорогая. Ты что-то хотела сказать?

— Только то, что вы воспитали замечательную дочь. Я всегда хотела быть похожей на Дженнифер. Я и Джери… мы очень любили ее. Передайте ей привет.

— Но разве ты с ней не увидишься?

— Я вас прошу, передайте.

На другом конце повесили трубку.

Миссис Бейли была в замешательстве и тут же начала набирать номер Дженнифер.

Рональд Питерсон подъехал на машине к пляжу, где они с Элис Китон должны были встретиться. Сердце сжималось от волнения при мысли, что сейчас он ее увидит. Его поступки за последние несколько дней не поддавались никакому объяснению. Женитьба на незнакомой девушке! Но ее взгляд, это чувство при соприкосновении рук, их поцелуй — она, наверное, позабыла… Что она тогда ему сказала? «Ты никогда не целовал меня так…» Это Тревис никогда так ее не целовал. А вот он не забудет эту минуту.

Господи, что с ним случилось… «Ты любишь ее, вот что…» Он и прежде увлекался, такое бывало с ним несколько раз, но любовь… Это чувство как молния пронзило все еще существо, подчинив себе полностью. Он пошел на безумие — допустил этот брак… Боже мой, Элис вышла за него замуж! Она так расстроена тем, что случилось в день свадьбы, что ей сейчас не до него. А когда придет в себя, наверняка задастся вопросом: зачем он-то на это пошел? Он что, сумасшедший?

Элис брела по безлюдному пляжу в платье соломенного цвета и казалась в нем лучом уходящего солнца. Рональд пошел ей навстречу.

— Привет, — быстро поздоровалась она. Ее глаза внимательно изучали его.

— Что-то случилось?

— Я тут подумала кое о чем…

— Так что же?

— Почему ты женился на мне?

— Элис, я…

— Подожди. Я совершила ошибку — перепутала тебя с твоим братом. Но ты… Почему?

— В тот момент я не мог думать ни о чем другом, кроме…

— Чего, Рон?

— Того, что боюсь потерять…

— Что потерять?

— Тебя.

Элис вздрогнула и покраснела, но глаза ее заблестели.

— Я влюбился в тебя тогда, Элис… С самой первой минуты.

Она отвернулась к воде и стала вглядываться в даль, словно стараясь рассмотреть там что-то важное.

— Извини меня. Я идиот.

Он хотел было сделать шаг назад, но она удержала его за руку. Их губы встретились, и они опустились вдвоем на песок — одни на всем пляже. Смеркалось, слабый ветерок обвевал их нетерпеливые разгоряченные тела, которым столько нужно было сказать друг другу.

Дженнифер не на шутку переполошилась. Мать испугала ее. Они с Дином сидели на диване в ее квартире и обсуждали случившееся.

— Элис говорила так, будто прощалась… Дин, я боюсь.

— Мы должны поговорить с Алексом или Брендой.

— Давай лучше позвоним Джери, — предложила она.

— Это мысль, — согласился Дин.

Дженнифер набрала номер Алекса Китона.

— Попросите, пожалуйста, Джери. Это Дженнифер, ее подруга.

— Одну минутку, — ответила горничная.

Голос Джери звучал спокойно и уверенно.

— Алло… Джен, что-нибудь случилось?

— Джери, Элис звонила моей матери и говорила странные вещи. Просила передать мне привет… как будто… как будто хотела попрощаться.

— Ну надо же… уже второй случай.

— О чем ты?

— Секретарша Алекса говорит, что Элис звонила и как-то странно говорила с ней… что-то бессвязное…

— Господи, что с ней происходит? — разволновалась Дженнифер.

— Не знаю, я ее сегодня не видела.

— Поговори, пожалуйста, с Алексом.

— Хорошо, Джен. Не волнуйся.

Положив трубку, Дженнифер повернулась к своему жениху.

— Как хорошо, что Джери там. С ней. Она проследит, чтобы Элис ничего такого не выкинула.

Дин согласно кивнул.

— Да, на нее можно положиться.

* * *

Элис и Рональд лежали, обнявшись, и смотрели на звезды.

— Рон, послушай меня…

— Что, родная?

— Знаешь, что самое смешное в том, что только что с нами случилось?

— Смешное?

— Ведь я собиралась дождаться свадьбы и только тогда… Я ждала и ждала все эти годы, и у меня до сих пор ничего не было с Тревисом… и ни с кем другим. Я дожидалась дня своей свадьбы, — она засмеялась, — ты понимаешь?

Рон улыбнулся.

— И ты дождалась.

— Ведь мы же женаты… Теперь уж по-настоящему, Рон. Кто-нибудь другой на нашем месте сошел бы с ума от всего этого… а мы с тобой…

— Мы всегда были сумасшедшими. — Рон наклонился к ее лицу. — Я люблю тебя, Элис. И не хочу ничего менять. Не отвечай мне сейчас… пусть со временем все встанет на свои места, а пока… будем плыть по воле волн.

Она улыбнулась.

— Я не стану спорить с тобой в нашу первую брачную ночь.

Тревис пытался успокоиться, дожидаясь Джери в условленном месте, но никак не мог взять себя в руки. Наконец она подъехала на такси и, выпрыгнув из него, остановилась. Выглядела Джери как заправский шпион — незаметно. Ни косметики, ни украшений, волосы собраны в узел, темная майка и шорты. В общем, ничего лишнего. Даже темные очки какие-то неброские. Затушевала себя, как могла. Им обоим сейчас надо быть максимально осторожными и не привлекать внимания даже таксиста.

Джери взяла его за руку, и они спустились к большому придорожному кусту, который полностью скрыл их от проезжающих мимо машин.

— Поздравь меня. Алекс, Дженнифер с Дином, мамаша Джен и секретарша Алекса уже всполошились. Элис нет дома — вот еще одно доказательство ее странностей. По ночам наша пай-девочка еще никогда не отсутствовала.

— А где она? — удивился Тревис. — Вот уж действительно на нее не похоже.

— Не знаю. Я постараюсь выследить ее утром. Встречу первой.

— Что дальше?

— Ты написал ей письмо…

— Что?! Какое письмо?

— Я составила черновик, ты должен переписать.

— Зачем?

— Пусть напишет тебе ответ. Полиция его обнаружит.

— Какой ответ?

— Любой. Что бы она ни написала, это станет еще одним свидетельством того, что все ее мысли заняты твоей изменой. Нам это на руку.

— Ты все продумала, да?

— Тревис, медлить нельзя. Завтра или послезавтра. Не позже.

Он вдруг затрясся от страха. Ее решительный тон неожиданно подкосил его.

— Так быстро, Джери? А может…

— Я не хочу дать ей возможность прийти в себя и продемонстрировать уравновешенное поведение всем окружающим. Мне надо, чтобы в ее самоубийство поверили. Чтобы никто не усомнился.

— Да, понимаю… Так что же теперь…

— Прежде всего надо ее найти.

— Ты придумала как… — Он не решался договорить. И так от всего этого мурашки по коже.

— Мне кажется, да…

Тревис взглянул на нее и почувствовал, что от страха у него душа ушла в пятки.

Элис и Рональд проснулись на рассвете почти одновременно. Она открыла глаза, увидела улыбку на его губах и почувствовала себя так, будто солнце взошло у нее внутри и осветило все вокруг ослепительно ярким светом. В этот момент Рон проснулся.

— О, Господи… Уже утро?

Элис наклонилась к нему и поцеловала в середину губ нежно-нежно. Глаза его засияли ей навстречу.

— Почему мы не можем остаться здесь навсегда? — прошептал он.

— Кто сказал, что не можем? — Она засмеялась звонким радостным смехом. — Скажи, что ты любишь меня.

— Я люблю тебя. Очень люблю.

— Хочу тебе кое-что сообщить. Я поняла одну вещь. Очень важную для меня. Я не люблю твоего брата… и никогда его не любила.

— Элис, но…

— Почему я была помолвлена с ним? Я цеплялась за него, отказываясь видеть очевидное, хваталась как за соломинку, потому что где-то в глубине души знала, что Бог пошлет мне тебя. Я молилась об этом. Я принимала его за тебя… а не наоборот… понимаешь?

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что считала, что он — это ты. Вот почему, встретив тебя, поняла все так быстро. В моей голове все встало на свои места. Я будто заранее видела в нем твою душу. Твою силу, твою доброту, деликатность… Он словно играл твою роль. И эту роль я любила. Но теперь в этом нет необходимости… ты пришел. Пришел ко мне. И я счастливее всех на свете.

Дженнифер вошла в гостиную дома Алекса Китона и огляделась. Прошло всего несколько дней с тех пор, как они с Джери подарили Элис платье ее мечты. Для свадьбы с Тревисом. С Тревисом Питерсоном! До чего же они были слепы.

Она, впрочем, никогда не обольщалась на его счет. Но вчера, когда они с Дином с ним разговаривали, она впервые увидела Тревиса без обычной маски. И в ужасе отшатнулась от него… Перед ними на мгновение будто обнажилась его мерзкая сущность.

Конечно, он прикидывался, видимо считая, что дело с Элис еще может выгореть. Не хотел портить отношения с ее друзьями. Но Дженнифер казалось, что пала завеса, скрывающая истинный образ этого человека.

В комнату вошла Бренда.

— Джен, как дела? — спросила она. Женщина выглядела обеспокоенной, но и счастливой одновременно. Дженнифер это удивило.

— Бренда, у вас все в порядке? — осторожно спросила она.

— Алекс сделал мне предложение. — Бренда зарделась, как счастливая маленькая девочка. — Он на коленях просил меня стать его женой.

— А вы?! — Джен едва удержалась от того, чтобы не захлопать в ладоши, до того она радовалась за эту добрую женщину, всегда по-матерински относившуюся к ней, хотя и не была в восторге от ее выбора.

— Я сказала, что подумаю.

— Вот это правильно! — Джен обняла ее, и женщины рассмеялись. — Он должен наконец уяснить, как ему повезло.

— Я люблю его, Джен… понимаешь? О, Господи… извини, — спохватилась она. — Сейчас надо думать только об Элис. Она не ночевала дома. Джери думает…

В гостиной появилась Джери. Она выглядела немного сонной.

— Привет, Джен. Как у вас с Дином?

— Только не говори мне, что не знаешь.

И снова счастливый смех наполнил комнату.

— Мама и Алекс, ты с Дином… похоже, у нас сегодня день хороших новостей, — с веселой улыбкой заметила Джери.

Тревис места себе не находил. Всю ночь не спал после разговора с Джери. Она так и не сказала ему, как именно собирается избавиться от Элис. Ей легко рассуждать… одно дело — слова, а другое — поступок. А если полиция вычислит их обоих? Джери вчера сказала, что уж он-то вне подозрений. Это как посмотреть — самоубийство Элис напрямую связано с ним… Полиция наверняка его допросит. Он будет на виду. Все газеты начнут склонять жениха-негодяя. Впрочем, они и так склоняют и изо дня в день все больше. Эти писаки совсем обнаглели.

Про него даже в местных теленовостях упомянули. Он стал посмешищем всего города. Журналисты изощряются как могут. Кто-то издевается над невестой, кто-то над женихом, как всегда бывает на расстроенных свадьбах. А отец Элис — большая шишка. И его дочь, и, соответственно, он, как жених, у всех на виду.

Элис называют богатой дурой, его — неудачливым альфонсом… Черт возьми, та еще слава. Не видать ему больше невест с приданым, как всегда мечталось, все от него теперь нос воротят. Одна надежда — денежки, которые достанутся Джери. А значит, ему надо быть с ней.

Никто не знает, что девица на кассете — Джери. Это дает ей преимущество перед ним. Когда начнут копаться в смерти Элис, ее не тронут.

Зато у него нет мотива, а у нее — есть. Правда, в завещании она не упомянута, но она дочь наследницы. Причем единственная.

Как ни крути, они оба в этом замешаны. Но и выбора у них нет, поэтому надо держаться друг друга.

Сейчас из них двоих скорее ей есть что терять. И это дает ему козырь.

Агги, секретарша Алекса Китона, случайно встретилась с Дином Стэнтоном в кафе во время ленча и взахлеб обсуждала свой вчерашний разговор с Элис.

— Она была как ненормальная… это какой-то кошмар! — Агги тараторила без перерыва, не давая Дину рта раскрыть.

— Что она говорила? — спросил наконец Дин.

— Что-то о том, что чувствует себя виноватой, мол, уделяла мне мало внимания… ну и все такое…

— Как странно… вы ведь с ней никогда не были близки.

— Да мы и словом не обмолвились с той поры, как я на ее отца работаю… Впрочем, Элис всегда была не от мира сего. А после размолвки с Тревисом Питерсоном окончательно помешалась.

— Ты уверена, что звонила именно она?

— А то! — Агги возмущенно фыркнула. — Я прекрасно различаю голоса и никогда еще никого ни с кем не перепутала. Шеф мной доволен. Когда ему звонят и не успевают представиться, я мгновенно соединяю и говорю: «Это Смит». Ну, к примеру… ты понимаешь?

— Да тебе просто цены нет, — улыбнулся Дин, в душе покатываясь со смеху.

Она просияла.

— Спасибо.

— Дело в том, что вчера Элис позвонила матери Джен… и тоже несла околесицу…

— Да ты что! — Глаза Агги округлились.

И Дин тут же пожалел, что проболтался. Надо же связаться с такой сплетницей!

Миссис Бейли договорилась встретиться с Брендой во второй половине дня и выпить вместе чашечку кофе. Бренда была крайне обеспокоена отсутствием Элис, но понимала, что пока не может что-либо предпринять в связи с этим. Элис совершеннолетняя, тут ничего не поделаешь. Она имеет полное право уйти из дома и проводить время так, как ей заблагорассудится. Полиция на смех поднимет их с Алексом, если они вздумают туда обратиться.

К тому же служанка сказала, что Элис звонила сегодня утром, предупредила, что вечером вернется домой. Все это очень странно. Но пока лучше не выдумывать бог знает что. Может, она просто хочет побыть одна и поразмыслить хорошенько о том, что делать дальше.

Бренда набрала номер Тревиса, желая поговорить с его братом.

— Алло, — ответил всхлипывающий женский голос.

— Лайза, извини, но мне нужен Рональд… У меня к нему дело.

— Бренда? — было слышно, как та шумно высморкалась. — Рона нет дома. Со вчерашнего дня его нет.

— Со вчерашнего дня? — удивилась Бренда.

— Да, провалился куда-то… и маме ни слова… Никто со мной не считается, — жалобно запела свою обычную песню Лайза. — Растишь вот деток, растишь…

— Извини, я потом позвоню.

Бренда быстро повесила трубку. Слушать причитания полупьяной Лайзы у нее не было ни малейшего желания. Но на сердце отлегло. Если Рона нет дома, то, может, он с Элис… Если так, с ней ничего не случится.

В гостиную вошла миссис Бейли, мать Дженнифер. Они не были близкими подругами, но нравились друг другу. Сара Бейли — подтянутая симпатичная женщина с чувством юмора — выглядела намного моложе своих лет. Глядя на нее, легко было угадать, какой станет Дженнифер лет через двадцать. Бренда в который уже раз позавидовала близости между матерью и дочерью, глубокой душевной связи и теплоте, которыми и не пахло в их отношениях с Джери.

Сара села на диван рядом с Брендой. Она казалась очень обеспокоенной.

— Элис звонила мне вчера вечером…

— Джери мне говорила.

— Бренда, мне так не по себе… как вспомню ее слова, голос, так дрожь пробирает… И ее ведь нет дома?

— Да, еще нет, — растерянно пробормотала Бренда, вдруг испугавшись, — но она звонила…

— И что сказала?

— С ней говорила служанка. Кажется, с Элис все в порядке.

— Ну, если так, хорошо.

Бренда сидела, глядя прямо перед собой в одну точку. Слова матери Дженнифер долетали до нее, как сквозь густой туман. В мозгу снова и снова звучала фраза, произнесенная Сарой: «Как вспомню ее слова, голос, так дрожь пробирает…». Боже мой, что же это такое…

Лайза Питерсон была вне себя. Она так хотела пожаловаться на жизнь, а эта чертова баба Бренда взяла и повесила трубку. И зачем ей Рон? Лайза налила себе еще виски… надо же чем-то утешиться, раз сыновья на нее плюют. А эта Бренда Макдауэлл строит из себя невесть что, а сама не так давно тоже любила закладывать за воротник. Тревис не раз говорил ей, что от экономки попахивает… Теперь понятно, она заполучила старика Алекса с потрохами и корчит из себя светскую даму. Везет же некоторым!

Зато у нее, Лайзы, сыночки что надо… А эта Джери… настоящая рыжая бестия… Будь она ее матерью, тоже, наверное, заливала бы свое горе…

«Все-таки Бренда не сволочь, — подумала Лайза, — а вот ее дочка… от нее жди любой беды». При одной мысли о Джери ей становилось не по себе, а почему, она и сама не знала…

Где же ее сыновья? Рон и не думает помогать Тревису уладить дело с дочуркой Алекса, пропадает где-то целыми днями, а Тревис, ее милый мальчик… неужели его ждет столь же жалкое прозябание, что и ее саму?

Это несправедливо. Рональд должен ему помочь.

Раздался звонок в дверь. Лайза открыла. На пороге стояли Рональд и Тревис.

— Ну надо же… оба! — воскликнула Лайза и заключила их в пьяные объятия. — Я тут с ума схожу, а вас все нет и нет. Куда вы пропали?

— Мы встретились около дома, — пояснил Тревис. Братья вошли в комнату, бросая друг на друга настороженные взгляды.

— Где ты был? — грозно глядя на Рона, спросила Лайза.

— Гулял, — беспечно ответил тот.

— Тебе звонила эта баба… Бренда Макдауэлл.

— Правда? — откликнулся Рональд. — Я ей перезвоню.

— А ты? — Лайза нежно посмотрела на Тревиса. — Где ты был, сынок? Я беспокоилась…

— Я? Я тоже гулял, — сказал Тревис, неопределенно хмыкнув.

— Ну и ну, — капризно протянула Лайза, — совсем меня забросили. Вам на меня наплевать.

Она повернулась к ним спиной и с величественным видом выплыла из комнаты.

Тревис нахмурился.

— Послушай-ка, Ронни… нам надо поговорить. Ты был в доме Элис, шептался там с ней о чем-то…

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался Рон.

— Сорока на хвосте принесла… Ладно, мне эта парочка рассказала — Дженни и Дин… Может поговорим?

— О чем? — Рон повернулся к нему.

— Об Элис.

— Тревис, не сомневайся, мы поговорим о ней… Только время еще не пришло.

— Какое время?

— Узнаешь, когда придет. А сейчас извини…

Рональд вышел из комнаты. Тревис недоуменно смотрел ему вслед.

Алекс Китон торопился на деловую встречу. После разговора с Агги он снова разволновался. Ему-то казалось, что Элис потихоньку успокаивается, а оказывается, они с Брендой тешили себя иллюзиями. Его дочь позвонила двум малознакомым женщинам, наговорила странные вещи и, что самое ужасное, словно бы простилась с ними. Черт знает, какие мысли шли ему в голову…

Горничная, постучавшись, вошла в комнату.

— Мистер Китон, пришла ваша дочь.

— Элис пришла? — Он перевел дух. — Слава Богу. С ней все в порядке?

— Насколько я могу судить, да. Она даже какая-то…

— Какая? — насторожился Алекс.

— Ну… сияющая… Взволнованная, будто случилось что-то хорошее. Не смотрите на меня так, мистер Китон, мне это тоже показалось странным.

— Да, я понимаю… — Алекс задумался.

— А этот молодой человек… — девушка замялась.

— Только не произноси его имени, — рявкнул Алекс. — Я знаю, о ком ты говоришь.

— Ну, может, они помирились…

Алекс смерил ее гневным взглядом.

Девушка испуганно попятилась к двери.

— Простите, я…

Видя ее явное смущение, Алекс смягчился.

— Ладно, Синтия. Ты свободна. И не смотри на меня как на чучело в День всех святых.

Синтия быстренько вышла из комнаты.

Алекс подумал немного и спустился вниз. Элис сидела на диване и за обе щеки уплетала бутерброды. Алекса это обескуражило.

— Дорогая, где ты была? Мы так волновались…

— Папа, я просто умираю от голода! — Элис прямо-таки излучала здоровье и благополучие. — Я тебе все расскажу… только дай мне немного времени… пока еще рано.

— Но с тобой все в порядке?

— Со мной? А разве не видно? — Она рассмеялась.

Такая явная перемена скорее испугала ее отца, нежели обрадовала. Ему это показалось еще одним подтверждением, что дочь не в себе и может выкинуть все, что угодно.

Вошла Джери. Алекс нежно потрепал ее по щеке.

— Что бы мы делали все эти дни без тебя, — шепнул он ей. — Присмотри за ней… хорошо?

— Ну конечно! — Джери улыбнулась лучезарной улыбкой.

Алекс вышел из комнаты. Джери уселась в кресло напротив Элис.

— Я вижу, ты не утратила аппетит, — заметила она.

— Хочешь? — Элис предложила ей бутерброд, лежавший на подносе. — Попросить, чтобы принесли еще кофе?

— Не стоит… спасибо… — Джери замялась. — Элис, мне очень неловко… Я видела Тревиса… Ничего, что я об этом говорю?

— Говори. — Элис подняла на нее внимательные глаза, и почему-то Джери вся так и съежилась под этим взглядом.

— Видишь ли, он написал тебе…

— Да, написал.

— И ждет ответа… Я знаю, ты не хочешь его видеть… но ты ведь можешь просто сказать ему это… письменно…

— А он сам не догадывается? — Элис улыбнулась какой-то странной улыбкой, которой Джери прежде у нее не видела.

— Ну, он…

— Я ему отвечу.

Элис достала блокнот из кармана, оторвала листок и написала: «Тревис! Я не хочу тебя видеть. Элис».

— Ну как? — Она протянула листок Джери.

Та тупо уставилась на ровные буквы.

— Думаю, этого хватит, — невозмутимо заявила ее подруга и снова взялась за бутерброд.

— Так я ему передам?

Элис кивнула, и Джери ушла.

Как только хлопнула входная дверь, Элис схватила телефонную трубку и набрала номер.

— Алло, это Рон? Дорогой, они что-то задумали. Проследи-ка за ним.

Бренда случайно услышала эти слова, спускаясь по лестнице, и остановилась, пораженная внезапной мыслью, пришедшей ей в голову.

6

Джери договорилась встретиться с Тревисом Питерсоном ранним утром, но передумала и решила ему позвонить.

— Это ты? — В телефонных разговорах они тщательно подбирали слова, стараясь не называть друг друга по имени.

— Да. Послушай. Она написала всего несколько слов, но здесь есть твое имя, так что полиции станет ясно, о ком идет речь.

— Понял. — Тревис задумался. — А ты уже… ну…

— Я додумываю последние детали. Но план мне ясен.

— Когда? — Тревис боялся услышать ответ.

— Сегодня. Медлить нельзя.

— Хорошо, — сдался Тревис, — пусть будет сегодня.

Джери еще несколько минут поговорила с ним и повесила трубку. Пора приступить к подготовке.

Она вынула из кармана листок бумаги и перечитала еще раз: «Тревис! Я не хочу тебя видеть. Элис». Скудновато, конечно, но этого хватит. Это найдут в ее комнате среди вещей. Так сказать, штришок…

Что еще? Надо торопиться, пока она не сказала и не сделала ничего такого, что могло бы поставить под сомнение ее неуравновешенность. Джери и сама толком не понимала, в каком состоянии сейчас пребывает эта клуша, ей просто некогда было об этом думать. Потом, все потом…

А пока надо как следует все взвесить. Промашки быть не должно. Получилось же у нее в день свадьбы!

«Хорошенько подумай и не торопись, — сказала себе Джеральдина Макдауэлл. — В любом случае, Тревис тебе не помощник. Выпутываться придется одной».

Джери не было страшно. Только одно беспокоило ее — этот взгляд так хорошо знакомых и всегда таких светлых глаз. Разве Элис смотрела на нее вчера? Та Элис, которую она знала как облупленную… этот взгляд даже смутил ее — а когда с ней, Джери, вообще-то такое случалось?

«Ладно, не время отвлекаться, — напомнила она себе. — К обеду все должно быть закончено».

Сейчас семь утра. Элис проснется не позже девяти и выйдет из комнаты за завтраком в халате, непричесанная, как обычно, чтобы вернуться к себе и поесть. Так уж у нее заведено. Элис завтракает в своей комнате.

В ее спальне всегда стоит бутылка с родниковой водой — очень большая. Привычки Элис Джери знала наизусть. Бутылки обычно хватало ей на день. Она пила прямо из горлышка — не наливала в стакан. Элис нравилось пить из бутылки.

Ее не будет в комнате минут десять. За это время она, Джери, должна успеть подмешать ей лекарство и положить упаковку из-под него Элис в тумбочку, да на самое дно, так, чтобы та не нашла. Элис может прожить часа два. Действовать нужно в перчатках, чтобы ни одна живая душа не заметила ее присутствия в комнате Элис.

Убедившись, что Элис пила из бутылки (хватит и нескольких глотков), нужно дать знак Тревису, чтобы тот поднялся к ней в комнату и задержал ее там. Ни Алекса, ни ее матери в этот час дома не будет. Тревис дождется сигнала со стороны ее окна, сидя в машине.

Их с Элис комнаты рядом. Она откроет бутылку, отхлебнет из нее — Джери услышит малейший шорох. Что-что, а слух у нее отличный. Она махнет Тревису, тот поднимется и начнет свои бессмысленные объяснения.

Что бы ни произошло потом — скандал, выяснение отношений — им это на руку. Все подумают, что она отравилась после его ухода. Точное время появления Тревиса никому и в голову не придет фиксировать, а экспертиза вряд ли сможет установить, когда Элис отпила из бутылки, с точностью до секунды.

Все, конечно, станут его ненавидеть и презирать, но какая им разница? Он будет считаться причиной ее самоубийства, а за это ведь никого не судят.

«Нет, я все-таки гений», — подумала Джери и мысленно зааплодировала.

Бренда сидела на краешке кровати, боясь разбудить спящего Алекса, и снова и снова прокручивала в голове слова, услышанные вчера от Элис. Невольное подозрение, появившееся у нее, крепло и крепло. Она же знала, что у Джери была связь с Тревисом, но считала, что та просто хочет напакостить Элис исподтишка.

Идиотка! Как она сразу не сообразила, кто же на той пленке…

Что теперь делать?

Рассказать Алексу? Он ее возненавидит — сразу поймет, что она все знала о Джери и Тревисе и промолчала. Но она мать…

Боже мой, как далеко Джери готова зайти, если устроила такое в день свадьбы…

Ее дочь!

Господи, она пыталась ее остановить, чувствовала же, что у той что-то на уме, но почему-то, увидев изображение на пленке, не соотнесла одно с другим.

Джери, наверное, на седьмом небе, уверена, что никто ни о чем не догадался. Даже родная мать.

То-то она так притихла…

А почему Тревис молчит? Он мог бы отплатить Джери той же монетой, выдав ее с потрохами. Но он…

Вот что странно.

Услышав вчера слова Элис о том, что «они» что-то замышляют, Бренда сразу вспомнила о романе Джери и Тревиса. Она слышала, как Элис называла Рона по имени.

То есть… звонила она ему. В этом нет ничего удивительного, они так сблизились за последнее время. Она просила Рона проследить за кем-то, сказала «проследи за ним». Кто же это мог быть?

Ну, конечно же, Тревис.

Теперь все понятно… Элис тоже что-то заподозрила. Значит, эта парочка готовит им всем сюрприз.

Господи, Элис… а казалась такой беспросветно наивной. Кто же раскрыл ей глаза на Джери? Или она не знает, что здесь замешана Джери, подозревает пока только Тревиса…

Но она же сказала: «Они». Это значит…

Ей нужно немедленно поговорить с Элис… или с Джери? Боже мой, ее начинает трясти… Ведь одна из них — ее дочь… они обе ей дочери, она же их вырастила. Элис не знает другой матери… только ее. И сейчас ей предстоит выбрать одну из них.

Если Бог есть, он не должен допускать такого выбора… он не должен. Так что же ей делать…

Около половины седьмого утра Рон услышал телефонный звонок и снял трубку, с трудом прогнав сон.

— Рональд? Эта Бренда Макдауэлл.

— Да, миссис Макдауэлл? — Рон слегка удивился.

— Просто Бренда… пожалуйста. Не могли бы мы встретиться? Прямо сейчас.

Алекс Китон проснулся в семь. Он удивился, прочтя записку Бренды о том, что у нее срочные дела по хозяйству, но выяснять, в чем проблема, было некогда. Через сорок минут он уже сидел в машине и ехал в офис.

Дженнифер пыталась дозвониться Бренде рано утром, но все время было занято. Тогда она набрала номер Тревиса. Тот ответил не сразу. Его голос звучал глухо и неуверенно.

— Это ты? — услышала Дженнифер и удивилась.

— Тревис, ты меня узнал?

— Узнал?.. Я?.. — Ей показалось, что его просто трясет.

— Это я, Джен. Я звоню, чтобы…

— Идите вы все к черту! — Он бросил трубку.

Джен в недоумении откинулась на спинку кресла. Сидящий напротив Дин пожал плечами.

— Ты слышал? — спросила она.

— Он так рявкнул, что у тебя трубка в руках так и дернулась.

— Тревис всегда был такой слащавый… до тошноты. А сейчас…

— Может, выпил?

Джен пожала плечами.

— Да Тревис не пьет.

— Джен, давай выбросим Тревиса из головы. Лучше поедем прямо к ним домой. Элис, наверное, уже проснулась.

— Дин, я боюсь… Мне что-то тревожно.

— Пока еще ничего не случилось.

— Я только хотела предупредить Тревиса об опасности.

— Рассказать о ее телефонных звонках?

— Да. И спросить, не звонила ли Элис случайно ему. Дин, мне казалось, что ей тяжело, но она держится. Когда Элис вернулась, она рассказала мне кое-что… я обещала молчать. Но она так странно ведет себя и избегает нас… Я не прощу себе, если с ней что-то случится, а я…

— Ты в любом случае ни в чем не виновата.

— И все же мне будет спокойнее, если я тебе расскажу.

— Что расскажешь?

— Об Элис и Рональде. Их поженили… случайно.

Тревис метался по комнате, стараясь взять себя в руки. Джери кажется, что она все продумала, но в ее плане есть и проколы. Где гарантия, что не вернутся домой Алекс или Бренда? Да, в это время дня они обычно заняты, но кто знает… все предусмотреть невозможно.

Зря он нагрубил Дженнифер… но у него просто нервы не выдержали.

Теперь она что-то заподозрит… ну и черт с ней! Доказать она все равно ничего не сможет.

Рональд ведет себя странно. Он так посмотрел на него вчера… не то что бы они с ним когда-нибудь ладили — этого не было, но и ссор не возникало. Тревис прекрасно знал, что Рон о нем думает, но ему было на это плевать. Детьми они враждовали, а когда повзрослели, негласно решили перейти на формальную вежливость. Их отношения стали абсолютно нейтральными, как у каких-нибудь дальних родственников, вынужденных время от времени общаться… просто из вежливости, но которым, в принципе, друг до друга и дела нет.

Рон был у Элис, говорят, он каким-то образом ей помог… Так, может, старина Рон в нее втюрился и вообразил себя защитником угнетенных? Вот была бы потеха.

Ну и парочка… божий одуванчик и мокрая курица.

Получается, он их и свел.

Ну конечно! Она ведь как раз в его вкусе — этакая Золушка. Ронни всегда на таких западал.

У него нет ничего конкретного, нет никаких доказательств, но, считается, близнецы чувствуют друг друга… Они совсем разные, но какой-то нюх друг на друга у Рона и Тревиса был…

При одной мысли о такой возможности Тревис почувствовал себя уязвленным. Значит, Рон просто взял и увел у него эту девушку вместе с деньгами ее папаши… черт знает что!

Он должен прийти раньше, чем Джери сделает свое дело. Он еще Рону покажет! Ему всегда удавалось обвести вокруг пальца эту мокрую курицу Элис Китон, да и сейчас у него все получится. Он должен доказать хотя бы самому себе, что с женщинами у него выходит лучше, чем у Рона. Никто еще не уводил у него девчонок. А тем более, его брат…

Самолюбие настолько взвинтило Тревиса, что он чуть не забыл о том, что они с Джери готовили. Вот это да! Тревис сам удивился. Поздно уже давать задний ход…

Эх, если бы не Джери…

Но он все равно должен убедиться, что Элис от него без ума. Она же всегда была покладистой дурой — вторую такую поискать! Стоит попробовать.

Пусть на несколько секунд, но он ощутит свою власть над этой идиоткой. Ему это необходимо как воздух.

Тревис начал одеваться, прихорашиваясь перед зеркалом.

Бренда рассказала Рональду о том, что услышала вчера вечером, и, увидев его реакцию, выложила ему весь ход своих мыслей.

— Пойми меня… Я тебя совершенно не знаю, но я в таком отчаянии, что теряю голову… Ведь речь идет о моей дочери! Вернее, сразу о двух дочерях…

— Я понимаю. — Рональд был потрясен. Они сидели в дальнем уголке сада Алекса Китона, где их никто не мог обнаружить. — Миссис Макдауэлл…

Она жестом остановила его.

— Бренда… просто Бренда.

— Хорошо… Бренда, я не знаю Джери, но вы ее знаете.

— Я не уверена, что это так. — Бренда тихо заплакала, и безнадежное выражение ее лица испугало Рона. Несколько секунд он не мог собраться с силами и заговорить, но наконец просто заставил себя.

— Повторяю еще раз — я не знаю Джери. Но она ваша дочь. Вы говорите, что она пошла в своего отца. Может быть. Но она ведь и ваша тоже. Вы ее вырастили без него. Не может быть, чтобы в ней не осталось ничего хорошего.

— Ты так думаешь?

— Мы должны дать ей шанс.

— Каким образом? — Бренда уже не плакала, но глаза ее по-прежнему светились отчаянием.

— Не знаю. Давайте проанализируем ситуацию: Джери и Тревис — Любовники. Она срывает его свадьбу из ревности и зависти к Элис. Вы говорите, что она всю жизнь скрывала от окружающих эти чувства.

— Да, это так.

— Как вы правильно заметили, Тревис должен был бы выдать свою подружку. Но он промолчал. Почему? Думаю, вы сделали единственно возможный вывод. Они с Тревисом что-то задумали. Джери вчера попросила Элис написать записку Тревису. Ей зачем-то нужно, чтобы Элис оставила это свидетельство на бумаге.

— Но зачем?!

— Скажите мне одну вещь. Вы или Джери являетесь наследниками Алекса Китона?

— Ну… только в случае, если мы переживем всех членов его семьи…

— То есть, — Рон оживился, будто напал наконец на след, — если Элис умрет раньше Джери… Вы говорили про какие-то телефонные звонки, я не совсем понял…

— Извини, я так взволнована, не могу ничего толком объяснить, — начала Бренда, пока еще не понимая, к чему он клонит. — Элис звонила миссис Бейли, матери своей близкой подруги Дженнифер…

— Я ее знаю. Кому еще?

— Секретарше Алекса Агги.

— Что она говорила?

— Как будто прощалась и просила ее простить…

— Эти женщины… они часто общались с Элис? Хорошо ее знают?

— Практически нет.

Рон замолчал. Некоторое время он сидел, глядя в одну точку. Все складывалось в весьма стройную картину… даже пугающе стройную. Они с Элис и подумать не могли, что его братец и ее подружка на такое способны.

— О чем ты думаешь? — глухо произнесла Бренда. Рона поразило застывшее выражение ее лица. Она начала прозревать, но, как и он, боялась выговорить то, что само просилось на язык.

— Бренда, я хотел уточнить… Джери могла бы скопировать чей-то голос?

Женщина подняла глаза.

— Рон, она может копировать кого угодно. А по завещанию Алекса нам с ней отходит половина его имущества.

— Вы теперь поняли, что они затевают?

Бренда вскочила.

— Ты сказал, что мы должны дать моей дочери шанс. Так давай сделаем это.

Рон подошел к ней и взял ее руки в свои. Они стояли, словно не в силах сдвинуться с места, словно боясь сделать лишний глоток воздуха. Солнце осветило спальню Элис. Оба одновременно взглянули на ее окно. И почувствовали, что дальше медлить нельзя.

Тревис подъехал к дому Алекса Китона. Раньше, чем они с Джери договорились. Но у него уже созрел свой собственный план. Его братец Ронни еще поймет, с кем имеет дело. Элис наверняка растает, увидев его. Не может же она всерьез предпочесть ему Рона? Это просто смешно.

Он сидел в машине и пытался собраться с мыслями. Джери, наверное, уже начеку. Что за баба… давно они с ней не развлекались, все осторожничали. И, наверное, долго еще не смогут. Когда все будет улажено, ему придется смыться на какое-то время. Да и кто знает, сколько еще протянет старина Алекс… Джери уверена, что он не переживет смерти Элис, но кто знает… может, и Алексу им придется помочь отправиться на тот свет?

Джери в таких делах соображает. Вон она как все продумала! Он бы не смог… Тревис всегда старался держаться подальше от криминала, ему бы такое и в голову не пришло — он человек осторожный.

Да и сейчас… он ведь тут ни при чем. Это все Джери.

Она что-то там подмешает в водичку Элис, а его дело — сторона. Никто не докажет, что они заодно. Даже если удастся высветить их роман. А он будет все отрицать.

Ни один адвокат не заболтает суд до такой степени. Если Джери попадется, ей придется выкручиваться одной.

При этой мысли Тревис невольно воспрял духом. Он не преступник. Не может же он отвечать за эту сумасшедшую?

Элис открыла глаза, разбуженная солнцем, заглянувшим в ее окно, и некоторое время лежала, пытаясь вспомнить все детали вчерашнего разговора с Роном, но ничего не получалось. Вспоминался он сам — его улыбка, любящий взгляд… Глядя на него, не верилось ни во что плохое. Верилось только в хорошее.

Даже вставать не хотелось. Она не знает, что ее ждет. Каждый день, каждый час приносит сюрпризы… как у нее еще голова кругом не пошла от всего этого.

Элис поднялась, надела халат и посмотрелась в зеркало. Что-то в ней изменилось… появилась какая-то женственность, теплота… она словно излучала нежную энергию: выпорхнула из своей скорлупы и превратилась во взрослого человека.

Что-то от прежней сказочной Золушки исчезло, но что? Беззащитность? Неприкаянность в каждом взгляде, движении?

Теперь она чувствует свою силу. Ее сердце как будто налилось и затвердело… оно не стало менее чувствительным… но у него появилась броня.

Она больше не была напуганной девочкой, дочкой богатого папочки. Элис отделилась от него… но в то же время стала к нему ближе. Она теперь в большей степени его дочь, чем та застенчивая малышка Элис, какой она была раньше. У нее теперь тоже есть хватка… пусть не безжалостная и порой жестокая, как у отца, но все же есть. Своя.

Она расчесала волосы и собрала их в хвост. Ей захотелось принять душ, одеться. Почему-то сегодня не было желания бродить по дому в халате.

Элис чувствовала какую-то странную собранность, будто готовилась к прыжку. Она не желала расслабляться, ей нужно максимально сосредоточиться… но почему?

У нее не было ответа. Только странное предчувствие надвигающегося тумана. Но ей не хотелось об этом думать. Она знала, что собирается сделать в данный момент. Достать свое платье.

Джери уже начинала нервничать. Десять минут десятого, а эта клуша только встала и никак не выйдет из своей комнаты — бродит там, бродит… С ума сойти можно. Машину Тревиса она заметила сразу. Он давно уже здесь, это даже хорошо. Почему же ей так не по себе? Алекс ушел, ее матери в это время дома не бывает — она отдает распоряжения прислуге в восемь часов и уходит до одиннадцати… а то и до двенадцати. Все вроде бы отлично… но в то же время…

Одно дело — спланировать, а другое…

Она никогда не видела мертвых, только в кино… что за странные мысли? Джери сама себя не узнавала.

Подойдя вплотную к тому, что задумала, она вдруг спасовала. Не то чтобы боялась попасться — нет, не это ее пугало. Она вдруг представила Элис мертвой…

Раньше это казалось легко. Элис была просто препятствием, которое она мысленно устраняла, и все становилось на свои места так, как ей того хотелось — возникала стройная картинка без Элис. Ей казалось, что все очень просто…

Как будто бы Элис уехала или вроде того…

Уехала, чтобы уже никогда не вернуться.

Но ведь ей предстоит увидеть ее мертвой… она представила лишенные жизни глаза матери… Алекса…

Да Бог с ним, с этим старым боровом, но ее мама…

Бренда любит Элис не меньше, чем ее саму. Иногда ей даже казалось, что больше…

Впервые Джери подумала об этом безо всякой ревности. Ее мысли о матери не омрачало ничто. Она просто представила себе эту картину — Бренда, окаменевшая от горя… вынесет ли она…

Джери вдруг захотелось кричать, она зажмурилась и закрыла уши руками, будто боясь услышать вопль, который чуть не вырвался у нее изнутри.

Некоторое время она просидела молча, слушая стук собственного сердца, — так сильно оно вдруг забилось.

В соседней комнате послышались шаги.

Джери открыла глаза.

Алекс Китон никак не мог дозвониться домой. Бренда будто сквозь землю провалилась. А почему прислуга не отвечает? У него было ощущение полного вакуума, словно он вдруг провалился куда-то… В кабинет вошла Агги.

— Шеф, я увольняюсь, — заявила она капризным тоном.

— Что у тебя еще случилось? — раздраженно буркнул он.

— Никто здесь со мной не считается. Вы, как я слышала, собираетесь жениться… а ваша дочь…

— Агги, давай перейдем к делу, — перебил он, не желая в очередной раз выслушивать идиотские причитания. — Тебе предложили другое место?

— И с лучшей зарплатой. Но если возражаете, — она кокетливо надула губки, — то я останусь.

— Нет-нет, — нетерпеливо отмахнулся Алекс, — давай сразу же все уладим. Он только обрадовался предлогу отделаться от нее.

— Пупсик… какие мы сегодня сердитые! — Она обвила руками его шею. — Ну поцелуй меня… я же пока не ушла…

— Агги… если ты так решила, я не стану тебя отговаривать. — Он отвел ее руки. — Ты знаешь, что я не ангел, но никогда тебе ничего не обещал.

— Значит, ты правда любишь эту свою… Бренду…

— Я люблю Бренду. Очень люблю. Мне понадобилось много лет, чтобы понять, кто она для меня. И я никогда ее не обижу. Пусть это останется в прошлом.

Агги встряхнула копной длинных светлых волос.

— Ну что ж… раз меня здесь не ценят…

Она выплыла из кабинета.

Алекс облегченно вздохнул.

Зазвонил его сотовый телефон. Ну наконец-то! Кто-то из домашних… Он нетерпеливо нажал на нужную кнопку.

Элис вышла из своей двери в пятнадцать минут десятого. Джери, как мышка, выскользнула из соседней комнаты и прокралась в спальню подруги. Бутылка была открыта. Значит, Элис уже отхлебнула… это все упрощает.

Джери подошла к двери и прислушалась. Полная тишина — и в коридоре, и на лестнице. Оставалось только быстренько сделать свое дело и улизнуть. Записка Элис Тревису была у нее в кармане.

Джери провернула фокус с бутылкой, следя за тем, чтобы та не сдвинулась с места ни на дюйм. Затем, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, спрятала пустую упаковку с лекарством в том месте, которое заранее для себя наметила. Оставалось только одно.

Джери выдвинула ящик, где хранились письменные принадлежности Элис и ее дневник, и положила туда записку.

Она выпрямилась и вздохнула. Ну, кажется, дело сделано. В доме ни звука. Ей повезло.

Джери сняла перчатки и на цыпочках выбралась из комнаты Элис. В коридоре было тихо. Вся дрожа, Джери скрылась в своей комнате и, сама не зная почему, заперла дверь на ключ.

Прислуга внизу. Никто ее не заметил. На это она и рассчитывала.

Элис не торопилась вернуться… Как ни прислушивалась Джери, уже успевшая спрятать перчатки и забраться с ногами в кресло, до нее не доносилось ни звука. Просто невероятное везение.

Почему же ее так трясет… Джери казалось, что зубы отбивают барабанную дробь.

Она с силой сжала ручку кресла, так, что даже поранила руку. Но не заметила этого.

Послышались шаги… это, должна быть, она… пока еще далеко-далеко.

«Господи, сделай же что-нибудь!» — Джери даже вздрогнула, услышав свои слова, произнесенные шепотом. О чем она говорит? Она же уже все сделала…

Элис вернулась к себе в комнату с подносом, на котором лежали фрукты и пара маленьких сандвичей с сыром. Она поставила его на кровать и пошла за водой, но не успела ее рука коснуться бутылки, как в комнату влетел Тревис.

Элис обернулась и так и ахнула. Тревис весь вспотел от волнения, глаза горели диким огнем, ей показалось: точно, сошел с ума.

— Ты… — Элис застыла на месте.

— Любимая, я так спешил… — Он бросил странный взгляд на ее поднос, а затем на бутылку с водой. — Я подожду, пока ты позавтракаешь, а потом мы поговорим.

Элис растерялась, но отметила, куда он смотрит. Не задавая себе никаких вопросов, она словно приросла к полу, решив не выпускать его из своей комнаты, не вытянув правды.

— Нет, зачем же ждать… мы можем и так поговорить. Я потом поем.

— Но я… я так ворвался… я не хотел тебе мешать.

— Пусть это тебя не беспокоит.

Элис внимательно рассматривала его, будто желая мысленно вывернуть наизнанку и увидеть наконец, что там внутри.

— Элис, я удивлен, что ты вообще со мной разговариваешь. Все эти дни я, не переставая, думал о тебе. Ты мне даже снилась…

«Почему это звучит так дешево? — мысленно содрогнулась Элис. — Или он и раньше так говорил, а я не замечала… До чего же слепым может быть человек».

— Милая, у меня нет слов. — Тревис придал своему лицу горестное выражение. — Я надеялся, что они появятся, когда я войду в эту комнату и увижу тебя…

— И услышишь мой голос? — подхватила Элис, пряча улыбку. Ей вдруг стало смешно.

— Да… — растерялся Тревис, — я именно это и хотел сказать… — Он запнулся, но тут же вновь просиял. — Значит, мы понимаем друг друга… Дорогая, ты же всегда знала, что я… что мы…

— Тревис, ты написал мне письмо.

Он неопределенно хмыкнул. Ей показалось, что Тревису почему-то стало не по себе, и она решила продолжить прощупывать его в этом направлении.

— Что ты имел в виду?

— Я?.. Ну…

— Но ты же его написал… ведь не кто-то другой.

— А где оно? — быстро спросил Тревис.

— Я его выбросила… как ты и просил. Ты же сам просил — это было добавлено в конце… или ты забыл?

Он покраснел. Элис видела Тревиса таким впервые. Ей даже стало его жалко.

— Так что ты хотел мне сказать? В письме говорилось что-то о моем отце…

— Об отце? Я…

Она отчетливо видела, что он соображает на ходу и сейчас начнет выкручиваться. В эту минуту Элис окончательно стало ясно, что Тревис письма не писал. Что вообще происходит?.. Что затевает ее подружка? Она была сбита с толку…

— Элис, ты должна мне поверить! — Голос Тревиса зазвучал капризно. — Ты же всегда верила мне.

— Это точно, — тихо сказала она.

На него это произвело странное впечатление. Тревис опустился на колени и посмотрел на нее как на привидение.

— Ты с ума сошел? Тревис, вставай! — Она подошла к нему и попыталась поднять.

— Я люблю тебя, Элис… я тебя люблю, — повторял он, как заведенный.

— Ты что… плачешь? — недоуменно воскликнула она. Тревис, воспользовавшись ее замешательством, заломил ей руки за спину, и они очутились на ковре. Губы Тревиса нашли ее губы и впились в них поцелуем.

Тревис не был груб, он целовал ее очень нежно. Элис, придя в себя, решила разыграть дурочку, чтобы понять наконец, к чему он клонит.

Он оторвался от нее, осознав, что она не оказывает сопротивления, и возликовал, не скрывая этого.

— Ты меня любишь! Признайся… ведь так? Моя Элис не могла предпочесть мне какого-то Рона…

Он смущенно замолчав, поняв, что сболтнул лишнее.

Элис приподнялась на локте.

— О чем это ты?

— Ну… он же сюда приходил… Ну и я подумал… он всегда мне завидовал…

— Вот как? — Она улыбнулась, глядя на его физиономию, раскрасневшуюся от смущения и самодовольства. — И почему же?

— Все девчонки всегда были моими, Рону мало что оставалось. Он и довольствовался объедками.

Она расхохоталась.

— Значит, Элис — эти объедки Тревиса Питерсона. Так ты решил? — Она встала на ноги и оправила юбку. — Поднимайся, Тревис, мы еще не договорили.

Тревис не узнавал ее. Он вдруг смутно начал понимать, что она играет с ним в поддавки, и ее спокойствие ничего не значит.

— Тревис, давай освежимся. Так жарко… — Пока он вставал на ноги, Элис взяла бутылку с родниковой водой. — Обычно я пью прямо из горлышка, но, поскольку ты здесь, достану стаканы.

Она налила воды себе и ему и протянула Тревису стакан. Его передернуло. От нее это не укрылось.

— Ну, Тревис, в чем дело…

Он взял стакан и молчал стоял, тупо разглядывая его.

— Дорогой… — Элис подмигнула. — Пусть это будет чаша примирения.

Она все еще не понимала, в чем дело, и была далека от догадки, руководствуясь только своей интуицией и его реакцией. Тревис остолбенел. Он не мог выдавить из себя ни слова.

Элис услышала какой-то шум в соседней комнате, но не обратила внимания, занятая Тревисом.

— Ты как-то странно ведешь себя сегодня. Я предлагаю тебе помириться, а ты…

Тревис решил сделать вид, что пьет, хотя это было нелегко, находясь от нее в двух шагах. Ему казалось, она видит его насквозь, эта новая Элис, и специально провоцирует. У нее даже голос стал другим… а глаза… Никогда еще Элис не казалась ему такой красивой, такой желанной… У него голова шла кругом от этого нового ощущения…

Да разве он раньше не видел, что в ней есть что-то такое, что завораживает, несмотря на наивность и неискушенность… Не может быть, чтобы все так закончилось… Она сказала о примирении… если бы это и вправду…

Элис подняла стакан к своим губам. Еще секунда и… Тревис зажмурился.

И в этот момент раздался дикий крик, и стакан Элис оказался на полу вместе со всем своим содержимым. Джери лежала на мокром ковре и как безумная повторяла: «Ты дотронулась до него?.. Ты хоть каплю пила?..» Элис опустилась рядом с ней на колени. Тревис услышал ее голос: «Нет, не пила… ни капли…»

Они обе плакали, говоря что-то бессмысленное. Тревис оглянулся: на пороге стояли Бренда и Рональд. Лицо Бренды сияло… он никогда не видел ее такой. Он уже перестал что-либо понимать… голова его закружилась… и последнее, что он помнил — голоса, послышавшиеся внизу.

Дженнифер вместе с горничной пытались успокоить Алекса, который только что выпил сердечное лекарство. Дженнифер хотела вызвать врача, но Алекс не разрешил. Они сидели на диване в гостиной. Алекс расстегнул пиджак и откинулся на спинку, Дженнифер и горничная примостилась по разные стороны от него и с тревогой смотрели, как меняется цвет его лица.

— Мерзавец… — через силу прошептал он. — А эта… Господи, что же со мной происходит… Дженнифер, где она?

— Кто, мистер Китон?

— Где моя девочка? Где?

— Элис в саду.

— Она там одна?

— Нет, с ней моя мама и Рональд. Дин повез Тревиса в больницу… у него что-то с нервами… ничего серьезного. — Дженнифер изо всех сил старалась его успокоить, предупреждая вопросы. — Мистер Китон, может, я все-таки…

— Нет, никакого врача! — отрезал Алекс уже своим обычным тоном и выпрямился. — Я хочу видеть Бренду.

— Бренда и Джери наверху… в комнате Бренды.

— Ясно. — Его лицо застыло, он махнул рукой. — Не могу больше ничего слушать… ничего… помолчите.

Алекс закрыл глаза.

Дженнифер и служанка заметили слезу на его щеке и сами чуть не заплакали. Видеть Алекса, всегда такого энергичного, в подобном состоянии было невыносимо.

Бренда спустилась вниз. Она казалась усталой, но в то же время будто обрела покой и уверенность в себе.

— Джен, Синтия, пожалуйста, оставьте нас одних, — попросила она.

Девушки послушно вышли из комнаты.

Алекс взглянул на нее. Выражение ее лица его поразило. Алекс взорвался, его понесло.

— И ты можешь смотреть мне в глаза как ни в чем не бывало, после всего, что случилось? После всего, что твоя доченька и этот мерзавец…

Бренда жестом остановила его.

— Алекс, если ты считаешь нужным вызвать полицию, мы готовы. Джери уже написала признание.

Она протянула ему листок бумаги.

— Что это…

— Почитай.

Алекс взял листок в руки и пробежал его глазами. Он молча смотрел то на начало, то в конец, не находя слов для той, что стояла рядом с ним.

— Я не знала, что было у нее на уме. Узнала только вчера… точнее сказать, начала догадываться. Тогда и решила посоветоваться с Роном.

— А не со мной?

— Нет… Ты никогда не дал бы мне такого совета, какой дал Рон. Та вода была не отравлена. Мы с ним прошли в комнату Джери, когда ее не было, и заменили лекарство на безобидный порошок. Служанка выманила Джери из комнаты, сказав, что ее просят к телефону. Этого времени нам хватило. Я знаю все тайники в комнате моей дочери… я хорошо ее изучила. Обнаружив лекарство, я сразу же поняла, что она задумала, и подменила его.

— Почему вы просто не приперли ее к стенке?

— Мы хотели посмотреть, способна ли Джери пойти до конца… Зная, что опасности нет, мы решили дать ей возможность одуматься. Когда она все-таки вошла в комнату Элис и сделала свое дело, у меня было такое чувство, что сердце вот-вот остановится…

Алекс заплакал, беспомощно сжимая в руках листок бумаги.

— Но она нашла в себе силы остановить Элис. Алекс, я уже готова была полностью сдаться, но моя девочка не позволила мне этого. Значит, она не безнадежна. И знаешь, что она мне сказала? Что она сделала это ради меня. Потому что поняла, что я не вынесу смерти Элис. Она признает, что никогда ее не любила, и в этом смысле ничего не изменилось. Джери не строит из себя раскаявшуюся грешницу. Она говорит только, что любит меня. И я ей верю.

Алекс отвернулся от нее и подошел к окну.

— Ты можешь отдать ее в руки полиции. А я… я исчезну из твоей жизни. На этот счет не волнуйся. Ничто не напомнит тебе о случившемся. Я верю Джери, и теперь в моей жизни есть смысл. Впервые я поверила ей всей душой. Но ты… ты не обязан. И Элис тоже. Из вашей жизни мы просто уйдем.

Он молчал, засунув руки в карманы. Листок бумаги медленно спланировал на пол.

— Ну… — Бренда собралась с духом. — Ты будешь звонить… или это сделаю я? — Она взяла телефон в руки. — Алекс… скажи что-нибудь…

Он подошел и забрал у нее аппарат. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом Алекс шагнул ей навстречу, и они обнялись.

— Ты очень сильная, Бренда, — выговорил он наконец. — Почему я раньше не замечал, что ты такая сильная? Мне казалось, что сильный из нас двоих я. А теперь чувствую, что мне без тебя не обойтись.

— Я всегда буду тебя любить, — прошептала Бренда. — Давай попрощаемся прямо сейчас… не стоит затягивать понапрасну.

Он закрыл ей рот рукой. Его голос обрел прежнюю силу.

— Помолчи, теперь говорить буду я. Никакой полиции… но твою дочь я не желаю больше здесь видеть. Надеюсь, ты меня понимаешь?

Она кивнула, опустив глаза.

— Я все время пытался вспомнить какой-то свой поступок, какое-то слово, которое могло ее оскорбить… и не мог. Она не обязана любить ни меня, ни Элис. Но у нее не было оснований для подобной ненависти. Во всем виновата ее собственная злобная натура… она пошла в своего папочку, только и всего. А тот был таким без особых причин.

— Да, я знаю.

— Я не осуждаю тебя за то, что ты скрывала от меня их роман с Тревисом… Тебе было стыдно, и я тебя понимаю. Этого дурака я тоже трогать не буду. Только попрошу убраться из города и не показываться здесь больше. Эти двое легко отделались.

— Алекс…

— Дай мне закончить. Если ты больше не хочешь быть моей женой, так и скажи… но я, как никогда, сейчас чувствую, что ты мне нужна. Не бросай меня, Бренда. Пожалуйста, не уходи.

— Но Джери…

— Я же не требую, чтобы ты не общалась с ней, не помогала… Ваши отношения не изменятся. За исключением того, что она больше не будет здесь жить. Это все, чего я прошу… согласись, не так уж и много.

— Я не заслуживаю тебя. — Бренда заплакала.

— Нет, дорогая. Ты мне сделал столько добра… Мне и Элис… и Джери… Ведь то хорошее, что ты вложила в нее, в конце концов победило. Разве этого мало?

Через минуту служанка вошла в гостиную и ахнула от изумления. Ее хозяин и Бренда целовались, как юные влюбленные. Она никак не ожидала такого конца этого сумасшедшего дня.

Лайза Питерсон всхлипывала, сидя у постели сына в больничной палате.

— Сынок, тебе лучше?

Тревис, чувствуя себя полным идиотом из-за того, что упал в обморок, буркнул что-то невнятное.

— Я так и знала, что с тобой что-то происходит… Мне сказали, что Алекс не будет возбуждать дела… Это все она, эта негодница? Можешь не отвечать, я и так знаю. Она во всем призналась. Хорошо еще, у нее совести хватило не сваливать на тебя… конечно, она и о тебе говорила, но признает, что придумала все сама. Твой брат Рональд так и ошивается вокруг Элис…

Тревис застонал, схватившись за голову в том месте, которое ушиб при падении.

— Теперь тебе тут ловить нечего… Придется начинать все сначала в другом месте… будь она проклята, эта Джери — кошмарная девка. Ты такого не заслуживаешь.

— Мама, хватит, — раздраженно перебил он ее. В глубине души Тревис готов был плясать от радости, что все закончилось так удачно и ему ничто не грозит.

Из всех чувств, которые он испытывал, — алчность, влечение к Джери, к Элис, раздражение на Рональда, трусость, — последнее явно одержало верх в его слабой натуре. Он хотел одного — поскорее смыться отсюда. Пусть он остался ни с чем, но и не вляпался ни во что серьезное. В следующий раз будет умнее. Не погонится сразу за двумя зайцами, а поставит на одного. Только бы мать перестала нудеть… Тревис снова схватился за голову.

Джери собирала свои вещи, двигаясь как сомнамбула. Из нее будто выпустили воздух. Но самое главное… какой-то моторчик внутри заглох… тот, что поддерживал ее все эти годы. И она знает какой. Это ненависть к Элис.

Она ее больше не ощущала. Как и того чувства, которое принимала за любовь к Тревису.

Осталась одна пустота.

Перед ней стояло лицо матери — и все исчезало… и плохое, и хорошее. Ей хотелось обнять ее и забыть обо всем. Это лицо не давало упасть духом, и она чувствовала, как в ней пробуждается что-то новое. Какая-то глубокая благодарность к той, которая удержала ее на краю пропасти, нашла в себе силы вопреки всему ей поверить.

Когда она думала об этом, то и сама начинала верить в себя.

* * *

Дин и Дженнифер Стэнтон, ставшие мужем и женой три дня назад, пришли навестить Бренду. Она уже выглядела намного лучше и держалась бодрее. Они все сидели в гостиной дома Китона и пили чай.

— Мы тут задумали кое-что… и надеемся на вашу помощь. Элис и Рональд поженились так странно… — начал объяснять Дин.

— В общем, мы считаем, что они заслуживают другой свадьбы, — перебила его Дженнифер, — такой, о которой Элис мечтала. Как вы считаете?

Бренда впервые с того ужасного дня улыбнулась.

— Вы что-то задумали?

Джен и Дин переглянулись, и Джен достала из сумочки небольшой конверт. Бренда взяла в руки приглашение на свое имя на бракосочетание Элис Китон и Рональда Питерсона.

Джен обняла ее.

— Это сюрприз!

Элис удивилась, получив приглашение и посылку, и позвонила Рону.

— Дорогой, ты представляешь…

— Да, меня тоже пригласили.

— Бренда и папа… но почему они мне не сказали?

— Наверное, хотели сделать сюрприз.

— Мне прислали платье.

— А мне костюм.

— Значит, встретимся в церкви?

Она положила трубку и развернула платье. И так и ахнула. Это оказалось платье ее мечты — то самое… но появилась одна деталь, которая отличала его от того, что было на ней в тот злополучный день.

Из середины каждой маленькой розы выглядывал белый лепесточек. И платье казалось таким воздушным, облачным… будто устремлялось к небесам. Элис почувствовала, что сердце сейчас взлетит, и закружилась по комнате.

Рональд появился в церкви первым. Бренда и Алекс стояли нарядные и улыбались. Рядом с ними — молодожены Дин и Дженнифер.

— Я поздравляю вас, — начал он…

— С чем ты нас поздравляешь? — лукаво усмехнулся Алекс.

— Но сегодня же ваша свадьба… вы прислали мне приглашение… мне и Элис.

— Свадьба состоится, но не сегодня, — сказала Бренда. — Мы, конечно же, вас пригласим…

— Вы будете первыми, — вмешался Дин.

— Вы хотите сказать… — Рон засмеялся. — Нет, этого не может быть!

— Рон, это просто… сюрприз, — вставила Дженнифер.

В этот момент в церковь вошла невеста в платье из кремовых роз с диадемой на златокудрой головке. Она показалась ему сказочным видением, и он вспомнил, что почувствовал, впервые увидев ее в тот день.

Элис как будто спустилась с неба, чтобы отдать себя ему.

По ее глазам он сразу все понял. Алекс и Бренда всех разыграли, сделав вид, что сегодня их бракосочетание, прислали ему и Элис приглашения… чтобы на самом деле устроить их собственную свадьбу-сюрприз. Отпраздновать ее так, как они и мечтали. Он чувствовал к ним такую благодарность, нежность, какой никогда не испытывал по отношению к своей родной матери. А Элис, которая своей матери даже не помнила, ощущала в этот момент то же самое… к Бренде. Как изменился под влиянием этой замечательной женщины ее отец. Таким, как сегодня, она его никогда не видела. Конечно, эти перемены совершались медленно, незаметно, чтобы в конце концов в нужный момент все поняли, что Алекс Китон может быть и таким человеком — великодушным и добрым.

— Рон, дорогой… увидев это платье, я догадалась. Ты ведь не против того, что они задумали? — спросила невеста.

Он улыбнулся сквозь слезы.

— Дай я на тебя полюбуюсь.

Алекс подошел к нему и обнял.

— У тебя будет для этого вся жизнь.

Content

Трейси Митчелл
Стерва

1

2

3

4

5

6