Надежда Александровна Лухманова

Легенда о птицах

В тёмном лесу свист ветра, шум листьев, голос птиц, шорох в траве под осторожными прыжками мелких зверей, всё сливается в один чуждый шум, который обступает дровосека. С нервным напряжением рубит он дерево за деревом и не раз сквозь ветви чудится ему чьё-то волосатое лицо, в отдалённом перекате грома слышится голос и хохот, и воображение создаёт ему хозяина леса, могучего лешего, с которым, не дай Бог, встретиться.

Много подобных рассказов о лешем, о русалках, о блуждающих душах, убитых в лесу, которые ночью светятся огоньками, слышала я от дровосеков разных стран, но оригинальнее всех показалась мне легенда о птицах, которую рассказал мне один дровосек на Гарце; раньше я никогда не слышала ничего подобного, а потому и записала её.

Птицы, по нашему, щебечут и поют, а по своему говорят, язык их богат и выразителен, и если бы человек выучился его понимать, то он сразу узнал бы все тайны леса: где клады лежат, где погиб неосторожный путешественник, где, в каком месте его казна зарыта, которую удалые молодцы-придорожники поделить не успели, как сами были изловлены; где в старых пещерах зарыты сокровища разных богатых атаманов-разбойников. Словом, стал бы человек богат и могуществен, и не было бы в природе тайны, которую бы не знал он.

Один молодой дровосек из Гарца особенно задался мыслью выучиться понимать птиц и до того прислушивался к ним, что каждый звук отдавался у него в ушах словом, но в общем смысла из этих слов не выходило.

Дома у него были мать и жена, которых он страстно любил, но работа его была не прибыльна, и нужда часто, в особенности холодной зимой, стучалась к нему в избу.

Между тем дело было так просто, только понять птичий язык, и не только хлеб и сыр, но у старой его матери будет и чёрное платье и белый чепчик, она в них пойдёт в церковь, своей жене Анне купит крупные бусы и шёлковое платье, а сам он… да что тут говорить, — всё тогда будет, всё — и от одной мысли этой на работе, его сердце громко стучало в такт топору.

Раз, в утомительно жаркий день, рубил он дрова, мошки лезут в глаза, во рту запеклось, в ушах шумит. Птиц особенно много собралось на ближайших кустах, и сквозь оглушительный общий концерт иные голоса выделялись совсем отчётливо. Он рубит дерево и слышит ясно, как чёрный дрозд кричит ему при каждом ударе топора: «Не там, не там», воробьи чирикают: «Ничего здесь нет, ничего здесь нет», сорока прилетела и застрекотала: «Чего он теряет время, чего теряет?» — Вне себя дровосек бросил топор. — «Так где же? Что вы яснее не скажете, говорите? Ведь я не понимаю вас!» — Но птицы, испуганные его криком, снялись с ближайших кустов и улетели дальше толковать о своих делах.

Домой пришёл дровосек совсем усталый, разбитый и телом и душой. Он молча поужинал и лёг в тёмный угол на свою бедную постель. Жена его Анна, чтобы хоть немного развлечь его, начала ему рассказывать о разных деревенских новостях. — «А знаешь, — сказала она между прочим, — сегодня были у нас в деревне жандармы, ты не видал их? Ну да, ты был на опушке, а они целый день рыскали в самой чаще леса. Говорят, на днях там убили богатого иностранца-путешественника, труп его нашли и убийц уже схватили и посадили в тюрьму, но бумажник с деньгами нигде не могли найти, а те не открывают». Со страшным волнением выслушал дровосек эту новость. Ещё одна тайна в «его» лесу, и птицы её знали, недаром дрозд кричал ему: «Не тут». — Но где же?

Жена его и мать не удивлялись, ни его волнению, ни его подробным расспросам, они и сами были встревожены, убийства у них были редки, и добрый господин пастор всегда стоял горой за свой приход, да и теперь убийцами оказались бродяги.

Наутро дровосек снова пошёл на работу, но не на опушку, а в самую глубь. Какое-то жуткое чувство водило его долго по лесу, пока наконец он остановился в одном тёмном сыроватом месте, куда, по-видимому, ещё не заходили дровосеки.

Сняв куртку и отерев пот с лица, дровосек начал рубить и вдруг услышал голос дрозда, громкой звенящей нотой он выкрикивал вслед каждому удару топора: «Тут, тут, тут!» — «Чего медлишь, чего медлишь», — подхватили воробьи. «Ищи, ищи!» — кричали вокруг птичьи голоса на все лады. Обезумев, не сознавая больше своих действий, дровосек схватил топор за топорище и с криком «с нами крестная сила» описал топором такой круг, что только воздух засвистел, случайно при этом он со страшною силой ударил молодую сосну, и та, зашумев своею листвою, тихо повалилась на землю, точно корни её никогда не врастали в глубь земли и не питались там её соками. Нагнулся дровосек к яме, образовавшейся под упавшей сосной, а оттуда из рыхлой земли глядит на него толстый, кожаный бумажник.

Поздно вернулся в этот день дровосек домой и топора своего не принёс, он потерял его там, когда, очнувшись, схватил свою куртку, застегнул её плотно, на груди спрятал под неё бумажник и пустился бежать, потом, опомнившись, он хотел вернуться за топором, а главное хотел поставить на место молодую сосну. Но сколько он не блуждал, сколько не возвращался, как ему казалось, на то самое место, ни лежащей сосны, ни топора он не нашёл, и всё казалось бы ему сном, если бы он не ощущал толстого бумажника на груди. Вернувшись домой, он отказался от ужина и долго возился на своей постели, раньше чем лёг. В первый раз он грубо прикрикнул на своих женщин, пристававших к нему по поводу потерянного топора и его расстроенного вида.

На другой день дровосек не пошёл на работу, сказался больным и весь день лежал на своём убогом ложе и, когда никто не видел его, потрагивал рукою бумажник, зарытый им в сено матраса. В душе его происходила страшная борьба, и лоб его покрывался холодным потом, ему то хотелось вскочить и отнести к судье эти проклятые деньги, объяснив как случайно они попали в его руки, то вспоминал он голоса птиц и ясно убеждался, что эти деньги зарыты злыми людьми, судьба дарила именно ему за его трудолюбие, и картины будущего благосостояния соблазнительно проносились в его воображении. Сказать жене или молчать и только уговорить её выселиться отсюда, куда подальше, где люди бы никогда не спросили откуда так живо они разбогатели. На второй день, он всё ещё лежал и страдал, обдумывая, решаясь и отменяя свои решения, а на третий день вошли в избу жандармы, надели ему на руки железные браслеты и увели его в тюрьму; из тюфяка они вынули бумажник, а жене показали топор, который она хорошо признала за мужнин и даже объяснила, когда именно он был потерян.

Дровосека, хотя и подозревали судьи в сообщничестве с убийцами, не казнили, только до сих пор он сидит в доме для сумасшедших и рассказывает всем, как птицы сообщили ему все тайны леса, как он богат, и в каких дорогих платьях ходят его мать и жена Анна.

1896

Content

Надежда Александровна Лухманова
Легенда о птицах