Людмила Леонидова

Изумруды для русалки из Сан-Франциско

1

Настойчивый стук в дверь разбудил Максима. Он проснулся и приоткрыл глаза. Увидев незнакомую обстановку огромной каюты-«люкс», тут же вспомнил вчерашний день — перелет из Москвы в Америку. Затем сверкающий огнями кораблей морской порт, посадку на роскошный многопалубный теплоход.

Усталость и нервное напряжение последних дней, ссоры с Джессикой давали себя знать. Поэтому, войдя в роскошную каюту и отыскав в лабиринте комнат спальню, он рухнул на кровать и тут же отключился.

Стук раздался снова.

— Войдите, — недовольно пробурчал Максим.

Распахнув двустворчатые двери, на пороге появилась молодая женщина в элегантной форменной одежде. Гладко зачесанные темные волосы, синие, спрятанные под густыми ресницами глаза. «Где-то я ее видел раньше», — промелькнуло в голове у Максима.

Пилотка с загнутыми по бокам полями и светло-голубой пиджак придавали хрупкой женственной фигурке стюардессы строгость и шарм одновременно.

— Добрый день. Вашу каюту буду обслуживать я. Меня зовут Анна. Если вам что-нибудь понадобится, нажмите коричневую кнопку телефона, я появлюсь на мониторе, — объяснила стюардесса, показав на небольшой экран. Мягко улыбаясь, она собрала с ковра разбросанные вещи, чтобы проложить путь тележке с завтраком к постели. — Что вы предпочитаете по утрам — кофе или чай? — Английские слова стюардесса выговаривала медленно, тщательно следя за окончаниями.

«Знает, что я иностранец, старается, чтобы было понятнее. А может, она сама не американка. Похожа на француженку. Для обслуги слишком красивая», — отметил про себя Максим.

Плавные движения и ненавязчивая предупредительность женщины действовали успокаивающе на раздерганные нервы Максима.

«Американцы знают, кого надо нанимать на работу. Кстати, часть акций этой судоходной компании, кажется, принадлежат отцу Джессики, — начал припоминать Максим. — Возможно, я и видел ее в офисе этой компании».

Маршрут путешествия Джессика выбирала сама. Как-то вечером в Москве, когда Максим вернулся вымотанный с работы, она начала сетовать на то, что им некогда поговорить. И, разложив карту, пыталась обсудить с ним турне. Но Максим устало думал о своем. Поняв бесполезность затеи, Джессика тряхнула сложенными в мелкую гармошку ровно подстриженными льняными кудрями, сверкнула темно-карими глазами и заявила с обидой:

— Посоветуюсь лучше с отцом, он дока в этом вопросе.

— Конечно, конечно, — сразу согласился Максим, чтобы отделаться еще от одной проблемы.

Теперь, как следует рассмотрев бело-кожаный интерьер своей, вернее, их с Джессикой каюты, он готов был подтвердить мнение невесты, что ее отец действительно дока в таких вещах. Но подтверждать было некому, потому что прагматичная, решительная и независимая американка Джессика, поссорившись с ним и отказавшись от предсвадебного путешествия, осталась в Москве. А Максим, воспитанный в семье, где было принято уступать женщинам — маме, сестре, племяннице, — вдруг неожиданно для всех проявил твердость характера и улетел в Америку, чтобы оттуда отправиться комфортабельным частным пароходом на…

«На отдых», — так он ответил пограничнице в аэропорту Шереметьево-2 на ее вопрос: «В служебную командировку?»

Максим — руководитель и владелец фирмы, которая была его детищем, — не отдыхал уже несколько лет. Работа поглощала все его время. Тем более что дело вдруг резко пошло в гору и стало приносить хорошую прибыль. Свободные дни он выкраивал специально для любимой, чтобы развлечь Джессику в чужой и незнакомой для нее Москве. «Но ничего из этого не вышло», — с горечью подумал он. Правда, где-то в глубине души Максим все же надеялся, что Джессика, покапризничав, передумает и каким-нибудь чудом окажется на корабле.

Даже сейчас, проснувшись в шелковых простынях удобного широченного ложа и до конца не веря, что путешествует один, он потянулся к соседней подушке в надежде дотронуться до знакомых пушистых волос. Но, убедившись, что Джессики все-таки нет рядом, расстроенно сел в постели и уставился на стюардессу.

Ласковая и красивая девушка, точно сказочная фея, уже наливала ему из серебряного кофейника ароматный кофе. Рогалики с золотистой корочкой аппетитно лежали на фарфоровой тарелке рядом с вазочкой янтарного апельсинового джема. Максим решительно отогнал неприятные мысли, запретив себе думать о событиях последнего месяца. «Только отдых», — решил он, взглянув в иллюминатор на спокойный безоблачный горизонт океана. И, проглотив последний рогалик, выскочил из постели. Стюардесса незаметно удалилась.

Вывернув содержимое чемодана прямо на пол, молодой бизнесмен нашел легкую тоненькую сорочку и светлый галстук. Достал из специальной дорожной сумки тщательно отутюженный светлый костюм (к счастью, он не помялся) и стал приводить себя в порядок, одновременно совершая экскурсию по многокомнатной каюте. Все в комфортабельном «люксе» было тщательно продумано для удобства состоятельных пассажиров. Интерьер выдержан в бело-кремовых тонах. Мебель, ковры, картины, рояль — все изысканно, дорого, но никакой помпезности, ничего сверх. Даже находящийся в центре гостиной бар с богатым ассортиментом напитков не выглядел излишней роскошью. Рядом расположилась суперсовременная, блестящая зелеными сенсорами точечных цифр компьютерная кухня. Ванная комната с круглым бассейном и живыми, ползущими по стенам растениями казалась кусочком пляжа на берегу лесного озера.

«Сюда бы русалочку, — грустно подумал Максим, — для настроения». И вдруг неожиданно для самого себя представил милую стюардессу, своим мягким голосом вырвавшую его из сонной неги. Он мысленно распустил ее гладко зачесанные волосы и… Бассейн с голубой водой рождал последующие ассоциации. Воображение разыгрывалось все больше. Максим вышел из ванной комнаты, плотно закрыв за собой дверь, как бы оставляя там свои мысли. Он даже немного удивился себе, потому что не был ни явным ловеласом, ни тайным обожателем дам. «Наверное, обида на Джессику и желание, чтобы кто-нибудь пожалел, посочувствовал, действуют на меня таким образом, — критично размышлял он во время бритья. — Но мне вполне достаточно хлопот с одной строптивой женщиной, не хватало еще какой-нибудь истории. И вообще я здесь для того, чтобы отдыхать, а не думать о женщинах. Точка!» Завершив туалет, Максим решительно вышел из каюты.

Солнце жарило вовсю.

«Ничего себе осень, — подумал Максим. — Если бы не легкий бриз с океана, то лучше находиться в каюте, где бесшумный кондиционер не напоминает о погоде». Но пассажиры верхней палубы чувствовали себя прекрасно. По их веселым и довольным лицам было видно, что они настроены на волну отдыха.

Максим так и сказал подошедшему к нему молодому мужчине в темных солнечных очках и клетчатом пиджаке.

— На волну, я вас правильно понял? — переспросил тот, протянув Максиму свою визитную карточку. — Главное, чтобы эта волна не поднялась слишком высоко и не испортила нам отдых. Я не переношу качки. Но капитан обещал нам штиль. Вы не были сегодня на завтраке в ресторане?

— Нет, я проспал, — признался Максим.

— Тогда вы не знаете, во сколько подают ленч.

Мужчина, его звали Джон, оказался очень общительным и успел уже перезнакомиться со многими пассажирами. Узнав, что Максим не просто иностранец, а бизнесмен из России, удивился, поскольку никогда еще не встречал русских. Их оживленный разговор прервала стройная молодая дама в широкополой соломенной шляпе. Представившись женой Джона, она взяла инициативу в свои руки, а тот, сделав Максиму круглые глаза, недовольно удалился.

Максим рассеянно отвечал на вопросы любопытной спутницы, прохаживаясь с ней и рассматривая отлично оборудованный морской лайнер. Незаметно появившийся официант в белоснежном смокинге предложил им на выбор наполненные разноцветной жидкостью стаканы с крупными кусками льда.

— Вы, наверное, предпочитаете водку? — отказавшись от напитков, с легким снобизмом поинтересовалась дама.

Вспомнив упреки Джессики в адрес русских, Максим тут же завелся.

— Да, вместо воды, — не совсем учтиво пошутил он. — А здесь тем более нужно экономить пресную воду, — показав глазами на океан, произнес Максим и добавил: — А на утреннюю прогулку я вывожу не пса, белого медведя.

Дама, оценив его юмор, примирительно рассмеялась:

— Знаете, об американцах в мире тоже сложился определенный стереотип: виски — из горлышка, гамбургеры — на улице, ленчи — в Макдоналдсе, попкорн — в кинотеатре и прочие байки. Но все зависит от социального уровня, на котором вы находитесь. — И она развела вокруг руками, приготовившись посвятить Максима в тайны высшего общества. — Я уверяю вас, что ни один из пассажиров верхней палубы не ходит в Макдоналдс.

— И не пьет виски, — проиронизировал Максим.

— Из горлышка, — не сдавалась дама. — Однако вы жесткий противник в дискуссиях. И что, всегда так сражаетесь? Кстати, может, тогда вы составите мне партию в теннис? — желая все-таки остаться победительницей и увидеть растерянность в его глазах, предложила собеседница.

— С удовольствием, рассчитываю на достойного партнера, — ответил Максим, тщеславно радуясь возможности показать свое мастерство. Еще в школе он считался первой ракеткой, и его всегда посылали на городские соревнования.

— Настоящий Кубок Дэвиса я не осилю, но «мини» Серебряную салатницу для победителя могу учредить. Если выиграете, вам придется выпить из нее все шампанское, — шутливым голосом заявил Максим.

— В нарушение традиций я, господин Макс, поделюсь с вами — русским ведь никогда не доставался этот «Горшок Дуайта». А американцы выигрывали его тридцать один раз, — в тон ему ответила дама.

Максим знал, что в международных соревнованиях по теннису «Горшком Дуайта» называют Серебряную салатницу, главный приз Кубка Дэвиса. Что он огромен — с двойным пьедесталом весит 198 килограмм. Знал он также, что на последних соревнованиях приз достался французским теннисистам, которые пили шампанское из «Горшка».

— Последний раз все-таки из него пили французы, — не спустил он американке, но тут же, сменив тон, произнес: — Итак, о призе мы условились. А дамам я предпочитаю доказывать свою правоту только на деле.

— Очень интригующее заявление, — кокетливо промолвила собеседница, но, не услышав ничего в ответ, постаралась выйти из щекотливой ситуации: — Пойдемте, я покажу вам корты.

Они направились в сторону носовой части. Максим во все глаза смотрел на блестящее великолепие корабля — надраенные добела палубы, ярко-оранжевые шлюпки и спасательные принадлежности, бронзово-коричневые зеркальные иллюминаторы.

Заметив восхищение в его глазах и желая подчеркнуть, что Максим тут новичок, а сама она на корабле, как дома, дама с гордостью произнесла:

— Вы, наверное, первый раз путешествуете этим кораблем? Здесь вас ждет много сюрпризов!

Рядом с голубым бассейном, где несколько загорелых девушек играли в водный мяч, за высокими сетками находились отличные корты. В этот предобеденный час они были пусты, так как жаркое солнце стояло уже в зените.

Американка, приветливо помахав купающимся рукой, повернулась к Максиму.

— Значит, договорились, когда немного спадет жара, я вызываю вас на бой. — Она растянула рот в любезной улыбке и, отстав наконец от Максима, удалилась.

2

День на теплоходе прошел для Максима приятно и незаметно. И купание в бассейне с милыми девушками Лиз и Лин — сестрами владельца одного из каналов американского телевидения; и игра в теннис с Люси, с которой он познакомился утром (Максим выиграл у нее с разгромным счетом); и ужин в шикарном ресторане за почетным столиком капитана, где подавали деликатесный суп из плавников акулы, — все это помогло Максиму на какое-то время отвлечься и забыть Джессику и их совместную жизнь в Москве в течение полугода.

Решение попробовать пожить вместе до свадьбы было вполне благоразумным. На этом настаивала ее семья, потому что Максим не мог бросить свой бизнес и уехать из Москвы в Чикаго — родной город Джессики, где они познакомились.

Вышло это случайно. Сняв на минуту очки и одновременно толкнув вертящуюся массивную дверь отеля на Мичиган-стрит — центральной улице Чикаго, Максим нечаянно выбил из рук входящей девушки толстую папку с бумагами и пластиковый стакан с кофе. Ойкнув от неожиданности, девушка начала подбирать разлетевшиеся карандашные эскизы. Максим с извинениями бросился помогать ей. Не обращая внимания на перепачканный кофе светлый пиджак, она ползала по полу и, аккуратно собирая листы в папку, сдержанно выговаривала Максиму:

— Мои эскизы! Если бы вы испортили рисунки, то никаких извинений я бы не приняла.

Подавая последний лист, Максим посмотрел наконец на девушку. Она была очаровательна: блондинка, с легким румянцем на свежем, излучающем здоровье лице, пухлыми, слегка подкрашенными губами и темными глазами, контрастирующими с оттенком ее кожи и цветом волос. Натуральные черные брови как бы завершали спор с природой. Стоя рядом с Максимом, девушка оказалась почти одного с ним роста. Элегантный строгий пиджак мягко обтекал плотную, но стройную фигуру. У нее было озабоченное деловое лицо человека, который очень спешит. Максим чувствовал себя неловко, вдобавок он заметил огромное расплывшееся пятно на дорогом пиджаке. Смиренно улыбнувшись и посмотрев близорукими глазами сквозь тонкую золотую оправу очков, он виновато произнес:

— Если вы прощаете меня за пиджак, то, может, примете приглашение на кофе? — И он показал глазами на пустой пластиковый стакан под ногами.

— За пиджак прощаю, не думайте об этом! — улыбнувшись ему в ответ, торопливо произнесла девушка, осторожно снимая с себя перепачканную вещь.

Максим любезно помог ей. Кремовая шелковая блузка, которая подчеркивала ее тонкую талию и высокую полную грудь, подействовала на Максима магически. Не давая незнакомке уйти, он протянул руку:

— Меня зовут Максим.

— Макс? — Девушка удивленно подняла брови.

— Можно и так, но по-русски Максим.

— Вы… вы?

— Да, я из России, из Москвы. И рад, что мое сообщение так заинтриговало вас, значит, теперь вы точно от меня не убежите.

— Джессика, — ответила на рукопожатие девушка. — Весь ее вид показывал, что она потеряла надежду уйти. — Вы живете в этом отеле?

Максим кивнул.

— Приходите после четырех часов на небольшой коктейль по случаю открытия моей выставки, которую вы чуть было не сорвали. Это здесь, в малом зале на первом этаже. — Джессика показала на позолоченный вестибюль отеля. — Увидите мои работы.

— С удовольствием. А вы что, художница?

— Да, художник-дизайнер, я закончила школу искусств.

— А я — архитектурный институт.

— Значит, мы коллеги, — как-то буднично, совсем не удивившись такому совпадению, констатировала она и тут же предложила: — Тогда давай на «ты».

«Любая девчонка в Москве завизжала бы от подобного стечения обстоятельств», — подумал Максим.

Но Джессика, по-деловому взглянув на часы, снова заторопилась.

— Извини, но меня ждут. — И, прижав к себе папку, проговорила на ходу: — Встретимся вечером.

Когда Джессика ушла, Максим обнаружил, что держит в руках ее пиджак. Он пошел в рецепцию и оставил его там, предупредив портье, что девушка может вернуться. На улице ему в голову пришла странная мысль: русская девчонка вряд ли бы бросила такую красивую и дорогую вещь. Его сестра Леночка, несмотря на множество подарков, которыми он последнее время баловал ее, очень бережно ко всему относилась.

«Но это Америка, у них свои привычки», — усмехнулся про себя Максим, шагая по широкой улице вдоль вытянутых, сверкающих темными стеклами небоскребов.

Лето было в разгаре. На высоких клумбах по обеим сторонам тротуара пышно зеленели деревья, вокруг которых расстилался желто-фиолетовый ковер из огромных анютиных глазок. Длинная центральная улица, расположенная вдоль озера Мичиган, которое то и дело появлялось в просветах высоченных современных коробок, насыщалась влагой и свежестью, тянувшей с огромного естественного бассейна. Завороженный стилем и красотой архитектуры «Чикашки», как в шутку назвала в самолете стюардесса этот величественный город, Максим не услышал сигнала, возвещавшего о разведении моста. Он уже успел ступить на него, и только громкий крик бежавшего ему навстречу и размахивающего флажком чернокожего дорожного служащего в оранжевом жилете отвлек Максима от созерцания. Вернувшись на тротуар, он подошел к балюстраде и посмотрел вниз. Взгляд его остановился на небольшом суденышке, гордо плывущем по изумрудно-зеленому заливу. «Так вот, оказывается, для кого разводили мост», — подумал с удивлением Максим.

— Мост старинный, — рассказала ему потом Джессика. — Каждый раз, когда кораблики проходят под ним, останавливают движение машин и пешеходов, и мост разводят.

Они ужинали на открытой веранде маленького ресторанчика, расположенного как раз под этим мостом у живописного залива. С проходившего мимо кораблика пассажиры махали посетителям ресторана. Джессика, подойдя ближе к воде, подняла обе руки и помахала в ответ. Взглянув на нее, Максим почувствовал в тот же миг, что бесповоротно влюбился в эту высокую белокурую американку.

Коктейль, на который его пригласила Джессика, проходил в кругу американского бомонда. Здесь собрались те, кто хорошо знал друг друга, кого связывали общие дела и интересы, учителя и коллеги молодой дебютантки. Это была тусовка людей от искусства: дамы в нарочито небрежных льняных жакетах и длинных, как бы слегка помятых юбках, мужчины с вошедшей в моду трехдневной щетиной, в фланелевых пиджаках и джинсах. С бокалами легкого вина они бродили по холлу, поздравляли виновницу торжества, желали успехов, говорили об архитектуре, живописи, современном дизайне. По стенам были развешаны работы Джессики, те самые, которые утром они с Максимом собирали в холле.

Джессика выделялась из этой толпы подчеркнутой элегантностью. Она вновь была в строгом бежевом пиджаке, кстати, уже без пятна. Таская Максима за собой, Джессика представляла его как своего русского коллегу.

Раскованная манера общения американцев невольно втягивала его в дискуссии. Посыпались вопросы о русской архитектуре и современных художниках, о том, что такое русский дизайн. Для американцев было откровением, что западный модерн пришел в Россию только сейчас. Рухнувшие запреты, как объяснил Максим, открыли ему врата.

Глядя на эскизы Джессики, где фантазия не имела границ, Максим со злостью думал, что эти врата в мир свободного пространства, геометрических форм, в мир нежных цветовых гамм долгое время были закрыты на амбарный замок. Тройка по курсовому проекту, схваченная им только за то, что он был твердым последователем известного классика архитектуры — Чарльза Макинтоша, до сих пор торчала в сердце, как заноза. Максим пробовал доказывать преподавателям, что они безнадежно отстали, поскольку английский декоратор еще сто лет назад стал новатором западного модерна.

— Пойдем, я познакомлю тебя с одним человеком, он только что вернулся из Европы, был недалеко от России — во Франции. Богатый меценат, кстати, в Чикаго на его деньги построен музей. — Представляя бородача, похожего на Хемингуэя, Джессика с достоинством улыбнулась: — Мистер Грег, я хочу вас познакомить с русским архитектором.

Мистер Грег оказался веселым и эрудированным собеседником. Его интересовало все, что прекрасно и имеет отношение к настоящему искусству. Он был хорошо знаком со старой русской архитектурой и являлся ее горячим поклонником. Мистер Грег рассказал Максиму, что прилетел из Франции, где на элитном морском курорте в Нормандии навещал своего друга, известного кутюрье Ив Сен-Лорана.

— Я отдыхал на его русской даче, построенной из отборной сосны. О, это настоящий шедевр деревянного зодчества. По-русски это называется те-р-ем, — с удовольствием пророкотал бородач.

— Я слышала, что какой-то дом ему декорировал Жак Гранже, — вступила в разговор Джессика. — Вероятно, речь шла как раз об этой даче?

— Да, все сходят по нему с ума, — сказал мистер Грег. — Это самый модный в Париже дизайнер. После посещения России Ив просто «заболел» вашей стариной. Жак Гранже объездил крупных коллекционеров, нашел для этой дачи специальную входную дверь с великолепной резьбой, которую еще до революции какой-то эмигрант привез из Петербурга в Париж. За большие деньги он уступил ее, узнав, что это для Ив Сен-Лорана. Мотаясь по антикварам, Жак раздобыл для его гостиной деревянный стол, лавки, кресло-лежанку. Теперь я понимаю, что такое русский интерьер, русские обычаи. Это растопленный березовыми дровами камин, чай из самовара. — Взяв стакан растопыренными пальцами, он продемонстрировал процесс русского чаепития. — Я слышал в Европе, что ваша нарождающаяся буржуазия тоже любит старину и изыски.

— Мои заказчики предпочитают не деревенский терем, а так называемый новорусский кирпичный стиль. Это простые по конструкции многоэтажные особняки. Внутри — итальянская мебель, золоченые зеркала, фигурный паркет, — объяснял Максим.

— Да-да, я слышал об этом во Франции. Понимаю, что для архитекторов выгодно, хороший бизнес. Но что это за работа? Никакого полета фантазии, никакого творчества, а ведь каждому художнику хочется что-нибудь для сердца, не так ли, мистер Макс?

— Для души, — улыбнулся Максим, вспомнив свой последний заказ, и решил в общих чертах рассказать о нем американцу. Работа над Дворцом Моды в Москве, строительство которого уже заканчивалось, очень заинтересовала мистера Грега. — Как раз то, что вы называете «для души». Все сотрудники моей фирмы работали на одном дыхании, — с гордостью сообщил Максим. — Приглашаю в Москву посмотреть и оценить.

Кивая, мистер Грег произнес:

— Знаете, у меня к вам деловое предложение. Я купил кусок земли неподалеку от Чикаго и задумал построить большой концертный комплекс, куда хотел бы приглашать хороших исполнителей из разных стран, в том числе и из России. У меня уже есть несколько архитектурных проектов. Но ни на одном не могу пока остановиться. Я объявил конкурс на лучшую архитектурную постройку этого сооружения. Не желали бы принять участие в конкурсе?

— Это очень интересное предложение, но… хотелось бы ознакомиться с условиями конкурса и более подробно обсудить детали, — взвешенно произнес Максим.

— По условиям конкурса выигравший получает миллион долларов и право открыть гало-концерт в центральном зале комплекса, а также годовой ангажемент для выбранного им исполнителя.

— Звучит очень заманчиво. Но на это требуется много времени, — размышлял вслух Максим.

— Год на разработку проекта.

— Я согласен.

— Приезжайте ко мне через пару дней, обсудим поподробнее.

— К сожалению, я послезавтра улетаю в Москву.

— Тогда я жду вас завтра в двенадцать часов. — Мистер Грег достал записную книжку. — Вы сможете?

3

После коктейля Максим попросил Джессику показать ему город. Так они и забрели в ресторанчик (под тем самым разводным мостом, где днем прогуливался Максим), чтобы еще раз вдвоем отметить успех Джессики. Окрыленная высоким отзывом жюри, она без умолку рассказывала о работе над эскизами, о себе, учебе, городе — словом, обо всем. Потом они долго гуляли вдоль набережной, у прозрачной воды озера, около расцвеченных огнями фонтанов, которые отражались в блестящих глазах девушки. Ее распушившиеся кудрявые волосы казались Максиму нимбом. Вся она словно излучала свет, и этот свет завораживал Максима.

Он любовался Джессикой и, пропуская вперед, украдкой поглядывал на высокую статную фигуру, чуть полноватые, но длинные ноги. Этот свой маленький недостаток она, не смущаясь, словно специально подчеркнула, переодев при выходе из ресторана туфли. Запихнув их в сумку-портфель, девушка натянула кроссовки прямо на тоненькие светлые колготки. Юбка, суженная к колену, и отсутствие каблуков сразу подчеркнули и как бы увеличили полноту ног. Максим про себя отметил, что эта полнота не только не портит девушку, а наоборот, придает ей даже пикантность.

Студентом во время лекций он любил рисовать женские фигуры. Пока они с Джессикой сидели в ресторанчике, Максим набросал карандашом силуэт ее фигуры.

Выхватив рисунок, Джессика приложила его к стене, возле которой стоял их столик, и, поднявшись, демонстративно встала рядом.

— Похоже? — дурачилась Джессика.

— Очень, только оригинал лучше.

— Я повешу этот рисунок у себя в спальне, — сообщила она, снова усаживаясь за столик.

— А может быть, я у себя? — многозначительно проговорил Максим, буквально поедая ее взглядом.

Поднимая бокал с вином за самую счастливую девушку в Чикаго, он наклонился к ней через стол и, вдохнув тонкий аромат духов, взял ее пальцы в свои. «Люблю тебя» — написал он ими на запотевшем бокале. Джессика сдержанно улыбалась.

Максим сам не понимал, чем так сразу привлекла его эта девушка. Джессика была вовсе не в его вкусе: блондинка с выступающими скулами, крупными чертами лица и плотной фигурой. Она, как успел заметить Максим, походила на многих молодых американок — спортивных, современных, независимых. Казалось, что их переполняет жизненная энергия, как бы переливаясь через край. Максим же, напротив, любил томных, мечтательных брюнеток, хрупких и домашних.

Какая-то необъяснимая сила очарования исходила от Джессики. Дотронувшись до ее руки, он ощутил сквозь материал блузки эту силу — это была сила ее плоти, ее женственности.

Придерживаясь имиджа деловой женщины, Джессика делала все, чтобы выглядеть строго: закрытая блузка, юбка до колен, колготки в тридцатиградусную жару. «Никаких намеков на сексуальность», — подумал Максим. Но сквозь эту броню он сумел разглядеть то, что тщательно скрывала внешняя официальность. Из-под длинных рукавов блузки соблазнительно выглядывали кисти рук с гладкой ухоженной кожей и розовыми полированными ногтями на пальцах, которые Максим, не выпуская, держал у своих губ.

««Люблю тебя» растаяло от растворившегося в бокале льда», — грустно подумал Максим, покидая ресторанчик.

Стояла теплая летняя ночь. Они бродили по пляжу вдоль озера. Ярко светила луна, легкий ветерок приятно освежал после дневного зноя. Остановившись, Максим развернул девушку к себе лицом, осторожно взял ее голову в свои ладони и, притянув к себе, поцеловал.

— Джессика, — прошептал он, — мне кажется, я… я…

Джессика приложила свой палец к его губам.

— Молчи.

— Я понимаю, это глупо, утром облить девушку кофе, а вечером признаваться ей в любви…

— Причем с первого взгляда, — произнесла Джессика со своей потрясающей белозубой улыбкой.

Он, виновато кивнув, закрыл глаза.

— Что с тобой? — с тревогой спросила девушка.

— Я не знаю, как говорят в таких случаях у вас, наверное, это нахально, но я умираю, как тебя хочу. Может быть… поедем ко мне…

Она покачала головой.

— Завтра у меня тяжелый день.

— Хороший ответ. Видимо, типично американский. Впрочем, так мне и надо. А послезавтра я улетаю домой. — И, прижавшись губами к пушистым волосам Джессики, сказал: — Так пахнут ночные фиалки.

Маленькие пуговицы на ее блузке не хотели поддаваться. Максим расстегнул половину из них и осторожно спустил с плеч тонкий шелк, щелкнул застежкой лифчика. Джессика в свете луны выглядела, как изваяние из белого мрамора. Он целовал ее лицо, шею, грудь.

— Прошу тебя, если ты мне откажешь, я утоплюсь в…

— В фонтане? — улыбнулась девушка.

— Нет, в Мичигане, — полупечально-полушутливо прошептал Максим. — Ты прекрасна! — Любуясь в свете звезд ее упругой грудью с выпуклыми твердыми сосками, он ласково дотрагивался до нее языком.

Мягко высвободившись, Джессика провела рукой по его светлым волосам и проговорила:

— Ты правда мне нравишься, но… завтра я должна очень рано вставать. Если хочешь, я могу провести с тобой уик-энд.

«То есть субботу и воскресенье», — перевел про себя Максим и разозлился, потому что смысл ее слов сводился к старому анекдоту: «Я очень страстная женщина, но мне очень некогда».

Он ничего не ответил.

Молчание создавало определенную неловкость, и, почувствовав это, Джессика неожиданно предложила:

— Хочешь, я приеду к тебе в Москву?

— Конечно, — тут же перестав злиться, обрадовался Максим. И чтобы она не передумала, добавил: — Я очень этого хочу.

Через день, сидя напротив Джессики за столиком в баре аэропорта, он опять держал ее руки в своих. Нежные пальцы касались его губ, а он, целуя, загибал по очереди каждый, считая, сколько осталось дней до прилета Джессики в Москву. Мысль о том, что, встретившись там, они снова расстанутся, уже сейчас не давала Максиму покоя. Он хотел большего, он хотел быть с ней всегда.

— Может, ты немного поживешь в Москве? — неожиданно спросил он.

— Как это? — Джессика удивленно вскинула свои черные брови.

И тут Максима осенило.

— Джессика, ты хотела бы заняться интересной работой? У меня для тебя есть потрясающий контракт.

Джессика недоверчиво посмотрела на него.

— Ты помнишь, я рассказывал на приеме, что недавно по моему проекту закончили строительство Дворца Моды. Теперь мы хотим отдекорировать его — создать супермодный дизайн интерьеров. Мы дадим тебе карт-бланш, то есть ты сможешь делать все по своему усмотрению. Где-то я читал, что самое страшное для дизайнеров — это хозяин с плохим вкусом, так вот…

— А у меня хозяин будет с хорошим вкусом? — перебила его Джессика.

— Если мой вкус тебя устроит, то твой проект дизайна буду утверждать я.

— По приезде мы обсудим твое предложение, — сразу сделав серьезное лицо, ответила Джессика.

Что-то в ее взгляде на мгновение насторожило Максима. Это была не нежная девушка, сразу влюбившая его в себя, а женщина с деловой хваткой, жесткий и неуступчивый партнер. Но в это время объявили посадку. Расставаясь, Джессика ласково обвила его за шею и шепнула:

— Я буду скучать.

— Я тоже, — задохнулся он от вновь подступившего желания. И тут же забыл настороживший его взгляд.

А зря. Почувствуй он эту опасность сразу — все бы могло быть иначе.

4

Остановившись перед своей каютой, Максим прислушался. Откуда-то из глубины его апартаментов доносилась приятная музыка. Он осторожно вошел и тихо направился к гостиной. Двойные двери были аккуратно прикрыты. Теперь музыка раздавалась уже отчетливо — кто-то играл на рояле и… пел. Максим напряг слух, и вдруг ему почудилось, что он слышит русский текст.

Когда Максим резко распахнул дверь, крышка рояля с грохотом закрылась, прищемив руки Анне. Девушка вскочила и, покраснев, стала быстро говорить по-английски: извиняться и объяснять, что принесла ему на ночь теплого молока. Максим внимательно посмотрел на Анну, которая, уже немного оправившись от смущения, подняла на него свои влажно-синие глаза.

— Поставить молоко на ночной столик? — спросила она по-английски.

— Нет, — нарочно ответил он по-русски, — оставьте в кухне.

Девушка, ни на минуту не задумываясь, покатила тележку.

— Вы говорите по-русски? — поинтересовался Максим, ожидая услышать о русских корнях, о родителях-эмигрантах.

Но Анна промолчала.

— Вы ведь пели что-то по-русски? — настойчиво переспросил он.

— Извините, я не сдержалась… у вас рояль, — на чисто русском языке ответила Анна.

— Так вы русская?

Она кивнула.

— Вы певица?

— Это слишком громко сказано. Мы с мужем просто имели свой номер.

— Как это номер? — не понял Максим.

— В одном ночном ресторане в Сан-Франциско у нас был эстрадный номер. Он играл на рояле, а я пела блюзы.

Анна замолчала, и Максим почувствовал, что вопросы, на которые она отвечала, были ей почему-то неприятны.

— А вы не хотите продолжить… я слушал за дверью, мне очень понравилось, — решил он исправить неловкую ситуацию.

— Извините, нет, — покачала она головой. — Здесь очень строгие порядки, я не хотела бы лишиться работы. — И, пожелав ему спокойной ночи, Анна покатила тележку к выходу.

— Подождите еще минутку, мне кажется, что я вас откуда-то знаю.

— Нет, — мягко улыбнулась девушка, — мы вряд ли с вами встречались. Вы ведь из России. А я в Америке живу уже десять лет, после школы сразу уехала.

— А до этого?

— До этого жила в Москве.

— Тогда, может быть, я видел вас в Москве? Меня зовут Максим. — И он дружелюбно протянул ей руку.

Анна сдержанно ответила на его рукопожатие.

— Я… — Максим хотел было похвастаться, что он президент крупной фирмы, богат, но что-то в ее настороженном взгляде остановило его. И чтобы сократить пропасть между ними, он, неожиданно для себя, произнес: — Аня, вы не думайте, что я какой-то богач, путешествующий в дорогой каюте. Я обыкновенный парень. Мне просто повезло… Я выиграл этот чудесный круиз… — И не зная, что врать дальше, остановился в нерешительности. Он интуитивно почувствовал, что Аня не пойдет на контакт с богачом, который ищет просто развлечений.

— Выиграли? — Она недоверчиво посмотрела на Максима и тихо, как бы про себя, сказала: — Поэтому обыкновенный парень решил поехать в дорогой круиз в каюте-«люкс» один по двум билетам и не пригласил с собой ни приятеля, ни девушку.

— Признаюсь честно, — склонив голову, виновато произнес Максим, — я не соврал, просто не дорассказал. Я поссорился с невестой… за день до отъезда. Вот поэтому путешествую один. — И, побоявшись запутаться дальше, перевел разговор: — А вы… у вас семья в Америке? Муж, дети?

Стюардесса медленно покачала головой.

— Понимаю, извините.

— Нет, вы не то подумали, у меня муж умер.

— Тем более простите меня. Я не хотел.

— Ничего, я уже пережила это… — Посмотрев на Максима и как бы решив довериться ему, девушка быстро заговорила: — Он был очень талантливый человек: аккомпаниатор, режиссер. Он создал наш номер. В Америке очень трудно получить ангажемент. Мы работали больше года. Публика нас очень любила, мы собирались купить дом, и вот… — Она, словно от озноба, повела острыми плечиками, на глаза навернулись слезы. — Извините меня. — И тут же, взяв себя в руки, постаралась изобразить дежурную улыбку, пожелала Максиму спокойной ночи и укатила свою тележку.

Весь следующий день разговор с Аней почему-то не давал Максиму покоя. Он поджидал вечера, чтобы еще раз поговорить с девушкой, как-то расположить ее к себе. «Гордая. Встретила соотечественника и даже не хочет просто поболтать», — вертелось у него в голове, когда он, щурясь на солнце, смотрел на вышку, с которой его партнерша по теннису совершала виртуозный прыжок.

— Аня, — спросил он ее вечером, — может, вы сойдете со мной на берег. Завтра мы приплываем в красивый порт и целый день там простоим.

— Нет, — покачала она головой. — У нас есть предписание.

— То есть вы не можете сходить с пассажирами на берег?

— Можем, но без пассажиров.

— А, ясно, — сообразил наконец Максим, — вам нельзя иметь неслужебные контакты с пассажирами.

— Не совсем так, просто существует инструкция для обслуживающего персонала в рабочее время.

— А во вне рабочее можно, по выходным?

Аня кивнула.

— Тогда я предлагаю вам взять завтра выходной и встретиться со мной уже в городе. Чтобы у вас не было неприятностей… Побродим по улицам, посидим где-нибудь. — Максим внимательно посмотрел ей в глаза и увидел, что она колеблется. В ней как бы шла внутренняя борьба между дисциплинированной стюардессой и обыкновенной девушкой, которой не хочется отказываться от заманчивого предложения. И что-то удерживало ее.

«Гордость, мое предполагаемое богатство, вся эта обстановка, каюта-«люкс», мои новые друзья?» — мысленно задавал он себе вопросы.

После ссоры с невестой Максиму хотелось поговорить с кем-нибудь, кто постарается его понять. Казалось, Анна сможет. Что-то было в ее глазах. Женская мудрость, доброжелательность, опыт? Это «что-то» располагало Максима и давало надежду на их дружбу. Но чем разрушить отчуждение, холодный барьер? Он старался найти общую тему, которая бы заинтересовала Аню и была бы ей приятна. Максим понял, что разговоры об американской жизни заставляли ее нервничать, заново переживать смерть мужа, какие-то неудачи. Поэтому, вспомнив, что после школы девушка уехала из Москвы, он задал простой вопрос:

— Аня, а где вы жили в Москве, в какой школе учились?

Она неожиданно просветлела и заулыбалась.

— В двадцать седьмой, она на Кутузовском проспекте. А жила я неподалеку, на соседней улице.

— Как в двадцать седьмой? — Максим опешил. — Я ведь ее тоже закончил.

— Вы? В каком году?

Выяснилось, что Максим окончил двадцать седьмую двумя годами раньше.

— Постой, постой, — неожиданно перешел он на «ты». — Так вот откуда я тебя знаю. Ты пела на школьных вечерах?

— Да, иногда, когда Миша аккомпанировал мне.

— А Миша — такой кудрявый парень, который из пятой школы к нам приходил?

— Да, это и был мой муж. Вернее, потом им стал. Мы с ним с пятого класса дружили. Я его к нам на вечера приглашала.

— Выходит, мы с тобой не просто из одного города, да еще из одной школы?

Встреча оказалась настолько неожиданной, что оба растерялись.

— Аня, прости, что перешел на «ты», но я так обрадовался. Предлагаю по этому поводу вместо молока на ночь выпить шампанского! Ты как?

Аня тоже разволновалась. Сквозь смугловатую от загара кожу проступил яркий румянец.

Максим достал из холодильника шампанское. Девушка, взяв штопор, привычным жестом хотела открыть бутылку.

— Вот уж нет, — воспротивился он. — Теперь обслуживать буду я. А ты садись. — Максим разлил дорогой французский напиток в два высоких прозрачных фужера и, галантно подав ей один, предложил:

— За встречу выпускников!

Аня отпила глоток.

— Пьем не на брудершафт, поэтому целоваться не будем, но все равно теперь давай только на «ты». Договорились?

Они просидели до полуночи, вспоминая школьных учителей, забавные истории о спортивных соревнованиях, вылазках в бассейн, на лыжах, вечера и первые, тогда только входившие в моду, дискотеки.

5

Американский курортный город раскинулся вдоль длинного песчаного побережья. Приближающееся туристическое судно приветствовали вертолеты, на хвостах которых развевались полотнища с рекламой баров, ресторанов и сувенирных магазинов.

Аня договорилась встретиться с Максимом в портовой сувенирной лавке, где в предыдущем рейсе купила шорты и шляпу, чтобы по выходным чувствовать себя посвободнее от постоянной формы стюардессы, к которой долгое время не могла привыкнуть. Элегантные вечерние туалеты певицы остались висеть на вешалках в небольшом домике у хозяйки, где они с Мишей снимали квартиру. Теперь Аня делила маленькую каюту с девушкой-китаянкой. По ночам ей снилось, как она плывет в длинных открытых платьях под звуки Мишиной музыки, его длинные пальцы бегают по клавишам, его глаза… глаза, которые ей пришлось закрыть.

Болезнь Миши пришла неожиданно. Сердечный приступ во время выступления. «Скорая» и диагноз — врожденный порок сердца.

— Вы разве не знали? — спросили перепуганную Аню американские врата.

Аня посмотрела на отца Миши. Уехавший более двадцати лет назад в Америку, он непрерывно зазывал сюда Мишу. Затем помог им здесь с работой и вообще принимал в их жизни большое участие. А там, в России, осталась Мишина мама. Уставшая от нехватки денег и постоянных забот.

— Вроде бы она писала мне, что у Мишеньки слабое сердце, — тихим голосом пробормотал отец, поглядывая на сына, подключенного, как кибер, к космической аппаратуре. — Но я не придал этому значения.

— Ему поможет только очень дорогостоящая операция по пересадке сердца, — твердо произнес врач. — Посоветуйтесь, — переводя взгляд с Ани на отца Миши, он назвал круглую сумму.

— Я могу помочь частично, столько денег у меня нет, — возвращаясь по дорожке, ведущей от госпиталя к парковке автомобилей, удрученно говорил отец. — Если бы я знал, что у него такое серьезное заболевание, то посоветовал бы вам другую страховку.

И… Аня решилась. Она обратится за помощью к одному человеку. Седой, средних лет, подтянутый и элегантный, он часто приходил в их ресторанчик, иногда с женщинами, иногда с мужчинами.

Однажды хозяин ресторана попросил Аню присесть за столик к этому человеку, хотя в их заведении это не было принято. Аня замотала головой, но хозяин, отводя глаза в сторону, произнес:

— Я тебя очень прошу, он хочет с тобой о чем-то поговорить.

О чем может говорить завсегдатай ресторана с певицей, нетрудно было догадаться, и Аня решительно запротестовала.

Тогда хозяин твердо заявил:

— Ты можешь поступать с ним как тебе угодно, но я не могу отказать ему в просьбе. Этому человеку я обязан всем: и рестораном, и, соответственно, деньгами, которыми, кстати, расплачиваюсь с вами.

Он помолчал, и Аня поняла: большего хозяин ей не скажет. И еще поняла, что у нее не остается выбора.

Вблизи этот человек выглядел совсем иначе, чем представлялся ей со сцены, — стареющим ловеласом, любящим повеселиться.

Тихий и властный голос, сухой сосредоточенный взгляд свидетельствовали о том, что ему не до развлечений, и находится здесь исключительно в деловых целях. За столиком рядом с мистером Робертом, так назвал себя мужчина, развалившись сидел молодой парень в бордовом пиджаке и ярком галстуке. Было видно, что он явно чувствует себя не в своей тарелке.

— Я бы хотел вам предложить другую работу, — без обиняков начал мистер Роберт.

От неожиданности Аня не знала, что ответить. Мужчина тоже держал паузу. За столиком воцарилась тишина, которую прервал наконец невнятный лепет девушки.

— Большое вам спасибо за предложение, но я, у меня тут номер с мужем…

Мистер Роберт все так же молча в упор смотрел на Аню изучающим взглядом.

— Без него я не смогу петь, — пояснила Аня.

Будто не слыша ее лепета, мужчина проговорил:

— Я заплачу вам сразу за год вперед.

После произнесенной им цифры Ане показалось, что она ослышалась. Однако переспросить не решилась, а только напряженно поинтересовалась:

— Эта работа в Сан-Франциско?

— Не только. Она будет связана с поездками по стране, точнее, по разным странам. Зайдите завтра ко мне в офис. — Он протянул ей визитную карточку и ушел, оставив Аню в обществе безвкусно одетого парня.

— У вас тут что надо, — по-русски сказал странный тип.

Аня даже не обратила внимания на его русскую речь. Бросив привычное «Сорри», она тоже поднялась и, сжимая в ладони визитную карточку мистера Роберта, направилась к сцене. Хозяин, перехватив ее, заискивающе попросил никому пока не рассказывать об этой беседе.

— А Мише можно? — недоумевая, спросила Аня.

— Пока ты не переговоришь с мистером Робертом, не надо.

«Значит, он знает, что мистер Роберт мне назначил встречу в офисе», — размышляла Аня перед зеркалом, готовясь на следующий день к визиту.

Строгая секретарша средних лет, дорогая мебель, компьютеры последних моделей говорили о благосостоянии фирмы.

— Вас примет помощник мистера Роберта, — сообщила секретарь. — Пройдите, пожалуйста, в комнату напротив.

Молодой человек в дорогом костюме, вежливо улыбаясь, начал издалека. Но уже через несколько минут Аня поняла, в чем суть. Она заранее предчувствовала что-то недоброе. Поэтому не очень удивилась предложению. Экстравагантная работа девушки для эскорта. Сопровождение в командировках крупных бизнесменов, интересующихся женщинами.

В частности, как сказал помощник, бизнесменов из России, не знающих английского. Поэтому Аня должна быть еще и переводчиком, но не на деловом, а так, на бытовом уровне. Аня представила себе развязного сопляка в бордовом пиджаке и внутренне содрогнулась.

— Но я бы хотела заниматься тем, чем умею, — деликатно возразила она помощнику.

И услышала жесткий ответ:

— Через год за эти деньги вы сможете начать свое дело. Театр, конечно, не купите, но заведение, подобное тому, где вы сейчас работаете, сумеете открыть на одни только чаевые.

Анна отрицательно замотала головой.

— Сожалею, что нам не удалось договориться, — сказал на прощание помощник. Но мистер Роберт все равно хотел сказать вам пару слов.

Мистер Роберт сидел за дубовым столом в мягком кожаном кресле у огромного, во всю стену окна, откуда открывалась панорама города. Солидный интерьер его кабинета и офиса в целом абсолютно не соответствовал предложению, которое получила Анна.

Он повторил слова помощника, что сожалеет об отказе Анны. Вероятно, ему уже успели сообщить, пока она направлялась в его кабинет.

— Я давно присматривался к вам, нам нужна такая девушка, как вы: скромная, приветливая, красивая… — Помолчав минуту и как бы взвешивая слова, он добавил: — С чудесным голосом.

«Как раз для таких, как вчерашний русский», — подумала Аня, а мистер Роберт, словно прочтя ее мысли, возразил:

— Не подумайте, что речь идет о людях типа того парня вчера в ресторане.

Аня вопросительно посмотрела в глаза мужчине.

— Это сынок одного нового русского, моего друга, — пояснил мистер Роберт. — Он попросил меня его развлечь. Мои же клиенты очень солидные люди. Миссис Анна! В жизни бывает всякое, — как-то очень многозначительно произнес мужчина. Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Поэтому, если надумаете, знайте, что мы вас ждем. — И по-американски добавил дежурную фразу: — Был рад с вами познакомиться.

— Я тоже. — Ане ничего не оставалось, как ответить на его любезность.

Этот разговор Аня долго носила в себе, даже не решаясь подумать о таком постыдном, но заманчивом предложении. Мише она ничего не рассказала. Но когда врач назвал сумму, необходимую для операции, Аня удивилась: она точно совпадала с той, что предлагал ей за год работы мистер Роберт. Его образ тотчас всплыл перед глазами: седовласый, сухощавый, с холодным, пронизывающим насквозь взглядом. И Аня решилась обратиться к нему за помощью.

Секретарша сообщила ей, что мистера Роберта нет на месте, и попросила оставить ее координаты.

Аня расстроенно положила трубку, но звонок раздался буквально сразу.

— Я вас жду, — раздался в трубке голос мистера Роберта. Встреча была назначена в его офисе.

— Вы упрямая женщина, но я готов вам помочь и дать взаймы, хотя в Америке это не принято, — сдержанно произнес он.

В этот раз Аня рассмотрела на столе у мистера Роберта фотографию элегантной немолодой женщины, чем-то похожей на нее саму.

— Однако учтите, — продолжил мужчина, — бизнес есть бизнес. Я не спрашиваю, где вы заработаете эти деньги, но вернуть их должны будете в оговоренный срок. Если не получится, то вы приступаете к работе у меня, и в качестве штрафа за нарушение контракта условия буду диктовать я.

Аня даже не поняла, шутит он или говорит серьезно. Ей было не до этого. Миша нуждался в срочной операции. Она должна была любым способом добыть деньги!

— Я согласна, — поспешно проговорила Аня. И задала наивный, как потом догадалась, вопрос: — Как мы будем оформлять нашу договоренность?

— Никак, — коротко, без комментариев ответил мистер Роберт. — Если вы нарушите свои обязательства, я сам найду вас.

Он улыбнулся. И от этой улыбки девушка похолодела.

6

Получив деньги, Аня позвонила врачу и дала согласие на операцию. Отец Миши ни о чем ее не спрашивал. Она попросила не рассказывать сыну о деньгах, чтобы не волновать его.

Миша лежал в госпитале и долго ждал донора.

После операции его отпустили домой. Он быстро поправлялся, врачи гордились им. Аня думала, что они вот-вот приступят к работе в ресторане. Она рассчитывала договориться с хозяином и попросить у него всю причитающуюся им сумму за год вперед. Часть денег у них с Мишей была отложена на покупку дома. Еще обещал дать отец Миши. Судьба была готова вновь улыбнуться им. И вдруг неожиданно у Миши резко поднялась температура, состояние совсем ухудшилось, и опять ненавистные сирены «скорой», реанимация. И Миши не стало…

— Донор был болен гриппом, хотя ни он, ни его родные об этом не знали. Заболевание только начиналось, когда донор погиб в автомобильной катастрофе. Инфекция через кровь попала в организм Миши, ослабленный после операции. Это и явилось причиной смерти вашего мужа, — ничего не скрывая, честно признались врачи.

Хозяин ночного ресторана, искренне сочувствуя Ане, пробовал подобрать ей другого аккомпаниатора. Но у нее ничего не получалось. Номер развалился.

Она уже не могла, как прежде, выйдя на сцену, ласково обвивать аккомпаниатора руками в длинных черных перчатках. Или, скользя всем телом по роялю, словно плещущиеся за окном ресторана в прибрежных водах океана тюлени, томно заглядывать в глаза партнеру. Публика, которая полюбила великолепно сыгравшуюся пару, не приняла после смерти Миши перемен — ни в манере исполнения Анны, ни в ее отношении к другому партнеру. Она и сама чувствовала, что уже не могла петь.

— Я сожалею, но вы не справились, — давая расчет, сокрушался хозяин.

Аня знала, что так случится, потому что Миша был музыкантом от Бога. Он не только виртуозно играл, но и подбирал весь репертуар. Когда привередливая публика поначалу категорически отвергла их, он сделал попурри из старых американских песен. Не многие американцы любят ретро, они предпочитают идти вперед, но Миша так саранжировал эти мелодии, что исполнители по нескольку раз за ночь повторяли один и тот же номер на «бис». Он научил Аню скетовому вокалу, то есть пению без слов под джазовую музыку. Ане очень нравилась Линн Кери из Лос-Анджелеса, которая в джазовом вокале считалась звездой. Она заслушивалась ее песнями и стремилась ей подражать. Теперь без Миши рухнуло все: жизнь, любовь, карьера. Остался только долг, о котором страшно было подумать. Месяц она пролежала без движения в кровати, оплакивая Мишу, свою несчастную судьбу. За что же обрушился этот злой рок? Просыпаясь ночью, Аня думала, будто все это лишь страшный сон. Она протягивала руку, чтобы дотронуться до Мишиных кудрявых волос, но тут же отдергивала ее от пустой холодной подушки. Этот зловещий холод заползал ей в самую душу. Хотелось прийти на зеленое, как луг, чистенькое американское кладбище без оградок и гигантских памятников и лечь рядом с Мишей у могильной плиты. В одну из таких ночей Ане припомнилась давняя история из детства.

Однажды они с мамой возвращались домой с юга в Москву. На маленькой железнодорожной станции проводник подсадил к ним цыганку с девочкой. Девочка была одного с Аней возраста. Мама обрадовалась, что отдохнет немного от Аниного «почитай или поиграй со мной». Ане очень понравилась маленькая цыганочка. Темные длинные волосы, заплетенные в тугие косы, смуглое лицо, а глаза — будто бусинки. На ней была нарядная и яркая одежда: поверх многослойных разноцветных юбок с оборочками красовался еще более пестрый фартучек. Аня трогала воланы на юбках и тихо завидовала. Она болтала без умолку, не обращая внимания на молчаливую сверстницу. Их мамы мирно беседовали между собой. Потом в купе включили радио — передавали концерт Аллы Пугачевой. Аня, у которой были врожденные вокальные способности, очень любила Пугачеву и сейчас тихо подпевала. Маленькая цыганка продолжала молчать.

— Ты что, Пугачеву не любишь? — спросила Аня, забравшись с ногами на постель и примеряя перед узеньким зеркалом над нижней полкой красивую шаль девочки.

— Она глухонемая, — с грустью отозвалась ее мать. — Вот в Москву едем к профессору, обещали вылечить. Всем табором деньги собирали. А родилась здоровенькой, все в порядке с ней было, и говорить умела, и слышала. Однажды в летнюю ночь мы табор на опушке леса разбили. Палатку неподалеку от дерева поставили. Легли спать. А ночью ураган начался, гром, молнии. Я проснулась — дочки рядом нет. Выскочила из палатки, вижу, она под деревом стоит, а у того вся верхушка полыхает — молния в него ударила. Я кричу ей, а она не слышит. Странная такая стоит, волосы на ветру развеваются, глаза блестят. Сначала думали, что ее оглушило, пройдет. А потом поняли, что не в этом дело: она и говорить после этого не могла.

Они с мамой слушали и печально кивали. Ане было очень жаль девочку, она гладила ее руку, а потом устроила концерт — пела ей разные песенки. Девочка серьезно смотрела ей в глаза, и Ане казалось, что та хотела ей все время что-то сказать.

— Погадай ей, дочка, нагадай что-нибудь хорошее, — попросила ее вечером цыганка.

Девочка понимала мать по движению губ. Она взяла Анину ладонь и, шевеля губами, смотрела то на руку, то на мать. Та кивала ей, тоже, видимо, понимая ее «речь». В конце глаза девочки повеселели, и она опустила руку Ани.

— Ну нагадала она тебе… — Цыганка-мать покачала головой. — Дальняя дорога у тебя будет, очень дальняя. Любовь тебя два раза в жизни ждет. Одна с печальным концом.

Анина мама махнула рукой, дескать, неправда все.

— Ты не отмахивайся, — обиделась за дочку цыганка. — Я вам до конца не дорассказала. После того, что с дочкой случилось, она начала гадать. И кому бы чего ни нагадала, все правдой оборачивалось. — Цыганка вздохнула и продолжила: — Не все цыгане гадать умеют, сейчас мошенников много развелось. А раньше это ремесло от бабушек нам доставалось, и немногие им владеют. А дочку никто и не учил. Сама после этой ночи за руку мою сестру взяла и такое ей предсказала…

Некоторые после этого случая начали побаиваться нас. Говорят, ведьма она у тебя стала. А доченьке твоей она хорошо все нагадала. Видишь, даже сама повеселела. Все хорошо у нее сложится. Сначала только тяжело будет. Нового жениха она себе сыщет. Любить он ее крепко будет. Их тоже беда подстерегает. Но все кончится счастливо.

Девочка потянула Аню за руку и потрясла головой в знак согласия с матерью.

— Жить ты будешь с ним долго и счастливо, любимым делом займешься, богатой станешь.

Сейчас после смерти Миши Анна отчетливо вспомнила эти предсказания глухонемой девочки-цыганки. Она даже вспомнила, как, подражая ей, тоже взяла цыганочку за руку и сказала:

— А ты поправишься и будешь здорова.

Тогда обе мамы рассмеялись, и цыганка заметила:

— А она у тебя шустрая, не пропадет!

Поиски работы привели Аню в судоходную компанию.

— Мы не нанимаем певиц на туристические рейсы, они приходят вместе с оркестрами, — сообщил ей менеджер.

Идя на собеседование, Аня долго подбирала туалет. Серый шерстяной костюм в свое время очень нравился Мише. Он выгодно оттенял цвет ее васильковых глаз, а приталенный жакет подчеркивал женственность. Синяя сумка и туфли от дорогого кутюрье, подарок Миши, придавали девушке строгую элегантность. «Если бы я не знал, сколько стоит такой наряд, то принял бы тебя в нем за стюардессу», — смеялся Миша.

— А не могли бы вы мне предложить что-нибудь еще?

Менеджер оторвал взгляд от Аниной анкеты и, оценивающе взглянув на нее, неожиданно спросил:

— Хотите стюардессой на туристический корабль?

Такой поворот был настолько неожиданным и обидным, что Аня в первое мгновение опешила, не зная, что ответить.

А менеджер уже перечислял преимущества и льготы, которыми пользуются служащие известной респектабельной компании.

Аня, извинившись, поднялась, собираясь уже уйти, но названная менеджером сумма годового дохода заставила ее вернуться на место.

— Эта работа горничной? — тихо спросила Аня, опасаясь услышать «да».

— Не совсем.

«Типично американский ответ, — с горечью подумала она. — Но у меня, к сожалению, нет выбора».

Долг мистеру Роберту тяжелым грузом давил на нее. Если сложить накопленные деньги, плюс зарплату за год и не тратить на жилье и питание (а такая возможность как раз представлялась на корабле), можно будет отдать долг. Только вот в сроки она уже не укладывается, опять нужно обращаться в компанию с просьбой выплатить причитающуюся сумму вперед.

— Думаю, что вы договоритесь. Но это после определенного периода работы, — подумав, ответил менеджер.

— Я согласна. Когда можно приступать к работе?

7

После первого же рейса ей предложили повышение. Теперь Аня обслуживала только верхние палубы — каюты «люкс». Их занимали очень богатые пассажиры. Мягкая и услужливая девушка нравилась им. Правда, очарование ее глаз иногда настораживало женщин, но Анна была настолько мила и доброжелательна, что они благосклонно прощали ей красоту. После выступлений, цветов, комплиментов, внимания новая работа поначалу казалась унизительной. Но постепенно девушка привыкла. Она знала: возврата к прошлому не будет и надо приспосабливаться, чтобы выжить. Мистер Роберт ничем не напоминал о себе. Аня старалась отгонять беспокойные мысли. Через неделю кончался срок их договоренности. К этому времени она не успевала вернуться в Сан-Франциско. Получить вперед причитающуюся за год работы сумму ей пока тоже не удавалось. Обещание менеджера на деле обернулось длинной канцелярской волокитой, которая должна была закончиться положительно, но следовало ждать. Аня успокаивала себя тем, что по возвращении в Америку у нее будет нужная сумма, чтобы расплатиться с мистером Робертом, и тогда тяжкий груз спадет с ее плеч.

Симпатичный русский парень, который, как оказалось, учился с ней в одной школе, вызвал у нее какое-то непонятное чувство: то ли зависти, то ли беспокойства. Когда после первого успешного года они с Мишей приехали навестить свои семьи в Москву, все девчонки восхищались и завидовали ей. С ощущением превосходства Аня рассказывала про чудесный солнечный город Сан-Франциско, про побережье Санта-Марии, про то, что ее подружки тогда могли увидеть только в кино. Сейчас этот Максим, путешествующий таким дорогим рейсом, который он якобы выиграл в какую-то игру, буквально пел ей о том, как чудесно преобразилась ее родная Москва. Он описывал бары и дискотеки, фирменные магазины и салоны, рассказывал, что все его друзья ездят отдыхать за границу. Аня не могла в это поверить; особенно сейчас, оставшись одной, ей так трудно стало существовать в этом чужом мире, да еще когда нависло что-то небезопасное в образе мистера Роберта.

Аня обратила внимание, как Максим хорошо выглядит, красиво одет. Особенно шел к его серым глазам и русым зачесанным назад волосам серый шелковистый костюм и тонкая голубая сорочка. Очки в тонкой металлической оправе придавали ему солидность и делали чуть старше. После смерти Миши Аня жила затворницей, отказывая себе во всем, и предложение Максима немного развлечься приняла, чтобы на время забыть о преследующих ее несчастьях. Она давно не одевалась для выхода — не было никакого настроения. А сейчас… Отогнав грустные мысли, посмотрела на небольшую дорожную сумку с бельем и несколькими летними платьями. Все остальное — костюм, обувь, блузки — она получала перед каждым рейсом. Всякий раз — новую экипировку. Компания следила за внешним видом служащих.

Аня выбрала любимое лиловое платье — узкое, достающее до щиколотки, с угловым вырезом на спине. Взяла с полки шляпку с маленьким сиреневым цветком на боку, которая придавала ей изящество и делала совсем юной, хотя по возрасту была всего на пару лет моложе Максима. Она распустила длинные темные волосы (на работе их непременно нужно было убирать под пилотку), которые обрамляли ее тонкое загорелое лицо и добавляли к облику некоторую задорность, даже озорство.

— Ты в этом наряде совершенно другая, я даже сразу не узнал, — окликнул ее у сувенирного магазина Максим.

— Я же артистка, привыкла к перевоплощению, — пошутила девушка, довольная, что Максим не отрываясь смотрит на нее.

— В школе мы с ребятами бегали в актовый зал смотреть на тебя, когда вы рок-оперу репетировали. Все мальчишки были тайно в тебя влюблены, — вспоминал Максим.

— Всех не помню, а вот донжуана из вашего одиннадцатого, Сережку, помню. Он всех девчонок на лавочку в сквер перед школой приглашал. И меня не обошел. Миша потом из-за этого со мной долго не разговаривал.

— Я тоже эту лавочку помню. Мы с ребятами курили там.

— Ты куришь?

— Нет. А ты?

— В Америке у курящих большие проблемы. На работу могут не взять. Особенно женщин. Поэтому я бросила. А в школе тоже на этой лавочке покуривала.

Разглядывая выставленные на полках всевозможные сувениры, они уже обошли весь магазин.

— Тебе что-нибудь тут понравилось? — поинтересовался Максим.

— На прошлой стоянке я здесь безделушку одну заметила. Ожерелье из каких-то красивых камешков. Сейчас вот поискала — не нашла. Оно бы мне к пляжному наряду подошло.

— Из камешков?

— Ну да, под изумруды, кажется.

Аня не сказала, что она не могла себе позволить истратить ни одной копейки, поэтому даже дешевый сувенир был для нее проблемой. Но сейчас ей, как любой женщине, остро захотелось купить хоть какую-нибудь мелочь. Появилось даже настроение красиво одеться, чтобы понравиться.

— Ты здесь смотрела? — Максим подозвал ее к полке, где рядом с ракушками и другими морскими поделками блестели, переливаясь, дешевенькие украшения.

— Его уже нет, — с сожалением в голосе отозвалась девушка. — Значит, не судьба.

— Вот еще — не судьба, сейчас попросим.

Продавец услужливо притащил коробку, но, порывшись, Аня так и не нашла то, что искала.

— Может, на пляж пойдем? Мне так хочется искупаться.

— А на корабле ты не накупалась? — начал было Максим, но осекся. Он, целые дни проводивший у бассейна, сообразил, что все это: и бассейны, и корты, и бары только для пассажиров, но обслуживающий персонал не может ничем пользоваться.

Аня же, уловив едва заметное нежелание по глазам Максима, что ему купаться не очень хочется, сразу предложила:

— Давай сначала по городу пройдемся, а потом искупаемся.

— И пообедаем, — добавил Максим.

Он очень удивился легкости, с какой она согласилась. Максим привык к упрямому характеру Джессики, которая любила делать все по-своему. У него сразу поднялось настроение. Выйдя из магазина, они пошли по центральной улице города, параллельной пляжу. С одной стороны дороги располагались маленькие уютные низкорослые гостинички, с другой — цепь магазинов, кафе, баров. Несмотря на жару, пальмы, кустарники, цветы выглядели яркими и свежими. И не успел Максим подумать о дождях, которые, судя по зелени, здесь не редкость, как небо затянуло тучками и заморосило.

— Побежали, а то промокнем, — приподняв над головой шляпу, как зонтик, вскрикнула Аня, и они припустились к укрытию.

Добежав до навеса, Максим огляделся и увидел на противоположной стороне улицы стеклянное голубое здание, отличавшееся от других отделкой и элегантностью форм. Он, как архитектор, оценил его оригинальность — пирамида, распластавшаяся основанием по огромной площади и каскадами, сужаясь до острия, возносившаяся к небу.

— Здесь мы и пообедаем.

— Это дорогой отель, — не то возражая, не то констатируя, тихо проговорила девушка.

И Максим понял, что она под этим подразумевает. Обед в ресторане такого отеля должен был вылиться для них в копеечку, и Аня, видимо, не хотела, чтобы он тратился.

Максим про себя улыбнулся. Они с Джессикой часто обедали в Москве в ресторанах, где цены были отнюдь не низкими. Это не смущало Максима, так как доходы его фирмы давали ему материальную свободу. Джессика, не умеющая и не любящая заниматься хозяйством, то и дело тащила его в очередной ресторан, который находили ее друзья. «С хорошей кухней», как говорила она. Но Максим больше любил кушать дома, когда готовила мама или сестра Леночка. Джессика, увы, была к этому неспособна.

Обман с «выигранным» круизом начинал тяготить Максима, заставлял его придерживаться выдуманной легенды.

— Я тебя приглашаю, — настойчиво проговорил он. — Но, увидев, что девушка продолжает колебаться и нерешительно смотрит в сторону маленького бара под навесом, добавил: — Я же тебе говорил, что мне повезло — не каждый день круизы с неба падают! Должен же я где-нибудь потратить свои кровные, которые целый год на отпуск копил!

Аня молча проследовала за ним. В огромном холле отеля было прохладно, работал мощный кондиционер. Всюду стояли вазы со срезанными цветами. Напротив входа за автоматически раздвигающейся прозрачной стеной открывалась прекрасная панорама океана.

У стойки администратора стояли дорогие кожаные чемоданы. Служащие в красных ливреях аккуратно укладывали их на тележку, одновременно развешивая на высокой перекладине одежду в чехлах.

— Сегодня пятница, американцы приезжают на уик-энд, — кивнув в сторону респектабельной парочки, заметила Аня и добавила: — Обеспеченные американцы.

Сейчас она была рада, что не надела на себя шорты с майкой, хотя люди, стоящие здесь у скоростных лифтов, выглядели по-пляжному — в сарафанах, шапочках, кроссовках.

Они пересекли холл гостиницы и, поднявшись на небольшое возвышение, оказались в круглом баре.

— Аперитив перед обедом? Ты как?

Аня кивнула в знак согласия.

Он заказал для себя рюмку текилы, а девушке бокал белого вина. Устроившись поудобнее за стойкой, Аня и Максим завязали беседу с барменшей — смуглой мексиканкой. Узнав, что они туристы с «большого круиза», она посоветовала им посетить веселый городок, расположенный недалеко от отеля, и летний театр, в котором скоро начнется пятничное представление.

Обед в ресторане был роскошным. Тихо играла приятная музыка. Несколько официантов привезли на тележках аппетитные рыбные закуски на выбор. Снимая серебряные колпаки, которыми были прикрыты сочные куски — в соусах, приправах и заливные, и ловко орудуя лопаточками, они накладывали еду на фарфоровые тарелки с эмблемой отеля. Затем суп-пюре из трюфелей и сочный «медальон», который молодые люди запивали красным вином.

Максим радовался, что ему удалось уговорить Аню зайти в этот отель, оторвать ее от грустных воспоминаний, ближе познакомиться и подружиться. Девушка выглядела прекрасно. Волосы рассыпались по плечам, глаза после выпитого вина ярко блестели, сквозь смуглую загорелую кожу проступал яркий румянец. Она улыбалась, рассказывая ему, как на очередной стоянке в одном французском портовом городке какой-то моряк обознался, приняв ее за свою подружку.

— Я тоже решил, что ты француженка, когда увидел первый раз. Ты похожа на киноактрису Жаклин Бессет. Тебе не говорили? Только ты намного красивее, а глаза… необыкновенные глаза.

Аня, улыбаясь, мотала головой. Ей было приятно, что она нравится Максиму, что на равных, а не как прислуга может поговорить с ним и, наконец, что может расслабиться после стольких переживаний и неудач.

На десерт они заказали кофе со старым французским коньяком. Яркий напиток переливался в бокале, сужающемся кверху.

— За удачу! — Аня подняла бокал.

— За хрустальную туфельку? — вопросительно глядя ей в глаза, спросил Максим.

— Вот уж нет, — неожиданно воспротивилась девушка.

— Почему? — удивился он. — Я думал, каждая женщина в душе мечтает о судьбе Золушки.

Аня покачала головой.

— Нет, в Америке образ забитой девушки, покорной и повинующейся властной мачехе, абсолютно не популярен. Американки не хотят ждать, пока появится принц и заметит их. Они сами добиваются своего счастья.

— О, как это мне знакомо, ведь моя невеста американка, — с сожалением в голосе произнес Максим. — Но мне казалось, что ты не такая.

— Да, возможно, я не такая, как они. Но судьба Золушки меня тоже не привлекает. У меня есть профессия. И я бы хотела к ней вернуться.

— А как же любовь?

— Любовь? — Аня на минуту задумалась. — Если честно, то для меня любовь важнее всего на свете. — А про себя подумала: «Иначе бы я теперь не оказалась в роли Золушки, подающей по утрам капризным пассажирам кофе в постель». Вслух же сказала: — Я считаю, что можно совместить и дом, и семью, и любимую профессию. Но при этом нужно быть всегда на плаву. Знаешь, какое самое большое оскорбление у американцев? Неудачник! Важно, чтобы успех тебя никогда не покидал.

— Значит, за удачу! — согласился Максим и шутливо заметил: — Меня бы американцы сочли за удачливого человека, потому что мне везет на очень серьезных девушек!

Потом был концерт на летней эстраде, недалеко от пляжа. Собравшиеся под открытым небом американцы хором отвечали на шутки ведущего, хохотали, хлопали, улюлюкали. Темнокожие музыканты играли джаз. Молодым людям было весело, уходить не хотелось.

Взглянув на часы, Аня показала Максиму на выход.

— Мне пора! Нужно привести себя в порядок и переодеться.

Возвращались они по пляжу, загребая голыми ногами белый мягкий песок.

Максим вспомнил, что Аня хотела искупаться.

— Давай по-быстренькому окунемся, — потянул он ее к раздевалке.

Махнув рукой, Аня исчезла в кабинке…

Высоко подколотые волосы непослушными прядями прилипали к ее щеке. Максим плыл рядом. Теплые воды океана ласкали их тела. Аня чувствовала рядом его плечо, и ей стало почему-то очень спокойно. Они вылезли из воды и побежали к раздевалкам.

Опускались сумерки.

— Посмотри, вот еще одно представление. — Аня кивнула головой в сторону отеля, где они обедали. В одном из номеров на высоком этаже, как в кукольном театре, разыгрывался необычный спектакль. Чья-то женская рука, дотянувшись до окна соседнего углового номера, двигала перед ним, словно на пружинке, женский наряд — сначала блузку, потом юбку, затем медленно поползли черные чулки. Из номера высунулась голова парня. Приняв игру, он выдвинул навстречу бутылку с шампанским.

— Студенты забавляются. Типичное развлечение по-американски. Любовные игры, — тоном умудренной житейским опытом женщины сказала Аня и улыбнулась.

— Ты знаешь, я так рад, что тебя встретил. — Накинув полотенце на ее худенькие плечи, Максим серьезно посмотрел в глаза Ане.

— Я тоже рада, — так же серьезно ответила девушка. — Мне было очень тоскливо.

— Давай еще на минутку заглянем в «Веселый городок», а потом на такси и в порт, — предложил Максим. — Мне здесь очень понравилось, просто рай. И ты в этом раю со мной рядом… — Увидев, что Аня колеблется, немного нажал: — Ведь в Америке уже больше стоянок не будет!

— Нет, следующая в Лиссабоне.

«Веселый городок» сверкал разноцветными огнями. Под навесами стояли всевозможные игорные автоматы для желающих сразиться «на поле боя». А по всей территории разместились аттракционы, на которых можно было продемонстрировать силу, ловкость и смелость.

Баханье, стрельба, визг колес сквозь забойную музыку. Кока-кола в фирменных стаканчиках, жареный картофель в коробочках. Загорелые лица отдыхающих.

— Американцы, как дети. Они обожают такие развлечения, — снисходительно заметила Аня. — Ким Бэсинджер в своем родном штате Джорджия купила городок, чтобы превратить его в город-аттракцион. Ты слышал про такую звезду американского кинематографа?

Максим утвердительно кивнул головой:

— У нас в России она стала знаменита после эротического фильма «Девять с половиной недель».

А Аня продолжила:

— На вопрос журналистов, почему она вложила деньги в такой бизнес, Ким рассказала, что была очень одинока в детстве. Родители ею не занимались. Городок, в котором она жила, умирал от скуки. Покинув родительский дом и перебравшись в Нью-Йорк с другом и собакой, она решила, как только у нее появятся деньги, сделать так, чтобы на ее родине, в штате Джорджия, никто не страдал от одиночества.

Уже по-настоящему стемнело, поэтому воздушный аттракцион «Полет над океаном» выглядел устрашающе. Однако они отважились.

— У вас все в порядке с нервами? — спросил парень, укладывая их на легкую конструкцию и пристегивая в нескольких местах толстыми ремнями к «ракете», которая должна была унести их в темноту.

— Этот аттракцион специально для двоих. Если будет страшно, держитесь за своего боя, — запуская мотор, прокричал служащий Ане.

Страшно ей стало сразу. Она ухватила Максима за руку и прижалась к нему, насколько позволяли ремни.

— У меня внутри все заледенело! — успела выдохнуть она, и их «корабль», взлетев, как огромные качели, оказался над океаном.

— После такого полета можно прыгать с парашютом. Смелости набираешься, и уже никакого страха, — возвращаясь на такси в порт и вспоминая захватывающее дух развлечение, говорила Аня. — Я не ожидала от себя, что выдержу.

Максим взял ее руку, медленно прижал к своей щеке и почувствовал, что Аня напряжена, как струна. Руку она не отдернула.

8

В каюте его ждала радиограмма от Джессики.

Этот клочок бумаги заставил его нервничать, вспоминая их последние ссоры. Джессика никогда не кричала и не ругалась, она просто укоризненно смотрела и выходила, оставив Максима надолго одного. Последний раз, в гостях у Димки она разозлилась по-страшному. Кто-то из компании, узнав, что она американка, решил пошутить, рассказав в общем-то безобидный анекдот, на который не среагировала бы ни одна русская.

— Вы знаете, что такое рай? — спросил Димкин приятель.

— Рай? Это из религиозной области, — стараясь вникнуть в русский язык и не ожидая подвоха, достаточно простодушно ответила Джессика.

— Рай, — разъяснил рассказчик, — это когда живешь в английском доме с китайским поваром, на американскую зарплату, с японской женой.

Джессика, разобрав смысл слов, пока что вежливо улыбалась.

— А что такое ад? — продолжил шутник. — Это — когда живешь в японском доме с английским поваром, на китайскую зарплату… — Джессика продолжала внимательно слушать, а тот торжественно закончил: —…с американской женой.

На Джессику анекдот подействовал, как красное на быка. Максим уже стал высказывать будущей жене свое недовольство тем, что она не умеет готовить, не любит заниматься домом и вообще не хочет заботиться о нем. Она же намекала, что ей скучно проводить с его друзьями многочасовые застолья, сопровождающиеся обильной едой и выпивкой, считая это вычеркнутым из жизни временем. Все остальное в анекдоте, кроме американской жены, к ней не имело никакого отношения. Разве что домработница, которая приходила к ним готовить, не уступала английскому повару, во всяком случае, по мнению Джессики. Деньги, к счастью, у них водились, хотя Максим приложил большие усилия, чтобы заставить невесту пользоваться кредитной карточкой с его счета — она хотела оставаться независимой и расплачивалась своей карточкой «Америкен экспресс».

То ли от духоты в прокуренной квартире, или от надоевших ей до чертиков трапез, а может, от анекдота, рассказанного сильно выпившим парнем, американская уравновешенность отказала Джессике. И она демонстративно выплеснула свою водку, которую ее целый вечер уговаривали выпить, в огромный домашний цветок, стоявший на полу. Затем выскочила в прихожую и, схватив плащ, хлопнула дверью.

Максиму показалось, что она убежала в ванную комнату. И он решил не идти следом, дать ей время успокоиться.

Джессика же через секунду оказалась у выхода из подъезда и, нажав кнопку электронного замка, вдохнула наконец свежего сентябрьского воздуха. Он был для нее целебным ароматом после прокуренной квартиры. На секунду задержавшись, она не почувствовала, как дверь, медленно начав закрываться, захватила всю заднюю полу тонкого светлого плаща. Автоматический замок щелкнул, и дверь захлопнулась. Джессика оказалась в ловушке. Она не могла даже шевельнуться — плащ крепко держал ее в тисках. Девушка попробовала вылезти из плаща, но, увы, она была словно пришпиленная булавкой стрекоза. Оставалось одно — изловчиться и нажать сзади себя на пульте код квартиры, из которой только что выбежала. Изобразив из себя планирующий самолет и вывернув руку назад, Джессика в ужасе замерла: номер квартиры вылетел у нее из головы. Она точно помнила, что он состоял из трех цифр и начинался с четверки. Положение было катастрофическим, хотя со стороны все выглядело весьма комично, как в шоу Бенни Хилла. Моросящий косой дождь бил в лицо Джессики. Намокшие волосы закрученными сосульками прилипали ко лбу и свисали на глаза. Собравшись с духом, она набрала наугад три цифры, начиная с четверки. Раздался длинный гудок, и чей-то мужской голос любезно ответил:

— Алло.

Джессика, путая русские слова, с дрожью в голосе попросила:

— Вы не могли бы мне открыть дверь, я тут… — Американка забыла слово «застряла». В голову лезло все что угодно, только не это. И тогда она выпалила все по-английски.

— Подождите одну минуточку, мэм, — ответил ей дружелюбный голос. — Иду на «SOS».

Не успела девушка возразить, чтобы человек не шел ее спасать, а только нажал кнопку и выпустил, как в дверях появился темноволосый плечистый парень и представился по-английски:

— Меня зовут Серж, — он крепко взял ее дрожащую от обиды и холода руку в свою большую ладонь и с улыбкой произнес:

— Пройдемте выпьем чего-нибудь горячего, чая или кофе, что предпочитаете. Вы дрожите от холода и совсем промокли.

— Я предпочитаю водку, — резко вырвав руку, воскликнула Джессика.

— Как вам будет угодно, — удивился незнакомец.

…Спохватившись, что Джессика долго не выходит из ванной, Максим заглянул туда, но не обнаружив свою капризную невесту, направился на кухню, а потом стал искать в других комнатах. Джессики нигде не было. «Обиделась и уехала домой», — расстроенно решил он. Вызвав машину, Максим попрощался с Димкой.

* * *

— Джессика, дорогая, перестань обижаться по пустякам, — вернувшись домой, с порога позвал Максим. Но его голос отозвался пустым эхом в комнатах, обставленных по вкусу невесты. Холодный белый интерьер гостиной, как и сама невеста, начинали вызывать у него раздражение. Он привык, чтобы в доме было уютно и тепло. Чтобы, как в детстве, к ним приходили гости и мама угощала всех борщом с пирожками. А потом они пили бы чай с вареньем и расхваливали мамину стряпню. Чтобы стояло много-много книг, не важно, что он не открывал их годами, главное, они здесь, всегда вместе с ним… Резкий телефонный звонок отвлек его от грустных мыслей. Часы показывали два часа ночи. Это звонила Джессика. Она была сильно пьяна и лепетала, что не приедет ночевать домой.

— Где ты? — спросил Максим.

— Я у Сержа. Он американский корреспондент и сосед твоего приятеля.

Максим с каким-то отрешенным безразличием положил трубку.

«Будь что будет», — зло подумал он.

Когда Джессика первый раз приехала в Москву, ей сразу все понравилось — и Кремль, и Красная площадь, и Оружейная палата, и даже бывший ГУМ. Она тут же придумала, как сделать в универмаге новый интерьер, изменить центральную линию, где находился фонтан.

Девушка была под впечатлением старинных зданий, церквушек, метро.

— Как необычно! — восторгалась Джессика — в Америке нет ничего подобного, у нас все современно. Я изучала историю искусств в Риме и просто с ума схожу по старине!

Максим возил ее в Загорск и Архангельское, в Пушкинский и Третьяковку. На уличной выставке картин, около Дома художника, Джессика накупила пейзажей Москвы, собираясь развесить их у себя в доме в Чикаго. Максим познакомил ее со своими друзьями, которые поначалу все ей очень понравились.

Потом были жаркие ночи, от которых Максим был без ума — любовью Джессика занималась, как спортом. Ни одна девушка не возбуждала его так, как белотелая крепкая американка. Она не любила романтики и сантиментов, не докучала Максиму постоянными вопросам о любви, никогда не огорчала своими неразрешимыми проблемами, как его прежние русские подружки. Когда он спрашивал ее: «Что-нибудь не так?», у Джессики всегда было «Все о'кей».

Со свадьбой они решили подождать. Когда Максим приехал в Чикаго и пришел к отцу Джессики просить ее руки, тот явно не выразил удовольствия по поводу отъезда дочери из страны. Его предложение было не лишено смысла.

— Мы не в девятнадцатом веке. Поживите годик вместе, без огласки и свадьбы. Я рад, что дочь нашла счастье. Но поверьте моему опыту, жить в чужой стране непросто. У нее жесткий характер, возможно, и вам вся эта затея придется не по душе.

Они прогуливались втроем по дорожкам ухоженного сада, в котором цвели яркие желтые лилии. Мать Джессики, стройная пожилая женщина, постоянно улыбалась Максиму, и невозможно было понять, солидарна ли она с высказываниями мужа, или нет. Но когда тот все высказал, продолжила его мысль:

— Заодно Джессика познакомится с вашими обычаями, со страной, попробует поработать в новых для нее условиях. Это важно для женщины.

Максиму ничего не оставалось, как согласиться.

Поначалу американская девушка была от всего в полном восторге. В России для нее оказался непочатый край интересной работы. Молодого дизайнера с оригинальными идеями приглашали известные мировые фирмы, которые открывали свои представительства в Москве. Джессика приняла предложение Максима и заключила договор на оформление Дворца Моды. Эскизы, которые она выполнила быстро и качественно, понравились владельцам. А через месяц уже закончила оформление современного офисного холла. За стойкой располагались полностью компьютеризированные рабочие места, менеджеров по приему и оформлению заказов; перед ними — мягкие диваны и кресла для клиентов, выбирающих модель, а напротив — десятки мониторов, на которых, улыбаясь и завлекая супернарядами, двигались длинноногие манекенщицы. Теперь Джессика работала над интерьером главного зала с подиумом, где известные фирмы будут устраивать демонстрации от кутюр. Владельцы Дворца Моды буквально вцепились в Джессику, предложив ей за оформление крупную сумму. Все это воодушевило девушку. Деловая американская жилка надулась, как воздушный праздничный шарик, и Джессика готова была воспарить от успеха и счастья, которые сулили ей русские предприниматели.

Максим нежно заботился о невесте, предупреждал каждое ее желание, старался делать все, чтобы сохранять мир и поддерживать огонь в их домашнем очаге. Дни проходили в работе. Разъезжаясь спозаранку по своим делам, они встречались только поздно вечером. Но неожиданно встречи перестали приносить им радость.

Постепенно их взаимоотношения стали меняться. Все оказывалось совсем не так, как Джессика себе представляла. Да и Максим воспринимал ее иначе. То, что поначалу в Джессике казалось ему милым, возможно, немного экстравагантным, виделось теперь по-другому.

Они молча накапливали взаимную неприязнь и претензии друг к другу.

А сейчас на теплоходе он держал в руках радиограмму от невесты и ему не хотелось ее читать…

9

Началось все с новой квартиры.

— Тебе нравится? — с гордостью спросил Максим, подойдя к новенькому, пахнущему свежей краской кирпичному дому, в котором перед самым приездом невесты купил квартиру.

Подъезд дома был открыт нараспашку. Какие-то люди — то ли рабочие, то ли бомжи — сновали взад и вперед. Лифт не работал. Им пришлось пешком взбираться на десятый этаж. Правда, Джессика, развлекаясь, легко взлетала на очередной лестничный пролет и, поджидая, подсмеивалась над запыхавшимся женихом.

— Тебе надо бегать со мной по утрам, дорогой.

— Да, конечно. Зато ты прямо, как жар-птица, — показывая на уже перепачканное желтой краской платье Джессики, виновато проговорил Максим.

— Ты хотя бы теннис свой не забрасывал. Попробуй догони, — забавляясь, прокричала девушка и понеслась дальше.

«Как же его не забрасывать, — еле поспевая за ней, подумал про себя Максим, — откуда время взять? Ноги как деревянные после вчерашнего визита в гости».

— Ой, — вдруг прокричала ему Джессика, видимо, добравшаяся до их этажа, — двери сейфовые, как в банке. Зачем это, любимый?

Максим и сам не знал зачем. Накануне прораб подошел к нему и предложил сделать металлическую дверь.

— Да вроде ни к чему, — слабо сопротивлялся Максим.

— Что ты, хозяин, все делают, пригодится.

— Ладно, — махнул он рукой и дал прорабу деньги.

Теперь Максим пожалел, что согласился. Дверь выглядела достаточно уродливо. Джессика удивленно толкнула ее, и та с тяжелой мелодичностью тюремных ворот открылась. Девушка хотела войти. Но Максим запротестовал.

— У нас обычай вносить невест на руках в новую квартиру.

— Отличный обычай, только сначала отдышись, — поддела его американка, и Максим подумал, что с завтрашнего дня никакого алкоголя.

Все-таки он взял Джессику на руки и перенес через порог, едва не споткнувшись в коридоре обо что-то мягкое. Это «что-то» вдруг зашевелилось и выругалось трехэтажным матом.

— Кто это? — испугалась девушка.

— Из кучи грязных тряпок, обрывков обоев и горы бутылок вылез какой-то субъект и, не обращая внимания на хозяев, продолжал ругаться. Услышав английскую речь, он быстро сообразил, что к чему. Улыбаясь во всю свою помятую физиономию, произнес, напрягая память, «пардон» и попросил на опохмелку. Максим поначалу хотел устроить вчерашнему прорабу скандал, но решил, что проще избавиться от нежеланного гостя, дав ему денег.

— А когда закончат строительство, — поинтересовалась Джессика, осматривая выбитый косяк и перемазанные стены в прихожей. — И можно будет переезжать?

— А оно уже закончено, — не понял Максим ее вопроса.

— А почему же так грязно? — в свою очередь не поняла Джессика.

— Все почистим, — пообещал Максим.

— А лифт?

Максим промолчал.

— Ну для меня-то не страшно, а как же ты, дорогой?

Двор нового дома выглядел, как после бомбежки. Не будь Джессики, Максим не обратил бы на него никакого внимания. Но после заботливо ухоженного сада перед домом ее родителей под Чикаго и стеклянных входных дверей он понимал, какое впечатление производит на Джессику и весь этот разгром, и бронированная баррикада квартиры. В нижнем подвальном этаже, предназначенном для стоянки автомобилей, было очень влажно; на полу стояли лужи — накануне там прорвало какую-то трубу.

— Я свою машину буду держать на улице, возле дома, — решительно заявила Джессика.

— Мы поставим тебе ракушку, — успокоил ее Максим.

— Что это — ракушка?

— Это мини-гараж, тебе понравится, — заверил он, не ведая еще, какое приключение ожидает невесту впереди.

Ему вспомнился день рождения сестры Леночки, ее двадцатипятилетие. Она с мамой долго готовилась, чтобы удивить Джессику разносолами русского стола. Чего там только не было: и заливная рыба, и поросенок, и запеченная ветчина, и пироги, и салаты.

— Разве все это можно съесть? — улыбалась Джессика обилию несочетаемых блюд. Но больше всего удивило ее сало. Она строго следила за фигурой и вид толсто нарезанных кусков привел ее в шок. Наклонившись к Максиму, девушка с ужасом спросила: — Это чистый жир, да?

— Да, — смутился Максим, — но ты можешь не есть.

— Попробуй, тебе понравится, — настаивала подружка Леночки, — мы его сами солили. — В конце вечера она подсела к Джессике, чтобы поближе познакомиться. Знаешь, я очень люблю готовить, убираться, сидеть с детьми, поэтому сразу согласилась заниматься у вас хозяйством.

— Так это ты убираешься в нашей квартире?

— Ну конечно, — радостно закивала девушка. — Меня зовут Светлана, тебе разве Лена не говорила?

Джессика многозначительно посмотрела на Максима. Она вспомнила старое нижнее белье, используемое Светланой в качестве тряпок для уборки, которые она, в целях экономии, каждый раз стирала и развешивала по квартире, словно флаги. Из-за этого дом с капающими на голову разноцветными трусами и кальсонами выглядел после уборки, как бордель. Вспомнила огромные кастрюли какого-то красного супа, наваренного на целую неделю вперед, который Максим называл борщом. Там тоже было много белого жира, плавающего кусочками на поверхности. Сначала Джессика молчала, но потом, не выдержав, спросила, для кого так много готовят, ведь их же всего двое. На что Максим резонно ответил, коль уж она сама не любит этим заниматься, ему надо иногда есть домашнюю пищу. Американка, пожав плечами, не стала вступать в дискуссию.

Сейчас на дне рождения Лены Джессика наконец познакомилась со своей домработницей, оказавшейся не толстой, глупой бабой, которую она представляла себе, а вполне симпатичной курносенькой девушкой. Сколько раз Джессика ругала ее мысленно, собиралась встретиться и высказать свои претензии, но на это не хватало времени. Домработница приходила днем, когда их с Максимом не было дома. Вечером, видя плоды ее труда, Джессика раздражалась на дурацкие мелочи — на то, что домработница не повесила в ванной чистые полотенца или не поменяла постельное белье, но тут же забывала об этом. Полная загрузка на работе, спорт и проблемы, то есть знакомство с московскими «обычаями», отнимало все силы.

Сейчас перед ней сидела миловидная дружелюбная девушка, которой нравилось заниматься тем, что Джессика ненавидела и считала убитым временем.

— Давай выпьем за знакомство! — предложила Света, наливая себе в чашку из-под чая солидную порцию коньяка. — Девочки, мы сюда стаканчики под выпивку забыли поставить, принесите нам, — попросила она суетящихся вокруг стола подружек.

— Я не пью, извините, — как можно более деликатно ответила Джессика, предупрежденная Максимом, что в России не принято отказываться, если предлагают выпить. Это самая большая обида для людей.

— Да ты что? — удивилась Света и поспешно добавила: — Я ведь тоже, не подумай, ни-ни. И мужиков, которые пьют, на дух не переношу. — Придирчиво рассматривая на свет рюмку, которую принесли Джессике, она участливо поинтересовалась: — Или же тебе чистенькой, а? От коньяка действительно завтра голова может разболеться.

— Да, спасибо, — не поняла Джессика, — чистой с удовольствием.

— Ну вот и ладушки, договорились, — тоже не поняла Света.

В этот момент Максим отвлек Джессику, и Света налила в ее рюмку водки.

— Я очень рада за Максима, — продолжала она. — Если у вас детки родятся, я тоже могу с ними сидеть, очень люблю детей.

— Пока у нас в планах этого нет. У меня здесь очень интересная работа, — ответила Джессика.

— Ненавижу работу, мы с Леночкой один институт кончали, а потом вместе распределились.

Джессика удивленно подняла брови.

— Вы работу потеряли?

— Да, нас сократили. Но не в этом дело. Я инженер-химик, а химию ненавижу.

— А зачем же ты столько времени училась?

— Родители настаивали, да и сама глупая была.

Джессика, ничего не понимая, слушала Светлану.

— Ты варенье попробуй, мои родители сначала эту клубничку растили, а потом сами варили — пальчики оближешь.

— Они у тебе фермеры?

— Да, можно так сказать, у них участок под Москвой, они пенсионеры.

— Земля собственная?

— Ну, какая там земля…

— Сами выращивают и сами этот джем готовят?

Светлана кивнула.

— У них фабрика?

В разговор вмешался Максим.

— Нет, Джессика, они делают джемы для себя.

— Зачем? — не поняла Джессика. — У вас это не продается? — продолжала удивляться американка, показывая на ярко-розовые прозрачные клубнички в розетках.

— Это у них хобби! — немного раздражаясь, объяснил Максим.

— А! — Дошло наконец до Джессики. — У моего отца тоже есть хобби, он выращивает лилии и разводит лошадей.

— Вот видишь! Только лилии не съешь и от лошадей проку…

— Что ты сказала? — снова не поняла Джессика.

— Ладно, давай все-таки выпьем за знакомство, — предложила Света и залпом опрокинула чашку с коньяком.

Джессика удивленно пожала плечами и тоже выпила из своей рюмки, рассчитывая, что там минеральная.

Максим, увидев ее лицо, тут же налил ей воды. Теперь Джессика уже была начеку. Несмотря на то, что ей хотелось запить явно не понравившийся напиток, она стоически принюхалась к содержимому и только тогда выпила. От обиды, что ее провели, настроение у девушки резко испортилось. Стараясь не показать виду, она сидела до конца вечера с деланной улыбкой на лице, отчего сама себе казалась какой-то ненатуральной куклой.

— Прости меня, что я не уследил за Светой. Не дуйся, пожалуйста, — целуя, уговаривал ее дома Максим. — Хочешь, устроим завтра вылазку на лыжах в подмосковный лес? Договоримся с ребятами. Я хорошие места знаю, с горок покатаемся.

Джессика сразу перестала сердиться. Она обожала спорт. Ей было все равно, играть ли в теннис, кататься на коньках или скакать верхом. Вытащив откуда-то лыжный свитер и варежки, девушка воскликнула:

— Я умею кататься на лыжах! У меня даже на этот случай все приготовлено!

— А я и не сомневался. И если бы тебе предложили прыгать с парашюта, ты бы тоже сказала, что умеешь.

— Да, вот только водку пить не научилась.

Посмотрев на нее, Максим ничего не сказал. Но про себя подумал: «Годочек, другой — и научишься».

Яркое зимнее солнце разбудило их через кремовую, воздушную занавеску на окне спальни. Джессика, вскочив, вспомнила про вчерашний разговор о лыжах и, чтобы доставить удовольствие Максиму, предложила:

— Хочешь, я приготовлю сегодня завтрак?

— Что например? — мечтательно закатил глаза Максим.

Американка подумала и, не найдя в памяти своего компьютера ни одного блюда, которое бы умела готовить, гордо сообщила:

— Индийский чай!

— Это было бы очень здорово! — скрывая разочарование, протянул Максим. — А я пока позвоню ребятам, пусть возьмут лыжное снаряжение и приезжают за нами через…

— Час, — подсказала Джессика.

— Думаю, что через час они еще голову после вчерашнего не оторвут.

— Что не оторвут? — не до конца понимая сленг Максима, недоуменно переспросила Джессика.

— Ничего, — пробормотал Максим, набирая номер Димки. — Есть предложение покататься на лыжах, — опасаясь недоброго ответа после вчерашнего, осторожно проговорил он в трубку. — Ты как?

— Когда? — ответил ему заспанный голос.

— Через час.

— За это время вряд ли успеем подготовиться, — уже бодро, как пионер, заявил Димка.

— Чего особенно готовиться? — неуверенно протянул Максим. — Поедем к тебе на дачу, снаряжение твое в порядке, я сам недавно его осматривал. Завтракай, в машину и за нами. А я ребят обзвоню.

— Сколько нас будет?

— Человек восемь, думаю.

— Вот видишь, а ты говоришь за час. На такую компанию за час не приготовишься. Пока в магазин за мясом на шашлыки заеду, пока, сам понимаешь, пивка немного куплю, а еще чего… как считаешь, наверное, чтобы завтра на работу, только водочки?

Максим поежился, глядя на Джессику.

Она вопросительно смотрела на него.

— Что, не хочет?

— Да нет. — Максим прикрыл трубку рукой. — Говорит, времени на сборы больше понадобится.

— Может, помочь ему?

Максим интенсивно замотал головой, представив, как они обсуждают с Джессикой, какой алкоголь покупать, чтобы завтра не болела голова на работе…

— Вы, ребятки, катайтесь, — по-хозяйски распорядился Димка, зарулив через ворота на свой участок, — а я тут займусь важным делом. Направо через поле отличная трасса и горки. — Он показал на местность вокруг своей дачи, окруженной могучими соснами. — Вы приедете разгоряченные, а у меня тут все уже готово. — Димка махнул рукой в сторону багажника.

— О чем он говорил? — спросила Джессика, легко скользя по лыжне.

— Как это о чем? — решила поддержать разговор подружка Димки.

Максим тут же перебил ее:

— О шашлыках. Димка во дворе шашлык будет делать.

— Барбекю, — поняла Джессика и закивала головой.

— Ну слава Богу! Принцесса твоя согласилась, — недовольно прошипела за спиной Димкина девушка.

День выдался как на заказ: слабый мороз, безветренно, солнечно.

Проехав через поле, лыжники очутились в великолепном лесу. Ветви деревьев, занесенные пушистым снегом, выглядели, как в сказке. Они подъехали к небольшому оврагу, где местные мальчишки соорудили трамплин. Взвиваясь, как птицы, они ловко опускались на накатанный снег, лавируя среди частых кустарников с мастерством настоящих слаломистов.

— Я хочу тоже попробовать с трамплина! — прокричала Максиму Джессика, скатившись с пологой горки и забираясь вновь.

— Не бойтесь, девушка, здесь не сильно подбрасывает, — подбодрил ее подросток в тренировочном костюме.

— Не надо, Джессика, это опасно, — отговаривал Максим.

— Видишь, сколько людей у вас занимается спортом, — показывая вокруг на лыжников, с укором в голосе выговаривала Максиму американка.

Джессика выглядела потрясающе. На ней был белый берет, низко опущенный на лоб, из-под которого выбивались светлые волосы, темный маленький свитер плотно обтягивал грудь. Она то и дело съезжала с горки и быстро поднималась вверх. Разрумянившаяся, с блестящими глазами и темными, чуть подернутыми инеем ресницами, Джессика походила на настоящую снегурочку. Она радовалась воздуху, солнцу, снегу. Мужчины с интересом поглядывали на нее, заговаривали с ней, пытались заигрывать. Максима это немного задевало. Не прошло и получаса, как появился Димка.

— Ребята, ну вы что?

— Что? — не поняла Джессика.

— Все готово, поехали, — зазывал он, торопливо собирая всю компанию.

— Но мы же еще не покатались! — разочарованно воскликнула Джессика.

— Выпьем по рюмочке, потом снова покатаемся, — предложила подружка Димки.

— После алкоголя — спорт?

— Что с того? После или до? Вот Димка даже в сауне водку пьет.

Джессика, ничего не ответив, понуро плелась к Димкиной даче. Остальную часть дня они не разговаривали — Джессика была на всех обижена.

И еще одним приключением, переполнившим чашу терпения американки, стал несчастный случай с «ракушкой». Она понимала, что Максим не при чем, но все-таки винила его. Джессика отказывалась ставить новый Форд-фиесту в захламленный и вечно сырой подземный гараж. «Ракушка», которую предложил ей Максим, тоже не произвела на нее впечатления. Она ходила вокруг нее, недоверчиво пробуя открывать и закрывать заслон. И только после долгих уговоров, что иномарку нельзя оставлять на улице на ночь и без «ракушки» ее просто угонят, нехотя согласилась.

Однажды рано утром, открыв свой мини-гараж и сев в машину, она собралась выехать. В этот момент заслон резко опустился, захлопнув Джессику в ловушке. В первое мгновенье девушка пробовала кричать и звать на помощь, но увы! Тогда призвав всю свою смекалку и ловкость, она выползла через боковое стекло на крышу и по-пластунски пробралась по капоту к месту, где находится замок гаража. Оставшихся сил хватило, чтобы открыть его.

— Я даже перестала есть устрицы, — жаловалась потом Джессика. — Они напоминают мне о том, как я чуть не задохнулась в этой чертовой «ракушке»!

10

Круиз продолжался.

Прощание с берегами Америки оказалось приятным. День, проведенный с Аней, настраивал на ожидание чего-то хорошего.

Не хотелось возвращаться к прошлому — к Джессике. Тоненькая черноволосая стюардесса, ласковая и печальная, овладела мыслями Максима. И он думал только о ней.

В этот вечер Максиму было так хорошо, что он отказался от ужина в обществе новых друзей и решил поплавать в своем бассейне.

Аня постучала в каюту, но ей никто не ответил. Открыв своим ключом дверь, она удивилась, что в такой поздний час Максима нет на месте. Вдруг она услышала шум льющейся воды, доносившейся из ванной комнаты. И, приоткрыв дверь, увидела его, плещущегося в бассейне.

— Я сейчас, — успел крикнуть Максим, прежде чем она захлопнула дверь, и, замотавшись полотенцем выскочил в комнату.

Аня растерялась, ей показалось, что она переступила неведомый и запретный порог. Какое-то мгновение они молча глядели друг другу в глаза. Он мокрый с полотенцем вокруг бедер и она в полной форме стюардессы престижного лайнера. Максим, медленно убрав ее пилотку, распустил длинные волосы. Потом снял жакет, блузку… и потянул за собой в бассейн. Аня, оставшаяся в маленьких белых трусиках, едва закрывающих лобок, как во сне, послушно двигалась за ним. Оказавшись в воде, он прижался к ней всем телом и последняя часть ее туалета оказалась абсолютно лишней. Она отдавалась ему с какой-то горькой страстью: не то слезы, не то брызги застилали ее прекрасные синие глаза. Темные волосы, как бы отдельно от тела, шелковистым покрывалом стелились за спиной. Время для них остановилось. Когда он вынес ее обессиленную из бассейна и уложил в свою огромную постель, маленькое тело Ани затерялось в море простыней и подушек.

— Ты та девушка, которую я искал всю жизнь. Утром я расскажу тебе что-то очень важное, — засыпая, прошептал Максим и обнял ее.

Но утром, проснувшись, он увидел аккуратно сложенные вещи; его махровый халат, брошенный у кровати, уже висел на крючке в ванной. Анина записка на столике извещала его, что ей не хотелось его будить и что «кофе и булочка в микроволновке».

Он вспомнил вчерашнюю ночь, и рука тут же потянулась к кнопке монитора.

— Я вас слушаю, — раздался голос Ани, и он увидел на экране ее приветливое лицо.

— Я просто захотел на тебя посмотреть, — ответил Максим.

В Генуе Аня не могла выйти на берег: на корабле проводились учения с экипажем.

Принеся ему утром кофе, она сказала:

— Генуэзское побережье считается самым красивым в мире. — И вздохнула с сожалением.

— Хочешь, я тоже останусь на корабле, — предложил Максим, — чтобы тебе не было обидно.

— Что ты? Я же два раза была здесь. Обязательно посмотри все и передай от меня привет Колумбу.

— Хорошо, я ему цветочки положу и скажу, чтобы не скучал без тебя, — обняв ее сзади и поцеловав в шею, пошутил Максим.

Аня прижалась к нему щекой.

Договорившись с Люси и Джоном не ехать на общую экскурсию, они решили пройтись от порта пешком. Узкая торговая улочка вела к площади Карикаменто. Бойкая торговля сувенирами, галантереей и прочими соблазнами притягивала Люси, как магнитом, к каждой витрине. Не выдержав ее постоянных остановок, Максим с Джоном стали заглядывать в маленькие ресторанчики и трактиры. Дружелюбные хозяева заведений, завидев мужчин, тут же приглашали продегустировать живительные итальянские вина. Такая прогулка пришлась им обоим по вкусу. Они почти что забыли о своей спутнице и, только столкнувшись с ней нос к носу при выходе из очередного заведения, спохватились. А Джон воскликнул:

— Дорогая, мы сбились с ног, чтобы тебя найти.

Люси, увешанная покупками, посмотрела на их довольные физиономии:

— Зря я поддалась на ваши уговоры, — с сожалением заметила она. — Лучше бы поехала со всеми в капеллу Ионна Крестителя.

— Солнышко, ну зачем тебе эти мощи!

— При чем тут мощи? — наконец сообразив, что все-таки Джон уже порядком выпил, возмутилась Люси. — Я могла бы посмотреть византийскую сокровищницу ювелирных изделий.

— Ах, вот оно что! — безразлично произнес Джон, глазея по сторонам, чтобы вновь оторваться от жены. И, увидев роскошный ювелирный магазин, предложил: — Сокровищница у твоих ног… а мы с Максом…

— Вот уж нет… — перебила его Люси. — Теперь с Максом пойду я, а ты останешься нас ждать тут. — Сунув пакеты мужу, она взяла Максима под руку и потащила к шикарному магазину.

— Что желаете? — подскочил к ним услужливый продавец.

Изобилие украшений изящной итальянской работы привели Люси в неописуемый восторг. Она тут же перестала сердиться и села за мраморный столик примерять броши, серьги, кулоны.

Итальянец вертелся рядом, подставляя ей для обозрения зеркала. Люси крутила головой в разные стороны, одновременно советуясь с Максимом.

Наконец выбор был сделан, и Люси подала кредитную карточку. Продавец завернул коробочку с украшением в фирменную бумагу и, пожелав приходить еще, распрощался со сговорчивыми покупателями. В этот момент из служебных дверей появилась длинноногая девушка. Улыбаясь в полный рот, она представилась старшим менеджером магазина и предложила Люси взглянуть на еще одну уникальную вещицу. Люси буквально впилась глазами в открытый бархатный футляр, окликнула Максима, стоявшего уже у выхода.

Подойдя к Люси, он понял причину восторга. В руках у черноволосой худенькой итальянки сверкало изумрудное ожерелье необыкновенной работы: камни, отшлифованные в виде ромбов, более крупные к середине и убывающие по размеру к концам нити, заканчивались узорчатой, трехцветного золота застежкой, как бы сотканной из лепестков роз.

— Мне это не потянуть, — шепнула на ухо Максиму Люси, а вслух сказала: — Спасибо, мисс, вещь действительно превосходная, мы подумаем.

— Мадам, это очень редкий экземпляр, обратите внимание на подбор камней. Это наш эксклюзив для особо уважаемых покупателей!

Ожерелье зазывно блестело и переливалось при искусном освещении торгового зала. И вдруг Максим вспомнил, как Аня рылась в коробке дешевого сувенирного магазинчика на американском побережье в поисках ожерелья под изумруд! Ему представилось сейчас ее лицо… глаза… мягкая улыбка, их разговор при расставании. Как ей хотелось сойти с ним на берег!

— Я его возьму, — сказал Максим менеджеру, даже не спросив о цене.

— Макс, вы сошли с ума! Хотя бы поторгуйтесь с ними! — ошарашенно воскликнула Люси.

Когда они спускались по широким мраморным ступеням магазина, и продавец, и менеджер с поклоном провожали их у дверей.

— Это ожерелье принесет вам счастье. По гороскопу сегодня очень подходящий день для покупки драгоценностей! — сказала менеджер на прощание.

— Посмотрим, — коротко заметил Максим.

Люси не могла прийти в себя. Она даже не сцепилась с Джоном, когда тот беззаботно предложил освежиться бутылочкой хорошего итальянского вина.

Джон не терял времени даром. Показывая на путеводитель по городу, радостно сообщил:

— Несколько приличных ресторанов на выбор, специально для тебя, дорогая. — Но, увидев расстроенную физиономию жены, тут же предложил: — А может, ты устала от нашего общества и хочешь приобщиться к прекрасному? — Посмотрев на часы, Джон с надеждой в голосе добавил: — Через пятнадцать минут по плану экскурсия в муниципалитет.

— Я думаю, ты не хочешь меня назначить мэром Генуи, — съязвила Люси.

— Нет, просто думаю, что тебе полезно взглянуть на скрипку Паганини, — продолжая читать программу, мягко настаивал муж.

Люси, фыркнув, остановила проходящее такси.

— Хвала Богу, что вы с нами! Даже удивляюсь, что она предпочла посмотреть на скрипку, вместо того чтобы поиграть на нервах у меня, — вздыхал Джон, сидя с Максимом в симпатичном ресторанчике с трудным для иностранца названием «Траттория да Дженио». Через несколько минут, когда черноокая итальянка в национальном костюме принесла им пиццу с бутылкой красного вина, американец, сразу же забыв о жене, принялся за трапезу, с удовольствием смакуя терпкий напиток.

11

К карнавалу на корабле готовились все. Намечался грандиозный праздник, традиционный для этого круиза. На палубе, где должно было начаться представление, соорудили эстраду, вокруг которой поставили столики. Всюду висели разноцветные шары и хлопушки, корзины с цветами обрамляли полукруглую сцену. На корабле чувствовалась предкарнавальная суета. Пассажиры в секрете друг от друга приходили в костюмерную выбирать карнавальные костюмы.

Однако Максим, не чувствующий себя в круизе завсегдатаем, не мог раскрепоститься до конца. Он собирался надеть свой пиджак в мелкую клеточку, который, как говорила Джессика, делал его настоящим боссом. Но Люси, затащившая Максима с собой на примерку наряда королевы из «Трех мушкетеров», заставила его влезть в красную мантию кардинала.

— Я бы предпочел Д'Артаньяна, — отшучивался Максим, облачаясь в бархатные одежды.

— Надо было позаботиться об этом пораньше. Такие костюмчики нарасхват. Я бы тоже выбрала леди Винтер, — глядя вслед удаляющимся сестричкам, завистливо проговорила молодая дама.

Костюмы, маски и блестящие очки делали гостей действительно неузнаваемыми. Герои Эллады, боги в кудрявых париках, воины с мечами на боку создавали колорит театра или снимающегося кино. Все бегали, шутили, смеялись в предвкушении большого праздника.

Прозвучал гонг, и на эстраду вышел ведущий. Он зачитал программу развлечений. Первые аккорды оркестра известили об открытии праздника и в наступившей тишине было объявлено, что за лучшее обыгрывание костюма победители получат призы. Гости дружно захлопали — карнавал начался.

Муж Люси, в черном котелке, с тростью, подошел к Максиму.

— Может ли случиться такое счастье, — приподняв маску, спросил он, — что моя жена меня не узнает?

— Да, если Д'Артаньяну удастся передать ее послание герцогу Букингемскому и они встретятся. Тогда она забудет обо всем на свете, — пошутил «кардинал».

— Я думаю, что это может случиться только в романе Дюма. В жизни она зорко следит за мной. — Повернув голову и наткнувшись взглядом на бар, Джон продолжил: — Мне кажется, что стаканчик виски нам не помешает.

— За вашу мечту, — сев за столик и поднимая стакан, провозгласил Максим.

— За неосуществимую мечту, — печально поддержал его Джон.

— Дамы скучают в одиночестве, — тут же раздался голос Люси.

— Ну вот, она меня и обнаружила, — огорчился Джон.

— Но вы же сняли маску, — смеясь, возразил Максим.

— А, да ладно, — махнул тот рукой. — Только не оставляйте меня, — жалобно попросил он, увидев, что Максим собирается уйти.

— Сейчас я приведу нам для компании сестричек.

— Давайте, чтобы разбавить наше мужское общество.

— По-моему, вы уже разбавились, — съязвила Люси.

В белокурых париках и коротеньких юбочках на эстраде появились две девушки, напоминающие Красных Шапочек. Они пели какую-то шуточную американскую песенку в стиле кантри. Потом парень в широкополой шляпе, сапогах и с кнутом в руке, танцуя и подпевая, изображал из себя ковбоя. Все вокруг шумели, смеялись, танцевали. Праздник набирал силу. Максим, усадив двух девушек — Лиз и Лин — за столик к супругам и пообещав им принести из бара шампанского, решил спуститься вниз. Чтобы хоть на минутку взглянуть на Аню и узнать, Не грустит ли она, когда вокруг все веселятся. Он не видел ее с утра и очень соскучился.

Робко постучав, Максим толкнул дверь каюты. На аккуратно застеленной койке сидела китаянка. Увидев Максима, она заулыбалась и, пожав плечами, показала, что Ани нет. Закрывая дверь, он мельком заметил Анину форму, висевшую на спинке стула. Когда Максим вернулся наверх, в зале громко хлопали и кричали «браво». А с эстрады в костюме русалки, блестя серебряной чешуей, спускалась тоненькая изящная девушка. Длинные волосы зеленого парика и темная бархатная маска завершали ее костюм. Взяв в руки полу платья в виде мягкого пружинистого хвостика, она по зову ведущего вернулась на эстраду и, грациозно поклонившись, вновь спустилась к публике.

— Браво! — кричали гости. — Еще!

Стараясь заглушить свист, ведущий объявил следующий номер, но, увидев, что публика не успокаивается, попросил потерпеть и добавил: — Русалочка наверняка получит приз и повторит свой номер!

Публика утихла. А Джон с Люси пригласили понравившуюся всем исполнительницу, проходившую как раз мимо к своему столику.

— Вы первый раз путешествуете? — начала приставать к ней с расспросами Люси. — Мы никогда не видели такого чудесного выступления. Вы, наверное, профессионально занимаетесь музыкой?

Вопросы сыпались градом. Не успевая отвечать, девушка сверкала глазами из-за бархатных прорезей карнавальной маски.

— Кардинал, — обратилась «королева» к Максиму, — вы, как состоятельный человек, должны учредить специальный приз для нашей русалки.

— Вы, мэм, тоже не нищенка, — поддел Люси муж, — поэтому можете учредить свой собственный приз.

— Да-да, — спохватилась Люси-королева, но, улыбнувшись коварной улыбкой, тут же с подвохом произнесла: — Только я не знаю, сможем ли мы соответствовать, нам не дотянуться до русского бизнесмена. — Она глазами показала на шею русалки.

Максим понял ее трюк и оцепенел: изумрудное ожерелье, накануне подаренное им Анне, отсвечивая в блестках мелких чешуек, переливалось зеленым светом на маскарадном костюме русалки.

— Кавалер, который запросто дарит такие подарки, достоин уважения женщин, — с издевкой пропела Люси, обращаясь к Ане, которую Максим наконец узнал.

— Дорогая, — ничего не поняв, простодушно заявил подвыпивший Джон, — если сделка, которую мы здесь обговорили с Максом, состоится, ты станешь так же богата.

— Так же, как наш русский друг? — не унималась Люси.

Аня, натянуто улыбаясь, напряженно молчала. Ее волнение выдавали только худенькие длинные пальцы, инстинктивно теребившие изумрудные камешки.

В этот момент ведущий объявил об окончании конкурса и стал зачитывать победителей. На эстраду поднимались призеры. Последней он выкрикнул русалку. Поблагодарив всю компанию, девушка медленно поднялась и направилась к сцене. Теперь Максим узнавал ее походку, рост, фигуру. «Как же я не догадался сразу — ведь ее форма висела в комнате», — сокрушался он про себя.

Зеленый парик, хвост и раскрашенное лицо — все это сбило его с толку. Покидая столик, Аня даже не взглянула в его сторону. Она все поняла. Обман раскрылся. Максим корил себя, что не успел все рассказать ей сам.

«На надо было обманывать, хотя бы с ожерельем, — запоздало сожалел Максим. — Теперь она не простит».

Ане достался первый приз — сувенир с золотым якорем. Под гром оваций и аккомпанемент пианиста она повторила свой номер.

Максим даже не подозревал, что у нее такой сильный и потрясающе красивый голос. Тогда в школе она пела совсем по-другому.

Красивое бархатное покрывало, наброшенное на специальное возвышение, имитировало скалистый берег. Русалка, распустив зеленые волосы и призывно раскинув руки, рыдая, звала своего возлюбленного — это был блюз, трогательный и печальный. Внизу, под «скалой», в темно-зеленых костюмах плавно двигались несколько юношей, изображая морские волны. Все, затаив дыхание, слушали, даже Джон пустил пьяную слезу. Песня была о несчастной любви бедной русалки к богатому принцу, который жил в высоком замке на берегу океана. Однажды она спасла его во время шторма, вытащив на берег. Принц был почти бездыханный, одежда изорвана в клочья. Русалка целовала его прекрасные глаза, и он очнулся, а увидев красивую длинноволосую девушку, влюбился в нее. Но, узнав, что девушка бедна, король-отец запретил ему видеться с русалкой. Каждое утро, забравшись на высокую скалу перед замком, русалка пела принцу своим чудесным голосом песнь несчастной любви. На сцену стали выходить остальные исполнители и подпевать солистке. Это был потрясающий финал представления. Собравшиеся со всех палуб на звуки голоса люди рукоплескали Анне.

— Хотел бы я иметь такую девушку. В какой каюте она путешествует? — пробормотал Джон на ухо Максиму.

Но вездесущая Люси, услышав, тут же прокомментировала.

— Ее уже имеет… — И показала глазами на Максима.

Джон вскинул на Максима глаза, дружески похлопал его по плечу и, подняв стакан, предложил тост за «быстрых русских».

Не дав допить последний глоток, Люси потащила мужа спать. Максим остался с сестричками, которые обсуждали номер Ани.

— Она профессионалка, наверное, из какого-нибудь американского шоу. У них денег куры не клюют. Эти артисточки устают от своих любовников, загородных вилл, журналистов. Поэтому любят путешествовать инкогнито. Надо сказать брату. Может, он предложит ей выступление на одной из своих телепрограмм, — тараторила Лиз.

— Да, публика от нее в восторге, — поддержала сестру Лин.

Максим, извинившись, покинул их и направился к эстраде, чтобы объясниться с Аней. Но ее там уже не было. Спускаться второй раз в ее комнату он не хотел. В этот поздний час гости расходились по своим каютам, и Максима мог кто-нибудь заметить.

«По правилам, она должна предложить мне молоко и пожелать доброй ночи, — успокаивал он себя. — Вот тогда и поговорим». Но в этот вечер вместо Ани пришла другая стюардесса.

— Я ее подменяю, — коротко ответила она на вопрос Максима.

12

Наутро Аня вновь не пришла.

— Обратитесь к капитану, — посоветовала новая стюардесса. — Он вам все разъяснит.

Но корабль приближался к турецкому порту, и все готовились к выходу на берег. Максим рассчитывал встретить ее в порту. «Сегодня у нее наверняка должен быть выходной», — почему-то решил он.

А в порту к нему пристали Люси с Джоном, они продолжали выяснять отношения после вчерашнего карнавала, и Максим, взяв на себя вредную даму, выручил Джона. Автобус-аквариум увез их на экскурсию к древним мечетям. Дальше по плану предстоял обед в отеле «Гранд Хаят».

Аня действительно была выходная, но супружеская пара из соседнего «люкса» попросила ее остаться с восьмилетним мальчиком, который мучился на экскурсиях и изводил родителей. Это не входило в ее непосредственные обязанности, но часто пассажиры обращались с такими просьбами, и Аня не могла отказать.

— Будем играть на компьютере в звездные войны. Потом в индейцев на палубе, а потом погуляем в порту, — сообщил мальчуган свою программу Анне.

Мальчик оказался неутомимым. За час они переиграли во всё.

— Теперь пошли в порт, — приказал он тоном, не терпящим возражений.

— Но родители ничего мне об этом не говорили, — слабо сопротивлялась Аня, которой порядком надоел ее подопечный. Она думала, что на берегу он немного успокоится.

— Я с ними обо всем договорился. А если тебя будут ругать, я все улажу, — пообещал он.

Ане и самой хотелось сойти с корабля хотя бы на часик, погулять в порту.

— Ну ладно, собирайся, — согласилась она, — идем на полчаса.

Мальчик послушно закивал. Пройдя через полицейский кордон, они направились гулять. Красивые корабли на причалах привлекали внимание мальчугана. Тысячи «почему» и «отчего» не давали возможности Ане сосредоточиться и подумать о вчерашнем карнавале, о Максиме, его обмане.

— Пойдем туда. — Мальчик потянул ее за руку в сторону длинной узкой улочки, ведущей от моря.

— Нет, нам пора возвращаться на корабль, — строго возразила Аня.

— Мы только дойдем до угла, — закапризничал мальчишка, — и сразу вернемся.

— Ну ладно, только до угла, — решила Аня. Перейдя площадь, они оказались на безлюдной кривой улочке. Ярко светило солнце, нагревая асфальт. Стояла сильная жара. Ни магазинов, ни бойких лавчонок здесь не было видно.

— Не интересно, — хныкал ребенок, — хочу пить.

— Я же тебя предупреждала, — рассердилась Аня, поворачивая обратно. В этот момент сзади ее кто-то крепко схватил за руку. Она не успела вскрикнуть, как мальчик оказался на руках здоровенного верзилы и чей-то голос по-английски приказал ей молчать. Если бы даже рука, клещами вцепившаяся в ее локоть, разомкнулась, она бы все равно не побежала — мальчик со здоровяком исчезли в ближайшей подворотне.

— Пошла, — толкнул ее сзади второй мужчина, и она безропотно двинулась вслед за верзилой.

— Вы с американского корабля, — не то спрашивая, не то утверждая, прорычал один из похитителей.

— Что вам от нас нужно? — нервно спросила Аня, входя в полутемную комнату с решетками на окнах.

— Записку пиши, мужу или кому там, чтобы деньги дал. Тогда отпустим тебя и ребенка.

Аня увидела мальчика. От шока он не мог вымолвить ни слова — даже возразить, что это не его мать.

— Что писать? — покорно спросила она.

— Пиши. Как мужа твоего зовут?

— Макс, — поразмыслив, ответила Аня.

— Он с автобусом в город уехал?

— Девушка кивнула.

— Ну вот и пиши: сто тысяч баксов, по пятьдесят за каждого из вас, — процедил бандит.

Аня стала писать по-русски.

Взяв записку, верзила взглянул на листок, потом на Аню, затем снова на записку?

— Что это ты написала? Ты разве не американка?

Аня замотала головой.

— А кто?

— Русская.

Бандиты уставились на них. Потом, посовещавшись о чем-то по-турецки, один из них сказал:

— Еще лучше, что вы русские, у них теперь больше денег. — Его дружок закивал головой. — Сидите тихо. Мы скоро придем. Будете кричать, — он выразительно провел рукой по горлу. — Расскажи, как выглядит твой муж. Может, у тебя с собой его фотография? — Они вытряхнули содержимое Аниной сумки на пол, но, не обнаружив ничего интересного и выслушав описание Максима, ушли.

«Значит, они следили за нами с самого начала. Даже видели, как уезжает в город автобус», — подумала Аня. Она подошла к окнам — решетки с плотно заколоченными ставнями. Дверь слабая, но закрыта на ключ. Снаружи кто-то тянул под дверью заунывную песню. Аня оглядела комнату. Ничего, только каменные стены да потолок. Она залезла в карман брюк — тоже пусто. Опустив голову, девушка обнаружила ожерелье, и у нее тут же возникла мысль.

— Эй, — позвала она того, кто стоял за дверью.

— Что тебе? — отозвался голос.

— Открой, я тебе что-то дам.

В щели двери показалась голова парня.

Аня сняла ожерелье и показала его в щелку.

Дверь приоткрылась, и Аня увидела довольно крупного подростка.

«Мне с ним не справиться, — подумала она, — только хитростью».

— Возьми это и выпусти мальчика, — попросила она.

— У нас этого добра сколько хочешь, — засмеялся парень и закрыл дверь.

— Это не то, это очень дорогая вещь, настоящие изумруды.

В ответ никакой реакции.

Через некоторое время Аня решила попробовать еще раз.

— Даже если вы получите деньги, твои дружки тебе ничего не дадут. Хочешь, чтобы досталось все тебе, только одному?

— Про что ты говоришь? — переспросил парень. То ли он был тупой, то ли плохо понимал по-английски.

— Про деньги. Хочешь много денег?

Дверь снова приоткрылась.

— Сколько? — поинтересовался он.

Аня поняла, что он ничего не знает про деньги.

Узнав, что подельщики обманывают его, подросток согласился на Анин план.

Она стала медленно объяснять, как он должен опередить их и поговорить с Максимом еще до приезда в порт. Аня помнила расписание экскурсий и время обеда в одном из ресторанов в отеле «Гранд Хаят».

— Меня туда не пустят, — сказал парень.

— Подожди, когда они будут выходить из автобуса, и перед входом в отель подойди к нему, — разъяснила она через щелку в двери.

— Он мне не поверит, а если поверит, то поднимет шум.

— Покажи ему это ожерелье. Открой пошире щелочку — я просуну тебе его.

— Что ты пристала с этой дрянью, — огрызнулся парень.

— Но ведь ты хочешь, чтобы мой муж поверил тебе.

— Ладно, давай. — Придерживая всем телом дверь, он протянул руку. — Только не орите, здесь все равно перед выходом длинный коридор, — услышала Аня удаляющийся голос парня.

— Ну вот, индеец, — сказала она испуганному мальчику, — может быть, нас выручат.

13

Все, что произошло потом, казалось, запутало Аню окончательно. В комнате, где они находились с мальчиком, открылась дверь и вместе с похитителями вошел вполне цивилизованный молодой человек — в европейском костюме, в галстуке, с кейсом в руках. Открыв его, он достал мобильный телефон. Кивнув туркам, чтобы те вышли, набрал номер и передал трубку Ане.

Она услышала голос мистера Роберта:

— Мой человек вас напугал?

— Да, — ничего не понимая, еле выдавила она из себя. — А при чем тут выкуп?

— Какой выкуп? — удивился мистер Роберт.

Человек в костюме взял трубку и пояснил, что местные, которых он попросил о небольшой услуге, перестарались. Напугали Аню и выдумали какую-то историю о выкупе. А возможно, на самом деле решили еще подзаработать, взяв выкуп с какого-то несуществующего мужа. Кто их разберет, что в голове у этих турков?

— Зачем вам ребенок? — сразу же спросила Аня, продолжив разговор с мистером Робертом.

— Какой еще, черт возьми, ребенок? У вас есть ребенок? — Чувствовалось, что собеседник теряет терпение.

— Меня похитили во время стоянки корабля, как в детективном фильме, с чужим ребенком, — пояснила ему Аня.

— Ребенка отпустят.

Ане стало немного легче.

— А с вами… — мистер Роберт выдержал паузу. — Я бы хотел напомнить, что срок нашего договора уже истек.

— Да-да, я помню, — быстро заговорила девушка. — Но я уже почти готова рассчитаться.

— Мисс Анна, вы понимаете, что это несерьезно. Срок истек не вчера. Вы не давали о себе знать. Я честно подождал. Или вы считаете, что я поступаю несправедливо?

— Нет, я так не считаю, но это похищение с корабля…

— Приношу извинения за своих людей, но это же Турция, вы понимаете. Вероятно, у них свои представления о том, как приглашать женщину на переговоры.

Аня молчала.

— Вы меня слушаете?

— Да.

— Значит, так, мисс Анна, сейчас мой человек даст вам билет на самолет и вы полетите в Швейцарию. Там по указанному адресу пройдете в частной клинике полное обследование и…

— Да, но я совершенно здорова…

— Полное обследование и небольшой оздоровительный курс лечения, — с нажимом продолжил мистер Роберт, давая понять, что его не следует перебивать. — Затем немного отдохнете, отвлечетесь от лишних проблем и через месяц приступите к работе.

Аня не прореагировала.

— Вы меня слушаете, мисс Анна?

— Да. Но я не понимаю, почему я должна отдыхать.

— Если вы думаете, что я под этим подразумеваю что-либо иное, не сомневайтесь. Своих сотрудников я не обманываю. Есть ли у вас ко мне вопросы?

— Да. Как я узнаю о том, когда приступать к работе?

— Я вас извещу.

— Прошу вас, чтобы это не выглядело так же, как сейчас.

— Швейцария — не Турция. Там все очень цивилизованно. Постарайтесь побыстрее оказаться в форме. До свидания, мисс Анна.

В сопровождении «телохранителя» (как девушка окрестила молодого человека с мобильным телефоном) Аня с мальчиком подъехали к стоянке в порту. Ребенок, поняв, что опасность уже не угрожает, пытался разговорить мужчину. Тот с каменным лицом неохотно отвечал на его вопросы.

— Ты пойдешь со мной на корабль?

Аня утвердительно кивнула мальчику.

— Я вас буду ждать ровно полчаса, потом отвезу в аэропорт. Вам достаточно времени? — спросил «телохранитель».

— А если я скажу вам, что нет? — огрызнулась Аня. Ей хотелось попрощаться с Максимом, посмотреть ему в глаза. Теперь она не могла даже оставить ему своего адреса.

Женевский аэропорт был расположен близко к городу. Аня знала Швейцарию только по открыткам. За окном мелькали красивые горные пейзажи, равнины с зеленой сочной травой, несмотря на осень, беленькие особняки с бордовыми черепичными крышами, перед ними газончики с цветами — все это напоминало мультики по сказкам Андерсена. Водитель такси говорил довольно прилично по-английски. Он похвастался, что родной у него французский, но владеет немецким и английским.

— Тут работу найти трудно, — посетовал шофер. — А в Женеве тем более. Женева третий по значению город в Швейцарии после Цюриха и Базеля, но самый красивый из трех. Сами видите, — кивнул он, подъезжая к центру, — город среди гор. Посмотрите на прямую улицу, ее перспективу как бы замыкают горы. С набережной в хорошую погоду виден сам Монблан, а когда погода похуже — вершина пониже. Ее называют японским Монбланом. Знаете почему? — хитро улыбаясь, спросил водитель. Он старался развлечь Аню, чувствуя, что его пассажирка чем-то удручена. — В плохую погоду эту вершину демонстрируют требовательным японским туристам, которые настаивают, чтобы им непременно показали Монблан.

Аня улыбнулась ему в ответ. Этот симпатичный таксист действительно отвлек ее от неприятных мыслей.

— Извините, а вы к нам туристом или по делу?

Аня ничего не ответила.

А водитель, несмотря на ее молчание, был все так же словоохотлив.

— Вам у нас непременно понравится. Вы откуда родом?

— Из России.

— О! — произнес таксист, обрадовавшись новой теме. Здесь бывали Толстой и Достоевский. А еще русский писатель Набоков. Многие из России просят показать, где они жили. Сейчас мы проезжаем Старый город, посмотрите. Здесь знаменитый собор Святого Павла и много интересного для женщин: антикварные лавки, художественные галереи. Я вам советую, если вы у нас задержитесь, обязательно тут побродить. А это Музей Рат, Консерватория и Большой театр.

При упоминании о театре и консерватории Аня с грустью подумала о своей жизни, которая могла бы сложиться по-другому, и сама она могла стать знаменитой певицей, выступать в таком же театре. Девушка даже приоткрыла рот, вспомнив свою любимую мелодию, но тут же осеклась и от смущения закашлялась.

— Вам холодно? — забеспокоился заботливый водитель. — Это уже потянуло с озера. — На горизонте показалось Женевское озеро — красота и гордость швейцарцев, а водитель продолжил: — Вон, видите водяной шлейф от фонтана в нашу сторону. По нему женевцы определяют направление ветра. Это самая главная достопримечательность Женевы — озерный фонтан. Он выбрасывает в секунду пятьсот литров воды. Но вам, наверное, больше понравятся цветочные часы, — проезжая мимо Английского сада, со знанием дела заключил он. — Всех женщин часы приводят в восторг.

Гуляя на другой день по Английскому саду, Аня действительно не могла оторвать взгляда от «клумбы-часов». Здесь она чувствовала себя, как в раю. Но стрелка над римскими цифрами, аккуратно выстриженными из цветов, напомнила ей, зачем она приехала в этот сказочный край и что до назначенного визита в клинику оставалось не так много времени.

Аня вышла из сада и направилась по указанному адресу. Вокруг мелькали люди, спешащие по своим делам. А она… совсем одна в этом красивом городе, без знакомых, друзей. После смерти Миши Аня научилась плакать про себя. Ее глаза оставались сухими, слезы лились где-то внутри, и она, тихонько всхлипывая, спешила навстречу неизвестности.

Белый особняк с ухоженными экзотическими цветами, ровный зеленый газон. Вычищенное до блеска крыльцо, переливающиеся на солнце металлические перила, ручки. Никаких вывесок. Сверив номер дома, Аня нажала на кнопку звонка.

— Прошу вас, мадам! — Опрятная девушка в голубом халате с круглыми пуговицами на спине провела ее в приемную. — Доктор примет вас ровно через пять минут.

Аня присела на мягкое голубое кресло. Напротив на стене электронные часы ритмично мигали цифрами: 27… 28… 29. «Как в фантастическом фильме», — мелькнуло у нее в голове. Ей очень захотелось выскочить отсюда.

29… 30 — показали цифры круглых часов. И тут бесшумно раздвинулись двери и появился мужчина в голубом халате и шапочке.

— Здравствуйте, мисс Анна! — Из-под стекол очков на нее пристально, не мигая, смотрели холодные глаза.

Ей стало не по себе, сердце учащенно забилось, готовое выпрыгнуть прямо в ладони доктору.

Мужчина двумя пальцами взял ее за запястье и покачал головой.

— Почему вы так волнуетесь?

Она промолчала. «Что имел в виду мистер Роберт, направляя меня сюда?» — пронеслось у Ани в голове.

Доктор, продолжая смотреть ей прямо в глаза, будто гипнотизируя, произнес спокойным голосом:

— Мисс Анна. У вас все будет хорошо. Сначала мы проведем обследование, а потом — небольшой курс лечения.

— От чего вы меня собираетесь лечить?

— Не волнуйтесь, я сейчас вам постараюсь все объяснить.

— Но я совершенно здорова!

— Это вам только кажется. Вы перевозбуждены, и у вас явно не в порядке с нервами. Пульс сто. Вы что, бежали сюда?

— Нет.

— Вот видите. Через несколько часов успокоитесь и у вас будет прекрасное настроение.

«Как же!» — злясь на упорство врача, подумала Аня.

Но доктор, как бы прочитав ее мысли, продолжал настаивать:

— Будет, не сомневайтесь! Вам даже захочется поцеловать меня.

Аня вымученно улыбнулась.

— Вот видите, вы уже улыбаетесь. Обследование займет около часа. Затем мы постараемся облегчить ваше состояние. Наше лечение безболезненно. Оно проходит с помощью экстрасенсорного воздействия на биополе. Мы считываем информацию с неживых систем.

Аня удивленно подняла брови.

— Да, например фармацевтических препаратов и в виде излучения передаем ее человеку. Это экологически чистое лечение. Вы не должны пить никаких транквилизаторов, то есть мы не пользуемся медикаментозным лечением. — С этими словами он проводил ее в кабинет.

— Мне и так не нужны никакие лекарства, я здорова, просто у меня много неприятностей, поэтому… — совершенно растерявшись от такого натиска, проговорила Аня.

Медсестра, не слушая, уже снимала с нее одежду и переодевала в розовый халатик.

Доктор подключил Аню к какой-то аппаратуре и сел за монитор компьютера. Его голос звучал в ушах ровно и успокаивающе:

— Я и не считаю вас больной, мисс Анна. Но картина вашего психического состояния на данный момент… не самая благоприятная. Сейчас у вас состояние… как бы вам популярнее объяснить… легкого невроза. Мы приведем вашу нервную систему в порядок.

— Но я не хочу…

— Мисс Анна, к нам приходят люди разных профессий, в основном связанных с повышенным риском. Некоторых присылают сюда родственники, как вас, например. У нас лечатся только избранные, потому что лечение очень дорогое.

«Так вот оно что, значит, моя профессия теперь будет повышенного риска… меня прислали родственники, чтобы я привела в порядок нервы. Теперь картина немного проясняется», — размышляла девушка, немного успокаиваясь. И стала вглядываться в пикающий и булькающий экран.

Когда она уезжала из Москвы, в моду входили телевизионные гипнотические сеансы Кашпировского, Чумака. Заряженные вода, газеты и прочая ерунда. Аня в это никогда не верила. Здесь что-то похожее, только с использованием медицинской техники. Вероятно, мистер Роберт таким образом готовит своих сотрудниц для встречи с клиентами.

Обследование действительно заняло немного времени.

— Вот и все, — подытожил доктор. — Теперь мы приступаем с вами к лечению.

И через минуту Аня оказалась в комнате со стенами, обитыми тонким серебристым металлом.

Металлический стол, на который положили Аню, медленно двигался по направлению к таинственному предмету, напоминающему огромный кокон. Медсестра и доктор скрылись за тяжелыми дверями.

— Не беспокойтесь, вы движетесь к фазионвертору, — раздался голос из динамика, вмонтированного в стене. — Мы не можем подвергаться постоянному облучению, поэтому вынуждены наблюдать за процессом на экране. Видите эти приборы вокруг вас? Они считывают информацию с биорезонансного контура человека и корректируют ее до нужных размеров. Традиционная медицина не может уловить зачатки болезни на этом уровне, пока она не получила явного развития. А у вас биополе уже нарушено.

Аня подняла руку, сделав круговое движение в воздухе.

— Не сомневайтесь, — проговорил врач, видимо, увидев на экране ее невольное движение рукой. — Наш робот не ошибается. Вам никогда не приходилось слышать про резонансный контур человека, про то, что мировой эфир пропитан виртуальными фантомами, не знающими никаких преград?

— Да, что-то я слышала про биополе, ауру, хвосты…

— Вы поняли все правильно, речь именно об этом, только терминология у вас не совсем научная.

«Может, действительно со мной что-то не в порядке, — думала Аня, — столько неприятностей на меня одну: и смерть Миши, и этот мистер Роберт с бандитами, с долгом?.. Пусть исправляют… ауру, хвосты отрубают, — горько усмехнулась она про себя. — Хуже не будет, просто хуже уже некуда…»

Через несколько часов, переодевшись в свою одежду, Аня уже сидела вновь в приемной доктора.

— Как вы себя чувствуете?

— Как будто заново родилась, — беззаботно подмахивая счет на круглую сумму, сообщила девушка.

— Буду рад видеть вас вновь, — сказал врач, и ей действительно захотелось чмокнуть его на прощание в щеку. Но Аня сдержалась.

14

Когда, остановившись у отеля «Гранд Хаят», экскурсанты стали сходить с автобуса, Максима кто-то окликнул по имени. Он обернулся и увидел оборванного подростка.

— Ты меня? — удивился мужчина.

— Вы Максим? — коверкая его имя, переспросил парень и протянул что-то в зажатом кулаке.

Подскочивший полицейский грубо отогнал оборванца. А Максим удивленно рассматривал то, что сунул ему маленький турок, — это было изумрудное ожерелье, которое он подарил Ане.

Вернувшись на корабль, Максим поискал девушку, мучаясь от чувства вины и не понимая, почему она таким способом решила вернуть ему ожерелье. Но Аня исчезла.

Максим не находил себе места. Ее глаза смотрели с фотографии, которую он сделал в первую их встречу на берегу. Синий, печальный, чуть тревожный взгляд из-под пушистых ресниц был обращен куда-то. Куда?

Максим несколько раз расспрашивал в администрации относительно Ани. Сначала ему уклончиво отвечали, дескать, она вскоре появится, но потом по кораблю поползли слухи, что ее кто-то похитил. Тогда Максим пошел к капитану. Тот понимающе посмотрел на молодого бизнесмена и ответил, что Анна неожиданно уволилась из фирмы, а похищение выдумал ребенок, которого она прогуливала на берегу в Турции. У них на корабле никаких происшествий никогда не случается. Капитан лично видел стюардессу перед увольнением. Но ее адрес, к сожалению, нигде не значится.

Максим терялся в догадках. Почему Аня так поступила? Даже если какие-то обстоятельства вынудили ее срочно уволиться, отчего не попрощалась с ним?

Их рейс подходил к концу. Рай, в который туристы попали на прощание, назывался остров Маврикий. Сестрички уговорили Максима поехать с ними на катере. И он, по какой-то счастливой случайности, выловил огромную рыбу — голубого марлина. Вечером корабельный кок подал ее на овальном блюде, разукрасив травами и гигантскими омарами, которые в этих местах просто разгуливают по побережью. Сестрички, умело орудуя рыбными ножами, визжали от восторга. Люси, во время стоянки посетившая с мужем плантацию сахарного тростника, угощала всех приторно тягучей массой темно-коричневого цвета, уговаривая, что это великолепный десерт. Подмигнув Максиму, Джон показал другой трофей маврикийского рая — великолепный тростниковый ром. И предложил его тут же продегустировать. Во время ужина рассказам о посещении Маврикия не было конца. Кто-то попробовал покататься на водных лыжах или на велосипеде, а некоторые — даже прыгнуть с парашюта. Следующий день обещал быть еще более заманчивым. Прогулка на кофейные плантации, съемки в разноцветных песках Шамарель.

Засыпая, Максим вспомнил про таллипотовую пальму, которая цветет на Маврикии один раз в тридцать — пятьдесят лет. После единственного в жизни цветения пальма умирает. «Так красиво и так печально-грустно, — подумалось Максиму, и мысли его перенеслись к Ане: — Где она сейчас? Вот так судьба уготовит человеку встретить один раз в жизни ту, о которой мечтал, и, не предупредив, отнимет. Нелепо, по-дурацки и навсегда!» А ведь он действительно мечтал только о такой девушке. Джессика тоже красива и достойна всяческих похвал, но она никогда не была девушкой его мечты.

Всю ночь ему снилась Аня в образе русалки, которая пела свою прощальную песню возлюбленному принцу.

А наутро Максиму вручили телеграмму, переадресованную из Москвы:

«Уважаемый господин Макс! Архитектором моего концертного комплекса будете вы. Ваш проект победил на конкурсе. Примадонна, выбранная по вашему усмотрению для открытия, станет вашей на всю жизнь. А из миллиона долларов награды вы соорудите ей золотую карету с бриллиантовыми колесами! Рад за вас! Поздравляю!

Поклонник вашего таланта

Мистер Грег».

Максим, ожидавший неприятных известий от Джессики, не поверил своим глазам. Он даже поднес листок к носу. Радиограмма пахла трубочным табаком. Наверное, радист, подражая капитану, тоже курил трубку, как настоящий морской волк.

Максим вспомнил свой приезд в Чикаго, прием по случаю выставки Джессики, богача Грега, предложившего ему поучаствовать в конкурсе, и его охватило чувство гордости. В этот момент он подумал об Анне: «Анна тоже была бы за меня рада». И вдруг пришедшая ему в голову мысль жутко расстроила Максима: «Теперь я мог бы предоставить ей годовой ангажемент на выступления в этом концертном комплексе! Она потрясающе поет! Ее так принимает публика! Если бы радиограмма пришла на несколько дней раньше!»

Одна из фирм, которая хотела представить свои услуги по строительству концертного комплекса имени мистера Грега, находилась в Бразилии. С ней соперничали еще несколько американских фирм. Предложений по дорогостоящим строительным работам было много. Максиму с мистером Грегом предстояло решить, кому отдать предпочтение. Бразильцы пригласили Максима в Рио-де-Жанейро продемонстрировать свое искусство по строительству масштабных сооружений. Их стадион, самый большой в мире, — огромная чаша Мараканы — вмещал двести тысяч человек. В Рио был построен также специальный самбадром для семидесяти тысяч зрителей и пятидесяти тысяч участников танцевальных марафонов по самбе. Бразильская фирма рассчитывала покорить русского архитектора своей веселой прекрасной столицей — центром всемирных развлечений. Номер в самой престижной гостинице «Копакабана Палас», в которой останавливались принцесса Диана и все известные знаменитости, ждал его на берегу Атлантического океана.

15

Небольшой высококлассный отель в горах способствовал отдыху и расслаблению Ани. В это время года сюда приезжали пожилые обеспеченные пары, встречались и одинокие молодые женщины, решившие отдохнуть от городской суеты.

По утрам, плавая в закрытом бассейне, через прозрачные стены которого, как в кино, открывался вид на роскошное лесное озеро в горном ущелье, Аня с тоской вспоминала Максима. Его нежные поцелуи, ласки, его признания в любви.

Он был сильный и требовательный любовник и, как ей казалось, искренне относился к ней. Она не чувствовала с его стороны никакой фальши, никакой лжи. Правда, этот выигрыш круиза в какой-то момент вызывал у нее сомнения, но, с другой стороны, он честно рассказал ей о своей американской невесте, об их ссорах, разногласиях почти по всем жизненным вопросам. Подобрав колени к подбородку и завернувшись в шелковые простыни огромной кровати, Аня молча слушала исповеди Максима и согласно кивала.

После их первой близости в бассейне она каждую ночь тайком приходила к нему, а на рассвете, выскользнув из теплых объятий, пробиралась к себе в каюту. Принимая сердцем каждое сказанное им слово, Аня пропускала как бы через себя все его обиды. За десять лет жизни в Америке она долго приспосабливалась к чужому образу жизни, и все, на что жаловался Максим, было ей близко и как никому понятно…

Она перешла в спортивный зал и уселась на велотренажер. Рядом оказалась хорошенькая молодая женщина в блестящем комбидрессе.

Воспоминания о Максиме вновь нахлынули на Аню.

…Ночь перед карнавалом на корабле, роскошный подарок — итальянское зеленое ожерелье. Проведя губами по ее спине, Максим застегнул вещицу на тоненькой шее и, вынув заколку из гладких волос, распустил их по ее голым плечам. Она чувствовала учащенное дыхание у себя за спиной. Желание Максима всегда заставало Анну врасплох. От его резких движений изумруды подрагивали на ее обнаженном теле, отражаясь в зеркалах белой спальни. Развернув ее к себе лицом и умиротворенно целуя слегка влажное от напряжения и секса тело, он прошептал: «Я, кажется, готов сказать тебе что-то важное».

Опустившись на пушистый ковер, они решили, что нет ничего важнее их любви.

Сейчас Аня сокрушалась о многом: что не дослушала его признания, что выглядела глупо, не сумев по достоинству оценить изумруды, что, поцеловав его на прощание и поправляя ожерелье перед зеркалом, простодушно заявила: «Какая красота, как настоящие!» — и засмеялась…

Аня, раскинувшись, лежала на верхней полке в сауне, подставляя тело обжигающему воздуху, насыщенному ароматами хвои. После тренажера сауна расслабляла, не хотелось думать о том, что она фактически сбежала, не попрощавшись с Максимом. «Я даже не знаю его адреса», — с грустью подумала Аня.

В кабину вошла та самая женщина, рядом с которой она тренировалась на велосипеде. Она обворожительно улыбнулась и спросила:

— Вы уже ходили на массаж? Я вам могу порекомендовать очень милую японочку с нежными руками. Знаете, я не терплю мужчин. Они всегда так грубы и бесцеремонны.

— Вы имеете в виду массажную процедуру? — переспросила Аня и тут же смутилась, поймав на себе взгляд красивой женщины.

— Может быть, прогуляемся вечером? Здесь чудесный воздух. А потом поужинаем в ресторанчике? Вы как? — Не обратив внимания на нелепый вопрос Ани, женщина протянула руку с боковой полки и дотронулась до ее плоского живота. — У вас такая гладкая нежная кожа. Вы просто статуэтка.

Аня растерялась, но ей была приятна похвала. Она даже вспомнила, как Максим, дотронувшись до ее живота щекой, сказал то же самое: «У тебя необыкновенно гладкая кожа».

Японочка действительно делала чудодейственный массаж — груди, бедер, живота, спины. Потом лица. Прикладывая распаренные салфетки, она последовательно покрывала лицо различными кремами, какими-то колдовскими снадобьями.

— Макияж вам почти не нужен. У вас все природное. Чуть подправим брови и тон для губ подберем, — сказал мужчина-визажист, разглядывая Аню, как картину, на которой нужно что-то дорисовать.

А парикмахер предложил:

— Может, сделаем «химию»?

И вспомнив, что Максим, рассказывая про американскую невесту, несколько раз подчеркнул, какие у нее чудесные волнистые волосы, Аня тут же согласилась.

Вечером, накинув шерстяную накидку, она вышла на балкон. Воздух в горах был прозрачный. «Так действительно можно забыть обо всем, — подумала Аня, — но только не о предстоящей работе».

Звонок от мистера Роберта прозвучал совершенно неожиданно. Бой пришел в бильярдную, где пожилой господин пробовал учить Аню этой игре. Шары, разлетаясь в разные стороны, никак не хотели запрыгивать в лузы. Господин терпеливо улыбался и в который уже раз объяснял, куда надо целить кием. Присев передохнуть, Аня отпила глоток джина с тоником из длинного прозрачного бокала.

— Мисс Анна, это вас, — улыбнулся гостиничный бой, подавая трубку.

Аня даже не успела ощутить волнение.

— Как вам отдыхается? — услышала она сухой, неприятный голос.

— Спасибо, — коротко ответила девушка упавшим голосом.

— Я слышал, что лечение пошло вам на пользу.

— Да, все было прекрасно. — Она еле выдавливала слова.

— Будет еще лучше! Вам предстоит увлекательное путешествие в Бразилию.

— Куда? — переспросила Аня, решив, что ослышалась.

— В Рио. Как я вам и обещал — все цивилизованно, без похищений и прочих недоразумений. В этот раз я специально звоню вам сам, не пользуясь услугами помощников. Они уже побывали в вашем отеле…

Аня невольно обвела взглядом присутствующих в бильярдной, опасаясь увидеть того самого «телохранителя» из Турции.

— …и оставили пакет с билетами и прочим необходимым в рецепции. Я просил вас не беспокоить. — Мистер Роберт замолчал в ожидании благодарности.

— Я вам очень признательна, — делая над собой усилие, выговорила Аня.

Голос потеплел.

— Надеюсь, что сотрудничество сделает нас друзьями.

Аня промолчала.

— В Рио вас будет ждать машина с водителем, а в отеле подробная инструкция.

Отбой означал, что мистер Роберт недоволен: Аня не оценила его личную заботу о ней.

Попрощавшись с партнером по игре, девушка понуро поплелась в рецепцию. Наступал конец ее отдыху, ее дамским развлечениям, уходу за собой и своим телом. Что ожидало ее впереди?

Положив трубку, мистер Роберт перезвонил своему заказчику в Рио-де-Жанейро.

— Русская девушка, владеющая английским, живущая десять лет в Америке, приятная и умная — все, как вы просили. Да, кстати, неплохо поет. Работала певицей в ресторане. Надеюсь, я вас не подведу. Ваш бизнесмен будет доволен. — И после паузы продолжил: — Я учел все ваши пожелания. Помню, помню, что у него личные неприятности. Думаю, что она отвлечет и направит в нужное для вас русло. Все инструкции она получила и будет встречать его у трапа самолета в качестве личного секретаря и сопровождающей. Оплата за услуги получена. — Рот мистера Роберта растянулся в благодарной улыбке. — Нет-нет, вы не поскупились. Я думаю, что она справится, помощь бразильских девушек не потребуется. Безусловно, темперамент ваших смугляночек ни с чем не может сравниться, но я прочел досье этого русского. Она — то, что ему должно понравиться. Положитесь на мой опыт.

Вдруг он неожиданно нахмурился.

— О втором джентльмене мы не договаривались. Если ваши планы меняются, вы должны заблаговременно предупредить. Мы бы подготовили еще одну девушку. Без проблем. Для американца пришлю через пару дней другую. Вам не известно, кто из них приедет раньше — американец или русский? Тогда решайте этот вопрос сами.

Отключившись от собеседника, мистер Роберт вызвал менеджера.

— Еще раз свяжитесь с мисс Анной и обговорите задание. Этот бразильский лис говорит, что клиентов будет двое — русский и американец. Кроме того, намекает, что если у нее ничего не получится, то он обратится в местную фирму. Я его понимаю. Если она не уговорит русского архитектора заключить договор, а теперь еще появился и американский заказчик, это влетит бразильцу в круглую сумму. Он должен подстраховаться. Нам, собственно, все равно. Деньги за Анну мы уже получили. А захотят дополнительно воспользоваться услугами местных, это их право. Объясни это мисс Анне, чтобы в случае натиска она не нервничала, а спокойно отступила. Пусть себе соблазняют кого хотят темногрудыми красавицами, а Анну надо приберечь для тех, кто понимает, что она вне конкуренции.

16

Покачивая крутыми бедрами, секретарша строительной фирмы в Рио-де-Жанейро проводила Аню в кабинет шефа. При этом, как показалось Ане, неприязненно оглядев ее со всех сторон. Многозначительно взглянув на толстого лысого мужчину, секретарша с ударением произнесла:

— Господин Карло, это та самая русская девушка, которую прислали американцы.

Блестящая лысина господина Карло, несмотря на кондиционер, бесшумно работающий в офисе, покрылась капельками пота. Он, как кот на сметану, посмотрел на Аню и облизнул толстые губы.

— Очень хорошо, оставьте нас, Роза, — строго обратился шеф к секретарше.

Та демонстративно развернулась, явно выказывая свое недовольство шефу, и, снова задвигав задом, направилась к выходу. Скрывшись за дверью, через секунду она сказала по селектору:

— Господин Карло, звонила ваша жена и просила срочно перезвонить.

Но он, не обращая внимания, уже выскочил из-за стола и кружил вокруг Ани, беззастенчиво разглядывая каждую часть ее тела в отдельности. При этом сладко причмокивал, как будто дегустировал что-то очень вкусное.

— Сегодня вечером мы ужинаем с тобой вместе, крошка. Потом поедем на мою фазенду, ты мне лично покажешь, на что способна, а уже завтра приступишь к своим главным обязанностям. Твоя задача любым способом уговорить этого русского подписать со мной контракт. Ты будешь играть роль представителя нашей фирмы.

Аня с ужасом смотрела на толстые пальцы господина Карло, которые уже лезли ей под блузку.

— Ты что, крошка, смотришь на меня такими глазами? Если я останусь доволен твоей работой, получишь от меня щедрые чаевые. И не будь такой строптивой! — обиделся он, чувствуя явное сопротивление Ани. Но страсть пересилила обиды, и господин Карло вновь приступил к штурму.

— Таких роскошных девочек мне мистер Роберт еще не посылал. Какие глазки! Какие грудки! Просто статуэточка! Слышал, что ты еще и поешь? Сегодня после ужина в ресторане мы попоем с тобой у меня на дальней фазенде. Тебе понравится, обещаю. Никто еще не был в обиде на меня. Я настоящий бразильский мужчина. Ого-го! Дай свою ручку, ты сразу это почувствуешь!

Аня совершенно опешила от такого натиска. Американцы очень сдержанны в проявлениях чувств, особенно на людях, не говоря уже о службе. А темпераментный бразилец собирался чуть ли не в собственном офисе продемонстрировать свои мужские способности.

— Детка, зачем ты носишь такие длинные юбочки? Ну-ка, подними повыше, — запуская лапу под Анины колготки, жадно шептал мужчина.

Через селектор вновь прозвучал спасительный голос секретарши:

— Жена требует, чтобы я вас нашла, господин Карло.

С досадой оторвавшись от Ани, он снял трубку и елейным голоском заговорил:

— Да, дорогая, конечно, дорогая, я помню. — При этом его лицо становилось чернее тучи. — А нельзя перенести этот визит на завтра? Видишь ли, у меня сегодня вечером намечалась очень важная встреча… Ну хорошо, дорогая. Если для тебя это очень важно, я попробую. — Бросив трубку, он посмотрел на Аню, как на отнятую игрушку. — Никак не получается, крошка. Сегодняшний концерт с твоим песнопением отменяется.

Аня облегченно вздохнула, хотя понимала, что это только легкая передышка. Впереди ее не ожидало ничего хорошего, а предстоящая встреча с русским могла быть и похуже.

Не мигая, она смотрела на господина Карло, и ей вдруг вспомнились ласковые руки Максима, теплые губы, его дыхание…

— Ты что, крошка, застыла, как мумия! Так дело не пойдет. Иди поласкай меня, — потребовал господни Карло, видно, потеряв форму после разговора с женой. — У нас в Бразилии девочки все огненные. Расслабься! Вновь подступив к Ане, он стал грубо расстегивать на ней блузку. Ах ты, моя куколка. Шлепая губами и еле сдерживаясь, мужчина уже не церемонился с ней, стягивая цепляющиеся за корявые пальцы колготки.

«Видимо, решил больше не терять времени даром», — цепенея от брезгливости, с ужасом подумала Аня, как вдруг в распахнувшуюся дверь вихрем влетела разъяренная секретарша.

Рыжие ее волосы развевались в стороны, глаза метали в полураздетую, растерянную Аню огненные молнии. Сердито что-то выкрикнув по-португальски господину Карло, она почти вытолкала Аню в приемную. По ее поведению видно было, что ее роль в жизни толстого лысого шефа отнюдь не последняя.

Сначала из-за двери раздавались приглушенные крики, потом все стихло. Аня судорожно стала приводить себя в порядок, мысленно благодаря ревнивицу и Бога за такой поворот.

Выскочившая через несколько минут рыжеволосая бразилийка выглядела теперь такой же потрепанной, как Аня. Но на лице ее уже не было и следа злобы. Победоносно взглянув на Аню, как на соперницу, она проговорила:

— Ты можешь ехать в свой отель. Утром отправляйся в аэропорт встречать гостя. Потом с ним — к нам. На сегодня ты господину Карло больше не понадобишься. Тебе понятно? — Ее черные глаза вновь ревниво заблестели.

— Конечно, понятно, — радостно ответила Аня и, повернувшись, полетела к лифтам.

— Да, постой, — окриком вернула ее девушка. — Наряд свой поменяй. Оденься соответственно!

— Соответственно чему? — Аня озадаченно посмотрела на нее.

— Тут тебе не Нью-Йорк, а ты не жена президента… Костюм оставь для гимназии. У нас девочки одеваются легко и привлекательно. Юбку покороче. Понятно? — она неприязненно посмотрела на дорогую Анину одежду, ее элегантный голубой жакет с темно-синей окантовкой и юбкой до колена.

— Купи себе что-нибудь в таком духе. — И она показала на свою юбочку, завлекательно обтягивающую бедра.

Вернувшись в отель, Аня пересмотрела свой гардероб, тщательно подобранный швейцарским модельером от Кристиана Диора. Он был последователем его классических форм, любил строгость и чистоту линий. Модельер обожал своего метра, цитировал его и даже священника, который на похоронах великого мастера произнес с пафосом: «Если Господь Бог призвал его к себе, значит Богу угодно, чтобы он одевал ангелов».

Мистер Роберт не скупился и настоятельно рекомендовал Анне эту фирму. Ничего напоминающего стиль одежды секретарши господина Карло Аня не обнаружила в своем гардеробе. Единственное, что облегало ее стройные бедра, были чисто пляжные шорты и юбочки.

«Не знаю, что им от меня надо», — сердито подумала девушка и достала с вешалки розовое узенькое платье с воротником стойкой и молнией спереди. Длина его доходила до колен. Чуть спортивный мотив придавала ему застежка, которая при желании делала верхнюю часть совершенно открытой, а воротник-стойка превращался в отложной — возвращение к моде шестидесятых годов.

Аня помнила мамины свитера с похожими застежками. Та бережно их хранила… для внуков, потому что свитера «совершенно не изношенные». Американский образ жизни приучил Аню не надевать старые вещи. Это считалось плохим тоном, тянуло человека в прошлое. А девиз американцев — не останавливаться. Все время — вперед! Каждый сезон новое! Пусть недорогое, но непременно новое. Глядя на беленькие носки и кроссовки, беленькие майки и шорты, в которые поутру облачались на корабле туристы, казалось, что человек простерилизован. И вместе с обновленной одеждой начинает и новую жизнь.

Взяв в руки розовое платье, Аня приложила его к себе и, глядя в зеркало, загадала: «Может, это новое платье тоже принесет мне новую жизнь? Хотелось бы верить, что розовую».

Среди ночи раздался телефонный звонок. Это был господин Карло.

— Крошка, ты еще не спишь? Это я, твой пьяный крабик, я ползу к тебе… — Заплетающийся голос моментально прогнал у Ани сон.

17

По возвращении в Москву на Максима навалились сотни дел: экспертная оценка Дворца Моды, который отдекорировала Джессика; новые заказы на строительство коттеджей в элитном поселке для иностранных дипломатов и главное, нужно было срочно связаться с мистером Грегом, который уже оборвал телефон секретаря Максима.

— Вам надо вылетать срочно в Рио. Начинайте с ними переговоры и, когда примете решение, свяжитесь оттуда со мной. Я приеду подписывать договор. Когда вы сможете там быть? — вопрос мистера Грега прозвучал, как приказ немедленно выезжать.

— Сегодня понедельник, — осторожно начал Максим, по ходу соображая, за сколько он успеет провернуть неотложные дела, накопившиеся за время его отсутствия в Москве. — Я заказываю билет на субботу.

— О'кей, только ни днем позже, — коротко закончил разговор мистер Грег.

За ним сразу же позвонила Джессика.

— Я рада, что ты вернулся, — как ни в чем не бывало, бодрым голосом проговорила она. — Твой заказ выполнен. Дворец Моды полностью отдекорирован. На субботу я наметила презентацию. Пригласила своих гостей из Америки. Несколько фирм из Парижа дали согласие участвовать в показе мод на презентации, в частности, знаменитая «Ив Сен Лоран» и еще несколько не менее крупных. Мистер Грег, помнишь его, оказал мне содействие, так что…

— Джессика, погоди, — мягко перебил ее Максим. — У меня в субботу не получится. Я должен улетать в Бразилию.

— Как это, не получится? — повышая тон, возразила деловая американка.

«Это ужасно, когда в семье двое занимаются бизнесом», — удрученно подумал Максим, а вслух просительно сказал:

— Я понимаю твои проблемы. Может быть, ты согласишься вникнуть в мои. Давай встретимся вечером и все обговорим. Мне сейчас очень некогда.

В кабинет к Максиму уже два раза заходил секретарь, показывая знаками, что в приемной ждут люди.

— Хорошо. — Голос Джессики звучал холодно. Чувствовалось, что она еле сдерживается. — Давай встретимся в восемь в бизнес-центре «Палас отеля».

Нарочно не назначая встречу дома или в ресторане за ужином, американка, как бы подчеркивала, что между ними все кончено.

Их квартира, которую, как выражалась Джессика, она «одела» по своему вкусу, теперь только наводила тоску на Максима. Диван, поставленный в центре круглой гостиной, выглядел совсем одиноко. Пальма в кадке, засыхая без хозяйки, сбрасывала желтые листья. Огромное горизонтальное зеркало на светлом прилавке отражало пустоту большого пространства, а не пышные букеты живых цветов, которые Максим покупал любимой круглый год. И наконец висящая над камином картина, изображение на которой домысливалось в зависимости от настроения, вызывала такой пессимизм, что хотелось выть. Без Джессики интерьер как бы умер. Всем своим существом девушка вдыхала энергию и жизнь в их жилье, дополняя собой этот западный стиль. Даже со вкусом подобранная шелковая обивка дивана с множеством подушек, в которые Джессика вечерами зарывалась с ногами, и шторы, подобранные в тон обивке, — все без нее казалось безжизненным и надуманным.

Побродив по холодной, пустой квартире, Максим решил переодеться после работы в свободную, не обязывающую одежду, снять пиджак и галстук, но потом передумал. «Раз назначает свидание в бизнес-центре, значит, навязывает мне официоз. Ну что ж, придется соответствовать».

Сделав несколько дежурных комплиментов («Выглядишь таким отдохнувшим и загорелым»), Джессика, как всегда подтянутая, в деловом костюме, достала из дорогого кожаного портфеля бумаги. Разложив их на полированном темном столе, она не дала Максиму даже рта раскрыть. И не желая слушать никаких возражений, спросила:

— Ты уже видел зал, где будет проходить презентация? Пока ты крутил роман с прислугой на корабле, я полностью его оформила. Панно, которые висят на стенах, — компьютерная графика. В тон панно я заказала вечернее платье. Оно будет нежно-персикового цвета. На тебе будет светло-бежевый костюм.

— Я думал, фрак с бабочкой, — иронично заметил включившийся наконец в разговор Максим, — размышляя про себя, что сплетни не имеют границ. Вероятно, капитан, к которому он приходил по поводу исчезновения Анны, донес отцу Джессики.

И она тут же подтвердила его мысль.

— Капитан дружен с моим отцом. По возвращении в порт он намекнул ему о твоем излишнем любопытстве по поводу какой-то необычайно красивой русской стюардессы. Но я успокоила отца, обрадовав его известием, что наша затея с браком развалилась. Он оказался прав — замуж нужно выходить только за соотечественника. Твой флирт с русской, кажется, тоже подтвердил его мысли?

— Мы сейчас встретились с тобой, как я понимаю, не для этого, — возразил Максим.

— Почему же? И для этого тоже. Я бы хотела сообщить тебе кое-что личное.

Максим через стекла очков удивленно посмотрел на Джессику.

— Да, — продолжила девушка, чувствуя определенную неловкость. Но, тряхнув белокурыми кудрями, тут же преодолела ее и решительно произнесла: — Я хочу на этой презентации объявить своим друзьям, которых я пригласила из Америки, что выхожу замуж за Сержа. Надеюсь, ты не против. Это тот самый корреспондент американской газеты, который по необычайному стечению обстоятельств живет в доме твоего приятеля. В тот вечер, когда мы с тобой поссорились, я с ним познакомилась и теперь живу у него.

— Все? — осторожно спросил Максим в ожидании еще каких-нибудь сюрпризов.

— Теперь все.

«Для меня одного что-то слишком многовато: сначала исчезновение Анны, потом сообщение о выигрыше конкурса, затем презентация в персиковом платье и бежевом костюме, наконец, замужество собственной невесты — просто голова идет кругом!» — размышлял про себя Максим. А вслух спросил:

— Значит, у тебя, как всегда, все о'кей?

Джессика бодро улыбнулась и, кивнув, поинтересовалась для приличия:

— А у тебя?

Поднявшись с кожаного кресла, Максим встал во весь рост, застегнул двубортный пиджак и, поправив узел галстука, торжественно произнес:

— У меня еще лучше! Мой проект выиграл конкурс мистера Грега на строительство концертного комплекса под Чикаго.

Джессика застыла в изумлении. В какой-то момент ему показалось, что он задел ее профессиональное самолюбие. Ей ведь хотелось всегда быть лучше его, быть впереди. Но девушка быстро совладала с собой, приветливо улыбнулась и даже поцеловала Максима в щеку.

— Я тебя поздравляю. Это большая победа. Мистер Грег мне ничего не говорил.

— Вероятно, он хотел сделать тебе сюрприз, — скромно прокомментировал Максим.

— Наверное. Он вообще не знал о наших взаимоотношениях. В этой связи мне надо быть в субботу в Рио-де-Жанейро, — продолжил Максим.

— Что же ты мне об этом не сказал сразу?

— Сразу говорила только ты.

Поразмыслив, Джессика заявила:

— Я попробую все перенести на пятницу. Тебя это устроит?

Максим с облегчением кивнул. Он знал, что уж теперь Джессика все переиграет. И ничего у нее не сорвется.

— Спасибо тебе, ты ужасно деловая женщина!

— Когда-то ты находил для меня другие слова.

— Да, — печально произнес он, — теперь тебе их говорит… — прости, я забыл его имя.

— Серж, — нарочито услужливо подсказала Джессика.

18

Самолет, летевший в Рио, убаюкивал Максима монотонным гулом. В салоне бизнес-класса все места были заняты. По шуточкам и разговорам сидящих рядом пассажиров Максим догадался, что летит с группой медиков. Дорога предстояла дальняя, девятнадцать часов полета, с посадкой в Южной Америке. Где-то Максим читал: мысли отъезжающего человека первую половину пути заняты теми, кого он покинул, а вторую — теми, кто его ждет. Мысли Максима действительно возвращались к событиям последнего вечера, проведенного в обществе Джессики.

Вчерашняя презентация Дворца Моды «являла собой триумф талантливого дизайнера Джессики Стоун». Эти слова звучали на открытии в выступлениях представителей российского правительства, мэрии. Залы Дворца были оформлены по эскизам Джессики. Максима немного задевало, что о нем, главном архитекторе проекта, как бы напрочь забыли. Поздравления принимала только Джессика, а ему было отведено скромное место в ее свите. Американка заставила Максима облачиться в костюм, по тону подходящий к ее платью, прислав накануне ему в офис шикарную коробку с одеждой. Ей хотелось, чтобы гармония присутствовала во всем, даже в одежде устроителей этого прекрасного вечера. Максим не успел примерить костюм заранее, впрочем, он был уверен, что вещь ему наверняка подойдет и понравится. За год их совместной жизни всю одежду ему подбирала Джессика. Безупречный вкус никогда ее не подводил.

Дворец Моды располагался в новом районе Москвы, посреди огромного лесного массива. В будущем там же планировалось построить отель для приезжающих гостей.

Джессика, затянутая в платье цвета спелого персика, с уложенными по этому торжественному случаю волосами выглядела ослепительно. Ее глаза светились неподдельным счастьем. Мягкий макияж гармонировал с одеждой и аксессуарами.

Художница постаралась органично вписаться в свои творения: вертикальные панно, развешанные на сценах демонстрационного зала, всеми красками и сюжетами как бы отражали золотисто-палевый настрой осени и наряд хозяйки бала. Шоколадные манекенщицы от престижных кутюрье, плавно скользящие по подиуму, тоном своих моделей вторили американскому дизайнеру. Все было срежиссировано и продумано до мелочей. Завершал показ костюм из огненно-красных листьев, шуршащий тонкой, под медь, фольгой. На голове экстравагантной, почти космической модели поблескивал шлем с венком, как у ангела. Этот сногсшибательный наряд назывался «Воспоминания о будущем». Модель вызвала у присутствующих тихий стон.

Когда официальная часть закончилась, Джессика подвела Максима к богатырского телосложения брюнету и представила их друг другу:

— Познакомься, это мой жених Серж. Я тебе о нем рассказывала. А это господин, — она минуту поколебалась, но американская вежливость взяла вверх над самолюбием, — это господин Макс, которому я обязана сегодняшним праздником.

«О! — подумал Максим. — За что мне такая награда?» И скромно уточнил:

— Мы просто помогли друг другу… найти место в жизни.

Американец широко улыбнулся и протянул Максиму руку.

— Я слышал, что вы выиграли проект на строительство концертного комплекса под Чикаго. Не хотели бы вы дать интервью моей газете?

Не успел Максим ответить, как их беседу прервала сухопарая девица в черных джинсах и туфлях на платформе, напоминавших два тяжелых кирпича.

— Я представляю молодежную газету, — она скороговоркой протараторила название издания, славившегося своими скандальными материалами.

Глаза девицы многозначительно поглядывали на троицу, мирно беседующую и улыбающуюся.

«Наверняка словила о нас сплетню», — пронеслось в голове Максима.

А девица уже начала доставать Джессику:

— Госпожа Стоун, какую роль в вашем творчестве играет секс? Как вы относитесь к семейным треугольникам? Я слышала, этот вид сожительства очень популярен в Европе. В Америке он тоже пользуется успехом?

Не моргнув глазом Джессика ответила:

— По первому вопросу: если я хорошо выспалась, съела вкусный завтрак, позанималась спортом, а потом любовью с достойным партнером, то это благоприятно скажется на моем творчестве.

Не ожидавшая такой быстрой реакции и не уловившая иронии в словах американки, девица подпрыгнула от восторга на своих кирпичах и, включив диктофон, жалобным голосом попросила повторить… Мысли Максима были прерваны неожиданной суетой в салоне самолета. Стюарды бегали с мокрыми полотенцами. Максим понял, что кому-то из пассажиров стало плохо. Все медики, сорвавшись со своих мест, ринулись в эконом-класс. Через несколько секунд они принесли на руках мужчину средних лет. Максиму показалось, что он мертв. Быстро посовещавшись, сосед Максима достал шприц с длинной иглой и, резко разорвав на мужчине рубашку, ввел иглу в грудь. Человек зашевелился и издал легкий стон. Все собравшиеся вокруг облегченно вздохнули.

— Будет жить, — твердо произнес один из врачей.

— Тебе еще и не таких приходилось с того света вытягивать, — заметил самый молодой медик, обращаясь к коллеге.

— Да уж, — ответил тот. — Только теперь ему нужно срочно в больницу, иначе все наши старания напрасны. — И, повернувшись к старшему бортпроводнику, который с тревогой наблюдал за происходящим, попросил отвести его к командиру.

Тем временем пассажира устроили на откинутых трех креслах и наложили кислородную маску.

Когда в салоне воцарилось спокойствие, Максим спросил вернувшегося соседа, что произошло.

— Дядя опохмелился, видимо, после вчерашней поддачи. Стюарды говорят, что выпил всего пару рюмок. Потом соснуть решил: до Рио далеко! Но, вероятно, сон не шел. Тогда он принял две таблетки сильнодействующего снотворного. А сердце не ахти какое, и бах! — полная остановка, клиническая смерть. Хорошо, стюарды опытные, вовремя заметили. А то так к праотцам бы и отправился. Благо здесь недалеко, — показывая на иллюминатор, с горькой иронией пошутил врач. Потом прикурил и, сделав глубокую затяжку, продолжил: — У моего коллеги случайно с собой оказался инструмент.

Увидев непонимание на лице Максима, пояснил:

— Мы же не практикующие врачи — летим от фирмы на симпозиум. — Он с гордостью назвал крупную американскую фармацевтическую фирму, продающую в Россию лекарства.

— Дяде, конечно, повезло. Среди нас врачи разных специальностей. Мой коллега, — он показал на врача, руководившего всем процессом, — известный реаниматор. Есть хирург, кардиолог, анестезиолог. Теперь придется сделать посадку где-нибудь в Европе, иначе наш пациент не дотянет.

«Вот это да! — подумал Максим. — Значит, я даже завтра не попаду в Рио».

Через несколько минут командир корабля обратился к пассажирам с извинениями:

— Уважаемые дамы и господа! Командир корабля и экипаж приносят вам извинения за вынужденную посадку во Франкфурте. Жизнь одного из пассажиров находится в опасности. Ему необходима срочная госпитализация.

19

Аня, не сомкнувшая глаз после звонка «пьяного крабика», который, к счастью, так и не дополз до ее отеля, чувствовала себя разбитой. Но нужно было одеваться и ехать в аэропорт встречать то ли русского, то ли американского бизнесмена.

Водитель, подкативший к отелю на ярко-желтом автомобиле, лихо домчал ее до аэропорта. Отлучившись за информацией о рейсе, он вернулся через несколько минут и сокрушенно сообщил: самолет не прилетел.

— Что делать? — растерянно спросила Аня.

— Свяжитесь с хозяином, — посоветовал тот, подавая трубку сотового телефона.

В офисе господина Карло трубку взяла ревнивая секретарша.

— Слушай, милочка, — нахально перебила она Аню, пытающуюся объяснить ей ситуацию. — Ты, наверное, что-то перепутала. У меня факс на столе — он прилетает сегодня.

Аня, имевшая опыт угождать строптивым клиентам на корабле, ровным голосом повторила сообщение о задержке самолета.

— Можешь возвращаться в отель. Я тебя найду, если понадобишься.

И Аня покорно поехала в отель ждать дальнейших указаний от хозяев.

Поздно вечером за ней вновь прислали посыльного, который сообщил, что господин Карло с американцем ждут Аню в машине.

На заднем сиденье сидел симпатичный грузный мужчина с бородкой и живыми глазами. Господин Карло представил его «мистером Грегом из Америки».

Бар, в который они приехали, был мексиканский и назывался «Текила-топ».

Потрясающей красоты черноокая мексиканка в бикини выплясывала на возвышении. Под возгласы собравшейся вокруг нее толпы выпивший рюмку текилы мог лизнуть любое место на ее теле, посыпав его солью — традиционной «закуской» для этого крепкого напитка.

— Отличный аттракцион, — смеялся мистер Грег, а господин Карло объяснял, что чем пикантнее место на теле девушки, которое она разрешает лизнуть, тем выше цена текилы.

— Ай-да предприимчивый хозяин! — восхищался американец и хлопал громче всех.

Господин Карло в его присутствии вел себя по отношению к Ане достаточно корректно. Только пару раз, когда мистер Грег отворачивался, бросал на девушку многообещающие пылкие взгляды. Американец не проявлял к Ане никакого интереса. Его глаза с восхищением смотрели на танцовщицу. Господин Карло, подозвав хозяина бара и пошептавшись с ним, пообещал гостю, что через час мексиканка будет в его распоряжении и они поедут ужинать в отель «Копакабана Палас», где остановился мистер Грег.

Аня чувствовала себя скованно. Но мужчины веселились, не обращая на нее никакого внимания.

Часы пробили полночь, и танцовщица скрылась за маленькими кулисами.

Мистер Грег, вызванный на разговор господином Карло, с восторгом начал рассказывать о задуманном комплексе. Краем уха прислушиваясь к разговору, Аня поняла, что американец человек одержимый, готовый говорить о делах без конца.

Господин Карло предложил совершить утром экскурсию на вертолете над Рио.

— С достопримечательностями города познакомитесь, заодно посмотрите, что наша фирма построила. Водопад наш, Игуасу, вашим Ниагарам по высоте, конечно, уступает, но по красоте… — Он мечтательно закатил глаза. — Про Сахарную Голову вообще не говорю, вы, наверное, о ней слышали. Все бразильские сериалы там снимают. Она расположена на полуострове, выдающемся в океан. На самую вершину ведет подвесная дорога. Если пожелаете, можно там организовать обед.

В ресторане отеля, несмотря на поздний час, было многолюдно. Столик, заказанный господином Карлом, располагался в центре зала. Бразилец, водрузив на нос очки, занялся заказом блюд, стараясь угодить мистеру Грегу.

Все это время Аня находилась в напряжении, думая о ночи, которую ей предстояло провести в обществе одного из этих пожилых господ. Мексиканка же вела себя беззаботно и раскованно, приглашая бородача на самбо.

— Танцы до упаду, — выбивая ритм, подзадоривала она. Ее юбочка взлетала выше головы. Она крутилась, как юла.

— Ну, наконец, детка, мы сегодня поедем ко мне на фазенду. Жаль, но американца ты не заинтересовала. — Бразилец под столом дотронулся до Аниной коленки.

Неожиданно к господину Карло подлетел официант и сказал, что его просят подойти к телефону.

— Детка, передай мистеру Грегу, что я сейчас приду, и будь умницей, поработай за меня, развлеки его.

Вернувшись после танца, разгоряченный жизнелюб мистер Грег чувствовал себя превосходно. Его девушка выскочила освежиться.

— Господина Карло попросили к телефону, — сообщила Аня, стараясь быть любезной.

— О, это хорошо! Возможно, наш русский партнер объявился. Такая досада — их рейс во Франкфурте посадили, — посетовал мистер Грег, — ища сочувствия у Ани.

— Да, я рано утром ездила его встречать, — поддержала она разговор, не уверенная, стоило ли ей это рассказывать.

— После звонка господина Макса мне тоже пришлось изменить свои планы и прилететь сюда первому. Впрочем, я об этом не сожалею. — Мистер Грег вновь засиял, когда увидел возвращающуюся на место мексиканку.

Аня вздрогнула, услышав знакомое имя. В этот момент, широко улыбаясь, появился господин Карло. Он что-то шепнул на ухо официанту и, усаживаясь за стол, загадочно проговорил:

— Небольшой сюрприз!

Официант, стараясь никому не мешать, бесшумно сервировал стол на четвертую персону.

Довольный бразилец, потирая руки, проговорил:

— Русский прилетел, он остановился в этом отеле, в соседнем с вами номере, мистер Грег. Через несколько минут спустится к нам. А теперь сюрприз для моих уважаемых гостей.

Американец удивленно вскинул брови.

Не давая Ане опомниться, господин Карло схватил ее за руку и потащил в оркестр.

— Ну, что упираешься, как коза, ведь ты же певица, — сердился он.

Через минуту девушка уже стояла на сцене.

— Что споем? — дружелюбно подмигнул ей пианист.

Открыв дверь ресторана «Копакабана Палас», Максим замер. В центре зала он увидел стол, за которым, устремив взор на эстраду, сидел мистер Грег в компании молодой черноволосой девушки и лысоватого полного мужчины. А на сцене у микрофона… Максим не поверил своим глазам — да, это была Анна!

Девушка стояла вполоборота к нему, немного растерянно поглядывая на музыкантов. Раздались первые звуки аккомпанемента. Публика притихла.

Максим, не отдавая себе отчета, двигался к сцене. Анна, развернувшись лицом к публике, тихим шепотом начала петь. Внезапно она увидела Максима. Ее голос окреп, стал сильным и ярким. Она пела блюз о разлуке и любви.

Максим застыл как вкопанный, не в состоянии пошевелиться. Он видел, как по щекам у нее катятся слезы. Зал слушал затаив дыхание.

Наконец мелодия кончилась, Максим вихрем взлетел на сцену и заключил Аню в свои объятия.

Люди за столиками громко зааплодировали.

— Простите меня, — обращаясь в зал, произнес Максим, — я искал эту девушку всю жизнь!

— Однако шустрые эти русские, — удивленно воскликнул господин Карло, непонимающе глядя на мистера Грега и одновременно радуясь такому повороту дел. — Ведь в зал не успел войти, а такую красотку соблазнил!

Эпилог

Летний театр концертного комплекса под Чикаго был переполнен. Шумная рекламная компания, устроенная мистером Грегом по случаю его открытия, принесла неслыханные плоды. Посмотреть на творение русского архитектора со всех концов Америки съехались журналисты, архитекторы, бизнесмены, актеры и просто любители музыки. Интересно было взглянуть и на неизвестную певицу.

Клипы с отрывками ее выступлений настойчиво анонсировал самый популярный телевизионный канал. Последние дни все только и говорили о модной тусовке, которую нельзя было пропустить.

Даже Джессика, оторвавшись от срочного заказа в Москве, прилетела сюда с Сержем. «Оценить работу Максима, а заодно и русскую избранницу», — не без легкой ревности выразилась она.

Занимавшие почетное место в ряду гостей Люси и Джон прибыли сюда тоже по приглашению «очаровательной русской пары, которой удалось покорить Америку!» — Узнав, что Серж журналист, Люси предложила именно так озаглавить его материал, уже подготовленный к публикации. По секрету Люси сообщила ему, что первой обратила внимание на способности этой русской девушки и посоветовала Максиму… тут она сделала многозначительную паузу.

Сестры Лиз и Лин, которые тоже оказались в числе приглашенных, наперебой рассказывали Сержу о своей дружбе с Максимом и знакомстве с Анной во время круиза на карнавале.

Господин Карло, обводя глазами зал, сообщал желающим его слушать, как трудилась его фирма, чтобы теперь все могли наслаждаться музыкой и певицами. Он хотел продолжить свой страстный монолог по части певиц, но взгляд секретарши Розы тут же остудил его пыл.

Наконец в зале стал медленно гаснуть свет и шум постепенно стих. На сцену по широкой белой лестнице, подсвеченной огнями, торжественно спустилась хрупкая девушка в длинном черном платье. Рядом с ней появился известный актер Голливуда, любимец всех американцев.

— Леди и джентльмены! — ослепительно улыбаясь, воскликнул он в микрофон. — Я хочу представить вам маленькую певицу с огромным талантом, очаровательную АННУ! Прошу! — Он сделал широкий жест рукой и удалился.

С первыми аккордами Аня ворвалась в музыку. Ее голос, яркий и сильный, то поднимался вверх, то опускался до легкой хрипотцы. Она легко двигалась по сцене в такт мелодии. Ее выразительная пластика завораживала.

Синеглазая, черноволосая незнакомка, завладев залом, исполняла блюз.

Раздались аплодисменты. Разрастаясь, они перешли в овации. С мест скандирование «Ан-на! Ан-на!»

На сцену полетели цветы, море цветов… белые, красные, желтые. Маленькая певица утопала в них, а публика бушевала и кричала: «Бис!»

Гримерная Ани не вмещала больше цветов. В антракте девушка сидела перед большим зеркалом, расчесывая волосы. Услышав осторожный стук в дверь, крикнула:

— Будьте любезны, оставьте цветы у входа.

Но стук настойчиво повторился, и неожиданно в отражении зеркала Аня увидела мистера Роберта, одетого в черный смокинг и бабочку.

У нее все похолодело внутри.

— Я послала вам чек, — быстро пробормотала она, — как только получила ангажемент.

— Да, я знаю, но…

— Этого недостаточно? — в глазах Ани стояла тревога.

— Я пришел выразить вам свое восхищение. Я всегда был вашим поклонником. Но сегодня я восхищен певицей. Это ваше призвание. У вас настоящий талант. Предлагаю новый контракт.

— Контракт? — испугалась Аня.

— На первый диск. Перед вами огромное будущее. Я видел, как принимала вас сегодня публика!

* * *

И снова глубокая раковина сцены засияла огнями. И вновь маленькая хрупкая фигурка завладела сердцами публики.

Аня пела о бедной русалке, полюбившей прекрасного принца. На шее у нее, переливаясь в свете прожекторов, блестело ожерелье из изумрудов — подарок Максима.

Аня пела о трогательной любовной истории. Каждому из присутствующих казалось, что она поет для него.

Но только один человек мог быть в этом абсолютно уверен.

Content

Людмила Леонидова
Изумруды для русалки из Сан-Франциско

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Эпилог