Хелин Вэлли

Второй шанс

1

— Вы с ума сошли?

Не веря собственным ушам, Аманда потрясенно смотрела на нежданную гостью — смуглую женщину в строгом деловом костюме, которая только что сделала ей крайне нелепое предложение. Хотя определить возраст незнакомки, как то часто случается с людьми восточного происхождения, было довольно трудно, светящиеся в темных глазах ум, воля и жизненный опыт свидетельствовали: года первой молодости для этой женщины давно миновали. И все же внешность оказалась обманчива, никаким умом и жизненным опытом тут и не пахло. А иначе разве глотала бы сейчас судорожно воздух Аманда, не в силах прийти в себя от услышанного?

— Чтобы я несколько недель изображала мадемуазель Жанетт Лолливаль? Появлялась вместо нее на людях, давала интервью? Да ни за что на свете!

Взгляд темных блестящих глаз оставался непроницаем и невозмутим. Как будто иной реакции незнакомка и не ждала — однако не собиралась принимать ее во внимание, как не принимают во внимание капризы неразумного ребенка.

— Ну а что вас, собственно, так смущает, мисс Беркли?

— Как это что? — Аманда растерялась еще сильнее. Неужели не очевидно? — Да хотя бы то, что меня в первые же несколько минут выведут на чистую воду. И вообще я не желаю принимать участие во всяких сомнительных авантюрах.

Незнакомка успела уже представиться как миссис Наоми Осакиро и объяснить, что работает на Жерара Лолливаля, известного французского миллионера, главу настоящей финансовой империи. Имя его не сходило с заголовков газет, а лицо — с фотографий. Причем, как было известно всем и каждому из тех же газет, знаменитый бизнесмен отличался не только колоссальным богатством, но и бешеным нравом. О его вспыльчивости и крутом характере чуть ли не легенды ходили.

Что удивительно, так это то, что единственная дочь миллионера, мадемуазель Жанетт Лолливаль, появлялась на страницах газет несравненно меньше, чем можно было бы ждать. А если и появлялась, то исключительно в репортажах об официальных или полуофициальных светских мероприятиях, приличествующих ее положению в обществе, да и то по большей части проходивших за океаном. Даже самые желтые бульварные листки ни разу не печатали материалов о личной жизни наследницы финансовой империи Лолливаля. Возможно, влияние ее решительного отца сказывалось даже в этом. О дочери столь могущественного человека — только хорошее!

Но последние два-три года о мадемуазель Лолливаль в прессе вообще практически ничего не писали.

И вот теперь Аманде предлагалось выступить ее двойником.

В ответ на сомнения девушки миссис Осакиро суховато рассмеялась.

— Выведут на чистую воду? С какой бы стати? Вы очень похожи на мадемуазель Лолливаль. Когда, проезжая на машине, я увидела вас сквозь витрину магазина, то от неожиданности так громко вскрикнула, что шофер едва не врезался в столб. Правда, кое-что в вашей внешности следует подправить. Первое, на что я обратила внимание, была прическа. «Что эта Жанетт сделала со своими чудными черными волосами?» — поразилась я…

Подправить в ее внешности? Аманда от своей внешности не то чтобы была в восторге, однако очень к ней привыкла, можно даже сказать, привязалась и менять что-либо не очень-то хотела. А свои рыжие жесткие кудри так просто любила.

— Но это все мелочи, и они легко исправимы. А всему остальному я вас обучу, — продолжала тем временем миссис Осакиро. — Уверена, неделя-другая — и вы…

— И все-таки эта авантюра кажется мне сомнительной.

— Не понимаю, какие тут могут быть сомнения! — не совсем искренне возразила миссис Осакиро. — Это вполне распространенная практика среди высокопоставленных или просто известных лиц, вынужденных часто бывать на публике. Дело в том, что у мадемуазель Жанетт возникли некие неотложные дела в ином месте, не позволяющие ей появиться на многих светских и благотворительных мероприятиях, где она обещала быть. Вам просто придется занять на время ее место. И даже ее отцу… не обязательно знать об этом.

Аманда покачала головой. Все это так невероятно, так неожиданно.

— Тем более, — продолжила миссис Осакиро, вероятно решив, что жертва начинает сдаваться, — вам хорошо заплатят. Очень хорошо. Так что хватит не только оплатить следующий год обучения, но и внести годовой взнос за учебу вашей сестры Дженни.

Ну и ну! Как же много эта женщина успела разузнать о ней! Аманда тихонько ахнула, а гостья самодовольно улыбнулась.

— Ну разумеется, я навела о вас справки прежде, чем делать столь серьезное предложение. Не доверишь же первой встречной такую важную роль. Я считаю, мне необычайно повезло. Когда же выяснилось, что вы еще специализируетесь на изучении романских языков и романской культуры, я поняла: вас послала мне сама судьба.

И все-таки Аманда продолжала колебаться.

— Но почему вы так уверены, что никто не распознает обмана?

Миссис Осакиро на все имела ответ.

— В том-то вся и штука. Ведь мадемуазель сначала училась в закрытом пансионе в Швейцарии, а потом в Штатах, где и провела последние несколько лет. В Англии ее еще практически никто не знает. Она приехала лишь пару месяцев назад и поселилась в небольшой усадьбе в окрестностях Бейзингстока, купленной ее отцом через подставное лицо.

Вот так оно и вышло, что Аманда, сама не зная как, позволила втянуть себя в эту авантюру. И сейчас, девять недель спустя после целой череды разнообразных светских мероприятий, стояла на пороге роскошной гостиной лондонского особняка месье Лолливаля. Сердце ее колотилось как бешеное. Казалось бы, уже пора привыкнуть — за это время она успела перерезать целую уйму ленточек на открытии всевозможных библиотек и супермаркетов, посетила множество торжественных приемов и званых обедов, почтила своим — точнее, мадемуазель Лолливаль, — присутствием не одну выставку цветов и комнатных собачек. И все же сегодняшний прием отличался от всех остальных мероприятий. Сегодня она должна была выступать в качестве хозяйки дома ввиду отсутствия самого месье Лолливаля, не успевшего вернуться к назначенному дню из-за обилия дел за границей. На что, собственно, миссис Осакиро и рассчитывала.

Впрочем, за несколько часов до приема пронесся слух, что месье Лолливаль все-таки появится в доме, и впервые на памяти Аманды миссис Осакиро едва не потеряла самообладание.

— О Боже! Что же делать! — простонала она, входя в гардеробную, где Аманда заканчивала очередное преображение из скромной студенточки в сногсшибательную красавицу, наследницу миллионов и невесту испанского аристократа. — Ведь месье Лолливаля не провести. Вряд ли он примет вас за свою дочь! Боже, что будет со мной!

— А с самой Жанетт вы связаться не пробовали? — поинтересовалась Аманда, лихорадочно пытаясь придумать способ выкрутиться из этой невозможной ситуации. А заодно и отделаться от роскошного парика и голубых контактных линз.

— Еще бы не пробовала! — С досады миссис Осакиро утратила обычную сдержанность. — Мы прочесали всю Южную Англию от края до края. Никаких следов!

Эти слова лишь подтвердили и без того зародившиеся у Аманды подозрения: наследница, чью роль она была нанята играть, пропадает в иных краях, отнюдь не радея о благе сироток и не занимаясь прочей благотворительностью. Мадемуазель Жанетт, якобы усланная отцом в сельский уголок старой доброй Англии подальше от соблазнов больших городов Америки, наверняка вовсю прожигает жизнь в Бирмингеме или Ливерпуле, буквально на каждом шагу нарушая наказы месье Лолливаля…

— Что ж, надеюсь, вы отдаете себе отчет: сегодня мой последний выход в качестве мадемуазель Жанетт, — хмуро произнесла девушка, когда стало известно, что опасность миновала. — Одно дело махать рукой толпе или поддерживать светскую беседу с людьми, которые видят тебя впервые в жизни, и другое — быть пойманной на месте преступления таким могущественным человеком, как ваш хозяин, на обмане, да еще каком!

— Договорились. И удачи вам, — прошептала миссис Осакиро в последний миг перед тем, как девушка вошла в гостиную.

Аманда благодарно кивнула. Что-что, а удача ей сегодня явно понадобится.

Грациозно раскланиваясь с гостями, она из гостиной перешла в бальный зал, где огоньки свечей искрились и отражались в драгоценностях дам, а роскошь оранжерейных цветов соперничала разве что с роскошью нарядов. Аманда вдруг осознала, сколько обращено на нее восхищенных мужских взглядов. Новое, и не сказать чтобы неприятное ощущение. В обычной жизни ей не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Оно и неудивительно — обычный ее стиль во всем, от прически до макияжа, отличался от стиля утонченной мадемуазель Лолливаль. Вот и сегодня нанятые миссис Осакиро парикмахер и визажист расстарались на славу. Глядя на себя в зеркало перед приемом, Аманда сочла, что выглядит необычайно хорошенькой. И взгляды мужчин служили тому самым лучшим подтверждением.

Нынешняя мадемуазель Жанетт отличалась от «повседневной» Аманды Беркли, как небо от земли. Взять хоть волосы. Жесткие, непокорные бронзовые кудри Аманды обычно торчали во все стороны, более всего напоминая воронье гнездо. Теперь же стараниями доброго волшебника ее голову украшала пышная корона из иссиня-черных волос, и лишь два тонких завитка свободно спадали вдоль щек, подчеркивая изящную линию обнаженной шеи. Сложную прическу перевивало несколько нитей жемчуга.

Другой волшебник превратил лицо Аманды, милое и тонкое, но обычно не заставляющее мужчин падать к ее ногам, в настоящее произведение искусства, достойное украсить обложку любого модного журнала. А платье из золотистого шелка — простого покроя, но безумно элегантное — завершало картину, придавая Аманде сходство с принцессой из волшебной сказки. Вот только принцесса-то, с грустью напомнила себе девушка, поддельная…

Миссис Осакиро, шедшая чуть позади своей подопечной, вдруг догнала ее и, судорожно сжав руку, повернула лицом к двери. Ничего не понимая, девушка оглянулась на свою спутницу и увидела, что из смуглого лицо ее стало пепельно-серым.

— Час от часу не легче, — пробормотала она помертвевшими губами. — Его ведь ждали только через три недели!

— Кого? — еле слышно спросила Аманда, которой невольно передалось паническое состояние миссис Осакиро.

— Сеньора Альваро де Вальеспина…

Сердце девушки неистово забилось в груди. Этого просто не могло быть! Еще минута — и она предстанет перед… женихом мадемуазель Жанетт. Вот уж, что называется, из огня да в полымя. Какое из зол предпочесть: быть уличенной в обмане отцом Жанетт или ее женихом, человеком, который ее любит?

Впрочем, Аманда уже знала, что как раз в данном случае ни о какой любви речи не идет. Да и какая тут может быть любовь, если жених с невестой практически не знают друг друга и виделись последний раз восемь или десять лет назад. Типичный брак, основанный на схеме «знатность в обмен на деньги». Конечно, в конце двадцатого века все это кажется устаревшим пережитком прошлого, но высшие круги аристократии всегда консервативны. Тем более что в данном случае привычная схема слегка нарушалась: сеньор де Вальеспин и сам богат, а женитьбой намеревается скорее укрепить деловые связи.

И все равно Аманда глубоко сейчас сожалела, что взялась за столь неблагодарную роль. Ох, чуяло ее сердце, чуяло: добром эта авантюра не кончится. Вот и надо было слушаться сердца. Но жалеть было уже поздно. Назад дороги нет. И она должна с честью выдержать испытание!

— И все-таки, — продолжил Альваро разговор, начатый не сегодня и не здесь, — хватит ходить вокруг да около. Ты слышал о Жанетт что-то конкретное? Или опять смутные слухи да пересуды? Должен же я точно знать, во что ввязываюсь.

Его лучший друг, а по совместительству еще и секретарь Рикардо Гонзалес пожал плечами.

— Как тебе сказать? И да, и нет. Ничего стопроцентно точного. Но репутация у мадемуазель Жанетт явно слегка подмочена. А может, и не слегка…

— Тоже мне новости! — фыркнул Альваро. — А поконкретнее?

Рикардо явно чувствовал себя не очень уютно.

— Ну, поговаривают, что она связалась с какими-то подозрительными типами и любит развеселую жизнь. Опять же доказательств никаких, но слухи…

Внезапно на Альваро накатила смертельная усталость. Да не хочет он вообще ни на ком жениться, а уж на Жанетт Лолливаль с ее сомнительной репутацией и подавно. Но он обещал это ее отцу, человеку, с которым род де Вальеспинов связывали давние деловые и дружеские отношения, и не собирался отказываться от своих слов. Кроме того, после гибели в автокатастрофе при загадочных для многих, но не для Альваро обстоятельствах его жены Изабеллы сердце молодого человека наглухо закрылось для каких бы то ни было романтических чувств. Любой брак теперь представлял для него лишь исключительно деловую операцию, сделку. К тому же ребенку все-таки нужна женщина, которую он может называть мамой.

Но, сознавая необходимость жениться, Альваро не питал никакого желания затевать долгую возню с ухаживаниями и прочими сентиментальными глупостями. Невеста по сговору его вполне устраивала. Если, конечно, с ней не возникнет слишком уж больших хлопот и проблем. А мадемуазель Лолливаль запросто могла принести с собой слишком много проблем.

Альваро пожал плечами. Что гадать понапрасну? Скоро он сам все узнает. Перехватив встревоженный взгляд Рикардо, он улыбнулся.

— Что ж, будем надеяться, нам удастся уговорить эту взбалмошную девицу отказаться от своих пагубных привычек и увлечений.

Друзья уже подходили к бальному залу. Еще пара минут — и Альваро окажется в толпе гостей, среди которых находится и его невеста. Как ни прискорбно, но предстоящая встреча не вызывала у него ничего, кроме скуки и легкой досады.

Внезапно Рикардо чуть заметно коснулся его руки.

— Вон она. Там, справа, в золотистом платье.

Альваро посмотрел в указанную сторону — и встретился со взглядом глаз, в которых плескался затаенный страх и еще такое откровенное и обезоруживающее любопытство, что он на миг замер, не в силах оторваться, отвернуться от них. Мадемуазель Жанетт оказалась прекрасна — такой он и запомнил ее, такой и ожидал увидеть. Но чего он совершенно не ожидал, так это гордой посадки головы и полного отсутствия смущения или вызова в чертах французской красавицы. Она глядела на него так, будто и не было между ними ничего восемь лет назад, будто ее прошлое не таит в себе никаких постыдных тайн. Но он-то хорошо знал, что это не так!

Мимолетное наваждение прошло. Альваро стряхнул с себя чары. Звон серебряных колокольчиков, на миг заглушивших музыку, замолк — как и не бывало. На смену вновь явилась вся та же тоскливая обреченность. До чего же не хотелось сейчас подходить к мадемуазель Лолливаль! Альваро даже прикинул, не дать ли себе передышку, не подкрепиться ли сначала рюмкой бренди, но передумал. Он не привык оттягивать неприятные моменты.

Аманда с бешено бьющимся сердцем глядела, как сеньор де Вальеспин пробирается к ней через веселую толпу. Хотя «пробирается» не самое подходящее слово, подумалось ей. От испанца, высокого и статного, исходила аура такого величавого достоинства и вместе с тем затаенной, пружинистой мощи, что люди невольно расступались перед ним. И вот уже он оказался перед ней.

Вблизи Альваро выглядел еще более впечатляюще. Черный смокинг безукоризненно обтягивал широкие плечи, движения отличались грацией дикого зверя. Но на лице его — лице прекрасного возлюбленного из девичьих грез — застыло усталое и даже почти грустное выражение, как будто Альваро де Вальеспин повидал в жизни много такого, о чем бы предпочел никогда не знать.

Ну конечно, вдруг вспомнилось ей, он ведь уже был женат, и как все утверждают, вроде бы удачно. Но потом произошла эта автокатастрофа, которая породила массу слухов. Интересно, действительно ли он любил свою жену? Если да, то неудивительно, что на лице его нет ни тени пыла, с каким должен жених приближаться к невесте, которую давно не видел. Но даже этот налет грусти, отрешенности делал Альваро еще более неотразимым. Во рту у Аманды пересохло, в груди стеснилось.

Альваро учтиво кивнул миссис Осакиро, стоящей чуть поодаль от Аманды, и перенес все внимание на мнимую невесту.

— Мадемуазель. Рад наконец-то встретиться с вами вновь. — Он чуть склонил голову. На губах его играла светская улыбка, но взгляд был холоден и строг.

— Сеньор де Вальеспин, я тоже счастлива видеть вас.

Аманда протянула ему руку. И Альваро, поднеся ее к губам, прильнул к тонким пальцам девушки в поцелуе. И тут с ней произошло что-то странное.

Нельзя сказать, чтобы руку ей целовали часто. Именно поэтому миссис Осакиро специально посвятила этому целое занятие. Но одно дело, когда руку целует совершенно посторонний человек. И совсем другое… А что, собственно, «совсем другое»?

Разве Альваро де Вальеспин не совершенно посторонний для нее человек? Но стоило его губам прижаться к коже Аманды, ее словно ударило током! Невольно ахнув, девушка попыталась выдернуть руку, мигом забыв все затверженные правила этикета.

С таким же успехом пойманная в силки птичка может пытаться выдернуть лапку! Альваро удержал руку девушки. Глаза их снова на мгновение встретились. Как ни пыталась Аманда овладеть собой, молодой человек явно успел заметить ее смятение. В темных глазах его засветились огоньки веселого удивления.

— Мадемуазель Жанетт, вы стали еще прекраснее за годы, что минули со дня нашей последней встречи, — произнес он, наконец отпуская руку девушки.

Аманда прекрасно знала, как надо отвечать на подобные комплименты. Учтиво принять их и в свою очередь сказать собеседнику что-нибудь светское. Но выучка снова подвела ее.

— Правда? — пролепетала она, чувствуя себя последней дурой.

В глазах Альваро вновь промелькнуло то же удивленное выражение, уголки губ дрогнули, но Аманда не могла сказать, улыбка ли то или нет. Тем более что уже через долю секунды взгляд его вновь был холоден.

— Полагаю, вы подарите мне танец? — полувопросительно произнес Альваро, без малейшего энтузиазма оглядываясь на середину зала.

Аманда встревожилась. Какие еще танцы? Никто не предупреждал ее, что потребуется еще и танцевать! «Вы едва знакомы друг с другом, — успела шепнуть ей на ухо миссис Осакиро, увидев в дверях Альваро. — Пара учтивых фраз, обмен приветствиями, и он наверняка оставит вас в покое». Это Аманда еще готова была стерпеть. Но танцы!

— А… а это обязательно? — спросила она, не придумав ничего лучше.

Альваро в притворном изумлении приподнял бровь.

— Не верю своим ушам, мадемуазель Жанетт! Неужели вы готовы отказать вашему жениху даже в этом? Что же будет после свадьбы?

Девушка истово закивала, лишь бы избежать ответа на последний вопрос.

— Разумеется, мы потанцуем!

Альваро шагнул еще ближе, почти вплотную к ней.

— Насколько я могу судить, мадемуазель Жанетт, — произнес он так тихо, что слышать его могла только девушка, — вы изо всех сил пытаетесь отделаться от меня. Почему бы это? Я заинтригован.

Темные глаза сверкали, и Аманда никак не могла решить — насмешливо или грозно. Впрочем, ни тот, ни другой вариант ей не нравился.

А испанец уже предложил ей руку.

— Кажется, как раз собираются играть вальс.

Собравшись с духом и вспомнив, чему ее учили, она грациозно кивнула и продела руку под локоть Альваро.

В самом деле заиграли вальс. Оказавшись среди других танцующих пар в крепких объятиях Альваро, Аманда с трудом нашла в себе силы взглянуть на своего партнера. Руки и ноги словно задеревенели, тело едва слушалось. Хорошо, что Альваро оказался великолепным танцором, — ей оставалось только отдаться на волю музыки и слушаться его.

Пусть только кончится этот вальс, думала бедняжка в смятении, я убегу в дамскую комнату и до конца вечера миссис Осакиро меня оттуда не выманит.

Блуждая взглядом по залу, чтобы не смотреть на партнера, она внезапно заметила в одном из высоких зеркал свое отражение. И в первый миг не поверила своим глазам. Она ли это — сказочная красавица в чудесном платье, плывущая по залу в объятиях одного из красивейших мужчин, каких только видела за всю свою жизнь?

И тут же в ней всколыхнулась гордость. Черт возьми! Уж если сегодня вечером она выглядит одной из первых красавиц Европы, так почему бы не приложить хоть немного усилий и не вести себя соответственно? А для этого надо забыть Аманду Беркли, эту простушку, в жизни не бывавшую на светском приеме. На сегодня Аманды просто не существует! Ее место заняла блестящая мадемуазель Жанетт, с детства привыкшая к роскоши, блеску и всеобщему поклонению!

Вдохновленная этой мыслью, девушка обрела новые силы. Расправила плечи, чуть выпрямилась и уже свободнее, легче закружилась в танце. А главное — подняла голову, поглядела Альваро в лицо и улыбнулась!

Он не улыбнулся в ответ, но чуть крепче сжал ее руку. Ладонь его скользнула вверх по спине девушки, коснулась обнаженной кожи, и Аманда вновь ощутила тот же электрический разряд.

Оба еще не произнесли ни слова. Сначала Аманду это вполне устраивало, но постепенно в ней начала разгораться досада, обида за мадемуазель Жанетт. В конце концов это же ее жених! Так почему ведет себя как бессловесный манекен? Почему даже не пытается поухаживать за ней? Или в высшем обществе принято именно так заключать помолвки — без каких-либо чувств, при полном отсутствии интереса друг к другу?

Живущая в душе Аманды бунтарка не могла стерпеть такого безразличия. Вскинув голову, девушка снова улыбнулась Альваро, но уже куда увереннее, чуть ли не вызывающе.

— Когда вы увидели меня, войдя в зал, — начала она с лукавым упреком в голосе, — на лице у вас появилось такое выражение, будто вы готовы сбежать за тридевять земель, лишь бы не подходить ко мне. Как же любезно с вашей стороны, что вы все-таки передумали и уделили мне минуту-другую!

Уголки губ Альваро слегка изогнулись. Но тут же призрак улыбки исчез.

— Боюсь, я и в самом деле чувствовал себя не совсем в своей тарелке, — признался он.

Чего-чего, а подобной откровенности Аманда никак не ожидала.

— Боже мой! Неужели вы столь робки с женщинами? Или все дело во мне?

Альваро очень серьезно покачал головой.

— Дело не в вас. И не в женщинах как таковых. Дело в самой ситуации. Неужели вас она ничуть не смущает?

— Нисколько, — абсолютно искренне призналась девушка. И в самом деле, ведь не ей предстоит стать женой этого загадочного мужчины. И слава Богу! Замужество вообще не ее цель.

— Гмм… что ж, каких только чудес не бывает на белом свете, — чуть слышно пробормотал Альваро, словно бы обращаясь больше к самому себе, чем к ней. — На Северном полюсе тают льды, параллельные прямые пересекаются.

Аманда нахмурилась. Не очень-то учтиво с его стороны вести себя так, точно беседовать с собой ему куда интереснее, нежели с ней. Однако не на такую напал! С ней подобные фокусы не пройдут!

— Тут вы правы: действительно, чего только не бывает, — промурлыкала она с невинным видом. — Если, конечно, вы имеете в виду параллельные прямые в геометрии Лобачевского.

Глаза Альваро расширились от изумления.

— Вот это да! Девушка из высшего света, разбирающаяся в. геометрии. Это что-то новенькое!

Аманда с удовольствием отметила, что скучающее выражение на его лице сменилось неподдельным интересом.

— Так вот в чем ваша беда, — улыбнулась она, все еще наслаждаясь новым, непривычным ощущением уверенности в себе. — Вы недооцениваете девушек из высшего света.

— Ничего подобного. Взять, к примеру, мою сестру и моих многочисленных кузин…

— Ну, это совсем другое дело, — наморщила нос Аманда. — Семья не в счет. Верно?

— Напротив, — очень серьезно ответил Альваро. — По большому счету только семья и имеет значение.

Девушка уже открыла рот, чтобы возразить, но вовремя передумала. О да, они с Альваро явно смотрят на жизнь по-разному. Но, должно быть, эта разница обусловлена в первую очередь различным общественным положением.

— Да. Полагаю, вы крайне гордитесь вашей семьей.

— Разумеется. А разве вы вашей — нет?

Аманда покачала головой.

— Не в том смысле, который вы имеете в виду. В конце концов в какой семье родиться — это дело случая. От тебя ничего не зависит. Главное — каким человеком ты станешь.

Альваро чуть отклонился назад, с подчеркнутым интересом разглядывая собеседницу.

— Я многое слышал о вас, мадемуазель Жанетт, но никто не предупредил меня, что вы придерживаетесь столь радикальных взглядов. Вы набрались их за годы жизни в Штатах? Или еще раньше, в закрытом пансионе для благородных девиц в Швейцарии?

Аманда уже собиралась спросить, что именно он о ней слышал, но благоразумно промолчала. Нельзя заводить с ним бесед на слишком личные темы, это рискованно. Но не успела она придумать иной темы для разговора, как музыка стихла и девушка осознала, что испытание подошло к концу. К немалому своему изумлению, — помимо облегчения она ощутила вдруг легкий укол грусти. Что ни говори, а такой возможности — очутиться в сказке, танцевать с самым настоящим аристократом, потомком испанских грандов — ей более никогда не представится.

Но, по всей видимости, нынешний вечер сулил Аманде много разных сюрпризов. Ибо не успела она порадоваться, что с честью вышла из щекотливой ситуации, и погрустить о навеки утраченных возможностях, музыка заиграла вновь и Альваро, вместо того чтобы отвести девушку к миссис Осакиро, снова увлек ее на середину зала. Аманда не знала, радоваться ей или огорчаться, — но уже по совершенно другому поводу.

Спокойней, попыталась урезонить она себя. Спокойней. Я мадемуазель Жанетт, дочь месье Лолливаля. Для меня в сегодняшнем дне нет ровным счетом ничего необычного. Ну, или почти ничего. Вот и надо вести себя естественно и непринужденно.

— Вы пересмотрели свое мнение по поводу нынешней ситуации? — улыбнулась она.

— Нет. Зато как раз пересматриваю свое мнение о вас.

К этому моменту настроение Аманды вновь изменилось. Теперь ею овладела какая-то странная, почти бесшабашная легкость, голова чуть кружилась, по телу пробегали мурашки — как будто немножко щекотно, но вместе с тем приятно. Все кругом казалось необыкновенным и ослепительно прекрасным. Разумом Аманда прекрасно понимала причины этой новой перемены. Роскошная обстановка, сознание, что сегодня она выглядит настоящей красавицей, звуки музыки, удовольствие от танца с умелым партнером, выпитый чуть раньше бокал шампанского — все это вскружило бы любую девичью головку. Но более всего волновали девушку прикосновения Альваро.

Сначала она увидела в нем лишь аристократа, знатного и влиятельного жениха мадемуазель Лолливаль, скорее персонажа комедии, в которой она сегодня участвует, чем реального человека из плоти и крови. Но внезапно он превратился для нее в живого и необычайно привлекательного мужчину — и от осознания этого бедняжку бросило в жар.

Ноги вдруг вновь ослабели, а голова закружилась сильнее. От лежащей на спине ладони Альваро по всему телу растеклась волна томительного пламени. Дыхание молодого испанца обдавало ей щеку, порождая еще более эротические ощущения.

Аманда закусила губу. Надо что-то делать, как-то бороться с собой. Скорее бы кончился танец — и тогда бежать, бежать в безопасную гавань возле миссис Осакиро!

Похоже, Провидение услышало ее молитвы. Музыка оборвалась. Аманда уже собиралась вежливо поблагодарить Альваро за танец и вернуться на место, не дожидаясь, пока он сам эскортирует ее, как вдруг заметила, что он смотрит на нее, чуть склонив голову набок, как будто чего-то ждет. В голове у нее словно щелкнуло. В ушах вновь зазвучала последняя сказанная им фраза: «Пересматриваю свое мнение о вас». Не просто случайная реплика — скрытый вызов. Пусть непонятный, но явно требующий ответа.

— Так вы приехали сюда с уже готовым мнением обо мне? — осторожно спросила Аманда. — И, судя по вашему многозначительному тону, не слишком лестным для меня, да? Но позвольте спросить почему. Мы не виделись почти десять лет.

Во всяком случае, так говорила ей миссис Осакиро.

— Ну, не почти десять лет, а восемь, если уж быть точным, — поправил ее Альваро. — Если не ошибаюсь, последняя наша встреча была тоже как раз на балу — том самом, что устроил ваш отец в честь вашего восемнадцатилетия, когда вы приехали домой из Швейцарии.

— В самом деле? — Небрежностью тона Аманда старалась замаскировать страх. Именно этого-то она и боялась: что Альваро начнет вспоминать прошлое.

— Неужели не помните?

Девушка быстро покачала головой.

— Совершенно не помню. Простите. Прошлое мое… — она на миг замялась, лихорадочно придумывая, что бы такое сказать, — увы, прошлое мое было таким скучным, что я просто вычеркнула его из памяти.

— О, в самом деле? — усмехнулся Альваро. — Ну до чего же удобно!

Он даже не пытался притвориться, что верит ей. Каков наглец!

Аманда ответила ему высокомерным взглядом. Пусть хоть весь изойдет недоверием, не станет же он открыто обвинять невесту во лжи. А она от своих слов не отступится!

И все-таки ее вновь охватила досада. И почему это он сразу готов думать о ней худшее? Ну, не о ней, конечно, о мадемуазель Жанетт, но ослепленная эмоциями Аманда это уже как-то не принимала в расчет. Как ни жаль, но приходилось признать — и на каком-то глубинном уровне она это признавала, — Альваро вообще вызывает у нее слишком много эмоций. И слишком разных.

Тогда как сам он, судя по всему, ни малейших эмоций не испытывал. Взгляд темных глаз был холоден и чуть ли не равнодушен, лицо — замкнуто и непроницаемо.

Берегись, Аманда, берегись! Девушка призвала на помощь свой здравый смысл. Только дай себе слабину — беды не миновать. И дело не только в разном социальном положении: он — аристократ до мозга костей, знатен и богат, а она — бедная студенточка, нанятая сыграть роль дочери французского миллионера и его невесты. Нет, этот красавец не растает ни перед какой женщиной, пусть даже ровни во всем.

Аманда с трудом взяла себя в руки.

— Что помнить, а что нет, — как ни в чем не бывало заявила она, — вправе выбирать каждый человек. Как-никак, это его жизнь и ему расставлять приоритеты!

Альваро иронически кивнул.

— Ну да, конечно. Тем более что и не каждому хватает храбрости признать всю правду о себе.

Глаза девушки сузились. Он что, издевается над ней?

— Вы полагаете, что знаете обо мне всю правду? — медленно спросила она.

Он улыбнулся — снова одними губами.

— Во всяком случае, уж побольше вашего. Если верить вашим словам.

Аманда прикусила губу. Теперь она и впрямь не на шутку рассердилась, но, если подумать, это не так опасно, как млеть от восторга.

— Собственно, из последней нашей встречи я запомнил в основном танцы, — задумчиво продолжил Альваро. — Надо сказать, теперь вы танцуете гораздо, гораздо лучше, чем тогда. В тот раз вы партнеру все ноги продырявили своими шпильками. А ведь он смотрел на вас с обожанием и стерпел бы и не такое. Что с ним стало, с этим юношей?

— Ума не приложу! — совершенно искренне ответила Аманда. — Хотя согласитесь, трудно танцевать с партнером, который млеет от восторга до такой степени, что не попадает в такт музыке, — сымпровизировала она, вспомнив своего кавалера на выпускном вечере в колледже. И, как оказалось, попала в точку, сама того не ведая.

Альваро приподнял бровь.

— А мне казалось, у вас амнезия. Значит, что-то вы все-таки помните?

— О, об амнезии сказали вы, не я, — ослепительно улыбнулась девушка. — Я просто говорила, что есть вещи, о которых я предпочитаю не вспоминать.

Видимо, Альваро принял это на свой счет, и Аманда с удовольствием отметила, что и он в свою очередь слегка нахмурился.

— Так вы хотите сказать, что и меня не помните?

Она улыбнулась еще ослепительнее.

— Ну что вы! Как может девушка или женщина забыть вас, даже если видела всего однажды!

Глаза Альваро сверкнули, но от досады или от затаенного смеха, она не поняла.

— Но намекнули довольно-таки прозрачно.

— Предположения — рискованная вещь.

— Да? Ну тогда, можно сказать, что я привык рисковать. Кстати… — лицо его вновь сделалось непроницаемо, и Аманда инстинктивно догадалась, что то, что сейчас предстоит услышать, ее не порадует, — мне доводилось слышать, что вы со времени того бала вели довольно-таки бурную жизнь. Может, выкроите время и посвятите меня в те подробности, о которых мне следует знать как вашему будущему мужу?

Вот теперь, несмотря на всю его холодную замкнутость, она читала его как раскрытую книгу. Хочет, чтобы невеста сама призналась, что не всегда следовала строгим нормам морали. И хотя Аманда уже успела услышать кое-какие слухи о той, кого призвана была изображать, у нее возникло мгновенное желание защитить мадемуазель Жанетт. Но нельзя было забывать и об осторожности: все-таки Жанетт еще предстоит самой встретиться с Альваро, вот тогда пусть и разбираются между собой. От нее же сегодня требовалось лишь умение маневрировать.

— Вам не кажется, что для первой встречи через восемь лет вы интересуетесь слишком… интимными подробностями? — уклончиво сказала она, стараясь смягчить отказ отвечать улыбкой.

Черные брови Альваро саркастически изогнулись.

— Предпочитаете не ворошить прошлое?

— А зачем? Если наш союз — дело решенное, то это ничего не изменит. А если нет, пусть каждый останется при своих скелетах в шкафу.

— Вот как! — Да эта девица и святого из себя выведет, подумал Альваро, но неожиданно понял, что почему-то не может на нее сердиться.

Она же и не собиралась останавливаться.

— Судя по всему, ваше прошлое чисто, как свежевыпавший снег! — с вызовом заявила Аманда.

— Мое прошлое никакого отношения к делу не имеет, — с бесящим ее видом собственного превосходства ответил Альваро. — Впрочем, можете ничего не говорить. Ваша реакция уже сказала мне все, что я хотел знать.

— В самом деле? Тогда не потрудитесь ли привести хоть один пример «сомнительного» поступка из прошлого маде… из моего прошлого?

Аманда тут же пожалела о неосторожных словах: это и называется «лезть на рожон». Но надменный испанец просто выводил ее из себя!

— Едва ли вы захотите, чтобы я это делал.

— Да вы просто блефуете! — Она гневно тряхнула головой.

Альваро смерил ее оценивающим взглядом.

— Ну, коли вы настаиваете…

Молодой человек неожиданно заключил ее в объятия и повел в танце под вновь заигравшую музыку.

— Итак, первое, что приходит в голову, — светски улыбаясь, начал он. — Вам тогда как раз исполнилось пятнадцать. Ваша семья снимала виллу на Тосса де Map по соседству с нашей. И как-то раз, зайдя к себе в комнату, чтобы переодеться перед званым ужином, который устраивал мой отец, я обнаружил там вас практически без одежды. Сцена вышла малоприятная. А поскольку дом был полон народу, огласки избежать не удалось. Вы же еще имели наглость утверждать, будто я вас сам туда заманил.

Аманда внутренне содрогнулась. Похоже, мадемуазель Жанетт была трудным подростком. И все же едва ли стала бы сейчас извиняться за детские шалости. А значит, и ей извиняться не стоит. Аманда дерзко рассмеялась.

— А что у вас нет ровным счетом никакого чувства юмора, я тогда не говорила? И вообще это все выдумки! В жизни бы так не поступила.

В каком-то смысле это была чистая правда. Она, Аманда Беркли, никогда ничего подобного себе бы не позволила.

— И все-таки это были вы… Или ваш двойник.

Аманда невольно поежилась: до того близко к цели пришлось это небрежное замечание. Но Альваро, не заметив ее тревоги, продолжил:

— Впрочем, у меня в запасе еще немало подобных эпизодов. Желаете ознакомиться и с ними?

Девушка с напускным хладнокровием небрежно покачала головой.

— Ни к чему. Ход ваших мыслей мне примерно понятен.

— Итак, вы признаетесь.

— И не подумаю! — снова ослепительно улыбаясь, ответила Аманда.

Интересно, если кто-нибудь сейчас за нами наблюдает, догадывается ли он, каким разговором мы заняты, или принимает нас за обменивающихся ничего не значащими фразами жениха и невесту? — подумала она.

— Но это же нелогично! Вам ничего не остается, кроме как признать мою правоту, — заявил Альваро.

— Разве? — Аманда решительно высвободилась из его объятий, благо музыка как раз кончилась. — Простите, но мне наскучила эта тема.

Она собралась покинуть его, но испанец преградил ей дорогу.

— Признайтесь!

Вот настырный, вздохнула Аманда и с искренним сочувствием подумала о Жанетт. Мало ли что избалованная девчонка могла натворить в юности! Не расплачиваться же ей за это всю жизнь? И потом, почему этот мужчина решил, что может судить всех и вся? Она еще раз взглянула на него.

Ну, красивый, ну, властный, ну, уверенный в себе. Да, именно о таком она и мечтала когда-то — о победителе, который хватает понравившуюся ему девушку и уносит к себе, небрежно швырнув на плечо… Вот ведь глупости! Она уже не пылкий подросток, постарше Жанетт будет, и вовсе не мечтает, чтобы ее хватали и швыряли. Да и вообще такой тип поведения — пережиток прошлого. Идеальный герой нового времени уважает женщину и обращается с ней как с равной. Как со старым приятелем.

Она смерила Альваро гневным взглядом.

— Не смейте меня ни к чему принуждать! Вы мне еще не муж!

— Вот именно, не муж. И простите, что напоминаю: это еще вопрос, войдете ли вы в нашу семью.

Аманда даже задохнулась от возмущения. А потом топнула ногой. Две ее личности — та, которой была она на самом деле, и та, которую только изображала, окончательно слились воедино.

— Не понимаю, почему вы так хотите жениться на мне, если на дух меня не переносите!

Альваро пораженно взглянул на нее — должно быть, не ожидал такой прямоты.

— Ничего подобного я не говорил.

— Не говорили. Но всем своим видом давали понять. Есть, знаете ли, такая вещь, как язык тела.

— Тогда вы неверно понимаете мое тело.

Взгляды их встретились и скрестились. В наступившей тишине оба медленно осознавали значение слов, брошенных друг другу. Аманда вдруг почувствовала, что густо краснеет, и это разозлило ее еще сильнее.

— Хочу, чтобы вы знали, — наконец произнес Альваро. — Я бы никогда не женился на женщине, которую на дух не переношу.

Глаза Аманды сверкнули опасным огнем.

— Так, значит, свадьба отменяется? — язвительно спросила она и, не дожидаясь ответа, бросилась к миссис Осакиро, которая, не в силах скрыть тревоги, не спускала глаз со своей подопечной.

2

Проскочив мимо японки, Аманда устремилась в глубь какого-то коридора, где, ей казалось, она найдет убежище от любопытных взглядов. Слава Богу, по дороге ей никто не попался. А то вид хозяйской дочки, окончившей пансион благородных девиц в Швейцарии и блиставшей несколько лет в высшем обществе за океаном, мчащейся сейчас на всех парах по роскошной ковровой дорожке, поверг бы кого угодно в недоумение.

— Что я наделала? Что я наделала? — твердила она. — Ну кто меня за язык тянул?

Ворвавшись в какую-то пустую комнату, Аманда оглянулась по сторонам, увидела кресло, обессиленно опустилась в него и закрыла лицо руками.

Когда кто-то осторожно тронул ее за плечо, она от неожиданности чуть не подпрыгнула.

— А-а, это вы, миссис Осакиро, — произнесла она, глядя на запыхавшуюся пожилую женщину. — Простите, боюсь, я подвела вас.

Заметив появившееся на лице японки вполне справедливое изумление, Аманда объяснила:

— Я, конечно, наговорила много чего лишнего. Но знаете, надо быть идиоткой, чтобы выйти замуж за такого человека. — Она посмотрела в глаза миссис Осакиро. — И если у мадемуазель Жанетт есть хоть капля здравого смысла, она тоже за него не выйдет.

Смешно, но до сих пор Аманда практически не задумывалась, какова же на самом деле девушка, чью роль она исполняет. Мадемуазель Жанетт являлась для нее скорее некой абстрактной фигурой и лишь теперь вдруг стала реальным, живым человеком. И вот от лица этого живого человека она наговорила столько резкостей Альваро!

Девушка невидящим взором уставилась перед собой, потом вдруг резко повернулась к миссис Осакиро.

— Когда мадемуазель Жанетт наконец найдется, мне надо будет обязательно поговорить с ней прежде, чем она встретится с женихом. Пересказать ей кое-что из того, что мы с ним друг другу наговорили. А то непременно возникнет какое-нибудь недоразумение.

Миссис Осакиро глядела на свою подопечную с откровенным страхом — так моряки следят за приближением девятого вала, грозящего гибелью кораблю. И неудивительно, за минувшие недели Аманда успела понять: японка чуть ли не до смерти боится отца Жанетт и мечтает, чтобы намеченный им брак состоялся. Любой ценой. Беда заключалась в том, что мадемуазель Жанетт, как стало ясно в последнее время, отнюдь не расположена к «сотрудничеству» и планы отца в грош не ставит. Миссис Осакиро, правда, не уставала твердить, что, мол, в нужный момент взбалмошная наследница наверняка появится. Но момент настал — и где мадемуазель Лолливаль?

И вообще, чем дальше, тем запутанней представлялась Аманде вся эта ситуация. Она вопросительно посмотрела на миссис Осакиро.

— Послушайте, а как вы себе все это представляете? Ведь стоит этому испанцу увидеть настоящую мадемуазель Жанетт, он сразу поймет, что сегодня была не она.

Та беспомощно развела руками.

— А что мы можем сделать? Одна надежда на то, что завтра он уезжает и вернется лишь через несколько недель. Быть может, за это время ваш образ у него в памяти слегка потускнеет и сеньор де Вальеспин спишет различие на то, что мадемуазель иначе одета и накрашена. — Японка озабоченно покачала головой. — Но голос… манера держаться… — Она выразительно возвела очи к потолку. — Что ж, будем смотреть правде в глаза. Да, он может догадаться, что что-то не так. Но все равно у нас нет другого выхода.

Аманда вдруг ощутила острое чувство вины. Она ведь знала, как важно для миссис Осакиро расположение всемогущего месье Лолливаля. А сегодня все испортила.

— Боюсь, я разругалась с этим Вальеспином в пух и прах, — отводя глаза, призналась она. — Наговорила такого, чего не следовало бы. Даже не знаю, может, теперь он сам откажется от помолвки.

Смуглое лицо японки второй раз за вечер посерело.

— Что вы наделали? Да месье Лолливаль спит и видит свою дочь замужем за этим испанцем!

Аманда виновато потупилась.

— Простите. Правда, мне очень стыдно. Но этот человек невыносим!

Миссис Осакиро схватила ее за руку и чуть ли не выдернула из кресла. Такая субтильная, вроде бы немолодая, и откуда только силы взялись?

— Вы должны отыскать его и помириться! — прошипела она. — Скорее! Пока он еще не уехал!

Аманда покачала головой.

— Миссис Осакиро, да поймите же, я не могу. Слышали бы вы, как он со мной разговаривал…

— Разговаривал? — Отпустив девушку, японка возмущенно всплеснула руками. — Лучше подумайте, как со мной будет разговаривать месье Лолливаль! Да что там разговаривать, просто вышвырнет на улицу без денег и рекомендаций! Как вы думаете, зачем он приставил меня к своей дочери? Чтобы свадьба состоялась во что бы то ни стало! А я понятия не имею, куда делась эта взбалмошная девица, да и вы еще делаете все, чтобы помолвка была расторгнута! — Внезапно она сменила тон на умоляющий. — Ну, Аманда, пожалуйста. Вы не понимаете, как это важно для меня.

— А вы не понимаете, как это будет трудно для меня, — вздохнула девушка, сдаваясь.

Найдя своего друга на террасе, в одиночестве любующегося звездной ночью, Альваро сначала плотно закрыл стеклянные двери и только потом дал волю своему раздражению.

— Ну и девица! Невыносима, просто невыносима! Из тех, кто привык всегда оставлять последнее слово за собой!

Рикардо благоразумно промолчал. Не говорить же Альваро, что мадемуазель Жанетт не единственная на сегодняшнем вечере, кто страдает этой небольшой слабостью.

Так и не дождавшись ответа, молодой человек опустился в плетеное кресло и устало подпер голову рукой.

Человеку с его положением в обществе, что ни говори, лучше жениться. Это раз. Франсиско нужна мать. Это два. И, наконец, если уж брак по любви для него невозможен, надо превратить его хотя бы в выгодную сделку. А месье Лолливаля связывают с его, Альваро, семьей давние как деловые, так и дружеские отношения. Это три. Так что, если ради этого не придется идти на совсем уж непомерные жертвы, кандидатура мадемуазель Жанетт представляется самой подходящей.

Подняв голову, Альваро несчастными глазами посмотрел на Рикардо.

— И почему только жизнь такая сложная штука?

— Потому, что ты слишком серьезно относишься к ней, — отозвался тот. — Хотя, видит Бог, у тебя есть на то все основания. Плюс твои довольно устаревшие понятия о чести. Их можно разделять, ими можно восхищаться, но, согласись, жизнь они осложняют довольно-таки здорово. Вот как в ситуации с месье Лолливалем.

— Но моя семья и впрямь перед ним в огромном долгу. Если бы не его поддержка, и финансовая, и техническая, и информационная, фирма моего отца прогорела бы во время последнего кризиса.

— Совершенно верно. Правда, не всякий счел бы, что из благодарности теперь должен жениться на дочери своего благодетеля. Но ты не можешь иначе. И я тебя понимаю. Как понимаю и твое нежелание на ней жениться.

Альваро снова вздохнул. До сегодняшнего дня он как-то не задумывался, почему месье Лолливаль так озабочен тем, чтобы выдать за него свою дочь: ни дать ни взять торговец, спешащий сбыть с рук сомнительный товар. Конечно, возможно, все вполне невинно — просто хороший отец заботится о будущем дочери. В конце-то концов ей уже двадцать шесть, хотя, надо сказать, выглядит она моложе, больше двадцати трех не дашь.

— Если не возражаешь, я бы поделился с тобой одной мыслью, которая только что пришла мне в голову, — сказал Рикардо.

Альваро кивнул.

— Валяй. Любая мысль по этому поводу сейчас будет, что называется, в кассу. Потому что своих мыслей у меня практически нет.

— Мы ведь оба знаем, какой у месье Лолливаля чудовищный нрав, да?

— Уж это точно, — вздохнул молодой человек.

— Так вот представляешь, что с ним будет, если он узнает, что ты отказался жениться на его дочери, не проведя в ее обществе и получаса? Как пить дать сочтет это за личное оскорбление. А месье Лолливаль может быть очень опасным врагом.

— И снова ты прав. Как ни велико искушение, а я себе позволить подобной роскоши не могу. — Из груди Альваро вырвался очередной душераздирающий вздох.

— Но, может, — добавил секретарь, — если бы ты провел с Жанетт еще хотя бы часик, вы бы начали лучше понимать друг друга? Того гляди, она бы тебе даже понравилась.

— Понравилась?! — Альваро аж задохнулся. — Ну, это вряд ли. Хотя я понимаю, к чему ты клонишь, Рикардо. И наверное, последую твоему совету. Попробую предпринять еще один заход. В конце концов это только по-честному: дать девушке второй шанс. Кто знает, может, у нас что и получится.

— Вот именно!

И с подобным напутствием Альваро де Вальеспин отправился на поиски невесты.

Самое интересное, что, судя по всему, мадемуазель Жанетт успела прийти ровно к тому же выводу. Едва войдя в зал, Альваро заметил ее — она оглядывала гостей, точно кого-то искала среди них, а заметив жениха, направилась в его сторону. Правда, лицо ее отнюдь не пылало энтузиазмом, а походка казалась слегка скованной, словно решение далось ей с немалым трудом, но эти мелочи сейчас ничуть не волновали Альваро. Он твердо вознамерился сделать все от него зависящее, чтобы загладить ссору и, если повезет, найти с невестой общий язык. Удастся подружиться с ней — лучше и не придумаешь. Но если придется тащить упрямицу к алтарю силой — что ж, так тому и быть.

На ходу разглядывая мадемуазель Жанетт, Альваро в очередной раз успел подивиться ее необыкновенной, ослепительной, но вместе с тем на редкость одухотворенной красоте. На миг сердце его сжалось от чего-то очень похожего на сожаление. Ах, будь она только другой, не такой, какой рисуют ее все слышанные им сплетни, они могли бы чудесно поладить. Но, увы, уповать оставалось разве что на чудо.

Пробормотав какой-то комплимент, Альваро снова пригласил девушку на танец. Она натянуто улыбнулась в ответ и украдкой бросила на свою спутницу-японку взгляд не то мятежный, не то взывающий о помощи, но руку подала. А большего Альваро сейчас и не требовалось.

Стоило Аманде оказаться в крепких объятиях этого красивого, но мрачного испанца, предательское тело вновь принялось за свое. Колени подкашивались, под кожей растекались жаркие ручейки огня, в голове мутилось. Вот ведь нелепость! Она же решила, твердо решила, что Альваро ей совершенно безразличен, даже скорее неприятен, так почему же тело отказывается признавать сей факт?

Девушка напомнила себе о своей главной задаче. Она же обещала миссис Осакиро исправить ошибку, помириться с женихом мадемуазель Жанетт. Нельзя быть эгоисткой, нельзя думать только о себе. В конце концов она после сегодняшнего вечера больше не увидит Альваро — тут сердце ее вдруг налилось свинцовой тяжестью, — но миссис Осакиро, как и самой Жанетт, еще предстоит иметь с ним дело. И нельзя, чтобы они оказались перед пропастью непонимания, порожденной ее опрометчивостью. Пора наводить мосты.

Набрав в грудь побольше воздуха, Аманда подняла взгляд на партнера.

— Мне бы хотелось извиниться. Я вела себя возмутительно. Наговорила вам резкостей. Прошу прощения.

Альваро очень серьезно кивнул.

— Вы крайне великодушны, мадемуазель.

Она еще несколько мгновений смотрела ему в лицо, ожидая продолжения и стараясь абстрагироваться от притягательной силы, заключенной в этих точеных чертах лица, аристократическом изгибе губ, длинных, как у девушки, темных ресницах. Интересно, а каково это лицо в минуту нежности? Как улыбаются эти губы той, которую он хочет очаровать, а вовсе не сразить презрительным равнодушием?

Однако пауза затягивалась. И Аманда не выдержала.

— А вы? — спросила девушка.

Аманда не сомневалась: он прекрасно понимает, что она имеет в виду. Однако Альваро предпочел изобразить святое неведение.

— Что — а я? — Губы его слегка изогнулись в улыбке, но понять ее смысла девушка не могла.

— Вы не хотите извиниться передо мной?

— Непременно. Как только совершу что-нибудь, за что следовало бы извиняться.

В глазах Аманды вспыхнули сердитые искорки. Она уже открыла рот для резкой отповеди, но заставила себя сдержаться. Не стоит поддаваться на подобные провокации! Мысленно досчитав до десяти, она лучезарно улыбнулась.

— Чудесно. Иного я и не требую.

Похоже, он оценил ее самообладание. И решил вознаградить за эту маленькую победу над собой. А быть может, и сам вышел победителем из какой-то внутренней борьбы.

— Ладно, — голос его звучал хмуро, и девушка поняла: большего ей не дождаться, но и это уже кое-что, — давайте признаем, что оба повели себя не лучшим образом. Так что предлагаю забыть обо всем и попробовать заново.

— Согласна, — кивнула Аманда.

— Вот и замечательно. У нас уже появляется возможность обсудить ту не самую ординарную ситуацию, в которой мы оба находимся.

— Ситуацию? А, да. Да-да…

Аманда изо всех сил старалась скрыть владеющую ею растерянность. Конечно, она надеялась, что достаточно знает об этой самой ситуации, чтобы не сесть в калошу, но все же лучше ограничиться общими фразами. Так оно безопаснее. И главное — не делать никаких опрометчивых заявлений от лица мадемуазель Жанетт.

— Ведь я, — продолжил тем временем Альваро, — даже понятия не имею, как вы сами-то ко всему этому относитесь.

Ну вот! Началось! А она так стремилась избежать всяких деталей и уточнений.

— А вы? — спросила она, стараясь потянуть время.

— Со мной все просто. Я в огромном долгу перед вашим отцом, он не раз помогал моей семье в тяжелые для нас времена. И я обещал ему жениться на его любимой дочери.

Аманда вглядывалась в лицо Альваро, силясь найти хоть искру обычных человеческих чувств за всем этим поистине олимпийским спокойствием.

— И все?

— Да. А чего же больше? — Он пожал плечами. — Но, согласитесь, сложившееся положение равно неловко для нас обоих.

Девушка свела брови. Правильно ли она все поняла?

— Иными словами, вам самому не так уж и хочется жениться на дочке месье Лолливаля?

Похоже, ее выбор слов слегка озадачил Альваро, но он кивнул.

— Я обещал ему, что предложу его дочери мое имя и мое положение в обществе. И намерен выполнить обещанное.

Аманда напомнила себе, что говорить надо от первого лица.

— Понятно. Кажется, суть я уловила. Вы женитесь на мне, лишь бы сдержать слово, даже если на самом деле этого делать вам совсем не хочется? Просто в знак благодарности месье Лолливалю?

— Нет, вы все-таки не уловили сути. — Лицо у него приняло чуть ли не оскорбленное выражение. — Поэтому-то нам и следует все хорошенько обсудить.

Аманда поглядела на него с сомнением.

— Да, верно, разговор начистоту тут не помешал бы.

— Отлично. И чем раньше, тем лучше. — Альваро оглянулся на двери, ведущие на террасу. — Почему бы нам не найти местечко потише. Ну, например…

— О нет! — Аманда понимала, к чему все идет. Если она попытается играть в искренность, домысливать за мадемуазель Жанетт чувства француженки к своему жениху, это чревато очередной катастрофой, и уже непоправимой!

Альваро изумленно уставился на нее. Еще бы, только что все шло гладко и вдруг заминка на ровном месте.

— Нет?

— Простите! Но я еще не готова к этому разговору.

Она обещала миссис Осакиро помириться с женихом мадемуазель Лолливаль — и помирилась. Большего от нее и не требовалось. Ее обязанности благополучно завершены, теперь остается только как можно скорее откланяться и сбежать. Сбежать ото всех — и от самой миссис Осакиро, и от этого надменного испанца, и от всей этой путаницы вообще.

Очередной танец как раз подошел к концу. Радуясь освобождению, Аманда поспешно выдернула руку из руки Альваро и мило ему улыбнулась.

— Огромное спасибо за прекрасный вечер, сеньор де Вальеспин. Было просто чудесно. Доброй ночи.

С этими словами она повернулась и поспешила прочь из бального зала, оставляя позади себя крайне озадаченного испанского аристократа, но ничуть не переживая из-за этого.

Несколько минут спустя Аманда уже стояла в дверях особняка и ждала, пока ей подадут машину. В наши дни с бала не сбегают в одной туфельке под бой часов. А уж тем более такая важная особа, как единственная дочь месье Лолливаля. Чтобы сыграть роль до конца, девушка должна была уехать со всей пышностью, требуемой в данном случае. И неважно, что сверкающий «бентли» отвезет ее не в усадьбу, купленную французским миллионером для своей дочери, а в скромную гостиницу, выйти из которой светской львице предстоит уже в новом обличье — незаметной серой пташкой.

В голове еще прокручивались недавние сцены. Хотя Аманда была абсолютно уверена, что никогда больше не увидит Альваро, она знала, что долго еще будет вспоминать нынешний вечер. Не каждый день студентке, подрабатывающей в цветочном магазине, доводится приобщиться к жизни высшего общества.

— Да, было занятно, — пробормотала она себе под нос, вытягивая шею, чтобы понять, не ее ли автомобиль приближается к парадному входу. — Но как же хорошо, что все уже кончилось!

Миссис Осакиро еще не вышла, видимо обмениваясь прощальными любезностями с кем-то из других гостей, но Аманде не терпелось поскорее уехать отсюда. Вдруг сеньор де Вальеспин решит еще раз побеседовать с ней?

Блестящая черным глянцем машина плавно остановилась перед самыми ступенями. Молодой черноволосый шофер вышел и с поклоном распахнул пассажирскую дверцу, стараясь оставаться в тени.

— Прошу вас, мадемуазель.

— Спасибо, — поблагодарила девушка, торопясь проскользнуть внутрь. Поглощенная заботами о том, чтобы не защемить край платья, она не сразу обратила внимание на то, что «бентли» сорвался с места и быстро покатил по подъездной аллее.

Вскоре сверкающий автомобиль уже миновал пригороды Лондона, направляясь в сторону Бейзингстока, но явно не по той дороге, которая вела к гостинице, где остановилась Аманда. Девушка не на шутку встревожилась.

— Остановитесь немедленно! — потребовала она у водителя. — Неужели вы считаете, что можете безнаказанно… похитить человека в Лондоне средь бела дня?!

Но уличные фонари, через равные промежутки освещающие городской пейзаж за окнами машины желтоватым светом, свидетельствовали о том, что, назвав время суток белым днем, Аманда несколько погорячилась. Зато все остальное вполне могло оказаться чудовищной правдой. Почему бы и не украсть наследницу миллионов?

— Простите, мадемуазель, если заставил вас волноваться. — Шофер чуть повернул голову, обращаясь к Аманде, и она с удивлением узнала молодого человека, которого видела вместе с Альваро на приеме. — И конечно же ни о каком похищении и речи не идет.

— Тогда объясните толком, что происходит! — потребовала не совсем еще успокоившаяся Аманда.

— Сеньор де Вальеспин настоятельно просит уделить ему немного вашего драгоценного времени, — ответил ей молодой человек.

— Настоятельно просит! Да вы хоть понимаете, как нелепо слышать ваши слова в такой ситуации?

Ответа она не дождалась, потому что «бентли» затормозил перед небольшим особняком, окруженным живой изгородью, и с ровной зеленой лужайкой, простирающейся перед ним.

Молодой человек, изображающий шофера, — неужели сегодня такой день, когда все кого-нибудь да изображают? — подумала Аманда, — снова открыл перед ней дверцу и предложил войти в дом.

Делать было нечего. И Аманда, правда изобразив неудовольствие, с гордым видом прошествовала по гравиевой дорожке к двери, над которой висел фонарь, освещая каменные ступени. Окна же дома были темны, наглухо зашторены, видимо чтобы случайный прохожий не смог увидеть того, что происходит внутри.

Не успела девушка подняться, как дверь отворилась.

— Мадемуазель Жанетт, — полупочтительно-полунасмешливо обратился к ней Альваро, и свет фонаря на мгновение выхватил из полутьмы его красивое, мужественное лицо, — польщен тем, что вы удостоили меня чести своим посещением в столь поздний час.

— Я и не думала удостаивать вас никакой чести! — не очень-то по-светски огрызнулась Аманда. — И вам это прекрасно известно!

Он посторонился, предлагая ей войти. Взгляд его при этом не утратил своего бесстрастного выражения.

— Сожалею, что взял на себя смелость действовать подобным образом, но нам надо поговорить.

— Это вам надо! — отрезала Аманда, проходя в гостиную, которая, не в пример невзрачному с виду особняку, выглядела роскошной и одновременно уютной. — А мне надо отдохнуть. Я с ног валюсь от усталости! Немедленно отвезите меня обратно!

Альваро и бровью не повел.

— Жанетт, будьте же благоразумны. Нам надо еще многое обсудить. К тому же, признайте, обстановка здесь куда спокойнее, чем в доме вашего отца.

Аманда метнула на него беспомощный взгляд, понимая, что находится в крайне невыгодном положении. Ну что ей с ним обсуждать, о чем договариваться? Она не может ничего ему обещать, не может даже поговорить начистоту. Он станет задавать ей всякие вопросы, а что прикажете отвечать?

— Право же, — предприняла Аманда последнюю отчаянную попытку переубедить его, — я сейчас совершенно не могу разговаривать. У меня жуткая мигрень. Мне надо домой. К тому же миссис Осакиро будет волноваться, не понимая, куда я пропала.

— Ничего страшного, — успокоил ее этот ужасный человек. — Мой секретарь сообщит ей, в чем дело. А домой я вас и сам потом отвезу.

Час от часу не легче! Если он завезет ее в усадьбу настоящей мадемуазель Жанетт, она и к утру домой не вернется!

Вскинув подбородок и выпрямившись, Аманда посмотрела в глаза Альваро и произнесла, чеканя каждое слово и немало удивляясь этой невесть откуда взявшейся властности:

— Я настаиваю, чтобы вы сию же секунду отвезли меня обратно!

Похоже, столь решительная перемена в ее поведении удивила даже Альваро. Судя по всему, только сейчас до него дошло, что девушка и впрямь не на шутку рассержена. Но отступать он и не думал.

— Простите, Жанетт, — сказал Альваро уже мягче, — но я не могу отпустить вас. У нас мало времени, а обсудить требуется многое. Надо покончить с этим сегодня же. Завтра я улетаю из Англии.

Аманда смотрела на него, не зная, на что решиться. Собственно, выбор был небогат. И ни один вариант ее особо не радовал. Можно наотрез отказаться от разговора — и на корню загубить помолвку неизвестной ей лично, но ни в чем не повинной мадемуазель Жанетт. А можно рискнуть, положиться на везение и постараться отделаться общими, ничего не значащими фразами.

— Ну ладно, сеньор де Вальеспин, — со вздохом произнесла она, опускаясь в кресло перед уютно горящим камином. — Раз вы так настаиваете.

Альваро неожиданно овладело странное ощущение нереальности, как будто все это происходило с кем-то другим, а не с ним. Как будто в какой-то момент он утратил контроль над событиями и вот теперь оказался наедине с этой странной девушкой в комнате, освещенной только романтическим пламенем камина. Он словно только сейчас начал понимать, как опрометчиво пообещал связать с ней свою судьбу.

Мадемуазель Лолливаль оказалась не совсем такой, какой он себе ее представлял. Точнее, совсем не такой. И уж ничуть не напоминала погибшую Изабеллу — поначалу его любовь, его жену, мать его сына, а потом женщину, написавшую «прощай!» на их свадебной фотографии. Что ж, это даже к лучшему. Он никого больше любить не собирается, как и ненавидеть. Эмоции ему совсем ни к чему. И все-таки сколько бы нелестных сплетен ни слышал он о Жанетт, сейчас, глядя на нее, ему не хотелось о них вспоминать.

— Приятный городок, — заметил он, подходя к окну и на миг отдергивая штору, чтобы хоть как-то развеять повисшее в гостиной напряжение.

— Да, — согласилась она. — Особенно когда живешь тут, а не разглядываешь сквозь стекло.

Альваро повернулся и невольно улыбнулся, поймав себя на том, что колкости собеседницы начинают забавлять, а не сердить его.

— А почему вы, француженка, предпочли поселиться по другую сторону Ла-Манша? — спросил он.

— Я ничего не решала, — тихо ответила она, почему-то отводя взгляд. — Это отец решил, что мне надо жить подальше от больших городов как Штатов, так и Франции… с их соблазнами.

— Надеялся, что вам понравится стиль жизни провинциальной Англии? И как, сработало? — Возможно, вопрос был слишком прямолинеен, чтобы не сказать, груб, но Альваро привык высказываться начистоту.

— Да как вам сказать… — замялась Аманда. До чего же трудно говорить от чужого лица!

— Так и скажите — правду.

Она осмелилась снова поднять на него взгляд.

— Я полюбила эти края. Я была здесь очень счастлива.

В темных глазах испанца светился ум, и еще странный непокой, чуть ли не мрачность. Но несмотря на эту мрачность Аманда чувствовала, что ее неприязнь к Альваро значительно уменьшилась. Да, он держится надменно и властно, но в конце концов властность до определенной степени характерна для знойной южной крови, а надменность неудивительна в отпрыске столь знатного рода. Почему-то девушке вдруг вспомнился Д'Агвилар из романа Хаггарда «Прекрасная Маргарет» — в детстве он нравился ей не в пример больше положительного, честного Питера.

А когда она попыталась мысленно поставить себя на место Альваро, то невольно прониклась к нему еще и сочувствием. Вот стоит он тут перед ней, женщиной, на которой обещал жениться, и пытается выяснить… А что, собственно? Что может она сказать ему, чтобы заставить хоть чуть успокоиться, чтобы он перестал забрасывать ее вопросами? Но уже через секунду Альваро сам ей все объяснил:

— Я хочу узнать вас как можно лучше.

Именно этого-то она всеми силами и пыталась избежать! Несмотря на всю серьезность ситуации, Аманда не удержалась от сухого смешка.

— Не самая хорошая идея. Во всяком случае, сегодня. Нынче вечером я сама не своя.

Что опять же в некотором смысле было чистейшей правдой. Однако не той, которую следовало рассказывать Альваро. Закусив губу, она быстро взглянула испанцу в лицо, ожидая какого-нибудь резкого ответа, но, к своему удивлению, обнаружила, что он улыбается.

— Ну хорошо, допустим, о юношеских проделках вы вспоминать не желаете. Но как насчет того, что произошло с вами после двадцати? Расскажете?

Аманда уставилась на огонь, не зная, что ответить.

— Насколько я слышал, вы учились в университете, — начал за нее Альваро. — Там-то вы и поднаторели в математике?

Девушка обернулась к нему, до глубины души благодарная за подсказку.

— Я училась в Гарварде, — быстро произнесла она. Уж по крайней мере, тут вроде бы все было в порядке. Миссис Осакиро говорила, что Жанетт окончила Гарвард. Вопрос только, на чем она специализировалась? К сожалению, это начисто вылетело у Аманды из головы. Тогда, пожалуй, лучше ограничиться общими фразами.

— Да. Я вообще люблю учиться. Вокруг столько всего интересного… если как следует посмотреть. Вы понимаете, что я имею в виду?

Конечно, сейчас она говорила более за себя, чем за мадемуазель Лолливаль, но что тут можно было поделать? Когда нет фактов, приходится довериться интуиции и уповать на лучшее. И все же, догадываясь, что Альваро вот-вот спросит что-нибудь более конкретное, девушка поспешила сменить тему.

— Но все это было так давно, что уже почти и неправда. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Ну, например, о вас. Где учились вы?

Выражение лица Альваро слегка смягчилось, но Аманда сильно подозревала, что он всего-навсего борется со смехом. И в самом деле все ее хитрости шиты белыми нитками. Что следующая реплика Альваро и подтвердила.

— Обо мне мы поговорим непременно… но как-нибудь в другой раз. А сейчас мне хочется побольше узнать о вас. Что вы любите? Чем интересуетесь?

— Я… ну…

Аманда лихорадочно перебирала в памяти все, что слышала о мадемуазель Жанетт. Но ничего подходящего в голову не приходило. Едва ли Альваро устроит ответ вроде: «Люблю прожигать жизнь в больших городах». И тут ее осенило.

— Меня очень интересует пчеловодство. — Безопасная почва. Разве стал бы месье Лолливаль покупать дочери усадьбу с пасекой, если бы ту не интересовали пчелы? — Да-да. Знаете, это на редкость увлекательное занятие!

— В самом деле? — недоверчиво приподнял бровь ее собеседник.

— Ну разумеется! И такое… — не зная, что бы еще добавить, Аманда довольно беспомощно закончила, — такое типично английское.

Альваро покосился на нее с каким-то странным выражением на лице, но, к глубочайшему облегчению девушки, в подробности вдаваться не стал. Только заметил:

— Должно быть, жизнь в английской провинции сильно отличается от всего, к чему вы привыкли за годы учебы в Штатах. Не говоря уже о вашем детстве.

Аманда кивнула, чувствуя себя более-менее на твердой почве. Во всяком случае, в самой усадьбе она бывала неоднократно: именно там и проходило большинство занятий, посвященных «вживанию» в образ мадемуазель Жанетт.

— Да, но там очень мило. Если снова окажетесь в наших краях, непременно заезжайте в гости. Уверена, вам будет интересно осмотреть дом. Он старинный и очень красивый.

— Разумеется.

Девушка отметила, что Альваро хмыкнул, когда она сказала «если», но не стала придавать этому значения. Он ведь еще не решил окончательно, стоит ли жениться на мадемуазель Лолливаль, так что имеет полное право уехать и не возвращаться.

Даже странно, до чего отличалась эта мирная, почти дружеская беседа от пышущей страстями перепалки на балу. Некоторая натянутость, безусловно, еще ощущалась — да и как могло быть иначе? Но откровенная враждебность исчезла без следа. Вот и хорошо, а то нечестно было бы впутать мадемуазель Лолливаль в ссору, о причинах которой та ни сном ни духом не ведает. Однако Аманда внезапно осознала, что лично для нее эта размягчающая атмосфера куда опаснее.

Чтобы отвлечься от подобных мыслей, она снова посмотрела на огонь в камине и принялась витиевато рассуждать о том, насколько живое пламя скрашивает даже самую убогую обстановку, а роскошной, напротив, придает уюта и человечности, располагая к задушевности и откровенности. По правде говоря, Аманда пыталась не только взять себя в руки, но и заморочить голову собеседнику, не дать ему возможности возобновить расспросы.

И похоже, ей это удалось. Во всяком случае, в том, что касалось Альваро. Он не делал попыток перебить ее, но слушал как-то рассеянно. А несколько раз девушка ловила на себе пристальный взгляд его пронзительных черных глаз.

А вот в отношении ее самой уловка не сработала. Вопреки попыткам дистанцироваться, она все сильнее ощущала соседство этого сильного и чертовски привлекательного мужчины. Вот ведь наваждение, просто колдовство какое-то! Да-да, древнее как мир колдовство.

Аманда из-под ресниц покосилась на своего собеседника, который в этот момент опустился на корточки перед камином, чтобы поворошить поленья. В воздух взвился сноп искр, на миг зажигая огненные блики в его черных как смоль волосах, выразительнее очерчивая орлиный профиль. Кровь быстрее побежала по ее жилам, сердце бешено застучало в груди.

О нет, нельзя обманывать себя. И тем более нельзя поддаваться на его показную мягкость. На самом деле, он и сейчас столь же остро и трезво оценивает свою предполагаемую невесту, как делал это на балу. В высшем обществе жену себе выбирают так же тщательно и бесстрастно, как фермер — племенную корову в стадо.

Это сравнение настолько сильно заняло воображение Аманды, что она чуть было не поделилась им с женихом мадемуазель Жанетт. Но вовремя прикусила язык. К счастью для миссис Осакиро, та так и не узнала, как близко было очередное крушение планов месье Лолливаля в отношении будущего его дочери.

Альваро, продолжая о чем-то размышлять, поднялся и несколько минут постоял молча. Затем тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения.

— Не хотите ли выпить? — неожиданно спросил он Аманду, подходя к столику, на котором стояли разномастные бутылки и бокалы. — Мартини? Шампанского?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. Я почти не пью, а сегодня и так уже выпила бокал шампанского. Для меня это чересчур.

— Бокал шампанского — чересчур? — Альваро поглядел на нее так, словно она с луны свалилась.

Ой-ой-ой! Наверное, она что-то не то сказала. Наверное, наследницы французских миллионеров, да еще с репутацией мадемуазель Лолливаль, чувствуют себя в шампанском, как рыбы в воде.

— Ну, во всяком случае, сегодня, — отделалась она уклончиво-расплывчатой формулировкой.

— А-а, понятно, — протянул Альваро с насмешливо-серьезным видом, еще более подчеркивая нелепость ее ответа.

Внезапно Аманда ощутила, что у нее нет больше сил играть в эту дурацкую игру. Ну сколько можно лгать и выкручиваться, загоняя себя все дальше и дальше в трясину, выбраться из которой так трудно?.. Но и признаться невозможно. Нельзя же вот так взять и сказать: «Любезный сеньор де Вальеспин, делайте, что хотите, но я вовсе не мадемуазель Жанетт, а ее двойник. Играю ее роль, поскольку она ударилась в бега и прячется от отца невесть где и невесть с кем. А теперь, с вашего позволения, я, пожалуй, поеду домой».

У Аманды мгновенно опять разыгралось воображение, и она представила эмоции, которые отразились бы на этом обычно столь бесстрастном лице после такого ошеломляющего откровения. Какие молнии сверкнули бы в его темном взоре! Пожалуй, сцена по накалу страсти не уступила бы шекспировской. Вот только и ей бы наверняка пришлось ой как не сладко! Девушка даже содрогнулась, представив свою плачевную участь. Нет, лучше не рисковать, лучше из последних сил придерживаться первоначального плана и потихоньку перевести разговор на какие-нибудь нейтральные темы, чтобы не приходилось спотыкаться на каждом слове.

— Так все-таки, — с полукапризной-полулукавой улыбкой произнесла Аманда, — расскажите мне о себе. Где вы учились, чем занимались то время, что мы не встречались.

Альваро в некотором недоумении пожал плечами.

— Вы уже второй раз заводите об этом разговор. Почему? Хоть наши семьи и живут в разных странах, но сейчас расстояния не проблема, к тому же наши отцы поддерживают дружеские и деловые отношения. Как-то трудно поверить, что вам ничего не известно о человеке, которого месье Лолливаль прочит вам в мужья.

Да, это я, пожалуй, не учла, удрученно подумала Аманда. Надо было снова как-то выкручиваться. И она, не меняя своего капризно-кокетливого тона, протянула:

— Уж если мне даже мое прошлое вспоминать лень, неужели вы думаете, что я буду забивать голову подробностями жизни кого-то постороннего?

— Ну, допустим, не кого-то постороннего, а предполагаемого мужа, — возразил Альваро и, вместо того чтобы обидеться или оскорбиться таким пренебрежением к своей особе, с любопытством посмотрел на Аманду. Как та отреагирует на это его заявление?

— Спасибо, что напомнили, — светски улыбнулась девушка и добавила: — А раз ваш статус стал другим, то вам просто необходимо поведать мне о том, что я если и знала о вас, то забыла… за ненадобностью. Теперь-то ситуация изменилась. Вы уж простите меня великодушно.

— Охотно прощаю, — усмехнулся Альваро. — И даже готов исполнить вашу просьбу. Хотя рассказывать особенно и нечего. Окончил Мадридский университет. Потом вошел в семейный бизнес. Ну, попутно еще выступал в сборной Испании по фехтованию.

— И все? — недоуменно приподняла брови девушка, когда он умолк. — Конец истории?

— Во всяком случае, в основных чертах — да.

А как же женитьба, сын, трагическая смерть Изабеллы? Или это то, что к «основным чертам» не относится? Или это слишком личное, чтобы говорить об этом мимоходом и с человеком посторонним? Хотя вряд ли невесту можно назвать посторонней…

— Я бы даже сказала, не в основных чертах, а в телеграфном стиле. Пунктиром, — заметила она.

Возможно, Аманда ошиблась, но ей померещилось, будто в глазах испанца сверкнуло предостережение.

— Прошу прощения, — сухо отозвался он, — я не слишком разговорчив.

— Я заметила, — согласилась она. — «Не слишком разговорчив» — это еще слабо сказано.

Альваро чуть не улыбнулся в ответ, но вовремя спохватился. Эта французская наследница удивляла его буквально на каждом шагу. То была той испорченной девчонкой, какой он запомнил ее еще со старых времен, то строптивой и взбалмошной девицей, какой явилась ему на балу, а то вдруг за всем этим проглядывала совсем другая Жанетт: искренняя, непосредственная и удивительно обаятельная. Жанетт, которая затрагивала его душу значительно сильнее, чем он готов был себе в этом признаться.

Какая же из них настоящая Жанетт Лолливаль? Альваро так и подмывало спросить, но он понимал, что делать этого не стоит. Поэтому задал совершенно иной вопрос:

— Скажите, Жанетт, ведь вы за свою не такую уж долгую жизнь успели пожить в разных странах: в Соединенных Штатах, в Англии, не говоря уже о родной Франции. А как вы относитесь к Испании? Можете ли представить свою жизнь там?

— О, легко! — На этот вопрос Аманда могла ответить в любой час дня или ночи, хотя опять же не готова была поручиться за то, что мадемуазель Лолливаль разделяет ее мнение. — Я очень люблю Испанию и много читала о ней. — Правда, в отличие от настоящей Жанетт она никогда там не была.

Альваро тихонько хмыкнул и снова сменил тему.

— А ваш отец, он говорил с вами о нашем браке?

— Естественно. — Тут ей ничего не приходилось выдумывать. Месье Лолливаль, будучи не в состоянии в данный момент оторваться от каких-то безумно срочных и важных дел, буквально засыпал дочь письмами и постоянно звонил. И миссис Осакиро делала все возможное, чтобы скрыть от него горькую правду: Жанетт удрала из-под надсмотра и наслаждается жизнью так, как считает единственно правильным.

— Если вам неприятна даже мысль об этом браке, если вы решительно против, скажите мне. Скажите сейчас. Немедленно.

Ну вот! Приехали! Если это не называется «вопрос в лоб», то как тогда назвать его иначе?

Аманда замешкалась, но лишь на несколько мгновений. А потом подняла на Альваро взгляд.

— Сеньор де Вальеспин, вы же знаете, мы ждали вас значительно позже. Откровенно говоря, я еще не успела прийти к какому-либо окончательному решению.

Черные глаза испытующе смотрели на нее, и девушке стоило огромных трудов сохранить хладнокровие, не отвернуться под этим требовательным взглядом.

— Хорошо, мадемуазель, тогда позвольте и мне высказаться начистоту. Не сомневаюсь, вы знаете, что о вас и вашем образе жизни ходят самые разные и порой нелестные для вас слухи.

Аманда кивнула, чувствуя себя предельно несчастной и сгорая от стыда. И даже сознание того, что к ней это никоим образом не относится, ничуть не утешало.

— Я не стану допытываться у вас никаких подробностей, — тем временем продолжил Альваро. — Мне важно только одно. Нет ли на вашей репутации пятна, способного покрыть несмываемым позором весь мой род и бросить тень на моего сына? Поймите, я спрашиваю не из праздного любопытства. Мне непременно надо это знать.

Девушка молчала, потупив взор. Силы небесные, ну что тут ответишь?

— Вполне логичный вопрос, — произнесла она наконец, скрывая растерянность под обезоруживающей улыбкой. — И заслуживает взвешенного, обдуманного ответа. Простите, Альваро, боюсь, я и тут не готова ответить прямо сейчас.

Он медленно склонил голову.

— Понимаю. И ценю ваше серьезное отношение к моему вопросу.

Сердце Аманды болезненно сжалось — весь этот обман стал ей еще отвратительнее, чем прежде. Что подумает о ней Альваро, если когда-нибудь узнает правду? Впрочем, сказала она себе: мне-то что за разница, что он подумает? Сегодня мы с ним распрощаемся и больше никогда в жизни не увидимся.

И от осознания того, как мало времени им осталось провести вместе, у нее в мозгу вдруг словно что-то переключилось. Как же бездарно она теряет время! Сидит рядом с представителем одного из самых знатных родов страны, историей и языками которой безумно увлечена, любые мелочи из жизни которой ей страшно интересны, — и теряет время! Да когда еще выдастся такой случай!

Аманда стала тут же подыскивать тему поинтереснее, но в голову, как назло, лезли только какие-то банальности.

— Альваро, ведь ваша семья одна из самых знатных в Испании… — начала она.

— Ну да, — кивнул он, видимо не понимая, к чему она клонит. — Старинный кастильский род.

— И сейчас она одна из преуспевающих в стране в отличие от множества других семей, не менее знатных, но куда менее предприимчивых, которые только и делают, что стирают пыль с потемневших от времени портретов предков.

Альваро пожал плечами.

— Ну, во-первых, наша семья издавна владеет землями по берегам реки Дуэро, а именно эта область — родина самых знаменитых и, что немаловажно, самых изысканных и дорогих испанских вин. Во-вторых, де Вальеспинов всегда отличала любовь к изысканному холодному оружию и ювелирным украшениям — любовь, которую мы превратили в профессию. Наши салоны антикварного оружия и ювелирные мастерские известны всему миру. Ну а в-третьих, мы действительно от природы предприимчивы и раньше многих других покончили со стереотипом, будто отпрыску благородного рода пристала разве что военная служба.

Аманда мечтательно склонила голову набок.

— А что, военный мундир был бы вам необычайно к лицу, — лукаво улыбнулась она. — Хотя в наш век вы могли бы найти себе и еще одну профессию, ранее считавшуюся малопочетной для аристократов.

— Это какую же? — изогнул бровь Альваро.

Девушка прыснула.

— Да киноактера! — Но тут же посерьезнела. — Нет, право, вам никто не говорил, что вы, с вашей-то внешностью, могли бы сделать карьеру в кино? В голову сразу приходит вереница ролей, на которые вы подошли бы просто идеально.

— Жанетт! — Похоже, иных слов у Альваро не нашлось, но глаза его смеялись.

— А что? — не сдавалась девушка. — Не хотите играть героев-любовников, и не надо. Любой режиссер с радостью взял бы вас на роль благородного разбойника. Так и представляю вас в широкополой шляпе и со шпагой в руке взбирающегося на отвесную крепостную стену старинного замка, чтобы умыкнуть какую-нибудь красотку…

Смех смехом, а они потихоньку разговорились. И через некоторое время Аманда с каким-то щемящим чувством осознала, что никогда еще не испытывала ничего, столь похожего на самую настоящую душевную близость. Альваро обладал несомненным обаянием, и девушка мало-помалу начала подпадать под власть этого обаяния. Опасное, ох и опасное же это чувство!

Но, кажется, не одна она мысленно ставила себе какие-то ограничительные рамки. Через некоторое время, словно спохватившись, молодой человек на глазах обрел прежнюю сдержанность, посуровел и посерьезнел.

Аманда с беспокойством покосилась на него. Потом перевела взгляд на догорающий камин, и в его неверном свете только сейчас увидела часы на каминной полке. Ей почудилось или стрелки действительно показывают столь позднее время? Если да, то карета Золушки к этому времени уже не раз и не два превратилась бы в тыкву.

— Мне пора домой. Завтра мне с утра на работу… Ну, то есть, — поспешно исправилась девушка, — у меня назначено несколько важных встреч. И если не высплюсь, то буду выглядеть настоящим пугалом.

— Я задержу вас совсем недолго, — сказал Альваро таким тоном, что к Аманде вернулась прежняя настороженность.

— Вы что-то еще хотите мне сказать? — спросила она испуганно.

Альваро с минуту молчал, гадая, правильно ли его решение. Быть может, хватит на сегодня? И почему это деловые вопросы решать куда проще, чем иметь дело с пресловутым «человеческим фактором»? Нет, все-таки надо довести дело до конца. Мадемуазель Лолливаль должна отчетливо представлять, что ее ждет, если она выйдет за него замуж. Иначе нечестно.

— Вы ведь знаете, что я уже был женат, — произнес он наконец, отринув сомнения.

Она кивнула, избегая смотреть ему в лицо.

— Моя жена Изабелла… погибла три года назад. Несчастный случай.

Аманда подняла голову, и в ее взгляде он прочел такое горячее сочувствие, какого не ожидал от этой легкомысленной и взбалмошной девицы.

— Поверьте, мне очень жаль… — Голос ее беспомощно умолк.

Черт возьми, да Жанетт наверняка и так все знает и помнит! Все эти намеки на провалы в памяти — женское кокетство, попытка привлечь к себе внимание, ничего больше. Он прекрасно понимал это и, тем не менее, попался на нехитрую уловку.

Первоначально Альваро собирался кратко и неэмоционально посвятить ее в некоторые детали своего прошлого. Но пылкое сострадание, что светилось в неестественно голубых глазах собеседницы, отворило дверь чувствам, которые он вовсе не хотел выражать, тем более перед ней.

— Вы ведь очень любили ее? — еле слышно спросила девушка, глядя на него так пристально и проникновенно, словно старалась разделить с ним его боль, взять хоть часть этой муки на себя. И он понял, что не сможет быть с нею не до конца откровенным.

— Любил — да, очень. Люблю ли сейчас — вот в чем вопрос? Вам это ничем не напоминает рассуждения Гамлета? — горько усмехнулся он. — Хотя предпочел бы любить по-прежнему. — Голос Альваро звучал сдавленно и хрипло, отражая душевную борьбу, идущую в нем. — Я полагал, что счастливее меня не может быть человека на свете…

Он замолчал, не в силах продолжать, и отвернулся. Тогда Аманда, повинуясь неведомому ей самой порыву, тихо встала с кресла, подошла и опустилась перед ним на колени, осторожно тронув рукой его руку.

— Может быть, вам станет легче, если вы расскажете мне о том, что вас так сильно гнетет?

У Альваро перехватило дыхание. Еще никто после трагической гибели Изабеллы не делал ему подобных предложений — все слишком боялись ранить его, лишний раз напомнить об утрате. О двойной утрате — и любви, и веры в любовь, — но это было известно лишь ему одному.

— Она была высокой, почти с меня ростом, тонкой и гибкой, как тростинка. Порывистой и трепетной, как певчая птичка. И голос у нее был — заслушаешься. Она постоянно пела. — Альваро начал говорить невнятно, еле слышно, но постепенно речь его стала увереннее и спокойнее, словно он постепенно избавлялся от непосильного груза. — Напевала, одеваясь в нашей спальне. Укачивая сына… Она наполняла мою жизнь музыкой, озаряла ее светом… Во всяком случае, так я считал тогда. И теперь, когда она умолкла навеки, я остался в непроглядной тьме глухой беззвездной ночи…

Аманда почувствовала, как глаза у нее наполняются слезами, а черты лица собеседника дрожат и расплываются. В жизни не слышала она ничего более трогательного и печального. Вот это и в самом деле была любовь, которая сильнее смерти. Ах, если бы и ее когда-нибудь кто-нибудь полюбил с такой же всепобеждающей силой!

Словно прочитав ее мысли, Альваро криво усмехнулся.

— Но вы не знаете конца этой истории. Настоящего конца. Его никто не знает, кроме меня. А теперь вот будете знать и вы, Жанетт.

Едва он упомянул это имя, как девушка забеспокоилась. Какая непростительная ошибка! Выслушивать все это полагается вовсе не ей, а настоящей мадемуазель Лолливаль. Кто знает, как пересмотрела бы ветреная француженка свое отношение к предстоящему браку? Ведь подобные минуты, когда человек открывает другому свою душу, способны изменить очень многое. Что же она наделала?

Но, как ни терзалась Аманда раскаянием, пойти на попятный и признаться сейчас, кто она на самом деле, не могла. Не та была ситуация. Поэтому поклялась себе, что даже под страхом смерти не расскажет никому то, что ей доведется услышать.

Альваро бережно отстранил ее от себя, подошел к окну и, отдернув штору, уставился в ночную, тьму.

— Полиция установила, что Изабелла не справилась с управлением и машина, на которой она ехала, на большой скорости врезалась в скалу. Моя жена умерла почти мгновенно, утверждали близкие мне люди, стараясь хоть как-то утешить меня. Надеюсь, что это правда… Я не желал ей зла.

Аманда, которая так и осталась сидеть на ковре, после того как Альваро встал, теперь замерла, пораженная его последними словами.

Он резко повернулся и посмотрел на нее в упор.

— Я, кажется, сумел потрясти ваше воображение. Признайтесь, вы отнюдь не этого ожидали?

— Д-да, — через силу выдавила Аманда.

— Потерпите, осталось совсем немного. — Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Так вот Изабелла не просто попала в автокатастрофу, превысив скорость. В то утро она решила… бросить меня. Возможно, это решение далось ей нелегко, она сильно нервничала, и это привело к трагедии.

— Но откуда вы все это знаете? — тихо спросила Аманда.

— Она оставила весьма лаконичную, не дающую возможности для иного толкования записку, — с горечью ответил Альваро. — Я единственный, кто прочел ее. Так что правду о том, что случилось три года назад, знаем теперь только мы двое.

— Вы уничтожили записку?

— Нет, я ее надежно спрятал.

— А как же сын? Разве может настоящая мать бросить свою плоть и кровь? — прошептала Аманда, обращаясь скорее к себе самой, чем к нему.

Но он ей ответил:

— А вот об этом, видимо, уже никто никогда не узнает.

Аманде хотелось броситься к Альваро, обнять, утешить. Но она лишь поднялась с ковра, подошла к нему и тихо встала рядом. Когда Альваро посмотрел на нее, она сбивчиво прошептала:

— Как бы я хотела хоть чем-то помочь вам… если такое вообще возможно.

Он как-то по-новому вгляделся в ее лицо, словно увидел впервые, и неожиданно тепло улыбнулся.

— А вы мне и так помогли тем, что позволили выговориться… — И, жестом предупреждая ее возражения, добавил: — Вот ведь какая странная штука получается. До того момента, как нашел роковую записку Изабеллы, я помню, что бесконечно любил ее, а все остальное произошло так быстро, что не оставило в моей душе ничего, кроме пустоты. Своего рода тоже амнезия. Вы не находите, что нас это роднит?

Аманда казалась себе преступницей, подлыми уловками выманившей у Альваро признания, которые он берег только для самых близких людей. Щеки ее вспыхнули жарким румянцем. На счастье, Альваро, всецело поглощенный своими переживаниями, снова уставился в темноту перед собой. А когда повернулся, обретя привычное хладнокровие, лицо его было столь же замкнуто и сумрачно, как и раньше. Быть может, даже еще замкнутей и сумрачнее. Уж не жалел ли он о своей вспышке откровенности?

— Так вы уверены, мадемуазель Жанетт, — обратился он к ней, — что еще не пришли ни к какому определенному выводу по поводу нашей предполагаемой свадьбы?

Аманда покачала головой.

— Еще раз прошу прощения, но нет. Возможно, когда мы встретимся снова, я смогу ответить на ваш вопрос.

Альваро усмехнулся.

— Мы встретимся снова гораздо раньше, чем вы предполагаете. Я решил задержаться в Англии еще на несколько дней. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы вы знали: лично я твердо намерен жениться на вас. И хочу ко времени своего отъезда заручиться вашим согласием на брак.

— Понятно, — только и смогла вымолвить в ответ Аманда, в душе кляня себя на чем свет стоит. За какую бесчувственную особу должен принимать ее, точнее мадемуазель Жанетт, Альваро? Он заслужил лучшего, более человечного к себе отношения!

Приходилось признать: он ей нравится. Очень нравится. А ведь в планы Аманды не входило проникаться к нему даже простой симпатией. Но все равно они никогда в жизни более не увидятся. А раз так, то какая разница?

Однако разница все-таки была. Очень скоро Альваро женится на мадемуазель Жанетт, девушке, которую Аманда до сих пор в глаза не видела. Прежде ее симпатии были на стороне француженки. Но теперь, чуть лучше узнав Альваро, она поневоле начала сочувствовать именно ему. Почему-то за последние несколько часов у нее сложилось стойкое ощущение, что от этой сделки — а подобный брак иначе чем сделкой не назовешь — выиграет отнюдь не он. Впрочем, ее ли это дело?

— Ну ладно, — Альваро галантно предложил ей руку, — не стану вас более терзать вопросами. Вижу, вы и в самом деле устали. Так куда вас отвезти — в усадьбу?

Мысли девушки лихорадочно заработали, насколько она вообще могла мыслить здраво после очередного электрического разряда, вызванного соприкосновением их рук. Что же выбрать?

— Пожалуй, отвезите меня… в отцовский особняк, — наконец решила она. — Вдруг миссис Осакиро еще там и ждет меня?

Альваро удивленно пожал плечами, но возражать не стал. На счастье, расчет Аманды оказался верен — несмотря на все уверения Рикардо, секретаря сеньора де Вальеспина, японка ждала ее именно там…

Простившись наконец со своим спутником, Аманда вздохнула с облегчением. Какой же тяжелый выдался вечер! Как хорошо, что все закончилось! И все же два обстоятельства чуть омрачали испытываемую ею радость. Первое — то, что, прощаясь с ней, Альваро сказал:

— Завтра с утра у меня несколько деловых встреч. Но вечером я непременно нанесу вам визит. — И явно из вежливости добавил: — Если, конечно, вы не возражаете.

И второе: она никогда, никогда больше не увидит Альваро. Этого человека, которого знает так мало, но который успел уже завоевать ее сочувствие, симпатию и, что греха таить, горячее восхищение.

Сидя в такси, везущем ее в гостиницу, девушка почему-то не могла сдержать слез. Путь предстоял неблизкий, свидетелей, кроме шофера за стеклянной перегородкой, не было, и она позволяла прозрачным капелькам беспрепятственно стекать по щекам, принося ей странное успокоение…

3

— Опять опоздала! — Дородная миссис Дек-стер, владелица магазина «Флора», стоя в дверях гардеробной, занимала собой весь проем и сурово качала головой. — Это уже третий раз за последний месяц! Так недолго и места лишиться!

Аманда молча потупилась, хотя особенно виноватой себя не чувствовала. Она опоздала-то всего на десять минут! А учитывая то, что до кровати в гостинице она добралась лишь под утро, это можно было считать верхом собранности и пунктуальности. Да и поспать оставшиеся несколько часов тоже толком не удалось. Аманда долго лежала без сна, перебирая в памяти события минувшего вечера и части ночи, не веря, что все это произошло именно с ней…

Когда тишину номера нарушил пронзительный звон будильника, она с огромным трудом вырвалась из пут сна… и обнаружила, что каким-то образом умудрилась проспать лишний час. О завтраке и неторопливых сборах пришлось забыть. Наскоро приняв душ и причесавшись, девушка стрелой понеслась на работу.

А ведь пришлось еще тратить время на ежедневное переодевание в рабочий костюм. Желая придать магазинчику неповторимый стиль, миссис Декстер не только оформила все помещения под пастораль, но еще и вырядила продавщиц в костюмы селяночек: пышные присборенные юбки, корсеты со шнуровкой и в довершение всего соломенные шляпки, из-под которых кокетливо выбивались льняные локоны. Собственные волосы, разумеется, приходилось прятать под шляпу, что всегда доставляло Аманде много хлопот — жесткие бронзовые кудри так и норовили вырваться из плена. Да и вообще в подобном виде девушка чувствовала себя довольно-таки глупо. Хотя и признавала, что уловка себя оправдывала: хорошенькие продавщицы в милых нарядах, безусловно, привлекали покупателей.

— Сегодня снова жарко, — продолжила ее работодательница чуть более миролюбиво и отступила в сторону, давая Аманде пройти, — поэтому я решила вынести один прилавок на улицу и поставить перед входом в магазин, чтобы желающие могли купить цветы прямо там. А поскольку ты опоздала, тебе за ним и стоять. Обычное твое место уже заняла Салли.

— Но, миссис Декстер… — попробовала возразить девушка.

Однако та и слушать ничего не желала.

— Аманда, тебе не кажется, что я и так к тебе чересчур снисходительна? Я все понимаю, ты учишься, у тебя то лекции, то экзамены, но надо же и честь знать! В конце концов я должна думать о собственной выгоде. Или делай то, что тебе велят, или я начинаю искать тебе замену.

Аманда обреченно вздохнула. Она понимала, что ей действительно повезло с местом: платили тут довольно неплохо, и хозяйка обычно шла навстречу, позволяла работать по более или менее гибкому графику. А последние несколько недель, когда роль мадемуазель Жанетт отнимала пропасть времени, Аманда и впрямь злоупотребила терпением миссис Декстер.

Смирившись, девушка позвала Фредди, подсобного рабочего, чтобы тот установил прилавок и помог принести цветы. Вообще-то она любила свою работу, ей нравилось постоянно иметь дело с цветами, составлять из них букеты так, чтобы подчеркнуть достоинство каждого, чтобы даже самый скромный полевой цветок засверкал не хуже яркого экзотического гостя…

Медленно потянулись первые рабочие часы. Утро — не самая горячая пора в торговле цветами. Редко кто покупает цветы до обеда: для романтических свиданий еще рано, театры закрыты. Разве что какая-нибудь мама решит отблагодарить воспитательницу ребенка в садике или школьник купит букетик фиалок подружке.

Скучая на своем посту, Аманда ухитрилась украдкой съесть порцию мороженого — позавтракать-то она не успела, отшить пару бездельников, пытающихся завязать флирт с цветочницей, и наконец купила газету у мальчишки-разносчика, чтобы проглядеть ее под прикрытием прилавка.

Тут-то и ждало ее неприятное открытие! Стоило Аманде бросить небрежный взгляд на первую страницу, как сердце едва не выскочило из груди, а ослабевшие руки с трудом удержали газетный лист. Кого же увидела она на традиционной «фотографии номера», как не себя саму, танцующую в объятиях Альваро де Вальеспина! И рядом — огромный заголовок: «Очередная помолвка в высшем свете. Испанский аристократ и миллионерша-француженка на приеме в доме ее отца». Подумать только! А она-то и не заметила никаких репортеров, не подозревала, что ее снимают.

Стараясь унять бешено бьющееся сердце, Аманда рискнула бросить еще один взгляд на фотографию. Неужели это и правда она, эта красавица в роскошном бальном платье? Девушка невольно оглянулась на магазин. Интересно, видели ли сослуживцы уже эту газету, эту фотографию? Впрочем, если и видели, невелика беда: вряд ли кто-нибудь из них узнает ее, когда она и сама себя не узнает.

Куда важнее другое. Неужели она и вправду глядела на статного испанца такими обожающими, восхищенными глазами? Увы, да: фотография лгать не может. Да и было на что глядеть с восхищением. Альваро выглядел просто потрясающе. Увидев на снимке знакомое красивое лицо, горделивый разворот плеч, Аманда ощутила, как на нее нахлынули все те чувства, что она старательно подавляла все утро.

Но меня, напомнила себе девушка, это больше не касается. Свою работу я закончила. Пусть эта фотография станет единственным свидетельством безумной авантюры, в которую я ввязалась по собственной неосмотрительности, но которая, слава Богу, благополучно завершилась…

Поглощенная своими мыслями Аманда не заметила, как возле прилавка затормозил спортивный автомобиль и из него вышел высокий, темноволосый мужчина.

— Я слышал, что в вашем магазине можно купить самые красивые цветы на сто миль вокруг, — произнес знакомый голос, выхватывая Аманду из водоворота воспоминаний.

Вздрогнув, девушка подняла голову. Но тут же вновь опустила. Альваро! Здесь, перед ней! Господи, что же делать?

А может, мелькнула спасительная мысль, ничего страшного и не произойдет? Может, занятый своими делами, он не обратит внимания на скромную цветочницу в опереточном наряде? Что ему до таких, как она? Тем более что она не накрашена, а вместо уложенных короной иссиня-черных волос из-под дурацкой шляпки торчат глупые белокурые локончики. Как же благодарна была она миссис Декстер за то, что та решила нарядить своих продавщиц селяночками!

Собрав все свое хладнокровие, девушка подняла голову и приветливо улыбнулась Альваро.

— Здрассти, мистер, — промолвила она, выговаривая слова на простонародный лад. — Хочите цветочков купить?

Лицо испанца исказилось от изумления.

— Жанетт? — недоверчиво произнес он, впиваясь в нее взглядом.

— Простите? — Аманда округлила глаза естественного зеленого цвета, всем видом изображая полное непонимание.

— Жанетт, что, во имя всего святого…

— Простите, мистер, — девушка покачала головой, — но я ума не приложу, об чем это вы. Должно быть, обознались. Это случается. Я вовсе никакая не Жанетт. — Для пущей убедительности она показала на стоящую на прилавке табличку с ее именем, невольно впадая в образ Элизы Дулиттл. — Аманда меня звать. Чиво угодно? Розы? Лилии? Тюльпаны? Или подобрать вам букетик?

Альваро несколько раз моргнул, а потом тряхнул головой, точно отгоняя наваждение.

— У вас есть орхидеи? — спросил он, выглядя, как человек, в которого угодила молния.

— Какие именно? Каттлеи, дендробиумы, фаленопсисы? — поинтересовалась Аманда с сугубо профессиональным видом.

— Названия мне ничего не говорят. Покажите цветы, я сам выберу.

Она опять читала Альваро как открытую книгу. Он не понимал, что происходит, и сердился из-за этого. Гадал, уж не галлюцинация ли все это. И с каждой секундой сердился все сильнее. Того и гляди начнет докапываться до правды, устроит допрос с пристрастием. А долго ей не вынести. Надо уносить ноги!

— Одну минуту, мистер. Мы не выставляем орхидеи на улицу, больно деликатный цветок. Подождите минуточку, чичас принесу вам на выбор из главного зала.

И, не дав ошеломленному Альваро времени опомниться, Аманда проворно скрылась за дверью магазина, на ходу соображая, что же теперь делать.

— Эй, куда ты? — крикнула ей Салли, которая стояла сейчас вместо нее за одним из прилавков.

— Слушай, Салли, — торопливо произнесла девушка, — меня там клиент ждет, а мне, понимаешь, срочно надо отойти на минуточку. Ну просто очень срочно! У тебя сейчас нет покупателей, так будь любезна, покажи ему орхидеи. Несколько видов, он сам выберет.

Не останавливаясь, чтобы избежать продолжения расспросов, Аманда устремилась дальше. Правда, успела при этом подумать: интересно, и кому Альваро собрался дарить цветы? Прогнав непрошеную и почему-то ревнивую мысль, она сосредоточилась на более насущных вопросах и пулей влетела в комнатку, что служила им гардеробной. Когда несколько минут спустя Аманда вынырнула оттуда уже в простеньких зеленых бриджах, бежевом топе и с торчащими во все стороны кудрями, дорогу ей преградила грозно нахмурившаяся миссис Декстер.

— И куда это ты собралась, позволь спросить? А за прилавком стоять кто будет?

— Простите, миссис Декстер, — задыхаясь от волнения и спешки, произнесла девушка. — Я потом вам все объясню. А сейчас я должна бежать!

— Что?! — круглое лицо миссис Декстер залилось краской. — Ты не должна никуда уходить! Ты мне нужна! Послушай, Аманда, я слишком долго тебе потворствовала и больше никаких фокусов терпеть не намерена. Уйдешь сейчас — можешь больше не возвращаться!

Девушка в отчаянии тряхнула головой. Нет времени спорить! Обогнув миссис Декстер, она бросилась к черному ходу. Надо скорее выбираться отсюда! У нее в запасе буквально несколько минут. А потом Альваро, недоумевая, куда делась продавщица, так похожая на его невесту, и почему его обслуживает другая цветочница, наверняка начнет выяснять, что послужило сему причиной. И к этому времени ее в магазине быть уже не должно!

Несколько минут спустя она уже сидела в своем «мини-купере» и гнала его к усадьбе мадемуазель Жанетт. С маскарадом покончено раз и навсегда. Она снова стала собой, Амандой Беркли. Не мадемуазель Жанетт Лолливаль. И даже не продавщицей из цветочного магазина «Флора». Надо поскорее забрать пожитки из усадьбы и спрятаться дома, пока Альваро не сопоставил улики и не пришел к единственно возможному выводу.

А потом ищи ветра в поле. В усадьбе не останется ни единого следа ее пребывания. Разве что миссис Осакиро проговорится. Но с какой бы стати? Ей выгоднее всего хранить молчание, ведь это она, по сути дела, заварила всю кашу. Самой Аманде, если подумать, уже бояться нечего… кроме крайне неловкой ситуации.

На минутку притормозив у первого же попавшегося придорожного паба, Аманда позвонила в усадьбу и попросила горничную Бернадетту позвать миссис Осакиро.

— Мадам нет, — ответила горничная.

— А где она?

— Уехала.

— Куда?

— Не знаю. Она мне ничего не сказала. Села в машину и умчалась, как будто за ней черти гнались.

— Ох, как некстати! Послушайте, Бернадетта, могу я попросить вас об одной услуге?.. Пожалуйста, соберите поскорее мои вещи — там почти ничего не осталось, немного одежды и несколько книжек — и поставьте сумку на крыльцо. Я буду минут через двадцать. Мне надо все быстро взять и уехать. Сделаете?

— Разумеется, мадемуазель.

— И, Бернадетта… пожалуйста, не говорите никому, что я к вам еду. Особенно если кто-нибудь позвонит.

— Как скажете, мадемуазель.

— Огромное спасибо!

Выскочив из паба, Аманда снова уселась за руль, выжимая из машины все, на что та была способна. Девушкой вдруг овладел безудержный азарт. Прямо как в приключенческом фильме! Вот только бы не попасться — тогда будоражащее кровь приключение превратится в чреватую многими неприятностями авантюру.

Интересно, а что-то сейчас делает Альваро? Хотя неожиданная встреча очень напугала девушку, она не могла не признать, что в глубине души была рада хоть на минутку снова увидеть его. А как, наверное, здорово было бы встретиться с ним не в облике французской наследницы. Сходить на прогулку, быть может, на танцы… Что за глупые мечты! Их с Альваро навеки разделила чудовищная ложь… А если бы не эта ложь, им бы и подавно не суждено было встретиться. Вот ведь какая ирония судьбы!

Аманда с необычайной живостью представила, как Альваро с присущими ему властностью и решительностью устраивает в магазине настоящее расследование. Расспрашивает Салли, та отсылает его к миссис Декстер. Ну а что та может сообщить ему криминального? Да ровным счетом ничего! Только то, что она, Аманда, учится в университете, а заодно подрабатывает в магазине — вот уже три года кряду.

Что останется думать Альваро? Что он либо сошел с ума, либо обознался, либо Аманда Беркли просто очень похожа на мадемуазель Жанетт. Очень, но не совсем. Трудно вообразить наследницу миллионов Лолливаля с рыжим вороньим гнездом на голове вместо прически. Да и глаза у нее небесно-голубые, а не зеленые… Но почему тогда эта продавщица повела себя столь подозрительным образом? Почему сбежала, если ни в чем предосудительном не замешана?

Ну и что Альваро предпримет потом? Позвонит в усадьбу, чтобы поговорить с мадемуазель Жанетт или хотя бы с миссис Осакиро. Но застанет там только Бернадетту. На худой конец попробует добраться до усадьбы сам, спросит дорогу. Но пока еще разберется — доехать туда первый раз отнюдь не просто, — она, Аманда, уже давным-давно будет далеко оттуда.

А что ему скажут, когда он все-таки доберется до усадьбы? Тут уж от нее ничего не зависит. С Бернадетты спросу никакого, а миссис Осакиро пусть сама выкручивается, если Альваро, конечно, сумеет ее застать. Впрочем, она большая мастерица по части выдумывания историй — как-нибудь справится.

И все же сердце девушки сжималось от тоски. Никогда, никогда больше не увидит она Альваро. И пусть она едва успела узнать его, внутренний голос подсказывал: сложись обстоятельства иначе, они могли бы стать друзьями, найти общий язык. А может, даже… Аманда поспешно остановила себя. Не время сожалеть о том, чего не было да скорее всего и быть не может. Сейчас самое главное — забрать вещи из усадьбы и поскорее уехать.

Впереди показалась знакомая развилка, и Аманда свернула на длинную подъездную аллею, обсаженную величественными вязами. Обычно девушка ехала по ней медленно, с удовольствием, но сейчас пронеслась, почти не сбрасывая скорости.

Вот и широкий, усыпанный галькой полукруг перед парадным входом. До чего же жалко выглядит на фоне потемневших от времени и увитых плющом кирпичных стен небольшая сумка с ее пожитками! Вихрем взлетев по ступеням, Аманда схватила сумку, кивнула выглянувшей в окно Бернадетте, повернулась… И застыла точно громом пораженная.

Как он успел? Она же гнала как сумасшедшая! Откуда узнал дорогу? Как разобрался в хитросплетении дорог и проселков? Но что толку задаваться подобными вопросами, когда Альваро был здесь, собственной персоной. И отнюдь не источал благость и миролюбие.

Сердце Аманды попробовало выскочить через горло. Когда ему это не удалось, ухнуло куда-то в пятки и там затаилось. Вот бы и мне так, подумала девушка, бросая панический взгляд на машину. Удастся ли спастись бегством? Но следующего взгляда — на перекошенное от гнева лицо Альваро — хватило, чтобы отказаться от столь необдуманного намерения. Все равно он в два счета успеет перехватить ее, даже за руль сесть не даст.

Аманда замерла на месте, с сумкой на плече. Альваро же тем временем неторопливо засунул руку в открытое окно ее машины и повернул ключ зажигания. Мотор послушно умолк. Затем как ни в чем не бывало положил ключ в карман и выжидательно посмотрел на девушку. Та по-прежнему молча взирала на него с верхней ступеньки лестницы. Легкий ветерок играл растрепавшимися от быстрой езды волосами молодого человека, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, приоткрывая кусочек загорелой кожи. Альваро выглядел необыкновенно привлекательным — и необыкновенно рассерженным.

— Не расскажете ли мне, что здесь, черт побери, происходит? — ледяным тоном осведомился он.

— Добрый день. — Дурацкий ответ, но ничего умнее в голову ей не пришло. — А что вы здесь делаете?

Крошечную долю секунды Аманда прикидывала, а не изобразить ли снова мадемуазель Жанетт. А что — сделать вид, будто она просто ездила кататься и понятия не имеет ни о какой Аманде Беркли из цветочного магазина! Лихорадочно обдумывая ситуацию, девушка перехватила взгляд Альваро, устремленный на ее прическу.

И все фантазии как ветром сдуло. Скорее даже они рассыпались на тысячи кусочков, разбились вдребезги о каменную стену. С ходу объяснить метаморфозы, произошедшие в ее облике, не удалось бы даже миссис Осакиро, не то что ей самой. К тому же Аманда чувствовала: у нее все равно не хватит моральных сил лгать ему снова. Одно дело, когда он был незнакомцем, другое — сейчас, когда она ближе узнала его. Теперь ей почему-то казалось, что между ними протянулась нить — тонкая, невесомая, но неразрывная.

Девушка уже решилась рассказать Альваро всю правду и даже открыла рот, но не успела.

— Эгей, Аманда, ты ли это? — раздался возглас от угла дома, и, обернувшись, она увидела, что к ним идет рослый парень в джинсах и расстегнутой клетчатой рубахе, с лейкой в руках.

С Тони Маркинсом она познакомилась в магазине миссис Декстер. Он учился на ландшафтного дизайнера и подрабатывал, как и она, во «Флоре». Впервые попав в усадьбу, девушка удивилась, каким неухоженным выглядит здешний сад, и предложила миссис Осакиро занять Тони в качестве садовника. Японке понравились и идея, и сам Тони. А тот отныне считал себя в долгу перед Амандой. Правда, что делает в усадьбе его приятельница, он понятия не имел, да и не особенно интересовался, а мадемуазель Жанетт в глаза не видел.

— Привет, — сказал он, подходя ближе и окидывая быстрым оценивающим взглядом Альваро, затем вопросительно посмотрел на Аманду. — Как дела?

— Привет, Тони, — с трудом выговорила она. — Все в порядке.

Должно быть, Тони, увидев, что Альваро приехал следом за девушкой, причем в большой спешке, счел за лучшее подойти проверить, не требуется ли ей помощь. Знал бы он, до чего усложнил и без того запутанную ситуацию? Одно дело — добровольное признание, совсем другое — когда тебя, можно сказать, ловят с поличным. И напрасно теперь утверждать, что она и так собиралась все рассказать. Альваро ни за что не поверит в ее искренность!

— Рад тебя видеть, — снова сказал Тони, судя по всему начиная понимать по напряженным, застывшим лицам Аманды и Альваро, что он тут лишний.

— Я тебя тоже. — Помедлив еще пару минут и на прощание смерив Альваро — на всякий случай, для острастки — суровым взглядом, Тони удалился.

Альваро, казалось, вообще не обратил на него внимания. Взор его оставался неотрывно прикован к девушке, синяя жилка на виске пульсировала все яростней. Очевидно, ему стоило больших трудов держать себя в руках.

— Вы не мадемуазель Лолливаль! — произнес он, едва Тони снова скрылся за углом дома. Слова эти прозвучали отнюдь не вопросом, а утверждением, но слышалось в них еще и недоумение, как будто Альваро никак не мог осознать сути происходящего.

До Аманды же вся безжалостность ситуации уже дошла в полной мере. Под этим обвиняющим взглядом она вдруг поняла, что в глубине души безумно хочет, чтобы Альваро хорошо думал о ней, считал ее порядочным человеком. И вот… вот чем все обернулось! Да он же теперь будет ее презирать, и вполне оправданно. Плечи ее поникли, но глаз она не отвела.

— Да, — твердо ответила она, — я не мадемуазель Жанетт.

Он словно бы собрался сказать что-то весьма нелицеприятное, даже открыл рот… но снова закрыл его и тряхнул головой. Несколько секунд прошло во взрывоопасном молчании.

— И кого, — поинтересовался наконец Альваро голосом, подобным скрежету металла, — мне придушить за такую милую шуточку?

Аманда попыталась улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, но лицевые мускулы отказывались повиноваться.

— Не думаю, что это оскорбление из тех, что смываются только кровью обидчика.

— В самом деле? — саркастически приподнял брови Альваро. — Предоставьте судить об этом мне. Но только после того, как я узнаю всю подоплеку.

Он шагнул к лестнице, и Аманда невольно отшатнулась — такая угроза исходила от него. Сумка соскользнула с плеча на ступеньку, девушка прислонилась спиной к стене. Ноги едва держали ее, перед глазами заплясали черные точки. Только бы не упасть!

С одного взгляда оценив ситуацию, Альваро взбежал по ступеням и, обхватив девушку рукой за плечи, ввел через открытую дверь в холл дома. Сбоку от входа стоял столик с телефоном и несколько кресел. В одно из них он и усадил Аманду.

— Здесь нам будет удобнее беседовать, — произнес Альваро, наливая в стакан воды из стоящего на столике рядом с телефоном графина и протягивая его девушке.

Аманда с благодарностью сделала несколько глотков, но от волнения и предательской слабости зубы ее так и стучали о край стакана. И что хуже всего, она отдавала себе отчет в том, что волнение ее вызвано не только страхом и стыдом. Нет, еще и тем, что она с необыкновенной остротой реагировала на присутствие Альваро. Движения его были легки и упруги, касания руки обжигали. Вот ведь нелепость какая! Он готов от ярости ее на кусочки разорвать, а она только и делает, что восхищается его сексуальной притягательностью! Или это роковая слабость, присущая всем женщинам? Неужели все женщины напрочь теряют способность мыслить здраво, едва на горизонте покажется красивый представитель противоположного пола? Должно быть, так. Иного объяснения Аманда придумать не могла.

Надо любым способом скрыть от него свое состояние! Собрав всю свою решимость, Аманда взглянула на своего противника. Он оценивающе смотрел на нее — этакий инквизитор, прикидывающий, в состоянии ли жертва вынести допрос.

— Как вы? — скептически осведомился он.

— Лучше не бывает, — холодно ответила девушка, гордо вскидывая голову. Злость придала ей сил. Не хватало еще грохнуться в обморок у него на глазах!

— Вот и отлично. Тогда давайте выкладывайте. Все, с начала и до конца.

С начала. Но что считать началом? Аманда беспомощно посмотрела на де Вальеспина. Бернадетта выглянула в холл, но, оценив ситуацию, состроила девушке сочувственную гримасу и поспешно скрылась. Ах, как хотелось Аманде последовать ее примеру!

Похоже, Альваро понял причину нерешительности мнимой мадемуазель Лолливаль.

— Для начала, — сухо промолвил он, — объясните, кто вы и с какой стати изменили внешность, чтобы еще больше походить на мадемуазель Жанетт. Вы родственница, мечтающая занять ее место? Или, быть может, незаконнорожденная дочь месье Лолливаля, недовольная тем, что приходится жить в тени?

Аманда отчаянно замотала головой.

— Нет-нет, что вы! Меня зовут Аманда. Аманда Беркли. Мое сходство с мадемуазель Лолливаль чисто случайное. Но именно благодаря ему меня и наняли изображать ее на публике.

— Специально чтобы одурачить меня? — весь напрягшись, спросил Альваро. Пульсирующая жилка на его виске сделалась отчетливее. В воздухе запахло опасностью.

— Да ни в коем случае! — поспешила возразить Аманда. Ну как, как заставить его поверить? Так хотелось для пущей убедительности коснуться его руки, но она сдержалась. Еще сочтет за дерзость или фамильярность. — Вы тут вообще ни при чем. Во всяком случае, сначала были ни при чем.

— Продолжайте. — Вид у Альваро был отнюдь не обнадеживающий.

Но Аманда какое-то время молчала, кусая губы.

— Ладно, попробую и правда начать с самого начала. Покупая мадемуазель Жанетт эту усадьбу, месье Лолливаль думал таким образом помочь ей… остепениться… — Она снова замялась и украдкой рискнула взглянуть на испанца, пытаясь понять, наслышан ли он о привычках и образе жизни своей нареченной. — Но это не очень-то подействовало. Тогда он приставил к ней миссис Осакиро — вроде дуэньи, как в прежние времена у вас в Испании. Миссис Осакиро рьяно взялась за дело и договорилась, чтобы ее подопечная принимала участие во множестве всяких светских мероприятий. Ну там благотворительные балы, приемы, вернисажи. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Альваро кивнул, но его тяжелый пристальный взгляд по-прежнему не давал девушке даже перевести дыхания, не то что пошевелиться.

— А она возьми да и сбеги! — скомканно завершила эту часть своего повествования Аманда. — Так что миссис Осакиро осталась при куче взятых обязательств, но без наследницы, которая должна была эти самые обязательства выполнять. Не зная, как выпутаться из пренеприятной ситуации и одновременно боясь гнева месье Лолливаля, миссис Осакиро впала в панику. Но однажды, проезжая по улице нашего городка, она, как, впрочем, и вы, обратила внимание на мое сходство с мадемуазель Жанетт. И тут ее осенило: мадемуазель в этих краях практически никто не знает, в усадьбе она толком не жила, ни на каких светских мероприятиях еще побывать не успела. Так почему бы тогда не выдать за нее двойника, раз уж на ловца и зверь, то есть я, бежит. Огласка могла бы нанести серьезный урон репутации вашей невесты. Во всяком случае, так мне объяснила миссис Осакиро…

Жилка на виске Альваро продолжала биться. Взгляд не смягчился ни на йоту. Наслышанная о буйном южном темпераменте, Аманда скорее ожидала криков и угроз, но безмолвная ярость молодого человека оказалась страшнее любой вспышки гнева. В ней было что-то невыразимо жуткое. Вот так, должно быть, замирает перед роковым прыжком леопард.

— И как долго все это продолжается? — очень спокойно спросил Альваро.

Однако Аманда с трудом подавила приступ нервной дрожи и облизнула пересохшие губы.

— Почти три месяца. Но я вышла из игры. Уже предупредила об этом миссис Осакиро. Я не собираюсь больше участвовать в этой авантюре.

Альваро чуть склонил голову набок. В глазах его появилось какое-то новое выражение, но расшифровать его девушка не могла.

— А как насчет вчерашнего вечера?

— Вчерашнего вечера… — Аманда судорожно сцепила руки на коленях. — Вы же знаете, что вас никто не ждал… Я очень испугалась, но миссис Осакиро заверила меня, что мы обменяемся парой фраз и разойдемся. — Она посмотрела на свои руки, разжала их и стала разглаживать невидимые складки на бриджах. — О танцах меня никто даже не предупредил.

Альваро чуть приподнял брови.

— Вы изображали хозяйку приема и даже не подозревали, что вам придется танцевать? — не скрывая недоверия, спросил он. — Весьма любопытно.

Ей стало очень стыдно, а он тем временем подвел итог:

— Вы и в самом деле всего лишь двойник, наемная дублерша Жанетт.

Аманда с убитым видом вздохнула.

— Да.

Он негромко хмыкнул.

— Что ж, полагаю, все это означает, что сворачивать шею надлежит не вам.

Девушка с облечением закивала.

— Вот именно! Вот именно! К чему я вам все это и рассказываю!

Как она мечтала, чтобы на этом все и закончилось! Но взгляд Альваро оставался столь же взыскующ и строг.

— Мисс Аманда, почему вы взялись за подобную работу?

Она печально улыбнулась.

— Из-за денег, разумеется.

— Но разве вы и без того не подрабатываете в цветочном магазине?

— Да, подрабатываю. Иначе мне не хватит средств на оплату учебы в университете. Но мне ведь надо еще копить деньги на образование Дженни.

— Дженни?

Аманда почувствовала себя вконец униженной тем, что вынуждена вдаваться в столь личные подробности жизни перед этим, по сути, совершенно чужим человеком. Но тут же вспомнила, как Альваро вчера поведал ей то, что не говорил еще никому. Как же будет тяжело ему, когда до него дойдет, что он открыл душу не просто человеку с улицы, а обманщице, намеренно выдающей себя за его невесту! Такие вещи не прощают никому и никогда! Она может отплатить ему только откровенностью за откровенность. Хотя то, что она ему расскажет, не идет ни в какое сравнение с тем, что рассказал он!

— Это моя младшая сестра. Ей двенадцать лет. Сейчас она гостит у одной, точнее единственной, подруги нашей матери, Эмилии. У мужа Эмилии ферма под Блэкпулом, близ моря. А Дженни довольно слабенькая, ей полезно побыть на свежем морском воздухе. Вот Эмилия и предложила взять ее к себе на лето…

Аманда смешалась, сообразив, что пускается в совсем уж никому не интересные подробности. Ну какое, спрашивается, Альваро дело до здоровья ее сестры? Однако он, к немалому ее удивлению, нетерпения не выказывал.

— Словом, — поспешила закруглиться девушка, — чтобы отдать ее в хороший колледж, нужны деньги хотя бы на первый год обучения. Дальше, надеюсь, она сумеет получить стипендию. Дженни у нас очень умненькая и вообще талантливая.

Против воли в ее голосе зазвучали горделивые нотки. Аманда обожала свою младшую сестру.

Альваро выслушивал все эти откровения с непроницаемым лицом. О чем он думает? Неопределенность жестоко терзала Аманду. Наверняка, наверняка презирает ее до глубины души. Да и почему бы ему ее не презирать? У него на то полное право. Кому нравится, когда тебя так по-дурацки разыгрывают? Но если этот розыгрыш еще и касается твоей предполагаемой невесты — тут уж жестоких обид не избежать. Тем более если ты испанец знатного рода. Испанцы вообще крайне вспыльчивы и обидчивы, а уж аристократы — и говорить нечего. Как ни мало успела Аманда узнать Альваро, она не сомневалась: он весьма щепетильно относится к такому понятию, как «честь», и к своему положению в обществе. А для сильных мира сего самое страшное — стать предметом насмешек, попасть в неловкое положение. Так что Альваро сейчас не позавидуешь: вылитый персонаж из комедии «Обманутый жених». А все благодаря ей, Аманде!

— Еще один вопрос, — сказал он. — Где сейчас сама мадемуазель Жанетт?

Девушка беспомощно развела руками.

— Понятия не имею. Последнее, что я слышала, что ее видели где-то в Бирмингеме или в Ливерпуле. Миссис Осакиро вроде бы нанимала детективов, чтобы разыскать ее, но, насколько я знаю, без толку.

Несколько мгновений Альваро смотрел на нее невидящим взглядом, словно что-то прикидывая в уме, а потом потянулся к телефону.

— Рикардо? У меня есть для тебя поручение.

Из вежливости Аманда поднялась и отошла в другой конец холла, где до нее долетали только обрывки фраз. Но, судя по этим обрывкам, Альваро велел секретарю нанять сыщиков для поисков настоящей Жанетт. И почему-то девушке казалось, что детективы Альваро уж точно будут попрофессиональнее детективов миссис Осакиро. Слишком явственная аура силы и уверенности в себе исходила от него. У таких всегда все получается.

Аманда тихонько вздохнула. Из глубин души, самых надежных тайников, куда она запрятала неуместные сантименты, начало всплывать смутное, но с каждой минутой нарастающее беспокойство. Вся эта игра во французскую наследницу, поначалу даже увлекательная и забавная, окончилась вовсе не весело. Теперь Аманда ни за что не ввязалась бы в подобную авантюру. Но, как известно, снявши голову, по волосам не плачут.

Решив, что присутствие ее более не нужно да и неуместно, девушка направилась к выходу. Наверное, не стоит прощаться с Альваро — занятый насущными вопросами, он и не заметит исчезновения мелкой сошки, пешки в чужой игре. Королям, как известно, не до пешек.

Однако она просчиталась. Молодой испанец резко опустил трубку на телефон.

— Куда это вы?

Аманда неопределенно пожала плечами.

— Вернусь в город. Я собиралась сегодня во второй половине дня поработать в библиотеке. За лето мне нужно написать несколько самостоятельных работ.

— Вот как? — Он поднялся и направился к ней. — Вы учитесь в местном университете?

Когда девушка утвердительно кивнула, глаза Альваро сузились и потемнели.

— И разумеется, вы в жизни не бывали в Гарварде? И в Америку тоже не летали?

И почему это он цепляется к таким мелочам теперь, когда разоблачен главный обман? — недоуменно подумала она.

— Я — нет, — призналась Аманда. — Но в Гарварде училась мадемуазель Жанетт. А я пыталась отвечать вам так, как ответила бы она сама. Разумеется, насколько могла вычислить ее ответы.

Альваро не сводил с нее прищуренного взгляда.

— Так вы знаете Жанетт лично?

Девушка отрицательно покачала головой, стараясь не встречаться с ним глазами.

— И никогда не виделись с ней?

— Нет.

Линия его губ сделалась жесткой, жилка на виске вновь запульсировала.

— А вам с миссис Осакиро не приходило в голову, что это все не шуточки? Да вы с ней запросто можете оказаться за решеткой!

Аманда в ужасе отшатнулась.

— Но мы ведь не причинили никому никакого вреда! — Однако сердце ее тотчас же болезненно сжалось. Как это никому? А Альваро? Ему этот маскарад уж явно ничего хорошего не принес. — Во всяком случае… — пролепетала она, — во всяком случае, до того, как появились вы.

Альваро молча уставился на девушку, сраженный столь незамысловатой логикой. Честное слово, как у напроказившей школьницы! А сознает ли она, что ее хорошенькое личико само по себе может принести довольно тревог, даже разбить сердце? То есть, поспешно поправился он, не его сердце, конечно, ему-то ничего не грозит… И все-таки эта девушка слишком чиста и наивна, чтобы осознанно играть чувствами других людей.

— Нет, мисс Аманда Беркли, — наконец произнес он, не скрывая презрения в голосе, — мне вы тоже не причинили вреда. Но очень, очень рассердили.

Стоя в полутемном холле, Альваро продолжал разглядывать самозванку. Обычно самозванок принято называть наглыми или дерзкими. Но сегодня, без косметики, в повседневной одежде, она показалась ему еще моложе и беззащитнее, чем вчера на приеме. К тому же теперь он знал: она еще не окончила университета, то есть на несколько лет младше той, кого с таким успехом изображала. В глубине ее зеленых глаз таился испуг, хотя она и пыталась храбриться.

Все, хватит, сказал себе Альваро. К чему уделять столько внимания глупой девчонке, по недомыслию ввязавшейся в интриги, которые ее вовсе не касаются? Не стоит запутывать свою жизнь сильнее, поддавшись очарованию, исходящему от этого, наверное, довольно невинного создания.

Хотя кто бы на его месте остался равнодушным к стройной фигурке, соблазнительные изгибы и округлости которой подчеркивала обтягивающая одежда, а чуть припухшие губы словно напрашивались на поцелуи? Впрочем, разумеется, все это чисто физиологическая реакция здорового мужчины.

Однако лучше соблюдать безопасную дистанцию. И Альваро сделал шаг назад.

— Вы меня отпускаете? — робко спросила она, умоляюще глядя на него. Альваро хорошо разбирался в людях, поэтому видел: Аманда пытается изображать спокойствие и уверенность в себе, но ей очень стыдно за все, что она натворила. — Или вызовете полицию?

Он смерил ее надменным взглядом, стараясь скрыть не только от нее, но и от себя самого, как его влечет к ней. Бронзовые кудри рассыпались по плечам Аманды, лицо, полускрытое тенью, казалось таинственным и манящим, как на полотнах старых мастеров. Нет-нет, ему такие вещи замечать не пристало. А думать о них — тем более!

— Я вас здесь больше не держу. — Но почему же ему так не хочется, чтобы она уходила? — Вы вольны покинуть этот дом в любой момент.

Не будь ситуация столь напряженной, Аманду, возможно, и позабавило бы то, как властно распоряжается он в чужом доме, где у нее и то прав находиться куда больше, чем у него. Впрочем, этот высокомерный испанский аристократ, должно быть, чувствует себя хозяином положения везде, где бы ни оказался.

Девушка направилась к двери, но что-то словно удерживало ее здесь. Уже на пороге она обернулась.

— Надо же, вы устроили мне допрос с пристрастием, а я все-таки осталась жива. — В голосе ее слышалось легкое удивление.

Как подобает истинному джентльмену, Альваро шагнул следом, чтобы отворить ей дверь.

— Должно быть, вы куда крепче, чем кажетесь с виду.

По губам ее скользнула улыбка.

— О, вы бы удивились, узнав, какой крепкой я могу быть при необходимости, сеньор де Вальеспин, — бросила она через плечо и сбежала по ступенькам.

Но затем вновь обернулась и посмотрела на него. Во взгляде ее читалось какое-то странное послание, но Альваро не мог понять, какое именно.

Время словно бы остановилось, все кругом потонуло в тумане. Молодые люди сами не знали, сколько простояли так, связанные невидимыми узами, одурманенные непонятными чарами. Наконец Альваро откашлялся.

— Аманда… — начал он, но довести фразу до конца ему было не суждено.

Внезапно раздался громкий треск, и, ломая ветви, с ближайшего столетнего вяза на землю рухнул парень, весь обвешанный аппаратурой. Приземлившись на бок, он ошалело помотал головой. Но уже в следующую минуту навел на Аманду и Альваро объектив фотокамеры, которую так и не выпустил из рук. Молодые люди поняли, что их уединение нарушено. Да и было ли это уединение? Неизвестно, как давно обосновался на суку вяза этот папарацци…

В мгновение ока оценив ситуацию, Альваро бросился к парню, намереваясь завладеть камерой. Но Аманда остановила его, испуганно вскрикнув и указав на дальний конец подъездной аллеи. Там уже показался фургончик с эмблемой одного из ведущих телеканалов.

Поняв, что силы неравны, Альваро быстро и решительно изменил план действий.

— За мной! Живо! — скомандовал он, подскакивая к девушке и хватая ее за руку.

Аманда опомниться не успела, как оказалась рядом в автомобиле, верх которого уже плавно поднимался. Его автомобиле, а не ее. А еще через секунду они уже мчались с бешеной скоростью прочь от усадьбы, оставив позади остолбеневших телевизионщиков…

4

Признаться, Аманда пребывала в ничуть не меньшем остолбенении. И даже дар речи обрела отнюдь не сразу.

— Что… что все это значит? Что тут происходит? Вы меня похищаете?

Альваро хмыкнул.

— Или спасаю — это с какой точки зрения взглянуть. Одно можно сказать наверняка: вы снова втянуты в авантюру. Привыкайте. Вот что значит вступить на скользкую дорожку. Коготок увяз — всей птичке пропасть.

Он говорил самым серьезным тоном, но Аманде показалось, будто глаза его смеются.

— Но моя машина… — слабо запротестовала она.

— Попросите вашего Тони, чтобы пригнал.

— Но ведь ключи остались у вас, — возразила Аманда.

— О черт! — выругался Альваро. — Тогда придется вам какое-то время обходиться без машины.

— А библиотека? Я же собиралась в библиотеку!

— Значит, не судьба. Как-нибудь в другой раз.

Аманда только головой покачала. Сразу видно — этот человек привык распоряжаться людьми. И привык, чтобы ему подчинялись. Оно и неудивительно: во-первых, аристократ, во-вторых, глава какого-то крупного предприятия. По-хорошему, ей, конечно, стоило бы рассердиться — пусть командует у себя на родине или своими подчиненными, а она его слушаться не обязана. Но, как ни странно, она совсем не сердилась. Более того, в глубине души была даже рада, что проведет в его обществе еще хоть чуть-чуть.

Что, рассуждая здраво, было и вовсе уж чистой воды безумием…

— И куда мы едем? — выплывая из бездн самоанализа, поинтересовалась Аманда.

— Туда, где нет этой пишущей и снимающей братии, — ответил он и, после небольшой паузы, добавил: — Они, кстати, наверняка успели заснять, как мы уезжали. Не говоря уже о парне, который сидел на дереве. У того улов как пить дать посущественнее. — Альваро покачал головой. — Вот ведь делать людям нечего, как только портить другим жизнь, выставляя их на всеобщее обозрение. — Он искоса глянул на девушку. — А представляете, что будет, если станет известно, что вы вовсе не Жанетт Лолливаль, а самозванка. Да за такую сенсацию любому репортеру года жизни не жалко! Так что, боюсь, придется вам поиграть эту роль еще некоторое время.

— Что?! — У Аманды глаза на лоб полезли. Уж не ослышалась ли она? — А мне казалось, что вы сочли меня бессовестной мошенницей.

— И счел. Но на этот раз все будет по-другому. Теперь вы работаете на меня.

— А, ну да, это, разумеется, все кардинально меняет, — саркастически заметила девушка и откинулась на спинку сиденья. Вот это машина! Какой плавный ход, какая скорость! Даже сиденья такие мягкие-мягкие.

— Разумеется, меняет, — словно не уловив иронии, подтвердил Альваро.

И самое смешное, что так оно и было!

Задумавшись, Аманда вдруг поймала себя на том, что как зачарованная смотрит на руки молодого человека, лежащие на руле машины — одновременно мягко и властно. Интересно, а он во всем таков? Так же — властно и мягко — касается любимой женщины? Вот бы… Ой-ой-ой! О чем это она?

Чтобы отвлечься от глупых мыслей, Аманда наклонилась к окну. Куда это они едут? Вокруг мелькали уже знакомые пригороды, однако Альваро явно ехал кругом, чтобы избежать новых нежелательных встреч — на случай, если еще какая-нибудь программа вышлет своих репортеров в усадьбу мадемуазель Лолливаль. При этом он не останавливался, даже не притормаживал, чтобы свериться с картой. Когда же он успел так хорошо изучить окрестности Бейзингстока?

Не выдержав, девушка задала ему этот вопрос.

— У меня врожденное чувство направления и умение ориентироваться на местности, — ответил он.

За всю дорогу Альваро остановился только раз, у бензозаправки, да и то ненадолго. Со своего места Аманда видела, как он разговаривает по телефону в ближайшей телефонной будке. Впрочем, разговор продолжался буквально пару минут, и молодой человек снова вернулся в машину. Аманду посвящать в суть своих переговоров он, разумеется, не стал. Но почему-то она не удивилась, когда Альваро остановился перед особняком, в котором она уже побывала вчера вечером.

Конечно, ему бы более пристало поселиться в самом дорогом и престижном отеле города, но остаться там незамеченным им вряд ли удалось бы. К тому же всем известно, что обслуга в таких отелях иной раз не прочь за определенное вознаграждение поделиться сведениями о знаменитых постояльцах с заинтересованными лицами.

— Чего-то подобного я и ожидала, — заметила Аманда. — И чувствую себя в вашем обществе не законопослушной гражданкой, а злоумышленницей, прячущейся от властей.

Альваро усмехнулся.

— У членов нашей семьи есть пунктик: нелюбовь к средствам массовой информации. Вы просто не представляете, как надоедает, когда за тобой постоянно кто-то следует с камерой в руках и пытается из самого незначительного твоего слова или жеста выудить Бог весть что. Мы не из тех, кому нравится каждое утро любоваться своими фотографиями в газетах.

— Боюсь, что завтра вам это удовольствие будет обеспечено, — заметила Аманда. — А что дальше? Так и будем тут прятаться?

— Слово «прятаться» мне не очень нравится, — поморщился Альваро. — Лучше скажем — «избегать». Да, мы будем впредь избегать любых охотников за сенсациями.

Он еще несколько мгновений помолчал, глядя на девушку угольно-черными глазами. А она тем временем гадала, что выражает этот взгляд и нет ли в нем хоть капельки личного интереса, интереса к ней.

Аманда еще не успела прийти ни к какому определенному выводу, а Альваро уже вылез из машины и прихватил с собой сумку девушки. Она двинулась следом за ним, но вдруг остановилась, пораженная новой мыслью.

— Погодите! Не могу же я поселиться в одном доме с вами!

По лицу Альваро пробежала легкая тень. Но чего? Раздражения? Досады?

— Почему не можете?

Она даже растерялась. То есть как это почему? Неужели он не понимает?

— Ну… это не совсем прилично…

— Ах вот оно что. — Лицо Альваро прояснилось. — Не беспокойтесь. Мой камердинер Пабло обеспечит соблюдение всех необходимых приличий. К тому же в доме, как вы понимаете, комнат достаточно, так что даже самому ревностному блюстителю нравственности будет решительно не к чему придраться.

И все-таки девушка колебалась. Альваро нахмурился.

— Ну полно, Аманда. Сколько можно? Уверяю вас, что не имею в отношении вас никаких бесчестных намерений. Мне просто необходимо знать, что ни один борзописец до нас не доберется. Если вся эта история выйдет наружу, вы же первая и пожалеете, уж поверьте мне. Наши имена месяц, а то и дольше не сойдут с первых страниц газет.

Аманда покачала головой. Что-то тут не сходилось — вот только что? В его изложении все это звучало так разумно и оправданно, что возражать было как-то даже неудобно.

— Ну ладно, — согласилась она, мысленно давая себе зарок держаться начеку. — Только учтите: без всяких там штучек.

— Разумеется, — со всей серьезностью, на которую был сейчас способен, заверил Альваро. — Уж Пабло за мной присмотрит.

— Теперь я совершенно спокойна.

Аманда лишь наполовину шутила. Не то чтобы она и в самом деле подозревала Альваро в каких-то злодейских замыслах на ее счет, но ведь он как-никак испанец. А все в Англии знают о коварстве испанцев. Многовековая история войн и соперничества двух наций привела к тому, что любой англичанин усвоил простую истину: испанец — не тот, кем кажется. Хотя, вынуждена была признать честная Аманда, в данном случае поговорка скорее применима к ней, англичанке до мозга костей.

Это у Альваро есть все причины затаить на нее злобу: она обошлась с ним не совсем красиво. Однако внутренний голос подсказывал: этот человек не опустится до дешевой мести. А провести с ним под одной крышей еще день — а повезет, так и не один — ой как заманчиво!..

Теперь при свете дня особняк уже не казался Аманде невзрачным. Да, он был неприметен за высокой живой изгородью и в тени густых деревьев, росших вокруг, но его отличали строгие пропорции и красиво прорисованные детали фасада. Накануне вечером она имела возможность хорошенько рассмотреть только впечатляющее убранство гостиной. Сейчас поняла, что и остальные помещения не уступают ей.

Еще совсем недавно, очутившись в подобном интерьере, она бы замерла от восторга и почувствовала себя замарашкой в дворцовых покоях, не зная, куда ступить, можно ли сесть на обитый бархатом резной стул. А сейчас чувствовала себя здесь как рыба в воде. Хорошо еще, что ей хватит ума не тосковать по всей этой роскоши, вернувшись к привычной жизни.

Навстречу им в обшитый дубовыми панелями холл вышел, а точнее, выкатился камердинер Альваро, Пабло. Невысокий, плотный, чуть суетливый, он ничуть не походил на классический образ верного слуги, уже нарисованный пылким воображением девушки. По ее мнению, тому надлежало быть высоким и сухопарым, с длинной лошадиной физиономией. Однако во взгляде, брошенном на гостью Пабло, читалось столько старомодного снобизма, что хватило бы на добрый десяток воображаемых ею «сухарей».

— Пабло, это мисс Аманда Беркли. Она некоторое время поживет здесь.

Сомнительное представление. И хотя слуга, надо полагать, знал о настоящем положении дел, девушке почудилась у него на лице тень брюзгливой гримасы. Однако ответил он, как и полагалось вышколенному лакею:

— Рад служить, мисс Беркли.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас стушеваться, забиться в уголок. Наверняка по сравнению с женщинами одного с Альваро круга, которых видел Пабло, она казалась ему драной рыжей кошкой. Простецкие брючки, непритязательная кофточка, копна спутанных волос… Но Аманда взяла себя в руки и, вспомнив уроки миссис Осакиро, склонила голову с грацией истинной леди.

— Я очень рада познакомиться с вами, сеньор Пабло. И надеюсь, что вы, как главный блюститель традиций и обычаев в доме, подскажете мне, если я вдруг случайно сделаю промах.

Судя по выражению лица, Пабло шокировала подобная прямота. Он пробормотал что-то не совсем разборчивое и удалился, забрав с собой сумку гостьи.

Альваро тихонько засмеялся, глядя ему вслед.

— Никогда не видел подобного выражения на физиономии Пабло, мисс Аманда Беркли, — негромко сказал он девушке. — Вы явно произвели на него сильное впечатление. — Он хотел добавить еще что-то, и, судя по тому, как блестели его глаза, довольно лестное, но сдержался.

Аманда разочарованно вздохнула. Но взгляд испанца оказался смелее и откровеннее своего хозяина — выразительно скользнул по лицу девушки и замер на губах, словно бы Альваро прикидывал, каковы они на вкус. Однако уже через секунду она решила, что это ей померещилось. Лицо Альваро вновь превратилось в бесстрастную маску. Затем он чуть заметно пожал плечами и отвернулся.

Девушке вдруг стало зябко, как будто холодным ветром повеяло. Неужели он это нарочно? Нарочно сдерживает себя, не дает себе проявлять никаких чисто человеческих чувств? Хочет действовать как автомат, не знающий ни любви, ни дружеского участия?

Возможно, так оно и есть, сказала себе Аманда. А чем еще можно объяснить твердое намерение жениться на Жанетт, заключить брак, в котором с самого начала нет и не может быть места любви? Впрочем, после измены любимой женщины такой поступок не выглядит очень уж странным…

Пока Аманда предавалась размышлениям, в холле вновь появился Пабло и пригласил ее следовать за ним в «ее комнату». Девушка вздрогнула как ужаленная и повернулась к Альваро.

— Так вы и вправду собираетесь оставить меня здесь на ночь?

Он покачал головой.

— Нет. Не на ночь. На несколько ночей, ну и, разумеется, дней. Точнее, на столько, сколько понадобится, чтобы найти настоящую мадемуазель Жанетт и водворить ее на законное место. Учтите, я говорю совершенно серьезно.

— Но…

На лице Альваро отразилась бесконечная усталость.

— Аманда, ступайте в свою комнату.

Он не добавил «прошу вас», но этот приказ более походил на просьбу, так что девушка, настроенная довольно воинственно, все же сочла, что может повиноваться без ущерба для собственного достоинства.

Пабло провел ее в просторную комнату — и Аманда, питающая пристрастие ко всему красивому и изящному, немедленно влюбилась в нее. Изысканность удивительно удачно сочеталась тут с роскошью и удобством. На стенах висели акварельные пейзажи живописных уголков провинциальной Англии, на столике у высокого окна стоял букет белых лилий.

— Ой! — только и смогла произнести девушка, зачарованно оглядываясь по сторонам. Наверняка даже избалованной и привычной к таким вещам мадемуазель Жанетт тут понравилось бы. Говорят, француженки отличаются хорошим вкусом.

Пабло обвел рукой комнату.

— Обратите внимание, мисс, на столике возле кровати есть телефон. — Говорил по-английски он великолепно, но с чуть заметным акцентом. — Однако прошу вас, если надумаете звонить, не открывать никому вашего местонахождения. И не разговаривать долго, чтобы звонок нельзя было проследить.

Вот это уровень секретности! Аманда ошеломленно кивнула.

— Кроме того, здесь есть телевизор и стереопроигрыватель, — продолжал невозмутимо камердинер. — В тумбочке пластинки с классической музыкой, а в этом шкафу довольно большой выбор книг на разных языках. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, обращайтесь ко мне.

— Спасибо большое, вы очень любезны.

— Еще я взял на себя смелость подобрать вам несколько платьев, — произнес Пабло, и девушке показалось, что при этих словах он неодобрительно покосился на ее сумку с пожитками.

— Платьев? — Она нахмурилась, но камердинер уже распахнул дверцы шкафа и ее взору предстали наряды, от которых у Аманды даже дух захватило. Их было немного, но подобраны они были на все случаи жизни.

— Боже мой! — пробормотала девушка. — Неужели вы успели все это достать после телефонного звонка сеньора де Вальеспина? Да вы просто волшебник!

— Спасибо, — безукоризненно любезным тоном произнес Пабло. И Аманде показалось, что неодобрение в его взгляде уступило место признательности. — Чувствуйте себя как дома.

— Хорошо. И еще раз спасибо большое.

После всех этих чудес она почти всерьез ожидала, что сей предупредительный джинн у нее на глазах превратиться в дым и скроется в невесть откуда взявшейся медной лампе. Но нет, Пабло вышел, как все нормальные люди, через дверь. Точнее, учитывая его комплекцию и суетливость, опять-таки выкатился в коридор.

Пожав плечами, Аманда еще несколько минут стояла, оглядываясь, а потом в припадке озорства с разбегу прыгнула на огромную и весьма заманчивую с виду кровать. Интересно, такая ли она мягкая и пружинистая, как выглядит? Оказалось — еще мягче и пружинистее. Вот здорово-то! Вдоволь напрыгавшись, девушка приступила к более детальному разглядыванию доставшихся ей владений. Постояла немного перед распахнутым шкафом, но платьев примерять не стала. Поглядела в окно, из которого открывался вид на густо заросший деревьями и кустарником сад. Заглянула в отделанную белоснежным кафелем ванную, где на стеклянных полочках стояло множество флаконов и баночек на любой вкус. И наконец оказалась перед книжным шкафом.

Пожалуй, сейчас самое время посидеть в кресле с книжкой, тем более что на столике у окна, подле вазы с цветами, девушка углядела фарфоровое блюдо с фруктами. Что бы такое почитать? Пабло оказался прав: книг там было и в самом деле много, самых разных, от философских трудов до развлекательной литературы. Помедлив немного, Аманда вытащила с полки «Унесенных ветром», прихватила гроздочку винограда и уютно устроилась в облюбованном кресле…

Она не заметила, как прошло полтора часа. Вообще-то «Унесенные ветром» входили в число любимых книг Аманды, хотя ее мать не одобряла «все эти любовные бредни». Стоило ей завидеть в руках у старшей — дочери роман подобного рода, она сразу же разражалась гневной тирадой. Не хочу, говорила она, чтобы ты забивала себе голову историями, в которых нет ни единого правдивого слова. В жизни так не бывает. В жизни все по-другому. И девушки, не понимающие этой простой истины, кончают очень и очень плохо.

Что ж, если подумать, у нее были все основания для подобных выводов. Отец Аманды, насколько девушка знала из скупых рассказов матери, исчез с горизонта, едва узнав, что его любовница забеременела. А из короткого брака Джулии с Гаролдом Беркли, ставшим отцом Дженни и давшим свою фамилию Аманде, ничего хорошего не вышло. Но все это не отбило у романтически настроенной девушки любви к подобной литературе.

Вот и сейчас, прочитав очередную трогательную сцену, она всхлипнула и, вытерев повлажневшие глаза, посмотрела в окно. Какими же сильными могут быть чувства и как трудно людям понять и себя, и других! Как легко обмануться, приняв за настоящую любовь лишь отблеск чужого огня!

Эти размышления повергли ее в смутное беспокойство. Аманда поднялась с кресла, почувствовав, что просто не может более сидеть. Подойдя к зеркалу и придирчиво оглядев себя, она поморщилась. Что и говорить, далеко ей до Скарлет О'Хары, особенно в блистательном исполнении Вивьен Ли. Но тут уж ничего не поделаешь.

Интересно, а чем сейчас занят Альваро? И захочет ли видеть ее? Девушка уже направилась к двери, но, решив, что ее простенькие бриджи среди всей этой роскоши не слишком уместны, отбросив сомнения, переоделась в милое, хотя и неброское светло-зеленое платье.

Альваро сидел за письменным столом в углу гостиной и, чуть хмурясь, проглядывал какие-то бумаги. Вид у него был усталый и озабоченный. Немного отвлечься ему явно не помешает, решила Аманда, не понимая толком, когда успела проникнуться к этому властному и самостоятельному мужчине такими заботливыми, чуть ли не материнскими чувствами. Хотя, если подумать, материнского в них было совсем не много…

— Привет, — тихо произнесла она, борясь с робостью. В конце концов он же сам ее сюда притащил. Пусть теперь не сетует, если она невзначай помешает ему работать. — Вы не возражаете, если я тут немного посижу?

Альваро отложил ручку и поглядел на нее. На лице его промелькнуло какое-то странное выражение, но тут же исчезло.

— Ничуть, — любезно отозвался он. — Все равно как раз пора пить чай. Будете?

Аманда улыбнулась.

— Успели поднабраться английских привычек? Ведь в Испании, насколько я знаю, в это время суток, как и в любое другое, предпочитают кофе.

Альваро засмеялся.

— А вы и правда неплохо знаете нас, испанцев. Но я довольно много времени провожу в Англии в связи с семейным бизнесом и уже изрядно англизировался. А посему сегодня нас ждет настоящий английский чай — с тостами, кексами, бутербродами и всем, что полагается.

Аманда не видела, чтобы он звонил, вызывая камердинера, но в гостиной неожиданно материализовался исполнительный Пабло, катящий перед собой сервировочный столик с множеством тарелок и тарелочек, изящным фарфоровым чайником и прочими непременными атрибутами классического английского чаепития.

— Какая красота! — восхитилась девушка, когда все это великолепие заняло свое место на небольшом столике перед камином. Она осторожно взяла двумя пальцами крошечную корзиночку с паштетом — венец кулинарного искусства. — Даже есть жалко. — С этими словами сунула корзиночку в рот и, прожевав, выразительно закатила глаза. — А уж как вкусно!

Кивком отпустив Пабло, Альваро одобрительно наблюдал за своей гостьей.

— Приятно разнообразия ради встретить женщину, не помешанную на диетах. Вы, англичане, в этом смысле великая нация. Вспомнить хотя бы типично английский завтрак! Там где мы, жители континента, ограничимся чашкой кофе и тостом, у вас существует настоящий ритуал с целым набором блюд.

Аманда покраснела, сомневаясь, воспринимать ли это как комплимент или наоборот.

— Наверное, я вас шокирую, — со вздохом произнесла она, — но все ужасно вкусно. Просто грех было бы отослать такое угощение обратно, не воздав ему должное!

— Вы ничуть меня не шокируете, — заверил ее Альваро, откидываясь на спинку кресла и с полуулыбкой глядя на девушку. — Меня вообще довольно-таки трудно шокировать. Кроме того, — добавил он, в подтверждение своих слов беря с тарелки сандвич с огурцом, — я намерен посостязаться с вами за звание главного прожоры.

Через некоторое время Аманда в свою очередь откинулась на спинку кресла и удовлетворенно вздохнула.

— А неплохую жизнь ведете вы, аристократы и миллионеры. — Но улыбка тотчас сменилась на ее лице озабоченным выражением. — Впрочем, вспоминая последние события, думаю, и в вашем положении есть свои минусы, причем не такие уж незначительные. Верно?

— Еще как верно.

По лицу его пробежала тень. О чем он подумал? О деловых проблемах или о проблемах, созданных мадемуазель Жанетт? Аманда побоялась спрашивать. Спросила она о другом, тоже довольно личном:

— Но все-таки вам это нравится?

— Что именно?

Она неопределенно пожала плечами.

— Ну, занимать высокое положение в обществе. Возглавлять крупное дело.

Аманда так и впилась глазами в лицо собеседника. Но оно не изменило своего выражения, разве что взгляд чуть потемнел.

— У меня нет выбора, — негромко произнес Альваро. — Это мой долг, моя обязанность.

— Ну да, это понятно, — закивала девушка. — Но вы принимаете это с радостью или скорее с неохотой и сожалением?

— Ни то, ни другое. Скорее с трезвым осознанием всех сторон дела. Хотя, — он на несколько секунд призадумался, — работа, безусловно, приносит мне удовлетворение, а положение в обществе… В наш век всеобщей демократии многие считают родовитость вздором и ерундой. Но когда на тебя постоянно устремлены глаза тех, за кого ты отвечаешь, когда тебя постоянно сравнивают со знаменитыми предками, поневоле приходится им соответствовать. Да, история древних аристократических родов порой темна и кровава, но все же в ней масса примеров истинного благородства, отваги и самопожертвования.

Глаза молодых людей встретились. Сердце Аманды ускорило бег, но девушка изо всех сил старалась не выдавать своего смятения. Что с ней происходит? Почему с каждой минутой, проведенной в обществе этого мужчины, ее все сильнее влечет к нему? Этак недолго решить, что она влюбилась в него. Какая глупость! Ни в кого она не влюбилась и влюбляться не собирается!

— По-моему, я бы ни за что не выдержала всего этого, — сказала она, стараясь направить свои мысли в другое русло.

Альваро удивленно приподнял бровь.

— Почему? Ведь это по большому счету просто работа. Каждому приходится работать.

— Нет, — возразила она. — Это еще и образ жизни.

Альваро склонил голову, обдумывая ее слова.

— Пожалуй. В каком-то смысле.

— И как бы вы ни старались избегать внимания прессы, вам это не удастся. Вся ваша жизнь проходит на виду у обывателей. Издержки положения в обществе.

Судя по всему, это замечание задело Альваро за живое. Но у него было что ей возразить.

— Зато, согласитесь, есть и преимущества. Не говоря уж о том, с чего начался наш разговор — все эти вкусности к чаю и прочие мелкие бытовые удобства, — существуют и более серьезные плюсы.

Аманда кивнула.

— Ну да, понимаю… Возможность жить как хочется, ни от кого не зависеть. Родовое поместье в Кастилии. Вилла в Тосса де Map…

Он улыбнулся, но тут же посерьезнел снова.

— Честно говоря, я имел в виду нечто иное. Возможность поступать так, как считаешь нужным и правильным.

Об этом она как-то не подумала. Новый, хотя и не сказать, чтобы неожиданный, аспект дела.

— И вам это нравится? — Аманда не сумела до конца скрыть скептицизма в голосе.

— Представьте себе — да. Оставив в стороне обычные штампы, что неограниченные возможности опьяняют и развращают, замечу, что в умелых руках они — могучее оружие, способное сделать лучше жизни многих. Взять, к примеру, ту же Кастилию. Я могу дать работу тысячам людей, которые иначе находились бы на грани нищеты. И многое-многое другое. И не только благодаря деньгам, но еще и тому, что испокон веков слово де Вальеспинов в наших краях пользуется незыблемым авторитетом. Но, безусловно, тем выше моя ответственность за те решения, которые я принимаю.

Обхватив чашку ладонями, Аманда молча глядела на испанца. За последние несколько минут он предстал перед ней в совершенно ином свете. В его словах не было ни тени рисовки или позерства, он просто высказывал то, о чем, безусловно, много и часто думал, что безраздельно вошло в его жизнь. И девушка восхищалась им за это. Встреча с Альваро вообще перевернула многие ее представления о тех, кого ее мать, усталая и разочарованная в жизни женщина, презрительно именовала «толстосумами и кровопийцами, бездумно играющими чужими жизнями».

— Знаете, — невольно поделилась она с ним, — меня всю жизнь учили не доверять ни богачам, ни аристократам. Почему-то мама считала, что ни от тех, ни от других добра не жди. Держись от них подальше, всегда говорила она.

Альваро на миг стиснул зубы — должно быть, ему было не слишком приятно это слушать. Но он сдержался и пожал плечами.

— Что ж, довольно распространенная точка зрения. Особенно среди социалистов, к коим вы, я надеюсь, не принадлежите. И ведь нельзя сказать, чтобы она была совсем уж лишена основания. В любом слое общества всегда найдутся свои подонки. Но, — тут он улыбнулся, — уверяю, даже если принять это за правило, из любого правила есть исключения…

В глазах его заплясали озорные огоньки, и Аманда обрадовалась, что он так благодушно и легко обошел не самую приятную тему, которую она бестактно затронула.

— Не продолжайте, — в тон ему подхватила она. — Я сама догадаюсь. Вы — как раз одно из таких исключений. Верно?

Альваро кивнул, неотрывно глядя ей в глаза.

— Верно. И вы прекрасно это знаете.

Сердце ее пропустило удар, а потом понеслось вскачь. Сознает ли Альваро, как сексуален этот его взгляд? Да нет, едва ли. Вряд ли он стал бы нарочно провоцировать ее подобным образом… Немыслимо! При одном только предположении по коже у нее побежали мурашки.

Пабло снова бесшумно возник в гостиной и принялся убирать со столика, а девушка воспользовалась поводом сменить тему.

— Бог ты мой! — Она бросила взгляд на часы. — Уже шестой час!

— Наверное, — вежливо заметил Альваро, — вам надо предупредить ваших друзей или близких, чтобы они не волновались о вас.

Аманда задумалась.

— Да, в общем, нет.

Смешно, но у нее практически не было ни тех, ни других. Из родных — только Дженни, а Дженни гостит у тети Эмилии. Они только два дня назад разговаривали по телефону, вряд ли сестренка поднимет тревогу. Друзья? Жизнь Аманда была настолько заполнена работой и учебой, что только сейчас девушка с грустью осознала: настоящих друзей у нее-то и нет. Едва ли ими можно считать сокурсниц: их общение ограничивалось рамками университета. Аманде вдруг стало грустно. Никому она не нужна! Никто ее не хватится!

— Разве что позвонить миссис Декстер из «Флоры» и спросить, как она решила со мной поступить.

Альваро выразительно поглядел на камердинера.

— Предоставьте это Пабло. Он все уладит. Еще кому-нибудь?

— Даже не знаю…

— А у вас сегодня нет свидания с тем парнем?

— С каким парнем? — удивилась она, но тут же поняла. — А, с Тони? Да нет, он просто знакомый, которому я помогла устроиться на работу в усадьбу.

— Но ведь в вашей жизни наверняка есть какой-нибудь молодой человек… — В этой фразе, произнесенной Альваро спокойным, чуть холодноватым тоном, чувствовался какой-то скрытый подтекст, но вот какой?

Пабло зажег свет — электрические бра на стенах и свечи в канделябрах на каминной полке. Аманда потянулась, поудобнее устроилась в кресле.

— Простите, если разочарую вас, но я не отношусь к тем женщинам, которые чувствуют себя неполноценными, если в их жизни нет мужчины. И отнюдь не мечтаю поскорее выйти замуж, засесть дома и вести хозяйство. Благодарю покорно! Так что и на свидания ходить мне ни к чему.

Он поглядел на нее с откровенным изумлением.

— Думаете, я в это поверю?

— Не поверите? А зря. Я ничуть не шучу. Собираюсь сделать карьеру и не хочу терять времени на всякие там романтические бредни.

Она могла бы привести ему в пример свою мать, ее горький опыт. Но не стала. К чему потомку испанских грандов выслушивать скучную и ничем не примечательную историю? Мало ли на свете женщин, с которыми происходило то же самое? Вот только для нее, Аманды, эта история послужила хорошим уроком. Впрочем, ей и самой уже довелось больно обжечься, на личном опыте познав, насколько романы не соответствуют действительности.

Тряхнув головой, она вернулась к реальности и обнаружила, что Альваро как-то странно на нее смотрит. Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал. Поднялся с кресла и вернулся к письменному столу.

— Ладно, — коротко бросил он, усевшись и разложив перед собой бумаги. — А теперь вам лучше всего вернуться к себе и дать мне немного поработать. Ужин в восемь часов, в столовой. До встречи.

Честно говоря, Аманде не слишком понравился этот приказной тон и вообще столь резкое завершение приятной беседы. Но что поделать? Ведь, если разобраться, она для него — всего лишь досадное осложнение, веточка, попавшая в хорошо отлаженный механизм. Надо смириться, как бы обидно ни было.

Вздохнув, Аманда поднялась и направилась к двери. Но на пороге обернулась. Альваро с головой погрузился в чтение какого-то документа, и все же лицо его было не таким напряженным и усталым, как час назад. Вот и хорошо. Возможно, она помогла ему отвлечься и отдохнуть…

Но едва за ней закрылась дверь, как Альваро с досадой отшвырнул ручку. Что толку притворяться перед самим собой? Ему все равно не сосредоточиться на работе. Пусть самой Аманды уже нет в комнате, но в воздухе остался аромат ее духов. Слабый, едва уловимый, невыразимо приятный. Он напоминал Альваро утренний бриз, брызги волн, свежесть морского воздуха. Перед глазами стояли нежные черты лица девушки, непокорные рыжие пряди волос. В ушах звучал серебристый смех.

Казалось, она сумела затронуть те струны его сердца, которые он считал умолкшими навек. Давно он не видел такого прелестного, непосредственного и милого существа. А при воспоминании о том, как выбранное ею платье облегало высокую грудь, льнуло к длинным стройным ногам, его вдруг бросило в жар.

Смешно! Смешно и глупо! Ну да, конечно, эта английская студенточка весьма привлекательна. И что греха таить, он хочет ее, как только может мужчина хотеть женщину. Но это все чистой воды физиология. На самом деле эта девушка его не интересует и интересовать не может. Когда-то он любил Изабеллу, а сейчас не любит никого и собирается жениться на мадемуазель Жанетт. Тот, кому стала бы известна его история, понял бы его. Три мучительно-долгих и тоскливых года он был одинок. Но всю жизнь так не прожить. И то, что он чуть не потерял голову из-за этой девчонки, лишний раз доказывает сию простую истину. Пора вновь наладить свою жизнь — пока он не наделал глупостей из-за кого-нибудь вроде Аманды…

И все-таки не стоило срывать на ней свое настроение и велеть убираться в свою комнату. Она ведь заглянула к нему и предложила немного поболтать без какой-либо задней мысли. А он дал понять, что она отвлекает его от работы. Неудивительно, что Аманда обиделась. Хорошо еще, она не знает, что ему хватило лишь взгляда на ее милое, мечтательное личико, чтобы испытать приступ дикого, всепоглощающего желания. Нет, так долго продолжаться не может! Она слишком… слишком хороша.

Пабло в столовой уже накрыл стол к ужину. Тонкий фарфор, столовое серебро. Посередине стола — ваза с белыми розами на длинных стеблях.

На пороге показалась Аманда. Альваро заранее решил приветствовать ее простой, самой обычной своей улыбкой — сделать вид, будто ничего не произошло. Но девушка остановилась в нескольких шагах от него, намеренно не встречаясь с ним взглядом.

— А где Пабло?

— Пабло? — недоуменно нахмурился Альваро. — Не знаю. Где-нибудь в доме. А что? Он вам нужен?

Девушка с вызовом вздернула подбородок.

— А разве мне не полагается есть вместе с ним?

Альваро недоуменно уставился на нее.

— С какой стати? Что это вам в голову пришло?

— Как это, с какой стати? Он ваш наемный работник, и я тоже.

Она явно все еще дулась. Неудивительно — после того как он ее выставил. Но Альваро сейчас меньше всего на свете хотелось потакать женским капризам.

— Не говорите глупостей, — бросил он. — Вы здесь потому, что я этого хочу.

— О, этим все сказано. — Аманда метнула на него убийственный взгляд. — До желаний простых смертных вам и дела нет!

С губ Альваро уже готово было сорваться проклятие, но он не поддался искушению. Еще не хватало опуститься до уровня детской перепалки! Вежливо отодвинув для гостьи стул, он жестом пригласил ее сесть. Аманда поколебалась, но все же села и расстелила на коленях салфетку.

Сев напротив, он приступил к еде и через некоторое время заметил, что она по-прежнему избегает встречаться с ним взглядом. Маленькая бунтарка была удивительно хороша. До того хороша, что Альваро невольно возмечтал о холодном душе.

На самом-то деле он понимал, чего она ждет: чтобы он извинился перед ней. Совсем как накануне, на приеме. Что ж, тем хуже для нее, ибо он так же не собирался извиняться сегодня, как и вчера.

— Ешьте. Это кордеро, жаркое из молочного ягненка, — довольно ворчливо произнес Альваро, чтобы покончить с затянувшейся нелепой сценой. — Пабло очень гордится этим блюдом.

— Сами ешьте! — огрызнулась она.

— Я? Так я и ем. Свою порцию. С какой стати мне вашу-то есть?

— С той, что здесь вообще все принадлежит вам, разве нет?

— Ничего подобного, — начал Альваро. — Дом снят на время со всем его содержимым, и на имя Рикардо. Это тот молодой человек, которого вчера вечером вы приняли за…

И вдруг он расхохотался, поняв, что все эти объяснения ей совершенно ни к чему. Она, как и он, просто не могла перебороть себя, справиться со своим упрямством. Глядя на Альваро, Аманда некоторое время крепилась, но вот губы ее начали предательски подрагивать — и скоро они смеялись уже вдвоем.

— Вы больше не сердитесь на меня? — спросил он, немного успокоившись.

Чуть помедлив, Аманда ответила:

— Нет.

— Вот и замечательно. — Альваро снова принялся за еду. — Надеюсь, теперь вам ничто не помешает воздать должное всем этим яствам?

— Только, чтобы не обидеть вашего Пабло, — театрально вздохнув, сказала она, но за вилку взялась с самым неподдельным энтузиазмом.

Хотя Аманда понимала, что вела себя довольно глупо, раздув такую историю из-за пустячной обиды, но не жалела об этом. Она смогла лишний раз напомнить ему — и себе! — о той дистанции, которая их разделяет и сокращать которую нельзя ни в коем случае. Несмотря на все предостережения матери, она вот-вот по уши влюбится, да не в простого мужчину, а в аристократа и богача. Но что она могла поделать — перед таким, как Альваро, и святая бы не устояла!

В ней словно бы спорили два голоса — голос романтической мечты и голос сурового здравого смысла. Но какими бы иллюзиями ни тешил ее первый голос, второй предостерегал: все эти мечтания абсолютно беспочвенны. Поэтому хорошо, что Альваро собирается жениться на другой. Очень хорошо.

Но опасности подстерегали ее на каждом шагу. Аманда еще не встречала человека, с которым ей было бы так легко и приятно общаться. Она ощутила это еще накануне, в образе мадемуазель Жанетт, но тогда ее сковывал страх выйти из роли, сказать что-нибудь лишнее. Теперь же она могла без помех предаваться этому на первый взгляд такому невинному удовольствию: беседовать с чутким и понимающим собеседником.

Когда Пабло подал десерт — марципаны, сделанные по старинному мавританскому рецепту, — они успели уже обсудить массу самых разнообразных тем, от народных праздников Испании и Англии до результатов последних матчей по футболу. Правда, в последнем случае Аманда выступала в роли внимательной, но бессловесной слушательницы.

Прихватив по чашечке настоящего испанского кофе, они перешли на диван в гостиную и разговаривали, разговаривали, разговаривали. И лишь когда в окно заглянула полная луна — в самый разгар пылкого обсуждения животрепещущего вопроса об авторстве пьес Шекспира — Альваро вдруг опомнился и подивился, с какой же необыкновенной девушкой свела его судьба. Ну много ли женщин из его окружения способны поддержать беседу на такие разные темы, даже не просто поддержать, а высказать свое суждение по каждому поводу?

Когда он выразил свое удивление вслух, Аманда заливисто рассмеялась.

— Спасибо моей маме. Она в свое время не смогла получить высшего образования, но много занималась самостоятельно наперекор всем жизненным трудностям. И сумела заразить своим стремлением к знаниям и меня. Ее интересовало абсолютно все на свете, и всем она старалась поделиться с нами, со мной и Дженни. Я всегда буду безумно благодарна ей за это и за то, что она поддерживала меня в желании учиться в университете. — Лицо девушки погрустнело, но скоро просветлело вновь. — «Ведь наши жизни — лишь реки, которым путь в океан», — чуть слышно пробормотала она по-испански.

— Что-что? — приподнял брови удивленный Альваро. — Что-то очень знакомое.

— Очень знакомое! — возмущенно воскликнула девушка, обращая на него укоризненный взгляд. — Еще бы! Уж вам ли не знать строки из стихотворения знаменитого испанского поэта Хорхе Манрике! Он написал его на смерть своего отца, магистра ордена Сант-Яго.

Альваро пожал плечами.

— Да, смутно припоминаю. Кажется, мы и в самом деле проходили это стихотворение в школе. Но вы-то его откуда знаете?

— При всем моем интересе к романской культуре как таковой, специализируюсь я, представьте себе, именно на испанской поэзии. Но вам, вам должно быть стыдно! Какое отсутствие энтузиазма в голосе! За этот вечер вы столько цитировали английских поэтов и ни разу кого-нибудь из великих испанцев. Готова спорить на что угодно: вы не отличите знаменитого Лопе де Вегу от менее известного, но тоже замечательного поэта Гарсиласо де ла Веги!

— Сдаюсь! Виноват! — Альваро шутливо вскинул руки. — Но видели бы вы нашего учителя литературы! Такой педант и сухарь загубит любой, даже самый увлекательный предмет. У него на уроках засыпали самые стойкие отличники. С тех пор чуть ли не любые испанские стихи неизменно вгоняют меня в сон.

Аманду это объяснение не очень устроило.

— Все равно стыд и позор! — тряхнув хорошенькой головкой, заявила она. — С этим надо что-то делать. Нужно срочно исправлять ситуацию! Нельзя, чтобы человек, занимающий ваше положение в обществе, был столь несведущ в литературном наследии родной страны.

Альваро стало смешно.

— И что же вы предлагаете? — осведомился он, стараясь, чтобы голос его звучал серьезно. — Какие неотложные меры? Засесть за штудирование увесистых томов? Так я засну еще быстрее, чем на уроках сеньора Каталано!

Не желая отступаться от своего просветительского замысла, девушка задумалась. Через миг ее осенило.

— Надо, чтобы ваше знакомство с родной поэзией проходило не в скучной привычной обстановке, а где-нибудь на природе, там, где красота окружающего мира и красота слов, этот мир воспевающих, слились бы воедино… Придумала! Вы читали в местных газетах, что милях в двухстах отсюда во время недавнего шторма подводным течением смыло песок с того, что считали отмелью, и под ним оказались останки старинного испанского судна? Предполагают, что это один из галеонов «Непобедимой армады», разгромленной в свое время адмиралом Дрейком. Скоро его будут поднимать на поверхность, но пока работы еще не начались. И раз уж вы волею судьбы оказались тут именно в это время, грешно вам, испанцу, не съездить туда поглядеть. В прибрежной деревне можно будет взять напрокат лодку. Поедемте завтра — обещали хорошую погоду. Уверена, что в море, над останками испанского судна, среди волн вы сумеете куда лучше прочувствовать стихи и создаваемое ими настроение, чем сидя дома на диване или в библиотеке. Ну как вам моя идея?

Альваро начал было возражать, но в глубине души идея и впрямь показалась ему заманчивой. Тем более Аманда так оживилась, глаза ее засверкали, лицо пылало энтузиазмом. А что! Почему бы не бросить на полдня или даже на целый день все заботы, связанные с мадемуазель Жанетт, оставить остальные дела верным помощникам, а себе устроить короткий отпуск?

— Только надо будет постараться ускользнуть из города незаметно. Не хватало только, чтобы газетчики сели нам на хвост, — предупредил он.

И Аманда, верно истолковав эту реплику как знак того, что он согласен, воскликнула:

— Отлично! А в делах секретности я всецело полагаюсь на вас!

Глаза их снова встретились, и воздух словно бы прорезал ослепительный электрический разряд. Улыбка Аманды поблекла, и, охваченная внезапным смущением, она поспешила отвести взгляд.

— Боже мой! — деланно ужаснулась она, наткнувшись блуждающим взглядом на настенные часы. — Уже почти полночь! Наверное, мне пора в свою комнату — в прошлую ночь я почти не спала. — Она поднялась и пошла к выходу, но через несколько шагов остановилась и обернулась к нему. — Так не забудьте, завтра мы едем смотреть затонувший галеон.

Она улыбнулась и исчезла за дверью. Альваро остался сидеть, сожалея о ее уходе, причем значительно больше, чем можно было бы ожидать. Да, ему нравилась эта девушка. Очень нравилась. Настолько, что Альваро не сомневался: он будет скучать по ней, когда вся эта история закончится и ее услуги уже будут ему не нужны. Но что поделать? Такова жизнь — непредсказуемая и чаще всего не слишком приятная.

— Итак, Пабло, — обратился он к слуге, возникшему на пороге, — к утру приготовь мне одежду попроще. Учитывая, что представители средств массовой информации открыли очередной сезон охоты на меня, мне следует подумать о конспирации.

Он рассмеялся: настолько эта фразу напомнила ему цитату из детективного романа. Но Пабло и не думал смеяться.

— Конспирация? — Он так сморщился, что его круглая физиономия сделалась похожа на печеное яблоко. — За город?

— Не морщься, не морщься, — заявил Альваро. — Мисс Беркли везет меня смотреть затонувший испанский галеон. Она считает, что, во-первых, как испанец, я должен интересоваться всем испанским, а во-вторых, в столь соответствующей обстановке я смогу лучше оценить величие классиков нашей поэзии.

— Сеньор де Вальеспин! — Похоже, Пабло был по-настоящему потрясен столь безрассудной выходкой. — Можно подумать, у вас нет других забот!

Альваро поднялся и снова засмеялся, глядя на вытянувшуюся физиономию камердинера.

— Не переживай, Пабло. В конце концов я приехал в Англию не только по делам семейного предприятия, но и по личным делам. Так что могу себе позволить ненадолго забыть о первых, благо сейчас с ними все в полном порядке. А вы с Рикардо пока занимайтесь поисками мадемуазель Жанетт. С мисс Беркли я сам разберусь.

5

Альваро вздрогнул и проснулся… сидя за письменным столом. Ну надо же! После ухода Аманды он решил проглядеть еще кое-какие документы — и вот заснул. От неудобной позы и ночного прохладного ветерка, проникающего через приоткрытое окно, тело закоченело. Но разбудило его не только это — что-то еще. Но что?

— Простите, — тихо произнес женский голос. — Я не хотела вас тревожить. Вообще не думала вас тут застать.

Еще не вполне придя в себя, Альваро прищурился, вглядываясь в полумрак перед собой. В гостиной горела лишь лампа на его письменном столе, и девушка, замершая на границе света и тени, казалась бесплотным духом, призраком. Складки тонкого пеньюара, надетого поверх ночной рубашки, колыхались, придавая Аманде еще более невесомый, парящий вид. Бронзовые кудри облаком обрамляло светлое лицо с яркими зелеными глазами.

— А почему вы все еще работаете? — спросила она, пока он предавался своим наблюдениям. — Ведь уже третий час.

Альваро потянулся и зевнул, прикрыв рот ладонью. Она права.

— Да, сейчас пойду лягу. А вы что здесь делаете?

Она пожала плечами и улыбнулась.

— Сама не знаю. Почему-то не спится. Я читала «Унесенных ветром», а потом мне стало очень грустно. Я немного поплакала…

Альваро нахмурился. Что за вздор? С такой счастливой улыбкой признаваться в том, что плакала. Нет, не поймешь этих женщин. Странный народ. Плакать над романтической книгой, а потом еще радоваться, что эта книга прошибла тебя до слез! Уж лучше больше не уточнять, Бог весть, что услышишь в ответ. Логикой тут и не пахнет.

Но до чего же прелестно она выглядит сейчас. Вся такая нежная, домашняя. Омытые слезами глаза казались еще больше и ярче, ненакрашенные губы алели, точно кораллы. Альваро захотелось обнять это неземное создание, притянуть к себе, пойти на поводу у желания, которое, как он знал, не останется без ответа. Но привычка к самодисциплине помогла ему сдержаться. Ни к чему хорошему такие желания привести не могли.

— Знаете что, — предложил он, снова потянувшись, и поднялся из-за стола, — пойдемте в кухню и перекусим, а потом дружно на боковую.

— Давайте, — согласилась Аманда. — Почему-то после слез всегда очень хочется есть. Куда идти?

Оказавшись во владениях Пабло, где все блистало безукоризненной чистотой, Альваро наскоро исследовал содержимое холодильника и извлек оттуда остатки салата с ужина и сандвичей с чая. Минута — и на столе уже стояли две тарелки, а сам Альваро кипятил воду. Сидя за столом в ожидании, пока он нальет ей чаю, девушка поражалась тому, как ловко он управляется в кухне — в области, чуждой большинству мужчин, а уж таких знатных и богатых тем более.

— Не знала, что вы умеете обращаться с кухонной техникой, — заметила она. — Может, вы еще и гренки делаете?

— Они удаются мне особенно хорошо, — в тон ей отозвался Альваро и чуть было не вызвался назавтра продемонстрировать ей это свое искусство.

Но вовремя прикусил язык. Слишком уж это было бы интимно, по-семейному — немало любовных историй завязывалось именно на таких вот пустяках. А ему сейчас любовные истории ни к чему.

Он уселся за стол напротив девушки. Несколько минут ели молча. Правда, мысли Аманды были настолько заняты им, что она не чувствовала вкуса еды. Никогда еще она не встречала человека, похожего на Альваро де Вальеспина.

Серьезный — но вместе с тем время от времени в глубине его черных глаз прорывалось затаенное веселье. Сдержанный — и все же он реагировал на нее так, как мужчина реагирует на желанную ему женщину, она это видела, чувствовала. Не обманывалась, как склонны обманываться в подобных ситуациях многие женщины. Во взгляде испанца Аманда читала, что нравится ему. А ей нравилось, как он на нее смотрит.

Ах, если бы он был не знатен и не богат, если бы их не разделяла пропасть! Самая настоящая пропасть! К тому же Альваро собирался жениться на мадемуазель Жанетт, молодой особе своего круга. Аманде же оставалось лишь выбросить из головы пустые мечтания и вспомнить предостережения матери.

Однако как же трудно помнить о них — мудрых, но таких скучных, — когда герой твоих грез сидит перед тобой, когда его темные глаза в упор смотрят на тебя, а ноздри щекочет свежий запах дорогого мужского одеколона!

Но очень скоро даже это жалкое подобие блаженства закончится. Альваро доест, пожелает ей спокойной ночи и уйдет. Желая во что бы то ни стало продлить мгновения обманчивой близости, девушка снова завела с ним разговор, расспрашивая о всяких пустяках. Какие цветы растут возле фамильного замка де Вальеспинов в Кастилии; правда ли, что испанские садовники столь же рьяно относятся к своему делу, как садовники английские; нравятся ли ему картина Гойи, на которой изображена девушка, собирающая виноград…

Очень скоро они снова оживленно беседовали. Аманда не знала, что стало тому причиной — поздний ли час и усталость, невзначай пробившие защитные барьеры, которыми он себя окружил, атмосфера ли кухонного уюта, всегда способствующая доверительности, — но только Альваро вел себя куда более открыто, чем прежде. Он вспоминал о детстве, рассказывал всякие смешные истории о своей сестре Луисе и брате Хайме.

— А что теперь делают ваши сестра и брат? — полюбопытствовала Аманда. — Вы часто встречаетесь? Дружите?

Альваро кивнул.

— Да, дружим. А встречаемся — ну, стараемся, конечно, почаще, но это уж как выходит. У всех своя жизнь, свои заботы и проблемы. Хайме, например, стал — только не смейтесь — археологом. Большую часть времени проводит в дебрях Южной Америки, ищет затерянные города майя и инков. Но, куда бы ни закидывала нас судьба, на главные праздники в году, а кроме того на семейные торжества мы обязательно съезжаемся вместе. Говорят, итальянцы — самый семейный народ, но, поверьте, мы, испанцы, вполне можем поспорить с ними в этом отношении.

— А ваши сестра и брат успели обзавестись собственными семьями? — осторожно осведомилась девушка.

— Луиса, даром что самая младшая, уже несколько лет замужем, у нее прелестная дочурка, и скоро они с мужем надеются обзавестись еще и сыном. Она породнилась с семьей наших соседей Де лос Асусьенсов. На первый взгляд типичный великосветский брак, но они с Карлосом с малых лет были влюблены друг в друга…

Голос его дрогнул и прервался. Исполненная сочувствия девушка молча смотрела на него, не зная, что сказать. Но Альваро, похоже, не желал поддаваться мрачным воспоминаниям, на которые навела его мысль о счастливом супружестве сестры. Через мгновение он заговорил снова и как ни в чем не бывало.

— Хайме же, что неудивительно при его образе жизни, долго ходил в холостяках. Поди отыщи невесту в тропических лесах, на развалинах древних храмов! Но он нашел-таки, причем в некотором смысле нашу соотечественницу. Ориана из семьи испанских переселенцев, эмигрировавших в Мексику еще в восемнадцатом веке. Она искусствовед, занимается культурой древних майя, так что у них с Хайме много общих тем для разговоров. Свадьба назначена на осень и состоится в нашем родовом поместье. Вся родня ожидает этого как главного события года.

— А вы не думали устроить двойную свадьбу и жениться одновременно с братом? — Вопрос слетел с языка Аманды сам собой, и она немедленно раскаялась в своей несдержанности.

Однако Альваро, видимо, не усмотрел в ее словах ничего особенного.

— Да нет, пока вроде таких планов не возникало, — пожал он плечами, но потом вдруг эта мысль показалась ему не очень-то привлекательной.

А романтичная Аманда мечтательно вздохнула, представив себе величественную церемонию. Но тут ей в голову пришла новая мысль, и опять она высказала ее, не успев подумать, благоразумно ли это.

— Но брат-то ваш женится по любви…

Альваро бросил на нее косой взгляд.

— Первый раз я тоже женился по любви, — отрезал он.

Девушка кивнула, понимая, что ему никогда не понять, как глубоко ранила ее эта фраза. Казалось бы, с какой стати, но душа у нее так и сжалась от боли. Никогда, никогда не встретить ей второго такого мужчины! Она знала его немногим более суток, а он уже стал небезразличен ей. Настолько, что молчать она не могла.

— Послушайте, — начала Аманда, сглотнув подступивший к горлу комок. — Я понимаю, что это не мое дело, я всего лишь самозванка, двойник, наемный работник, и от меня вам сплошная докука…

Альваро хотел было возразить, но девушка жестом попросила не прерывать ее.

— Но волей-неволей я оказалась в центре всей этой истории с вашей женитьбой и довольно многое успела понять. Изображая мадемуазель Жанетт, я как бы встала на ее место и увидела ситуацию как изнутри, так и снаружи. — Она подняла на Альваро глаза, стараясь убедить его в своей искренности, ведь говорила она сейчас от чистого сердца. — А еще я ближе узнала вас и поняла, что вы за человек…

Голос ее дрогнул, она на несколько секунд умолкла, а потом быстро продолжила:

— Может быть, вы возненавидите меня за то, что я вам сейчас скажу. Может быть, в жизни не захотите больше со мной разговаривать, даже просто смотреть на меня. Может быть, сотрете меня с лица земли…

Альваро попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной.

— Аманда, вы наделяете меня поистине сверхчеловеческими возможностями. И поверьте, я не считаю себя вправе распоряжаться чужими жизнями.

Она набрала в грудь побольше воздуха, точно перед прыжком в воду, и порывисто схватила Альваро за руку. Теплая кожа испанца под ее ледяными пальцами показалась ей чуть ли не обжигающей. И Аманде захотелось согреться в его объятиях — но это было бы уже чересчур.

— Я верю, что вы полюбили Изабеллу всей душой, всем сердцем так, что любая женщина отдала бы все на свете за то, чтобы оказаться на ее месте. И не ваша вина, что…

Альваро почувствовал, что не хочет слышать того, что последует дальше.

— Аманда… — сурово начал он, но она не обратила на его предостережение никакого внимания.

— Как же вы не понимаете? Именно потому, что вы так любили Изабеллу, вы не должны теперь жениться на мадемуазель Жанетт. Это было бы двойным преступлением. Сначала предали вас, теперь вы предаете саму любовь, соглашаясь на этот брак…

— Аманда!

— Постойте! — Она с неожиданной силой стиснула его руку. — Вы не любите мадемуазель Жанетт. Конечно, если, когда она найдется, вы вдруг обнаружите, что способны ее полюбить, то все мои слова окажутся вздором. И слава Богу!.. Но боюсь, этого не произойдет. — Аманда так вцепилась в него, как будто боялась, что он сорвется с места и убежит. — Прошу вас, не женитесь на ней лишь из чувства долга, лишь потому, что вы пообещали это ее отцу!

Альваро покачал головой.

— Вы не знаете, о чем говорите, — хрипло произнес он.

— Нет, знаю. — На глазах ее выступили слезы. — Чувства, которые вам удалось испытать, встретив Изабеллу, были даром небес. И неважно, чем все кончилось. Сотни тысяч людей живут на свете и не подозревают, что такое вообще возможно. Вы не намерены больше никого любить, поэтому вам совершенно неважно, на ком жениться. Но это говорит ваш разум, а сердце пока молчит. Однако все может измениться в один миг, но только дороги назад уже не будет… — Голос ее дрожал и срывался, но девушка упрямо продолжала: — Если вы женитесь на мадемуазель Жанетт из ложно понятого чувства долга, вы станете циником, человеком резким и мрачным. И этот брак не принесет счастья ни вам, ни ей. Подумайте об этом и пожалейте если не себя, то хотя бы ни в чем не повинную девушку.

Альваро молчал, вглядываясь в ее бездонные глаза. В них стояли слезы, и это заставляло их сверкать еще ярче, как две путеводные звезды. Так прошло около минуты.

— Простите меня, — наконец произнесла Аманда еле слышно, разжимая свои пальцы на его руке. — Вероятно, я в ваших глазах выгляжу на редкость бестактной и глупой. Ну что эта дурочка может понимать в жизни, наверняка подумали вы. Но, знаете, я еще никогда не была так уверена в своих словах. — Она поднялась и снова посмотрела на испанца. — Я очень много думала… думаю о вас, Альваро. И сказала все это лишь потому, что очень высокого о вас мнения. А уж принимать мои слова или забыть о них — дело ваше.

Альваро не издал ни звука, не пошевелился. Чувствуя себя все более неловко, Аманда резко повернулась и бросилась в свою комнату.

Там, уткнувшись лицом в подушку, она провела полночи, терзаясь страхом, не загубила ли все, не разрушила ли ту симпатию, что зародилась между ними за минувший день. К кому она полезла с советами? Неужели думала, что он всерьез отнесется к ним? Глупая самонадеянная девчонка!

К завтраку Аманда вышла робко и боязливо. Альваро уже сидел в гостиной и читал утреннюю газету. Но когда девушка дрожащим голосом пожелала ему доброго утра, поднял голову и приветствовал ее улыбкой, от которой у бедняжки перехватило дыхание. Было в этой улыбке что-то новое и неожиданное. Аманда почувствовала себя почти так же, как если бы он вдруг поцеловал ее. Но это ощущение некоей связи между ними пропало так же быстро, как появилось.

Альваро пригласил ее в кухню и там, сместив ошеломленного Пабло, приготовил вкуснейшие гренки, какие она только пробовала, и сварил чудеснейший кофе.

За едой они снова разговаривали. Сначала беседа шла довольно скованно, но мало-помалу напряжение спало, и молодые люди провели завтрак, болтая как старые друзья.

Потом они разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться к предстоящей прогулке. А когда снова встретились, то критически оглядели друг друга. Впрочем, наряд Аманды никаких нареканий у Альваро не вызвал.

— Я могла бы остаться просто Амандой Беркли. Кто меня узнает? — объяснила она. — Но это не так интересно. Поэтому я решила стать «синим чулком».

Надо сказать, ей это удалось. Свои чудесные волосы девушка забрала в унылый узел на затылке, а сверху приладила огромную серую заколку. Оливкового цвета жакет дополнила длинной темно-синей юбкой и туфлями с квадратными носами и большими пряжками. Довершали образ круглые очки в массивной оправе, но с простыми стеклами. Аманда очень гордилась тем, что ей удалось так «удачно» сочетать стильные вещи, отыскавшиеся в недрах ее шкафа.

Увидев же Альваро, она скептически наморщила нос. Спору нет, в черных джинсах и светло-серой рубашке он выглядел потрясающе, но и внимание к себе привлекал бы немалое. Английская провинция не избалована жгучими испанскими красавцами.

— Не годится, — помотала головой девушка. — Решительно не годится. Любой мало-мальски смыслящий в своем ремесле репортер унюхает вас за добрую милю. Пойдемте.

И, схватив ошеломленного Альваро за руку, потащила его за собой. Не прошло и десяти минут, как он с еще большим ошеломлением глядел на свое отражение в зеркале, откуда на него с таким же оторопелым видом глядел ражий детина в клетчатой рубахе, красных подтяжках, красном шейном платке и мешковатых полотняных брюках. Чтобы скрыть вьющиеся черные волосы, Аманда нахлобучила Альваро на голову шляпу, предварительно хорошенько измяв ее.

— Ну знаете ли! — попробовал было возмутиться он, но девушка рассмеялась.

— А чего вы хотели? Повесить на грудь табличку с надписью «испанский гранд»? Нет-нет, я всю жизнь живу в этих краях, так что доверьтесь мне.

Пабло маячил где-то на заднем плане, всем своим видом демонстрируя крайнее неодобрение. Но Аманда уже начала привыкать к его постоянно мрачному выражению лица, а Альваро и вовсе не обращал на него внимания.

Молодые люди вместе направились к выходу. Девушка украдкой поглядывала на своего спутника. Интересно, о чем он сейчас думает, что происходит в его голове? Сегодня он выглядел куда более спокойным и расслабленным, чем накануне. Будь это любой другой человек, Аманда бы не сомневалась: они и впрямь стали добрыми друзьями. Но это был Альваро, один из самых богатых и родовитых мужчин Испании, один из самых замкнутых и скрытных людей, каких она только встречала. И еще один вопрос волновал ее. Как он воспринял ее вчерашние слова? Возмутился? Но если так, почему не сказал ей об этом прямо? Почему сразу же не поставил на место?

А если согласился с ней? Посчитал, что она права? Ох, вряд ли! Аманда своими ушами слышала, как десять минут назад он позвонил своему секретарю Рикардо и справился, не поступало ли каких вестей от мадемуазель Жанетт. А узнав, что не поступало, пообещал звонить в течение дня и велел продолжать поиски. Похоже, он так и не выбросил затею с женитьбой из головы.

В холле он сообщил своей спутнице, что — конспирация так конспирация! — они поедут не на вчерашней спортивной машине, она слишком заметна, а на ее «мини-купере». Рикардо уже пригнал ее из усадьбы и оставил неподалеку от дома. Аманде подобные предосторожности очень понравились — намеченное на сегодня приключение обещало быть более увлекательным, чем она рассчитывала.

Но когда они подошли к входной двери, Альваро поспешно схватил девушку за руку, останавливая, и чуть отодвинул занавеску на окне, выходящем на улицу. У ажурной чугунной калитки торчали трое типов репортерского вида. В одном из них Аманда и Альваро узнали парня, свалившегося к их ногам с дерева в поместье мадемуазель Жанетт. Во всем их облике читалась твердая решимость ждать здесь хоть до скончания века.

— Вот ведь настоящие ищейки! — с чувством прошептала девушка. — Профессиональный нюх!

— Увы, — согласился Альваро. — Боюсь, это означает, что от намеченной вылазки придется отказаться.

— Отказаться, сеньор? Но вы уже столько сил затратили на подготовку! — Не веря своим ушам, молодые люди обернулись и увидели стоящего за их спиной Пабло. — Положитесь на меня, — сказал он, вручая своему хозяину огромный горшок с геранью, который держал в руках.

— Что вы собираетесь делать, сеньор Пабло? — в полном недоумении прошептала Аманда.

— Сейчас увидите. Мы, испанцы, не пасуем перед трудностями, — заявил камердинер с непомерной гордостью и, приосанившись, взялся за ручку двери.

Потрясенным молодым людям ничего не оставалось, как следить за тем, что будет дальше.

А Пабло тем временем открыл дверь и прошествовал по дорожке к калитке с таким высокомерным и надменным видом, с каким предстают на парадных портретах испанские короли. Куда только девалась его суетность? Он словно бы стал выше ростом и значительнее.

Репортеры перед калиткой сначала сделали стойку, как легавые, почуявшие дичь, а потом растерянно заморгали, едва Пабло открыл рот. Не удостаивая их взглядом, он велел им убираться прочь и впредь не раздражать его, маяча перед окнами. Он, мол, поселился в этом уединенном особняке не для того, чтобы все, кому не лень, пялились на него. Затем, полуобернувшись к двери, произнес недовольным тоном:

— А что касается вас, то заберите эту герань обратно и привезите другую. С красными цветами, а не розовыми. — И, секунду помедлив, брюзгливо произнес: — Да, и идите через черный ход. Нечего путаться у меня под ногами! Боже, никогда бы не подумал, что миссис Декстер настолько невнимательна к пожеланиям клиентов! Честное слово, не ждал ничего подобного от английской леди!

Неизвестно почему, но Аманде показалось, что последняя фраза камердинера имеет к ней самое непосредственное отношение. Но задумываться об этом сейчас было не время.

— Делайте, как он говорит, — прошептала Аманда ошарашенному Альваро, — пока эти типы не догадались, что их дурачат!

Плохо понимая, что происходит, он повиновался и с увесистым горшком в руках направился к задней двери. Девушка поспешно следовала за ним.

Прошмыгнув среди кустов к калитке, выходящей в проулок, молодые люди с облегчением перевели дыхание. Репортеры, чьим вниманием всецело завладел Пабло, не удостоили их даже беглым взглядом. Еще бы! Ну кто бы мог заподозрить, что человек, за которым они охотятся, влиятельный и родовитый испанский сеньор, покидает дом через черный ход, таща горшок с геранью?

Оказавшись на улице, Аманда увидела совсем неподалеку свою верную машинку и поспешила к ней. Водительская дверца было не заперта, ключ торчал в замке зажигания. Но Альваро вместо того, чтобы сесть за руль, в задумчивости остановился.

— Что вас смущает? — спросила девушка. — Не привыкли ездить в малолитражках?

— Это не самое страшное, — возразил молодой человек. — Вы думаете, я помещусь в ней, да еще с этим растением?

— Естественно, поместитесь, у вас же нет другого выхода, — резонно возразила Аманда. — А цветок можно просто оставить на тротуаре.

— Знаете, как-то жалко, — вполне искренне произнес Альваро. — Он, можно сказать, наш спаситель.

— Тогда постараемся как-нибудь пристроить его на заднем сиденье.

Так они и поступили. К удивлению Альваро, салон автомобильчика оказался не таким уж крохотным, как можно было предположить. И Аманда тут же с гордостью сообщила, что как-то «мини-купер» даже признали машиной года.

После этого они покатили вперед, со смехом вспоминая все перипетии начала их приключения.

— Ваш Пабло был просто великолепен! — воскликнула Аманда, отдавая должное и изобретательности, и актерскому мастерству камердинера. — Не ожидала от него ничего подобного!

— Я тоже, — признался Альваро. — Похоже, меня окружают потенциальные звезды Голливуда. Для того чтобы убедительно изобразить мадемуазель Жанетт, одного внешнего сходства мало, нужна еще и способность к перевоплощению. Вам бы в профессиональные актрисы — и толпы поклонников лежали бы у ваших ног. Вы бы купались в золоте.

— Спасибо. Но я работаю только на самые знатные семейства Испании, — с деланной чопорностью отозвалась Аманда. — И делаю это не ради денег, а по зову сердца.

О Боже! Что она сказала? Альваро тут же как-то странно покосился на нее, и выражение его лица привело девушку в чувство. Вот еще — выказывать свое смущение! Аманда вздернула подбородок.

Молодой испанец усмехнулся, но никак не стал комментировать сию «фрейдовскую» оговорку.

— Я счастлив, что сейчас вы работаете на меня, — тихо и многозначительно произнес он. — И надеюсь, так будет продолжаться впредь.

Продолжаться впредь… Как долго? И что именно продолжаться? Аманда прыснула, представив, как они сейчас выглядят со стороны: этакий деревенский увалень, везущий на прогулку свою девушку — типичный «синий чулок». Странная парочка. Хотя не менее странная, чем влиятельный и богатый сеньор де Вальеспин и бедная студентка местного университета.

И тем не менее вчера вечером она высказала этому влиятельному и богатому сеньору то, что считала нужным, и не раскаивалась в этом. Правда, она так и не узнала, добилась ли желаемого результата… Однако ее ли это дело? Она оказалась случайной статисткой в этой драме. Она тут не главное действующее лицо.

Но, как всем давно известно, статистки нередко влюбляются в исполнителей первых ролей, а те, пусть и могут снизойти до ничего не значащего флирта с ними, в конце концов возвращаются к главной героине. От этой мысли у Аманды стало очень грустно на душе.

А с какой бы стати? Тут было над чем подумать. Сумеет ли она отнестись к себе с той же беспощадной честностью и принципиальностью, которые проявила в разговоре с Альваро вчера вечером? А если сумеет, то что покажет подобный анализ? Что она не в силах справиться с собой и влюбилась в того, в кого влюбляться не следовало? Что она предает все жизненные принципы своей матери? Что готова отдать и сердце, и душу человеку, который не примет этот дар, даже если захочет?

— Иными словами, милая моя Аманда, — прошептала она себе под нос, — ты просто сошла с ума.

— Что-что? — переспросил Альваро, останавливаясь на светофоре.

— Ничего, — поспешно покачала головой девушка. — Просто размышляю вслух.

На ее счастье, как раз дали зеленый свет и опасный разговор оборвался. Аманда вздохнула с облегчением.

Чтобы выбраться на шоссе, ведущее к морю, им надо было проехать через весь город. По дороге Альваро притормозил, к удивлению девушки, не возле какой-нибудь достопримечательности, красивого памятника или старинного собора, а возле детского городка. Городок был и в самом деле необычайно мил. В центре небольшая игрушечная крепость с башнями, бойницами, подвесным мостом и пушечками, а вокруг горки, карусели и прочие атрибуты классической детской площадки. Чуть поодаль виднелся пруд с утками.

— Франсиско тут бы понравилось, — задумчиво произнес Альваро. — Непременно надо будет свозить его сюда.

Аманда повернулась к нему.

— Франсиско?

— Ну да, моему сыну, — ответил Альваро.

А она-то напрочь забыла, что у него есть сын!

— А где он сейчас?

— В Испании. Но буквально на днях его должны привезти в Англию. Я решил не оставлять подолгу его одного. А мне, как вы знаете, неожиданно пришлось задержаться здесь.

— Сколько ему лет?

— Пять с половиной. — В голосе Альваро звучала нескрываемая отцовская гордость.

— Он похож на вас?

— Как говорят, даже очень. Если бы не качество, я бы и сам не всегда смог отличить его фотографий от своих, сделанных в том же возрасте. Но мы с Изабеллой мечтали еще об одном ребенке… — Голос его дрогнул, но Альваро справился с собой и улыбнулся. — О девочке…

Аманда инстинктивно осознавала: ему важно, что он нашел кого-то, с кем может говорить о своей семье, о сыне, о том, что произошло с его женой. Говорить, не стыдясь своих чувств, не пытаясь загнать их внутрь. И ее радовало, что именно она стала для него человеком, которому он решил довериться. Только вот больно было от сознания: ближе им стать не суждено.

— Вы много с ним общаетесь? — спросила девушка.

— Не так много, как хотелось бы. После… после смерти жены я с головой ушел в работу, даже радовался, когда дела требовали от меня долгих поездок. Невыносимо было жить там, где все напоминало о крушении надежд, и делать вид, будто я безмерно скорблю о трагической гибели любимой жены… Но теперь меня снова тянет к Франсиско, я намерен построить работу так, чтобы как можно больше времени быть с сыном. Мальчику нужен отец.

А мать? Аманда не рискнула задать ему этот вопрос. Какая мать выйдет из беспутной и легкомысленной мадемуазель Жанетт? Сумеет ли она хоть отчасти возместить осиротевшему мальчику утрату, которую и возместить-то ничто не может? Насколько Аманда успела составить впечатление о взбалмошной француженке, едва ли ту прельстит роль няньки при озорном и непоседливом — а она почему-то не сомневалась в этом — сорванце.

— Так он скоро должен прилететь? — улыбнулась она. — Вот здорово! Может быть, я успею с ним познакомиться.

— Вы любите детей? — удивился Альваро. Помимо того, что большинство его знакомых англичан особого чадолюбия, мягко говоря, не выказывали, так эта девушка еще и досыта навозилась с сестренкой. Многим бы на ее месте любовь к детям поотшибло бы на много лет.

— Да. И довольно хорошо их понимаю. Всегда была в курсе всех дел не только Дженни, но и ее подружек. А как-то летом даже подрабатывала воспитательницей в летнем лагере.

Альваро засмеялся.

— Да сколько же всяких разных работ вы переменили!

Аманда пожала плечами.

— Надо, знаете ли, как-то жить. Кем я только не перебывала — даже собак выгуливала и почту разносила! А несколько дней работала поваром в китайском ресторанчике.

— В китайском? — На взгляд Альваро, это было уже чересчур. — Вы хорошо разбираетесь в китайской кухне?

Девушка рассмеялась.

— В том-то и дело, что нет. В некотором роде это был еще один случай самозванства. Моя единственная близкая подруга и ее приятель — сейчас она вышла за него замуж и уехала жить в Дублин, а тогда их роман только начинался — застряли после выходных из-за непогоды на паромной переплаве через Ла-Манш, и Кэтрин непременно вылетела бы с работы, если бы я ее не подменила. Но вам лучше не знать, какого мнения были посетители о моей стряпне.

— Мисс Аманда Беркли, — с подчеркнутым возмущением произнес Альваро, — насколько я могу судить, вы не питаете ровным счетом никакого почтения к существующим правилам! Вы подрываете мою веру в англичан как в исключительно законопослушную нацию!

Глядя на нее, такую милую, такую оживленную, он испытывал сильнейшее желание поцеловать эти смеющиеся губы, эти обворожительные ямочки на щеках. А сколько еще ямочек может быть на ее юном теле?

Однако Альваро знал: ответа на сей интригующий вопрос ему не получить никогда. И пусть желание поцеловать Аманду возникало отнюдь не в первый и, несомненно, не в последний раз, он сумеет ему противостоять. Их жизни пересеклись лишь на короткий срок, им не суждено стать близкими друзьями. Хотя не о дружбе он так страстно мечтал!

— Ну ладно, — заметил Альваро, — по-моему, лучше с этой темой покончить, а то, страшно подумать, что еще я могу узнать о вас. Расскажите-ка что-нибудь из вашего любовного опыта. Не все же мне одному откровенничать.

— А почему вы так уверены, что у меня есть подобный опыт? — поинтересовалась Аманда.

— Потому, что вы очень красивая и необычная девушка, — совершенно искренне ответил он. — Уверен, мужчины уже давно ходят за вами по пятам — с тех пор, как вы начали выезжать в свет.

«Выезжать в свет». Ну это надо же! Аманда не сумела сдержать улыбки — настолько эти слова не соответствовали действительности. Неужели он забыл, что имеет дело не с молодой особой своего круга, а с самой обычной девушкой?

— Я ведь уже говорила вам, что нацелена не на романы, а на карьеру, — заметила она и, вопреки всякой логике, добавила: — Да и вообще мне с мужчинами не везет.

— Но ведь должен был быть хоть кто-нибудь!

Альваро явно ждал ответа, и Аманда вдруг застеснялась почти полного отсутствия романтического прошлого. Даже обидно! Что бы ему такого рассказать?.. А ведь опыт все-таки был, и не сказать чтобы приятный, из серии «все мужчины негодяи».

— Мне и в самом деле как-то казалось, что я влюблена, — медленно начала она. — Долго казалось. Не меньше месяца. Мой избранник был очень красив и романтичен с виду. Художник, довольно известный, поэтому я не стану называть его имени. Писал пейзажи, выставлялся в престижных галереях.

— И как вы познакомились? — поинтересовался Альваро.

— Он приехал к нам в город на несколько недель в поисках вдохновения, как он выразился. И зашел в наш магазин. Он просто очаровал меня, показался таким необычным, таким замечательным. Ну а потом он уехал. — Аманда не сочла нужным упоминать, что роман их, хоть и развивался крайне стремительно и бурно, все же не успел дойти до логического конца и оставался исключительно платонического свойства — к немалой досаде художника. — Он вообще-то живет в Брайтоне. Я ужасно скучала по нему. И когда выдался удобный случай, поехала в Брайтон, решив сделать ему сюрприз. — Она печально усмехнулась.

— И что же? — спросил Альваро, хотя уже догадывался, чем кончилась вся эта история.

— Я уже предвкушала, как он удивится, когда я брошусь ему на шею. Но удивляться пришлось мне. Дверь отворила очень милая молодая женщина с месячным малышом на руках. Она пригласила меня в дом и напоила чаем с потрясающим пирогом. Мы с ней сразу нашли общий язык.

Альваро постарался состроить сочувственную физиономию, но вышло у него это неубедительно. Однако собеседница сочувствия явно не ждала. Похоже, эта история сердце ей не разбила.

— Ту-то вашего молодого человека и ждал бесславный конец, да? Когда он появился на пороге, вы с его женой на пару устроили ему хорошую жизнь!

— Что вы! — Казалось, Аманде такая мысль и в голову не приходила. — Хотя, увидев меня, он переменился в лице. Но я успела уже подготовиться к встрече и притворилась случайной знакомой, заехавшей на минутку поздороваться и передать привет от общих приятелей. Не могла же я огорчить его милую жену, да еще когда у них только что родился ребенок! Правда, что до меня, то мне пришлось расстаться со значительной долей наивности.

Альваро только диву давался. Редкая женщина упустит возможность поквитаться с коварным обманщиком.

— Неужели вы ему вообще ничего не сказали?

Она покачала головой.

— Нет. А зачем? Надеюсь, эта история послужила ему хорошим уроком и он сумел стать достойным мужем своей жене и примерным отцом ребенку.

Альваро чуть не застонал. И после этого она говорит, что распрощалась со своей наивностью! Да если художник и вынес из этой истории какой-нибудь урок, то только один: впредь не называть временным пассиям домашний адрес.

На миг оторвав взгляд от дороги, он посмотрел на свою спутницу. Ветер, врывающийся в машину через приоткрытое окно, играл выбившейся из строгого пучка прядью волос. Длинные ресницы отбрасывали полукружья теней на белоснежную кожу. Сев в машину, Аманда сняла массивные очки, которые надела исключительно ради маскировки. Весь ее облик буквально дышал свежестью и чистотой.

Альваро так и тянуло свернуть на какой-нибудь проселок, выключить мотор и припасть к ее розовым пухлым губам, ощутить их сладость. К сожалению, он с необычайной отчетливостью представлял себе вкус ее поцелуев, тепло ее тела. И собственное тело реагировало на подобные фантазии столь быстро и резко, что Альваро был изумлен.

Нет, строго произнес внутренний голос. Нет, к добру это не приведет.

После предательства и смерти жены мир словно утратил для Альваро сексуально-эротическую составляющую. Он полагал, что ни одна красавица более не заставит его ощутить былого томления, романтического порыва. Но Аманда показала ему, что он ошибается. И Альваро совсем не был уверен, что так уж рад узнать о своей ошибке.

Она тут же уловила перемену в его настроении и робко коснулась кончиками пальцев его плеча.

— Что-то случилось? Я чем-то…

Альваро коротко качнул головой.

— Нет, Аманда, — негромко произнес он. — Все дело во мне.

Некоторое время они ехали, не произнося ни слова, а когда вновь начали разговаривать, то по молчаливому согласию не затрагивали того, что только что произошло. Да и что, собственно, произошло? Хотя оба, несомненно, чувствовали напряжение, которое время от времени возникало между ними, связывая их неразрывными узами, все это оставалось исключительно на уровне того, что назвать словами крайне трудно.

6

Довольно скоро дорога, перевалив через холм, пошла вниз, к полосе белых скал, за которыми виднелось море. У воды притулилась деревушка — ряд аккуратных домиков с белеными стенами и красными черепичными крышами. У длинного узкого пирса покачивалось с десяток лодок.

Найдя рыбака, который сегодня не собирался выходить в море, Альваро без особого труда договорился с ним о лодке. Заодно разузнал, где именно лежит на дне затонувшее судно. Как оказалось, именно этот рыбак первым и заметил испанский галеон, а потому с особенной многоречивостью и красочностью поведал все подробности о своей находке.

Скоро молодые люди уже отплывали от пирса. Вообще-то лодка была оснащена мотором, но Альваро решил, что интереснее будет идти на веслах. Сначала по настоянию Аманды они попробовали грести каждый своим веслом, но силы были уж больно неравны, и лодка, к потехе провожавшего их взглядом рыбака, крутилась на месте, точно собака, ловящая зубами свой хвост. Поэтому через пару минут Альваро решил грести в одиночку.

Сидя на корме, девушка любовалась его плавными, размеренными движениями. Он засучил рукава, чтобы было удобнее, и она с замиранием сердца отметила, как сильны и мускулисты его руки. И хотя прежде он представлялся ей скорее в старинном наряде испанского гранда, здесь, на море, дурацкий простонародный костюм и даже нелепый шейный платок словно преобразились и необычайно шли и самому Альваро, и всему этому окружению. Он казался персонажем из какого-нибудь романа о пиратах. Аманда так и сказала ему об этом.

— Только, — добавила она, немного поразмыслив, — пожалуй, не хватает короткой пеньковой трубки. Уважающему себя пирату просто необходимо иметь короткую пеньковую трубку.

— А также черную повязку на глазу и деревянную ногу, — подхватил Альваро. — Нет уж, благодарю покорно. Пусть мне никогда не суждено обзавестись пеньковой трубкой — терпеть не могу табак! — я мужественно перенесу это лишение, если мне позволено будет остаться на своих двоих и с обоими глазами в придачу.

Аманда прыснула. С Альваро все здорово — и говорить о серьезных вещах, и болтать такие вот глупости!

Приблизительно через час, сверяя приметы на берегу с описанием рыбака, они поняли: затонувший галеон должен быть где-то под ними. Но сколько ни вглядывались в воду, ничего рассмотреть не смогли. Снова взявшись за весла, Альваро описал широкий круг. Аманда же, свесившись за борт с риском выпасть из лодки, смотрела вниз. Ничего. Вот незадача! От огорчения девушка чуть не плакала. Ну что она за неудачница! Даже чайки над головой кричали уныло и протяжно, навевая еще большую тоску.

И тут произошло маленькое чудо. Солнце, которое до сих пор предпочитало прятаться за чередой серых облаков, вдруг выглянуло в просвет. И в ярких лучах мир вокруг преобразился. Белые скалы стали ослепительными, заискрились солнечные зайчики на гребнях волн. Вода, такая тяжелая, темная, неприветливая еще минуту назад, теперь, пронзенная копьями света, вдруг стала легкой и почти прозрачной, как бы светящейся изнутри. И Аманда поняла, что неясная тень по правому борту вовсе не заросли морских водорослей, как казалось ей еще минуту назад, а тот самый затонувший корабль, который они ищут.

— Вот он! — восторженно закричала она, хватая Альваро за руку. — Глядите!

Конечно, этот галеон, много лет пролежавший на морском дне, был отнюдь не похож на щеголеватых красавцев с картинок в исторических романах. Темный остов покрылся буроватыми водорослями, железные части проржавели насквозь, обломки мачт выглядели жалко. И все же даже в таком виде галеон обладал каким-то сумрачным величием — величием побежденного гиганта.

— Если подумать, — заметила Аманда, высказывая эту мысль вслух, — он даже дважды побежденный. Один раз — моряками адмирала Дрейка, а второй — самим морем, что несколько столетий хранило его в своих глубинах, а потом в таком плачевном виде представило старинным врагам.

— Да, — согласился Альваро, помимо воли до глубины души впечатленный и зрелищем затонувшего галеона, и тем, как тонко умела чувствовать девушка, чуть ли не силком вытащившая его на эту морскую прогулку. — Но поглядите, он не сдается, он принимает свою судьбу такой, какова она есть.

— Совсем как схваченный арауканец в стихотворении Алонсо де Эрсильи. «Свободу потеряв свою и мощь, величья не утратил пленный вождь», — процитировала Аманда и тут вспомнила, зачем, собственно, так хотела поехать сюда с Альваро. — Кстати, об испанских поэтах, сеньор мой Вальеспин, готовы ли вы хоть отчасти заполнить постыдные пробелы в вашем образовании?

— Готов, — засмеялся Альваро. — Я весь внимание.

Солнце светило все сильнее, за считанные минуты облака точно по волшебству исчезли и освобожденное небо засияло глубокой летней синевой. Слушая импровизированную лекцию, Альваро сначала больше любовался своей пылкой наставницей. Девушка сидела на корме, свесив руку за борт и кончиками пальцев касаясь воды. Устав от массивной заколки, она распустила волосы, и морской бриз играл бронзовыми локонами. Поскольку припекало все сильнее, Аманда сняла унылый жакет, под которым оказался темно-синий, под цвет юбки, топ, подчеркивающий соблазнительные окружности ее груди. Глаза сияли энтузиазмом, лицо раскраснелось. Она не сознавала, как прелестна сейчас, но у Альваро перехватило дыхание.

Он подумал, что вряд ли сможет сосредоточиться на том, что она говорит, но Аманда рассказывала так живо и образно, с таким знанием дела, так выразительно читала любимые стихи, что через некоторое время предмет ее лекции и в самом деле захватил его. Нет, Альваро не мог бы сказать, что успел полюбить старых испанских поэтов с той же силой, с какой любила их Аманда. Но область, ранее представлявшаяся ему унылым серым пятном, теперь расцветилась самыми разными красками, зазвучала разными, непохожими друг на друга голосами, сентиментальными и строгими, страстными и суровыми, радостными и печальными. И все это богатство подарила ему Аманда!

Почти два часа пролетели точно единый миг. И вот Аманда с легкой грустью поняла, что пора возвращаться. Альваро уже опускал за борт мотор — на сей раз он решил для скорости воспользоваться им. Однако, к немалому удивлению девушки, вместо того чтобы плыть к пирсу, он направил лодку в другую сторону, к уютной бухточке среди скал неподалеку от того места, где затонул галеон.

— Устроим пикник, — объяснил он в ответ на немой вопрос Аманды. — Не знаю, как вы, а я очень даже проголодался. К тому же не пропадать же всему тому добру, которое Пабло с утра пораньше приготовил для нас.

Так вот что за корзину вытащил Альваро из багажника машины и загрузил в лодку!

Аманда призналась, что тоже не прочь перекусить. Завтрак был так давно, что от него остались одни воспоминания, а свежий морской воздух пробуждал здоровый аппетит. А еще… а еще ее сердце так и возликовало при мысли о том, что пикник продлит сладостные часы в обществе человека, каждая минута с которым была для нее драгоценнейшим даром на земле.

Подогнав лодку к берегу так, чтобы она врезалась носом в гальку, Альваро снял башмаки, засучил штанины, выскочил сам, а потом подал руку Аманде, помогая ей сойти. Ладонь его была твердой и теплой, такой надежной и крепкой, что у Аманды сжалось горло. Радоваться надо, а она заранее грустит, что скоро этот чудесный день закончится!

Но скоро печальные мысли покинули ее, и девушка принялась накрывать стол для импровизированного пикника. Точнее, плоский камень, самой природой созданный для того, чтобы использовать его вместо стола. Пока Альваро ходил к лодке за плащом рыбака, чтобы расстелить его на гальке, Аманда опустилась на колени рядом с камнем и открыла корзину, с любопытством исследуя ее содержимое.

Чего только там не оказалось! Пабло позаботился обо всем. И нежные цыплята в желе, и тонкие полупрозрачные ломтики розовой ветчины, и слоеные пирожки с рыбой, и запеченные в духовке корзиночки с грибами, и обернутый в листья, чтобы не утратил свежести, сыр, и многое, многое другое. Запивать все эти яства полагалось изысканным красным вином — правда, из вполне прозаических одноразовых стаканчиков.

— Поистине пир богов! — оценила старания дворецкого Аманда, взглянув на подошедшего Альваро. — Даже не представляю, как мы все это съедим. Интересно, — полюбопытствовала она, — за кого нас принимает ваш Пабло, за двух великанов, пару веков просидевших на голодной диете?

Альваро рассмеялся.

— В таком деле лучше перестараться. Кроме того, подозреваю, что вы пока просто еще не до конца осознали, как разыгрывается аппетит на свежем воздухе и на какие гастрономические подвиги способны.

Аманда недоверчиво поглядела на него. Он что, шутит? Да у них провианта на команду пиратского корабля!.. Однако Альваро оказался прав. Когда наконец приступили к еде, девушка, к собственному удивлению, умяла столько, что раньше и поверить бы не могла. А коварный испанец лишь посмеивался, подливая ей вина.

— Вот теперь я чувствую себя настоящим пиратом, — заявил Альваро, небрежно помахивая куриной ножкой в одной руке и картинно поднимая другой стаканчик с вином. — Умели люди жить, ничего не скажешь! Ни забот, ни хлопот. Как думаете, а не податься ли нам в пираты?

— Вы забываете одно, — охладила его пыл рассудительная Аманда, в глазах которой, правда, плясали веселые искорки. — Они обычно плохо кончали. Хорошо быть пиратом, пируя на берегу, но гораздо хуже — болтаясь на нок-рее.

Поев, они снова разговаривали, но на этот раз не о поэзии, не о своем прошлом, вообще ни о чем серьезном, просто о всяких пустяках. Бухточка, где они высадились, была укромной — ее ограждали высокие скалы, и, судя по всему, попасть сюда можно было только с моря. Ласково пригревало солнце, волны убаюкивающе бились о берег. Разговор становился все бессвязнее, паузы в нем все длиннее, и Аманда сама не заметила, как задремала на нагретой солнцем гальке.

Снилось ей что-то очень хорошее, хотя она и не запомнила, что именно. А когда проснулась, то увидела устремленный на нее взгляд Альваро. Неужели в его взгляде действительно светилось столько нежности и тепла, как показалось ей в этот миг на границе сна и бодрствования? Но скоро реальность властно дала о себе знать, и Аманда, вспомнив, кто она и где находится, резко села.

— Я долго спала? Почему вы меня не разбудили? Верно, уже Бог весть сколько времени.

— Жаль было будить. Не волнуйтесь, не так долго вы и спали. У нас еще уйма времени…

Он не стал говорить ей, что мог бы целую вечность любоваться, как она спит: такая трогательная, юная, совсем еще ребенок и вместе с тем обольстительная, желанная женщина. Сердце Альваро разрывалось от опасной смеси яростного желания и всепоглощающей нежности. Он предпочел бы умереть на месте, чем разбудить ее. И тем не менее какой-то тихий, но отчетливый голос в сознании не уставал твердить, что все это романтические бредни, которыми, так уж и быть, можно потешиться часок-другой, но строить на их основе жизнь никак невозможно.

— Тем более, — шутливо добавил он, чтобы разрядить атмосферу, — я времени даром не терял. Даже успел искупаться.

Искупаться? Аманда опустила взгляд и только тут заметила, что он выше пояса обнажен. У нее снова замерло сердце. Только этого зрелища ей недоставало, чтобы окончательно лишиться душевного покоя!

Альваро был настолько великолепно сложен, что мог бы послужить моделью для древнегреческого скульптора. Широкие, чуть покатые плечи, могучая рельефная грудь, плоский живот. На смуглой коже еще поблескивали в лучах солнца капельки воды. У Аманды голова пошла кругом — так хотелось коснуться его гладкой смуглой кожи, губами осушить эти крохотные капельки!

На миг время словно остановилось. Казалось, сам воздух вокруг стал уплотняться, насыщаться какой-то странной энергией. Еще секунда, и…

Стремясь стряхнуть наваждение, Аманда резко вскочила.

— Купались? — с наигранной живостью переспросила она. — И как вода? Жаль, у меня нет купальника. Ну, тогда хоть ноги помочу.

Скинув туфли и гольфы, она побежала к полосе прибоя. Легкие волны накатывали на гальку и с тихим рокотом возвращались назад. Пронизанная светом вода выглядела необыкновенно заманчиво. Подобрав длинную юбку, Аманда с наслаждением шагнула в волну — и тут же с визгом отпрыгнула. Вода была ледяной! А ведь могла бы и сама сообразить: самое начало лета, теплая погода только-только установилась. Ну о каком купании может идти речь?

Альваро, последовавший за ней, рассмеялся.

— И вовсе нет ничего смешного, — обиженно заявила Аманда, оборачиваясь. — Не понимаю, как вы вообще туда залезли! Я же знаю испанцев! Избалованные жители теплых берегов, они и море плюс двадцать считают слишком холодным. Так что с вашей стороны просто нечестно ломать стереотипы! Признавайтесь: вы просто побрызгали на себя водой?

Альваро рассмеялся сильнее.

— Уверяю вас, Аманда, плавал я по-настоящему. Не верите — докажу. В этом отношении я и правда не типичный испанец. С младенчества обожаю море в любую погоду. В детстве меня было трудно выгнать на берег, пока я совсем не посинею, а купальный сезон я открывал в марте, когда мои благоразумные соотечественники предпочитали прогуливаться по берегу. А сегодня вода не такая уж и холодная. Просто вы слишком разогрелись на солнце. Попробуйте еще раз.

Подозревая, что он просто издевается над ней, Аманда все же последовала совету — и не пожалела. Пусть не со второй, а с пятой попытки вода показалась ей уже совсем другой — не обжигающе холодной, а бодрящей и ласковой, дарующей новые силы. Правда, купаться Аманда все равно бы не рискнула.

Подоткнув юбку, она нагнулась, окунула в воду руки по локоть. Альваро, закатав штаны, тоже бродил по мелководью. Аманда и припомнить не могла, когда в последний раз проводила время так безмятежно и хорошо, как будто снова вернулась в детство. Только дети не испытывают того, что испытывала она при каждом взгляде на своего спутника.

А он тем временем подкрался к Аманде сбоку и обрызгал водой. Взвизгнув от неожиданности, девушка ответила ему тем же. Через минуту у берега кипело настоящее сражение. А когда Аманда опомнилась, оказалось, что все ее предосторожности по поводу юбки были абсолютно бессмысленны. Оба противника промокли чуть не до нитки. И если Альваро, можно сказать, еще легко отделался — на нем-то были только брюки, то и юбка, и топ Аманды являли собой печальное зрелище.

— Что вы наделали! — обвиняюще заявила девушка. — Ну как я теперь поеду в город? Я же похожа на мокрую курицу. И вообще, если я простужусь и погибну во цвете лет от жестокого воспаления легких, виноваты в этом будете только вы. Так и знайте!

Альваро покаянно склонил голову, вроде бы признавая справедливость ее упреков. Но тут же возразил:

— Вообще-то при таком жарком солнце опасность подхватить пневмонию не столь реальна, как вам представляется. Что же до вашего костюма… ну да, каюсь, виноват. С другой стороны, не на бал же вам сегодня в нем идти. А образ «синего чулка», который вы выбрали на сегодня, и так довольно губителен для внешности, чтобы переживать еще из-за нескольких капель воды. Тем более что жакет ваш не пострадал. Впрочем, у меня есть средство хоть отчасти исправить ситуацию.

Взяв Аманду за руку, он потянул ее за собой к корзине с припасами, со дна которой выудил большой махровое полотенце.

— Вот! — торжествующе заявил он и, вместо того чтобы отдать полотенце девушке, начал вытирать ей лицо.

Сначала в этом не было ничего, кроме шутливой дружеской заботы. Но когда полотенце скользнуло вниз по шее и коснулось груди, прикрытой лишь насквозь промокшим топом, Аманда вздрогнула и напряглась всем телом. Ее мгновенно бросило в жар. И, обессилев, она замерла, точно пойманная в силок птичка.

Смешно, но до появления этого испанца она даже не подозревала, как пуста и одинока ее жизнь. Ну да, у нее есть Дженни, но Дженни на одиннадцать лет младше, она совсем еще крошка, о которой надо заботиться. И хотя младшая сестра дарила ей много радости, но не могла заменить того, о чем Аманда, как теперь поняла, смутно тосковала уже давно. Занятая повседневными хлопотами, она никогда и не думала, что встретит мужчину, которого сможет полюбить навсегда. Теперь же она знала: это возможно. И не только возможно, но уже случилось. Сейчас, стоя в предельной близости к Альваро, чувствуя опаляющий жар его тела, она томилась неведомым прежде желанием, от которого сводило мучительной судорогой все ее существо.

— Я… я сама, — быстро произнесла она, чтобы прервать эту близость, пока еще не слишком поздно.

— Аманда… — Альваро положил ладонь ей на плечо, потом опустил ниже, на спину, как во время того памятного бала. Второй сжал предплечье чуть выше локтя. Полотенце упало на гальку. — Аманда…

— Что? — Сердце едва не выпрыгивало у нее из груди.

Альваро смотрел на нее сверху вниз, так пристально вглядывался в ее глаза, точно искал в них ответ на какой-то бесконечно важный для него вопрос. Она же взирала на него, не смея даже дышать, надеясь и вместе с тем боясь, что он поцелует ее. Наверное, он не целовал женщину с тех самых пор, как… Она тихо ахнула, сама не зная, откуда появилась в ней эта уверенность: после смерти жены Альваро еще ни разу не целовал женщину.

Она всей душой стремилась к этому мужчине, причем к желанию как таковому примешивалось еще и странное, абсолютно иррациональное чувство. Почему-то все в Аманде восставало при мысли, что первой женщиной, которую поцелует Альваро после Изабеллы, станет мадемуазель Жанетт.

И хотя разум твердил, что нельзя идти на поводу у физического влечения и спонтанного душевного порыва, что надо как можно скорее высвободиться из рук Альваро, дабы не смущать ни его, ни себя, Аманда не пошевелилась бы даже под страхом смертной казни.

Более того, привстав на цыпочки, она как зачарованная положила руки на плечи Альваро и, зажмурившись, быстро поцеловала в губы. Последнее, что успела она заметить, закрывая глаза, было выражение откровенного удивления на его лице.

И уже через секунду крепкие руки не грубо, но решительно отстранили Аманду. Открыв глаза, она испуганно впилась в него взглядом. Показалось ли ей или в его глазах действительно промелькнуло… отвращение? Или раскаяние? Или сожаление? Или чувство вины?

— Простите, — пролепетала она. — Я просто… Я подумала, что…

Ну что тут скажешь?

— Ничего страшного, — так же торопливо и чуть сдавленно ответил Альваро, поднося ее руку к губам. — Спасибо. Это было очень мило с вашей стороны.

Она порывисто отвернулась. Спасибо? Да не нужна ей его благодарность! И хорошие манеры тоже. Аманда хотела, чтобы он стиснул ее в объятиях, поцеловал так, как никогда никого прежде не целовал. Хотела, чтобы страсть смела в его сердце все преграды, возведенные здравым смыслом и социальными предрассудками. Хотела ощутить, что он жаждет ее, сплестись с ним языками, слиться в любовной игре…

— Аманда… — предостерегающе произнес Альваро, и девушке показалось, будто он сумел прочесть ее мысли и пытается дать понять: ни о чем подобном нечего даже мечтать.

Она медленно повернулась к нему. В широко открытых зеленых глазах стояли недоумение и желание. Волосы золотистым облаком окружали лицо, пухлые губы чуть подрагивали, точно у обиженного ребенка.

— О Господи, — выдохнул Альваро.

Он более не мог придерживаться правил, которые сам для себя установил. Самоконтроль, которым он всегда так гордился, дал трещину, и в эту трещину тотчас же прорвалось пламя страсти, влечения к этой женщине.

Со стоном Альваро потянулся к Аманде. До чего же приятно было прижимать ее к груди, как будто она именно для этого и была создана — мягкая, теплая, гладкая точно шелк и удивительно милая. Вкус ее поцелуев оказался точно таким, как Альваро представлял заранее, нет, даже еще слаще, еще свежее — точно глоток родниковой воды в пустыне. Хотелось схватить ее на руки, зацеловать до головокружения, до полуобморока, овладеть ею прямо сейчас и здесь. В этой укромной бухточке, под плеск волн и чаячьи крики. Он почувствовал, как руки девушки сомкнулись на его спине, жадно и суетливо лаская обнаженную кожу.

— Аманда… — шептал он между поцелуями, и это имя ласкало язык и слух, доставляя ему истинное наслаждение. — Аманда…

Она принимала его поцелуи, точно не было в мире ничего естественнее, так изнуренная засухой земля принимает долгожданный дождь. Никогда прежде не чувствовала она себя такой живой, такой настоящей! Конечно, ей уже приходилось целоваться и она знала, как сильно поцелуи могут распалить мужчину. Но сама ни разу не испытывала ничего подобного. Никогда ей еще не казалось, что она умрет, если ее вдруг перестанут целовать. Аманда хотела преподнести в дар ему свое сердце… Но вот нужно ли ему оно?

Альваро в свою очередь отлично понимал, что именно предлагает ему эта необыкновенная девушка. И прекрасно знал, что ни к чему хорошему это не приведет. С самого начала знал. И не мог поступить так с Амандой. Не мог разбить ей жизнь. Лучше уж остановиться сейчас. Да, ей тоже будет больно, но не так, как если бы непоправимое уже произошло. Медленно, мучительно он начал восстанавливать пошатнувшийся самоконтроль. И когда наконец почувствовал в себе силы, осторожно отстранился.

— Аманда… прости… прости… — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы не видеть горького разочарования в глазах девушки, не видеть ее потрясения и обиды.

Душа его корчилась от сознания вины. Предатель! Дважды предатель! Поцеловав Аманду, он предал не только свои нынешние жизненные принципы, но и саму Аманду, которой ему нечего было предложить. Вздохнув, он снова повернулся и серьезно поглядел на девушку.

— Аманда, еще раз простите, — уже совсем другим тоном произнес Альваро. — И не вините себя ни в чем. Все это исключительно моя вина. Я старше, я опытнее, я не должен был доводить до такого…

Она не помнила, как они вернулись обратно в деревню, как сели в машину, как ехали в город. Все прошло точно в тумане. Но даже сквозь этот туман Аманда не могла не оценить то, как держится Альваро: всем своим поведением, предельно корректным, без тени натянутости или неловкости, но и без намека на фамильярность, он пытался дать ей время и возможность опомниться, чуть отступить, продолжить жизнь дальше. И она была ему благодарна.

На всякий случай оставив машину в проулке, они вошли в дом опять через черный ход. Там их уже ждал Пабло, которому был вручен горшок с геранью. Но если цветок покидал дом под сдавленный смех молодых людей, предвкушающих забавное приключение, то возвращение его сопровождалось напряженным молчанием.

Правда, вечер прошел — опять же стараниями Альваро — тихо и без надрыва. Они поужинали вместе. Аманда даже сумела преодолеть застрявший в горле комок и поддерживала разговор, но оба старательно следили за тем, чтобы и близко не подходить к «опасным» темам.

В отличие от вчерашнего вечера по своим комнатам разошлись рано. И хотя, когда Аманда желала Альваро спокойной ночи, ей показалось, что в глазах его снова блеснуло темное жаркое пламя, но исчезло так же быстро, как и появилось…

Неудивительно, что после всех треволнений дня Аманде удалось заснуть очень не скоро. Она ворочалась в постели, а перед мысленным взором яркими вспышками мелькали картины. Вот Альваро подает ей руку, помогая спуститься в лодку с причала. Все еще хорошо, мир прекрасен, и мнится, что впереди — море счастья. Вот он сидит напротив нее на берегу, помахивая куриной ножкой в воздухе и разглагольствуя о прелестях вольного пиратского житья. Вот смотрит на нее, когда она проснулась. Вот целует ее. А вот — самое болезненное, горькое воспоминание! — отстраняет ее и отводит глаза…

Заснула Аманда только под утро, да и то беспокойным, тревожным сном.

А за завтраком узнала, что им предстоит покинуть ставший уже привычным особняк и переселиться в отель. Как выяснил Рикардо, камердинеру удалось лишь на время сбить репортеров с толку. Чтобы не рисковать понапрасну, было решено выбрать отель, достаточно престижный и обслуга которого умеет держать язык за зубами. К тому же Альваро сообщил, что у него имеется еще одна причина настаивать на переезде. Впрочем, какая именно, распространяться он не стал и вскоре покинул особняк, сославшись на неотложные дела.

Аманда, естественно, спорить не стала. Кто она здесь такая? Поэтому начало дня прошло для нее в хлопотах, правда довольно бестолковых. Пабло не нуждался ни в чьей помощи, вообще его собранности и организаторским способностям мог позавидовать любой. Вспомнить хотя бы, как буквально за считанные минуты он сумел не только подготовить комнату для Аманды, но и подобрать для нее гардероб. Но девушке нужно было занять себя чем угодно, лишь бы не думать о том, как жить дальше.

Видимо, Рикардо обо всем договорился заранее, потому что, когда Аманда в сопровождении дворецкого переступила порог изысканно отделанного холла небольшого, утопающего в зелени отеля, услужливый портье проводил ее сразу в номер, не предлагая расписаться в книге постояльцев.

— Теперь вы будете жить здесь, мисс Беркли, — сообщил ей Пабло, с угрюмым видом обводя рукой спальню и гостиную. — Эта часть апартаментов отделяется от других помещений вот этими двустворчатыми дверьми, которые запираются на замок. Уверен, тут вам будет спокойнее и уютнее…

Дворецкий продолжал еще что-то говорить о ее одежде и прочих вещах, однако Аманда его уже не слышала. Итак, в ее услугах еще пока нуждаются, но, опасаясь дальнейших поползновений с ее стороны, стараются тактично поставить на место. Двери с замком — что может быть красноречивее!

Видя, что его не слушают, Пабло замолчал и с неудовольствием воззрился на девушку. Очнувшись от своих невеселых дум, она тряхнула головой. Наверняка я кажусь ему существом из другого измерения, которое лишь волей случая вторглось и нарушило идущую по заранее замеченному плану жизнь его господина, и он не чает, когда от меня останутся лишь воспоминания, подумала Аманда. Неприятные воспоминания, о которых хочется поскорее забыть.

— Да-да, спасибо большое, сеньор Пабло, — пробормотала она. — Я всецело полагаюсь на вас и не сомневаюсь, что вы все сделаете как надо. — И, глотая подступающие к горлу слезы, попросила: — А сейчас вы не могли бы оставить меня одну?

Склонив голову, дворецкий степенно удалился, плотно закрыв упомянутые ранее двустворчатые двери. Как он меняется, когда имеет дело со мной, не могла не отметить Аманда. Я для него вроде тех докучливых репортеров, на которых он смотрит, образно говоря, сверху вниз.

Печальные размышления отняли у нее столько сил, что девушка подошла к дивану и опустилась на него. Закрыв глаза, чтобы не дать слезам пролиться, Аманда сама не заметила, как задремала. Разбудил ее тихий шепот.

— Тише, Кисик, не шуми, — произнес детский голосок по-испански чуть ли не над самым ее ухом. — Сейчас я тебе покажу что-то удивительное!

Сначала девушка решила, что еще спит и видит какой-то странный сон, но потом догадалась, что происходит. Так вот на какие неотложные дела сослался утром Альваро: он ездил встречать сына. И теперь мальчик, со свойственной всем детям непосредственностью, обследует апартаменты. Подавив первое побуждение приподняться и поглядеть на него, Аманда решила притвориться, что по-прежнему спит.

— Видишь, — продолжал Франсиско, — это как будто сказочная пещера, а в ней Белоснежка. Только она сейчас спит. Ее заколдовала злая мачеха отравленным яблоком. Но ее можно расколдовать.

Аманда рискнула чуть-чуть приоткрыть глаза, чтобы взглянуть на мальчика и на того, с кем тот разговаривает. Франсиско действительно был необычайно похож на отца — темноволосый, смуглый, с большими миндалевидными глазами. Он уже подошел почти вплотную к дивану и показывал, кто на нем лежит… большому, симпатичному, но явно неизвестному науке зверю. Окраской тот напоминал енота, но хвоста у него не было, зато были длинные лапы, которые потешно болтались из стороны в сторону. Судя по тому, что плюшевый зверь выглядел изрядно потертым, он был старым и верным другом Франсиско. Трогательно было видеть, как отчаянное любопытство заставляет мальчика делать то, чего явно не одобрил бы его отец.

— Слушай, Кисик, — обратился к своему приятелю мальчик, — по-моему, она слишком долго спит. Надо ее расколдовать, только я не помню как.

Аманда с интересом ждала, что будет дальше. Редко кого в наше время расколдовывают — это она знала точно. И как именно все происходит, волновало ее не меньше, чем мальчика. А тот тем временем раздумывал, что предпринять.

— Ее надо не то поцеловать, не то потрясти, чтобы кусочек отравленного яблока выскочил из горла, — обратился Франсиско к плюшевому зверю. — Давай, чтобы не ошибиться, сделаем так: ты поцелуешь, а я потрясу.

Видимо, Кисик возражать не стал, потому что в следующую минуту чумазая лохматая морда с круглыми удивленными глазами приблизилась и шлепнулась на лицо Аманды, а следом ее довольно ощутимо толкнули в плечо.

С трудом сдерживая смех, девушка широко открыла глаза и посмотрела в склоненное над ней детское лицо. Франсиско тихонько ойкнул и отшатнулся, прижимая к себе Кисика.

— Мы, что действительно тебя расколдовали? — удивленно спросил он.

— Конечно! — воскликнула Аманда тоже по-испански, садясь на диване. — Если бы не вы, я бы проспала неизвестно сколько. А это так скучно! Играть гораздо веселее, и сейчас я вас обоих поймаю!

Протянув вперед руки, она сделала вид, будто хочет схватить малыша, но он увернулся и отскочил подальше от Аманды. Та бросилась за ним. Комнату наполнили восторженные крики и визг…

Игра была в самом разгаре, когда двери распахнулись и на пороге появился Альваро.

— Что тут происходит? — сурово осведомился он, обводя взглядом нарушителей спокойствия: раскрасневшегося от беготни Франсиско, который держал под мышкой плюшевого зверя, и растрепанную Аманду.

— Ничего, — хором ответили оба, переглянувшись, и тут же снова покатились от хохота.

Альваро выдохнул. На губах его тоже появилась улыбка.

— Вы тут так вопили, что я уж было решил, что кого-то убивают, — сказал он, чтобы объяснить свое появление.

— Ничего подобного, — с невинным видом заявила Аманда. — Если кто и шумел, так это… Кисик. Но нам удалось его утихомирить перед самым вашим появлением. Правда, Франсиско?

Мальчик энергично закивал и прижался к Аманде. Она непроизвольно обняла его за плечи. Он был таким очаровательным, таким непосредственным! И хотя девушка всегда твердила себе, что нацелена не на создание семьи, а на карьеру, при виде детей частенько испытывала смутное сожаление, как будто, приняв такое решение, рисковала упустить что-то очень и очень важное в жизни.

Альваро несколько мгновений постоял на пороге, наблюдая за прелестной картиной. Как всегда, при виде сына в последнее время сердце его переполнилось любовью и болью. Давно он не видел Франсиско таким оживленным и радостным. Альваро перевел взгляд на девушку, которая стала тому причиной, и испытал чувство, признаваться в котором не хотел даже себе самому.

Он медленно повернулся и вышел из комнаты, притворив за собой двери. Привалившись к ним спиной, Альваро закрыл глаза, но только что увиденная картина продолжала стоять перед его мысленным взором, пробуждая похороненную глубоко в душе надежду, что, возможно, когда-нибудь ему вновь удастся зажить дружной, счастливой семьей. Однако Альваро знал, сколь обманчива эта надежда. И все-таки как горько было сознавать, что своим нынешним рассудочным подходом к жизни он лишает этого счастья не только себя, но и своего сына! До какой степени плюшевый Кисик способен заменить родного брата или сестру и любящую мать? И не является ли трогательная привязанность к игрушке признаком душевной неудовлетворенности самого близкого ему существа? Да и сам он разве не лишает себя того, о чем подспудно мечтает любой нормальный мужчина?

Альваро вспомнился их вчерашний поцелуй. Вспомнился живо, во всех подробностях. Он знал, что должен бы раскаиваться в том, что допустил саму возможность этого поцелуя, но раскаяния не было и в помине. Он хотел целовать Аманду снова и снова. Хотел большего, чем просто целовать ее. Альваро сжал зубы, чтобы не застонать вслух. Хорошо, что сын здесь. И не только потому, что он соскучился по нему, а еще и потому, что ему просто необходим еще какой-то дополнительный ограничитель. Так что присутствие Франсиско лучшее средство для того, чтобы не забыться. При нем, хочешь не хочешь, а надо держать себя в руках.

Альваро выпрямился и, расправив плечи, решительно направился в кабинет. Мечты мечтами, а реальная жизнь требует своего. И для пустых мечтаний в ней места нет.

Весь день Франсиско искал повод проникнуть на половину Аманды: то показывал, что он нарисовал, то делился своими впечатлениями от перелета, то садился рядом и просил почитать книжку. Не оставалось никаких сомнений: мальчик в восторге от новой папиной знакомой.

— Похоже, это любовь с первого взгляда, — хмуро констатировал Альваро, когда наконец сумел остаться с Амандой наедине. Разговор состоялся после ужина, когда няня укладывала Франсиско спать. — Никогда не видел, чтобы он мгновенно проникался к кому-нибудь доверием.

— Я же говорила, что умею ладить с детьми, — улыбнулась Аманда. — А ваш сын просто прелесть. Чудесный мальчик!

— Да, вы правы, — с затаенной гордостью согласился Альваро и покачал головой. — В вас просто бездна нереализованного материнского инстинкта. Даже странно, учитывая наличие у вас младшей сестры. И как это при всем при этом вы помышляете не о семье, а о карьере?

Он немного побаивался, не возмутит ли девушку разговор па столь деликатную тему, но Аманда после приезда Франсиско пребывала в великолепном настроении. Она усмехнулась.

— Если бы вас с детства воспитывали в убеждении, что мужчинам верить нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах, вы бы тоже о семье не помышляли. Ну, то есть… — сбивчиво уточнила она, — будь вы девушкой.

Альваро засмеялся, но на самом деле разговор был не такой уж и шуточный.

— Неужели вы так и останетесь при твердом убеждении, что мужчины не достойны доверия?

Девушка вздернула подбородок.

— Ну почему же? Я вполне допускаю, так же, впрочем, как и вы, что нет правил без исключения… А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Она поднялась, но Альваро остановил ее, попросив:

— Аманда, подождите минутку.

Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Мне страшно неудобно, — начал он. — Но, видите ли, у няни Франсиско в Лондоне живет дальняя родственница и она хотела бы навестить ее. А у меня с утра несколько деловых встреч… — Он замялся, потом все-таки решился и продолжил: — Не хочется затруднять вас просьбами, но не могли бы вы присмотреть за Франсиско?

— С удовольствием. — Аманда радостно улыбнулась. — Можете отпустить няню хоть на весь день!

На том и порешили.

— Я свожу Франсиско на ту детскую площадку, которую мы видели вчера по дороге к морю, — сказала она. — Ему понравится, да вы и сами так тогда подумали. А еще можно будет покормить уток на пруду. И сходить в кафе-мороженое.

Альваро нахмурился.

— Даже не знаю. Отпускать вас вот так, без сопровождающего… Я буду волноваться.

Аманда лукаво улыбнулась.

— А вы отправьте с нами Пабло. Из него выйдет отличный телохранитель, — предложила она, краем глаза отмечая ужас, отразившийся на лице камердинера. Он как раз убирал со стола, не дозволяя персоналу отеля не только обслуживать своего хозяина, но даже переступать порог апартаментов.

Альваро, от которого эта маленькая сценка тоже не ускользнула, с трудом подавил улыбку и покачал головой.

— Боюсь, для Пабло это будет непомерная нагрузка, а вот Рикардо с машиной я вам вполне смогу выделить. Ему полагается сопровождать меня на встречи, но я сумею обойтись без него.

Пабло пренебрежительно хмыкнул, взглянув на девушку, и тут же с благоговением посмотрел на Альваро.

Аманда чудесно провела день с Франсиско и привезла его обратно уже ближе к вечеру. После прогулки они пообедали в кафе, потом сходили в кино. Мальчик сонно позевывал и даже не вздумал бунтовать, когда, накормив его ужином, девушка сказала, что пора спать.

Альваро приехал, когда она уже выкупала Франсиско и уложила в кровать, заботливо подоткнув одеяло. Увидев его, она вышла, чтобы Альваро мог пожелать сыну спокойной ночи и поцеловать перед сном.

— Папа, — прошептал Франсиско, когда тот наклонился над ним, и обнял отца за шею, — пусть Аманда живет с нами.

Альваро напрягся.

— Франсиско… — начал он и осекся, не зная, что сказать дальше.

— Папа, возможно, ты забыл, но у всех детей есть мамы. — Мальчик сел в постели и очень серьезно поглядел на него. — А нам с Кисиком очень нравится Аманда.

У Альваро сжалось горло. Бережно высвободившись из объятий сына, он поцеловал того, кто был ему дороже всех на свете.

— Спи, малыш, спи. И не волнуйся. Вот увидишь, все будет хорошо.

Франсиско послушно улегся и, обняв любимую игрушку, закрыл глаза, а Альваро на цыпочках вышел из комнаты, чувствуя себя бессердечным негодяем. Но вся ситуация была слишком сложна для понимания пятилетнего мальчика. Ну как ему объяснить весь сложный комплекс побуждений и обстоятельств, что заставляют его жениться на мадемуазель Жанетт?

Он нашел Аманду в гостиной. Она сидела на диване с книгой в руках. Альваро посмотрел на обложку. Опять «Унесенные ветром». При звуке его шагов девушка оторвала взгляд от страницы и подняла голову. Несмотря на утомительный день, она выглядела свежей и бодрой, так что Альваро чуть ли не всерьез разозлился: ну как можно быть такой соблазнительной и прекрасной? Ему позарез нужно обрести душевное спокойствие, а как это возможно?

— Пабло только что напомнил мне, что сегодня вечером меня ждут в одном месте, — сообщил Альваро, подходя к девушке. — Надеюсь, вы поедете со мной.

— Что?

Альваро развел руками.

— Боюсь, у нас нет другого выхода.

Аманда смотрела на него непонимающе.

— Но где тут логика? Два дня мы только и делаем, что прячемся от прессы, а теперь сами лезем под прицел камер!

— Но это же совсем другое дело. Это входит в условия игры. На людях мы себе не принадлежим. — Он присел рядом с девушкой на диван, обдумывая ее слова. — Хотя в чем-то вы правы. Нам надо будет вести себя крайне осторожно, чтобы вы не сказали или не сделали ничего такого, чтобы впоследствии смогли заметить разницу между вами и подлинной мадемуазель Лолливаль. Хорошо, что основным событием этого званого вечера намечен концерт известного пианиста, так что все внимание будет уделено ему.

Девушка нахмурилась и в упор посмотрела на него. Альваро удивился, но тут же понял, в чем дело: она не желала более играть роль мадемуазель Жанетт.

— Простите, Аманда, — негромко произнес он. — Я бы не стал вас просить, если бы не…

— Ничего-ничего, все в порядке, — быстро отозвалась она и даже заставила себя улыбнуться. — Просто… просто… Понимаете, поначалу все это меня забавляло. Я ходила на всякие мероприятия в сопровождении миссис Осакиро, но особого внимания к себе не привлекала, обо мне, точнее о мадемуазель Жанетт, упоминали в газетах, но особо не фотографировали, во всяком случае крупным планом. На худой конец я мелькала где-то позади главных знаменитостей. Но после той фотографии в доме отца Жанетт и инцидента в усадьбе… вы думаете, это вполне безопасно?

Альваро безотчетно взял ее за руку. Пальцы молодых людей переплелись. Он посмотрел на тонкую руку, тонувшую в его широкой ладони, на хрупкие холодные пальцы.

— А что, если бы я сказал, что мне это уже почти и не важно? — спросил он, сам удивляясь словам, что слетали с его губ. — Что, если бы я сказал, что просто хочу, чтобы вы были со мной?

Альваро поднял голову и встретился глазами с девушкой. И от радости, которую прочел в ее взгляде, на душе у него сделалось лишь тяжелее. Зачем, ну зачем он подает надежды, которым не суждено сбыться?

— Если бы… — еле слышно начала Аманда, но скоро голос ее окреп, — если бы я была уверена, что вы и в самом деле чувствуете именно так, то возможно… Возможно, мне бы хватило мужества признаться вам… что я, кажется, вас люблю.

— Аманда! — В голосе Альваро звучал ужас.

— Не волнуйтесь. — Она успокаивающе сжала его руку и улыбнулась тихой печальной улыбкой. — Я ведь сказала «кажется». Я ничего не жду от вас. Просто не мешайте мне иногда мечтать.

— Но, Аманда…

Быстро подавшись вперед, она поцеловала его в губы, а потом чуть отодвинулась и снова улыбнулась.

— Ну а теперь, что, по-вашему, мне следует надеть на подобный прием? Миссис Осакиро рядом нет, а сама я в подобных вещах не слишком-то разбираюсь.

У Альваро даже голова чуть кружилась от полного замешательства. В голосе девушки не слышалось ни гнева, ни горечи. Казалось, она полностью смирилась со своей участью, с тем, что ее чувствам суждено остаться безответными. Она признавала это как факт своей жизни и даже не думает возмущаться или протестовать, впадать в истерику или убегать, хлопая дверью.

Это хрупкое и слабое с виду создание оказалось в чем-то сильнее и мужественнее его самого. Аманда смело взглянула в лицо правде, которую он так безуспешно гнал от себя. И она же, столь независимая и самостоятельная, не роптала и не пыталась ничего изменить. Не женщина, а загадка. Восхитительная, чарующая загадка, и счастлив будет тот мужчина, которому выпадет разгадать ее. Ведь на это не жаль потратить и всю жизнь. До чего же Альваро хотелось стать этим самым избранником судьбы!

Однако пока он предавался раздумьям, девушка продолжала выжидательно смотреть на него. Она что-то спросила у него. Ах да, насчет платья…

— Пабло уже приготовил вам платье на сегодня. Оно в вашей спальне.

— Ну да, конечно. И как я сама не догадалась? — Девушка поднялась. — Тогда, пожалуй, пойду готовиться.

— Аманда! — Альваро тоже поднялся. В глазах его застыло сожаление.

Она качнула головой.

— Не волнуйтесь, — повторила девушка. — Мои чувства — это моя проблема, а не ваша. — Она одарила его очередной милой улыбкой. — Я просто должны была сказать вам то, что сказала, только и всего. — И вышла из гостиной.

Альваро глядел ей вслед, испытывая странное стеснение в груди. Как будто сердце вдруг увеличилось в размере и уже не вмещалось в грудной клетке, мешало дышать. А может, саркастически предположил внутренний голос, может, оно просто оттаивает, просто вновь учится любить? Альваро нахмурился. Вероятно, так и есть. Но от этого, черт возьми, не легче!

7

Пабло приготовил ей великолепное платье. И Аманда, надев его, поразилась, как легко и свободно чувствует себя в этом роскошном вечернем туалете, который пышными складками ниспадал до полу. Как будто всю жизнь она только и делала, что носила чудесные платья да посещала балы и званые вечера. Впрочем, присутствие молодого испанца, его надежная рука, придерживающая ее за локоть, придадут ей уверенности в любой ситуации. Она знала, что сегодня они с Альваро будут представлять собой не менее красивую пару, чем на том памятном обоим приеме.

Аманда еще раз повернулась перед зеркалом и полюбовалась, как переливается в свете ламп ткань платья. Изумрудно-зеленая, под цвет глаз… Ее глаз, а не мадемуазель Жанетт! И волосы тоже были ее собственные — рыжие, непокорные, а не прямые и иссиня-черные!

Стараясь не поддаться панике, она стала лихорадочно соображать, что предпринять. Но на ум, как назло, ничего не приходило. Пабло, только он один может помочь мне, решила Аманда и бросилась на поиски верного камердинера.

Не найдя его, она растерянно замерла посреди гостиной. Единственное, что ей оставалось, — это предупредить Альваро, что она, вероятно, не сможет его сегодня сопровождать.

Набравшись храбрости, девушка подошла к двери его спальни, порога которой не переступала ни разу ни в особняке, ни в отеле, и осторожно постучала. Ей никто не ответил, тогда Аманда постучала громче — и под напором ее руки дверь поддалась и тихонько отворилась.

Как завороженная она вошла внутрь и огляделась. Первое, что она увидела, была фотография, которая стояла на прикроватной тумбочке. И тут же все вокруг перестало для нее существовать. Не осознавая, что делает, Аманда подошла и взяла в руки фотографию в строгой деревянной рамке. На ней были запечатлены двое новобрачных, глядящих не в объектив аппарата, а друг на друга. Счастливых, бесконечно влюбленных друг в друга…

Зачем же он держит при себе эту фотографию, мелькнуло в голове Аманды, если знает, чем все кончилось? Зачем ежедневно мучает себя напоминанием о несбывшемся счастье?.. Ну как же, тут же догадалась она, ведь для всех окружающих, в том числе и для маленького сына, они так и остались любящими супругами, с которыми судьба обошлась неимоверно жестоко.

Аманда вгляделась в лицо той, что навеки лишила надежды на счастье того, кто стал девушке дороже всех на свете. И, странное дело, не ощутила ни капли неприязни, которую должна была бы вызывать в ней эта улыбающаяся молодая женщина в белом атласном платье и облаке кружевной фаты…

В глубине апартаментов раздался резкий телефонный звонок. И, вздрогнув от неожиданности, Аманда выронила фотографию. Упав на пол, стекло разбилось вдребезги. Быстро присев на корточки, девушка с ужасом поняла, что натворила. Хорошо хоть осколки не порезали снимок. Бережно подняв фотографию, она осторожно смахнула кусочки стекла. Но рука дрожала, и Аманда задела снимок, который вылетел из рамки. Под ним оказался… точно такой же, с той лишь разницей, что в углу четким, явно женским почерком было написано «Прощай».

Так вот она, записка, надежно спрятанная, о которой упоминал Альваро! Да, действительно, вряд ли кто догадался бы искать ее здесь, даже если бы и знал о ее существовании. Самое приметное место наименее заметно — так, кажется, говорил один знаменитый сыщик в одном знаменитом детективном романе, вспомнила Аманда. А вот и разгадка того, почему Альваро держит фотографию перед глазами. Потому что видит то, чего не видит никто, и это служит ему постоянным напоминанием о том, что лучше не пускать эмоции в свою жизнь…

Аманда осторожно сгребла осколки в кучку и затолкала их под ковер, потом попыталась вставить первую фотографию на место. Но тут рамка в ее руках развалилась по диагонали надвое и из-за второй фотографии выпал сложенный вчетверо листок. Не зная, чего ожидать от очередной находки, девушка дрожащими пальцами развернула его. Это оказалось медицинское заключение, из которого следовало, что красавица жена сеньора де Вальеспина была обречена и жить ей оставалось совсем немного.

Такого потрясения Аманда не переживала давно. Выходило, что никто никогда не предавал Альваро. Напротив, мужественная женщина решила избавить любимого мужа от страданий, ускорив свой уход из жизни и обставив его под автокатастрофу, а чтобы он не слишком горевал, намекнула на вымышленную измену. Но все-таки спрятала за фотографией медицинское заключение, видимо полагаясь на волю случая. Напиши она: «Прощай, любимый», и все было бы совсем по-другому.

Аманда не знала, как ей поступить. Сказать о своем открытии Альваро… А если он и так знает, просто не счел нужным до конца быть откровенным с ней? А если не знает, то не будет ли до скончания века винить себя в том, что счел жену способной на измену?

Кое-как соединив половинки рамки и водворив на место медицинское заключение и обе фотографии, девушка поставила все это на тумбочку и в полной растерянности поспешила покинуть спальню Альваро. О том, чтобы отправиться на какой-то там прием, она и не думала. Главное было решить, что делать ей самой.

Подходя к дверям апартаментов, Альваро слышал, как надрывается телефон. Удивившись, почему никто не берет трубку, он поспешно прошел в гостиную.

— Вас слушают, — произнес он, из предосторожности не называя своего имени.

— Это Рикардо, — раздалось в ответ. — Мадемуазель Жанетт нашлась.

Выяснилось, что нанятые им детективы обнаружили наследницу миллионов месье Лолливаля не в Англии и даже не в Штатах, как можно было бы ожидать, а в небольшом городке на юге Франции. Что привело ее туда, пока оставалось непонятным. Но Рикардо пообещал, что в ближайшее же время беглянку любой ценой доставят в Бейзингсток.

— Как только мадемуазель Жанетт будет здесь, дай мне знать, я тут же увижусь с ней.

Именно эти слова услышала Аманда, когда появилась на пороге гостиной. И ей стало невыразимо грустно. Знает Альваро всю правду о жене или нет, а ее миссия окончена. Прекрасный сон миновал. Пора просыпаться и из мира грез возвращаться в мир жестокой действительности. Настоящая мадемуазель Жанетт найдена, дублерше пора покидать сцену.

— Пора покидать сцену, — повторила она с тоской.

— Что-что? — переспросил Альваро, поворачиваясь к ней.

— Ничего. — Аманда покачала головой. — Просто думаю вслух. Со мной такое бывает.

Альваро подошел к ней, взял пальцами за подбородок и повернул лицом к себе.

— Что случилось? Что-то не так? — спросил он.

Она удивилась подобной чуткости. Казалось бы, до нее ли ему теперь?

— Я уже начинаю скучать по тебе, — призналась Аманда, от волнения забывая о разделяющей их дистанции и переходя на «ты».

— Скучать по мне? — Он нахмурился. — Почему?

— Жанетт возвращается. Значит, мне пора уезжать. Очень скоро ты обо мне и думать забудешь.

Несколько долгих мгновений он смотрел на нее.

— Это же просто смешно! Ты никуда не уедешь!

Аманда покачала головой.

— Прости, но я не собираюсь таиться на заднем плане.

Но от Альваро не укрылась предательская дрожь в ее голосе.

— Аманда, — начал он, вглядываясь в ее лицо, — ты просто чудо, но иногда говоришь на редкость глупые вещи.

Девушка вскинула на него глаза и попыталась улыбнуться, а следующее, что она осознала, было то, что Альваро прижимает ее к груди.

— Не надо!

— Почему? — Он обнял ее еще крепче.

— Вдруг войдет Пабло?

— Ну и что?

В глазах Аманды он искал ответа, но находил только страх. И боялась она отнюдь не Пабло. Она боялась того, что могло произойти. Быть может, и ему подумать о том же? Эта мысль лишь увеличивала смятение в его душе. А Альваро не любил испытывать смятение или неуверенность. Он привык твердо знать, чего хочет. А сейчас он хотел Аманду. И устал бороться с этим желанием.

Медленно склонив голову, он принялся жадно целовать поднятое и нему лицо Аманды — ее щеки, губы, веки. И от этих поцелуев по телу девушки побежали жаркие искорки. Она тихо застонала и попыталась отстраниться, но Альваро не позволил.

— Аманда, я мечтаю поцеловать тебя с той самой минуты, как впервые увидел на приеме в особняке Лолливаля. Просто не верится, что все это происходило три дня назад, а не целую вечность!

— Правда? — спросила она с сомнением в голосе. — Но вчера…

— Вчера я пытался держать себя в руках. А сегодня хочу держать в руках только тебя!

Если Аманда и собиралась что-то ответить, то Альваро губами запечатал ее уста, не дав промолвить ни слова. И она открылась навстречу этому поцелую, как раскрывается цветок навстречу солнцу.

Жаркий, как неистовое пламя, нежный и мягкий, как шелк, стремительный, как приливная волна, — таким был для нее Альваро. Могла ли она не покориться столь пылкому натиску, тем более что всей душой желала покориться?

Поцелуй становился все более страстным, язык Альваро проникал все глубже в ее рот. Но Аманда неожиданно поняла, что жаждет большего, и, застонав, изогнулась всем телом, прижимаясь к нему:

— О, дорогая, — пробормотал Альваро, на миг отрываясь от ее губ, — ты пьянишь меня, как молодое вино моей Кастилии.

Она не понимала, что с ней творится. Точнее, понимала, но никогда не думала, что это бывает именно так. Казалось, все в ней требует внимания и ласки Альваро. Сгорая от насущнейшей потребности получить эти ласки, Аманда что есть сил прижалась к нему. Раньше ей и в голову не пришло бы, что она способна вести себя так бесстыдно, но сейчас это казалось самым разумным и естественным. И Альваро тоже так казалось.

С неистовым пылом целуя девушку, он нашептывал ей нежные и страстные слова по-испански. Но даже если бы Аманда не знала его родного языка, это было бы сейчас совершенно неважно: есть вещи, понятные без переводчика. И она отвечала ему — но не словами, а тихими вздохами и стонами, что порой куда выразительнее любых слов.

Уносясь на волнах страсти, оба напрочь утратили чувство времени. А когда опомнились, выяснилось, что на званый вечер они уже опоздали.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Альваро. — И не надо будет бояться пронырливых репортеров… К тому же у нас освободилась уйма времени.

Взяв за руку, он потянул ее к дверям своей спальни. Но тут, к его удивлению, на Аманду будто напал столбняк. Словно увидев перед собой что-то неимоверно страшное, она уставилась на дверь и отчаянно замотала головой.

— Нет-нет, только не это! — Воспоминание о тайне, так неожиданно ставшей ей известной, с быстротой молнии прояснило ее сознание и позволило выбрать единственно возможную линию поведения. — Альваро, ты так много значишь для меня, — горячо зашептала она, отстраняясь от него. — Очень-очень много! Я никогда, никогда тебя не забуду!

— Аманда, я…

Но она не дала ему договорить, закрыв его рот ладонью.

— Спокойной ночи, — прошептала Аманда и чуть ли не бегом бросилась к себе. Не хватало только расплакаться у него на глазах!

А наутро она исчезла. Сбежала ночью, тайком, ни с кем не попрощавшись. Первым это обнаружил, разумеется, Франсиско, а обнаружив, в слезах примчался к отцу. Альваро, подходя в спальне Аманды, интуитивно чувствовал, что там найдет: очередную прощальную записку. И действительно, на аккуратно убранной кровати лежали даже две записки, а не одна — для Альваро и для его сына.

Записка, предназначенная Франсиско, была исполнена любви и нежности. Записка для Альваро не содержала ни единого лишнего слова: «Будь счастлив в новом браке. С любовью, Аманда».

Тяжелая каменная плита, которая все последние годы словно давила на грудь Альваро и лишь с появлением в его жизни Аманды начала приподниматься, давая вздохнуть свободно, вновь опустилась на прежнее место, всей тяжестью навалившись на сердце. Горло сжималось от горечи и боли. Если подумать, даже смешно: они и знакомы-то всего несколько дней, а он уже не мыслит себе жизни без этой девушки!

Несколько минут Альваро стоял точно громом пораженный, комкая в руке записку. Потом на смену отупению пришла лихорадочная работа мысли. Где Аманда сейчас? Надо найти ее, во что бы то ни стало найти!

Он позвонил ей домой — никто не брал трубку. Позвонил в цветочный магазин — хозяйка не видела Аманду с тех пор, как девушка сбежала оттуда в разгар рабочего дня. В усадьбе мадемуазель Жанетт горничная клятвенно заверила его, что и там Аманда не появлялась. Что же делать? Неужели теперь, отыскав при помощи детективов настоящую мадемуазель Жанетт, придется просить их найти ее двойника?

Даже известие о том, что сбежавшая невеста в ближайшие часы прибудет в город, не произвело на Альваро ни малейшего впечатления. Сейчас для него было важно только одно: найти Аманду.

Первая половина дня прошла точно в тяжелом дурмане. Заходя в комнату к сыну, Альваро видел обращенный на него вопросительный взгляд. Мальчик выглядел печальным и подавленным. Кисик, с покорным видом свисающий из-под мышки Франсиско, казалось, не мог пошевелить лапами от огорчения и тоже взирал на мир не менее тоскливо, чем его маленький друг. Никакими силами мальчика нельзя было отвлечь от главной темы: где же Аманда? Он скучал по ней. И, краем глаза заметив в зеркале свое отражение, Альваро не мог не признать: он сейчас выглядит ничуть не лучше сына.

Во второй половине дня приехал Рикардо. И Альваро, не выдержав, поделился с ним всем произошедшим — в конце концов они дружили давно и не раз уже приходили друг другу на помощь.

Секретарь понимающе кивнул.

— Да, я вижу, что ты сам не свой. И вполне тебя понимаю. Аманда — чудесная девушка. Вчера, сопровождая ее на прогулке с твоим сыном, я в полной мере осознал это. Честно слово, — тут он улыбнулся, желая подбодрить друга, — не будь мое сердце безраздельно отдано Беатрис, я бы и сам в нее влюбился.

Однако Альваро сейчас было не до шуток.

— И что ты мне посоветуешь?

— Давай разберем ситуацию подробно. Ты дал слово месье Лолливалю, что женишься на его дочери.

— Верно.

— Слово чести, данное мужчиной, одно из самых нерушимых обязательств в мире.

— Опять верно.

— И я бы ни за что не стал советовать тебе нарушать слово чести.

— Ну еще бы!

— Тем более что у тебя растет сын и ты должен подавать ему пример во всем.

— Ну да.

— Не говоря уже о том, что месье Лолливаль, как всем известно, человек вспыльчивый и крайне темпераментный. Он может быть добрым другом, но, если его рассердить, станет заклятым врагом. Поссорившись с ним, ты подставляешь под удар не только себя, но свой бизнес, а значит, всех тех людей, которые от тебя зависят.

— Да.

— Но, — тут Рикардо устремил на друга весьма выразительный взгляд, — на свете есть вещи гораздо худшие.

Альваро кивнул. Губы его впервые за этот день изогнулись в слабом подобии улыбки.

— Кажется, я понял, к чему ты клонишь, Рикардо. И кажется, готов с тобой согласиться.

— Отлично. Тогда — просто на всякий случай, вдруг тебе будет интересно — могу добавить, что вчера во время прогулки с Амандой я узнал название фермы, где сейчас гостит ее младшая сестра.

Альваро вскочил. Недавней апатии как не бывало.

— И ты еще молчал, черт возьми! Говори, где это!

Но Рикардо не торопился отвечать на его вопрос.

— Позволь тебе сказать, что мадемуазель Жанетт час назад приехала в город. Она у себя в усадьбе.

Бернадетта провела Альваро через уже знакомый ему холл — тут он разговаривал с Амандой всего несколько дней назад — в просторную, со вкусом обставленную гостиную. У окна спиной к нему стояла молодая женщина в элегантном, но довольно простого покроя платье. Мадемуазель Лолливаль. Та, из-за которой заварилась вся эта совершенно немыслимая история. Та, что стала невольной причиной душевных терзаний, выпавших на его долю за последние дни, — но и неземного блаженства тоже. Благодаря ей, хотя она и не знала этого, Альваро понял: он снова способен любить.

Когда Бернадетта вышла из комнаты, Жанетт обернулась. И в первую секунду Альваро, хоть и был готов к этому, поразился ее сходству с Амандой. Если бы не волосы и глаза, этих женщин можно было бы принять за близнецов. Вот только выражение лица Жанетт было куда жестче и тверже. Однако Альваро, уже наслушавшийся различных историй о прошлом беспутной дочки французского миллионера, к своему удивлению, не обнаружил на этом лице печати порока. Как ни странно, сейчас оно дышало спокойствием и чувством собственного достоинства.

Он знал, что собирается сказать этой женщине. Но все же после первых натянутых приветствий невольно замялся, подбирая слова. Поэтому первой заговорила мадемуазель Жанетт.

— Альваро… вы ведь позволите мне по старой памяти звать вас по имени? Так вот я прекрасно понимаю, в какой щекотливой ситуации мы с вами находимся. Я знаю, что вы дали моему отцу слово жениться на мне. Знаю и то, что своим побегом доставила вам немало неприятностей. Это было проявлением малодушия с моей стороны, и я раскаиваюсь в своем поступке.

Ошеломленный подобной прямотой Альваро лишь кивнул. Он ждал уверток, отговорок, возможно кокетства. Чего угодно, только не ровного и рассудительного тона. Лишь в глубине голубых глаз мадемуазель Жанетт тенью застыла тревога — видно было, что для этого разговора ей потребовалось немалое мужество.

— Мы с вами никогда не находили общего языка, — продолжила она. — Но надеюсь, сумеем найти его сейчас.

Неужели она сейчас сообщит, что готова выйти за меня замуж и забыть о грехах молодости? — ужаснулся Альваро, но сказать ничего не успел.

— Наверняка вы помните, какой избалованной и даже испорченной девчонкой была я когда-то. И долго еще продолжала оставаться такой. Не могу сказать, что безоговорочно раскаиваюсь в той жизни, которую вела во время учебы в университете и даже после его окончания. — Тут в глазах Жанетт сверкнул вызов, и она стала поразительно похожа на ту взбалмошную девицу, какой запомнил ее Альваро. — Эта жизнь дала мне много самого разнообразного опыта. И все же, как ни странно это звучит, за последний год я сильно изменилась.

— Изменились? — повторил Альваро, все еще не понимая, к чему клонит Жанетт. Он пришел сюда говорить, но пока вынужден был ограничиваться ролью слушателя.

— Да. В одном казино, а я привыкла бывать в казино, я познакомилась с молодым французом. В отличие от меня он-то попал туда более-менее случайно. У меня в жизни было много мужчин, но таких, как он, я не встречала: Не стану пересказывать вам всю историю нашего знакомства — посторонним всегда скучны подробности чужих романов. Скажу главное: мы с Пьером, а его зовут Пьер, любим друг друга. Благодаря ему, его любви я стала другим человеком. Мы собираемся пожениться. У нас будет ребенок.

Только тут Альваро заметил ее чуть округлившийся живот и чуть было не ахнул от удивления.

— Я не знаю еще, как отнесется к этому известию отец, — сказала Жанетт, — ведь мой избранник отнюдь не знатен и не богат, он простой, не добившийся еще известности архитектор, хотя я верю, что его ждет большое будущее. Он приезжал в Англию на стажировку и теперь вернулся на родину. Я не знаю, как отнесетесь к этому известию и вы. Но прятаться больше не желаю. Пьер давно настаивает на том, чтобы мы во всем признались отцу, но я не решалась — возможно, зря, это помогло бы нам избежать недоразумений. И теперь, когда ваши детективы нашли меня, я решила вернуться и объяснить все вам. Пьер сейчас в отъезде и ничего не знает, не то наверняка бы настоял на том, чтобы сопровождать меня. Но я должна уладить все сама, ведь сама и заварила всю эту кашу. Альваро, простите, я понимаю, что невольно ставлю вас в неловкое положение, но быть вашей женой я не могу.

Жанетт замолкла и выжидательно посмотрела на молодого человека. Но тот молчал — просто не мог произнести ни слова, настолько поразила его речь мадемуазель Жанетт. В жизни бы он не подумал, что отказ невесты способен настолько обрадовать жениха. «Словно гора с плеч свалилась» — это выражение внезапно наполнилось для него новым смыслом. Альваро казалось, стоит только пошевелиться — и он взлетит к потолку от счастья. Однако молодая женщина истолковала его затянувшееся молчание иначе.

— Понимаю, вы сердитесь, — с тяжелым вздохом произнесла она. — Что ж, это ваше право. Не стану спорить, своим опрометчивым поведением я и в самом деле невероятно ухудшила все дело. Не сомневаюсь, мой отец тоже будет вне себя от ярости. Мне очень, но я ничего не могу изменить. Я люблю Пьера…

Альваро откашлялся, обретя дар речи.

— Мадемуазель Жанетт! — с чувством произнес он. — Поверьте, я и не думал сердиться! Давно не слышал я таких чудесных известий!

Теперь настал черед мадемуазель Жанетт воззриться на него в немом изумлении.

Альваро остановил машину на очередном перекрестке и, развернув на коленях карту, уставился на нее. В этом хитросплетении английских проселочных дорог сам черт ногу сломит! И даже его хваленое умение ориентироваться на местности не всегда способно помочь. Впрочем, если уж говорить начистоту, испанская провинция ничем не лучше. Однако тот, кто с младых ногтей привык разбираться там, не спасует и здесь. Тем более когда ему светит такая путеводная звезда!

Еще пара поворотов — и перед Альваро раскинулся широкий луг, за которым тянулась плетеная изгородь. Судя по описанию, полученному в ближайшем городке, именно так и должна была выглядеть ферма с незатейливым названием «Маргаритки», где гостила еще незнакомая ему девочка Дженни. Вот только — на душе у него заскребли кошки — приехала ли к ней ее старшая сестра? Альваро не осмелился наводить справки по телефону, боясь снова спугнуть Аманду. Если она сбежит в очередной раз — где ее искать?

На дальней стороне луга, близ ворот фермы, рос шиповник. Чуть-чуть поодаль стоял высокий кряжистый дуб, видавший, надо полагать, не одно поколение местных фермеров. С торчащей в сторону толстой ветви свешивались качели. И на них сейчас как раз кто-то качался. Девушка или женщина — Альваро видел, как развевается подол синего платья.

Сердце молодого человека забилось сильнее. Глупо, конечно, надеяться, что вот так сразу он встретит ту, которую ищет, но от волнения у него даже руки затряслись. Остановив машину, Альваро вылез и пешком направился через луг к дереву.

Подойдя ближе, он понял, что сердце обмануло-таки его: на качелях качалась никак не Аманда, а девочка лет десяти — двенадцати. Должно быть, дочка хозяев фермы, типичное деревенское дитя: волосы цвета льна и большущие глаза-васильки, которые сейчас приветливо и с интересом смотрели на приближающегося незнакомца. Ну что ж, попытался утешить себя Альваро, зато у нее можно будет узнать, здесь ли Аманда.

А в следующую секунду сердце его сделало очередной кульбит — из-за кустов шиповника показалась высокая стройная девушка. Он узнал ее с первого взгляда.

— Альваро? Ты? Но… что ты здесь делаешь? — спросила она.

От переполнившего сердце неимоверного облегчения он рассмеялся.

— Что я здесь делаю? А ты отгадай!

— Но как ты узнал, где искать меня?

— Рикардо сказал. Ты ведь упомянула в разговоре с ним название фермы, где гостит твоя сестра.

При этих словах, точно вдруг что-то вспомнив, девушка перевела взгляд на качели. Светловолосая девочка перестала качаться и, не скрывая любопытства, прислушивалась к разговору.

— Дженни!

Девчушка состроила недовольную гримасу, предчувствуя, чем все кончится. Ну надо же, как не похожи друг на друга сестры, удивился Альваро.

— Дженни, это… один мой знакомый. Нам надо поговорить. Наедине. Пожалуйста, иди домой. Я скоро приду.

Девочка снова скорчила рожицу, но послушно спрыгнула с качелей и направилась к калитке. Через несколько шагов она остановилась и оглянулась через плечо.

— Предупредить тетю Эмилию, что у нас гость и что надо поставить еще одну тарелку к обеду?

Аманда заколебалась.

— Да… нет… Не знаю… Возможно…

— Да! — со всей твердостью заявил Альваро, кладя конец ее колебаниям. — И это очень голодный гость, но совсем не требовательный!

Дженни скрылась за калиткой, а Аманда снова уставилась на молодого человека. Во взгляде ее изумление смешивалось с растерянностью… и надеждой.

— Так зачем ты приехал? — требовательно повторила она. — Разве тебе не полагается сейчас быть со своей невестой? Ведь мадемуазель Жанетт наверняка уже в городе.

— Ты абсолютно права, — с самым серьезным видом ответил Альваро, в душе которого все пело и ликовало. — Даже дважды права. Да, мадемуазель Жанетт уже приехала. И да, мне сейчас полагается быть с моей невестой. Именно поэтому я здесь.

— Но…

— А, понял. — Альваро махнул рукой с таким видом, будто его вдруг осенило. — Ты думаешь, что мадемуазель Жанетт и есть моя невеста. Ты просто отстала от жизни. С вами, фермерами, это бывает: вам трудно уследить за событиями, происходящими в большом городе. Мы с мадемуазель Жанетт встретились и очень мило обо всем поговорили. Представляешь, оказывается, у нас с ней абсолютно одинаковое мнение по одному кардинальному вопросу. Мы оба считаем, что глупо вступать в брак не по любви. А потому она улетела обратно во Францию, чтобы упасть в объятия некоего многообещающего молодого архитектора, а я… я здесь, у твоих ног. И, дорогая, со всей определенностью заявляю: если наш ребенок окажется более чем на полгода младше ребенка Жанетт, это будет непростительным упущением с нашей стороны.

Он умолк. Несмотря на шутливый тон, сердце Альваро билось с такой силой, точно готово было в любую секунду выскочить из груди. А что, если напрасно он ведет себя так, будто не сомневается: Аманда в любую секунду с радостью примет его предложение? Что, если она разочаровалась в нем, если успела задушить свою любовь на корню?

Несколько секунд девушка молча глядела на него, и за это бесконечно долгое время Альваро успел пережить все муки ада. Но вдруг она, то ли плача, то ли смеясь, налетела на него и отчаянно замолотила кулаками по его широкой груди.

— Ты самый… несносный… самый невозможный… самый дерзкий… самый самонадеянный…

— Сколько комплиментов! — рассмеялся он, не обращая внимания на град сыплющихся на него ударов, и прижал прелестную драчунью к себе.

Что удивительно, это нехитрое действие оказало поистине магический эффект. Аманда мигом успокоилась и прильнула к нему.

— Ты… ты видел фотографию? — еле слышно спросила она.

— Да. Но только к вечеру того дня, когда ты исчезла, я понял, что что-то не так. А когда взял рамку в руки, она развалилась на куски. — Обнимая ее за плечи, Альваро изнемогал от любви, нежности и желания. — Помнишь, я как-то сказал тебе, что помню лишь то, что было до роковой автокатастрофы, а остальное вычеркнул из своей памяти.

Аманда молча кивнула.

— Так вот, видимо, я подсознательно не мог поверить в измену Изабеллы, хотя все вроде бы говорило об обратном.

— А я, глядя на ее лицо на снимке, видела лишь бесконечно влюбленную в тебя женщину и прекрасно понимала ее.

— Это просто невероятно, что мне повезло встретить двух таких женщин. Сначала Изабеллу, которая научила меня любить, затем тебя, которая возродила меня к жизни! — Его голос звучал нежно и проникновенно. — Дорогая, прости, если я невольно причинил тебе боль. Я люблю тебя, люблю всем сердцем и всей душой. Ты — этот второй дар судьбы. И если ты согласна принять на себя этот груз, если согласна стать моей женой, матерью Франсиско, подарить мне еще детей, я буду счастливейшим человеком на свете! Скажи, ты принимаешь мое предложение? Принимаешь нас?

Аманда вскинула на него сияющие глаза.

— Да, — прошептала она и вдруг не удержалась и с лукавой улыбкой спросила: — А Кисик, ты же ни словом не упомянул о нем? Как он отнесется к тому, что я войду в вашу семью?

Альваро даже не сразу понял, что она шутит.

— Ну… думаю, нам с Франсиско в случае чего удастся его уговорить, — сохраняя нарочито серьезный вид, наконец ответил он. — А вообще, по-моему, ему ты тоже понравилась с первого взгляда. Боюсь, я буду сходить с ума от ревности, видя рядом с тобой мужчину. — И, говоря это, Альваро не кривил душой.

— Я не дам тебе повода ревновать, — ответила Аманда, и он понял, что верит ей.

Content

Хелин Вэлли
Второй шанс

1

2

3

4

5

6

7