Кристин Ханна

Домашний фронт

Данная книга — художественное произведение. Все персонажи, организации и события, описанные в романе, либо являются продуктом воображения автора, либо используются произвольным образом.

Эта книга посвящена отважным мужчинам и женщинам вооруженных сил Америки и их семьям, которые идут на такие жертвы, чтобы защитить и сохранить наш образ жизни. И, как всегда, моим героям, Бенджамину и Такеру.

Часть первая

Издалека

Чему-то лучше учиться в штиль, а чему-то во время бури.

Уилла Кэсер

Пролог

1982 год

Ей представлялось, что некоторые семьи похожи на хорошо ухоженные парки с симпатичными клумбами нарциссов и большими, раскидистыми деревьями, предлагавшими защиту от летнего солнца. Другие — это она знала не понаслышке — напоминали ей поле боя, кровавое и мрачное, усеянное осколками снарядов и фрагментами тел.

Конечно, ей было всего лишь семнадцать, но Джолин Ларсен уже знала, что такое война. Она росла в эпицентре неудачного брака.

Хуже всего ей приходилось в День святого Валентина. Атмосфера в доме всегда была тревожной, но в этот день, когда по телевизору беспрерывно рекламировали цветы, шоколадки и красные сердца из фольги, в неловких руках ее родителей любовь становилась оружием. Разумеется, начиналось все с выпивки. Всегда. Стаканы снова и снова до краев наполнялись бурбоном. Это было начало. Потом крики, плач, летящие в стену предметы. За эти годы Джолин не раз спрашивала мать, почему она просто не бросит отца и не уйдет тайком однажды ночью. Мать всегда отвечала одно и то же: «Не могу. Я его люблю».

Иногда она плакала, произнося эти слова, иногда ее горечь была прямо-таки осязаема, но в конечном счете имела значение не интонация, а трагическая истина ее безответной любви.

Снизу послышался крик.

Должно быть, это мама.

Затем грохот — что-то большое ударилось о стену. Стук захлопывающейся двери. А это, наверное, папа.

Отец, как всегда, в ярости выскочил из дома и с силой захлопнул за собой дверь. Он вернется завтра или послезавтра, когда закончатся деньги. Прокрадется на кухню, трезвый и исполненный раскаяния, принесет с собой запах перегара и сигарет. Мама бросится к нему, всхлипывая, и крепко обнимет. «О, Ральф… ты меня напугал… Прости. Дай мне еще один шанс, пожалуйста. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю…»

Джолин подошла к двери своей спальни под крутым скатом крыши; при этом ей пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой об одну из грубых деревянных балок. Комната освещалась единственной лампочкой, торчащей на потолке, словно последний зуб во рту старика, шатающийся и ненадежный.

Она открыла дверь и прислушалась.

Все?

Джолин осторожно спустилась по узкой лестнице, слушая, как скрипят ступени под ее ногами. Мать, сгорбившись, сидела на диване в гостиной с сигаретой «Кэмел» во рту. Пепел сыпался прямо ей на колени. По полу были разбросаны свидетельства ссоры: бутылки, пепельницы, осколки стекла.

Еще несколько лет назад Джолин попыталась бы утешить мать. Но бесчисленные вечера, похожие на этот, ожесточили ее. Теперь она испытывала лишь раздражение, устав от нескончаемой драмы родительского брака. Все повторялось, и именно Джолин каждый раз приходилось убирать мусор. Осторожно пройдя между осколками, она опустилась на колени рядом с матерью.

— Дай-ка сюда, — устало произнесла Джолин, забрала тлеющую сигарету и положила в пепельницу, стоявшую на полу.

Мама подняла голову: глаза печальные, на щеках дорожки слез.

— Как я буду без него жить?

И словно в ответ на ее вопрос открылась дверь во двор. Холодный ночной воздух проник в комнату, принося с собой запах дождя и сосен.

— Он вернулся! — Мать оттолкнула Джолин и бросилась на кухню.

«Я люблю тебя, родной. Прости!» — услышала Джолин слова матери.

Она медленно встала и повернулась. Родители замерли в крепком объятии — как в кино, когда после войны возлюбленные встречаются вновь. Мать отчаянно льнула к нему, ухватившись за его клетчатую рубашку.

Отец пьяно покачивался, словно от падения его удерживала только она, что конечно же было невозможно. Он был крупным мужчиной, высоким и широким в плечах, с ладонями, похожими на лопаты, а мать — хрупкой и белой, как яичная скорлупа. Ростом Джолин пошла в отца.

— Ты не можешь меня бросить, — всхлипывала мать, язык у нее заплетался.

Отец отвел взгляд. На долю секунды Джолин увидела в его глазах страдание и, что еще хуже, — стыд, горечь и жалость.

— Мне нужно выпить, — сказал он хриплым голосом, огрубевшим от многолетнего пристрастия к сигаретам без фильтра.

Он взял мать за руку и потащил ее через кухню. Мать выглядела ошеломленной, но с глупой улыбкой ковыляла за ним, забыв о своих босых ногах.

И только когда отец открыл дверь во двор, Джолин поняла.

— Нет! — закричала она, вскочила и бросилась за ними.

Февральский вечер был темным и холодным. Струи дождя барабанили по крыше и стекали по водостокам на карнизе. На подъездной дорожке к дому стоял взятый напрокат грузовик — единственное, что интересовало отца. Джолин выскочила на деревянное крыльцо и споткнулась о бензопилу, едва устояв на ногах.

Мать остановилась у открытой дверцы и оглянулась на нее. Дождь хлестал ее по впалым щекам, смывая тушь с ресниц.

Она подняла руку, бледную и дрожащую, и неуверенно махнула Джолин.

— Не стой на дожде, Карин! — рявкнул отец, и мать послушно села в машину. Через секунду обе дверцы захлопнулись. Машина тронулась с места, выехала на дорогу и исчезла.

Джолин снова осталась одна.

«Четыре месяца», — в который раз подумала она. Осталось всего четыре месяца, а потом она окончит школу и сможет уехать из дома.

Из дома. Что бы это ни значило.

Но что она будет делать? Куда поедет? Денег, чтобы продолжить учебу в колледже, у нее нет, а те деньги, которые она зарабатывала, родители всегда находили и «брали в долг». Их не хватит даже на месячную аренду квартиры.

Джолин долго стояла на крыльце, размышляя, волнуясь, наблюдая, как дождь превращает подъездную дорожку в непролазное болото, и в какой-то момент она увидела немыслимую, невозможную вспышку цвета в ночи.

Красный. Цвет крови, пламени и утраты.

Джолин не удивилась, увидев въезжающую во двор полицейскую машину. Удивилась она собственным чувствам при известии о том, что родители мертвы.

Удивилась, как горько она плакала.

1

Апрель 2005 года

В свой сорок первый день рождения, как и в любой другой день, Джолин Заркадес проснулась до рассвета. Стараясь не потревожить спящего мужа, она выбралась из кровати, надела спортивный костюм, собрала длинные белокурые волосы в «хвост» и вышла на улицу.

Весенний день обещал быть теплым и солнечным. Вдоль подъездной дорожки к дому вовсю цвели сливы. Крошечные розовые бутоны словно плыли по изумрудно-зеленому полю. Бухта по ту сторону дороги отливала глубокой синевой. В небе величественно парила покрытая снегом вершина горы Олимпик. Сегодня она была хорошо видна.

Джолин пробежала вдоль берега три с половиной мили и повернула назад. К тому времени, как она вернулась домой, лицо ее раскраснелось, дыхание стало бурным. Пройдя мимо расставленной на веранде разномастной мебели, деревянной и плетеной, Джолин вошла в дом, где густой, дразнящий аромат кофе смешивался с кисловатым запахом древесного дыма.

Первым делом она включила телевизор на кухне, уже настроенный на канал Си-эн-эн. Наливая кофе, Джолин с нетерпением прислушивалась к сообщениям — она ждала новостей с иракской войны.

Этим утром сообщений о потерях не было. Ни одного солдата — или друга, — убитого ночью.

— Слава богу, — выдохнула она. Потом взяла кружку с кофе и пошла наверх, мимо спален дочерей к себе. Было еще рано. Может, разбудить Майкла долгим, медленным поцелуем. Призывным.

Как давно они занимались любовью по утрам? Как давно они вообще занимались любовью? Джолин не могла вспомнить. Наверное, день рождения — превосходный повод все изменить. Она открыла дверь.

— Майкл? — Широкая кровать была пуста. Неприбранная. Скомканная черная футболка Майкла, в которой он спал, валялась на полу. Джолин подняла футболку, аккуратно сложила и убрала в шкаф. — Майкл? — повторила она и открыла дверь в ванную. Оттуда вырвалось облачко пара, на секунду ослепив ее.

В ванной все было белое — плитка, унитаз, столешницы. Стеклянная дверь душевой кабины открыта. Внутри пусто, только небрежно брошенное на сушилку полотенце. На зеркале над раковиной капельки влаги.

Должно быть, Майкл уже внизу, скорее всего, у себя в кабинете. Или готовит небольшой сюрприз ко дню ее рождения. Он всегда так делал…

Быстро приняв душ, Джолин расчесала длинные волосы и стянула в узел на затылке. Потом внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо у нее — как, впрочем, и сама Джолин — было волевым и решительным. Высокие скулы, густые темные брови, широко расставленные зеленые глаза, и красивый рот, возможно, чуть крупноватый. Большинство женщин ее возраста пользовались косметикой и красили волосы, но у Джолин не было на это времени.

Ее вполне устраивали светлые, с пепельным отливом волосы, которые с каждым годом становились чуть темнее, и нисколько не заботили лапки морщин, появившиеся в уголках глаз.

Джолин надела летный костюм и пошла будить девочек, но их комнаты тоже оказались пустыми.

Дочери уже спустились на кухню. Двенадцатилетняя Бетси помогала накрывать на стол своей четырехлетней сестренке Лулу. Джолин поцеловала пухлую розовую щечку Лулу.

— С днем рождения, мама! — хором сказали дочери.

Джолин вдруг почувствовала прилив нежности к девочкам и к своей жизни. Она понимала, что такие минуты — большая редкость. Иначе и быть не могло, достаточно вспомнить ее собственное детство. Джолин с улыбкой — она прямо-таки сияла от счастья — повернулась к дочерям.

— Спасибо, девочки. Сорок один — это здорово!

— Это так много, — сказала Лулу. — Ты и правда такая старая?

Рассмеявшись, Джолин открыла холодильник.

— А где ваш папа?

— Уже уехал, — ответила Бетси.

Джолин резко повернулась.

— Правда?

— Правда. — Бетси пристально смотрела на нее.

— Наверное, готовит мне сюрприз после работы. — Джолин выдавила из себя улыбку. — Ладно, устроим праздник после школы. Втроем. С тортом. Что скажете?

— С тортом! — Лулу с восторгом захлопала в ладошки.

Джолин могла бы позволить себе расстроиться из-за забывчивости Майкла, но какой в этом смысл? Она умела быть счастливой.

Если не думать о вещах, которые ее тревожат, они исчезнут сами собой. К тому же ее всегда восхищала увлеченность Майкла работой.

— Мама, мама, сыграем в ладушки-оладушки! — воскликнула Лулу, раскачиваясь на стуле.

Джолин с улыбкой посмотрела на младшую дочь.

— Кому-то очень нравится слово «оладушки».

— Мне, мне нравится! — подняла руку Лулу.

Джолин села рядом с девочкой и протянула ей руки.

Дочь сразу же хлопнула ладошками по ладоням Джолин.

— Ладушки, ладушки! Мы печем… — Джолин умолкла, глядя на светящееся ожиданием лицо Лулу.

— Оладушки! — подхватила Лулу.

— Испечем оладушки и поедем к бабушке! — Джолин в последний раз хлопнула по ладошкам дочери и встала, чтобы приготовить завтрак. — Одевайся, Бетси. Через полчаса выходим.

Ровно через тридцать минут Джолин посадила девочек в машину. Она отвезла Лулу в дошкольную группу, высадила, проводив крепким поцелуем, и поехала к начальной школе, расположившейся на пригорке на огромном, покрытом травой склоне холма. Свернув на полосу для общественного транспорта, она затормозила и остановилась.

— Только не вздумай выходить из машины, — прошипела Бетси с заднего сиденья. — В своей форме.

— Я думала, что хотя бы в день рождения получу поблажку. — Джолин посмотрела на дочь в зеркало заднего вида. За последние несколько месяцев ее милый, покладистый котенок превратился в непредсказуемого подростка, которого раздражало буквально все, и особенно мама, такая непохожая на других мам. — В среду день профессиональной ориентации, — напомнила Джолин дочери.

— А тебе обязательно приходить? — простонала Бетси.

— Меня пригласила твоя учительница. Я обещала не пускать слюни и не плеваться.

— Очень смешно! Ни у кого нет мамы, которая служит в армии. Надеюсь, ты не наденешь свой летный костюм?

— Именно его я и надену, Бетси. Я думала, ты…

— Без разницы.

Бетси схватила тяжелый рюкзак — очевидно, он ее чем-то не устраивал, потому что вчера она потребовала новый, — выскочила из машины и помчалась к двум девочкам, стоявшим у флагштока. Теперь Бетси больше всего волновало мнение именно этих двух подружек, Сиерры и Зоуи. Было важно понравиться им. А собственная мать, пилот вертолета в Национальной гвардии сухопутных войск, по всей видимости, ее смущала.

Когда Бетси приблизилась к подружкам, они демонстративно проигнорировали ее, одновременно повернувшись спиной, словно стая рыбок, шарахающихся от опасности.

Джолин крепко стиснула руль и вполголоса выругалась.

Бетси сразу сникла: плечи опустились, голова свесилась на грудь. Она тут же притормозила, пытаясь сделать вид, что бежала вовсе не к подружкам, и одна вошла в здание школы.

Джолин долго сидела в машине, не трогаясь с места, пока сзади ей не начали сигналить. Она остро чувствовала переживания дочери. Ей было хорошо известно, что значит, когда тебя отвергают.

Как ей хотелось, чтобы родители когда-нибудь ее полюбили! Она должна научить дочь быть сильной, настроить ее на успех. Никто не сможет тебя обидеть, если ты сам этого не позволишь. Нападение — лучшая защита.

Наконец Джолин отъехала. Окольной дорогой — чтобы избежать утренних пробок — она вернулась к заливу Либерти. Потом свернула к соседскому дому — это был маленький белый трейлер, приткнувшийся рядом с автомастерской, — и просигналила.

Из дома вышла ее лучшая подруга Тэми Флинн: летный костюм, длинные черные волосы заплетены в толстую косу. Джолин могла поклясться, что на широком, кофейного цвета лице подруги не было ни единой морщинки. Сама Тэми объясняла это наследственностью — в ее жилах текла кровь коренных жителей Америки.

Тэми заменила Джолин сестру, которой у нее никогда не было. Познакомились они подростками — парочка восемнадцатилетних девчонок, не знавших, что делать со своей жизнью и поэтому записавшихся в армию. Обе прошли отбор на курсы подготовки пилотов вертолета. Их сблизила страсть к небу, а сходные взгляды на жизнь упрочили дружбу, которая за все эти годы ни разу не подвергалась сомнению. Десять лет они вместе прослужили в армии, а затем перешли в Национальную гвардию — замужество и материнство плохо совмещаются с действительной военной службой. Через четыре года, после того как Джолин и Майкл поселились в доме на берегу залива Либерти, соседний участок купили Тэми с Карлом. Подруги даже забеременели одновременно, и все эти волшебные девять месяцев провели вместе, делясь друг с другом радостями и сомнениями. У их мужей не было ничего общего, и семьями они не дружили, но Джолин это даже устраивало. Главным для нее оставалось то, что они с Тэми всегда были готовы прийти на помощь друг другу. И приходили.

На профессиональном жаргоне сообщение «я у тебя на шести часах» означает, что следующий за тобой вертолет пристроился тебе в хвост, занял положение стрелок на «шесть часов». Другими словами: «Я с тобой. Я тебя прикрываю». Именно это привлекало Джолин в армии, в Национальной гвардии и в Тэми. «Я у тебя на шести часах».

Национальная гвардия позволяла им сидеть на двух стульях — полностью посвятить себя воспитанию детей и в то же время служить своей стране, не расставаться с армией и с вертолетами. Летная практика у них была как минимум два раза в неделю, а еще во время сборов и иногда по выходным дням. Лучшая в мире работа с неполной занятостью.

Тэми забралась на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.

— С днем рождения, летунья.

— Спасибо. — Джолин улыбнулась. — В мой день моя музыка. — Она прибавила громкость проигрывателя компакт-дисков, и из динамиков полилась песня Принца «Пурпурный дождь».

Они болтали всю дорогу до Такомы обо всем и ни о чем. Пели песни своей юности — Принца, Мадонны, Майкла Джексона. Проехав Кэмп-Мюррей, где располагалась штаб-квартира Национальной гвардии, они свернули в Форт-Льюис, к аэродрому.

В раздевалке Джолин взяла тяжелую сумку с аварийно-спасательным оборудованием, вскинула ее на плечо и пошла вслед за Тэми к регистрационной стойке. Там она подтвердила прохождение курса дополнительного цикла летной подготовки, расписалась в ведомости на оплату и вышла на бетонную полосу, на ходу надевая шлем.

Техники уже готовили «Черного ястреба» к полету. Вертолет напоминал огромную черную птицу, отчетливо вырисовывавшуюся на фоне голубого неба. Кивнув старшему технику, она выполнила процедуру предполетного осмотра, провела инструктаж, забралась в левую часть кабины и устроилась в кресле. Тэми села справа, на место второго пилота, и надела шлем.

— Верхний пульт и предохранители, — сказала Джолин, запуская двигатели вертолета.

Турбины взревели, громадные лопасти начали вращаться, сначала медленно, потом все быстрее, и рев турбин превратился в пронзительный вой.

— «Раптор-89», отключить наземные системы, — произнесла Джолин в микрофон. Затем переключила частоты. — Вышка. «Раптор-89» к взлету готов.

Она приступила к сложному маневру, позволявшему оторвать вертолет от земли. Машина медленно поднималась в воздух. Джолин действовала почти автоматически — руки и ноги в постоянном движении. Они взмыли в синее, безоблачное небо, которое теперь окружало их со всех сторон. Цветущие деревья далеко внизу были похожи на яркое разноцветье красок. Ее захлестнула волна адреналина. Боже, как она любила это ощущение!

— Я слышал, у вас сегодня день рождения, командир, — раздался в наушниках голос старшего техника.

— Точно, — с улыбкой ответила Тэми. — Иначе я бы черта с два пустила ее за штурвал.

Джолин улыбнулась лучшей подруге, понимая, что ощущение полета ей необходимо так же, как воздух. И плевать ей на возраст, на морщинки, на замедление реакции.

— Сорок один. И я не знаю лучшего способа отметить этот день.

Маленький город Поулсбо, штат Вашингтон, похож на хорошенькую девушку, присевшую отдохнуть на берегу залива Либерти. Первые поселенцы выбрали это место потому, что оно напоминало им родную Норвегию — прохладные синие воды, высокие горы на горизонте и зеленые склоны холмов. Спустя годы эти же отцы-основатели стали строить магазины вдоль Фронт-стрит, украшая их в скандинавском стиле — лентами и резными коньками крыш. Согласно семейной легенде Заркадесов, эти украшения мгновенно покорили мать Майкла — попав первый раз на Фронт-стрит, она сразу поняла, где ей хочется жить. Десятки оригинальных лавочек — в том числе та, что принадлежала его матери, — предлагали туристам симпатичные безделушки ручной работы.

До Сиэтла отсюда меньше десяти миль по прямой, но со временем это небольшое расстояние превратилось в серьезную проблему. Несколько лет назад Майкл перестал замечать норвежскую прелесть города и больше думал о длинной и извилистой дороге от своего дома до паромного причала на острове Бейнбридж и о пробках по будним дням. Из Поулсбо в Сиэтл можно было попасть двумя путями — по суше и по морю. Поездка на автомобиле занимала два часа. Паром добирался от острова Бейнбридж до причала в Сиэтле за тридцать пять минут.

Но тут была другая проблема: длинная очередь. Чтобы попасть на паром на машине, приходилось приезжать пораньше. Летом Майкл часто добирался до работы на велосипеде, но в дождливые дни, как сегодня — а на северо-востоке их было много, — приходилось садиться за руль. В этом году зима была особенно долгой, а весна дождливой.

День за днем Майкл из окна своего «лексуса» наблюдал, как свет нового дня крадется по волнистой глади залива. Потом въезжал на паром, оставлял машину в трюме и поднимался на палубу.

Сегодня Майкл сидел у правого борта за маленьким пластиковым столиком, разложив перед собой документы. Свидетельские показания Уорнера. По краям желтыми фортепианными клавишами торчали самоклеющиеся листочки — каждый отмечал сомнительное утверждение его клиента.

Ложь. При мысли о невосполнимом ущербе Майкл вздохнул. После многих лет защиты виновных его идеализм, некогда такой яркий и блестящий, сильно потускнел.

Раньше он поговорил бы об этом с отцом, и отец взглянул бы на проблему в широком контексте, напомнив, что это их профессия.

Понимаешь, Майкл, мы с тобой последний рубеж — защитники свободы. Не позволяй плохим парням себя сломать. Защищая виновных, мы защищаем и невинных. Так уж все это устроено.

Мне бы еще несколько невинных, папа.

А кто бы отказался? Все мы ждем своего самого главного дела. Мы лучше других знаем, что значит спасти чью-то жизнь. В этом все дело. Вот чем мы занимаемся, Майкл. Не теряй веры.

Майкл посмотрел на пустой стул напротив. Уже одиннадцать месяцев он ездит на работу один. Казалось, совсем недавно отец сидел рядом, крепкий и бодрый, и рассуждал о своей любимой работе. И вот он уже тяжело и безнадежно болен.

Они с отцом были партнерами почти двадцать лет, работали бок о бок, и его потеря глубоко потрясла Майкла. Он жалел об упущенном времени, но больше всего страдал от прежде неведомого одиночества. Утрата заставила его внимательнее приглядеться к собственной жизни, и увиденное ему не понравилось.

До смерти отца Майкл считал себя удачливым и счастливым человеком. Теперь нет.

Ему хотелось с кем-нибудь поговорить об отце, поделиться своим горем. Но с кем? Только не с женой. Не с Джолин, которая была твердо убеждена, что счастье — это выбор, который мы делаем сами, а улыбка — перевернутая гримаса. Из-за тяжелого, несчастливого детства ее раздражали люди, неспособные чувствовать себя счастливыми вопреки всему. Она была настроена на счастье. В последнее время это нервировало Майкла — ее показная бодрость и банальности вроде «все будет хорошо». Рано потерявшая родителей Джолин думала, что знает, что такое скорбь, но на самом деле понятия не имела, как чувствует себя тонущий человек. Откуда ей знать? Она неуязвима, как тефлон.

Майкл постучал авторучкой по столу и посмотрел в окно. Сегодня залив был серым, цвета оружейной стали, пустынным и загадочным. В невидимом потоке воздуха неподвижно, словно неживая, парила морская чайка.

Тогда, много лет назад, не следовало уступать Джолин, просившей купить дом на берегу залива Либерти. Он говорил, что не хочет жить так далеко от города — или так близко от родителей, — но в конечном итоге сдался под напором ласк и убедительных аргументов, что когда появятся дети, им понадобится помощь его матери. Не уступи он жене, не проиграй спор о том, где жить, ему не пришлось бы каждый день торчать на пароме, тоскуя по человеку, который обычно встречал его здесь…

Паром замедлил ход, и Майкл встал и собрал бумаги, убрав свидетельские показания клиента в портфель из черной мягкой кожи. Он даже не взглянул на них. Смешавшись с толпой, он спустился в трюм, к машине, а через несколько минут уже съехал с парома и направился в сторону небоскреба Смит Тауэр; некогда самое высокое здание к западу от Нью-Йорка теперь превратилось в стареющую достопримечательность на склоне холма.

В офисе фирмы «Заркадес, Энтем и Заркадес» на десятом этаже небоскреба были старые деревянные полы и покрытые многочисленными слоями краски, нуждавшиеся в ремонте окна, но здесь, как и во всем здании, ощущался дух истории и прелесть старины. Окно во всю стену выходило на бухту Эллиот и высокие оранжевые краны, грузившие контейнеры на морские суда. Именно в этих кабинетах Тео Заркадес — отец Майкла — разрабатывал стратегию защиты на самых крупных и громких уголовных процессах последних двадцати лет. На собраниях ассоциации адвокатов коллеги до сих пор почти с благоговением вспоминали способность старшего Заркадеса убеждать жюри присяжных.

— Привет, Майкл, — с улыбкой поздоровалась секретарь приемной.

Не останавливаясь, он махнул рукой и пошел к себе мимо серьезных помощников юристов, усталых секретарей суда и честолюбивых молодых компаньонов. Все улыбались ему, а он улыбался в ответ. Рядом с угловым кабинетом — бывший кабинет отца, а теперь его — Майкл остановился, чтобы поговорить со своим секретарем.

— Доброе утро, Энн.

— Доброе утро, Майкл. Билл Энтем хотел вас видеть.

— Понятно. Скажи ему, что я пришел.

— Будете кофе?

— Да, спасибо.

Майкл вошел в кабинет, самый большой в адвокатской фирме. Огромное окно выходило на бухту Эллиот; главным достоинством помещения был именно открывающийся из окна вид. В остальном обыкновенный кабинет — книжные шкафы с юридической литературой, поцарапанный за несколько десятилетий деревянный пол, пара мягких стульев, черный замшевый диван. Рядом с компьютером семейная фотография — единственный предмет, принадлежавший лично ему.

Бросив портфель на стол, Майкл подошел к окну и стал смотреть на город, который так любил отец. В стекле он увидел свое туманное отражение — волнистые черные волосы, сильный, квадратный подбородок, темные глаза. Вылитый отец в молодости. Интересно, отец когда-нибудь чувствовал себя таким измотанным и выжатым как лимон?

За спиной послышался стук, и дверь открылась. В кабинет вошел Билл Энтем, второй партнер фирмы, лучший друг отца. За несколько месяцев, прошедших после смерти Тео, Билл заметно постарел. Наверное, все они постарели.

— Привет, Майкл. — Билл хромал, каждым своим шагом напоминая о том, что уже давно перевалил за пенсионный возраст. За последний год ему сменили оба коленных сустава.

— Садитесь, Билл. — Майкл указал на ближайший к письменному столу стул.

— Спасибо. — Энтем сел. — Я хочу попросить тебя об услуге.

Майкл вернулся к столу.

— Разумеется, Билл. Что я могу для вас сделать?

— Вчера я был в суде и попался на глаза судье Раньону.

Вздохнув, Майкл сел. Назначение защитника по уголовному делу судом — обычная практика; так бывает, если обвиняемому нужен адвокат, однако он не может себе его позволить. Судьи часто назначают защитником адвокатов, которые в данное время находятся в суде.

— Что за дело?

— Мужчина убил жену. Предположительно. Забаррикадировался в доме и выстрелил ей в голову. Полицейский спецназ выволок его наружу, прежде чем он успел покончить с собой. Телевизионщики все это снимали.

Виновный клиент, которого снимали репортеры. Превосходно!

— И вы хотите, чтобы я вел это дело вместо вас?

— Я бы не просил, но мы с Нэнси через две недели едем в Мексику.

— Конечно, — кивнул Майкл. — Никаких проблем.

Билл обвел взглядом комнату.

— Мне все еще кажется, что он здесь, — тихо произнес Билл.

— Да, — вздохнул Майкл.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, вспоминая человека, который так много для них значил. Потом Билл встал, еще раз поблагодарил Майкла и вышел.

Майкл с головой ушел в работу, стараясь забыть обо всем остальном. На несколько часов он погрузился в свидетельские показания, полицейские рапорты и сводки. Его всегда отличала дисциплина и обостренное чувство долга. Работа стала для него спасательным кругом в этой нарастающей волне скорби.

В три часа по интеркому с ним связалась Энн.

— Майкл? Джолин на первой линии.

— Спасибо, Энн.

— Вы же не забыли, что у нее сегодня день рождения?

Черт!..

Он резко выпрямился и схватил трубку телефона.

— Привет, Джо. С днем рождения.

— Спасибо.

Она не упрекнула его, хотя прекрасно знала, что он забыл про ее день рождения. Майкл еще не встречал людей, способных так управлять своими чувствами, как Джолин, которая никогда не позволяла себе вспылить. Иногда ему казалось, что небольшая ссора оживила бы их брак, но для ссоры нужны двое.

— Я искуплю свою вину. Может, ужин в каком-нибудь местечке с видом на гавань? Где мы еще не были?

Предупреждая возражения Джолин (неизбежные, поскольку это была не ее идея), он сказал:

— Бетси уже достаточно взрослая и сможет пару часов присмотреть за Лулу. Мы будем всего в миле от дома.

Этот спор у них длился уже около года. Майкл считал, что двенадцатилетняя девочка вполне годится на роль няньки; Джолин возражала. Как всегда, в большинстве случаев последнее слово всегда за Джолин. Майкл уже привык к этому, но это ему осточертело.

— Я знаю, как ты занят с делом Уорнера, — сказала она. — Может, я накормлю девочек пораньше и отправлю наверх смотреть кино, а потом приготовлю для нас чудесный ужин? Или возьму что-нибудь в бистро — нам же нравится, как там готовят.

— Ты уверена?

— Главное, что мы будем вдвоем, — сказала она.

— Ладно, — согласился Майкл. — Я вернусь домой к восьми.

Не успев положить трубку на рычаг, он уже думал о другом.

2

Джолин тщательно выбирала наряд. Они с Майклом целую вечность не ужинали вдвоем, и ей хотелось, чтобы этот вечер стал особенным. Романтичным. Накормив девочек, она приняла ванну с ароматической пеной, побрила ноги, втерла в кожу лосьон с запахом цитрусовых, затем надела удобные джинсы и черный пуловер.

Спустившись, она увидела, что Бетси делает уроки за кофейным столиком, а Лулу устроилась на диване и, завернувшись в любимое желтое одеяльце-накидку, смотрит «Русалочку». На столе остатки импровизированного праздника в честь дня рождения — торт с дырками от свечей, розовый дневник, который Бетси подарила матери, блестящая заколка для волос, преподнесенная Лулу, и мятая оберточная бумага и разрезанные ленточки.

— Пусть она мной не командует, — сказала Лулу, когда Джолин вошла в комнату.

— Скажи ей, мама, чтобы она заткнулась. Я пытаюсь делать уроки, — ответила Бетси. — Она слишком громко поет.

И началось. Голоса девочек, старавшихся перекричать друг друга, звучали все громче.

— Пусть она мной не командует, — решительно повторила Лулу. — Скажи ей.

Бетси закатила глаза, выскочила из комнаты и, громко топая, взбежала по лестнице.

Джолин чувствовала, как ее захлестывает волна отчаяния. Она и представить себе не могла, как трудно приходится родителям подростка. Эта девчонка постоянно закатывает глаза. Попробовала бы так себя вести сама Джолин — от отцовской оплеухи полетела бы через всю комнату.

Лулу подбежала к ящику с игрушками в углу гостиной и, порывшись в нем, достала ободок с кошачьими ушками, купленный в прошлом году на Хэллоуин, надела и повернулась к матери.

Джолин не смогла сдержать улыбки. Вот перед ней стоит, уперев руки в бедра, ее четырехлетняя дочь с кошачьими ушками, кое-где уже протертыми. Острые серые треугольники, обрамлявшие раскрасневшееся лицо Лулу, еще больше придавали ей сходство с эльфом. По какой-то необъяснимой причине малышка считала, что становится невидимой, когда надевает этот ободок. Девочка мяукнула.

Сделав озабоченное лицо, Джолин оглянулась.

— О нет… Что случилось с моей Люси Лу? Куда пропала моя малышка? — Она принялась обыскивать комнату, заглянула за телевизор, под мягкое желтое кресло, за дверь.

— Я здесь, мамочка! — Лулу взмахнула руками и рассмеялась.

— Вот ты где, — с деланым облегчением вздохнула Джолин. — А я-то испугалась! — Она подхватила Лулу на руки и понесла наверх.

Дочь бесконечно долго чистила зубы и надевала пижаму, но Джолин, зная сильный, независимый характер младшей, терпеливо ждала. Наконец девочка закончила приготовления ко сну, и Джолин забралась к ней в кровать, крепко обняла и потянулась за книжкой «Там, где живут чудовища». Когда она сказала: «Ну вот и все», Лулу уже почти спала.

— Спокойной ночи, котенок! — Джолин поцеловала дочь.

— Спокойной ночи, мамочка, — сонно пробормотала Лулу.

Затем Джолин прошла по коридору к комнате Бетси и, постучав, вошла.

Бетси сидела на кровати, раскрыв на коленях учебник. Ее светлые вьющиеся волосы в беспорядке падали на плечи. Когда-нибудь Бетси оценит свою белоснежную кожу, белокурые волосы и карие глаза, но теперь ее внешность портили прыщи и беспорядок на голове.

Джолин присела на край кровати дочери.

— Ты не должна обижать сестру.

— Она зануда.

— Ты тоже. — Джолин увидела, как широко раскрылись глаза Бетси, и ласково улыбнулась: — И я. В семьях всегда так бывает. Кроме того, я знаю, в чем дело.

— Правда?

— Я видела, как сегодня утром у школы вели себя Сиерра и Зоуи.

— Вечно ты за мной шпионишь, — огрызнулась Бетси, но голос ее дрогнул.

— Я просто смотрела, как ты идешь в школу. Вряд ли это можно назвать шпионажем. В прошлом году вы трое были лучшими подругами. Что случилось?

— Ничего. — Девочка упрямо сжала губы, так что стали не видны брекеты.

— Знаешь, я могу тебе помочь. Когда-то мне тоже было двенадцать.

— Сомневаюсь. — Бетси бросила на нее взгляд, означавший «с ума сошла», который за последний год стал уже привычным.

— Может, ты бы встретилась завтра после школы с Сетом? Помнишь, раньше вы весело проводили время?

— Сет чудик. Все так считают.

— Элизабет Андреа, не смей так говорить о людях. Сет Флинн не чудик. Он сын моей лучшей подруги. А если он тихоня и предпочитает носить длинные волосы, это ни о чем не говорит. Сет твой друг. Ты должна это помнить. Когда-нибудь он тебе может понадобиться.

— Без разницы.

Джолин вздохнула. Это они уже проходили: сколько ни допытывайся, Бетси больше ничего не скажет. Разговор окончен.

— Ладно. — Она наклонилась и поцеловала дочь в лоб. — Я тебя люблю, как до луны и обратно.

Эта фраза была у них чем-то вроде семейного девиза — любовь, выраженная одним предложением. Ответь, Бетси!

Джолин ждала секундой больше, чем собиралась, и тут же разозлилась на себя за это. Опять! Мать девочки-подростка должна быть готова к непрерывной череде разочарований.

— Ладно, — наконец произнесла Джолин и встала.

— Папа еще не вернулся? Сегодня же твой день рождения.

— Скоро приедет. Ты же знаешь, в последнее время он очень занят.

— Папа зайдет ко мне пожелать спокойной ночи?

— Конечно.

Бетси кивнула и снова уткнулась в книгу. Уже в дверях Джолин услышала:

— С днем рождения, мама.

— Спасибо, Бетс. — Джолин улыбнулась. — Мне понравился дневник, который ты мне подарила. Просто замечательный!

Улыбка Бетси была искренней.

Спустившись, Джолин пошла на кухню и убрала тарелки. Ужин — говяжьи ребрышки в красном вине, с чесноком и тимьяном — негромко булькал на плите, распространяя аромат на весь дом. Любимое блюдо Майкла, хотя девочки считали его слишком острым.

Завернувшись в мягкий розовый плед, Джолин налила себе стакан содовой и вышла из дома. Села в видавшее виды плетеное кресло на веранде и закинула босые ноги на кофейный столик, наслаждаясь привычным уютом.

Дом.

Это слово обрело для нее смысл только после встречи с Майклом.

Джолин прекрасно все помнила.

Оставшись одна, она сначала ждала, когда ей помогут. Полиция, адвокаты, учителя. Но очень скоро поняла, что после смерти родителей — как и при их жизни — может рассчитывать только на себя. Однажды зимним утром она встала пораньше, не обращая внимания на холод, пробиравшийся в спальню сквозь тонкие стены, надела свою лучшую одежду — клетчатую шерстяную юбку, акриловый свитер, гольфы и мокасины. Широкая синяя повязка не давала волосам спадать на глаза.

Взяв остатки денег, заработанных в качестве приходящей няни, Джолин отправилась в Сиэтл. Здесь, в адвокатской конторе, она встретила Майкла.

От его красивого смуглого лица и непринужденной улыбки у нее буквально перехватило дыхание. Проследовав за ним в маленький, обшарпанный кабинет, Джолин изложила свою проблему.

— Мне семнадцать лет. Через два месяца будет восемнадцать. Неделю назад в автомобильной аварии погибли мои родители. Социальный работник мне сказал, что до восемнадцати я должна жить с приемными родителями. Но мне никто не нужен. По крайней мере, такая семья точно не нужна. До июня я могу жить в своем доме — потом его заберет банк, — а к тому времени закончу школу и смогу уехать куда захочу. Вы можете сделать так, чтобы меня не отправляли в приемную семью?

Майкл, прищурившись, внимательно разглядывал ее.

— Я помогу тебе, Джолин, — наконец сказал он. Ей хотелось заплакать.

Потом она целый час рассказывала ему приглаженную историю своей жизни. Майкл что-то говорил об адвокатской тайне и о том, что она может ничего не скрывать, но Джолин знала: откровенность тут ни к чему. Она уже давно поняла, что правду следует держать при себе. Узнав, что она росла в семье алкоголика, люди обязательно начнут ее жалеть. А Джолин ненавидела, когда ее жалели.

Когда все было закончено и бумаги подписаны, Майкл сказал:

— Возвращайся через несколько лет, Джолин, и найди меня. Я приглашаю тебя на ужин.

Через шесть лет она вернулась к нему. К тому времени она стала пилотом военного вертолета, а Майкл партнером в юридической фирме отца, и между ними не было ничего общего. Но в ту первую встречу Джолин кое-что в нем разглядела: идеализм, глубоко тронувший ее, и представления о нравственности, совпадавшие с ее собственными. Как и она сама, Майкл отличался усердием в работе и обостренным чувством долга. Он сдержал слово и пригласил ее на ужин. С этого все и началось.

Воспоминания вызвали у Джолин улыбку.

Вдали, на берегу залива, зажглись огни — каждая золотистая точка обозначала притаившийся в темноте дом. Луну закрыли редкие облака, обычно свет ее был гораздо ярче. Погасли последние отблески заката, и стало совсем темно. Джолин посмотрела на часы. Половина девятого.

Почувствовав разочарование, она быстро справилась с собой. Наверное, скоро случится что-то важное. Так бывает в жизни. Идеал не всегда достижим. Майкл скоро приедет.

Но…

В последнее время их несхожие взгляды, похоже, стали брать верх над тем, что у них было общего. Майкл никогда не мог понять ее привязанности к армии. Ради него Джолин оставила действительную военную службу и перешла в Национальную гвардию, но ему и этого было мало. Он слышать не хотел о полетах, об учебных сборах по выходным дням, о сослуживцах. Майкл всегда был противником милитаризма, а с началом войны в Ираке лишь укрепился в своем мнении, стал еще непримиримее. Умолчание, прежде казавшееся таким удобным, сменилось неловкостью. Не имея возможности поделиться с мужем тем, что для нее важно, Джолин чувствовала себя очень одинокой. Раньше она обычно избегала смотреть правде в глаза, но теперь эта правда сидела в кресле напротив.

Джолин встала и вернулась в дом.

Без десяти девять.

Она открыла крышку массивной кастрюли и посмотрела на приготовленную еду. Густой соус начал выкипать, а по краям даже почернел. Зазвонил телефон, и Джолин резко повернулась.

— Алло!

— Привет, Джо. Извини, что опаздываю.

— Опаздывал ты час назад, Майкл. Что случилось?

— Прости. Что тут скажешь? Я заработался и забыл.

— Ты забыл. — Ей бы хотелось, чтобы горечь этих слов не была бы так заметна.

— Я компенсирую.

«Как?» — вертелось у нее на языке. Но какой смысл спрашивать, зачем усугублять? Майкл ведь не намеревался ее обидеть.

— Ладно.

— Я постараюсь приехать как можно скорее, но…

Джолин была рада, что они разговаривают по телефону, — по крайней мере, не нужно улыбаться. Ей вдруг в голову пришла мысль, что в последнее время Майкл даже не пытался скрыть того, что семья — и жена — похоже, отошли у него на второй план. Но Джолин любила его ничуть не меньше, чем в тот день, много лет назад, когда он впервые ее поцеловал.

Время, подумала она, нужно время. Через неделю или через месяц все наладится. Майкл все еще переживает потерю отца. От нее требуется понимание и терпение.

— С днем рождения, — сказал Майкл.

— Спасибо. — Она положила трубку и села за кухонный стол.

В полутемной комнате с семейными фотографиями, сувенирами и мебелью, которую выбирала сама Джолин, она вдруг почувствовала себя одинокой. Сидит, принарядившись, в темноте. Одна.

В дверь постучали. Не успела Джолин встать, как дверь кухни открылась, впуская Тэми с бутылкой шампанского в руке.

— Ты одна?… — удивленно произнесла она.

— Майкл заработался, — сказала Джолин.

— Этого я и боялась. — Глаза Тэми погрустнели, и настроение Джолин окончательно испортилось. — Ладно, — Тэми ободряюще улыбнулась, — не стоит оставаться одной, когда тебе исполняется сорок один. — Она закрыла за собой дверь. — Кроме того, я умираю от любопытства: а вдруг ты начнешь покрываться морщинами прямо у меня на глазах, как Гэри Олдмен в «Дракуле».

— Я не начну покрываться морщинами.

— Кто знает?

— Шампанское? — вскинула бровь Джолин.

— Это мне. У меня не было родителей-алкоголиков. А ты, как обычно, будешь глотать содовую.

Тэми ловко открыла шампанское, налила себе и прошла в гостиную, где плюхнулась на мягкий диван и подняла бокал.

— За тебя, моя быстро стареющая подруга.

— Ты всего на несколько месяцев моложе меня, — усмехнулась Джолин.

— Мы, коренные американцы, не стареем. Это научный факт. Посмотри на мою маму. В баре у нее до сих пор спрашивают удостоверение личности.

Джолин опустилась в мягкое кресло, поджав под себя босые ноги.

Они посмотрели друг на друга. Воспоминания о других похожих вечерах, о пропущенных Майклом ужинах или вечеринках, на которых он не мог присутствовать из-за занятости, — все это пузырьками шампанского распространялось в воздухе. Джолин любила повторять, а особенно часто она говорила это Тэми, что гордится своим замечательным, успешным мужем, и это было правдой, но в последнее время Майкл не выглядел счастливым. Смерть отца подкосила его. Джолин видела его страдания, но не знала, как ему помочь.

— И ты обиделась на Майкла, — констатировала Тэми.

— Обиделась, — тихо сказала Джолин.

— Ты должна поговорить с ним, поделиться своими мыслями.

— Какой смысл? Зачем усугублять его чувство вины? В жизни всякое бывает, Тэми. Ты знаешь, как Майкл относится к работе. И это мне в нем тоже нравится, он никогда не уклоняется от ответственности.

— Разве что от семейных обязанностей, — заметила Тэми.

— Просто теперь он действительно очень занят. После смерти отца…

— Знаю, — кивнула Тэми. — И об этом вы с ним тоже не говорили. По-настоящему не говорили.

— Говорили.

Тэми с вызовом посмотрела на нее.

— В браке случаются трудные периоды. Иногда нужно не сидеть, сложа руки, а бороться за свою любовь. Только так можно все исправить.

Джолин невольно вспомнила о родителях, о том, как мать боролась за любовь отца, но так и не дождалась ее.

— Послушай, Тэми, у нас с Майклом все в порядке. Мы любим друг друга. А теперь, пожалуйста, давай сменим тему.

Тэми подняла полупустой бокал.

— За тебя, подруга. Потрясающе выглядишь — для такого устрашающего возраста.

— Просто я вообще потрясающе выгляжу.

Рассмеявшись, Тэми начала рассказывать что-то забавное из своей семейной жизни.

Время летело незаметно. Без двадцати одиннадцать Тэми поставила пустой бокал на стол.

— Мне пора. Я обещала Карлу, что вернусь к Леттерману[1].

Джолин встала.

— Спасибо, что пришла.

Тэми порывисто обняла ее. Они вместе вышли из дома через заднюю дверь.

Джолин смотрела, как подруга пересекает подъездную дорожку и идет к соседнему участку. Потом вошла в дом и закрыла дверь.

Она осталась в тишине наедине со своими мыслями. И эти мысли ей очень не нравились.

Была полночь, когда Майкл заехал в гараж и поставил машину рядом с внедорожником Джолин. На сиденье рядом с ним лежали двенадцать розовых роз, завернутых в целлофан. Только на пароме, уже по пути домой, он вспомнил, что Джолин предпочитает красные. Ну, конечно, мягкость и женственность не ее стиль, да и никогда не был, даже в тот первый грустный день, когда она вошла в его жизнь.

Ей было семнадцать. Ребенок в одежде из секондхенда — длинные светлые волосы растрепаны, чудесные зеленые глаза покраснели от слез. Но спина прямая, а пальцы крепко сжимают дешевую виниловую сумочку. Тогда он сам был стажером, всего год как закончившим юридический факультет.

Джолин показалась ему невероятно храброй — девушка отказывалась от помощи даже в самые тяжелые минуты жизни. Тогда Майкл сразу же влюбился в нее и предложил вернуться, когда она повзрослеет. С самого начала его покорила именно отвага, которую девушка носила так же непринужденно и естественно, как дешевый акриловый свитер.

Шесть лет спустя Джолин снова вошла в его жизнь — пилот военного вертолета, и все такое. Он был достаточно юн, чтобы верить в любовь с первого взгляда, но уже достаточно опытен, чтобы знать: такое случается не каждый день. Майкл убеждал себя: не важно, что он сторонник демократов, а она служит в армии, и у них нет ничего общего. От ее любви, ее обожания у него перехватывало дыхание и сжималось сердце. А от любовных игр можно было просто сойти с ума. В сексе, как и во всем остальном, Джолин не щадила себя.

Майкл взял розы и лежавшую рядом маленькую коробочку от «Тиффани», размышляя, поможет ли дорогой подарок искупить вину. Джолин поймет, что подарок он купил заранее — вспомнил о ее дне рождения и заранее заказал гравировку, — но будет ли этого достаточно? Он пропустил праздничный ужин. Забыл!

От одних мыслей о предстоящей сцене Майкла охватывало отчаяние. Он использует все свое очарование, чтобы вызвать у Джолин улыбку, станет умолять о прощении, и она проявит милосердие, чтобы поскорее покончить с этим, но все равно будет страдать — он прочтет это в ее зеленых глазах, в натянутой улыбке, поймет, что снова разочаровал ее. Сегодня Майкл плохой парень, и Джолин напомнит ему об этом тысячью разными способами, и в конце концов он не сможет посмотреть ей в глаза, а потом отодвинется на край кровати и уставится в стену, мечтая о другой жизни.

Майкл выбрался из машины и вошел в дом. Найдя в полутемной кухне вазу, он поставил в нее цветы и понес наверх.

Свет в спальне был выключен; горела только маленькая декоративная лампа на столике у окна. Майкл поставил розы на старинный комод и направился в ванную, где разделся и приготовился ко сну. Потом забрался в постель, натянул одеяло до подбородка и тихо лежал в темноте.

Дыхание жены обычно успокаивало его, но теперь каждый звук, который она издавала, прогонял сон.

Майкл закрыл глаза, надеясь на лучшее, но прекрасно понимая, что, несмотря на все старания, сон придет лишь через несколько часов, беспокойный, заполненный картинами жизни, которая не случилась, дорог, которые он не выбрал.

Когда Майкл проснулся через несколько часов, у него было ощущение, что он не сомкнул глаз. В тусклом утреннем свете, проникавшем в спальню через незанавешенные окна, стены шафранового цвета казались серыми, как выброшенный на берег плавник. Темные деревянные полы поглощали падавшие на них солнечные лучи.

Майкл приподнялся на локте и почувствовал, как одеяло соскальзывает с груди.

Джолин лежала рядом — спутанные белокурые волосы сбились, бледное лицо повернуто к нему.

В ее глазах таилась боль.

— Прости, Джо. — Он наклонился к жене, поцеловал и поспешно отстранился. — Я немедленно искуплю вину.

— Знаю. Это всего лишь день рождения. Может, я делаю из мухи слона.

Он встал, взял с комода коробочку от «Тиффани» и вернулся к кровати.

Ему вдруг пришло в голову, что на день рождения Джолин просила чего-то особенного. Не в смысле подарка — Джолин всегда была к ним равнодушна. Она хотела… чего-то. Майкл не мог вспомнить, чего именно, но увидел, как тень пробежала по лицу жены, когда она увидела коробочку; затем тень исчезла, сменившись улыбкой.

— «Тиффани», да? — Джолин села, подложила под спину подушки и открыла коробочку.

Внутри на белой кожаной подложке колечком свернулись часы, сверкая платиной и золотом. Место цифры «12» занимал бриллиант.

— Какие красивые! — Джолин перевернула часы и на крышке прочла гравировку: «Джолин, с 41 днем рождения». — Сорок один, — вздохнула она. — Как быстро бежит время! Не успеем оглянуться, как Бетси будет старшеклассницей.

Майкл предпочел бы этого не слышать. Время уже не было его союзником. Ему исполнилось сорок пять — средний возраст по любым меркам. Скоро будет пятьдесят, и последний шанс изменить жизнь уйдет навсегда. А он все еще понятия не имеет, какой должна быть его другая жизнь; он просто понимал, что прежний Майкл поблек и потускнел.

Он присел на кровать рядом с Джолин, посмотрел на нее. И вдруг почувствовал, что она нужна ему, что ему так не хватает чувств, которые он всегда к ней испытывал.

— Как ты пережила их смерть? Я имею в виду, как ты справилась? В одно мгновение твоя жизнь изменилась.

Вопрос, словно неожиданный удар, причинил Джолин боль, и она отвернулась. Но когда она снова посмотрела на мужа, на лице ее была улыбка.

— Все, что не убивает, делает тебя сильнее. Думаю, я просто выбрала счастье.

Майкл вздохнул. Очередные банальности!

— Я принесу тебе завтрак в постель, а потом мы можем покататься на велосипедах.

Джолин положила коробочку с часами на прикроватную тумбочку.

— Сегодня будет вечеринка в честь моего дня рождения в доме капитана Ломанда. Ты говорил, что, возможно, придешь.

Вот оно — то, о чем просила Джолин. Неудивительно, что он забыл.

— У меня нет ничего общего с этими людьми. Ты же знаешь. — Майкл встал, подошел к комоду и выдвинул верхний ящик.

— Я одна из этих людей, — ответила Джолин. Они ступили на знакомую, но от этого не менее опасную территорию. — Вечеринка в мою честь. Мог бы на этот раз прийти.

Майкл повернулся к жене:

— Завтра вечером мы где-нибудь поужинаем. Согласна? Вчетвером. Пойдем в итальянский ресторан, который ты так любишь.

Джолин вздохнула. Майкл знал, что жена обдумывает очередной аргумент в их давнем споре. Ей хотелось, всегда хотелось, чтобы муж не сторонился ее армейской жизни, но он не мог себя пересилить, он не выносил этого жесткого мира, где один за всех и все за одного.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Спасибо за часы. Очень красивые.

— Пожалуйста.

Они посмотрели друг на друга. Молчание сгущалось, горькое и тяжелое, словно аромат кофе. Майкл знал, что ему нужно многое сказать, но слова, которые столько времени не находили выхода, накапливались и теряли смысл. Однако стоит их произнести, и обратной дороги уже не будет.

После обеда на кухне Джолин появилась Тэми с накрытой фольгой кастрюлькой в руках.

— Ну? — спросила она, ногой прикрывая за собой дверь.

Джолин оглянулась на гостиную, словно желая убедиться, что детей там нет.

— Он правда очень сожалеет. Принес мне розы и красивые часы.

— Это ему нужны часы. — Поймав взгляд Джолин, Тэми пожала плечами: — Я так, к слову.

— Ага. Я попросила его прийти на вечеринку, а он наотрез отказывается.

— Жаль.

Джолин выдавила из себя улыбку. Она не могла избавиться от мысли, что у Тэми все по-другому. Карл не был военным, но полностью поддерживал Тэми, присутствовал на всех мероприятиях и часто повторял, что гордится ее службой. Фотографии Тэми в военной форме украшали стены их дома вместе со школьными фотографиями Сета и снимками семейных торжеств. А все фотографии Джолин в военной форме лежали где-то на дне ящика комода.

Отвернувшись, чтобы не видеть разочарования в глазах Тэми, Джолин подошла к лестнице.

— Девочки! — крикнула она. — Спускайтесь. Пора на вечеринку.

Лулу запрыгала по ступенькам, улыбаясь и таща за собой плед. На вечеринку она нарядилась принцессой: розовое платье и тиара. На верхней площадке лестницы появилась Бетси со скрещенными на груди руками.

— Пожа-а-алуйста, не заставляй меня идти, — взмолилась она.

— Время не ждет.

— Но папа же не обязан идти.

— Он работает, — возразила Джолин. — А ты нет.

Бетси топнула ногой.

— Отлично, — буркнула она и скрылась в своей комнате.

— Помню, как мне хотелось иметь дочь, — сказала Тэми, подходя к Джолин. — Теперь я бы не была так уверена.

— Представляешь, все, что я говорю, воспринимается в штыки. Каждый день она буквально вырывает кусочек из моего сердца. Клянется, что бросит школу, если я приду к ним на день профессиональной ориентации. По всей видимости, мать на военной службе — это лишь немногим менее унизительно, чем мать в тюрьме. Тэми обняла подругу.

— Ты воспитывалась волчьей стаей и поэтому не знаешь: это нормально. Моя мама утверждает, что хотела продать меня цыганам, когда мне было двенадцать. Никто не взял.

— А Сет сегодня придет?

— Конечно. Он же мальчик. Мальчики похожи на щенков, а девочки на котят. Все, что ему нужно, — доставить мне радость и играть в видеоигры. Драма еще не посетила наш дом. И еще он скучает по Бетси.

— Надеюсь, она будет с ним ласковее. — Джолин покосилась на лестницу.

Тэми кивнула.

— Мой сын — настоящая катастрофа во всем, что касается моды. Странный парень, которого волнует задание по биологии. Твоя Бетси хочет общаться с самыми популярными девчонками. Я это понимаю. В социальном плане Сет для нее — самоубийство. И тот факт, что они были лучшими друзьями, ничего не меняет. Но Сет этого не понимает, он удивляется, почему Бетси перестала кататься с ним на скейте и искать на берегу песчаных крабов. У него на стене до сих пор висит старая поздравительная открытка от Бетси.

Джолин не знала, что на это ответить. Прежде чем она успела что-то придумать, Лулу добралась до нижней ступеньки и бросилась к ней. Джолин подхватила младшую дочь на руки и понесла к машине. Посадив Лулу в детское сиденье и пристегнув ремнем безопасности, она вернулась в дом.

— Поторопись, Бетси!

Девочка, громко топая, спустилась вниз; вид у нее был независимый, в ушах наушники от плеера. Послание очевидно: я иду, но безо всякого желания. Джолин проигнорировала вызов и пошла вслед за дочерью к внедорожнику.

— А где Сет? — спросила Бетси, открывая дверцу машины.

— Они с Карлом будут ждать нас там. — Джолин села за руль. — Утром они поехали на рыбалку. Будь с ним повежливее.

Бетси уже не слушала. Она пристегнула ремень безопасности и принялась играть со своим плеером.

— Музыка? — спросила Джолин Тэми.

— Думаю, сегодня должна быть королева. В твою честь.

— Мадонна. — Джолин вставила диск в проигрыватель и под знакомые звуки «Меркантильной девушки» тронулась с места.

Они с Тэми разговаривали и пели, Лулу непрерывно болтала, Бетси не произнесла ни слова.

Они не заметили, как добрались до квартала Рэвенвуд в районе Гиг-Харбор, который находился в сорока минутах езды от базы. Национальные гвардейцы жили в разных концах штата — некоторым приходилось ехать до места службы несколько часов.

У капитана был симпатичный типовой дом серо-голубого цвета, с белым цоколем и круговой террасой. Жилище и двор отражали характер хозяев — все чисто и аккуратно. Пятидесятилетний капитан Бенджамин Ломанд был замечательным человеком, одним из лучших, с кем приходилось встречаться Джолин.

Почти весь летный экипаж вместе с семьями уже прибыл — об этом свидетельствовала разноцветная змейка машин, припаркованных в тупичке. Задний двор Джолин отсюда не видела, но знала, что мужчины и женщины-военнослужащие собрались вокруг барбекю с бутылками домашнего пива или колы в руках, а жены разбились на группы, беседуя друг с другом и присматривая за детьми. Все улыбаются.

Джолин свернула на край подъездной дорожки и остановилась. Муж Тэми Карл и сын Сет, ждавшие их у гаража, приветственно помахали им и направились к машине. Карл, одетый в мешковатые джинсы и свитер с эмблемой футбольного клуба «Сихокс», в низко надвинутой на глаза бейсболке, скрывающей редеющие волосы, походил на тех грузноватых, крепких мужчин, которые во время учебы в старших классах были звездами школьных футбольных команд, а затем пошли работать на сборочный конвейер «Боинга». Этот образ казался удивительно точным, если не считать того, что Карл был механиком и владел собственным гаражом.

Сет не был похож на отца. В свои двенадцать лет он был странным, неуклюжим, прыщавым мальчиком с глазами, которые казались слишком большими на его узком лице; черные как смоль волосы доходили ему почти до середины спины. Сегодня Сет надел обтягивающие джинсы «Ливайс» (хотя все знали, что теперь в моде мешковатая одежда) и огромную футболку с портретами музыкантов из «Найн инч нейлз», нарочито подчеркивающую его тонкие, как плети, руки.

Увидев мужа, Тэми вышла из машины, захватив прикрытую фольгой кастрюльку.

— А вот и любовь всей моей жизни. — Карл раскрыл объятия. Тэми ухмыльнулась и вручила ему посуду. Вне всякого сомнения, это был ее знаменитый соус.

— С днем рождения, — поздравил Карл Джолин, когда она выбралась из машины.

— Спасибо, Карл. — Джолин открыла заднюю дверцу и отстегнула ремень безопасности на сиденье Лулу. Радостно визжа, девочка выскочила из салона и принялась искать товарищей для игр.

Бетси вышла из машины медленно, не вынимая наушников из ушей. При виде Сета ее глаза широко раскрылись, губы сжались в тонкую полоску — его одежда вызвала у нее настоящий шок. Джолин знала: дочь боится, что ее увидят разговаривающей с лучшим другом детства. Поэтому она слегка подтолкнула девочку.

Бетси споткнулась и едва не упала на Сета. Он протянул руку и поддержал ее.

— Полегче… — Одно-единственное слово как бы распалось на две части и затихло.

— Надеюсь, никто не видел. — Бетси отстранилась и пошла прочь.

Сет посмотрел ей вслед, потом пожал плечами и направился к лужайке. Там он сел на траву, скрестив ноги, и погрузился в какую-то электронную игру.

Джолин напомнила себе, что нужно еще раз попросить Бетси не обижать Сета. Откровенно говоря, она не понимала, как дочь может быть такой противной.

Захватив прикрытую фольгой стеклянную миску с овощным салатом, Джолин последовала за Тэми и Карлом на задний двор. Обогнув угол дома, она увидела их всех — летный экипаж, своих друзей. Они часто собирались вместе: группа тренировалась на протяжении многих лет. Однако в жизни все они принадлежали к разным слоям общества — дантисты и лесорубы, учителя и автомеханики. Но один уик-энд в месяц и две недели летом они были солдатами, проходившими боевую подготовку, с гордостью служившими своей стране. Услышав подобные слова, Майкл обычно театрально закатывал глаза, но Джолин любила этих людей. Они были похожи на нее: все пошли в армию потому, что верили, что служат своей стране, верили в патриотизм, верили, что защищают Америку. Они верили. Каждый член экипажа был готов отдать жизнь за Джолин и наоборот.

При появлении Джолин все хором запели: «С днем рожденья тебя».

Джолин рассмеялась, радость ее была искренней. Радость омрачало лишь одно обстоятельство — отсутствие Майкла. Будь он здесь, она бы повернулась к нему и рассказала, как много значит в ее жизни дружба этих людей, как много значат такие моменты — ведь ее родители никогда не праздновали дни ее рождения.

Когда приветствие смолкло, Джолин обошла всех, поговорив с каждым и поблагодарив за поздравление. Потом она поставила принесенную миску на стол, заставленный салатами, соусами, закусками и десертами. Оуэн Смит протянул ей бокал с лимонадом. Он был новичком — веснушчатый двадцатилетний парень, поступивший на службу в Национальную гвардию, чтобы заработать на учебу в колледже.

— Спасибо, Смитти.

Он улыбнулся, демонстрируя брекеты.

— С днем рождения, командир. Вам исполнилось столько же, сколько моей маме.

— Спасибо. — Джолин рассмеялась. Смитти поспешно удалился, догоняя свою подружку.

— Уорент-офицер Заркадес! — К столу незаметно подкрался Джейми Хикс и поднял свой наполненный пивом бокал. Он был вторым стрелком в экипаже. Двадцать девять лет, только что развелся. Джейми пытался оформить совместную с бывшей женой Джиной опеку над восьмилетним сыном. Недавний развод приносил все больше проблем. — Значит, сорок один?

Джолин взяла с подноса сырую морковь и обмакнула ее в острый соус.

— Трудно поверить.

— Очень жаль, что Майкл не смог прийти сегодня.

Джолин не удивила эта фраза. Она знала, почти все ее друзья недоумевали: почему Майкл редко появляется на их сборищах? Все они любили Джолин, хотели ее защитить. За долгие годы совместных тренировок у них почти не осталось тайн друг от друга.

— Майкл много работает, у него очень важная работа.

— Ага. Как ты помнишь, моя Джина тоже нечасто приходила.

Джолин не понравилась эта аналогия, даже такая отдаленная. Она хотела сказать об этом, но от сочувствия в глазах Джейми вдруг остро ощутила свое одиночество. Пробормотав какие-то дежурные слова, Джолин пошла дальше, миновала собравшихся у барбекю гостей и оказалась в розарии капитана. Она посмотрела на яркие, тугие бутоны. Розовые. Она любит красные. Майкл должен был об этом знать.

— Ты в порядке? — Тэми подошла к ней и слегка подтолкнула подругу бедром.

— Конечно. — Ответ прозвучал слишком быстро.

— Я с тобой, — тихо сказала Тэми, словно читая мысли Джолин. — Мы все.

— Знаю. — Джолин оглянулась и посмотрела на людей, которые так много для нее значили. Они любили ее, переживали за нее; эти люди были для нее семьей, как Майкл и девочки. Ей так повезло в жизни.

И ничего страшного, что Майкла тут нет: они же муж и жена, а не сиамские близнецы. Им не обязательно делить друг с другом абсолютно все.

3

В среду утром, возвращаясь с пробежки, Джолин увидела на крыльце Бетси — в халате, из которого она уже выросла, поверх фланелевой пижамы и в розовых уггах. Лицо ее было раздраженным — обычное дело в последнее время.

Джолин, тяжело дыша, побежала по дорожке к дому, изо рта у нее вырывался пар.

— Что случилось?

— Сегодня среда, — сказала Бетси. Таким тоном сообщают, что у тебя рак.

Ага! Вот в чем дело.

— Кыш! — Джолин затолкала Бетси в дом, в тепло.

— Ты не пойдешь, мама. Я скажу, что ты заболела.

— Я иду к вам на день профессиональной ориентации, Бетси. — Джолин включила кофеварку.

Девочка буквально взвизгнула от отчаяния.

— Отлично! Хочешь погубить мою жизнь. — Она выскочила из кухни и, громко топая, стала подниматься по лестнице. Потом раздался грохот — это Бетси захлопнула за собой дверь спальни.

— Ну уж нет… — пробормотала Джолин, поднимаясь по ступенькам вслед за дочерью. Остановившись у закрытой двери, она громко постучала.

— Уходи!

Джолин снова постучала.

— Отлично! Входи. Все равно тебя не остановишь. Никакой личной жизни в этом дурацком доме.

Приняв это «любезное» приглашение, Джолин открыла дверь.

В спальне Бетси можно было увидеть следы и двенадцатилетнего подростка, который поселился в ней теперь, и девчонки-сорванца, жившей здесь совсем недавно. Все те же стены пшеничного цвета — этот тон Джолин выбрала почти десять лет назад. Исчезли колыбелька, туалетный столик и картинки с изображением Винни-Пуха. Их место заняли кровать с пологом на четырех столбиках с покрывалом из джинсовой ткани, старинный желтый комод с синими ручками и плакаты с портретами лохматых парней из молодежных рок-групп. Война между детством и подростковым возрастом была видна невооруженным глазом: на прикроватной тумбочке груда косметики (Бетси не разрешалось пользоваться ей вне дома) соседствовала со стеклянной банкой, наполненной разноцветными стекляшками и камешками, и любимой в прошлом ловушкой для насекомых, подаренной Сетом на восьмой день рождения Бетси. На полу валялись кучи одежды — примеренной и отвергнутой вчера, во время сборов в школу.

Бетси сидела на кровати, рассерженная, прижав колени к груди.

Джолин присела на край постели. Сердце ее разрывалось от жалости к дочери, которая с трудом привыкала к «промежуточной школе». Этот жизнерадостный, уверенный в себе сорванец потерялся, столкнувшись с жестокостью девчонок и необходимостью выбирать себе новых друзей; в последнее время Бетси до такой степени утратила уверенность в себе, что все давалось ей с трудом, и ни одно решение не принималось без одобрения одноклассниц. Нужно было им соответствовать, но это у нее не очень получалось.

— Почему ты не хочешь, чтобы я приходила на день профессиональной ориентации?

— Это неприлично. Я же тебе говорила: у крутой девчонки не может быть матери-солдата.

Джолин решила, что не позволит словам дочери причинить ей боль, обычно ей удавалось справиться с собой. Она почувствовала лишь слабый укол, словно от иголки.

— Ты не знаешь, что такое стыдно, — мягко сказала она, вспоминая, как ее мать, пьяно пошатываясь, приходила на родительское собрание и несла какую-то чушь заплетающимся языком.

— Сиерра меня засмеет.

— Значит, она не настоящая подруга, разве не так? Что происходит, Бетси? Вы с Сиеррой и Зоуи были неразлучны.

— Ты ничего мне не разрешаешь. Им можно пользоваться косметикой и ездить в торговый центр по выходным.

Давний спор.

— Ты слишком мала для косметики. Мы же договорились — косметика и проколотые уши в тринадцать лет.

— Можно подумать, у меня есть выбор, — буркнула Бетси.

— Если они с тобой не дружат потому, что ты не пользуешься тушью для ресниц…

— Ты ничего не понимаешь.

— Бетс, — Джолин старалась, чтобы ее голос звучал как можно ласковее, — что случилось?

Это все и решило — ласка. Бетси разрыдалась. Джолин придвинулась и обняла плачущую дочь. Кризис назревал давно. Бетси рыдала так, словно у нее разрывалось сердце, словно умирал кто-то из близких. Джолин крепко обнимала ее, гладила вьющиеся волосы.

— На… на прошлой неделе Си… Сиерра принесла в школу сигареты. Ко… когда я сказала ей, что это запрещено, она на… назвала меня лузером и предложила закурить.

Джолин сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать эмоции.

— И ты?…

— Нет. Но теперь они со мной не разговаривают. Обзывают меня «паинькой».

Джолин жалела, что не в состоянии оградить дочь от этих опасностей, пока та не повзрослеет и не научится справляться с ними сама. Теперь нужно довериться материнскому инстинкту, взять верный тон, но Джолин растерялась. До армии — с ее жесткими правилами поведения — она сама была белой вороной. Дети в школе знали, что она не такая, как все, — может, из-за вышедшей из моды одежды или из-за мероприятий, на которые она никогда не ходила, а может, из-за того, что никого не приглашала домой. Кто знает? В этом смысле дети похожи на джедаев[2], чувствующих малейшее изменение Силы. Джолин нашла способ — даже тогда, еще девчонкой — скрыть от окружающих и глубоко запрятать свои чувства.

Поэтому она не могла понять такого отчаянного стремления быть, как все, и страданий даже от намека на пренебрежение. Обычно Джолин напоминала дочери о внутренней силе, о вере в себя и, возможно, даже о снисхождении к подругам.

Но курение в школе меняло дело. Если подруги Бетси курят, Джолин должна проявить твердость.

— Я позвоню матери Сиерры…

— Ради бога, не надо. Обещай, что ты этого не сделаешь. Иначе я больше никогда тебе ничего не расскажу.

Страх в глазах Бетси встревожил Джолин.

— Обещай мне, мама. Прошу тебя…

— Ладно, — согласилась Джолин. — На этот раз я промолчу. Но, малыш, если Сиерра и Зоуи курят сигареты в школе, ты не должна следовать их примеру. Может, нужно завести новых подруг? Например, девочек из легкоатлетической команды. Похоже, они довольно милые.

— Тебе все кажутся милыми.

— А как насчет Сета?

— Я тебя умоляю! — Бетси закатила глаза. — Вчера он притащил в школу гитару и играл на большой перемене. Это было ужасно глупо.

— Раньше тебе нравилось, как он играет.

— Ну и что? А теперь нет. Все над ним смеялись.

Джолин пристально посмотрела на Бетси: у дочери был несчастный вид.

— Послушай, Бетси. Нельзя так вести себя с Сетом. Ты же сама страдаешь, когда Сиерра и Зоуи тебя игнорируют.

— Если я буду с ним дружить, все от меня отвернутся.

— Ты не должна уподобляться леммингу, Бетс.

— Это такой грызун? Вот видишь, даже ты называешь меня грызуном!

Джолин вздохнула.

— Я бы хотела тебе помочь. Но сделать это можешь только ты сама. Постарайся проявить свои лучшие качества. У того, кто умеет дружить, будут хорошие друзья.

— Хочешь мне помочь? Не ходи на день профессиональной ориентации.

Ну вот, опять двадцать пять!

— Не могу. Ты же знаешь. Я дала слово. А обещания нужно выполнять. Именно это называется честью, а честь и любовь важнее всего на свете.

— Да, да. Опять лучшие качества.

— В следующем году я не стану записываться. Пойдет?

— Обещаешь? — Бетси пристально посмотрела на нее.

— Обещаю. — Джолин пыталась не обращать внимания на тот факт, что вымученная улыбка на лице дочери появилась только после подобного обещания.

День профессиональной ориентации оправдал худшие ожидания. Бетси была в ужасе от появления матери в школе. Джолин пыталась вести себя как можно сдержаннее и следила за своими интонациями, когда рассказывала о летном училище, в которую поступила после средней школы в восемнадцатилетнем возрасте. Детям был интересен ее рассказ о заданиях, которые она выполняла на территории штата, таких, как прошлогодняя операция по спасению альпинистов, застигнутых пургой в национальном парке Маунт-Рейнир. Они спрашивали об очках ночного видения, о пушках и боевой подготовке. Джолин старалась смягчать все, в том числе непередаваемые ощущения от полета на «Черном ястребе», но все равно видела, как Бетси вжимается в стул, словно готова провалиться сквозь землю. Когда все закончилось, Бетси первой выскочила за дверь. В другом конце спортивного зала Сиерра и Зоуи смеялись, показывая на нее пальцами.

После этого дня Бетси стала еще более непредсказуемой и капризной. Она часто плакала, кричала, закатывала глаза. Она не просто ходила, а громко топала. Везде. В комнатах, по лестнице. Двери больше не закрывались, а с грохотом захлопывались. Услышав телефон, Бетси стремглав бросалась к нему. Но ее неизбежно ждало разочарование — никто ей не звонил, что для двенадцатилетнего подростка равносильно изоляции на плавучей льдине. Возможно, Джолин реагировала слишком остро, но причиной тому было беспокойство за дочь. Теперь любая мелочь могла вывести ее из себя, толкнуть в объятия депрессии.

— Сегодня первые соревнования по легкой атлетике. Ты понимаешь, как это важно для нее, — сказала Джолин Майклу в то утро. Он лежал рядом в постели, читая газету.

Она подождала ответа, но довольно быстро поняла, что либо он не собирается ничего говорить, либо не слушает ее.

— Майкл?

— Что? Ну да. Опять. Она в порядке, Джолин. Не пытайся все контролировать. — Майкл отложил газету, встал, прошел в ванную и закрыл за собой в дверь.

Джолин вздохнула. Как обычно, с семейными проблемами придется справляться одной. Она вылезла из постели и отправилась на пробежку.

Вернувшись, Джолин приняла душ, быстро оделась и, стянув мокрые волосы в «конский хвост», разбудила девочек. Потом спустилась в кухню, налила себе чашку кофе и принялась готовить завтрак. Оладьи с черникой.

Из-за спины послышался голос Майкла:

— Доброе утро.

Джолин обернулась к нему.

Он улыбался, но улыбка была усталой и какой-то тусклой, не затрагивавшей глаз. На самом деле это вовсе не улыбка, которая когда-то буквально обволакивала ее любовью.

На мгновение Джолин застыла, любуясь его красотой. Черные, без единой седой пряди волнистые волосы еще влажные. Он был из той породы мужчин, которые невольно привлекают внимание; когда Майкл Заркадес входил в комнату, все взгляды обращались на него, и ему это нравилось.

— Ты придешь на соревнования, да? Я понимаю, что у тебя много работы, и ты обычно задерживаешься, но теперь особый случай. Ладно? Ты же знаешь, что она папина дочка.

Майкл помолчал, рука с кофейной чашкой замерла у рта.

— Сколько раз можно мне напоминать?

— Неужели я становлюсь занудой? — улыбнулась Джолин. — Удивительно! Это лишь потому, что твое присутствие очень важно. И не опаздывай. В последнее время Бетси стала очень ранимой, и я…

— Мама! — Бетси влетела в кухню. — Где моя оранжевая толстовка с капюшоном? Мне она нужна!

Следом за ней вбежала сонная Лулу, таща за собой желтое одеяло.

— Толстовка, толстовка…

— Заткнись! — взвизгнула Бетси.

Личико Лулу сморщилось. Шаркая ногами, она подошла к кухонному столу и взобралась на свой стульчик.

— Я постирала твою любимую толстовку, — сказала Джолин. — Знала, что ты захочешь ее надеть.

— Ага, — с облечением выдохнула Бетси, немного успокаиваясь.

— Попроси прощения у сестры, — сказал Майкл, не отходя от стола.

Бетси пробормотала слова извинения, а Джолин отправилась за толстовкой — это был подарок Майкла, который дочь считала своим талисманом. Джолин знала, что здесь есть связь: между личностью подарившего и приписываемой вещи магией. Дочь нуждалась во внимании отца, но иногда ей приходилось довольствоваться лишь толстовкой с капюшоном.

Бетси выхватила ярко-оранжевую толстовку из рук Джолин и сразу же надела.

От Джолин не укрылось состояние девочки — бледная, с трясущимися руками. Она перевела взгляд на Майкла, проверить, заметил ли он, но муж снова уткнулся в газету. Он вроде бы присутствовал, но был совершенно закрыт для остальных. Интересно, как давно это началось?

Бетси подошла к столу и села.

Джолин похлопала дочь по плечу:

— Ты, конечно, волнуешься перед соревнованиями. Но я говорила с твоим тренером, и он сказал…

— Ты говорила с тренером?

Джолин умолкла и отдернула руку. Определенно, она опять оплошала.

— Он сказал, что на тренировках у тебя здорово получается.

— Ушам своим не верю. — Бетси покачала головой и уставилась на оладьи у себя на тарелке — с глазами из черники и ртом из сиропа.

— Эй, я хочу оладьи! — закричала Лулу, недовольная тем, что перестала быть центром внимания.

— Волноваться — это естественно, Бетс, — сказала Джолин. — Но я видела, как ты бегаешь. Ты лучший спринтер в команде.

Бетси подняла на нее глаза.

— Ты это говоришь, потому что ты моя мама. Вроде как такое правило.

— Единственное мое правило — любить тебя, — ответила Джолин. — Что я и делаю. И я горжусь тобой, Бетси. Что-то пытаться сделать в жизни, рисковать — это страшно. Я горжусь, что ты пытаешься. Мы все гордимся, — с нажимом прибавила она.

Ее слова были предназначены Майклу, который стоял у разделочного стола и читал газету. За его спиной на стене висел календарь Джолин, где были отмечены все дела на неделю, все места, которые ей следовало посетить. На сегодняшнем дне имелась ярко-красная надпись: «СОРЕВНОВАНИЯ ПО ЛЕГКОЙ АТЛЕТИКЕ».

Бетси проследила за взглядом матери.

— Ты придешь, папа? Начало в половине четвертого.

Ожидание ответа показалось Джолин бесконечным. Сколько длилось молчание? Секунду? Минуту? Джолин молилась, чтобы Майкл посмотрел на дочь, ласково улыбнулся, пообещал прийти.

— Майкл! — резко произнесла она. Джолин понимала, какое место в жизни мужа занимает работа, уважала его преданность делу и поэтому нечасто просила присутствовать на семейных мероприятиях, но сегодняшние соревнования были очень важны.

— Что? — Он поднял голову, раздраженный ее тоном.

— Бетси напоминает тебе о соревнованиях. Сегодня в половине четвертого.

— Да, конечно. — Майкл отложил газету, и на его лице наконец-то появилась знаменитая улыбка, буквально сбивавшая с ног многих женщин, в том числе и Джолин. Улыбка всей своей силой обрушилась на Бетси; красивое лицо Майкла светилось добротой. — Разве я могу забыть о таком важном дне для моей принцессы?

Личико девочки расцвело в улыбке, открывшей брекеты и два ряда крупных, неровных зубов.

Майкл подошел к столу, наклонился, поцеловал макушку Бетси, взъерошил черные волосы Лулу и двинулся к двери, на ходу взяв пальто со спинки стула и портфель с кафельной столешницы.

— Знаешь… — Бетси буквально расцвела от его внимания.

Майкл вышел из дома, и дверь захлопнулась за ним, оборвав Бетси на полуслове.

— Он тебя не слышит, — сказала Джолин. — Ты же знаешь, как это бывает, когда папа торопится на паром.

— Ему не мешало бы проверить слух, — буркнула Бетси, отодвигая тарелку.

4

Майкл стоял у окна своего кабинета и смотрел на улицу. В этот холодный, серый день Сиэтл словно бурлил под тяжестью низких облаков. Пелена дождя мешала смотреть, смягчала резкие контуры небоскребов. Далеко внизу посыльные на велосипедах сновали среди машин, словно колибри.

За спиной раздался звонок интеркома.

Майкл вернулся к столу и ответил на вызов.

— Привет, Энн. Что случилось?

— Звонит мистер Эдвард Келлер.

— Мы знакомы?

— Насколько я знаю, нет. Он говорит, это срочно.

— Соедини.

Майкл сел за стол. Срочные звонки от незнакомцев — неотъемлемая часть работы защитника на уголовных процессах.

Зазвонил телефон, и Майкл снял трубку.

— Майкл Заркадес, — представился он.

— Спасибо, что ответили на звонок, мистер Заркадес. Насколько я понимаю, суд назначил вас адвокатом моего сына.

— Как зовут вашего сына?

— Кит Келлер. Его арестовали за убийство жены.

Дело, которое судья Раньон поручил Биллу.

— Понятно, мистер Келлер. Я как раз собирался ознакомиться с существом дела. — Майкл порылся в груде бумаг на столе, с трудом отыскав нужную папку. — Да, конечно. Сегодня в два часа у меня встреча с вашим сыном.

В два часа. Черт!

Соревнования по легкой атлетике.

— Я волнуюсь за него, сэр. Он не хочет со мной разговаривать. Если вы не возражаете, мне хотелось бы приехать и поговорить с вами. Вы должны знать, что он хороший парень.

И, несмотря на это, убийца.

— Я уверен, что нам нужно поговорить, мистер Келлер, — сказал Майкл. — Но сначала я должен увидеться с клиентом. Вы оставили секретарю свой номер телефона?

— Да.

— Хорошо.

— Мистер Заркадес, Кит хороший парень. Я не знаю, почему он это сделал.

Майкл предпочел бы не слышать последней фразы.

— Я вам перезвоню, мистер Келлер. Спасибо.

Майкл положил трубку на рычаг и посмотрел на часы. 12:27. Он совсем забыл об этой встрече с Келлером — ее следовало отменить из-за соревнований дочери.

Можно и отменить. Или приехать пораньше. Вряд ли Келлер так уж занят.

Майкл снова взглянул на часы. Если не терять времени, то в 12:45 он будет в тюрьме, поговорит с новым клиентом и успеет на паром в 2:05.

Комната для свиданий в тюрьме округа Кинг была сырой и мрачной. Никакого полупрозрачного зеркала на стене. Вместо него пара зеленых погнутых светильников над деревянным, исцарапанным за долгие годы столом и маленькая металлическая урна в углу. Ничего, что можно использовать в качестве оружия. Ножки стола прикручены к цементному полу.

Майкл сел напротив нового клиента, Кита Келлера. Это был молодой человек с коротко постриженными светлыми волосами и телосложением, указывавшим либо на использование стероидов, либо на увлечение тяжелой атлетикой. Скулы резко выделялись на его лице, губы выглядели так, словно он их безжалостно искусал.

Часы на стене бесстрастно отмеривали минуты, прошедшие в молчании.

А если точнее, не совсем в молчании.

Кит сидел неподвижно, как камень; его глаза были пугающе пустыми.

Они с Майклом сидели здесь вдвоем уже тридцать пять минут. Кит не произнес ни слова, только громко и хрипло дышал.

Майкл снова посмотрел на часы — 1:21. А затем перевел взгляд на документы, лежавшие перед ним на деревянном столе. До сих пор у него был лишь протокол ареста, но его явно недостаточно, чтобы строить защиту. Согласно сообщению полиции, Кит впал в неистовство и стрелял во все подряд, пока соседи не обратились за помощью. Когда прибыла полиция, Кит забаррикадировался в доме, где провел несколько часов. В какой-то момент он — предположительно — выстрелил жене в голову. В рапорте указывалось, что Кит угрожал убить себя, но отряд полицейского спецназа сумел его захватить и обезвредить.

Бессмыслица какая-то… Киту двадцать четыре с половиной года, и у него безупречная репутация. В отличие от большинства клиентов Майкла, его ни разу не арестовывали, даже за мелкое воровство в магазинах в подростковом возрасте. После окончания средней школы он пошел служить в морскую пехоту и уволился со службы с хорошей аттестацией. Потом нашел работу. Ни связей с бандами, ни злоупотребления наркотиками.

— Мне нужно понять, Кит: что произошло?

Келлер продолжал смотреть в ту же точку на стене, которая привлекала его внимание последние тридцать пять минут.

И это ужасное, прерывистое дыхание.

Вздохнув, Майкл взглянул на часы. Если парень не хочет себе помочь, это его дело. А Майклу пора уходить, чтобы не опоздать на паром и к началу легкоатлетических соревнований.

— Прекрасно, Кит. Я намерен просить суд, чтобы вам назначили психиатрическую экспертизу. Вам не разрешат участвовать в процессе, если вы не в состоянии сотрудничать с защитой. Вы предпочитаете психиатрическую клинику или тюрьму? Выбор за вами.

По-прежнему ничего.

Майкл подождал секунду, все еще надеясь на ответ. Не дождавшись реакции клиента, он встал и собрал бумаги.

— Я на вашей стороне, Кит. Помните об этом.

Майкл убрал документы в портфель, застегнул замок и уже собирался нажать кнопку вызова охраны, когда Кит вдруг заговорил:

— К чему беспокоиться? Я виновен.

Майкл остановился. Из всего, что мог сказать парень, эта фраза была наименее продуктивна. Защитник в уголовном процессе не желает этого знать, это ограничивает диапазон стратегии защиты, которую он может предложить. Майкл медленно повернулся, ожидая встретить взгляд Кита, но парень разглядывал свои пальцы, словно под его грязными ногтями скрывался секрет бессмертия.

— Когда вы признаете вину…

— Я выстрелил ей в голову. — Его голос дрогнул. Он поднял взгляд. Майкл умел различать горе — именно его он увидел в глазах молодого человека. — Зачем вам быть на моей стороне?

Проклятье!

Теперь ему придется объяснять отношения между адвокатом и клиентом, а также принципы американской юриспруденции, в том числе презумпцию невиновности. Он снова посмотрел на часы — 1:37. К началу легкоатлетических соревнований уже не успеть, но ведь можно и опоздать, правда?

Майкл вернулся к столу, сел и вытащил из портфеля блокнот и документы.

— Позвольте объяснить, как это устроено…

В 2:20 Джолин остановила машину перед принадлежащим свекрови магазином садового инвентаря и повела Лулу внутрь.

Над головой весело звякнул звонок. Маленький и узкий магазинчик — бывшая старинная аптека со стойкой продажи газированной воды — был настоящим сокровищем для садоводов. Мать Майкла, Мила, открыла торговлю десять лет назад просто ради развлечения, но за несколько месяцев, прошедших после смерти Тео, магазин превратился в ее убежище. Мила была женщиной ответственной — как и ее сын, — и в последнее время засиживалась на работе допоздна.

— Йа-Йа! — крикнула Лулу, вырываясь из рук матери. С обычным для нее энтузиазмом она ринулась вперед. — Где ты?

Из подсобного помещения, отделенного занавеской из блестящих стеклянных бус, показалась Мила.

— Я тут, Йа-Йа! — закричала Лулу.

На Миле была ее обычная рабочая одежда: доходящая до середины бедер футболка, зеленый брезентовый фартук, скроенный так, чтобы скрывать полноту, и джинсы, заправленные в резиновые сапоги оранжевого цвета. Тщательно наложенная косметика подчеркивала удивительную красоту лица: крутые дуги черных бровей, сияющие карие глаза и полные, всегда готовые улыбнуться губы. Она выглядела настоящей гречанкой и баловала внучек точно так же, как раньше баловала сына. Мила стала для Джолин матерью, о которой она всегда мечтала.

В первые годы своего брака Джолин провела не один час вместе со свекровью, ковыряясь в жирной, черной земле. Поначалу она думала, что ей рассказывают о сорняках, о значении крепкой корневой системы и о солнечном свете, необходимом для роста, но потом поняла, что свекровь говорила ей о жизни, о любви и о семье. Когда Джолин и Майкл собрались покупать свой дом, чтобы растить в нем собственных детей, вопрос о выборе места даже не возникал. Этот город стал для Джолин родным в ту секунду, когда Мила обняла ее и шепнула: «Ты создана для него, но ведь ты и сама это знаешь, правда?»

— Привет, Люси Луида. — Сильными руками Мила подхватила внучку и посадила на прилавок рядом с кассовым аппаратом.

— Привет, Йа-Йа, — улыбнулась Лулу. — Хочешь сыграть в ладушки?

— Не теперь, кардиа моу[3].

Джолин подошла к Миле и крепко обняла ее. Аромат любимых духов Милы «Шалимар» всегда ассоциировался у Джолин со свекровью.

Мила откинулась назад. Ее крашеные черные волосы, заколотые как у постаревшей «девушки из Джерси»[4], щекотали щеку Джолин. Затем она хлопнула в ладоши.

— А теперь пора смотреть, как моя старшая внучка бегает быстрее ветра. Я готова.

Мила переоделась, оставила распоряжения своему престарелому помощнику, и вскоре они уже шагали к зданию школы.

Солнце наконец разогнало облака. На стадионе кипела бурная деятельность: ученики, преподаватели и родители готовили беговую дорожку и футбольное поле для соревнований. Соперники собрались на противоположном краю поля. Бетси, одетая в синюю с золотом форму, вместе со своей командой расположилась под стойкой ворот. Увидев родных, она махнула рукой и побежала к ним.

Джолин улыбнулась дочери, явно обрадовавшейся, что они пришли и будут смотреть, как она бежит. Это было важное событие для Бетси — первые легкоатлетические соревнования в школе. У Джолин от волнения защемило в горле. Она наклонилась и поцеловала дочь.

— О боже! — выдохнула Бетси недовольно и отстранилась, глаза ее широко раскрылись.

— Ужас! Ужас! — рассмеялась Мила. — Твой отец тоже не любил, когда я целовала его при всех, а я не обращала внимания. Говорила, что ему повезло иметь мать, которая его любит.

— Ладно. — Бетси оглянулась на свою команду и нервно прикусила губу.

Джолин наклонилась к дочери:

— Ты готова, Бетси?

Дочь посмотрела на нее, и в это мгновение Джолин снова увидела перед собой маленькую девочку, любившую возиться в песке и выискивать гусениц.

— Я проиграю. Ты сама это знаешь. А может, даже упаду.

— Ты не упадешь, Бетси. Жизнь похожа на яблоко. Нужно укусить как следует, чтобы почувствовать вкус и аромат.

— Да. — У Бетси был несчастный вид. — Что бы это ни значило.

— Это означает удачу, — сказала Мила.

— Мы пойдем на трибуну и будем смотреть.

— А где папа? — спросила Бетси.

— Придет, — успокоила ее Джолин. — Паром только причаливает. Удачи, детка!

Джолин подхватила Лулу на руки и направилась к трибуне. На открытых местах собралось человек сорок, в основном матери с детьми. Они устроились на скамье в центре сектора. Минут через пять примчалась Тэми, раскрасневшаяся и задыхающаяся.

— Я что-нибудь пропустила? — спросила она, усаживаясь рядом с Джолин.

— Нет.

Ровно в половине четвертого раздался хлопок стартового пистолета, и началось первое состязание — забег на милю среди мальчиков.

При звуке выстрела Лулу взвизгнула, вскочила и принялась носиться между скамьями трибуны.

— Посмотри на меня, мамочка!

— Где Майкл? — В голосе Милы проступала тревога. — Вчера я ему напоминала.

— Я уверена, он уже едет, — ответила Джолин. — Лучше бы ему прийти.

Тэми бросила на нее взгляд, означавший: «Успокойся…»

Джолин кивнула.

Забег на милю завершился. Теперь очередь девочек.

Джолин выудила из сумочки телефон и набрала номер сотового Майкла. Вызов сразу же переключился на голосовую почту.

Давай, Майкл… Только не опоздай.

Она нервно притопывала ногой.

В 4:10 объявили забег на сто метров, в котором участвовала Бетси. «Участникам занять свои места на дорожке…»

Телефон Джолин зазвонил. Это был Майкл. Она быстро нажала клавишу ответа.

— Если ты на парковке, то придется бежать. Только что объявили ее забег.

— Я в тюрьме, — ответил Майкл. — Мой клиент…

— Значит, ты не пришел… — резко оборвала его она.

На беговой дорожке Бетси вышла к линии старта, наклонилась, уперлась ладонями в землю, поставила ноги на колодки.

— Черт возьми, Джо…

Выстрел из стартового пистолета.

— Я занята, — сказала Джолин и отключила телефон. Потом вскочила и закричала, поддерживая Бетси, которая энергично работала руками и ногами, выкладываясь по полной. От гордости за дочь на глазах Джолин выступили слезы. — Давай, Бетси, давай!

Финишную черту Бетси пересекла второй. Согнулась пополам, тяжело дыша, потом подняла голову и посмотрела на трибуны, на свою семью. Она торжествующе улыбалась, буквально светилась от радости.

Потом улыбка медленно погасла. Бетси увидела, что отца нет.

Отвернувшись, Бетси побежала к команде.

Джолин медленно опустилась на сиденье. Она знала, как больно, когда ты нуждаешься во внимании родителей, а тебе в нем отказывают. И не хотела, чтобы ее дети когда-либо испытали такое. Джолин понимала, что ее реакция чрезмерна, — в конце концов, это только соревнования по легкой атлетике. Но это лишь начало. Как долго Бетси будет помнить об этом и переживать? И почему Майкл с такой легкостью передумал?

Потом объявили еще один забег, на 220 метров, и Бетси очень старалась, но радости на ее лице уже не было, как и улыбки. Она пришла четвертой. Соревнования продолжались. Лулу по-прежнему бегала между скамейками трибуны, но взрослые не двинулись с места.

— Не понимаю, — наконец произнесла Мила. — Я дважды ему напоминала.

— Дважды или четырежды — это все равно, — сказала Тэми. — Единственным законным оправданием его забывчивости может быть опухоль мозга. Простите, миссис Заркадес, я имела в виду…

— Он весь в отца, — ответила Мила. — Я умоляла Тео прийти на школьные мероприятия Майкла, но муж всегда был занят. Работа так много значит для них.

— Похоже, это семейное, — тихо сказала Джолин.

— Да, — вздохнула Мила. — Его отцу я так тоже говорила.

Лулу покружилась перед Джолин, потом с размаху опустилась на сиденье. Глаза ее блестели, что означало: «Я сейчас заплачу или засну».

В четверть шестого соревнования закончились, и Джолин встала, взяв Лулу за руку.

— Ладно. Пойдем.

Они спустились по ступенькам трибуны на поле, где собрались спортсмены из команд разных школ.

— Вот она. — Лулу указала на Бетси, в одиночестве стоявшей в створе ворот.

Джолин крепко обняла дочь:

— Я так горжусь тобой!

— Второе место. Подумаешь… — Бетси отстранилась.

Джолин видела, как обида превращается в тонкую оболочку гнева. Похоже, теперь у Бетси это стало обычным делом — любые сильные эмоции заканчиваются раздражением.

— Я никогда не видела такого бега, кардиа моу. Ты была словно ветер.

Бетси даже не улыбнулась.

— Спасибо, Йа-Йа.

— Как насчет пиццы и мороженого? — предложила Мила.

— Давайте, — угрюмо согласилась Бетси.

Они ушли все вместе. Джолин — и Бетси, очевидно, тоже — понимала, что все пытаются говорить разом, надеясь сгладить отсутствие Майкла. Целый час они притворялись — смеялись слишком громко и шутили не слишком удачно. Джолин сбилась со счета, сколько раз ее дочь удостаивалась похвалы. Слова разбивались о выстроенную Бетси хрупкую стену, не вызывая у нее даже тени улыбки. Одно место за столом оставалось пустым, и все остро ощущали это.

Когда они вышли из ресторана и поехали домой, Джолин была в ярости — еще никогда она так не злилась на Майкла.

Только Мила осмелилась затронуть больную тему. Когда машина подъехала к ее дому, она повернулась к Бетси:

— Твой отец хотел быть сегодня здесь. Я знаю.

— Без разницы.

Мила помолчала, словно обдумывая ответ, но ничего не сказала, а лишь печально улыбнулась, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины.

Джолин поставила машину в гараж и отстегнула Лулу.

— А где папа? — сонным голосом спросила задремавшая было девочка.

— Он очень занят и не смог приехать! — резко ответила Бетси. — Но мне плевать. — Она захлопнула дверцу и побежала в дом.

Джолин взяла Лулу на руки и стала подниматься по лестнице. Потом приготовила ей постель, умыла и уложила дочь. Лулу уснула, едва ее голова коснулась подушки.

Джолин подошла к двери в спальню Бетси и, постучав, вошла.

Бетси уже лежала в постели, ее покрытое прыщами лицо было красным после скраба. Спортивный костюм валялся на полу, призовая красная лента лежала на прикроватной тумбочке.

Джолин прилегла рядом с дочерью. Бетси слегка подвинулась, освобождая место, затем прижалась к матери.

— Какое у него оправдание в этот раз?

Что тут можно ответить? Что ответственность и чувство долга Майкла иногда заставляют пожертвовать семьей? Джолин вряд ли могла его в этом винить — сама была такой. А Майкл пошел в отца. Мужчины в семье Заркадес могли разочаровывать жен и детей, но никогда не подводили клиентов.

— Понимаешь, малыш, иногда нужно прощать людей, которых мы любим. Вот и все. Ты ведь знаешь, какая важная у него работа. От него зависят жизни людей.

— А мне все равно, — сказала Бетси, но ее глаза наполнились слезами.

Джолин притянула к себе дочь.

— Конечно, не все равно. Ты на него злишься и имеешь на это полное право. Но папа тебя любит, Бетси.

— Без разницы.

— Сегодня ты здорово зажигала, — ты это понимаешь?

Она почувствовала, как Бетси немного расслабилась.

— Вроде.

Они долго лежали рядом, болтая о всякой чепухе. Наконец Джолин поцеловала дочь в макушку, пожелала спокойной ночи и пошла вниз.

Она сидела на холодной кирпичной приступке камина, спиной к пустому очагу и смотрела на свои руки. Мысленно она кричала на Майкла, ругала его за нанесенную дочери обиду.

На этот раз она ему все выскажет. Заставит себя выслушать, заставит понять, что в жизни бывают моменты, которые уже не вернешь. И если таких моментов много, отношения в семье могут разладиться.

Был десятый час, когда Джолин услышала шум подъезжающей машины. Через несколько минут Майкл вошел на кухню, вид у него был виноватый.

— Извини, Джо. Прости, что опоздал, но раз я уже пропустил соревнования, то подумал, что нет смысла торопиться домой.

Джолин встала.

— Неужели? Так и подумал?

— Мне нужно было…

— Тебе нужно. Какой сюрприз! И твои потребности перевесили все остальное. Я потрясена.

— Черт возьми, Джо, я не хотел. Если бы ты выслушала меня…

— Ты ее обидел. — Она шагнула к нему. Майкл был высоким мужчиной, шесть футов, но на каблуках Джолин уступала ему всего один дюйм. — Почему мы стали тебе безразличны, Майкл?

Лицо его мгновенно изменилось. Он отстранился, пристально глядя на нее.

— Не начинай разговор, о котором ты пожалеешь, Джо.

— Что это значит?

— Тебе все равно, почему я так поступил, и ты не веришь, что у меня была веская причина. Важная причина. Я устал оттого, что ты контролируешь каждую секунду нашей жизни. Мы живем в этом доме потому, что этого хотела ты. Именно ты устанавливаешь правила: где нам жить, где проводить отпуск, куда поехать в выходные. Когда ты в последний раз спрашивала, чего хочу я?

— Не смей перекладывать вину на меня. Мы вдвоем выбирали этот дом, Майкл. Ты и я, в те времена, когда еще все делали вместе. А если я и планирую семейную жизнь… ну, кто-то же должен этим заниматься. Похоже, в последнее время тебя интересует только работа.

— Ты меня даже не слушаешь. Я же пытаюсь тебе что-то сказать.

— Что ты можешь сказать, Майкл? Сегодня ты был нужен дочери, именно сегодня. Ты должен был отменить все дела и приехать. Но нет, ты опять отодвинул нас на задний план.

Она вовсе не хотела сказать: нас. Ее. Нашу дочь. Речь не о них двоих.

— Проклятье, Джо, это же спортивные соревнования, а не свадьба. Мой папа не приходил ни на одну игру, но я знал, что он меня любит.

— И ты хочешь быть таким же отцом? Как твой? Он был слишком занят, чтобы присутствовать на твоем выпускном вечере в школе. — По тому, как напрягся Майкл, Джолин поняла, что зашла слишком далеко. — Извини. Я не хотела. Я знаю, как ты его любил, но…

— Я больше не могу, — тихо сказал Майкл, качая головой.

— Что не можешь? — нахмурилась Джолин.

— Я больше не хочу.

— Что происходит, Майкл? Сегодня ты какой-то странный. Почему бы тебе…

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я тебя не люблю, Джо.

— Что?

— Я больше тебя не люблю.

— Но…

У нее было такое чувство, как будто что-то рвется у нее внутри и мышцы отделяются от костей. Она схватилась за край столешницы, чтобы не упасть. Сквозь усиливающийся шум в голове она услышала тихий вздох. «Господи, нет…» — подумала она и медленно, медленно повернулась.

В гостиной стояла Бетси с призовой лентой в руках. Она тихо всхлипнула, и ее глаза широко раскрылись. Потом повернулась и бросилась вверх по лестнице.

5

Майкл не мог поверить, что произнес эти слова вслух.

Я больше тебя не люблю.

Он не хотел этого говорить, все получилось само собой, под влиянием гнева. Но эти слова жили у него внутри, ждали своего часа. И мысленно он уже произносил их — чаще, чем готов был себе признаться.

Он мог бы извиниться, и Джолин простила бы его — может, не сразу, а со временем. Семья, их семья была для нее всем, и Джолин любила его. Майкл это знал, всегда знал. Даже сегодня, когда причинил ей такую боль, она продолжала его любить.

Он хотел ее любить. Но ведь это не одно и то же, и теперь одного желания ему было мало. Если он пойдет на попятную, возьмет назад эти слова, вложит в них другой смысл, то ничего не изменится. Он будет и дальше жить этой жизнью, все острее чувствуя, как связывают его установленные Джолин правила, как подавляет ее сила.

Похоже, он не в состоянии тягаться с Джолин. Для нее недостаточно, что он любит детей, что он успешен и старается, как только может. Она требует большего в своей молчаливой, настойчивой манере. Майкл каким-то образом должен компенсировать всю ту любовь, которой Джолин была лишена в детстве, но для него это слишком.

Он устал притворяться мужчиной, который ей нужен. Пришла пора — наконец-то — выяснить, каким он сам хочет себя видеть.

Приняв решение, Майкл почувствовал себя свободным. Ему хотелось рассказать обо всем Джолин, объяснить, и тогда бы ему стало легче… Но теперь не время. Ему нужно уехать. Протянув руку за ключами от машины, он услышал голос Джолин:

— Поговори с Бетси.

Совсем забыл. Майкл в первый раз посмотрел на жену, после того как сказал, что больше ее не любит.

— Я?

Она была похожа на мраморную статую из Лувра. И уже готовила отступление — эмоциональное. Прятала свои чувства поглубже, где они будут в безопасности.

— Она твоя дочь, Майкл, и ты ее обидел. И если у кого-то и есть шанс успокоить ее, то лишь у тебя. Может, она тебя простит.

Майкл уловил ударение на слове «она».

— Я не просил у тебя прощения, Джо.

Он видел, как сильно ранит ее.

— Нет, Майкл, не просил. Хочешь развестись?

— Не знаю. Возможно.

— Возможно.

Майкл видел, как она на него смотрит. В том, что касалось любви, Джолин похожа на фанатика или на излечившегося алкоголика. Любовь либо жива, жаркая, как пламя, либо мертва, холодная, словно пепел. Джолин не признавала середины, у нее не хватало терпения на неуверенность. Под ее взглядом Майкл показался себе ничтожеством, и он ненавидел ее за это. Она всегда была чертовски сильной и оставалась сильной даже теперь, когда он разбил ей сердце. Может, ему хочется, чтобы она расплакалась и сказала, что любит его?

Майкл отвернулся и стал подниматься по лестнице.

У закрытой двери Бетси он остановился и постучал.

— Уходи, мама.

— Это я. — Майкл открыл дверь.

Увидев его, Бетси заплакала.

— Я… не хочу… тебя… видеть. Уходи.

— Не плачь, Кроха. — Детское прозвище, почти забытое, вызвало новый поток слез.

Майкл подошел к кровати и присел рядом с дочерью. В ее присутствии у Майкла уже не было сил держаться: плечи опустились, спина сгорбилась.

— Бетси, — устало произнес он.

Всхлипнув, дочь исподлобья посмотрела на него.

Глядя в ее полные слез глаза, он только теперь понял смысл и последствия своих слов. Любовь к Джолин — это лишь часть совместной жизни, ее скелет, но ведь есть и другое. Мышцами и сухожилиями семейного организма служат дети. И сердцем. Но если изъять из него любовь, то все остальное тоже рухнет.

— Прости, что пропустил твои соревнования.

— Все равно это было глупо. Я не выиграла, — сказала Бетси, но Майкл видел, что она страдает.

— Ты побежала, и это главное. В твоей жизни будет еще много побед и поражений. И все они закалят тебя. Я горжусь тобой.

Она вытерла глаза и пристально посмотрела на него.

Майкл понимал, о чем думает дочь. Вздохнув, он взъерошил ей волосы. Потом слегка отвернулся и перевел взгляд на окно.

— Взрослые иногда ссорятся. — Майкл стыдился посмотреть ей в глаза. Лгал ли он? Он сам не знал. Десять минут назад все казалось ему предельно ясным: он разлюбил жену. Теперь же то мгновение казалось ему лишь каплей воды, упавшей в океан их общей жизни. — Вы с Лулу ведь все время ссоритесь, но ты ведь все равно ее любишь?

— Но ты сказал…

— Забудь, Бетси. Я имел в виду другое.

— Это была ошибка?

Наконец Майкл посмотрел в глаза дочери.

— Ошибка, — повторил он, и слово почему-то показалось ему незнакомым. — Мне жаль, что ты слышала нашу ссору, и мне жаль, что я пропустил соревнования. Простишь меня?

Майкл подумал, что Бетси так долго смотрит на него, потому что собирается сказать «нет». Наконец она с серьезным видом кивнула.

Он наклонился и обнял ее. Бетси снова заплакала, и Майкл не стал ей мешать. Когда девочка наконец успокоилась, он отпустил ее и встал с кровати.

Бетси подняла голову.

— Ты же любишь маму, да?

Он сказал, что любит — правильный ответ, — но печаль в глазах дочери говорила о том, что пауза была слишком долгой, и молчание сказало ей больше, чем слова.

Выйдя от Бетси, он внутренне приготовился к разговору с Джолин и стал спускаться по лестнице. Но в кухне ее не было. Она вымыла посуду и выключила свет.

В этом вся Джолин — наводит порядок, даже когда ее жизнь рушится.

Джолин поднялась по лестнице и добралась до спальни, ухитрившись не рассыпаться на части, хотя сама не понимала, как ей это удалось. Сердце почему-то продолжало биться, мозг посылал сигналы самого примитивного свойства — вдохнуть, поднять ногу, сделать шаг.

Она тихо закрыла за собой дверь, удивившись, что не хлопнула ею со всех сил. Может, от громкого звука ей стало бы чуть легче.

Из окна открывался вид на ночное небо с ковшом Большой Медведицы.

Джолин хотела сесть на кровать, но промахнулась на несколько дюймов и опустилась на пол.

Она сидела, прижав колени к груди, уставившись в темноту.

Я больше тебя не люблю.

Боль была такой сильной, что, казалось, сердце не выдержит и остановится.

Джолин прислонилась к кровати, которую делила с мужем.

Она не хотела думать о нем или о его словах, но ничего не могла с собой поделать?

Майкл изменил ее, сделал полноценным человеком. По крайней мере, она так считала.

В армии она нашла себя, а небо стало ее страстью. Но лишь после встречи с Майклом медленно и осторожно она начала обретать то, чего была лишена.

Тэми поддерживала ее в стремлении найти молодого юриста, который ей помог, а летная школа воспитала уверенность в своих силах и решимость. Отыскать фирму «Заркадес, Энтем и Заркадес» не составило труда.

«Ты вернулась», — сказал он, когда увидел ее в холле. Это были его первые слова. Майкл улыбался, словно шесть минувших лет пролетели как одно мгновение. Тогда Джолин поняла, что он тоже ждал — по-своему. «Я вернулась», — ответила она, совсем не удивившись, когда он взял ее за руку. Это было не просто началом — их любовь стала глубоким синим морем, в которое они погрузились вдвоем. Она не умела верить в любовь, но Майкл ошеломил ее, все оказалось просто. После первого поцелуя она забыла о любви, на которую имела право по рождению, и стала верить в него и в вечность.

И где-то на полпути упустила из виду, что у любви есть темная сторона. Долгие годы яркого света ослепили ее. Она вручила Майклу свое сердце, и он принял его, взял в руки, а Джолин даже не подумала, что он способен проявить небрежность. Даже в последние годы, когда муж отдалился от нее и стал все больше времени проводить на работе, она верила в неизменность их клятв и придумывала ему оправдания. Всегда верила как Полианна[5].

Джолин услышала, как внизу хлопнула дверь, потом завелся двигатель машины. Она проковыляла к окну. Смотрела, как уезжает Майкл, и гадала, вернется ли он.

Он не вернулся.

Джолин провела беспокойную, бессонную ночь — убирала и стирала. Она пылесосила, вытирала пыль, чистила столовое серебро и скребла унитазы. Все, что угодно, лишь бы не думать об этих ужасных словах: «Я больше тебя не люблю».

Нельзя сказать, чтобы это помогло. Одна-единственная фраза изменила ее восприятие жизни и даже самой себя.

Пять слов изменили весь мир, размыли твердую почву под ногами. Эта фраза была подобна цунами, которое приходит без предупреждения, сносит фундамент и оставляет после себя развалины дома.

К утру Джолин так устала, что едва держалась на ногах, и была до того взвинчена, что даже не стала варить себе кофе. Больше всего на свете ей хотелось сбежать из невыносимо тихого дома, вскочить в вертолет и улететь. Но вместо этого, дождавшись фиолетово-розовых проблесков зари, она отправилась на восьмимильную пробежку. Ничего не помогало.

Вернувшись, Джолин долго стояла под душем, потом надела старые джинсы, серую армейскую толстовку и отправилась будить Бетси. Постучала в дверь и вошла.

— Привет, Бетси. — Она заставила себя улыбнуться. Вчера вечером ей следовало поговорить с дочерью — так поступила бы хорошая мать, сильная мать. Но Джолин боялась сорваться в присутствии дочери, расплакаться и еще больше напугать Бетси.

— Не говори ничего, — глухо произнесла Бетси.

— Я знаю, что папа с тобой разговаривал. И подумала…

— Я НЕ ХОЧУ это обсуждать.

Джолин остановилась, не зная, что сказать. Как объяснить ребенку такие взрослые вещи? С Бетси она терялась, не понимая, когда следует проявить твердость, а когда уступить. И почти всегда ошибалась. Джолин знала этот свой недостаток: она умела настоять на своем, вот уступать у нее получалось с трудом.

Но одно несомненно: Бетси напугана и растерянна. И явно злится. А Джолин не в состоянии ей помочь. Как рассказать о том, что девочка не поймет?

Джолин просто подошла к дочери, подняла с кровати и крепко обняла. Потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы промолчать, но Джолин справилась.

Почувствовав судорожный вздох Бетси, она поняла, что чувствует дочь. Ссора родителей — это ужасно. Джолин знала, что Бетси не забудет вчерашний вечер и заметит отсутствие Майкла сегодня утром.

В спальню вошла Лулу, таща за собой любимое желтое одеяло.

— Эй, я тоже хочу обниматься.

Джолин протянула к ней руку, и Лулу бросилась к ней, прижавшись к матери вместе с сестрой. Все замерли на несколько секунд. Потом Лулу отстранилась, почесала голову и откинула спутанные черные волосы с глаз.

— А можно мне на завтрак кукурузные хлопья?

— Нет. Хлопья только по праздникам, — автоматически ответила Джолин.

— А может, сегодня праздник, — щебетала Лулу.

— Праздник наоборот, — с горечью заметила Бетси.

— Почему? — заинтересовалась Лулу.

Джолин вздохнула.

— Пойдемте, девочки. Будем готовить завтрак.

Спускаясь по лестнице, Джолин чувствовала на себе взгляд старшей дочери. В кухне Бетси, казалось, замечала абсолютно все — как дрожали руки матери, когда она доставала муку и яйца для оладий, как она непрерывно вздыхала, как открывала холодильник и замирала, уставившись в него невидящим взглядом. В конце концов Джолин не выдержала такого пристального внимания и достала с полки коробку с разноцветным печеньем.

— А где папа? — спросила Лулу, вылавливая розовые колечки.

— На работе, — ответила Джолин, соображая, что будет говорить, если вечером Майкл не вернется.

Бетси резко подняла голову.

— Уже уехал?

Джолин отвернулась, чтобы налить себе кофе.

— Ты же знаешь, как это бывает, когда ему нужно успеть на первый паром, — солгала она, не глядя на дочь.

Она спиной чувствовала, как Бетти пристально на нее смотрит. Казалось, это испытание никогда не кончится.

— Поторопитесь. Через двадцать минут выходим.

Позавтракав, Джолин отправила девочек наверх, собираться. Они выехали вовремя, и в четверть десятого она уже вернулась домой.

Оставив машину в гараже, Джолин пошла к соседям, махнула рукой Карлу, ремонтировавшему пикап «форд», подошла к парадной двери, распахнула ее и со словами: «Привет, Тэм» — вошла внутрь.

Тэми сидела в гостиной, одетая в старенький халат и шлепанцы, она прихлебывала кофе из огромной кружки. У нее за спиной обшитая деревянными панелями стена была увешана семейными фотографиями в белых рамках. Их было несколько десятков, а в центре красовался портрет Тэми в военной форме.

— Привет, подруга, — улыбнулась Тэми. Она сидела на синем клетчатом диване, закинув ногу в шлепанце на стеклянный кофейный столик.

Джолин молча смотрела на подругу, не в силах заставить себя произнести эти слова.

Тэми нахмурилась и поставила кружку.

— Что случилось, Джо?

— Майкл сказал мне, что больше меня не любит, — тихо сказала она.

— Ты имеешь в виду…

— Не заставляй меня повторять.

Тэми медленно подошла к подруге и обняла ее. Джолин потребовалось несколько секунд, чтобы поднять руки, но потом она уже не могла разомкнуть объятия. Ей хотелось заплакать, слезами облегчить боль, но слезы не приходили.

— Что ты ему сказала?

— Сказала? — Джолин отстранилась. — А что можно сказать после слов «я больше тебя не люблю»?

Тэми вздохнула.

— Супруги ссорятся, Джолин. Кричат друг на друга, говорят не то, что думают, уходят и возвращаются. Конечно, Майкл сморозил глупость, но он имел в виду совсем другое. Ты сможешь его простить. Это не конец.

Джолин уловила боль, проступившую в голосе подруги, и поняла, что Тэми вспоминает интрижку, которая была у Карла лет десять назад.

— Я знаю, что такое прощать человека и любить его несмотря ни на что, даже после того, как он причинил тебе боль.

Она действительно знала. Все свое детство Джолин прощала родителей, надеясь, что завтра, на следующей неделе или в следующем месяце они изменятся. Но только родители не менялись и не любили ее. Осознав эту простую истину, Джолин почувствовала облегчение. Не нуждаясь больше в их любви, она сумела сохранить себя, стать личностью. Она понимала, что имеет в виду Тэми; на ее месте сама Джолин говорила бы то же самое. Одна фраза не в силах разрушить брак. Но и одной ей тоже не справиться. Разве она не видела этого на примере собственной матери?

— Майкл не это имел в виду. Он тебя любит.

— Хотелось бы верить, — тихо ответила Джолин.

И это было правдой — она действительно хотела верить в Майкла, в его любовь. Но вера ее пошатнулась. Джолин боялась снова довериться ему. Если он мог вот так просто разлюбить ее, то было ли это любовью?

— Я уверена…

Тэми прервал звонок телефона. Она прошла в кухню и сняла трубку.

— Ага. Привет. Да, сэр. — Она повернулась к Джолин, прошептала: «Бен Ломанд» — и сказала в трубку: — Правда? Понятно. Когда, сэр? Так быстро? Ага. Ладно, мы с Джолин обзвоним всех.

Тэми медленно положила трубку на рычаг и повернулась к Джолин:

— Нас мобилизуют.

6

Джолин и Майкл впервые увидели этот дом на берегу залива Либерти солнечным июльским днем. Они катались на машине после барбекю в доме его родителей, просто наслаждаясь обществом друг друга. Они не искали себе жилище.

Но дом ждал их за поворотом дороги с объявлением о продаже возле почтового ящика. Милый маленький домик, нуждавшийся в любви и заботе, с просевшей круговой террасой и тремя акрами зеленого участка вдоль черной ленты тихой проселочной дороги. На той стороне имелся небольшой клочок земли, вроде довеска, зажатый между дорогой и широким серым полумесяцем берега.

Их привлек именно этот маленький кусочек пляжа. Купив дом, они первым делом построили террасу над песчаной полосой. Построили своими руками, Джолин и Майкл, смеясь, болтая и мечтая.

Мы будем устраивать здесь барбекю каждое 4 июля… и научим Бетси находить плоских морских ежей… и будем ужинать на бумажных тарелках, наблюдая, как солнце садится в море…

Эта узкая полоска поросшей травой земли, вытянувшаяся вдоль извилистой ленты асфальта, была мечтой Джолин, ее воплощенным кусочком рая. Запах моря и шум прибоя успокаивали ее. Она всегда приходила сюда, чтобы подумать, восстановить силы. Особенно в долгие, бесплодные годы между рождением Бетси и Лулу, когда Джолин так хотела зачать еще одного ребенка. Здесь она каждый раз плакала в одиночестве, когда у нее начинались месячные. И именно сюда Джолин пришла благодарить Бога, когда ее молитва была наконец услышана.

Теперь она сидела в кресле около ржавой металлической чаши для костра. Шел дождь, но Джолин его не замечала. Она смотрела на серую воду, рябую от дождя, и думала: «Как дети это переживут? А я сама? А Майкл?»

Неужели мир может так измениться всего за три часа?…

Джолин всегда знала, что ее могут мобилизовать — по крайней мере после 11 сентября, — но они с Майклом ни разу это не обсуждали. Иначе и быть не могло. Майкл слышать не хотел о ее карьере в армии. Каждый раз, когда Джолин заговаривала о мобилизации, он начинал рассуждать о том, что не нужно было посылать войска в Ирак.

Джолин знала, о чем он думает, что видит только мрачную сторону армии, ошибки начальства, которое ни во что не ставит солдат и ветеранов. Но это все политика, не имеющая к ней никакого отношения. Джолин на все смотрела иначе. Национальная гвардия была для нее семьей.

Честь. Долг. Верность. Для Джолин это были не просто слова, это была ее суть. В ней всегда сосуществовали две женщины — мать и солдат. И призыв в армию разрывал ее на две части, оставляя кровоточащую рану между половинками.

Кто поможет Бетси пережить нелегкий подростковый возраст, предостережет против плохих парней, подлых девчонок и других опасностей? Кто поведет Лулу в школу, кто обнимет ее утром, плачущую от страха после ночного кошмара?

Нельзя забывать и о риске — Джолин ведь пилот вертолета. Майклу и девочкам она скажет, что ей не позволят участвовать в боях, и никакой опасности нет, но она сама-то прекрасно понимает, что это неправда. Вертолеты все время сбивают.

«Мы вернемся домой», — сказала Тэми.

Джолин с улыбкой кивнула, хотя знала — они обе знали, — что таких обещаний давать нельзя. Впрочем, теперь уже все не важно. Начиная с завтрашнего дня, будущее от них уже не зависит. Пришла пора сделать свою работу — ту, которой их обучали. Гражданские этого не понимают, — наверное, просто не в состоянии понять, — но солдат вступает в бой тогда, когда требуется. Пришла очередь Джолин отдать свой долг армии, послужить своей стране. Даже несмотря на страх, несмотря на то, что она нужна детям.

Прижав руку к груди, она почувствовала медленные, размеренные удары сердца. Потом закрыла глаза, слушая, как на звук сердцебиения накладывается шелест волн, накатывающих на галечный пляж, шорох дыхания. Горячие слезы текли по ее щекам, смешиваясь с каплями дождя. Джолин представила, как это будет — прощание, разлука, потеря. Как дочери плачут, тянутся к ней, не в состоянии по-настоящему осознать ее отсутствие.

Она должна сделать выбор. И вдруг все стало на свои места — Джолин успокоилась, примирилась с ситуацией, разобралась в себе. Она дала слово, что пойдет в армию, если это потребуется.

Ей очень не хотелось оставлять детей — до такой степени, что чувства просто лишили бы ее разума, дай она им волю. Но выбора у нее не было. Она уедет на год в Ирак, исполнит свой долг, а потом вернется к семье.

Вот что она им скажет… вот во что должна верить.

Она всегда была готова к тому, что такой момент однажды наступит. Для этого ее и готовили целых двадцать лет. И в глубине души она даже хотела этого — проверить себя. Она хотела уехать… и в то же время не хотела.

Джолин медленно отняла руку от груди и опустилась на колени. У ее ног несколько высохших белесых морских ежей образовали узор в форме клеверного листика — напоминание о прошедшем лете. Она наклонилась, подняла одного ежа и провела пальцем по пористой поверхности. Потом встала.

Пора на войну.

В час дня Джолин позвонила в дошкольную группу и предупредила, что заберет Лулу чуть позже, потом позвонила Майклу на работу. Он заставил ее долго ждать, и она уже подумала, что муж не хочет с ней разговаривать. Наконец он взял трубку, но голос его звучал отстраненно:

— Привет, Джо. В чем дело?

— Мне нужно, чтобы вечером ты приехал домой.

Он молчал, Джолин слышала его дыхание.

— У меня много работы. Переночую в офисе.

— Пожалуйста. — Получалось, что она просит, и ей это совсем не нравилось. — Кое-что случилось. Нам нужно поговорить.

— Я думал, нам на какое-то время стоит расстаться.

— Пожалуйста, Майкл. Сегодня мне нужно с тобой поговорить.

— Хорошо. Я приеду шестичасовым паромом.

Следующие несколько часов Джолин пыталась не думать о будущем, но это было невозможно. По мере того как приближалось время ехать за Лулу, она все больше падала духом. Мысль о детях, о том, как она будет смотреть на них, видеть их радостные улыбки, зная, что их ждет, повергала ее в ужас. Она все время теряла равновесие, спотыкалась. А когда на кухне ее взгляд упал на фотографию желтого школьного автобуса, на котором Бетси ездила в начальную школу, ей пришлось даже присесть.

«Боже, дай мне силы это преодолеть!» — снова взмолилась она.

Подъехав, Джолин оставила машину перед входом в помещение и медленно пошла к воротам на задний двор: оттуда доносился звонкий детский смех.

— Мама! — взвизгнула Лулу и, протянув руки, бросилась в объятия матери. — Тебе что-то попало в глаз? А мне в лицо сегодня попал песок, и я плакала.

— Все в порядке, Люси Луида.

Джолин была благодарна, что Лулу не замечает дрожи в ее голосе. Она отнесла дочь в машину, пристегнула ремнем на заднем сиденье и поехала к школе. Бетси, как обычно, вышла одной из последних. Она ждала, пока уйдут остальные дети, словно не хотела, чтобы кто-нибудь видел ее мать. Потом подбежала к пикапу, быстро забралась внутрь и захлопнула дверцу.

Джолин посмотрела на дочь в зеркало заднего вида и почувствовала, как ее охватывает паника. Девочка теперь такая ранимая…

— Ты собираешься так сидеть весь день? — Бетси скрестила руки на груди.

Как Бетси закончит седьмой класс в отсутствие матери? Что будет, когда у нее начнутся месячные? Кто ей поможет?

— Мама, — раздраженно сказала Бетси, — ты совсем ничего не соображаешь?

Джолин тронулась с места и влилась в поток машин. Она хотела начать разговор, что-то сказать, но у нее перехватило горло. Когда она подъехала к дому Милы, глаза щипало от едва сдерживаемых слез.

Дом родителей мужа представлял собой небольшое одноэтажное сооружение в форме буквы «L», построенное в семидесятых годах. По сравнению с новыми особняками по соседству он казался крошечным, но зеленый участок, с которого открывался вид на спокойные воды залива Лемоло, был удивительно красив. Повсюду росли огромные вечнозеленые деревья, шершавые коричневые стволы которых окружали клумбы из ярких цветов. Мила превратила свой двор в настоящий музей; каждый год ее дом и участок включали в местный путеводитель как образец ландшафтного искусства северо-запада. Залив был мелким и чистым, а летом прогревался, так что в нем можно было купаться.

— Зачем мы сюда приехали? — спросила Бетси.

Джолин не ответила. Она остановила машину перед гаражом и выпустила девочек. Не успели они дойти до двери, как из-за угла дома появилась Мила. Она помахала рукой и радостно улыбнулась; на ней была просторная фланелевая рубашка навыпуск и джинсы, заправленные в оранжевые резиновые сапоги. Пышные черные волосы повязаны разноцветным шарфом, на манер Элизабет Тейлор, в ушах серебряные кольца размером с кулак. В левой руке Мила держала эмалированную лейку.

— Привет, девочки!

— Простите, что явились без предупреждения. — Джолин захлопнула дверцу машины, толкнув ее бедром.

Мила стряхнула грязь с садовых перчаток, которая посыпалась на ее сапоги.

— Дорогая, разве не для этого существует семья?

Выйдя из машины, Лулу надела ободок с кошачьими ушками и теперь громко мяукала, требуя внимания.

— Опять за свое, — недовольно пробурчала Бетси, обгоняя сестру.

Мила поставила на землю лейку и оглянулась.

— Где же моя внучка, Джолин? Ты оставила ее дома или она сидит в машине?

Лулу захихикала.

— Что это за звук? — спросила Джолин.

Лулу сорвала ободок с головы.

— Я здесь, Йа-Йа!

Мила подхватила девочку на руки.

Джолин молчала. Груз будущего словно сдавливал ей грудь, не давая дышать.

Мила нахмурилась:

— Что с тобой, Джолин?

— Все в порядке. Просто нам с Майклом вечером нужно будет поговорить. Я заберу девочек завтра утром, ладно?

Мила подошла к ней.

— Скажи моему сыну, что он должен исправиться. Работа, конечно, важна, но и о семье забывать не стоит. Я пыталась, чтобы его отец усвоил этот урок, но… — Она пожала плечами. — Ты справишься лучше, чем я.

Джолин смогла лишь кивнуть — на большее у нее не хватило сил. Казалось, с пропущенных Майклом соревнований прошла целая вечность. Она едва не призналась свекрови, что ее призывают в армию. Ей очень хотелось все рассказать Миле, упасть в ее объятия, но сделать этого она не могла. Ей уже ничего не поможет.

Попрощавшись, Джолин пошла к машине. Когда она добралась домой, ей стало совсем плохо.

Призыв в армию изменил все. Майкл поймет. Все их проблемы придется отложить в сторону. Они с Майклом теперь должны быть вместе ради детей, ради семьи. И он ей нужен, действительно нужен. Его любовь спасет ее, будет согревать в дальних краях, а любовь детей поможет вернуться домой.

Джолин вспомнила слова Тэми: супруги ссорятся, говорят не то, что чувствуют, уходят. И возвращаются.

Ей хотелось верить, верить, что так бывает, хотя видеть этого ей еще не приходилось. Она хотела простить Майкла и стереть его слова из памяти, чтобы их отношения стали прежними.

Все, что от нее требуется, — это дать Майклу шанс.

Она сможет, у нее хватит сил сказать ему, что она его любит. Так Джолин убеждала себя, пока ждала его возвращения.

Ожидание казалось бесконечным.

Наконец в семь часов он вошел на кухню и сразу же налил себе виски.

— Привет! — Джолин встала со своего места у камина.

Майкл обернулся. В неярком свете от лампы над плитой он выглядел не просто усталым, а измученным. Волосы взъерошены. Под глазами лиловые тени, словно он не спал прошлую ночь, как и она сама.

— Джо, — тихо произнес Майкл. Его ласковый тон удивил и растрогал ее. На мгновение ей показалось, что они стали прежними.

Ей так страстно этого хотелось, она нуждалась в этом, нуждалась в Майкле.

— Меня призывают.

Майкл замер, словно перестал дышать.

— Ты шутишь, да? — наконец выдавил из себя он.

— Разумеется, нет. Какие могут быть шутки, когда речь идет о войне? — Голос Джолин дрогнул. На секунду силы оставили ее. Она поняла, как ей хочется, чтобы Майкл обнял ее, сказал, что все будет хорошо, и они справятся. — Сначала боевая подготовка в Форт-Худ, потом Ирак.

— Ты служишь в Национальной гвардии, черт возьми! Ты не солдат действующей армии, не настоящий солдат.

Джолин поморщилась:

— Я окажу тебе услугу и забуду эти слова.

— Тебе не место на войне, Джо. Послушай. Тебе сорок один год…

— Теперь вспомнил!

— Там гибнут люди.

— Я в курсе, Майкл.

— Скажи им, что у тебя дети. Нельзя же требовать, чтобы ты бросила детей.

— Каждый день люди отправляются на фронт, оставляя своих детей.

— Знаю, — отмахнулся он. — Но ты мать.

— Сначала я была солдатом.

— Черт возьми, это не игра, Джо, тебя отправляют на фронт. Скажи им: нет уж, спасибо.

Джолин смотрела на него, не веря своим ушам.

— За это меня могут отдать под трибунал. И отправят в тюрьму. Отказаться нельзя.

— Тогда уволься.

Он ее совсем не знает, если может предлагать такое. Честь для него — просто слово, а юристы привыкли играть словами. Он понятия не имеет, что значит увольнение с лишением прав и привилегий.

— Я давала клятву, Майкл.

— А как насчет клятвы у алтаря? — парировал он.

— Сукин ты сын! — Джолин сорвалась на крик. — Все эти годы я любила тебя, обожала и поклонялась. А вчера вечером ты заявил, что больше меня не любишь и, возможно, захочешь развестись. А теперь эгоистичный придурок, который меня совсем не знает, предлагает мне уволиться из Национальной гвардии.

— Какой надо быть матерью, чтобы бросить своих детей?

Джолин задохнулась от ярости. Даже пощечина не могла бы так оскорбить ее.

— Как ты смеешь мне такое говорить? Это ты самый ненадежный человек в нашей семье. При мысли о разлуке с ними у меня разрывается сердце, но я не могу иначе. — Голос ее прервался. — Это мой долг.

— Значит, на фронт?

— Ты рассуждаешь так, словно у меня есть выбор, Майкл. У меня нет выбора: либо на фронт, либо в тюрьму. Как ты не понимаешь, меня призывают на действительную службу.

— И тебя удивляет, что я разозлился. С самого начала мне не нравилась твоя дурацкая армия.

— Приятно слышать, как ты пренебрежительно отзываешься о том, чем я занимаюсь.

— Война, и эта война в особенности, бессмысленна. Я не Колин Пауэлл[6], но все же прекрасно понимаю, что вертолет — большая мишень, и по нему стреляют. Что я должен сказать? «Тебе повезло, Джолин. Отправляйся в Ирак и береги себя. Мы будем тебя ждать».

— Да, — тихо ответила она. Злость ее прошла. — Это было бы здорово!

— Тогда ты вышла не за того человека.

— Очевидно. Но есть и плюсы, Майкл. Ты сам хотел, чтобы мы какое-то время пожили отдельно.

— Шла бы ты знаешь куда, Джо…

— Нет, Майкл. Сам туда иди.

С этими словами она повернулась и вышла из кухни. Не выбежала, хотя ей очень хотелось. С гордо поднятой головой и расправленными плечами она поднялась по лестнице в спальню.

Снизу послышался хлопок входной двери. Джолин вспомнила о своем детстве и о ссорах родителей, свидетелями которых она была. Ей и в голову не могло прийти, что когда-нибудь она сама будет слушать, как уходит ее муж. Но даже укол уязвленного самолюбия не помешал ей подумать: «Давай, Майкл, беги».

В любом случае она должна была предвидеть нечто подобное. Никогда нельзя надеяться, что кто-то останется с тобой, будет всегда рядом. Джолин понимала, что снова осталась одна и что у нее хватит на это сил, но сердце ее рвалось на части. Она села на кровать — ноги ее не держали.

Через какое-то время за дверью спальни скрипнули половицы, и дверь открылась. На пороге стоял Майкл, злой, но признавший свое поражение. Волосы всклокочены, словно он непрерывно ерошил их. Вероятно, так и было — нервная привычка. В руке наполовину пустой стакан с виски. Взгляд Джолин задержался на его ладони с длинными, красивыми пальцами. Она часто говорила, что у него руки музыканта или художника. И ей нравилось, что эти руки делали с ее телом.

Ладони без мозолей, непривычные к физическому труду. Руки человека умственного труда, в отличие от ее собственных. Может, в этом все дело. Может, ей следовало предвидеть эту сцену, прежде чем она впервые взяла Майкла за руку.

— Ты едешь. — Голос его был тихим, но в нем проступал едва сдерживаемый гнев, новый для Джолин.

— Я должна.

— И не важно, что ты нужна нам здесь?

— Конечно важно.

Майкл допил виски, поставил пустой стакан на тумбочку и сел на кровать рядом с Джолин, но так, чтобы не касаться ее. Потом вздохнул и сгорбился, опустив голову. Густые волосы упали ему на лоб. Глядя на его заострившийся профиль, на опущенные плечи, Джолин вспомнила ту неделю, когда умирал его отец. Майкл не мог видеть Тео таким — серым от боли, опустошенным, подключенным к аппаратам, поддерживавшим его жизнь. Он пытался сидеть у постели отца, но надолго его не хватало. Чаще всего Джолин видела его меряющим шагами коридор и ругающим себя за слабость. Тогда она подходила к нему, обнимала, и они стояли так до тех пор, пока Майкл не успокаивался. Для нее это было естественно — заботиться о муже, когда он страдает. Но теперь Джолин видела то, в чем не осмеливалась признаваться себе раньше: ее любовь была односторонней. Она отдавала, он брал.

— Ладно, — наконец произнес Майкл.

Джолин почувствовала огромное облегчение. До этой минуты, до этого выдоха она не осознавала, до какой степени напряжена, застыв в ожидании рядом с ним.

— Сколько осталось времени?

— Две недели. Это быстрее, чем обычно. Исключительные обстоятельства.

— И тебя не будет год.

Джолин кивнула.

— Через шесть месяцев мне положен отпуск. Смогу приехать домой на две недели.

Майкл снова вздохнул.

— Завтра скажем девочкам. И моей маме.

— Да. — Еле слышным шепотом ответила она.

Им нужно было столько всего обсудить, составить планы, разрешить столько проблем, но никто из них не произнес ни слова.

Они сидели на кровати, где столько раз любили друг друга, сидели молча, уставившись в пространство, пока не пришло время зажечь свет.

7

Следующим утром Майкл и Джолин подъехали к дому Милы.

Майкл свернул на подъездную дорожку, заглушил двигатель и впервые за все утро посмотрел на жену.

— Ты готова?

Увидев злость в его глазах, Джолин вдруг почувствовала пустоту и горькое одиночество. Отвечать она не стала. Просто повернула рукоятку, открыла дверцу и вышла из машины. Когда они шли к двери, Джолин не могла не заметить, что Майкл старался держаться от нее на расстоянии.

Он постучал в дверь. Через несколько секунд послышался звук шагов. Дверь распахнулась: на пороге стояла Мила в пушистом банном халате розового цвета, волосы ее были растрепаны. За ее спиной виднелась гостиная с бледно-зелеными обоями, полом из широких сосновых досок, окнами на залив и ротанговой мебелью пятидесятых годов. Обивка мягкой мебели приглушенных тонов — розового, салатного и белого.

— Как вы рано! — Она отступила в сторону, впуская их в комнату, заваленную игрушками, книгами и компакт-дисками.

С мохнатого кремового ковра вскочила Лулу. На ней был ободок с кошачьими ушками.

— Кое-кто считает себя невидимым, — тихо сказала Мила и улыбнулась.

Джолин наморщила лоб и принялась оглядываться.

— Ага… Мила, ты не видела Лулу? Я волнуюсь: что случилось с моим котенком? Кто-нибудь видел Люси Луиду?

Лулу захихикала.

— О чем это вы? — Майкл нахмурился. — Она же…

Лулу сорвала с себя ободок и широко улыбнулась:

— Я здесь, мамочка!

Джолин бросилась к дочери и подхватила на руки.

— Конечно здесь! — Она уткнулась носом в нежную шейку Лулу, вдыхая сладкий запах малышки, пытаясь запомнить его.

— Мамочка, — захныкала Лулу, — ты меня раздавишь.

Джолин ослабила объятия, и девочка соскользнула на пол.

— Вы голодные? — Мила подняла пустой футляр из-под компакт-диска и, наморщив лоб, принялась оглядываться в поисках самого диска.

— Вообще-то мы хотели кое-что сказать тебе и девочкам.

— Да? — Мила посмотрела на него. — Что-то случилось?

Майкл отошел в сторону — в буквальном смысле.

— В этом шоу, мама, главная у нас Джолин. Она сообщит нам свою новость.

— Джо? — Лицо Милы стало серьезным.

— Где Бетси? — спросила Джолин дрогнувшим голосом. Она могла управлять вертолетом, стрелять из пулемета и пробежать десять миль в полной выкладке, но от одной мысли о необходимости сообщить о своем отъезде детям, у нее подкашивались ноги.

— Я ее приведу, — сказала Лулу и с криком выбежала из комнаты. — Бет-си! Иди сюда!

Наконец в гостиной появилась Бетси, она с сонным видом терла глаза. На ней была огромная футболка и белые короткие носочки.

— Зачем вы меня разбудили?

Джолин взяла Лулу на руки и вместе с ней села на диван.

— Садись, Бетси. Мы должны вам кое-что сказать. Это важно.

Майкл опустился на диван рядом с Джолин.

Бетси вдруг застыла на месте.

— Вы разводитесь?

— Элизабет Андреа, — сказала Мила, — что это за…

Майкл вздохнул.

— Просто сядь, Бетси.

Девочка опустилась на колени на мохнатый коврик перед диваном, скрестила руки на груди и вздернула подбородок.

— Что?

Все смотрели на Джолин. Оробев, она перевела взгляд на мужа. Майкл пожал плечами.

Значит, опять одна. Хотя чему тут удивляться? Вздохнув, Джолин перевела взгляд на Бетси, потом на Лулу.

— Помните, я рассказывала о том, как пошла в армию? Мне было восемнадцать, и я не знала, что мне делать. Родители недавно умерли. Я была одинока. Вы и представить не можете, как одинока. Конечно, я мечтала о вас, но когда-нибудь, в далеком будущем.

Бетси нетерпеливо вздохнула.

— И это все? Теперь мне можно идти спать?

— Просто скажи им, — подал голос Майкл.

Лулу запрыгала на коленях матери.

— Что сказать?

Джолин набрала полную грудь воздуха.

— Я собираюсь в Ирак, чтобы помочь…

— Что? — Бетси вскочила.

— А? — переспросила Лулу.

— Ой, Джолин, — прошептала Мила, прижав ладонь ко рту и опускаясь в кресло.

— Не смей, — сказала Бетси. — Боже мой, ни у кого нет матери на войне. И все вокруг будут знать?

— Тебя только это волнует? — спросил Майкл.

Ситуация становилась неуправляемой.

— Но у тебя дети! — крикнула Бетси. — Ты нужна мне здесь! А если тебя убьют?

— Что? — на глазах Лулу выступили слезы.

— Этого не случится. — Джолин старалась, чтобы ее голос звучал ровно. — Я женщина. А женщины не участвуют в боевых действиях. Буду развозить важных персон, доставлять грузы. Никакой опасности.

— Ты не знаешь, не можешь знать, — возразила Бетси. — Обещай, что никуда не поедешь. Пожалуйста, мамочка…

Услышав это слово — «мамочка» — Джолин почувствовала, что у нее буквально разрывается сердце. Ей хотелось обнять Бетси, успокоить ее. Но что она может сказать дочери? Нет, теперь нужно быть сильной.

— Я должна. Это моя работа, — наконец сказала Джолин.

— Если ты уедешь, я никогда тебя не прощу! — вскрикнула Бетси. — Клянусь.

— Ты сама не знаешь, что говоришь.

— Армию ты любишь больше, чем нас.

Майкл, сидевший на диване рядом с ней, одобрительно хмыкнул. Джолин проигнорировала его.

— Нет, Бетс, — спокойно сказала она. — Вы с Лулу как воздух в моих легких. Как кровь в венах. Без вас мое сердце перестанет биться. Но я должна. Многим работающим женщинам приходится время от времени уезжать от детей…

— Ха! — вскрикнула Бетси. — Я не дура. А в этих матерей стреляют во время командировок?

— Ты вернешься домой, мама? — спросила Лулу, чуть не плача.

— Конечно вернусь. Я всегда возвращалась, прав да? А в ноябре приеду в отпуск на две недели. Может, мы даже поедем в Диснейленд. Хочешь?

— Я тебя ненавижу. — Бетси выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Мила медленно встала. Она шагнула к Джолин, затем замерла, словно ноги перестали ее слушаться.

— Сколько тебя не будет? — спросила она. Голос ее дрожал, хотя Мила очень старалась держать себя.

— Один год, — ответил Майкл.

— А год это долго? — Лулу нахмурилась. — Как на следующей неделе?

Джолин повернулась к мужу:

— Может, поговоришь с Бетси?

— Я? Что, черт возьми, я могу ей сказать?

Этот вопрос всей своей тяжестью обрушился на Джолин, напугав сильнее, чем все остальное, вместе взятое. Справится ли Майкл с ролью отца-одиночки? Сможет ли заботиться о детях так, как заботилась о них мать?

Джолин встала. Она попыталась опустить Лулу на пол, но девочка обвила ее руками и ногами, словно плющ. Ничего не сказав Майклу и Миле, она вышла из комнаты в коридор и вместе с Лулу направилась в гостевую спальню. Лучше было бы поговорить с каждой из девочек отдельно, но тут уж ничего не поделаешь.

Она постучала в дверь.

— Уходи! — крикнула Бетси.

— Я ухожу, — ответила Джолин. — Именно поэтому нам нужно поговорить. — Она подождала немного, собралась с духом и вошла в комнату, обклеенную фольгой в стиле 1970-х и обставленную разномастной выцветшей мебелью.

Бетси сидела на двуспальной кровати из ивовых прутьев, подтянув колени к груди. Вид у нее был неприступный и сердитый.

— Можно присесть? — спросила Джолин.

Девочка молча кивнула и слегка подвинулась, освобождая место. Джолин с Лулу сели рядом. Джолин очень хотелось сломать лед, но она знала, что Бетси сама должна сделать первый шаг, и поэтому терпеливо ждала, молча гладя волосы Лулу.

— Матери не должны бросать своих детей, — наконец произнесла Бетси.

— Нет. — Джолин казалось, что эти слова пронзают ее сердце, словно острый нож. — Не должны. Мне очень жаль, малыш. Правда.

— А что, если ты откажешься?

— Меня отдадут под трибунал и посадят в тюрьму.

— По крайней мере, ты будешь жива.

Джолин посмотрела на дочь. Вот он, страх, скрывающийся под подростковой агрессией.

— Моя обязанность как матери — быть с тобой, оберегать тебя, помогать расти.

— Именно об этом я и говорю.

— Но еще я должна воспитывать тебя как личность на собственном примере. Какой пример я тебе подам, если откажусь от своих обязательств? Если проявлю трусость, опозорю себя? Дав клятву, ты обязан ее исполнить, несмотря на страх, боль и страдания. Я дала клятву много лет назад, а теперь пришла пора держать слово, даже если мое сердце разрывается от одной мысли о разлуке с тобой и Лулу, а оно и правда разрывается.

Джолин глотала слезы. Никогда в жизни она так не страдала, даже услышав от Майкла, что он ее больше не любит. Но нужно объяснить дочери, Бетси должна ее понять.

— Ты выросла в любви и безопасности и не знаешь, что такое настоящее одиночество. Когда я поступила на службу в армию, у меня ничего не было. Ничего. И никого. Я была одна в этом мире. А теперь я нужна своим друзьям — Тэми, Смитти, Джейми. И остальной команде. Я должна быть там ради них. И я нужна нашей стране. Я понимаю, что ты еще слишком юна для всего этого, но я верю, что помогаю безопасности Америки. Правда. И я должна сдержать клятву. Ты можешь меня понять?

Глаза Бетси наполнились слезами. Нижняя губа предательски задрожала.

— Ты мне нужна, — прошептала она.

— Знаю, — ответила Джолин. — И ты мне нужна, детка. Так нужна… — Голос сорвался, и ей с трудом удалось сглотнуть ком в горле. — Но мы будем говорить по телефону, обмениваться электронными письмами и даже писать настоящие письма, как в старые добрые времена. Ты не заметишь, как пройдет время, и я вернусь.

Лулу потянула ее за рукав.

— Ты вернешься раньше, чем я пойду в школу?

Джолин закрыла глаза: «Боже, дай мне силы!»

— Мама? — Голос Лулу дрожал.

— Нет, — наконец собралась с духом Джолин. — К школе не успею. Но папа будет дома и…

Лулу заплакала.

Майкл сидел на диване и смотрел на мать. Он видел тревогу в ее глазах, видел непроизнесенный вопрос. Мила недоумевала, почему он остался здесь, предоставив Джолин одной объясняться с дочерьми.

Мила смерила сына долгим, испытующим взглядом, затем вышла из гостиной, но быстро вернулась с чашкой кофе и полной тарелкой пахлавы. Ну, конечно. Еда. Универсальное средство.

Поставив чашку и тарелку на столик перед Майклом, она села рядом на диван и положила руку ему на колено.

— В моей молодости война была ужасным временем для Греции. Отец, дядя, двоюродные братья — все ушли воевать. Многие не вернулись. Но семья держалась, и всех нас объединяла вера.

Майкл кивнул. Рассказы матери он слышал с детства. Вторая мировая война всегда казалась ему далекой и непонятной; теперь же он думал о родственниках, погибших от рук врага. Раньше это были лишь имена в книге. Не отдавая себе отчета, он протянул руку, взял кусок пахлавы и откусил. Господи, как ему не хватало отца!

— Я перееду к вам и позабочусь о девочках.

— Нет, мама. У нас нет свободной спальни, а на тебе еще магазин. Я кого-нибудь найму.

— Ни за что. Я не позволю, чтобы моих внучек воспитывали чужие люди. Я сама найму кого-нибудь в магазин на неполный рабочий день.

— Магазину это не по карману.

— Нет, но мне по карману. В рабочие дни буду приезжать к тебе после обеда, когда закончатся занятия в школе. Заберу Лулу и встречу Бетси с автобуса. Все будет хорошо. Можешь на меня рассчитывать.

— Каждый день, мама? Это большой труд.

— А я не маленькая женщина, как ты, наверное, заметил, — улыбнулась Мила. — Я хочу тебе помочь, Майкл. Не отказывайся.

Он не знал, что сказать, до него еще не дошло, как изменился его мир.

— Но все это детали, главное в другом. — Она посмотрела на сына. — Теперь ты должен быть с Джолин, убедить, что с детьми все будет хорошо.

— А с ними все будет хорошо?

— Ты не о детях должен теперь беспокоиться, Майкл. Их время еще придет.

— А Джо? С ней тоже все будет хорошо?

— Она же львица, наша Джолин.

В ответ Майкл лишь кивнул.

— Ты уже разочаровываешь ее. Твой отец был точно таким же, да упокоит Господь его душу. Эгоистичным. Пора тебе посмотреть дальше своего носа. — Она погладила его по щеке, как часто делала, когда он был мальчишкой. — Ты должен ею гордиться, Майкл.

Он знал, что от него ждут: чтобы он кивнул и сказал, что гордится своей женой. Но не смог себя заставить.

— Я сделаю все необходимое, — сказал Майкл, прекрасно понимая, что разочаровывает мать.

Скольких еще людей ему предстоит разочаровать, прежде чем все это закончится.

В выходные дни Майкл словно наблюдал за своей жизнью со стороны. Бетси то злилась, то становилась необыкновенно ласковой. Лулу совсем растерялась и пришла в такое возбуждение, что плакала по любому поводу. Майкл был не в силах этого вынести, не в силах видеть страдание в глазах дочерей, но Джолин проявила себя настоящим солдатом, стойким, как закаленная сталь. Он видел, как нежно и ласково она обращается с дочерьми; позволяя себе проявлять чувства только в их отсутствие. Тогда ее зеленые глаза наполнялись слезами, и она отворачиваясь, смахивая влагу тыльной стороной руки.

Час назад Джолин уложила детей спать. Майкл — Господи, прости его — не стал ей помогать.

Теперь он стоял в гостиной перед камином. Яркие языки пламени, синие и оранжевые, плясали над пирамидой дров, распространяя волны тепла, но Майкл никак не мог согреться. У него зуб на зуб не попадал.

Он оглянулся на кухню. В окне над мойкой был виден залитый лунным светом залив.

— Заснули. — Джолин вошла в гостиную. — Теперь мы можем поговорить.

Майкл хотел сказать, что не желает больше об этом говорить, не хочет ничего обсуждать, что с него хватит. Он понимал, что ведет себя эгоистично и подло, но злился, что его бросили тут, как Мистера мамочку[7]. Признаться в этом Майкл не мог. Он выглядел бы полным идиотом, сказав, что вовсе не рад неожиданно свалившимся на него обязанностям и не уверен, сможет ли с ними справиться. Как ему совместить руководство юридической фирмой из шести человек, защиту клиентов и повседневную заботу о детях? Отвозить девочек в школу. Еда. Стирка. Домашние задания.

От одной мысли об этом голова у него шла кругом.

— Как, черт возьми, я со всем этим справлюсь? — спросил он, поворачиваясь к Джолин. — У меня работа.

— Мама тебе поможет. Она сказала, что наймет кого-нибудь в магазин, и это здорово. Я не хочу, чтобы за девочками присматривала няня, они будут бояться и смущаться. Особенно Бетси. У нее трудный возраст, а дети в этом возрасте бывают очень жестокими. Ты им нужен, Майкл. Обеим. Ты должен быть с ними, по-настоящему. Я хочу…

— Ты хочешь! — Эта фраза истощила его терпение. — Потрясающе, Джо! Ведь это ты нас бросаешь, но не раньше чем оставишь инструкции, как мне справляться со всеми этими вещами.

— Не с вещами, Майкл. С нашими детьми.

Он услышал, как дрогнул голос Джолин, и понял, как глубоко ранил ее. Совсем недавно он бы повернулся к ней, обнял и извинился. Теперь же он просто стоял посреди комнаты, опустив голову, и тупо смотрел на поцарапанный паркет у себя под ногами. Эхо непроизнесенного слова — развод — висело в воздухе, словно дым.

Джолин долго ждала. Звук ее шумного, прерывистого дыхания был похож на плеск разбивающихся о берег волн. Майкл чувствовал, что она осуждает его. Потом Джолин молча вышла из комнаты.

В понедельник утром к дому подъехала Тэми и просигналила.

Джолин вышла на подъездную дорожку и села в большой белый внедорожник подруги.

Они переглянулись, и этот взгляд без слов рассказал обо всех страхах и тревогах друг друга.

Тэми вздохнула.

— Как все прошло?

— Тяжело, — ответила Джолин. — А у тебя?

— Чуть жива. — Она включила заднюю передачу, выехала с подъездной дорожки, и вскоре они уже мчались по шоссе к Такоме.

— Сет пытался держать себя в руках, когда я ему сказала, — произнесла Тэми после непривычно долгого молчания продолжительностью в несколько миль. — Спросил, что будет, если я не вернусь; а ему еще нет тринадцати, и он не должен задавать матери такие вопросы.

— Бетси пришла в ярость. Сказала, что не простит меня, если я ее брошу. И что армию я люблю больше, чем ее.

— Карл плакал, — сказала Тэми после долгой паузы. — Я никогда не видела его плачущим. Это было… — Голос ее дрогнул. — Боже, это было невыносимо.

Джолин вздохнула.

— А что хуже: когда мужчина плачет, провожая тебя на войну, или когда не плачет?

Обе умолкли. Мили пролетали быстро, и вскоре машина уже остановилась у КПП при въезде на базу.

Джолин и Тэми предъявили удостоверения личности, кивнули часовому и въехали на территорию базы.

В коридоре перед учебным классом они увидели членов экипажа, сидевших на расставленных вдоль стены стульях. Все помалкивали, за исключением самого молодого члена экипажа, который выглядел возбужденным и довольным. Смитти — юный Смитти с брекетами, прыщами и щенячьей жизнерадостностью — улыбался, переходил от одного к другому, спрашивал, как выглядит война, говорил, что они надерут кому-то задницу. Джолин представила, что теперь чувствует его мать…

Прислонившись к бетонной стене, Джолин и Тэми стали ждать своей очереди.

Дверь класса открылась, и оттуда вышел Джей ми Хикс. Прическа армейского образца — короткие, светлые волосы — ежиком топорщилась над широким загорелым лбом. От уголков серых глаз расходились морщинки — новые, появившиеся уже после объявления о мобилизации. Вне всякого сомнения, он думал о маленьком сыне. Вдруг бывшая жена использует призыв на действительную службу для того, чтобы отобрать у него ребенка?

— Твоя очередь, Джо, — сказал Джейми.

Кивнув, Джолин вошла в класс, где за длинным столом, на котором были разложены бумаги, сидел мужчина в военной форме.

— Старший уорент-офицер Заркадес? — спросил он, глядя на нее. — Вольно. Садитесь. Я капитан Рейнольдс. Джефф.

Джолин села на стул лицом к капитану — спина прямая, руки на коленях.

Он придвинул к ней стопку документов.

— Вот ваш семейный план. Ваши дочери, Элизабет Андреа Заркадес и Люси Луида Заркадес, остаются на попечении мужа, Майкла Андреаса Заркадеса. Правильно?

— Да, сэр.

— Насколько я понимаю, ваша свекровь также готова оказать помощь.

— Да, сэр.

Юрист опустил взгляд на документы, постучал авторучкой по столу.

— Призыв на действительную службу может стать причиной семейных проблем, командир. У вас есть причины сомневаться в этом плане?

— Нет, сэр, — ответила Джолин.

Капитан снова посмотрел на нее.

— У вас есть завещание?

— Да, сэр. Я замужем за адвокатом, сэр.

— Хорошо. Тогда подпишите семейный план и поставьте дату. И приложение об организации похорон. Полагаю, о вашей гибели следует сообщить вашему мужу. Может, кому-то еще?

— Нет, сэр.

— Хорошо, командир. Это все. Вы свободны.

Джолин встала.

— Спасибо, сэр.

— Командир? Мы рекомендуем написать письма… тем, кто вам дорог.

Джолин кивнула. Письма. Прощания. Ей рекомендуют написать прощальные письма людям, которых она любит больше всего на свете. Она попыталась представить, как это будет. Однажды, в туманном будущем, Бетси вскрывает конверт, видит почерк матери, читает ее последние слова… Какими должны быть эти последние слова, написанные теперь, когда она еще не знает, что сказать, когда они еще не прожили жизнь вместе? Лулу будет плакать, кричать: «Что? Куда мама ушла?» — а ее маленькое милое личико сморщится, черные глаза наполнятся слезами, когда малышка попытается понять, что все это значит.

— Берегите себя, командир. Да благословит вас Бог.

Следующие две недели пролетели так быстро, что Джолин не удивилась бы, услышав звуковой удар, как при прохождении самолетом сверхзвукового барьера. Она составила, отредактировала и переписала не меньше десятка списков неотложных дел и собрала толстую папку со всей информацией, которую только смогла вспомнить. Отменила подписку на ненужные теперь журналы, наняла соседского парня, чтобы он стриг траву летом и приглядывал за генератором зимой, по возможности заранее оплатила счета. Всем этим Джолин занималась по ночам; дни проходили на базе, где она готовилась к отправке в район боевых действий. Вместе с экипажем они провели в воздухе столько часов, что понимали друг друга без слов. К началу 1 мая Джолин и все остальные уже с нетерпением ждали отправки. Раз уж их мобилизовали, так тому и быть. Это единственный способ начать отсчет дней до возвращения.

Дома жизнь превратилась в бесконечную череду горьких моментов и долгих прощаний. Каждый взгляд, каждое объятие, каждый поцелуй — все носило отпечаток грусти. Джолин боялась, что она просто не выдержит. Стоило ей посмотреть на детей, и горло ее сжимали спазмы.

И еще Майкл.

За то короткое время, что у них осталось, он еще больше отдалился от нее, еще больше времени проводил на работе. Джолин редко ловила на себе его взгляд; в этом взгляде было осуждение, и Майкл спешил отвести глаза. Она пыталась поговорить с ним обо всем: о призыве, о своих чувствах, его чувствах, о своем страхе, — но каждая такая попытка словно увязала в болоте, и в конечном счете Джолин, устав, сдалась.

Похоже, Майкл сказал правду: он ее больше не любит.

Иногда, глубокой ночью, Джолин лежала рядом с ним в постели, боясь к нему прикоснуться и сгорая от желания очутиться в его объятиях, и думала об исчезающей надежде. Ей хотелось истолковать сомнения в его пользу, объяснить холодность страхом и тревогой, но тут не помогал даже ее природный оптимизм. Майкл был ей так нужен, возможно, впервые в жизни, но он предал ее. Как ее родители.

Вечером, после целого дня на базе, где эскадрилью готовили к отправке в Ирак, Джолин поставила свой внедорожник в гараж, заглушила двигатель и несколько минут сидела в темноте, пытаясь собраться с силами. Почувствовав, что сможет держать себя в руках, она вылезла из машины и вошла в дом.

Он был наполнен золотистым светом и запахом ягненка, тушившегося в остром томатном соусе. В воздухе витал сладковатый аромат корицы. Откуда-то издалека доносились приглушенные голоса дочерей. В последние дни домашние в основном молчали. Все словно затаили дыхание перед последним прощанием. Бетси было особенно тяжело: она устраивала сцены, громко хлопала дверьми. Вероятно, кто-то из одноклассников насмехался над ней из-за матери, которая собирается «на эту дурацкую войну», и Бетси была на грани истерики. Вернувшись домой, она умоляла мать уволиться из армии.

Джолин повесила куртку на крючок в прихожей и прошла на кухню, где свекровь мыла посуду после ужина. Сам Майкл еще не вернулся с работы — в последнее время он редко приезжал раньше десяти.

В начале девятого солнце начало опускаться за горизонт. Вид из окна кухни напоминал картину Моне: наползающие друг на друга золотистые и лиловые мазки.

Джолин подошла к Миле и тронула ее за плечо; ее окутал запах шампуня с лепестками роз, которым пользовалась свекровь.

— Привет, Мила. Мусака?

— Конечно. Твоя любимая.

В последнее время любая мелочь вызывала у Джолин грусть. Она сжала руку свекрови.

— Спасибо, что приехали сегодня.

— Твоя порция в холодильнике. Разогреешь — три минуты в микроволновке. — Мила вытерла последнюю тарелку и поставила на стол. — Как сегодняшняя тренировка?

— Отлично. Кажется, я готова на все сто.

Мила повернулась и пристально посмотрела на нее.

— Можешь притворяться перед Бетси, Лулу и даже перед моим сыном, если хочешь, но не передо мной, Джо. Мне не нужна твоя сила. Это тебе нужна моя.

— Значит, я могу признаться, что боюсь?

— Ты забываешь, Джо, что я уже пережила войну. В Греции. Солдаты спасли наши жизни. Я горжусь тобой и позабочусь о том, чтобы твои дочери тоже гордились.

Простые слова, но как много они значили для Джолин.

— А ваш сын?

— Он мужчина, и он боится. Не самое лучшее сочетание. Но Майкл тебя любит. Я знаю. И ты его любишь.

— Этого достаточно?

— Любви? Ее всегда достаточно, кардиа моу.

Любовь. Джолин несколько раз мысленно произнесла это слово, размышляя, права ли Мила, и достаточно ли в такие времена одной лишь любви.

— Мы будем ждать твоего возвращения — целой и невредимой. Не волнуйся за нас.

Да, выбора у нее нет. Джолин должна оставить людей, которых любит больше всего на свете. Она будет очень скучать, но чувства — тоска по дому и близким — не должны ей мешать.

— Я смогу, — тихо произнесла она. Всю жизнь Джолин скрывала свои чувства. Она знала, как спрятать страх и тоску, задвинуть их подальше, на самое дно. — Должна.

— Мой сын справится, — сказала Мила. — В этом смысле он похож на отца. Майкл никогда не увиливал от ответственности. Он тебя не подведет.

— Откуда вы знаете?

Мила улыбнулась.

— Знаю.

8

В первую неделю мая Майкл присутствовал на предъявлении обвинения Келлеру, где заявил о том, что тот не признает себя виновным в убийстве первой степени, и принялся за изучение материалов дела. Ему нужно было собрать все факты, а клиент по-прежнему молчал. Во время той первой встречи в тюрьме Кит сказал: «Я виновен» — и снова умолк, отвечая на каждый вопрос Майкла стеклянным взглядом. «Я ее убил», — время от времени повторял он. И все. Никакой помощи.

Тем временем дома Джолин продолжала составлять для него списки. Стоило ему попасться ей на глаза, как тут же следовало очередное указание: не забудь утеплить трубы в ноябре… подкормить растения… очистить решетки для барбекю. Этим она теперь заполняла их вечера. А весь день проводила на базе, готовясь к отправке в Ирак. Майкл чувствовал, что ей уже не терпится. Вчера вечером Джолин сказала ему, что хочет поскорее уехать, чтобы исполнить свой долг и вернуться. Ну что ж, скоро ее желание исполнится.

Через два дня он попрощается с женой, увидит, как она садится в армейский автобус и уезжает.

Майкл хотел быть стойким, сильным и искренним. Но за последний месяц он узнал кое-что новое о себе: он эгоист. А еще он встревожен, напуган и зол. Откровенно говоря, больше всего именно зол. Майкл злился, что Джолин предпочла армию семье, злился, что она не уволилась со службы еще много лет назад, злился, что ему не оставили выбора.

Он явился на идиотское собрание членов семей военнослужащих, которое порекомендовала ему Джолин. Это была полная катастрофа. В тот день он всюду опаздывал, и собрание не стало исключением. Майкл вошел в зал, торопясь, задыхаясь от быстрой ходьбы и продолжая рыться в портфеле в поисках бумаги с фамилией контактного лица.

Женщины. Вот кого он увидел. Не менее пятидесяти женщин, большинство с кричащими и плачущими детьми. Большой плакат на подставке: «Поддержите своего солдата». Ниже список из выделенных точками пунктов. Программы помощи. Номера телефонов. Одиночество. Секс. Финансовая помощь. Как будто он собирался обсуждать с чужими людьми проблемы, с которыми столкнулся из-за призыва жены в армию.

При его появлении головы всех женщин повернулись к нему. В зале повисла тишина.

— Извините, ошибся дверью, — промямлил он и вышел.

У него не было никакого желания сидеть там и слушать рассуждения о том, как оставаться хорошей женой, пока муж воюет.

Где бы он ни появлялся, новости, похоже, бежали впереди. Его коробили взгляды, которые бросали на него люди, узнавая, что Джолин собирается в Ирак. Твоя жена будет воевать? Он видел, как собеседники хмурятся, видимо, представляя его в фартуке, взбивающим тесто для торта в миске. Его друзья, либералы и интеллектуалы, не знали, как на это реагировать. Они поспешно переводили разговор на Джорджа Буша, на политиков, защищавших войну, и делали вывод, что Джолин зря рискует жизнью. И что, черт возьми, Майкл должен был им ответить?

Он поддерживает солдат, но не войну — вот каких слов от него ждали. И это благородная позиция, но только не в отношении собственной жены. Майкл не мог заставить себя согласиться с ее решением.

Джолин тоже это понимала, видела его злость и осуждение. Они слишком хорошо знали друг друга, и скрыть такие сильные чувства было просто невозможно. Без любви, которая могла их защитить, они были уязвимы, словно обожженные огнем, — каждое прикосновение причиняло боль.

Поэтому Майкл не смотрел на нее, не дотрагивался до нее, полностью погрузившись в работу. Именно так он пережил эти две недели. Отсутствие. Он рано уезжал из дома и задерживался на работе как можно дольше. Ночью они с Джолин лежали по разные стороны кровати, размеренно дышали в темноте, не касаясь друг друга. Оба не спали, только делали вид. Один раз Джолин потянулась к нему, сказала, что уезжает, хотела заняться любовью. Он отвернулся — был слишком зол на нее, чтобы откликнуться на попытку близости. Следующим утром Майкл увидел грусть и обиду в ее глазах, и ему стало стыдно, но справиться со своими чувствами он не мог.

Услышав сигнал интеркома, Майкл нажал кнопку. Секретарь сообщила о том, что пришел прокурор округа Кинг — они договаривались о встрече.

— Пригласите его, — сказал Майкл и выпрямился на стуле.

В кабинет вошел прокурор Брэд Хилдербрандт. Майкл хорошо знал Брэда: под глянцевой внешностью политика билось сердце фанатика. Брэда избрали для бескомпромиссной борьбы с преступлениями и преступниками, и он хорошо делал свою работу, потому что верил в политический курс своей партии.

— Майкл! — Брэд с улыбкой протянул руку.

Они обменялись рукопожатием. По улыбке Брэда Майкл понял, что его ждут неприятности.

— Я хочу, чтобы ты знал: в деле Келлера появился свидетель, — сказал Брэд. — В интересах полного раскрытия информации…

— И возможной сделке о признании вины.

— Мы хотели, чтобы ты ознакомился с информацией как можно быстрее. Келлер признался. Вот почему я сам привез ее.

— Правда?

Брэд бросил на стол папку.

— Вот заявление Терри Винера. Это сокамерник Келлера.

Информатор. Их услугами всегда пользовались прокуроры и полиция.

— Давай начистоту. Ты утверждаешь, что Кит Келлер, который за несколько недель пребывания в тюрьме не говорил ни с отцом, ни с адвокатом, ни с назначенным судом психиатром, вдруг разоткровенничался с сокамерником.

— Он сказал… цитирую: «Эта сука не хотела заткнуться, и я ее пристрелил».

— Кратко, по делу и легко запоминается. Понятно. Хочешь, угадаю: этого так называемого свидетеля отпустили.

— Его арестовали всего лишь за хранение наркотиков.

— Наркоман. Превосходно! — Майкл взял картонную папку, раскрыл и пробежал взглядом текст заявления. — Мне нужна копия записи об аресте этого парня.

— Я тебе вышлю.

— И эта байка — все, что у тебя есть?

— Не так уж мало, Майкл, и мы оба это знаем. — Брэд многозначительно молчал, глядя на него. — Я знаю о твоей жене, Майкл. Собирается воевать, да? Не знал, что у тебя в семье есть военные.

— Военные? Я бы так не сказал.

— Правда? Странно все это. В любом случае, мне кажется, ты будешь очень занят с детьми.

В тоне Брэда сквозила насмешка или ему показалось?

— Не волнуйся за меня, Брэд. Я сумею отвезти детей в школу, приготовить ужин и одновременно надрать тебе задницу в суде.

После ужина Джолин стояла у раковины, погрузив руки в горячую мыльную воду, и смотрела в окно, выходящее на задний двор. Сегодня из него открывался необыкновенно красивый вид: темнеющее небо, набегающие на берег волны, словно светящиеся изнутри планки забора. Джолин знала, что если закроет глаза, то в памяти всплывут сотни картин на фоне этого пейзажа, и она услышит смех дочерей, почувствует маленькую ладошку в своей руке.

До свидания. Сколько раз за последние две недели она мысленно произносила эти слова? Прощалась с воспоминаниями, чувствами, пейзажами, людьми. Потратила не один час, пытаясь лучше запомнить все, чтобы взять с собой, как дневник той жизни, с которой она прощалась… жизни, которая будет ее ждать.

Джолин спустила воду, вытерла руки и медленно вышла из пустой кухни.

Гостиная была ярко освещена — все лампы горят, за решеткой камина пляшут языки пламени, по телевизору идет сериал, который никто не смотрит. Джолин выключила телевизор, но, испугавшись внезапно наступившей тишины, снова включила. Поднимаясь по лестнице, она обратила внимание на то, как скрипят ступени, но не остановилась. Бетси была в своей комнате, делала уроки, а Лулу уже спала. Джолин задержалась у двери Бетси, провела пальцами по дубовой панели. Ей хотелось войти, сесть рядом со старшей дочерью, еще раз поговорить с ней. Но сегодня у нее было еще одно дело — его она оттягивала, насколько могла.

Джолин вошла к себе в спальню, включила свет и закрыла дверь. Она стояла посреди комнаты, которую столько лет делила с мужем и вспоминала. А вот кровать, Майкл. Давай ее купим… Смотри, какая она прочная — на ней мы можем делать детей… Комод с зеркалом они нашли много лет назад на распродаже, а восточный ковер был их первой крупной покупкой.

Вздохнув, она подошла к комоду и достала из нижнего ящика видеокамеру, укрепила ее на штативе, который специально купила для этой цели, направила объектив на широкую кровать и нажала кнопку «запись». Потом сама забралась на кровать, взбила подушки и заставила себя улыбнуться, как улыбалась всегда, читая Лулу сказку на ночь.

— Привет, Лулу. — Голос ее дрогнул. Набрав полную грудь воздуха, она начала снова. — Я записываю это для тебя. — Джолин взяла любимую книгу дочери в яркой обложке и начала читать вслух на разные голоса. Закончив, она закрыла книгу и посмотрела в камеру полными слез глазами. — Люси Луида, я люблю тебя, как до луны и обратно. Спи крепко, моя малышка. Время летит быстро, ты и не заметишь, как я вернусь.

Джолин встала с кровати, выключила камеру и извлекла из нее кассету, заменив новой. На этот раз она села на край кровати и смотрела прямо в камеру.

— Бетси, — тихо проговорила она, — я даже не знаю, как с тобой попрощаться. Я понимаю, что именно теперь я тебе нужна. В школе тебе очень трудно, и мне хотелось бы дать совет, который поможет тебе идти по жизни, но у нас нет на это времени, правда? Как получилось, что у нас нет времени? — Она вздохнула. — Я знаю, Кроха, ты на меня сердишься, и мне очень жаль. Остается надеяться, что когда-нибудь ты поймешь. Может быть, даже будешь мной гордиться, как горжусь тобой я. А я тобой горжусь. Ты сильная, красивая, умная и преданная. За время моего отсутствия тебе придется преодолеть много препятствий, и это будет нелегко. Я знаю, что нелегко. Но ты справишься. — Джолин на секунду закрыла глаза, думая о том, как много ей хочется сказать дочери. Следующие десять минут она рассказывала о мальчиках и девочках, об учебе, о начале месячных и о косметике. Закончив, Джолин почувствовала себя выжатой как лимон. Столько еще осталось невысказанного, а времени уже нет. — Я люблю тебя, Бетси, как до луны и обратно. И знаю, что ты любишь меня. Знаю, — повторила она и улыбнулась.

Потом поднялась и снова заменила кассету в камере. Очередь Майкла. Но, присев на край кровати и посмотрев в маленький черный глазок камеры, Джолин почувствовала какую-то пустоту внутри. После стольких прожитых лет она не знала, что сказать мужу, не знала, захочет ли он слушать, захочет ли понять. Джолин встала, выключила видеокамеру и положила две кассеты на комод, написав на одной «ЛУЛУ», а на другой «БЕТСИ».

А теперь самое трудное.

Джолин подошла к письменному столу в углу комнаты, вспоминая день, когда она его нашла. Майкл смеялся: «Это самая уродливая вещь, которую я только видел. Сколько раз его перекрашивали?» Тогда она взяла его за руку и подтащила поближе: «Смотри внимательнее, малыш».

Она села за стол и выдвинула нижний ящик. Внутри лежала зеленая металлическая коробка, купленная специально на случай призыва в армию. Джолин достала коробку, поставила ее на полированную, красного дерева, крышку стола, извлекла из нее купленную на этой неделе почтовую бумагу и принялась за прощальные письма. Надеясь, что их никогда не прочтут.

«Моей любимой Элизабет Андреа. Это письмо — самое трудное, что я делала в жизни. Не потому, что не знаю, что сказать (а я действительно не знаю), а потому, что не могу примириться с мыслью, что ты его прочтешь, когда я умру, и узнаешь, что чувствует девочка, лишенная матери…»

Она все писала, глотая слезы, и не могла остановиться, пока слова не иссякли. Поставив последнюю точку, она увидела, что руки у нее дрожат. Письмо Лулу далось ей ничуть не легче; каждое написанное слово буквально кричало о ребенке, который почти забудет мать…

«Майкл, — начала она третье письмо и остановилась. Авторучка неподвижно повисла над листом, слезы капали на бумагу, оставляя серые кляксы. — Я тебя любила с начала и до конца. Позаботься о наших детях. Пусть они меня помнят».

Она сложила письма, вложила каждое в отдельный конверт и убрала в металлическую коробку вместе с бумажником и водительским удостоверением.

Поставив коробку в ящик стола и задвинув ящик на место, Джолин какое-то время просто сидела, измученная и опустошенная. Потом встала с трудом, потому что колени у нее подгибались, подошла к шкафу, достала армейский вещмешок, бросила его на кровать и начала собираться.

Она так сосредоточилась на сборе вещей из составленного списка и на том, чтобы аккуратно сложить форму, что не услышала стук в дверь. Внезапно рядом с ней оказалась Бетси. Девочка широко раскрытыми глазами смотрела на расстегнутый вещмешок с камуфляжной полевой формой, светло-коричневыми ботинками и зелеными армейскими футболками.

— Привет, Бетс, — сказала Джолин.

Деревянной походкой Бетси подошла к кровати, не отрывая взгляда от серебристого солдатского жетона, лежавшего рядом с вещмешком. Она взяла жетон в руки и стала рассматривать стальной прямоугольник с личными данными Джолин.

— Сиерра говорила, что ты будешь убивать людей, — еле слышно произнесла Бетси. — А потом Тодд засмеялся и сказал: «Нет, не будет, потому что женщины не умеют стрелять — это всем известно».

— Бетси…

— Я когда-то видела кино, где личности солдат устанавливали по жетонам. Они для этого? Чтобы установить твою личность? — Ее глаза наполнились слезами.

— Ничего со мной не случится, Бетси.

— Ты не должна никуда ехать.

Джолин с трудом сглотнула. Ей хотелось крепко обнять дочь и поклясться, что останется дома.

— Я тоже этого хотела бы.

— Поклянись, что вернешься домой.

— О, Бетси… — Джолин пыталась найти нужные слова — дать невыполнимое обещание девочке, которая никогда не забудет того, что будет произнесено. — Я так тебя люблю.

Бетси была охвачена ужасом. Из ее горла вырвался какой-то сдавленный звук, и она разрыдалась.

— Это не обещание!

Затем она швырнула жетон на пол и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

Джолин медленно нагнулась, подняла жетон, надела на шею и устало вздохнула. Вот закончит собираться и пойдет к Бетси снова, чтобы попытаться все объяснить.

Сегодня их последняя ночь вместе. Весь день Джолин провела с дочерьми. Разрешила Бетси не ходить в школу. Втроем они посмотрели кино, покатались на коньках и пообедали в «Красном дрозде».

Теперь солнце уже садилось.

Джолин спланировала, что последний вечер они проведут все вместе. Она хотела поужинать в «Крабе». Им — особенно ей — нужны еще одни, последние воспоминания, чтобы взять с собой, словно амулет, в разлуку, которая их ждет.

Уже много лет они считали «Краб» «своим» рестораном. В жаркие, наполненные ленивой истомой летние дни они приходили сюда, гуляли по пляжу во время отлива, устраивали импровизированные соревнования. Приз — обычно рожок с двумя шариками мороженого — полагался тому, кто первым найдет агат, плоского морского ежа или красивый белый камешек.

Раньше Майкл ходил с ними. Носил разноцветные ведерки, пластмассовые лопатки, ворох полотенец и пакеты с солнцезащитными кремами. Но несколько месяцев, прошедших после смерти отца, изменили его. Может, если бы он мог хотя бы на секунду перенестись в прошлое, и все вспомнить, то дал бы Джолин то, что сегодня вечером, перед отъездом, ей нужно больше всего: ощущение дружной семьи. Ей нужно знать, что Майкл сумеет позаботиться о девочках, что он будет ждать ее, и у нее по-прежнему есть муж, к которому она вернется.

— Пойдемте, ребята, — повторила Джолин. — Давайте поужинаем в «Крабе».

Обрадовалась только Лулу.

— Слишком холодно, — сказала Бетси, поправляя наушники своего плеера. — До лета в «Краб» никто не ходит. Там будет одно старичье.

Майкл молча пожал плечами, направил пульт дистанционного управления на телевизор и принялся переключать каналы.

Джолин восприняла это как согласие.

— Превосходно! Значит, идем. Берите куртки, на берегу может быть холодно.

Следующие десять минут она проверяла экипировку семьи: куртки, ботинки, пледы. Потом бросила, на всякий случай, четыре складных стула в багажник машины, и через десять минут они уже мчались по извилистой дороге вдоль берега залива.

Ресторанчик «Краб» был местной достопримечательностью; его открыл пятьдесят лет назад норвежский рыбак. Маленькое здание с черепичной крышей располагалось на узкой полоске земли между дорогой и пляжем. Со всех сторон его окружал серый деревянный настил с пластиковыми столиками; ограждение было украшено рыболовными сетями и новогодними гирляндами. Летом столы застилали красно-белыми клеенчатыми скатертями, но теперь, после окончания сезона, когда в ресторан заглядывали лишь местные жители, скатерти сняли.

Внутри неровный пол был засыпан толстым слоем песка, по слухам, привезенным с дикого пляжа Калалох. Многочисленные реликвии — картины, просроченные лицензии на рыбную ловлю, долларовые купюры — почти полностью скрывали деревянные стены. Каждый мог прибить к стене все, что ему вздумается. Здесь даже были несколько лифчиков и трусиков.

Лулу знала, куда идти. Она вошла в ресторан, словно хозяйка, направилась прямо к окну у кассы и указала на стену.

— Это мы, — объявила она всем, кто мог ее слышать.

Немногочисленные посетители даже не повернули головы.

Официантка, седовласая женщина, работавшая здесь с незапамятных времен, сказала:

— Конечно, Лулу. Это моя любимая фотография.

Девочка просияла.

Официантка — Инга — провела их к столику у двери.

— Как обычно? — спросила она, вытаскивая из волос карандаш. Это был всего лишь эффектный жест — никто никогда не видел, чтобы Инга записывала заказ.

— Точно. — Джолин старалась, чтобы ее голос звучал весело. — Два дандженесских краба, четыре порции топленого масла и две порции чесночного хлеба.

Они расселись на двух скамьях — Майкл с Бетси с одной стороны, Лулу и Джолин напротив. За едой Джолин старалась поддерживать оживленный разговор, но, честно говоря, к тому времени, как все сняли пластиковые нагрудники, она совсем упала духом. Разговаривали только она и Лулу. Майкл и Бетси в основном пожимали плечами и неопределенно хмыкали. Обоим было невесело в этот вечер, и они хотели, чтобы Джолин об этом знала. По крайней мере, такой она сама сделала вывод. Когда Майкл оплачивал счет, в ресторан вошли Флинны.

— Замечательно, — буркнула Бетси и наклонилась вперед, так что волосы закрыли ее лицо.

— Тэми! — Джолин вскочила, обогнула стол и крепко обняла подругу. Могла бы и догадаться, что все придут сюда. Отступив на шаг, она улыбнулась. — Нужно сфотографироваться.

Тэми, Сет и Карл тут же обнялись и улыбнулись, глядя в объектив камеры. Джолин запечатлела их на старенький громоздкий «Поляроид», который в ресторане держали для гостей. Еще одна традиция: каждое посещение ресторана предполагало семейное фото, которое прикреплялось к стене.

— Готово.

Флинны сгрудились вокруг Джолин, наблюдая, как проявляется снимок. Когда процесс закончился — вышло удачно, — фото повесили на стену у двери.

— Ваша очередь. — Тэми взяла фотоаппарат.

Джолин обняла Бетси (какая худая и неуклюжая у нее старшая дочь) и Лулу (свою малышку). Майкл встал сзади. По команде Тэми они улыбнулись.

Вспышка.

Затем Бетси и Майкл отстранились и вышли. Джолин молча смотрела им вслед.

Тэми взяла подругу за руку и крепко сжала.

— Эй, — прошептала она.

Джолин покачала головой и выдавила из себя улыбку. Держась за руки, они вышли на веранду. Уже стемнело. Полная луна освещала острые, покрытые снегом вершины гор, отражалась от воды в заливе.

У края деревянного настила стояли Карл и Майкл. Даже издалека было заметно, что им неловко друг с другом — у мужчин не было ничего общего, кроме дружбы их жен. Майкл сунул руки в карманы и слегка раскачивался на пятках. Ночной ветер ерошил его волосы.

Сет вместе с Лулу пошел на пляж. У кромки воды они присели на корточки и стали что-то высматривать. Джолин видела, что Бетси хочется присоединиться к ним, но она не решалась.

— Давай, Бетси, — шепнула Джолин.

Помешкав, Бетси спустилась по ступенькам террасы и пошла по песчаному пляжу. Увидев ее, Сет застенчиво улыбнулся.

— Что они будут делать без нас? — тихо спросила Джолин.

— Что мы будем делать без них? — вопросом на вопрос ответила Тэми.

Они стояли, пока легкий бриз не превратился в холодный ветер, пробирающий до костей, а Карл и Майкл перестали делать вид, что им есть о чем говорить. Потом Флинны вернулись в ресторан, а семья Джолин отправилась домой.

К тому времени, когда они припарковали машину и вошли в дом, настроение у всех испортилось. Даже у Лулу.

— Мамочка, — спросила она, войдя в гостиную, — а ты вернешься на мой день рождения, да?

Бетси закатила глаза.

— На день рождения не вернусь, Лулу. Но папа устроит для тебя чудесный праздник.

— Ага. — Лулу задумчиво потерла лицо. — А если у меня выпадет зуб? Тогда ты приедешь?

Майкл сел в кресло и включил телевизор.

Бетси презрительно фыркнула и вышла из комнаты. Звук ее шагов на лестнице разнесся по всему дому.

— А сказки на ночь? — Лулу нахмурилась. — Кто мне их будет читать?

— Лулу, милая, собери игрушки. Я сейчас.

Нетвердой походкой Джолин поднялась по лестнице и постучала в дверь Бетси.

— Уходи! — крикнула девочка.

— Не надо, — сказала Джолин. — Только не сегодня.

Молчание.

— Отлично. Входи, — наконец послышалось из-за двери.

Джолин подошла к кровати.

Бетси не подвинулась, но Джолин все равно села рядом, обняла дочь и крепко прижала к себе.

— Я пытаюсь, мама, — прошептала Бетси.

— Знаю.

— В новостях…

— Не смотри новости, Бетси. Это не поможет.

— А что поможет?

Джолин вздохнула.

— Я знаю, что поможет. Давай настроим будильник в своих часах на одно и то же время. И когда будильник зазвенит, мы будем думать друг о друге.

— Ладно.

Они молча включили будильники в часах.

— Прости за те слова о жетонах… — Голос Бетси дрожал.

— Не переживай, Бетси.

— Я буду по тебе скучать, — сказала Бетси после долгой паузы. — Сама не знаю, почему я тебе грублю…

— Я знаю, малыш. Когда-то мне тоже было двенадцать. Теперь у тебя столько проблем. — Джолин поцеловала дочь в щеку.

Они долго сидели молча, обняв друг друга. У Джолин было такое ощущение, что из нее по капельке уходит жизнь. Неужели она завтра уедет, оставит семью, попрощается с детьми?

Ей хотелось рассказать Бетси обо всем, что ей может пригодиться в жизни — предупредить, на всякий случай, насчет секса и мальчиков, наркотиков и косметики, рассказать о социальной политике, выборе колледжа и неизбежных ошибках. Но было еще слишком рано — и слишком поздно.

Наконец она поцеловала дочь в щеку и спросила:

— Может, пойдем вниз?

— Я не хочу смотреть телевизор. Лучше почитаю, — ответила Бетси.

Джолин не стала возражать. Ей и самой не хотелось возвращаться в гостиную.

— Ладно.

Майкл смотрел телевизор, А Лулу сидела рядом на диване и приставала к нему с вопросами о том, как долго мамы не будет.

— Пойдем, Люси Лу. — Джолин взяла дочь на руки. — Пора в ванную.

Она отнесла девочку наверх, где та долго плескалась и играла в воде, потом уложила в постель.

Пока Джолин размышляла, какую книгу почитать дочери в этот последний вечер, Лулу соскочила с кровати, схватила свои потрепанные кошачьи ушки и снова забралась в постель.

Значит, Лулу хочет играть. Джолин повернулась к кровати и замерла, изображая удивление.

— О нет! Лулу, где ты? Тебя украли феи?

Лулу хихикнула и прикрыла ладошкой рот.

— А может, тебя унес ветер? — Джолин подошла к окну и открыла его. — Лулу, ты там?

Девочка сдернула ободок с головы и заплакала.

— Я хочу оставаться невидимой, пока ты не вернешься.

— Лулу. — Джолин села на узкую кровать и взяла дочь на руки.

— Кто меня найдет, если ты уедешь?

Джолин крепче обняла девочку, думая о том, чего уже не увидит.

Лулу пойдет в школу, начнет ездить на автобусе и заведет новых друзей — и все это без Джолин.

— Я тебя люблю, Люси Луида. Помни об этом, ладно?

— Ладно.

Люси свернулась калачиком под одеялом и закрыла глаза. Через минуту она уже спала.

Джолин поцеловала ее в щеку и вышла из спальни. По пути она взяла с комода одну из пластмассовых заколок Лулу и сунула в карман.

Спустившись по лестнице, она удивилась тишине в доме.

— Майкл?

Ответа Джолин не услышала. Она обошла все комнаты, но нигде не нашла мужа. Правда, машина в гараже. И вдруг она заметила какое-то движение снаружи.

Остановившись у окна в кухне, Джолин выглянула наружу. Луна освещала одинокую фигуру на террасе у моря.

Джолин сунула ноги в ботинки, всегда стоявшие в передней, надела толстовку с капюшоном и зашагала вдоль забора к дороге.

Потом перешла дорогу и поднялась по деревянным ступенькам террасы. Полная луна освещала ей путь. Вдруг под ее ногой громко скрипнула доска.

— Я гадал, найдешь ли ты меня, — сказал Майкл и поднес к губам бутылку виски.

Джолин села на стул рядом с ним. Он развел огонь в металлической чаше, от которой шло тепло.

— Сейчас ты скажешь, что напиться — это не самая лучшая идея.

Джолин вздохнула. Как они дошли до такого и как им вернуться назад?

Неизвестно.

Она протянула руку.

— Можно мне? — Взяв у него бутылку, она глотнула виски. Спиртное обожгло горло.

— Должно быть, тебе плохо.

Джолин кивнула. Обычно она не пила — помнила о родителях и боялась испортить себе карьеру. Попадись она на вождении автомобиля в нетрезвом состоянии, на полетах можно ставить крест. Этим Джолин рисковать не могла.

— Я человек, Майкл. И мне кажется, что теперь самое время напиться.

— Я боюсь, Джо, — тихо сказал Майкл. — Не знаю, справлюсь ли.

Джолин ждала, что он скажет что-то еще или даже обнимет ее. Майкл молчал, и тогда она повернулась к нему.

Его освещенный луной профиль казался чужим и холодным. Она видела неодобрительно поджатые губы, словно муж не позволял себе расслабиться, боясь сорваться, понимала, что не должна покидать его именно теперь, когда их брак в опасности. Ей нужно верить, что он ее любит или что сможет полюбить снова.

— Посмотри на меня, — сказала Джолин.

Майкл сделал большой глоток из бутылки с виски и повернулся к ней.

Их лица были совсем близко, и для поцелуя хватило бы малейшего движения, но ни один из них не потянулся к другому.

— Береги себя там, Джо. — Майкл не отвел взгляд.

Она услышала в его словах нежность, в которую уже не верила, и сердце ее наполнилось надеждой. Может, все еще можно исправить, и одно чудесное мгновение вернет их на верный путь. Майкл был так нужен ей именно теперь, чтобы она могла взять его любовь с собой.

Джолин медленно обняла мужа за шею, притянула к себе и коснулась губами его губ, но одновременно со страстью, наполнявшей все ее существо, она почувствовала холодность Майкла. Словно целовала незнакомого человека.

Оскорбленная, Джолин отстранилась.

— Позаботься о детях, — прошептала она.

— Жаль, что ты считаешь необходимым это говорить, — сказал Майкл.

Джолин встала и вернулась в дом — одна.

9

Майкл проснулся один. Посреди ночи, еще до рассвета, он слышал, как Джолин проснулась и встала. Не зажигая свет, она надела камуфляжную форму, взяла вещмешок и вышла из спальни, тихо закрыв за собой дверь. Он сделал вид, что спит. Потом снаружи донесся автомобильный гудок — за Джолин заехала Тэми.

И вот этот день настал. Майкл разбудил девочек, потом долго стоял под обжигающе горячим душем.

Он понятия не имел, что нужно надевать на церемонию проводов на фронт, и поэтому выбрал никогда не выходящие из моды черные слаксы и пуловер, но когда посмотрел на себя в зеркало, то увидел там незнакомца. Затравленный взгляд и тени под глазами говорили о том, что последние недели он плохо спал.

— Папа?

В комнату вошла Бетси. На ней были белые леггинсы до колен, розовый свитер, стянутый на талии серебристым ремешком, а на ногах угги. Светлые волосы пушистыми кольцами спускались до середины спины.

Она словно собралась на детский утренник.

— Во что это ты вырядилась? — спросил Майкл.

— Не указывай мне, что надевать.

— Почему? Я твой отец.

Бетси закатила глаза.

— Я пришла сказать, что Лулу с нами не едет.

— Как это? Ей четыре года.

— Я знаю, сколько ей лет, папа. Я просто говорю, что она не хочет. И у нее на голове ободок.

Майкл понятия не имел, при чем тут ободок.

— Отлично. — Он вздохнул. Всего одиннадцать часов, а сил у него уже не осталось. — Пойдем, — позвал он Бетси и вышел в коридор.

В спальне Лулу царил полный разгром. Повсюду были разбросаны игрушки и одежда, постель грудой лежала на полу.

Лулу сидела в углу комнаты, прижав худые коленки к груди; на голове у нее были вытертые кошачьи ушки от маскарадного костюма. Глаза красные от слез, щеки в пятнах.

Майкл посмотрел на часы. Уже опаздывают.

— Вставай, Лулу. У нас нет на это времени. Мы должны попрощаться с мамой.

— Ты меня не видишь! — крикнула девочка, когда он наклонился к ней.

Майкл нахмурился. Бетси схватила его за руку.

— Лулу невидима, когда надевает ободок.

— Ради всего святого…

— Лулу. — Нараспев произнесла Бетси. — Где ты? Нам нужно идти.

Джолин еще не уехала, а Майкл уже не знал, что делать.

— Я знаю, что Лулу не хочет прощаться, но наши поцелуи нужны маме — они будут ее охранять, — сказала Бетси.

Лулу расплакалась. Потом сняла ободок и встала.

— Я не хочу, чтобы мама уезжала. Она вернется к ужину?

— Нет. — Бетси взяла сестру за руку.

— А к моему дню рождения? — с надеждой спросила Лулу, крепко сжимая ободок с ушками. Этот вопрос она задавала, наверное, уже раз пятьдесят.

— Пойдем, — устало сказал Майкл. — Тебе нужно переодеться, Лулу.

— Нет! — Лулу с плачем отшатнулась от него. — Я хочу свой костюм котенка!

— Ты должен ей уступить, папа. Поверь мне, — сказала Бетси.

— Отлично. — Майкл тяжело вздохнул. Потом взял Лулу на руки, и они пошли к машине.

Дорога прошла в неуютном молчании.

Они заехали за Милой, которая попыталась заполнить тишину веселой болтовней, но ее притворный оптимизм быстро иссяк. Майкл включил радио, и за них говорил Клинт Блэк[8].

У пропускного пункта Майкл остановился и протянул два водительских удостоверения, свое и матери, серьезному молодому человеку в военной форме.

— Проезжайте, сэр, — наконец сказал часовой, возвращая документы.

На базе кипела жизнь. Повсюду сновали легковые машины, грузовики и солдаты. Бетси прочла инструкции и показала дорогу на парковку, где они увидели указатель — церемония прощания должна была проходить в ангаре.

Это было громадное сооружение без боковых стен, уставленное вертолетами, транспортными самолетами и воздушными судами поменьше. Одну секцию освободили, расставив там ряды металлических сидений. Вдоль задней стены возвышался деревянный помост. Слева от него установили большой телевизионный экран. Со стропил свисал огромный плакат с надписью: «БЕРЕГИ СЕБЯ, „РАПТОР“».

По дороге к ангару все четверо молчали.

В центре ангара стояли два вертолета «Черный ястреб», окруженные родителями с детьми. Перед ними на длинном низком столе были разложены брошюры на самые разные темы — от посттравматического стресса и профилактики самоубийств до организации детских летних лагерей.

Они заняли места в первом ряду. Лулу свернулась калачиком на коленях Майкла и сосала палец, даже не делая вид, что отказалась от этой привычки. В следующие полчаса ангар заполнился людьми с плакатами и цветами, в основном женщинами, детьми и стариками. Около вертолетов снова собралась толпа, красивая женщина в синем костюме что-то говорила в микрофон.

Наконец открылась боковая дверь, и все притихли. Майкл вздрогнул: зазвучала музыка, и мимо них промаршировал небольшой оркестр из пятерых солдат в камуфляжной форме, заправленной в желтые ботинки на шнуровке, и в лихо сдвинутых набок беретах. Когда музыка смолкла, шеренга музыкантов выстроилась вдоль стены. Высокие и сильные, они замерли, расправив плечи и вскинув головы; их взгляды были прикованы к флагам.

На помосте мужчина в военной форме подошел к микрофону и поприветствовал всех, кто пришел сюда в этот знаменательный день. Потом он повернулся, отдал приказ, и огромные ворота ангара начали медленно открываться. Громкий скрежет механизмов заглушил все остальные звуки. Перед ангаром выстроились солдаты, семьдесят шесть человек, составлявших эскадрилью «Раптор».

Они стояли снаружи, с каменными лицами, готовые к отправке. Вот его жена, в первом ряду, такая высокая и сильная. Старший уорент-офицер Заркадес. Майкл с трудом узнал Джолин. Командир, отвечавший за воздушное судно стоимостью сорок миллионов долларов и за жизни многих людей.

Солдат, стоявший перед строем, произнес нечто вроде «на караул!» и эскадрилья «Раптор», отсалютовав, промаршировала в ангар.

— Леди и джентльмены, во время исполнения национального гимна прошу всех встать.

Майкл наблюдал за происходящим словно со стороны. Когда гимн смолк, солдаты отправлявшегося на фронт подразделения сменили позу — ноги на ширине плеч, руки за спиной. Командир базы представил оратора. Два солдата исполнили церемонию снятия флага — сложили и убрали его в чехол. Флаг вывесят снова только после того, как подразделение вернется с войны.

На помост поднялся губернатор штата Вашингтон. Все в ангаре притихли, слышался только плач маленьких детей.

— Вы все знаете этих храбрых мужчин и женщин, которые стоят перед нами, — начал он. — Это наши братья и сестры, соседи и родители, дети и друзья. Они наши герои. Для солдат и их семей, для всех, кто поддерживает нашу армию, никакие слова не могут выразить глубину нашей благодарности. Мы — те, кто остается дома, в безопасности, знаем ваше мужество и вашу жертву, и мы благодарны вам за них. — Губернатор оторвал взгляд от листка с речью и наклонился к микрофону. — Передо мной стоят члены эскадрильи, которых призывают сегодня. Мы все можем гордиться их желанием служить нашей великой стране, и нас должно успокаивать, что каждый солдат, готовый исполнить свой долг, обучен и жаждет одержать победу. Но все в этом зале знают, что от солдат и от вас, их семей, потребуется не только мужество. Мне выпала честь говорить со многими храбрыми солдатами нашего штата, и я всегда задавал им один и тот же вопрос о том, что их волнует больше всего. Наверное, вас не удивит, что никто не сказал о собственной безопасности. Они переживают за вас. Самое трудное для солдата — прощаться с любимыми людьми. — Губернатор помолчал. — Что еще может сказать благодарный народ своим воинам? Только слова признательности. — Он посмотрел на солдат. — Мы склоняем голову перед вашей готовностью подвергнуть себя опасности, чтобы защитить нас. Мы благодарим вас и молимся за вас. Боже, храни этих солдат! Боже, храни Америку!

Раздалась команда:

— Первый сержант. Отпустить солдат к семьям.

Остальные слова утонули в громе аплодисментов. Все поднялись со своих мест, хлопая и крича, и бросились к сцене.

Майкл не мог заставить себя сдвинуться с места. Он смотрел, как мимо идут солдаты, высматривая свои семьи. Никто не казался испуганным или растерянным. Все они выглядели гордыми, сильными, уверенными в себе.

Майкл увидел Джолин и Тэми. У них брали интервью. Приблизившись, он услышал слова репортера:

— Две лучшие подруги — пилоты «Черного ястреба». Отличная история…

— Это не так уж необычно, как вы думаете. Прошу прощения, мэм… — Джолин отвернулась от камеры и направилась к Миле, пробивавшейся к ней сквозь толпу.

Везде, куда бы ни посмотрел Майкл, он видел тревогу и мужество. Мужчина в военной форме держит на руках младенца не старше месяца. Солдат смотрит на ребенка влажными от слез глазами, словно пытается представить, как изменится лицо малыша за время его отсутствия. Рядом беременная женщина обнимает мужа, всхлипывая и заверяя его, что с ней все будет в порядке.

А вот и Джолин, крепко обнимающая его мать, словно не в силах оторваться от нее.

Майкл направился к жене. Такого он не ожидал. Почему? Он привык гордиться своим умом, но выходило, что он ошибался, ослепленный политиками и идеями интеллектуализма. Не один год Майкл смотрел репортажи о глобальной войне с терроризмом, о солдатах в пустыне и размышлял о стоящей за всем этим политике, об оружии массового уничтожения, о войне с террором, объявленной Джорджем Бушем, о разумности трат на вооружение и отправки войск. Он спорил об этом с коллегами, сидя в тепле и безопасности, в собственной стране. Спорил об истинной цене войны.

Ничего он не понимал. Вот она, цена войны, здесь, в этом ангаре. Разлученные семьи, младенцы, появившиеся на свет без отца, и дети, забывшие лицо матери. Солдаты — его возраста и годящиеся ему в сыновья, — которые вернутся домой ранеными… или вообще не вернутся.

Его жена отправляется на войну. На войну. Как случилось, что он пропустил самое главное? Она может умереть.

— Дыши, — тихо сказала Джолин.

Майкл был не в силах оторвать от нее взгляда; глаза его блестели от сдерживаемых слез.

— Как ты можешь? Все вы…

Лулу, сидевшая у него на руках, наклонилась к протянутым рукам матери.

— Не бросай меня, мамочка. Я буду хорошей. Я больше не буду невидимой.

Джолин взяла младшую дочь на руки и стиснула в объятиях.

— Ты лучшая девочка в мире, Люси Лу… — Она прикрепила маленькие золотые крылышки к костюму Лулу. — Когда будешь смотреть на эти крылышки, знай, что я думаю о тебе. Ладно?

Майкл взял Джолин за руку. Ему следовало сделать это раньше, сказать, что пришел сюда ради нее. Она до боли стиснула его пальцы. Он хотел обнять жену с дочерью, но не осмелился. Если он поцелует ее, то сорвется и станет единственным плачущим мужчиной в ангаре.

Бетси стояла поодаль, скрестив руки на груди, одна нога отставлена в сторону, губы плотно сжаты.

— Я буду присылать видео и электронные письма. И звонить так часто, как только смогу, — пообещала Джолин, обращаясь ко всем своим.

— С нами все будет в порядке, — сказала Мила, обнимая Джолин и забирая у нее Лулу. — Не волнуйся за нас.

Джолин шагнула к Бетси, погладила по щеке, заставила поднять голову.

— У меня заведен будильник. А у тебя?

— Семь часов, — твердо сказала Бетси и отвела взгляд.

Джолин наклонилась, посмотрела Бетси в глаза.

— Я люблю тебя, как до луны и обратно.

Она умолкла. Майкл знал, что она ждет. «Ответь ей, Бетси», — мысленно умолял он. Девочка молчала. Наконец Джолин выпрямилась; вид у нее был невыразимо печальный.

Громкий голос из динамиков за их спиной приказал солдатам собраться у автобусов. Толпа всколыхнулась, словно морская волна, и двинулась к выходу.

И вот они уже снаружи — солдаты с прямыми спинами и вещмешками, среди плачущих родственников и тянущих к ним руки детей. На бетонированной площадке перед ангаром ждали автобусы.

— Я буду хорошей, — заплакала Лулу.

Джолин поцеловала дочерей, крепко обняла их и… отпустила.

Майкл смотрел, как она приближается к нему. На долю секунды ему показалось, что все исчезло — дети, солдаты, плачущие младенцы, — и они остались вдвоем. Все вокруг казалось размытым, звуки слились в яростный гул.

Он не знал, как себя вести, что говорить. Распадающийся брак не скрепишь поцелуем или ласковым прикосновением, но Майклу было стыдно, что он довел до этого, а теперь уже поздно что-то исправлять.

— Майкл, — сказала Джолин, и он почувствовал, как слезы жгут ему глаза. — Береги себя.

Как мало для прощания. Еще одно свидетельство мели, на которой застряла их семейная лодка.

— Это ты береги себя. Возвращайся домой к…

— К ним?

— Просто обязательно возвращайся. — Наконец он обнял ее, крепко сжал. И только когда Джолин ушла, осознал, что она не ответила на его объятие.

Бросив на них прощальный, полный тревоги взгляд, Джолин смешалась с толпой солдат и села в автобус.

— Мама! — крикнула Бетси и побежала за автобусом. Ее голос потерялся в шуме толпы.

Майкл взял на руки всхлипывающую Лулу и попытался успокоить, но истерику было уже не остановить.

Джолин, сидевшая в заднем ряду, опустила стекло. Она смотрела на своих родных, и улыбка постепенно гасла на ее лице.

Потом автобус скрылся из виду.

Бетси расплакалась:

— Я не сказала, что люблю ее.

На протяжении нескольких месяцев до отъезда жены Майкл спал на «своей» половине кровати. Полоску мятого белого хлопка между ними он рассматривал, как нейтральную полосу, на которой умерла страсть. Сегодня утром, проснувшись в одиночестве, Майкл понял, как сильно он ошибался. Все те ночи рядом была жена, партнер, разделивший с ним жизнь. Один и отдельно — это разные вещи, совсем разные. Ночью он тянулся к Джолин, но его руки встречали лишь пустоту.

Утром его первая мысль была: Джолин нет.

Майкл сел в постели. Рядом, на прикроватной тумбочке, лежала «библия» жены — огромный блокнот на трех кольцах, содержавший бесконечный список его новых обязанностей. Сюда Джолин внесла все, что, по ее мнению, ему могло бы понадобиться: гарантии на бытовую технику, рецепты, телефоны автомехаников, уборщиц и нянь. Майкл взял блокнот и открыл раздел: «Ежедневник».

Приготовить завтрак. (Для каждого утра тщательно подобранное меню.)

Одеть девочек. Проследить, чтобы они почистили зубы.

Проводить Бетси до школьного автобуса. Прибытие в 8:17.

Отвезти Лулу в группу. 8:30. Джолин указала адрес, и это привело его в ярость, потому что она считала, что он не знает, и потому что оказалась права.

Майкл отбросил одеяло, встал и нетвердой походкой направился в ванную. Долго стоял под горячим душем, пока не почувствовал, что готов к началу дня. Потом надел темно-синие шерстяные слаксы и хрустящую белую рубашку от Армани и вышел из спальни.

Проходя по темному коридору, он постучал в двери спален девочек и крикнул, что пора вставать.

Внизу Майкл включил кофеварку, слишком поздно сообразив, что отмерил две порции. Едва дождавшись, пока сварится кофе, он взял стеклянный кувшин и налил себе чашку.

Оказалось, процесс еще не закончился — напиток полился на пластину нагревателя, зашипел и стал подгорать. Майкл вернул кувшин на место и, не обращая внимания на шипение и пар, заглянул в список.

Сегодня на завтрак «клоунские» оладьи.

Ха!

Порывшись в буфете, он нашел пакет с хлопьями и водрузил на стол. Потом поставил рядом чашки, положил ложки, взял с крыльца газету и углубился в чтение.

Когда он снова поднял голову, на часах было 8:07.

— Черт! — Майкл отшвырнул газету, взбежал по лестнице на второй этаж и распахнул дверь в спальню Бетси.

Дочь еще спала.

— Черт возьми, Бетси, вставай!

Она медленно села, заморгала и сонно посмотрела на часы, стоявшие на тумбочке.

— Ты меня вовремя не разбудил! — вскрикнула Бетси. В другое время выражение ужаса на ее лице было бы смешным. Но Майкл знал, что Бетси очень пунктуальна — совсем как мать. И она терпеть не могла, когда ее подгоняли.

— Я постучал в твою дверь и крикнул, что пора вставать. — Он хлопнул в ладоши. — Давай.

— Я опаздываю. Я опаздываю. — Бетси соскочила с кровати и посмотрела в зеркало. — Мои волосы, — простонала она.

— Через пять минут ты должна быть за столом — завтрак ждет.

— А душ? — Снова ужас на ее лице. — Ты шутишь.

— Нет, не шучу. Тебе двенадцать. Какая в твоем возрасте грязь? Иди.

Бетси молча смотрела на него.

— Шевелись. — Он пошел по коридору к спальне Лулу. Младшая дочь, как обычно, спала поверх одеяла в окружении целого зоопарка из мягких игрушек. Майкл отодвинул зверей, поцеловал Лулу в щеку, откинул с лица спутанные волосы. — Лулу, милая, пора вставать.

— Не хочу, — отворачиваясь, пробормотала она.

— Пора собираться.

— Не хочу.

Майкл включил свет и подошел к комоду. Выдвинул верхний ящик, достал крошечное розовое белье в цветочек, желтые вельветовые брючки на резинке и зеленый свитер.

— Давай. Лулу, нужно одеваться.

— Это летние вещи, папа. И они не подходят. Достань желтый свитер.

— Ты наденешь вот это.

— Нет.

— Да.

— Мама разрешает мне…

— Иди сюда, Люси, — строго сказал Майкл.

Скривившись, дочь выбралась из кровати и прошлепала к нему. Пока он ее одевал, Лулу не переставала жаловаться.

— Ну вот, — сказал он, закончив. — Красавица! Прямо картинка!

— Я уродина.

— Не думаю.

Лулу взяла с крышки комода крылышки.

— Прицепи их мне, папа. Это значит, мама думает обо мне. Ой! Ты меня уколол.

— Прости, — пробормотал он. Потом взял дочь на руки и отнес вниз, на кухню. Там он посадил ее на стул и насыпал хлопья в чашку.

— Сегодня день «клоунских» оладий, — сообщила Лулу, разглядывая крылышки. — Посмотри на календарь.

— День кукурузных хлопьев.

— Нет, это по праздникам. Мама уже приезжает?

— Не сегодня. — Майкл налил молоко в ее чашку.

В кухню вбежала Бетси и резко остановилась.

— Я не могу идти в школу в таком виде. — Она театрально всплеснула руками. — Посмотри на мои волосы.

Вид у нее был как после электрошоковой терапии.

— Собери их в хвост.

Глаза Бетси широко раскрылись.

— Ты губишь мою жизнь.

— Мама не приедет, — сказала Лулу и заплакала.

— Ешь! — прикрикнул Майкл на Лулу. Потом повернулся к Бетси: — Садись за стол. Немедленно.

С улицы донесся скрежет коробки передач и тарахтенье старенького мотора. Выглянув из окна кухни, Майкл увидел желтый школьный автобус, остановившийся у конца подъездной дорожки к дому.

— Я опоздала, — простонала Бетси. — Видишь?

Майкл бросился к двери во двор и распахнул ее.

— Подождите…

Но было уже поздно. Автобус тронулся.

Майкл захлопнул деверь.

— Когда начинаются занятия? — Этого не было в ее проклятом списке.

Бетси смотрела на него во все глаза:

— Ты даже не знаешь?

— Ешь. Потом иди чистить зубы. Через две минуты уходим.

— Я не пойду на первый урок, — сказала Бетси. — Ни за что. Там будет Зоуи. И Сиерра. Когда они увидят мои волосы…

— Ты пойдешь в школу! Мне нужно успеть на паром. — Майкл посмотрел на часы, висевшие на стене кухни, и поморщился. На паром он опоздает, а это значит, что придется пропустить первую встречу с клиентом.

Бетси скрестила руки на груди.

— Я объявляю голодовку.

— Отлично! — бросил Майкл. — Сиди голодная.

Он собрал со стола посуду и поставил в мойку вместе с хлопьями и молоком. Потом принес из прихожей розовые ботиночки Лулу.

Бетси не двинулась с места. Она сидела на стуле с оскорбленным видом: подбородок вздернут, глаза прищурены.

— Я не собираюсь опаздывать. Все будут на меня пялиться.

— Ты что, Мадонна? Растрепанные волосы не отменяют школу. Бери свой рюкзак.

— Нет.

Майкл пристально посмотрел на нее.

— Бери свой рюкзак и выходи. Иначе я сам за руку приведу тебя на первый урок.

Бетси в ужасе приоткрыла рот, потом закрыла.

— Ладно. Я иду.

Майкл выглянул из кухни в гостиную, где Лулу улеглась на диване с одеялом и плюшевым дельфином и смотрела видео, на котором Джолин читала ей сказку.

— Лулу, дай я надену тебе ботинки. Иди сюда.

— На ней ободок, — мстительно сказала Бетси.

Майкл прошел в гостиную и взял Лулу на руки. Ободок слетел у нее с головы.

— Я невидима! — вскрикнула девочка.

Он отнес кричащую и визжащую дочь в машину, пристегнул ремень. Бетси, молчаливая и мрачная, села рядом с сестрой.

— Я хочу к маме! — заплакала Лулу.

— Да. — Майкл повернул ключ зажигания. — Думаешь, мы все не хотим?

Первая неделя без Джолин едва не доконала Майкла. Он и не представлял, сколько времени и сил требуют дом и дети. Если бы не неиссякаемая энергия матери, пришлось бы нанимать помощницу на полный день. Мать буквально спасла его. Джолин записала Лулу в продленную дошкольную группу. Это означало, что Мила могла работать почти до четырех; потом она забирала Лулу из продленной группы и успевала приехать к ним домой до возвращения Бетси, чтобы девочка не приходила из школы в пустой дом — одно из строгих правил Джолин. Майкл приезжал домой в шесть, и к этому времени мать уже успевала прибраться и приступала к ужину. Большая часть обязанностей теперь ложилась на нее.

И все равно все шло наперекосяк. Бетси была невыносима — Майкл не мог предвидеть ее реакцию на простейшие вещи. Она могла расплакаться из-за пустяка, а через пять секунд становилась агрессивной, как шершень. Поладить с Лулу было ничуть не легче. Она почти все время носила ободок с серыми кошачьими ушками, повторяя, что останется «невидимой» до возвращения Джолин. А когда Майкл не обращал внимания на игру и брал ее на руки, завывала, словно привидение, всхлипывала и говорила, что хочет к маме.

И еще дело Келлера — судя по всему, оно превратится в настоящую катастрофу. Келлер по-прежнему ни с кем не разговаривал, даже с назначенным судом психиатром. Майкл заявил о праве своего клиента на безотлагательное рассмотрение дела, однако на данный момент ставилась под сомнение способность обвиняемого участвовать в судебных заседаниях.

Звонок интеркома.

— Майкл? К вам мистер Келлер.

— Пригласите его. — Майкл закрыл папку и достал блокнот.

Эдвард Келлер вошел в кабинет, он явно нервничал. Это был крупный мужчина с короткими темными волосами и густыми усами. Бледное лицо покрыто капельками пота. Клетчатая рубашка и джинсы «Рэнглер».

Майкл встал, протянул руку.

— Здравствуйте, Эд. Рад наконец с вами познакомиться.

Они обменялись рукопожатием.

— Моя жена не придет. Хотела, но… она просто не в состоянии об этом говорить. Эмили была нам как дочь. Это тяжело…

— Понимаю, — сказал Майкл. Он действительно понимал. Он жил в мире преступников и жертв и постоянно сталкивался с горем людей, вдруг осознавших, что любимый человек совершил гнусное преступление. В подобных делах Эд и его жена — тоже жертвы, только об этом никто не думает.

— Он со мной не разговаривает, — сказал Эд. — Просто сидит и смотрит в стену.

— Буду с вами откровенен, мистер Келлер, — это наша главная проблема. Пока разговаривает только прокурор, и мне очень не нравится то, что я слышу. Они обвиняют Кита в убийстве первой степени и заявляют о наличии свидетеля, который готов подтвердить, что Кит признался в убийстве.

Эд обмяк. Вид у него был несчастный.

— Он был таким хорошим мальчиком, общительным, дружелюбным. Знаете, из тех детей, что помогут донести сумку с продуктами и спросят, как прошел день. Он встречался со многими девушками, в основном из танцевальной группы поддержки, в старших классах любил развлекаться, но когда встретил Эмили, то сразу понял, что она его судьба.

— Когда начались проблемы?

— Какие?

— В браке.

— Нет. Не было никаких проблем.

— Эд, — ровным голосом сказал Майкл, — но ведь что-то пошло не так.

Эд посмотрел на свои руки.

— Мы сами миллион раз задавали себе эти вопросы… Не выглядел ли он подавленным? Ты когда-нибудь слышал, как Кит кричит? Он не говорил, что несчастен? Мы все перебрали… У них был счастливый брак — вот что мы думаем. Она так ждала его возвращения из Ирака, писала ему каждый день.

Майкл выпрямился.

— Ирак? В документах нет упоминания об Ираке. Тут лишь говорится, что он служил в морской пехоте и уволился с положительной характеристикой.

— Кит был там дважды. После второго раза он изменился.

— Что вы имеете в виду?

— Мы все видели, что он стал другим. Если его испугать — а это было легко, — он так резко поворачивался, что становилось не по себе. Я знаю, что он плохо спал. Эмили мне говорила, что Кит стал класть рядом с кроватью заряженное ружье. А я ответил: «Да простит меня Бог, но мужчина должен защищать свою семью».

Майкл записал в блокноте: «Посттравматический стресс». — и подчеркнул.

— Вы не знаете, он бил Эмили?

— В последние несколько дней перед… понимаете, я сам задавал себе этот вопрос. На семейном обеде он набросился на брата из-за пустяка. А выражение его глаз нас всех испугало. Это был не наш Кит. Когда я спросил его, он ответил, что выпил слишком много кофе, но я не поверил. Думаю, с ним что-то произошло в Ираке, и именно поэтому он убил Эмили.

Майкл записал: «Что случилось в Ираке? Ограниченная дееспособность?»

— Он обращался за помощью?

— Пытался. В управлении по делам ветеранов от него отмахнулись, только выписали успокоительное.

Майкл задумался, постукивая авторучкой по столу. Значит, его клиент пытался обратиться за помощью к военным, но ему отказали. Это хорошо. И нисколько его не удивляет.

— Ладно, Эд. Мне нужно кое-что выяснить, основываясь на том, что вы мне рассказали, но я должен поговорить с Китом, а Кит должен поговорить с психиатром. И как можно скорее.

— Он не станет…

— В противном случае, Эд, его ждет тюрьма. Вероятно, пожизненно.

Эд был раздавлен, на это Майкл и рассчитывал. Помолчав, он тяжело вздохнул:

— Не хочу вас пугать, но я не смогу помочь вашему сыну, если он откажется со мной говорить. У каждой истории есть две стороны. Мне нужна его версия.

— Я заставлю его поговорить с вами.

Майкл пристально посмотрел на него:

— Постарайтесь, Эд. И побыстрее.

10

Первая неделя в Форт-Худе пролетела быстро — нескончаемая череда занятий, дежурств, канцелярской работы и лекций. После увольнения с действительной военной службы прошло столько лет, что Джолин забыла о бюрократии, которой пропитана армейская служба, о том, сколько времени уходит на ожидание. Ей казалось, что последние семь дней она провела в очередях. Очереди за амуницией, на лекцию, за подписью на документах. А еще курс психологической подготовки бойца, медицинские комиссии, стрельбы, финансовые отчеты, проверка и корректировка личных данных.

День в Форт-Худе начинался рано: завтрак в 4:30. Сразу же после завтрака начинались занятия. Им рассказывали обо всем, что могло пригодиться в Ираке: о пауках и скорпионах, о самодельных взрывных устройствах, сексуальных домогательствах и химическом оружии. Этот перечень казался бесконечным. Хуже всего дело обстояло с телефонной связью. Джолин посоветовали оставить свой мобильник дома, потому что в Ираке он все равно не будет работать. Она последовала совету, о чем теперь жалела. Большую часть свободного времени Джолин проводила у телефонной кабинки. Но очередь до нее чаще всего доходила поздно, когда девочки уже спали. Несколько раз она говорила с Майклом. Разговоры выходили краткими, оба испытывали неловкость, и никто не сказал: «Я тебя люблю» — прежде чем повесить трубку. После такого звонка Джолин чувствовала себя еще более одинокой.

Экипаж, тяжело дыша и обливаясь потом на жарком техасском солнце, бежал по грунтовой дороге цвета запекшейся крови. Джолин возглавляла колонну. В небе над ними неотступно кружил одинокий ястреб, с любопытством взирая на бегущих солдат. На бегу они внимательно осматривали обочины дороги, чтобы не пропустить самодельные взрывные устройства.

Джолин понимала, как важна безопасность, но ведь они всего лишь летный экипаж поддержки, приписанный к боевой авиабригаде. Если она окажется на дороге в Багдаде или Садре в армейском вездеходе, — это значит, что дела плохи, и беспокоиться нужно не только по поводу самодельных взрывных устройств.

Боже, какая жара!

К концу марш-броска, когда они вышли к стрельбищу, Джолин так вспотела под каской, что пот заливал глаза.

— Заркадес, поторопитесь, черт возьми!

— Слушаюсь, сэр.

Она подбежала к рубежу для стрельбы и подняла винтовку. Прицелилась, нажала на спусковой крючок.

— Хороший выстрел, командир. Еще десяток таких, и можете приступать к курсу боевой стрельбы.

Следующие четыре часа Джолин делала то, что ей приказывали: вставала, садилась, ползла, стреляла, бежала. Потом они с Тэми пошли на другой конец базы, надеясь, что в этот час очередь к телефону будет короче.

Они ошибались. Под палящим солнцем в очереди стояли около сорока солдат: читали, разговаривали, слушали музыку.

— Проклятье! — Джолин замедлила шаг.

Она хотела уже повернуть назад, когда заметила Смитти, который махал ей рукой. Он стоял четвертым. Несмотря на слой грязи на лице, он выглядел очень юным — годился ей в сыновья.

— Привет, Смитти, — поздоровалась Джолин, направляясь к нему.

Он широко улыбнулся, сверкнув брекетами.

— Привет, командир.

— Ты звонишь матери или подружке, которая по тебе скучает? — спросила Тэми, подходя к ним.

— Занял очередь для вас двоих, — ответил он и, заметив их удивленные взгляды, прибавил: — Да вот вспомнил, что моя подружка еще на работе. Ей можно звонить только через час. И, кроме того, — он застенчиво улыбнулся, — я всегда знаю, что скажет мама.

Смитти шагнул в сторону, освобождая место в очереди.

— Ты уверен, что не должен кому-нибудь позвонить? — спросила Джолин. — Например, родителям?

— Нет. Сегодня они поехали к бабушке.

Джолин посмотрела на Тэми, которая ответила на ее взгляд широкой улыбкой.

— Ты настоящий джентльмен, Смитти.

Женщины встали в очередь, а Смитти удалился, негромко насвистывая.

Когда телефон освободился, первой стала звонить Тэми. Слушая ласковый голос подруги, Джолин в нетерпении притопывала ногой, барабанила пальцами по грубой ткани брюк. Наконец настала ее очередь. Тэми закончила разговор, и Джолин рванулась вперед и схватила телефонную трубку, теплую от многих рук, и набрала домашний номер.

На звонок ответила Бетси.

— Алло? — произнесла она и крикнула: — Это мама!

Джолин прислонилась к нагретой солнцем стене здания, пытаясь не обращать внимания на очередь из солдат у себя за спиной, но это было невозможно. Она слышала их шаги, смех.

— Привет, Бетс. Как прошла неделя? Прости, что не смогла позвонить вчера. Нас тут гоняют день и ночь.

Бетси принялась взахлеб рассказывать о неприятностях в школе. На уроке физкультуры Бетси не хотели брать в волейбольную команду. Сиерра с Зоуи смеялись над ней и показывали пальцем, пока Бетси не сорвалась и не крикнула, чтобы они заткнулись, за что ее оставили после уроков.

— Меня! Виноваты они, а наказали меня! Ты можешь позвонить учителю физкультуры и все объяснить?

У Джолин было всего десять минут, а Бетси уже потратила шесть на рассказ о своих бедах.

— Милая, я не могу этого сделать, но если ты…

— Я поняла. Ты очень занята. Не переживай из-за этого, мама. Лулу! Твоя очередь!

— Не надо так, Бетси. — Джолин снова почувствовала себя виноватой. — У нас так мало времени на разговор.

— Понятное дело.

— Я напишу тебе на электронную почту, как только смогу, ладно?

— Я же сказала, мама, не переживай из-за этого. Ты мне не нужна. Вот Лулу.

— Бетси, я тебя люблю.

С другого конца провода до Джолин доносилось только дыхание дочери. Затем трубку взяла Лулу; ее тонкий голосок был похож на писк мышки, надышавшейся гелием. Поведав о том, что она сделала для Джолин из макарон и шнурка, девочка заявила:

— Я хочу, чтобы сегодня ты почитала мне сказку.

— Я не могу, детка.

— Папочка, мама сегодня не приедет… — заплакала Лулу.

Через секунду в трубке послышался голос Майкла, усталый, как и у самой Джолин.

— Привет, Джо.

— Лулу не попрощалась и не сказала: «Я тебя люблю».

— Она расстроилась, Джо. Но все будет в порядке. Как ты?

Джолин разговаривала уже одиннадцать минут. Солдаты, стоявшие за ней в очереди, стали проявлять нетерпение.

— У нее опять по ночам кошмары? В таком случае дай ей желтое одеяло и розовую ленту.

— Перестань, Джо. Думаешь, девочки попрощаются с матерью, проводят ее на войну и будут прекрасно себя чувствовать?

Кто-то из солдат у нее за спиной крикнул:

— Заканчивайте, мэм, у нас тоже есть семьи!

Ей так много хотелось сказать, но времени не было. Молчание Майкла действовало ей на нервы.

— Сегодня я напишу Бетси письмо. Проследишь, чтобы она прочла его перед школой?

— Конечно. У тебя время вышло?

— Да.

— Мило поговорили, Джо. — Его голос в трубке был едва слышен.

— До свиданья, — еле слышно проговорила она и повесила трубку. Ее тут же поднял стоявший за ней солдат.

Джолин отошла в сторону, и вместе с Тэми они вернулись в казарму.

— Бетси десять минут рассказывала, как прошел у нее день, и просила позвонить учителю, чтобы тот отменил наказание.

Тэми тихо рассмеялась:

— Мы отправились на войну, а материнские обязанности никуда не делись. А Майкл?

— Он спросил меня, неужели я думаю, что уеду воевать, а с девочками будет все в порядке.

— Мы еще даже не на войне.

Джолин вздохнула.

— Как Сет?

— Любит, скучает, гордится мной. По крайней мере, он так говорит. Карл рассказывает, что парень не спит, отключил свою приставку и больше не играет в видеоигры. Не желает смотреть, как взрываются мультяшные герои. Подумать только, сколько раз я просила его выключить эту идиотскую приставку…

— И как мы это выдержим? — тихо спросила Джолин.

Ответа у Тэми не было. В казарме они взяли пакеты с туалетными принадлежностями и отправились в душ. Потом пошли в столовую, где сели вместе с парнями из своей эскадрильи, среди которых были Джейми и Смитти. Их окутал запах жаркого, которое слишком много времени провело на огне, и сладкой кукурузы, разваренной до состояния пюре. Гул солдатских голосов напоминал рев реактивного двигателя.

Смитти с устрашающей скоростью закидывал пюре из кукурузы в рот, одновременно рассказывая о стрельбах. Джейми не отрывал взгляда от тарелки, вяло ковыряя вилкой мясной рулет. Мыслями он был далеко, и Джолин понимала почему.

— Мы должны думать только о деле, — сказала Тэми. — Теперь мы в первую очередь солдаты. Так должно быть, а иначе…

— Мы умрем, — тихо закончила за нее Джолин. Она понимала, что Тэми права: сама не раз думала об этом. Вне всякого сомнения, Джейми одолевают те же мысли. Нужно запереть мысли о семье в особое отделение и убрать подальше. — Я не знаю, как можно не скучать по ним? И все время чувствую себя виноватой. Думаю, что если бы нашла нужные слова, когда звонила домой, то все было бы в порядке.

— Мы с Карлом обсуждали это перед моим отъездом. Он сказал, что я должна перестать быть частью его и стать частью всего этого. Сказал, что знает, что я люблю его, но теперь моя обязанность — думать о мужчинах и женщинах, которые меня окружают. — Тэми посмотрела на подругу. — Через две недели мы будем в другой стране. Ты должна разорвать свою связь с Поулсбо. Доверься Майклу.

— Доверься Майклу, — глухо повторила Джолин.

— У тебя нет выбора.

Джолин понимала, что Тэми права, но сказать было легче, чем сделать. Она знала, что значит быть брошенным в детстве, и хотя теперь все не так, совсем не так, она сомневалась, что ее дети действительно понимают, почему она бросила их.

— А как же раньше мужчины на годы уходили на войну, оставляя своих детей?

— У них были жены, — ответила Тэми.

Поздно вечером, когда Тэми уже спала, Джолин раскрыла ноутбук. Она так устала, что глаза сами закрывались, но ей нужно было написать письмо дочери.

«Дорогая Бетси! Мне так жаль, что я не могу помочь тебе с этим наказанием. Но ты сама не захотела слушать меня. Дело в том, что ты нарушила правила. Любое наше действие имеет последствия. И ты должна понять это как можно раньше. Конечно, Сиерра и Зоуи не правы, что дразнят тебя; это подло с их стороны — смеяться над тобой. Но именно твоя реакция делает тебя той, какая ты есть. Я должна так много тебе об этом рассказать, и меня убивает, что мы не вместе. Мать и дочь должны садиться рядом на диван и говорить обо всем на свете. Скоро так и будет. Увидишь! А пока я теряюсь в догадках, как рассказать о трудностях, что ждут тебя в средней школе. Я очень хорошо знаю, какими злыми бывают девочки. Когда я была такой, как ты, меня никто не любил. Во мне видели девочку в поношенной одежде и без денег на обед. Я стыдилась пригласить кого-нибудь к себе домой, и поэтому у меня не было друзей. Это было ужасно. Одиночество. Я не желаю тебе такого. Я знаю, что чувствуешь, когда тебя игнорируют и высмеивают. Поэтому я тоже игнорировала тех девочек, но легче от этого мне не становилось. Знаешь, что мне помогло? Армия — и не потому, что меня научили летать (вернее, не только потому), а потому, что там я встретила Тэми. Сначала я боялась заговорить с ней, она была такой уверенной в себе. Казалось, ей все равно, что мы единственные женщины в летной школе. Целую неделю я не обращала на нее внимания, считая, что я ей не понравлюсь. И знаешь что? Она ЖДАЛА, когда я с ней заговорю. Именно тогда я поняла, как много может сделать всего одна улыбка. Покажи людям, что ты готова подружиться с ними, а если они дадут тебе шанс, воспользуйся им, не бойся. С Тэми мне потребовалась лишь смелость сказать „привет“ и сесть рядом с ней в столовой. Невозможно предугадать, какие фраза, слово или приветствие изменят твою жизнь. Я очень хочу теперь быть рядом с тобой, сказать тебе, какая ты красивая, умная и талантливая, но приходится доверить это словам на экране. Будь сильной, Бетси. Верь в себя, и все будет хорошо. Я люблю тебя, как до луны и обратно».

Этого мало, очень мало. Но это все, что она может сказать отсюда.

Завтра нужно написать письмо Лулу.

Джолин зевнула и щелкнула кнопку: «Отправить».

В последний четверг мая Майкл встал рано и приготовил завтрак. Он подумал, что если действовать с опережением графика и выдержать распорядок дня девочек, то все будет хорошо. После отъезда Джолин он никуда не успевал — опаздывал на встречи, опаздывал на паром, опаздывал на ужин. Сегодня Майкл настроился на хорошее, спокойное утро.

Он понял, что зря старался, когда на кухню вошла Бетси, — косметики на ней было больше, чем на танцовщице из Лас-Вегаса.

— Это что, такая шутка? — сказал Майкл, откладывая газету.

Бетси направилась к холодильнику.

— Что? — спросила она, не поворачиваясь к отцу.

— Такой накрашенной ты в школу не пойдешь.

Бетси повернулась к нему:

— Накрашенной?

— Я надеваю очки только для чтения, Бетси. Я не слепой. Иди умойся.

— Или что?

— Или… — Майкл прищурился. — Или сегодня я вызовусь провести у вас урок. Общественные науки. Ведь вы изучаете конституцию?

— Ты этого не сделаешь.

— Посмотрим.

Бетси долго смотрела на него, потом топнула ногой и вышла из кухни. Вернулась она злая — громко хлопала дверцами буфета, чертыхалась вполголоса, кричала на Лулу, которая за завтраком почти все время плакала и спрашивала, когда вернется мама.

На работе Майкл пытался наверстать упущенное за предыдущие несколько недель, но дел было слишком много. Он буквально разрывался между управлением фирмой и защитой клиентов. Теперь он диктовал запрос на личное дело военнослужащего Кита Келлера. Это следовало сделать еще несколько недель назад.

Майкл снял трубку интеркома.

— Энн? Есть новости от Кита Келлера?

— Нет, Майкл.

— Спасибо.

Окинув взглядом разложенные на столе бумаги, он потянулся за авторучкой, и в это время зазвонил сотовый.

— Привет, Майкл. — Это была Мила. — Извини, что звоню тебе на работу, но у меня только что спустило колесо. Я поехала в Такому, в торговый центр на распродажу садового инвентаря. Я никак не успею вернуться вовремя, чтобы забрать Лулу и встретить Бетси из школы.

— С тобой все в порядке?

— Да-да. Просто жду техпомощь. Сегодня детей развозит Сара Уэллер, она захватит Бетси после тренировки. Около пяти. А Лулу нужно забрать около половины пятого.

Майкл посмотрел на часы: 3:33. Следующий паром через двенадцать минут. Если он опоздает, Бетси вернется в пустой дом — инструкциями Джолин это строжайше запрещено. Откровенно говоря, Майкл не понимал, почему двенадцатилетнего ребенка кто-то обязательно должен ждать дома.

— Ладно, мама. Спасибо.

— Извини, что так вышло. О черт, мой телефон пищит. Это значит, разрядился аккумулятор? Майкл? Ты меня слышишь?

— Я здесь, мама. Никаких проблем. Спасибо. — Он захлопнул телефон, собрал бумаги, которые ему могут понадобиться, и вышел из кабинета.

— Я кое-что надиктовал для вас — на моем столе. И попробуйте еще раз связаться с отцом Келлера, напомните, что мне действительно необходимо поговорить с его сыном, — сказал он, проходя мимо Энн. — Если понадоблюсь, звоните на сотовый.

— У вас на четверть пятого назначена…

— Отмените. Мне нужно срочно уехать, — бросил он, не оборачиваясь.

Небо было затянуто низкими тучами, моросил мелкий дождик. Автомобильные фары казались бесконечным потоком пушистых желтых шаров, катящихся по мокрым улицам. Когда Майкл отъезжал от офиса, размытая неоновая реклама напомнила ему о бурном прошлом города — оружейных магазинах, книжных лавках «только для взрослых» и темных дешевых барах. Майкл медленно ехал в потоке транспорта к паромной переправе, чертыхаясь на каждом светофоре и поглядывая на часы.

Увидев очередь в кассу, он понял: дело плохо. И сразу вспомнил, что сегодня четверг, а на выходные приходится День поминовения. Толпы туристов уже направляются на остров Бейнбридж и красивый полуостров Олимпия. Барабаня пальцами по обтянутому кожей рулю, Майкл медленно, с остановками продвигался вперед, пока не пришла его очередь покупать билет.

— На какой рейс? — с тревогой спросил он.

— Шесть двадцать.

— Черт!

Если дожидаться парома, то дома он будет в 7:20.

Хотя есть еще окружной путь. Паром от Сиэтла до полуострова Китсап идет всего тридцать пять минут, но в Поулсбо можно попасть и с суши через Такому. Дорога займет около двух часов, а сейчас без четверти четыре. До Такомы он доберется еще до начала вечерних пробок.

— Спасибо. — Майкл вырулил из очереди, развернулся и поехал назад, в город. Не прошло и десяти минут, как он уже мчался по шоссе I-5 на юг. Попробовал позвонить матери, но та не отвечала. Наверное, у нее действительно разрядился аккумулятор. Потом он набрал номер продленной группы и предупредил воспитательницу, что заберет Лулу позже, чем обычно.

Четыре часа.

Он точно не успевает к возвращению Бетси.

Майкл знал, что сказала бы Джолин, живо представлял упрек в ее глазах, но опоздает он лишь на несколько минут — пятнадцать или двадцать. Черт возьми? Бетси уже двенадцать лет, и она вполне может побыть дома одна двадцать минут. Максимум тридцать.

Он включил музыку — концертный альбом группы «U2» — и сосредоточился на мокрой дороге. Все шло хорошо до моста Такома-Нэрроуз. В пелене дождя его высокие зеленые опоры были похожи на гигантские лестницы.

Поток транспорта встал. Далеко впереди мерцали красные проблесковые огни «скорой помощи».

— Проклятье! — выругался Майкл и взял телефон. Позвонил домой и оставил сообщение: «Бетси, я застрял в пробке. Просто сиди и жди. Приеду домой как только смогу. Самое позднее, в шесть часов. Позвони, если хочешь. На сотовый».

Он сидел и ждал… ждал… и ждал, глядя на мокрое от дождя ветровое стекло. Майкл чувствовал, что у него повышается давление, но сделать ничего не мог. В 5:40 Майкл снова позвонил домой. «Черт! Возьми трубку, Бетси». Никто не ответил, и тогда он набрал домашний номер матери. Мила не брала трубку, и он оставил еще одно сообщение.

Было уже 6:20, когда дорогу освободили, и движение по мосту восстановилось. Майкл вдавил в пол педаль газа — слишком сильно — и помчался домой. Когда он подъехал к стоянке у продленной группы, голова пульсировала болью. Внутри маленького, аккуратного домика его ждала воспитательница.

— Извините, — сказал он, отбрасывая прядь волос с лица. — Авария на Нэрроуз. Серьезная. Быстрее не получилось.

Она кивнула.

— Всякое бывает. Знаю. Только Лулу расстроилась.

Воспитательница отступила в сторону, и через открытую дверь Майкл увидел Лулу, сидевшую в ярко раскрашенной игровой комнате в окружении кукол и мягких игрушек.

— Ты поздно, — сказала дочь. — Все другие мамы уже пришли.

— Знаю. Прости. — Майкл помог надеть ей куртку, попрощался с воспитательницей и понес девочку к машине.

Всю дорогу домой Лулу молчала, но, честно говоря, среди его забот чувства четырехлетней девочки занимали не первое место.

Дома Майкл похлопал Лулу по попке и сказал, чтобы она не дулась.

— Бетси! Я дома! — крикнул он, закрывая входную дверь. — Я знаю, ты злишься. Спустись и поговори со мной.

— Ее тут нет, — сказала Лулу, входя в комнату.

— Как это? — Майкл посмотрел на нее. — Что ты имеешь в виду?

Лулу стояла перед ним с любимым желтым одеялом в руках.

— Бетси нет дома.

— Что? — крикнул он так громко, что Лулу испугалась, и бросился к лестнице. Наверху он рывком распахнул дверь в комнату дочери, окликая ее.

Тишина.

Майкл обежал весь дом — Бетси нигде не было.

Внизу плакала Лулу.

— Она пропала… Нет, ее украли.

— Никто ее не крал, — сердито буркнул Майкл, подошел к телефону и набрал домашний номер матери. — Почему ты не слушаешь оставленные сообщения? — спросил он, когда Мила взяла трубку. — Бетси с тобой?

— Бетси? Я только что вошла. В чем дело?

— Я поздно вернулся домой, — сказал Майкл и вполголоса выругался. — Ее тут нет, — прибавил он и, не дожидаясь ответа, повесил трубку, потом снова взял ее. — Позвоню подругам Бетси, — сказал он и умолк. — Черт возьми, Лулу, перестань реветь! С кем дружит Бетси?

— Не знаю, — захныкала Лулу. — Она пропала.

Майкл набрал номер школы и выслушал сообщение на автоответчике.

Выругавшись, он повесил трубку.

— Может, Бетси убежала? — предположила Лулу.

Майкл вышел на террасу. Дождь усилился — капли блестели в траве, грязными лужицами собирались на дорожке. У него мелькнула мысль о заливе, о глубокой холодной воде, которая всегда так влекла его детей.

— Бетси! Где ты?

Он продолжал звать дочь, чувствуя, как его захлестывает паника. Лулу заплакала громче. О чем он думал, черт возьми? Нужно было оставить машину в центре, дойти пешком до этого проклятого парома, а потом взять такси. Или позвонить Карлу. Почему ему это не пришло в голову раньше? А что, если какой-то парень увидел, как Бетси выходит из машины, и пробрался за ней в пустой дом?

Еще раз окликнув дочь, Майкл схватил Лулу под мышку, словно футбольный мяч, и побежал по дождю к соседям. На бегу перехватил дочь поудобнее и через минуту уже был у дома Карла и Тэми. Задыхаясь, он постучал.

Дверь открыл Карл.

— Что случилось, Майкл?

Майкл вытер мокрое от дождя лицо.

— Бетси нет дома, хотя должна быть. Я подумал, может, она у вас.

Карл медленно покачал головой. Майкл почувствовал, как желудок сжимают спазмы. Усилием воли он справился с тошнотой.

В гостиную вышел Сет с леденцом во рту. На нем были джинсы в обтяжку, высокие кеды и футболка с персонажами компьютерной игры, а в руке потрепанная книжка. Его длинные волосы были собраны в узел, как у самураев.

— Что случилось? — спросил он.

— Бетси нет дома, — объяснил Карл. — Майкл волнуется.

— Готов поспорить, я знаю, где она, — сказал Сет.

— Правда? — удивился Майкл. — И где же?

Сет бросил книгу на диван.

— Ждите здесь, — сказал он и выскочил из дома.

Майкл и Лулу побежали вслед за ним по дорожке. Карл схватил зонтик и догнал их у почтового ящика. У дороги Сет остановился, посмотрел направо, потом налево, перебежал на другую сторону и стал спускаться к пляжу.

Бетси не разрешали одной приближаться в воде. Дождь барабанил по зонтику у них над головой, заглушая громкое дыхание.

Через несколько минут, показавшихся часами, Сет появился снова, рядом с ним Бетси. Они поднимались по тропинке, ведущей от берега к дороге. Оба насквозь мокрые.

Майкл испытал такое облегчение, что едва не опустился на колени.

— Бетси! Слава богу!

Когда дети приблизились, он увидел гнев в глазах дочери.

— Как ты мог?

— Прости, Бетси.

Она отбросила мокрые волосы с лица.

— Ты должен быть дома к моему возвращению.

— Знаю, знаю.

— Мне нельзя приходить в пустой дом.

— Прости. Но мне кажется, ты уже достаточно взрослая, чтобы приходить домой одна.

— А… а! — Бетси бросилась в дом и захлопнула за собой дверь.

Майкл с благодарностью посмотрел на Сета.

— Спасибо, Сет.

— Это большое дерево у причала Харрисонов. Она всегда идет туда, когда расстраивается.

— Ага, понятно. Спасибо. — Майклу стало стыдно, что соседский мальчишка знает Бетси лучше родного отца. Он повернулся и пошел домой. Завернув Лулу в большое полотенце и усадив ее перед телевизором, Майкл поднялся в комнату Бетси.

Бетси сидела к нему спиной. Вода стекала с мокрых волос, оставляя темные пятна на блузке. Она не отрывала взгляда от окна.

— Прости, Бетс. Если бы ты прослушала…

Она резко повернулась к нему.

— До тебя не доходит? Я думала, ты умер.

— О! — Почему он об этом не подумал? Джолин догадалась бы о страхах дочери и успокоила бы ее. Конечно, Бетси боялась потерять единственного из родителей, который у нее остался.

— Прости Бетси, я не прав. Больше этого не повторится, ладно?

Глаза Бетси наполнились слезами. Она раздраженно смахнула их.

— Я никогда тебя не брошу.

— Ха!

Внизу зазвонил телефон. Секунду спустя послышался голос Лулу:

— Это мама!

Бетси стремглав бросилась вниз.

Майкл нехотя последовал за ней. Не самое подходящее время для звонка.

— Мама, — Бетси прижимала трубку к уху, вид у нее был несчастный, — когда я вернулась из школы, папы не было дома. Он про меня забыл. Если бы ты была здесь, такого бы не случилось.

Лулу стала вырывать у нее трубку.

— Отдай! Я разговаривала с ней…

Бетси оттолкнула сестру. Лулу шлепнулась на пол и заплакала.

— Я хочу говорить!

— Бетси, — сказал Майкл, — дай Лулу трубку.

Поморщившись, Бетси позволила Лулу участвовать в разговоре. Девочки сели рядом и принялись рассказывать, перекрикивая друг друга.

Вздохнув, Майкл прошел на кухню и налил себе виски. Через десять минут Бетси протянула ему трубку.

— Она хочет поговорить с тобой, папа. Для нас у нее нет времени. Как всегда.

Он взял телефон, вернулся в гостиную и сел.

— Привет, Джо.

— Это правда, Майкл? Ты о ней забыл?

— Если хочешь сделать мне больно, не трудись. Мне и так плохо.

Джолин умолкла.

— Ты ее напугал, Майкл.

— А то я не знаю.

Опять пауза.

— Завтра нас отправляют, — наконец произнесла она. — В Ирак.

— Неужели прошел месяц?

— Да, Майкл.

В безумии последних четырех недель он забыл об этом дне, почти забыл о том, что Джолин уезжает на фронт. На самом деле забыл — этот факт был просто тенью, редко проскальзывающей в суматохе последних дней. До сей поры Джолин ничего не угрожало, и ему было легче думать о себе.

— Я не знаю, какая связь в Баладе и как долго я там пробуду. Постараюсь держать вас в курсе. — Она помолчала. — Майкл, хорошо бы девочки писали мне письма или по электронной почте, если у меня там будет Интернет.

Майкл подумал, как тяжело ей будет там без дочерей, как пусто и одиноко. Просто стыд, что ей приходится об этом просить. Он знал, как Джолин не любит просить ни его, ни кого-то еще.

— Я прослежу, — сказал он.

— Спасибо. Ладно, мне нужно идти, а то местные парни уже нервничают.

— Джо!

— Да?

— Будь осторожна, — сказал он. — Береги себя.

Она вздохнула.

— До свидания, Майкл.

— До свидания.

Больше всего ему хотелось вернуться на кухню, взять стакан и допить виски. Или даже напиться.

Поборов искушение, Майкл позвонил в местную пиццерию, заказал ужин и пошел наверх.

Дверь в спальню Бетси была открыта. Он заглянул, увидел, что комната пуста, и пошел по коридору к ванной.

Бетси стояла перед зеркалом, что-то делая со своим лицом.

— Не думаю, что стоит выдавливать эти штуки.

— Убирайся! — Она резко повернулась и захлопнула дверь прямо перед его носом.

Майкл долго стоял перед дверью, ждал, что она передумает и извинится.

Бесполезно.

Спустившись в гостиную, Майкл увидел, что Лулу снова смотрит прощальное видео Джолин.

Он застонал.

Прибыла пицца. Майкл расплатился с разносчиком, поставил коробку на стол и крикнул:

— Ужин!

— Пиццу едят на день рождения, папа. А не на ужин, — со вздохом сказала Лулу и вскарабкалась на свой стул.

В дом вошла Мила. Вид у нее был сердитый.

— Не смей бросать трубку. Как Бетси?

— Она здесь, — ответил Майк. — На вопрос «как» я не могу ответить.

— Слава богу! С этой минуты…

— Пожалуйста, мама, ругать меня будешь завтра. На сегодня с меня хватит.

Мила пристально посмотрела на него.

— Так нельзя, Майкл, — уже спокойным голосом произнесла она.

— Да. Знаю.

Не желая слушать ее, чтобы еще больше не расстраиваться, Майкл прошел к себе в кабинет — слава богу, тут было тихо. Закрыл за собой дверь и опустился в кресло у письменного стола.

Похоже, он на это не способен — позаботиться о собственных детях.

Что, черт возьми, с ним такое? Как это возможно: успех в делах и с клиентами и полный провал в семье?

Майкл вздохнул. И месяца не прошло после отъезда жены, а он уже устал чувствовать себя неудачником в собственном доме.

11

На следующее утро Бетси по-прежнему с ним не разговаривала. Майкл встал рано, приготовил завтрак и вовремя отправил девочек. Когда он, наконец, — добрался до письменного стола в своем офисе — с опозданием — то уже был порядком вымотан. Но здесь он, по крайней мере, чувствовал себя компетентным.

В одиннадцать часов раздался звонок, которого Майкл так ждал.

Кит попросил о встрече. Наконец-то!

Майкл схватил свои записи и выскочил из кабинета. Пятнадцать минут спустя он прибыл в тюрьму округа Кинг и опустился на стул в обшарпанной комнате для свиданий.

Вошел Кит. Оранжевая тюремная роба, руки скованы наручниками впереди, цепи гремят, волочась по каменным плитам пола.

— Оставьте нас, — сказал Майкл охраннику. — И снимите с него наручники.

— Сэр…

— Снимите с него наручники, — повторил Майкл. — Я осознаю риск.

Охранник нахмурился, но исполнил просьбу, затем вышел из комнаты и встал за дверью.

Кит сел за стол напротив Майкла, спина у него была напряженно прямая. В тусклом свете его лицо выглядело удивительно юным и свежим. Коротко остриженные волосы отросли и теперь топорщились надо лбом, как зубчатая корона.

— Отец сказал, что я должен с вами поговорить.

— Я пытаюсь спасти вас от тюрьмы. А вы не облегчаете мне задачу.

— А вам не приходило в голову, что я не заслуживаю спасения?

— Нет, — спокойно ответил Майкл. — Не приходило. И вашему отцу тоже. И матери, которая, насколько мне известно, до сих пор плачет по ночам.

— Это запрещенный прием.

Майкл раскрыл блокнот и снял колпачок с авторучки.

— Вы знаете, Кит, почему я здесь. Вы обещали отцу, что расскажете мне, что произошло в тот день. А солдаты, как я слышал, привыкли держать свое слово.

— Я убил любимого человека, — сказал Кит. — Из глаз его наконец исчезла пустота. — Наверное.

— Что? Как это, «наверное»?

— Я, похоже, сошел с ума, — проговорил Кит. — Я не могу вспомнить, как стрелял в жену. Разве это не безумие?

Майкл пристально смотрел на своего клиента. Честно говоря, это была первая хорошая новость в деле Келлера. Майкл ненавидел себя за хладнокровие, позволявшее видеть страдания человека и радоваться, но ведь у него такая работа — искать смысл, не обращая внимания на боль. Закон — это кодифицированный свод правил, но справедливость вовсе не отлита в бронзе. В суде всегда есть место неопределенности, эмоциям, симпатии.

— Расскажите мне, Кит, что произошло в тот день. Минута за минутой.

Кит безучастно смотрел в стену. Глаза молодого человека опять стали пустыми.

— Она хотела поехать в Пайк-Плейс[9]. Я знал, что это неудачная мысль, но не мог сказать почему. Понимаете, я люблю… любил Эмили, и мы всегда делали то, что она хотела, особенно после моего возвращения из Ирака.

— Почему особенно?

— Со мной было трудно жить. Я постоянно придирался к ней. В общем, мы поехали на рынок. — Он так долго молчал, что Майкл уже собрался задать наводящий вопрос, но Кит продолжил рассказ: — День был солнечный. На рынке было полно народу. Пианисты, жонглеры, фокусники, бродяги. Меня все время толкали, путались под ногами, пытались что-то продать.

Он опустил взгляд на свои дрожащие руки.

— Я начал нервничать, напрягся. Поэтому выпил порцию текилы в баре, но этого не хватило, чтобы успокоиться. В последнее время я стал нервным. В тот день любое движение меня пугало, сердце начинало бешено колотиться, — а все вокруг непрерывно двигалось. Мне казалось, что все эти люди меня преследуют. Поэтому, пока Эмили выбирала цветы, я вернулся в бар и выпил еще несколько порций.

— Сколько?

— Много. — Кит вздохнул. — Я знаю, что алкоголь не помогает. Мы с Эмили и ссорились-то из-за этого. Она считала, что я пью слишком много и становлюсь злым. В тот день я и вправду чувствовал, что злюсь.

— Вы много пили до Ирака?

Кит пожал плечами.

— Пожалуй, нет.

— А после?

— Много. Иногда это помогало, заглушало крики в моей голове. Но в тот день не помогло.

— Стало только хуже.

Кит кивнул.

— Мы уходили с рынка — к тому времени я уже был злым и пьяным, — когда на меня налетел тот бездомный парень. Эмили сказала, что он просто шел мимо, но я так не думал. Он быстро приближался, грязный парень с длинными волосами и бородкой, как у Иисуса. Я его ударил, и он упал. Я видел, как из носа у него течет кровь. Эмили закричала, что больше не хочет меня знать, и это… был для меня шок. Ну а потом… я помню только, что Эмили лежит на полу в нашей гостиной. — Его руки лежали на коленях, пальцы судорожно сжимались и разжимались. — Я словно очнулся от кошмара. Везде кровь — на мне, на стенах, на Эм. Половина головы… ее просто не было. Я наклонился и попытался сделать ей искусственное дыхание. Я кричал и плакал. А потом увидел винтовку — мою винтовку — и понял, что натворил.

— И это все, что вы помните?

— Да.

— Понятно. Мне нужно, чтобы вы поговорили с психиатром, Кит. Окажете мне эту услугу?

— Конечно. Хотя не вижу разницы. Я и без врача знаю, что сошел с ума.

Майкл задумчиво смотрел на клиента. Парню нужна его помощь. Майкл понимал, что все против них, но теперь впервые за долгое время почувствовал надежду. Возможно, что именно этот случай — самый главный. Жаль, что отец уже не узнает.

— Я договорюсь о встрече.

«Мамочка! Ты НЕ поверишь. Папа купил мне сотовый телефон! Мой собственный. Вчера в столовой я положила его на стол. Видела бы ты лицо Сиерры. Она не могла этого ПЕРЕЖИТЬ. Сотовые телефоны есть только у старшеклассников. Я сказала Сиерре, что она может позвонить, если хочет, и она позвонила, а потом пошла со мной в класс. Ты говорила, что одна улыбка может изменить все, — наверное, ты была права. Может, Сиерра опять хочет со мной дружить. Мне ее правда не хватает. Ну вот, мне нужно идти. Папа меня зовет. Как всегда. Он совсем замучился. Вчера забыл выставить мусор. Все по тебе скучают. Твоя Бетси».

«Дорогая Бетси! Хорошо, что у тебя теперь есть сотовый. Он пригодится в экстренных случаях. Береги его и пользуйся разумно. Я бы покривила душой, если бы не сказала вот что: если чью-то любовь нужно покупать, это не настоящий друг. Но мы поговорим об этом позже. Сегодня меня НАКОНЕЦ отправляют в Ирак. Напишу, когда приземлюсь. Люблю тебя, как до луны и обратно. Мама.

P. S. Надеюсь, ты помогаешь папе по дому».

Выйдя в Баладе из транспортного самолета и ступив на плотный песок, Джолин подумала, что попала в печь. Ветер поднимал в воздух крошечные песчинки, которые проникали повсюду — в глаза, уши, ноздри, волосы, горло. Хотелось зажать рот и нос, чтобы защититься от пыли, но приходилось стоять и ждать.

Ждать пришлось долго приказа, амуниции, транспорта. Путешествие казалось бесконечным. Из Техаса в Германию, затем в Кувейт, оттуда в Талил, затем в Эль-Кут и, наконец, на авиабазу в Баладе.

База насквозь продувалась ветром, обжигавшим, словно пламя. Через несколько секунд Джолин была уже мокрой от пота. После долгого ожидания — казалось, прошло несколько часов — их с Тэми направили в маленький трейлер с обшитыми деревом стенами, все в отверстиях от гвоздей, оставшихся от предыдущих жильцов. Из мебели тут были только две продавленные кровати и пара облезлых металлических шкафчиков.

Джолин опустила тяжелый вещмешок на пол, подняв облачко пыли. Теперь пыль станет неотъемлемой частью ее жизни. Она села на кровать, достала грубые новенькие простыни и подушку, которую захватила из дома. Кровать под ней заскрипела.

— Нам нужны фотографии и плакаты. — Закашлявшись, Тэми села на свою кровать. — Например, Киану Ривза или Джонни Деппа.

Вздохнув, Джолин посмотрела на подругу. В трейлере пахло пылью, жарой и мужчинами, которые жили тут до них. Ветер свистел, стучал в двери и окна, пытаясь проникнуть внутрь.

Внезапно заревела сирена.

Джолин первая подскочила к двери, открыла ее, схватила Тэми за руку и вытащила наружу. Громкоговорители висели на столбе прямо рядом с трейлером. Сигнал тревоги и приказ: «В БУНКЕР!» — заглушали все остальные звуки.

На территории базы были устроены несколько десятков бетонных бункеров. Джолин с Тэми побежали к ближайшему и нырнули внутрь.

В бункере никого не было. В темноте они сели на пол, прислушиваясь к артиллерийской канонаде. С потолка посыпались крошки бетона. Ракета ударила где-то рядом и взорвалась. Через щели двери в бункер проник едкий дым.

И вдруг все стихло.

Джолин встала, нисколько не удивившись, что ноги у нее дрожат.

— Заметила, что мы тут одни? — спросила Тэми. — Интересно, где остальные?

Джолин открыла дверь. Яркий солнечный свет ослеплял. В воздухе висел черный дым, от которого слезились глаза. Вокруг все вели себя так, словно ничего не произошло. Велосипедисты, снующие от одного трейлера к другому, очередь у передвижных туалетов, кто-то играет в футбол. Она повернулась к Тэми.

— Нам говорили, что Балад называют «Мортаритавиллем»[10]. Кажется, теперь я понимаю почему.

Снова вой сирены. Мина разорвалась слева от них. Осколки бетонной стены полетели во все стороны. По земле стелился дым.

— К этому нужно привыкнуть, — сказала Тэми, когда все снова стихло.

Джолин посмотрела на лучшую подругу и поняла, что они обе думают об одном и том же. На протяжении следующего года смерть может настигнуть их в любую секунду, когда они будут сидеть в своем трейлере, играть в карты или принимать душ.

Как жить, зная, что в любой момент тебя могут убить, покалечить, разорвать на куски? Но сильнее страха была тревога за детей. Впервые за все время она задала себе прямой вопрос: «А если я не вернусь? Что тогда станет с моими детьми?»

В тот вечер, после долгого дня, заполненного бумажной писаниной, знакомством с новыми сослуживцами, мужчинами и женщинами, бесконечными лекциями на самые разные темы, от скорпионов на авиабазе до использования аварийно-спасательного оборудования, Джолин наконец приняла душ. Было уже одиннадцать часов. Женщин на базе служило немного, и поэтому очереди в душ не было, но в темноте женщины здесь старались не ходить поодиночке. Армия, конечно, сильно изменилась, но все же недостаточно. Лучше, чтобы рядом была подруга.

После душа они с Тэми молча вернулись в трейлер.

Войдя внутрь, Тэми рухнула на кровать и мгновенно уснула.

Джолин хотя и выбилась из сил, но чувствовала, что слишком взвинчена и не заснет. Она достала ноутбук и принялась писать письмо домой. Интернета не было — и, возможно, какое-то время не будет, — но лучше написать письмо сегодня, а завтра выяснить, можно ли отправить его из командного пункта. Ей было необходимо чувствовать связь с семьей, а это единственный способ.

Она попыталась представить свою семью во всех подробностях: вот они сидят на диване — письмо собрало их вместе. Бетси читает вслух.

«Сегодня базу обстреливали четыре раза. А мы только приехали».

Джолин представила, что они подумают, и поняла, какими должны быть письма домой.

«Мои любимые, — написала она. Тоска была такой сильной, что Джолин с трудом заставила себя продолжить. Она сделала глубокий вдох. — Перелет был очень долгим, и я ужасно устала. Ты не поверишь, Бетси, какая тут ровная местность цвета пожухлой пшеницы. И жуткая жара. Я была вся мокрая, даже не успев выйти из самолета.

Нас с Тэми поселили, в маленьком трейлере. Именно так я когда-то представлял себе колледж. Нам нужны фотографии и плакаты, чтобы тут стало уютнее. Поможете? Я пришлю снимки, как только смогу…»

Джолин писала обо всем, что только приходило в голову. Потом силы у нее иссякли, и она закрыла компьютер и убрала в шкафчик. Там лежал розовый дневник, который Бетси подарила ей на день рождения. Джолин достала дневник, положила себе на колени и раскрыла. Она хотела отдать его Бетси, когда вернется домой, но теперь — не прошло и двадцати четырех часов, как она здесь, — она поняла, что не сделает этого. В этих записях ей нужно быть честной и откровенной, потому что теперь она не только мать, но и старший уорент-офицер Заркадес, и страх и сомнения для нее под таким же запретом, как правда для ее семьи.

Джолин раскрыла дневник и стала писать.

«Май 2005.

Этот дневник предназначался для тебя, Бетси. Я собиралась записывать в него все, что чувствую здесь, чтобы по возвращении домой вручить тебе и сказать: вот все, о чем я думала в разлуке с тобой. Мне казалось, что я смогу дать советы, которые тебе пригодятся в жизни, мудрые и полезные. Идеальная мать, даже на другом краю земли. Но правда заключается в том, что мое материнское сердце разрывается на части. Я обязана быть сильной, забыть о своей любви к тебе и к Лулу. Если не смогу, то стану бесполезной. Здесь, на этих страницах, что ты мне подарила, я должна говорить сама с собой. Надеюсь, что, записывая свои страхи, я ослабляю их. Может, придет день, и я отдам тебе этот дневник, когда ты достаточно повзрослеешь, чтобы не судить меня слишком строго. Сегодня базу обстреливали четыре раза. Когда сирена зазвучала в четвертый раз, мы с Тэми переглянулись, пожали плечами и остались в трейлере. Я продолжала разбирать свои вещи, но слышала свист ракет и взрывы мин и думала, будет ли у меня шанс попрощаться со своими девочками. А потом все закончилось.

Закончилось.

Похоже, в последнее время это слово наиболее точно описывает мою жизнь. Например, мой брак.

Закончилось.

Мне так одиноко здесь без Майкла. Иногда я пытаюсь представить, что он ждет меня дома, что он по-прежнему меня любит.

А потом меня приводят в чувство разрывы бомб. Я здесь меньше суток, но мне уже кажется, что я здесь умру.

Почему я не задумывалась об этом раньше?»

Майкл покинул свой кабинет около полудня и поехал в северную часть города. Нашел нужную улицу и сверился с адресом, который ему дали. Потом, нахмурившись, посмотрел в окно. Да, это здесь.

Кабинет психиатра не внушал особого оптимизма. Он располагался в обшарпанном доме постройки середины прошлого века на не самом престижном участке Аврора-авеню. Мимо, громко сигналя, проносились машины.

Майкл припарковался между ржавым пикапом и сверкающим зеленым электромобилем. Усеянный трещинами и сорняками тротуар привел его к слегка просевшему крыльцу. Майкл остановился перед входной дверью и постучал.

Дверь почти сразу же открыл долговязый пожилой мужчина с седыми волосами до плеч и узким морщинистым лицом. В синем костюме в клетку, вышедшем из моды лет двадцать назад, и ядовито-зеленой рубашке он был похож на состарившегося рокера. Лет ему было не меньше семидесяти, но в его внешности проступало что-то юношеское.

Майкл надеялся, что это не врач. Адвокаты любят, чтобы их эксперты выглядели солидно.

— Должно быть, вы Майкл Заркадес. — Мужчина протянул руку. — Кристиан Корнфлауэр. Большинство моих пациентов называют меня «доктор К». Входите.

Психиатр отступил в сторону, пропуская Майкла. В приемной за старинным письменным столом из некрашеного дерева сидела молодая женщина с лиловыми волосами и серебряным колечком в носу; она барабанила пальцами по клавиатуре, одновременно разговаривая по телефону. Кивнув ей на ходу, доктор провел Майкла через кабинет, заставленный удобными мягкими креслами и массивными дубовыми столами. На стенах, оклеенных обоями с узором из роз, были развешаны плакаты с цитатами и остроумными фразами, например, «Сегодня первый день вашей оставшейся жизни».

Наконец они вошли в комнату, которая, вероятно, служила хозяйской спальней. В большое окно были видны ветки старой яблони с зелеными листьями и крошечными завязями. Стены спальни были облицованы деревянными панелями в стиле семидесятых, украшены цитатами и дипломами в рамках — Гарварда, Университета Джона Хопкинса и Беркли.

Доктор сел на свое место за антикварным письменным столом красного дерева. Майкл устроился напротив хозяина в мягком кресле с обивкой из красного бархата.

— Должен признаться, доктор Корнфлауэр, у вас отличные рекомендации. Я защищаю молодого человека…

— Кита Келлера.

Майкл нахмурился:

— По телефону я не называл имени клиента.

Кристиан выразительно пожал плечами.

— Возможно, я выгляжу так, словно был в Вудстоке — на который, к сожалению, не попал, — но внешность обманчива. Я неглупый человек, Майкл. Вы взяли практически безнадежное дело Кита Келлера, который выстрелил в голову жене и забаррикадировался в доме на несколько часов, угрожая убить себя. Черт возьми, это же показывали по телевизору! Прямо перед камерами полицейский спецназ вывел его, забрызганного кровью. Всем известно, что убил он. Я знал, что если вы умны — и очень на это надеялся, — то рано или поздно окажетесь перед моей дверью.

— Почему?

— Я специализируюсь на посттравматическом стрессе. Как только я услышал, что Кит Келлер бывший морской пехотинец, то сразу же просмотрел его послужной список. Две командировки в Ирак. — Доктор покачал головой. — Министерство по делам ветеранов совершает настоящее преступление, не занимаясь помощью солдатам, которые возвращаются из Ирака. К тому времени, как закончится эта проклятая война, мы получим сотни тысяч травмированных солдат, пытающихся заново сложить кусочки своей жизни. То, что произошло с Китом, к сожалению, станет обычным делом, если мы не начнем помогать этим молодым мужчинам и женщинам.

— Продолжайте. — Майкл достал блокнот.

— Я был во Вьетнаме в шестьдесят седьмом. Собственными глазами видел, как война пожирает хороших парней. Но во Вьетнаме по крайней мере можно было где-то расслабиться. В Ираке опасность повсюду. Женщина, которая улыбается и машет вам рукой, может взорвать солдата, который помогает ей перейти дорогу. Во Вьетнаме такое случалось редко; в Ираке это обычное дело. Дороги нашпигованы самодельными взрывными устройствами, которые убивают любого, кто проезжает мимо. Бомбы в кучах мусора, в животных, в людях, в водосточных канавах. Там нигде не чувствуешь себя в безопасности. Наши солдаты возвращаются с сильнейшим посттравматическим стрессом.

— А может ли сильный посттравматический стресс лишить человека способности разумно мыслить?

— Естественно. Именно этот вопрос и нужно задавать в вашем случае. Тут не просто плохой парень, застреливший жену и объявивший себя сумасшедшим. Кит Келлер служил своей стране, и, если он вернулся целым физически, это еще не все. Как бы то ни было, я должен с ним поговорить, прежде чем поставлю точный диагноз.

— Вы не расскажете мне о посттравматическом синдроме? Как он проявляется?

— Вполне возможно, Кит даже не знал, что убивает жену. Он мог быть полностью дезориентирован и не понимал, где находится и что делает. Разумеется, я не могу говорить конкретнее, пока с ним не побеседую. Но я со всей ответственностью заявляю, что многие наши солдаты возвращаются домой с сильнейшим посттравматическим синдромом, и это состояние может стать причиной срыва. Судя по всему, до войны Кит Келлер был хорошим парнем.

Майк принялся постукивать авторучкой по блокноту, обдумывая варианты. Корнфлауэр только что снабдил его защитой против обвинения в убийстве первой степени. Но тут крылся и подвох. Известно, что присяжные не склонны верить в ограниченную дееспособность, и ненавидят невменяемость.

Кристиан сцепил пальцы.

— Посттравматический стресс — это официально признанное психическое заболевание, известное не один десяток лет. Оно может сделать человека инвалидом. То, что там происходит… ну… это вам известно не хуже, чем всем остальным.

Майкл нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Насколько я понимаю, у вас в семье есть военные. Ваша жена пилот вертолета и в настоящее время проходит службу в Ираке, так?

— Вы действительно хорошо подготовились.

— Мне нужно знать, с кем я имею дело. Ваша жена… что она вам рассказывает?

Майклу не понравился испытующий взгляд доктора. Он беспокойно поерзал в кресле.

— Она там недавно, но женщины не участвуют в боях. По большей части она будет перевозить важных персон.

— Ага. — Корнфлауэр продолжал разглядывать Майкла. Потом улыбнулся: — Она мать. Защита — это ее инстинкт. Разумеется, — прибавил он и умолк.

— Что — разумеется?

— Вам нужно понять одну вещь: звучит банально, но война — это действительно ад. Ты все время боишься, а когда не боишься, то до такой степени накачан адреналином, что готов буквально взорваться. На твоих глазах людей, которые тебе дУроги — по-настоящему дУроги, — разрывает на куски. Ты видишь ногу в канаве, подбираешь ее и кладешь в мешок, потому что ни одного человека — или части человека, твоего друга — нельзя оставлять врагу. Это сумерки души, Майкл, там нет линии фронта. Война окружает их каждый день, куда бы они ни шли. Одним это дается легче, другим тяжелее. Причина неизвестна, но одно мы знаем точно: человеческий разум не в состоянии без ущерба для себя переживать кровавые столкновения, неуверенность и ужас. Просто не в состоянии. Никто не возвращается с войны таким, как был прежде.

— Вы встретитесь с Китом и оцените его состояние? Мне нужен официальный диагноз, чтобы использовать посттравматический стресс для защиты клиента.

— Конечно, — сказал Кристиан. — Почту за честь помочь этому молодому человеку.

Честь. Майкл давно уже не слышал этого слова в отношении своих клиентов. Большинство из них были виновны. Он гордился, что является частью — важной частью — системы правосудия, но редко испытывал гордость, защищая конкретного клиента.

Майкл подумал о Джолин, для которой слово «честь» было не пустым звуком. Она бы одобрила его решение взять это дело.

Майкл встал и пожал руку доктору Корнфлауэру.

— Спасибо.

По дороге домой он все время думал о Ките, о новой стратегии защиты и о том, что же произошло в Ираке с этим вполне достойным молодым человеком.

Что там с ним произошло?

И еще одна мысль: Джолин, что там с тобой происходит?

Домой он, как всегда, опоздал, и по лицу Бетси понял, что та считает минуты, складывает их, чтобы потом предъявить ему счет. Мысль об очередных претензиях раздраженной дочери, причем вполне заслуженных, была просто невыносима.

В кухню вошла Мила.

— Я не против, чтобы задержаться на часок. Не переживай из-за этого.

— Спасибо, мама.

Зазвонил телефон.

Откуда-то донесся крик — вопль — Бетси:

— Я возьму!

Потом топот ног вниз по лестнице.

Виновато улыбаясь, Майкл проводил мать до двери.

— Еще раз спасибо, мама.

Она поцеловала его в щеку.

— Между прочим, от Джолин по электронной почте пришло письмо. Лулу до смерти хочется его прочесть, но я напомнила ей правило: ждать твоего возвращения… и она немного разволновалась.

Майкл поцеловал мать и смотрел, как она идет к машине, и в который раз думал о том, что не справился бы без нее. Когда она уехала, вернулся на кухню и налил себе виски.

В дверях появилась Лулу.

— Мама прислала письмо. Можно уже читать?

— Давай я сначала выпью стаканчик и переоденусь.

— Нет, папа, я жду уже ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ.

Майкл посмотрел на календарь Джолин — сегодня на ужин должна быть жареная курица с рисом. Он подумал, что неплохо бы добавить банку супа с грибами.

— Ладно. Позови сестру. Я буду ждать вас у моего компьютера.

Лулу побежала наверх. Но через несколько секунд вернулась: маленькое личико сморщено, щеки красные.

— Она говорит по телефону.

— Скажи ей, чтобы повесила трубку.

— Она не хочет.

— Ладно, мы подождем…

— НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ! — взвыла Лулу. Глаза ее наполнились слезами.

Майкл понимал, что командует тут он, но решил, что истерика Лулу ему теперь ни к чему. Вздохнув, он пошел наверх. Бетси была в своей комнате, говорила по телефону.

— Может, пойдем, милая? Прочтем мамино письмо, пока твоя сестра не устроила скандал.

Бетси повернулась к нему спиной, продолжая разговор.

— Бетси, — строго сказал он.

— Уйди, папа, я говорю ПО ТЕЛЕФОНУ.

Майкл взял у нее трубку и нажал кнопку отбоя.

— Она перезвонит тебе через десять минут.

Ему показалось, что он нажал кнопку запуска ядерной боеголовки. От крика Бетси: «Это была Сиерра!» — у него заложило уши.

— Мы читаем письмо. Иди вниз.

Майкл пошел к себе в кабинет, оставив закипевшую от гнева Бетси.

Там он усадил Лулу за свой письменный стол, а сам сел на диван и стал ждать старшую дочь. Ждать долго не пришлось. Громко топая, Бетси спустилась по лестнице и влетела в комнату, как фурия, бормоча:

— Ладно, и где это дурацкое письмо?

Бетси подвинула Лулу, и та забралась к сестре на колени и сказала:

— Читай.

Бетси нашла электронное письмо и открыла его.

На экране компьютера появилась фотография. На ней Джолин и Тэми стояли, обнявшись, возле какого-то прилавка. Все вокруг было размытым и обесцвеченным, словно во время дождя или ветра. Но женщины весело улыбались.

— Мамочка. — Лулу указала на Джолин.

Бетси прокрутила письмо и стала читать вслух:

— «Перелет сюда был очень долгим, и я уже ужасно устала. Ты не поверишь, Бетси, какая тут ровная местность цвета пожухлой пшеницы. И жуткая жара. Я была вся мокрая, даже не успев выйти из самолета.

Нас с Тэми поселили в маленьком трейлере. Именно так я когда-то представляла себе колледж. Нам нужны фотографии и плакаты, чтобы тут стало уютнее. Поможете? Я пришлю снимки как только смогу.

Сегодня мы ужинали в столовой. Лулу, нам дали твой любимый пирог с персиками. Не такой вкусный, как у Йа-Йа Милы, но я вспоминала о доме.

Нас называют группой поддержки 131 бригады. Люди здесь просто замечательные. Уверена, что у нас появится много друзей.

Ладно, ребята, мне нужно немного поспать.

Я все время о вас думаю и люблю вас, как до луны и обратно.

Крепко, крепко, крепко обнимаю.

Мама.

P. S. Удачи на экзамене, Бетси. Я знаю, ты справишься. Я тобой горжусь!:)»

— Прочитай еще раз, — попросила Лулу. — Там, где про меня. Папа, пусть она прочитает еще раз, — захныкала она.

— Ну вот, я прочла. Ничего особенного. Там жарко. — Бетси повернулась к Майклу: — А теперь мне можно вернуться наверх и позвонить Сиерре?

— Конечно. — Майкл ее почти не слушал. Когда дочь убежала, он поднялся с дивана и подошел к компьютеру.

На фотографии две женщины в военной форме улыбаются, глядя в объектив камеры.

— Она веселая, — сказала Лулу.

Майкл подумал о том, что узнал сегодня, но это никак не вязалось со снимком. Ему рассказывали совсем о другой войне: фрагменты тел друзей, бомбы на обочинах дорог, град из ракет и мин.

Две женщины, лучшие подруги, улыбаются, глядя в объектив камеры.

Теперь он понял, что имел в виду Корнфлауэр. Она мать. Защита — это ее инстинкт.

Фотография была ложью, как и все, что Джолин рассказывала ему о своем призыве. Там нет линии фронта, сказал Корнфлауэр. То есть там нет безопасных мест.

Джолин — героическая женщина, мать — приукрашивала свою жизнь, пытаясь убедить их, что причин для беспокойства нет. И начала подготовку заранее. Женщины не участвуют в боевых действиях. Буду развозить важных персон, доставлять грузы. Никакой опасности.

Он купился на это, потому что хотел. Майкл отвел взгляд. А не должен был, черт бы его побрал! Он же понимал, что это война. Конечно, политические игры вокруг воображаемого оружия массового поражения — ловушка для Саддама Хусейна. Но Майкл почему-то считал, что это будет маленькая война, короткая, с минимальными потерями для американцев.

В новостях он видел фотографии солдат рядом с иракскими детьми, раздающими воду, позирующими перед камерой, читал о взрывающихся смертниках, но не связывал их между собой. Когда Джолин сказала, что будет далеко от линии фронта, он позволил себе в это поверить.

Наверное, он казался ей полным идиотом.

Он был так занят мыслями о себе, так злился, что выбор жены изменит его жизнь, что почти не думал о ней.

Что она чувствует, лежа ночью в своей постели, одна, далеко от дома, зная, что в любую секунду в ее трейлер может попасть бомба, что ее могут убить?

Июнь промчался незаметно; дни, словно капли дождя, пролетали мимо Майкла и впитывались в землю у его ног. Дома он думал о работе, а на работе о доме. Он всегда спешил и почти всегда опаздывал. «Прошу прощения» — эту фразу Майкл теперь повторял постоянно. За минувшие недели эти слова прозвучали чаще, чем за последние несколько лет.

После окончания учебного года пришлось перекраивать распорядок дня. Мама по-прежнему очень помогала с девочками, но для ее магазина садового инвентаря лето было горячей порой, и она уже не могла проводить в доме Майкла так много времени, как раньше. С пятницы по воскресенье он работал дома, пытаясь совместить отцовские обязанности с профессиональными. В свободное от магазинов, приготовления ужина и мытья посуды время он составлял записки по уголовным делам и изучал факты. Майкл отправил девочек во все дневные лагеря, какие только можно, но все равно ничего не успевал. Невообразимое количество времени отнимала перевозка дочерей из одного места в другое или поиски того, кто это сделает. На прошлой неделе он наконец признал, что не в состоянии справиться с нагрузкой, и передал помощникам большую часть мелких дел.

Это позволило ему посвящать больше времени защите Келлера.

Сегодня Майкл планировал поработать над вопросами для полицейского, который арестовывал Кита, а также для тюремного осведомителя.

Он встал пораньше и спустился в кухню, чтобы приготовить завтрак. В десять часов нужно отвезти девочек в магазин, где они будут «помогать» Миле, а в два часа забрать. Времени для работы оставалось немного, но в последнее время приходилось довольствоваться тем, что есть.

Началось все с вопросов Лулу.

— Папа, сегодня солнышко. Можно нам пойти на пляж? Мама всегда водит меня на пляж, когда светит солнце. Я буду строить замок из песка. Ты умеешь строить замок, папа?

Вопросы следовали друг за другом с такой быстротой, что Майкл пробормотал что-то нечленораздельное и вышел, решив выпить кофе, стоя перед телевизором.

Еще одна ошибка. В новостях передали, что террорист-смертник убил шесть человек на рынке в Багдаде.

Зазвонил телефон.

— Я возьму! — крикнула Лулу так громко, что, должно быть, обратила в бегство всех соседских собак.

Майкл смотрел, как девочка стремглав бежит к телефону и хватает трубку.

— Мама?

Затем улыбка на ее лице погасла, плечи опустились. Она положила трубку на место, вернулась в кухню и вскарабкалась на стул.

— Это Сиерра, — мрачно сообщила она. — Бетси с ней разговаривает.

Минут через пятнадцать по лестнице, громко топая, спустилась Бетси.

— Мы с Сиеррой идем в торговый центр смотреть кино.

Майкл протянул руку и выключил телевизор.

— А ты не могла бы сформулировать эту фразу в виде вопроса?

— Конечно. Денег дашь?

Майкл повернулся, собираясь спросить: «Ты, наверное, хотела сказать: папа, разреши мне пойти в торговый центр, пожалуйста?» — но язвительный вопрос так и остался непроизнесенным.

Такое количество грима не накладывают даже в шоу ужасов. Одежда тоже абсолютно неприемлема: розовые угги, джинсовая юбка, едва ли не меньше носового платка, и белая толстовка, открывавшая узкую полоску живота.

— Что это на тебе, черт возьми?

Бетси с невинным видом смотрела на отца.

— Ну… Одежда.

— Мама не позволила бы тебе выйти из дома в таком виде.

— Ее нет.

— А что у тебя на лице?

— Ничего.

— Ты накрасилась.

— Нет.

Майкл не мог поверить, что дочь способна лгать ему в лицо.

— Нет? Ты похожа на Тутси, которая готовится к съемкам крупным планом.

— Не понимаю, о чем ты.

— О том, юная леди, что ты не выйдешь из дома в таком виде.

— Нет, выйду. Через полчаса за мной заедет брат Сиерры.

— Брат Сиерры. И сколько ему лет?

— Он старшеклассник.

— Я предпочел бы кого-нибудь из взрослых. Потому что не пущу тебя в торговый центр с восемнадцатилетним парнем.

— Ты губишь мою жизнь.

— Знаю. Ты уже это говорила. Дай мне телефон Сиерры, я позвоню ее маме. Если ты оденешься по-человечески, я отвезу вас туда.

— Я лучше умру.

— Правда? Знаешь, у меня точно такое же отношение к поездке в торговый центр. Решать тебе, детка. — Он пожал плечами и снова включил телевизор и перешел на другой канал. На экране появилась реклама нового фильма Спилберга «Война миров».

Война. Никуда от нее не скрыться.

Бетси топнула ногой.

Майкл не обращал на нее внимания. За прошедшие недели он, конечно, не мог узнать всего о воспитании подростков, но все же усвоил несколько ценных уроков: не отступать и использовать влияние сверстников, стараться сохранять спокойствие. Два психа в одном доме — это уже слишком.

— Ладно. Пойду смою косметику, которой на мне нет.

— И переоденься.

— Да-а-а! — рявкнула Бетси и бросилась вверх по лестнице. Майкл слышал, как она сердито топает наверху.

Он покачал головой. Столько переживаний!

Вернувшись в кухню, Майкл увидел Лулу за кухонным столом, стоявшую на коленях на подушке, которую она положила на стул. Перед ней лежала раскрытая книга-раскраска «Моя мама сражается за свободу» и набор цветных карандашей. Девочка старательно рисовала красные полосы на американском флаге.

— Почему у нас нет флага, папа? — спросила Лулу. — Свой флаг мама забрала с собой.

Майкл остановился. Почему он никогда не думал об этом раньше? В памяти опять всплыло все, что рассказывали Корнфлауэр и Келлер.

Они — семья военнослужащего.

Майкл постоянно слышал эту фразу, но отмахивался, полагая, что она не имеет к нему отношения: нет, моя жена в Национальной гвардии. Он сам не был военным и не понимал всей серьезности этого. Бог свидетель, Майкл никогда не любил профессию Джолин, никогда не поддерживал жену.

Тем не менее они — семья военнослужащего, и его жена на фронте. А четырехлетняя дочь осознала это раньше его.

Майкл взъерошил волосы Лулу и стал смотреть, как она раскрашивает картинку, на которой маленькая девочка прощалась с женщиной в военной форме.

— Мы обязательно повесим флаг, — тихо сказал он.

В кухню, громко топая, вошла Бетси и остановилась у него за спиной.

— Теперь я выгляжу достаточно уродливо. Можно мне идти?

Майкл обернулся.

Бетси надела обрезанные шорты — слишком короткие, на его взгляд, но не настолько, чтобы затевать спор, — футболку с надписью: «Упс! Я опять это сделала»[11] — и сандалии. Большую часть косметики она смыла, оставив лишь тушь на ресницах и румяна.

Неужели Бетси думает, что он не заметит?

— Ну? — спросила дочь, и голос ее дрогнул.

Майкл видел, как это для нее важно. Игры, в которые эти девочки-подростки играли друг с другом, казались ему смешными. В одно мгновение улыбка Бетси могла смениться раздражением, и все из-за замечания подруги. Упаси Бог, если кто-то смеялся над ее волосами…

— Давай, папа, это Сиерра. Я так долго ждала ее звонка. Мне нужно пойти. Пожа-а-а-луйста.

Пусть его назовут трусом, но Майкл не смог ей отказать. Девочка выглядела такой несчастной и одинокой, и он знал, как много значит для нее эта поездка с Сиеррой.

— Отлично выглядишь, Бетси. Можешь отправляться в торговый центр. Только сначала я позвоню маме Сиерры.

— Я уже позвонила. Было так стыдно признаваться, что папа не разрешает мне ехать с Тоддом.

— Ужасно, — согласился Майкл.

— В общем, миссис Филлипс заберет нас через десять минут. Ты дашь мне денег?

— Сколько?

— Пятьдесят.

— Долларов?

— Ладно… — Она театрально вздохнула. — Двадцать пять.

Майкл сунул руку в карман и достал бумажник. Не успел он отсчитать купюры, как раздался крик Бетси:

— Они уже здесь! Дай мне деньги, папа, ну же, быстрее! Они могут уехать.

— Я провожу тебя до машины.

— Нет!

Майкл улыбнулся.

— Отлично, — скривилась Бетси.

Он вышел из дома и пошел по дорожке, в конце которой ждал синий микроавтобус.

Да, за рулем женщина.

— Возьми, Бетси. — Он протянул ей тридцать долларов.

Дочь выхватила деньги, словно хищник добычу, и что-то пробормотала, — должно быть, попрощалась.

Стекло со стороны водителя опустилось.

— Привет, — сказала женщина. — Я Стефани. Насколько я поняла, Бетси думала, что за рулем будет Тодд. — Она улыбнулась. — Это вряд ли.

Майкл улыбнулся ей в ответ.

— Рад слышать. Вспоминаю себя в восемнадцать. Мне было трудно сосредоточиться на дороге.

— Мой муж говорит то же самое. — Стефани оглянулась на заднее сиденье и наклонилась к окну: — Хорошо, что девочки опять вместе. Как Джолин?

Ему все время задавали этот вопрос, но Майкла он заставал врасплох.

— Отлично.

— Передавайте ей привет.

— Обязательно.

Он отступил в сторону, затем проводил взглядом машину, которая вырулила с подъездной дорожки и скрылась из виду.

Майкл вернулся к дому. На террасе он остановился и огляделся. Солнечные лучи проникали между белых реек, расписывая яркими красками выцветшую обивку кресел. Трава перед домом была густой и сочной — летняя жара еще до нее не добралась. Внизу, за дорогой, он увидел семью, пришедшую на пляж в этот выходной; они развели костер и расставили стулья, собираясь провести у моря весь день. Будь все как обычно, Джолин тоже расставляла бы переносные холодильники и стулья.

Майкл вошел в дом.

— Эй, Лулу, — сказал он, закрывая дверь, — поможешь мне найти наш флаг?

12

«Дорогая мама!

У меня были ЛУЧШИЕ В МИРЕ выходные! Ты не поверишь, что произошло. Начну с самого начала. Во-первых, у меня теперь телефон — ты помнишь — и Сиерра решила, что это круто, и мы сели вместе. Потом она разговаривала со мной на уроке физкультуры, а ПОТОМ поссорилась с Зоуи, потому что та переврала, совсем переврала, что о ней говорил Джимми. Так что теперь мы с Сиеррой снова подруги! На прошлой неделе мы вместе ездили в торговый центр и смотрели „Войну миров“, такой крутой фильм.

И знаешь что? Зоуи тоже была там, но мы с ней не разговаривали.

Папа говорит, что в июле мы с Сиеррой можем поехать в лагерь, где учат сплавляться по рекам. Круто, правда?

В общем, это все. Тут у нас нормально.

Лулу уже не считает себя постоянно невидимой, и это хорошо. Мы заставили папу вывесить флаг.

Ну, мне пора идти. Папа опять заказал на ужин пиццу, а я хочу еще ананас. Будь осторожна, мама.

Люблю, Б.

P. S. Сиерра спрашивает, ты уже убила кого-нибудь? Да?»

«Милая Бетси!

Ух ты! Сколько новостей! Я так рада узнать, что вы с Сиеррой снова вместе. Вы долго были подругами, и эти отношения очень важны. Но я тоже призываю тебя к осмотрительности. Я помню тот случай с сигаретами и, честно говоря, мне кажется, что Сиерра иногда может быть злой девочкой. Тоже будь осторожна.

Кроме того, ты не должна забывать, что чувствовала, когда Сиерра и Зоуи игнорировали тебя. Неужели ты хочешь вести себя так же по отношению к другим, обижать девочку просто ради развлечения? Не обижай Зоуи, будь доброй к ней. Я знаю, ты сможешь.

Рада слышать, что у тебя интересное лето. Жаль, что меня нет с вами. Мне так вас не хватает.

И не переживайте за меня. Я знаю, что вы видели тот репортаж в новостях, но со мной все в порядке. Да, тут опасно. Но мы с Тэми летаем, в основном вдали от подобных районов. Развозим всяких важных персон и грузы. Не нужно за меня волноваться. Честно.

Люблю вас, как до луны и обратно. Мама.

P. S. Скажи папе — хватит пиццы! Нет, я никого не убивала. А Сиерра и правда тебя об это спрашивала?»

«ИЮЛЬ 2005

В книге Стивена Кинга я как-то наткнулась на выражение ДДДТ. День другой, дерьмо то же. Очень точное описание прошлого месяца в Ираке. День за днем мы встаем в несусветную рань, получаем задание, проверяем вертолет и вылетаем.

Сегодня я была на дежурстве в общей сложности больше четырнадцати часов. Честно говоря, мы с Тэми почти все время так устаем, что даже не хватает сил поговорить перед сном. Жара и пыль тут просто невыносимые. Почти ежедневно температура выше пятидесяти градусов, а мне приходится надевать шлем, перчатки и бронежилет. Можно представить, какой от меня запах после задания.

Мы много летаем по ночам, и это лучше — по крайней мере, в смысле жары. Иногда эвакуируем раненых, и, должна признаться, это тяжелая работа. Я не могу их забыть — искалеченных, истекающих кровью солдат, молящих о помощи.

Еще вчера я сидела с раненым парнем в одной из палаток госпиталя. Он был молод — не старше двадцати пяти, — но я понимала, что ему не выкарабкаться. Я не врач, и даже теперь я не в силах описать его раны — настолько они ужасны. Я понимала, что это конец. Но я держала его за руку и слушала его, а он все время повторял: „Передайте моей жене, что я ее люблю“. Я пообещала, и я напишу ей письмо, а что еще я могу сделать? Но когда он умер и я ушла от него, стояла там и слушала разрывы снарядов, крики врачей и рев садящегося где-то поблизости вертолета, то подумала: „Что я сказала бы на его месте?“ Конечно, я бы думала о детях, которых люблю больше всего на свете. А Майкл? Я знаю, что он меня больше не любит. Если слов недостаточно, это подтверждает отсутствие писем — за все время он ни разу не написал мне… Но люблю ли я его?

Но если честно, то перед смертью я буду обращаться к нему. Я знаю. К человеку, который не хочет быть со мной.

Как моя мать».

К концу июля Майкл и девочки более или менее приспособились. На прошлой неделе Бетси была в летнем лагере на острове Оркас, где ее учили управлять каяком, а Лулу провела выходные с бабушкой. По последним сведениям, они что-то мастерили из сухих макарон.

Без детей в доме было тихо. Возможно, слишком тихо.

Было уже поздно. Скоро ночь. После долгого дня в офисе Майкл приехал домой, съел миску овсяных хлопьев с изюмом и снова принялся за работу. Наконец ему прислали копию личного дела Кита Келлера, и он разложил документы на кухонном столе, рядом с записями бесед. На прошлой неделе он разговаривал с Эдом, его женой и доктором Корнфлауэром. Рядом лежал список возможных свидетелей, из числа военных и гражданских.

Судя по всему, Кит был обычным парнем из маленького городка, пока не попал на войну. Играл в футбол, успешно окончил среднюю школу. Влюбился в соседскую — в буквальном смысле — девчонку. Они сыграли свадьбу в загородном клубе, с диск-жокеем и баром, в котором каждый платил за себя, а в свадебное путешествие отправились в Гонолулу.

А потом случилось 11 сентября.

Тот день изменил жизнь Кита. Среди пассажиров рейса 93[12] был его друг, одноклассник, который уехал на восток поступать в колледж. Узнав о катастрофе и о террористической опасности на американской земле, Кит пошел служить в морскую пехоту.

«Таким уж он был парнем, — сказал Эд, качая головой. — Кит не хотел оставаться в стороне».

Таким образом, Кит попал в учебный лагерь, а потом на фронт. У него было две командировки в Ирак, и после каждой Эд замечал, что от того мальчика, которого он вырастил, остается все меньше и меньше.

Майкл пролистал отчет, подготовленный его помощ никами. Кит служил в «Суннитском треугольнике», одном их самых опасных районов.

«Ежедневно в нашей бригаде регистрировали два взрыва заложенных вдоль дороги бомб, каждый день в течение года, — вспоминал Кит. — Вокруг тебя взрывается столько всякого дерьма. Столько друзей умирает… Когда я вернулся домой, хуже всего были звуки. Громкий стук двери или выхлоп машины — и я падал на землю. Внезапно включенный свет сводил меня с ума».

Майкл откинулся на спинку стула. Почему он об этом не знал — о смертях и разрушениях, о страданиях раненых солдат? Черт возьми, на дворе 2005 год, война идет уже давно. Правда должна была выйти наружу. В вечерних новостях должны показывать накрытые флагами гробы, которые грузят в транспортные самолеты — герои, не вернувшиеся домой.

Он встал, отошел от стола. Дело Келлера все больше беспокоило его, и это не было беспокойство адвоката. Чем больше он узнавал о своем клиенте, тем сильнее переживал за Джолин.

Вынув из холодильника бутылку пива, Майкл открыл ее и вышел на террасу. Здесь его взгляд упал на потрепанную спинку плетеного кресла. «Зачем нам новая мебель? — сказала Джолин, когда они нашли это кресло на обочине дороги. В те годы любви у них было больше, чем денег, и он не мог отказать Джолин ни в чем, даже в старом, потрепанном кресле. — Я хочу кресло с историей».

Ночь была тихой. Где-то вдалеке выл койот — печальный, тоскливый звук.

На дороге внизу к дому Флиннов свернул велосипедист. Сет. Майкл вдруг вспомнил, как несколько лет назад Бетси и Сет вместе катались на велосипедах, и Джолин так волновалась…

Майкл помахал Сету.

Мальчик увидел его и свернул на другую дорожку.

— Привет, Сет, — поздоровался Майкл, когда велосипед въехал в круг света, отбрасываемый фонарем у гаража.

Сет, худой, с впалыми щеками и длинными темными волосами, выглядел странновато. Сегодня он был одет во все черное — не лучший выбор для велосипедных прогулок в темноте.

— Привет, мистер Заркадес. — Сет спрыгнул с велосипеда.

— Как дела, Сет?

— Наверное, хорошо. — Парень пожал плечами. — Я с бабушкой. Она взяла какой-то фильм напрокат. Должно быть, из категории «для любого возраста», с говорящей собакой. Папе на этой неделе пришлось поехать в Элленсберг за какой-то запчастью для машины. А Бетси в лагере?

— До воскресенья, — кивнул Майкл.

— Ага.

Майкл нахмурился.

— Колы хочешь?

Сет улыбнулся, сверкнув брекетами.

— Классно.

Посчитав это согласием, Майкл пошел за бутылкой. Когда он вернулся, Сет стоял на террасе, облокотившись на перила, велосипед лежал на гравийной дорожке.

Майкл сел. Ему следовало бы получше знать этого парня — тот всегда был рядом, и не так давно они с Бетси были неразлучны, — но, честно признаться, за все эти годы Майкл не обменялся с ним и десятком слов. Как и с Карлом, у них не было ничего общего, во всяком случае до сих пор.

— Послушай, Сет, что там у вас с Бетси? То вас водой не разольешь, а теперь даже не смотрите друг на друга.

— Она стала водить компанию с теми девчонками — я называю их волчицами. Сиерра и Зоуи. Они считают меня лузером. Наверно, Бетси теперь с ними согласна.

Майкл нахмурился:

— Вряд ли она такое говорила.

— А вы подумайте, — пробормотал Сет. — Я ведь не школьная знаменитость.

— Я тоже не был, — сказал Майкл. — У нас звездой считался квортербэк, — кстати, это Джерри Ландберг. Старшие классы школы — пик его успеха.

Сет сделал глоток колы. Потом сказал:

— Вчера бомбили базу. Я видел в новостях. Вертолет упал. Вы знаете, что когда убивают кого-то из наших солдат, с базой прерывают связь, пока не сообщат родственникам. Я вроде как ждал звонка. Но с ними все в порядке.

Майкл весь день был в суде. И не смотрел новости, когда вернулся домой.

— Я не знал, — сдавленным голосом произнес он.

— Мама все время присылает фотографии, на которых она с Джо. Как из отпуска: девочки веселятся. Она думает, я дурак.

— Нет, — тихо сказал Майкл. — Не в этом дело.

Сет посмотрел на него.

— Папа говорит, мы должны верить, что с ней все будет хорошо, — и все будет хорошо.

— Да, — кивнул Майкл и посмотрел на наполовину пустую бутылку пива.

— Я боюсь, что забуду ее.

Майкл отвел взгляд. Теперь он понимал, как это бывает, как можно забыть человека. Разве он сам не забыл Джолин, хотя она была рядом?

Он не знал, сколько длилось молчание. Наконец Сет смущенно покашлял и сказал:

— Спасибо за колу, мистер Заркадес. Мне пора домой. Бабушка вызывает Национальную гвардию, когда я опаздываю; в нашей семье это не шутка. Она звонит Бену Ломанду, и он меня ругает.

Майкл улыбнулся:

— Рад был с тобой поговорить, Сет. Передавай привет папе.

Когда мальчик удалился, Майкл крикнул ему вслед:

— Заходи как-нибудь, навести Бетси!

Сет повернулся к нему. Печаль в его темных глазах удивила Майкла.

— Хорошо бы.

Майкл не сомневался: живи Данте в наше время, поездка в торговый центр с дочерьми заняла бы достойное место среди кругов его ада. Особенно когда вам нужно выбрать подарок для лучшей — снова — подруги двенадцатилетней дочери. Они ходили тут уже целый час, но ничего не нашли. Майкл так устал разглядывать сверкающие головные повязки, футболки с фигурными вырезами и плакаты с фотографиями музыкантов, что ему хотелось кричать.

Теперь они бродили по секции косметики в «Уол-Марте». Лулу была похожа на питбуля, рвущего поводок; она крепко держала отца за руку и тащила к какой-нибудь дешевой, сверкающей вещи.

— Вот, — сказала Бетси, указывая на маленький ядовито-розовый футляр с набором косметики. — Ей это понравится.

— Сиерре разрешают пользоваться косметикой?

Бетси бросила на отца возмущенный взгляд.

— Мне одной не разрешают.

Майкл посмотрел на нее: следы от туши под глазами и румяна, похожие на боевую раскраску.

— Точно! Тебе не разрешают. Отлично, бери и уходим.

— Это дорого.

— Бери. — Он был готов заплатить сколько угодно, лишь бы уйти отсюда.

— Я тоже хочу что-нибудь, — заявила Лулу, дергая его за руку.

— Мне нужна упаковочная бумага и открытка, — сказала Бетси.

Майкл застонал — он не сомневался, что вслух. Тем не менее пришлось покинуть отдел косметики и переместиться в следующий под аккомпанемент криков Лулу:

— Папа, стой! Я хочу вот это и вот это!

В отделе упаковки подарков Бетси внезапно остановилась, так что Майкл налетел на нее.

— Фу, Бетси… — крикнула Лулу.

— Мне нужно в туалет, — сказала Бетси.

— Послушай, а ты не можешь подождать…

Она повернулась к Майклу:

— Сейчас.

Настойчивость в голосе дочери заставила Майка нахмуриться. Снова вздохнув, он проводил ее до туалета, хотя Бетси злилась и говорила, что нечего ходить за ней по пятам. Но что он мог сделать? В последнее время у него развилась фобия — он боялся потерять кого-то из детей. Ему снились кошмары, в которых он объяснялся с Джо: я не знаю, как это случилось, я отвернулся всего на секунду.

Майкл присел на неудобный стул и стал ждать.

— Папа, давай, поиграем в ладушки. — Лулу подняла руки, словно в пантомиме.

— Что?

Не успела Лулу захныкать, как из туалета вышла Бетси, бледная и испуганная. Двигалась она неуклюже, словно колени у нее перестали сгибаться.

Встревоженный Майкл вскочил:

— Бетси?

Она огляделась по сторонам. Майкл снова окликнул ее, уже громче.

— Тише, папа!

Он шагнул к девочке:

— Милая? В чем дело?

Бетси посмотрела на него. Губы у нее дрожали, глаза были широко раскрыты.

— У меня начались месячные.

— О господи! — Потрясенный Майкл застыл на месте.

— Что такое месячные? — громко спросила Лулу, и Бетси закрыла ладонью рот сестры.

Лулу завизжала.

— Прекрати, Лулу, — прошипел Майкл. Потом повернулся к Бетси: — Что будем делать?

— Мне нужно… кое-что.

— Кое-что. Понятно. — Ей нужна женщина, но тут он бессилен. Майкл взял дочь за руку и повел в магазин. Она шла скованно, держа руки за спиной, чтобы прикрыть сзади брюки.

Предметы женской гигиены.

Майкл смотрел на ряды разноцветных упаковок, пытаясь понять, что нужно Бетси. Крылышки? Полоски на липучках? Абсорбент?

У Бетси был такой вид, словно ее вот-вот стошнит.

— Скорее, папа. Бери что-нибудь.

Давай, Майкл! Возьми наконец на себя ответственность, помоги дочери.

— Ладно, — твердо сказал, шагнул к полкам и принялся читать надписи на упаковках.

— Папа, — прошептала Бетси, раскачиваясь на пятках. — Давай же.

Он понятия не имел, чем один товар отличается от другого, и поэтому выбрал самую дорогую упаковку и протянул дочери.

Бетси охнула.

— Я не могу это купить. А вдруг тут есть кто-то из знакомых? О Боже!

— Хорошо, — кивнул Майкл. — Встретимся у туалетов.

Бетси благодарно вспыхнула и убежала. Майкл подхватил хныкающую и извивающуюся Лулу на руки. Всю дорогу до кассы она распевала во все горло: «Месячные-месячные-месячные». Майкл смущенно улыбнулся женщине за кассой и поспешил к туалетам, крепко сжимая в руке маленький полиэтиленовый пакет. Бетси ждала у дальней стены, притопывая ногой.

— Ты… ну… знаешь, как пользоваться этой штукой? — спросил он.

— Это не ракетная техника, папа. — Он видел, что Бетси собиралась ответить язвительным тоном, но голос ее дрожал. Она схватила пакет и скрылась за дверью.

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Бетси медленно вышла из туалета, пристально глядя на Майкла. Она выглядела испуганной и юной — странная ирония, поскольку принято считать, что теперь она стала женщиной. Потом так же медленно повернулась к нему спиной.

— Что-нибудь видно?

— Нет, — тихо ответил Майкл. — С твоими брюками все в порядке.

— Уф, — выдохнула Бетси.

— Теперь мы можем идти? — захныкала Лулу.

Майкл взял младшую дочь на руки, и они вернулись в отдел упаковки подарков. К тому времени как они выбрали бумагу, ленту и скотч, Лулу совсем раскапризничалась. Но переносить ее просьбы и хныканье было в сто раз легче, чем молчание Бетси.

Майкл сочувствовал дочери. Он понимал, что этот день останется у нее в памяти — мать уехала, а отец ничем ей не помог.

Ему хотелась сделать что-то такое, что смягчит горечь, когда Бетси будет вспоминать об этом дне. Пока Майкл размышлял, они подошли к ювелирному отделу.

— Эй, Бетси, — его вдруг осенило. — Хочешь, проколем тебе уши? Тут сегодня скидки.

Бетси ойкнула и широко улыбнулась, продемонстрировав красные, белые и синие резинки на брекетах.

— Мама говорит, что нужно подождать, пока мне исполнится тринадцать.

— Тебе почти тринадцать. И ты… теперь женщина, как я понимаю, — смущенно прибавил он. — А маме говорить не обязательно.

Бетси бросилась к отцу и крепко обняла.

— Спасибо, пап.

— Что? И мне тоже! — снова подала голос Лулу.

Майкл поморщился. Наверное, так кричит какая-нибудь крупная птица, попавшая в западню. Он оглянулся, не смотрят ли на них люди.

— Пожалуйста, папочка, пожалуйста-пожалуйста…

«Дорогая мама!

Папа говорит, что я должна написать тебе письмо, и я пишу. У меня начались месячные. В „Уол-Марте“. С папой.

Он купил мне прокладки размером с матрас. Мама Сиерры говорит: вот что бывает, когда мужчине поручают женскую работу. Фу!

Спасибо, что тебя не было, когда я в тебе нуждалась».

«АВГУСТ

Господи, как жарко! Я начинаю привыкать к собственному поту и запаху и уже их не чувствую. И мне мерещится лед, конечно же во сне.

Вчера вечером командир устроил собрание. Он сказал то, что мы и так знаем — полеты становятся все опаснее. В нас все время стреляют, и приходится приземляться под огнем. Вероятно, число боевых вылетов значительно увеличится. Вот так.

А у Бетси начались месячные — в мое отсутствие. Честно говоря, я так расстраиваюсь, что не могу об этом писать. Ее жизнь проходит без меня. Без меня».

В середине августа доктор Корнфлауэр прислал психиатрическое заключение. Диагноз: острый посттравматический стресс. Далее доктор выражал мнение, что Келлер полностью осознает происходящее и в состоянии участвовать в судебном процессе.

Это означало, что суд состоится. Дату судебного заседания уже назначили.

Майкл посмотрел на молодые, честолюбивые лица людей, сидевших за столом для переговоров. Каждый из трех помощников, отобранных им для ведения защиты, окончил университет в числе лучших и работал как минимум по шестьдесят часов в неделю. Чтобы стать хорошим адвокатом по уголовным делам, нужно быть жадным до работы. И они были жадными.

— Итак, приступаем. Посттравматический стресс, как вам известно, относится к случаям ограниченной дееспособности, которую мы должны использовать для отрицания намерения. Мы докажем, что у Кита не могло сформироваться умысла убить жену; без умысла это не является убийством первой степени. Не мне вам говорить, что все остальное будет нашей победой. Однако ограниченную дееспособность присяжные любят ничуть не больше, чем невменяемость, и поэтому нам понадобятся эксперты, свидетели и статистика. — Майкл распределил задания — нужно изучить обвинения, инструкции жюри присяжных, прецеденты в штате Вашингтон и в остальных штатах. Другие займутся подготовкой к совещанию суда с адвокатами сторон. — Я хочу, чтобы вы нашли все дела, где бы они ни рассматривались, в которых ссылка на посттравматический стресс — и особенно в связи с Ираком — привела к успеху защиты, а также все дела, в которых упоминалось это состояние. Черновик нашего заявления мне нужен к понедельнику. Этим займется Хилари. У вас есть все необходимые документы и информация от экспертов. Проследите, чтобы все правила строго соблюдались. Вопросы есть?

Молчание.

— Хорошо.

Майкл встал, и помощники последовали его примеру. Выходя из комнаты для совещаний, он убрал документы в портфель и вернулся к себе в кабинет. Следующие несколько часов он провел за компьютером, изучая все случаи защиты на основе посттравматического стресса, которые только мог найти.

Эти мысли не оставляли его и на пароме по дороге домой. Он вновь прочел заключение Корнфлауэра, обратив особое внимание на рассказ Кита.

«В Рамади мы заключали пари, в чью палатку попадет очередная мина. Я возвращался из туалета, когда мина попала в нашу самоходку, мы ничего не могли сделать… Они там кричали и заживо горели. А потом мы собирали останки — части тел, руки, ноги… складывали в мешки и уносили… Так странно — подбирать руку твоего друга…»

Майкл отложил бумаги. Что там происходит с Джолин? Что она видит? Эти вопросы преследовали его, и он ничего не мог с собой поделать. Он думал о своей жене и в первый раз представил самое худшее…

Когда Майкл остановил машину перед магазином матери, на улице еще было светло.

Мать встретила его у двери, вид у нее был встревоженный.

— Прости за опоздание, — сказал он.

Она нетерпеливо махнула рукой.

— Бетси расстроена. Эта ее подруга — Сиерра — позвонила час назад и сказала, что сегодня в Ираке погиб пилот вертолета, женщина. Я пыталась успокоить ее, но…

Майкл посмотрел за спину матери; Лулу сидела в углу, за садовым столиком и делала вид, что подает кукле чай в бумажном стаканчике.

— Где она?

— На улице, у большого камня.

— Мы собираемся поужинать в «Крабе». Хочешь с нами?

— Хочу, но не могу. Мы с Хелен вечером должны поменять витрину. Скоро День труда — начало больших распродаж.

Майкл наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Спасибо, мама.

Вздохнув, он прошел через весь магазин, мимо полок со всякими безделушками, горшками для комнатных растений и садовым инвентарем. У двери во двор остановился, собираясь с духом, и вышел на автостоянку между магазинами на Фронт-стрит и пристанью. На зеленой лужайке лежал огромный серый валун. Сколько Майкл себя помнил, дети всегда карабкались по нему вверх-вниз, играли рядом. Теперь он увидел, что его дочь сидит на самом верху; теплый летний ветерок теребит светлые волосы, взгляд устремлен в море. Спокойные воды залива бороздили сотни лодок.

Майкл подошел к камню.

— Привет, — сказал он, глядя вверх.

Бетси посмотрела на него. Ее бледное, прыщавое лицо было мокрым от слез. В глазах пугающая пустота.

— Привет, папа. Ты опоздал.

— Прости.

Майкл стоял рядом с камнем, пытаясь придумать какие-нибудь мудрые слова, и в это время зазвонил будильник в часах Бетси. Она сорвала часы с руки и бросила на землю.

Он наклонился и поднял часы, слушая прерывистый сигнал — тот же звук слышала теперь его жена, на другом краю света. На мгновение Майкл увидел эту картину, увидел, как она смотрит на часы и, наверное, остро чувствует разлуку с домом.

— С мамой все хорошо, — наконец произнес Майкл. Честно говоря, ему было легче до дела Келлера, когда он еще мог верить в оптимистичные письма Джолин и ее заверения, что ей ничего не грозит. Теперь он знал правду. Как же ему успокоить дочь, ведь ее страхи вполне обоснованны, и он их разделяет? — Это не мама, Бетси.

Девочка соскользнула с валуна на землю.

— Могла быть.

— Но не она, — тихо сказал Майкл.

Глаза Бетси снова увлажнились, губы задрожали.

— В этот раз, — прибавила она.

— В этот раз.

— Я ее забываю. — Бетси сунула руку в карман и достала последнюю из фотографий, которые присылала Джолин, и показала отцу. — Это… это не она. Просто солдат.

У него язык не поворачивался сказать, что это неправда.

— Пойдем в «Краб» и посмотрим на ее фотографии. Вспомним.

Бетси кивнула.

Но этого было мало.

Майкл протянул ей руку. Иногда просто держаться за руки — единственный выход.

После ужина Майкл отвел девочек домой, посмотрел, как они бегут к себе наверх. Он чувствовал себя опустошенным. Ему следовало предвидеть, сколько эмоций вызовет ужин в ресторане. Там чувствовалось присутствие Джолин. Лулу и Бетси минут десять разглядывали прикрепленный к стене снимок мамы, сделанный «Полароидом». Лулу даже не стала есть — держалась за булавку в виде крылышек и плакала.

Майкл налил себе выпить и стал смотреть в окно — на залив опускалась ночь. Он слышал, как подошла Лулу. Она вскарабкалась на него, уселась на колени.

— Папа, Бетси плачет, — сказала она своим звонким голосом.

Майкл поцеловал дочь в лоб и вздохнул.

— Это из-за мамы, — сказала Лулу и расплакалась сама. — Она потерялась или ей больно, да?

Майкл крепче обнял дочь.

— Нет, малыш. С мамой все хорошо.

— Я скучаю по мамочке.

Он принялся раскачиваться взад-вперед вместе с ней, пока слезы на ее щеках не высохли. Когда она успокоилась, Майкл усадил дочь на диван и поставил диск с «Русалочкой». Это на какое-то время отвлечет Лулу. Хотя, конечно, ей давно пора лежать в постели — уже поздно. Но Майкл не мог думать ни о чем, кроме Джо и того, что с ней могло случиться.

Он не принимал никакого решения, просто обнаружил, что идет в свой кабинет. Вошел, закрыл за собой дверь. Руки у него дрожали, кубики льда позвякивали в стакане с виски.

Майкл сел на диван и опустил голову. Бетси волновалась, что забывает мать. А он уже давно забыл Джолин, разве не так? Жил с ней, спал с ней, но тем не менее умудрился забыть женщину, которую взял в жены. Скосив глаза влево, он увидел фотографию в рамке — он и Джолин. Снимок сделан много лет назад, в дендрарии Сиэтла. Тогда они были молоды и влюблены. «Посмотри на утиную семью, Майкл, когда-нибудь мы будем так же ковылять вместе с детьми…» На этом снимке, в этой счастливой улыбке он узнал ее, вспомнил.

Майкл поднялся, чувствуя, что его слегка шатает. Достал из книжного шкафа фотоальбом в кожаном переплете и старую видеокассету, сунул их под мышку, вернулся в гостиную, позвал Лулу и поднялся по лестнице.

— Можно нам войти? — спросил он, постучав в дверь Бетси.

— Да.

Он взял Лулу на руки, отнес в комнату и усадил на кровать рядом с сестрой. Потом сел между ними и раскрыл альбом.

В центре первой страницы под прозрачной пленкой была одна из немногих детских фотографий Джолин. Она стояла на скалистом выступе, одетая в линялые джинсы и свитер. Девочка слегка отвернулась от камеры и смотрела куда-то вдаль, ветер разметал по лицу белокурые волосы. Слева был виден обтрепанный край джинсов и черный ботинок удаляющегося мужчины.

Джолин часто повторяла, что выбрала эту фотографию для иллюстрации начала своего жизненного пути из-за его типичности: матери нет, а отец уходит. Майкл видел снимок сотни раз, но только теперь заметил, какая Джолин тут угловатая и худая. Волосы словно несколько недель не видели расчески, в глазах невыразимая тоска. Она смотрит, как уходит мужчина. Почему он не замечал этого раньше?

— Ей здесь почти пятнадцать. Чуть старше тебя, Бетс.

— Она тут грустная.

— Это потому, что мы еще не родились. — Лулу повторила обычный комментарий Джолин к снимку.

Майкл медленно переворачивал страницы, вместе с дочерьми путешествуя по жизни Джолин. Вот она в военной форме, вот на мотоцикле, вот играет во фрисби. И на каждой следующей фотографии она выше, сильнее. Но только на свадебной фотографии он увидел ее — ту женщину, в которую влюбился. Всю церемонию Джолин улыбалась и плакала, говорила, что это самый счастливый день в ее жизни.

«В нашей жизни, — сказал он, целуя ее. — Мы всегда будем так же любить друг друга, Джо».

«Конечно, будем», — ответила Джолин и рассмеялась, и они верили в это многие годы, пока… не разлюбили. Нет, пока он не разлюбил.

— Какая мама красивая! — сказала Лулу.

Майкл знал все горести и утраты Джо, знал, чего у нее никогда не было и что ей пришлось преодолеть, но на всех фотографиях она выглядела необыкновенно счастливой. Он делал ее счастливой и всегда это знал. Но теперь забыл, каким счастливым делала его она.

— Когда мама вернется? — спросила Лулу. — Завтра?

— В ноябре, — ответила Бетси и вздохнула. — Всего на две недели.

— Ой! — пискнула Лулу. — А мне уже будет пять?

— Да, — сказала Бетси, — но на твоем дне рождения мамы не будет.

Не дожидаясь, пока Лулу заплачет, Майкл поднялся и вставил кассету в телевизор. После отъезда Джолин девочки постоянно смотрели «прощальные пленки», как он их называл, — записи, которые Джолин сделала для каждой дочери. Но эту кассету они не доставали уже много лет.

Майкл нажал клавишу «Старт», и фильм начался. В первом эпизоде Джолин с затуманенными глазами держала на руках девочку ростом не больше бутылки молока. «Поздоровайся со своими приятелями, Элизабет. Или ты будешь Бетси? Майкл? Как тебе кажется, она похожа на Бетси?»

А вот Бетси делает первые шаги, наклоняется вперед и, смеясь, шлепается на пол… Джолин хлопает в ладоши, плачет и приговаривает: «Смотри, Майкл, не пропусти это…»

Двенадцать лет его жизни на сорокаминутной кассете.

Он нажал клавишу «Стоп».

Вот она, его Джо. Прекрасное лицо искажено и размыто стоп-кадром, но силу ее улыбки не могло скрыть ни зернистое изображение, ни приглушенные цвета.

В ее глазах Майкл увидел всю свою жизнь, все свои мечты, надежды, страхи.

«Я больше тебя не люблю».

Как он мог сказать ей такое? Как он мог пренебречь их жизнью, пренебречь клятвами, которые они давали друг другу?

Ему хотелось попросить у нее прощения, но теперь их разделяли время и расстояние. Придется ждать до ноября, чтобы сказать ей все, что должен. Но захочет ли она слушать?

— Давайте завтра пойдем в магазин и отправим маме посылку с подарками, — предложила Бетси.

— Ура! — закричала Лулу и захлопала в ладоши.

Майкл молча кивнул, надеясь что дочери не видят слез в его глазах.

Пристегнутая ремнями и придавленная к креслу тридцатью фунтами кевларового бронежилета, Джолин вела «Черный ястреб» к Багдаду. Пот собирался под шлемом, увлажняя волосы и стекая по шее. Лицо покраснело, дышать становилось трудно. Руки в перчатках были влажными и скользкими. Несмотря на открытые люки, вертолет напоминал раскаленную печку. Вода в бутылке нагрелась градусов до пятидесяти и не освежала. В кресле справа сидела Тэми.

Они летели в боевом строю — три вертолета, вспарывающие винтами темнеющее небо. Внизу во все стороны расходились хаотичные улицы Багдада.

— «Синий дождь…», «синий дождь…» — послышался в наушниках голос другого пилота.

Это означало, что они вошли в опасную, негостеприимную зону. Это могло быть все, что угодно, — минометный огонь, ракета, реактивная граната или какая-то перестрелка.

— «Раптор-89», поворачиваю на восток, расчетное время прибытия в «зеленую зону» четыре минуты, — ответила Джолин.

Она взялась за ручку управления, и вертолет мгновенно отреагировал, опустив нос и прибавив скорость.

Та-та-та. В вертолет ударил веер пуль — несмотря на шлем и наушники, звук был таким громким, что Джолин поморщилась.

— По нам стреляют, — отрывисто сказала Тэми.

— Держись, — ответила Джолин и ушла в крутой левый вираж.

Она слышала треньканье выпущенных из пулемета пуль, ударяющих в машину. Сначала одна, потом еще несколько, почти подряд, как капли дождя, барабанящие по жестяной крыше. Кабина вертолета заполнилась дымом.

— Вон там, — указала Тэми. — Они справа.

Группа повстанцев вела по ним огонь с крыши. Из дула установленного на треноге пулемета вырывалось желтое пламя.

Джолин снова ушла влево. Пока она выполняла маневр, вертолет справа от нее вдруг взорвался. Осколки горячего металла ударили в ее машину. В кабину ворвался горячий воздух, и вертолет качнулся от взрывной волны.

— «Клинок-04», вы меня слышите? — сказала Тэми в переговорное устройство. — Это «Раптор-89».

Следовавший за ними вертолет нырнул вниз. От удара о землю вверх поднялся черный дым.

Тэми передала координаты крушения на базу.

— «Клинок-04», вы меня слышите?

Джолин выполнила серию из виражей, уклоняясь от огня. Меняла скорость и высоту. Верх, вниз, вправо, влево.

Когда они вышли из опасной зоны, она оглянулась и посмотрела в задний отсек.

— Все в норме?

Джолин приземлилась вслед за другой машиной на вертолетной площадке. Потом дрожащими руками отстегнула ремни и сняла бронежилет. Выбралась из кресла и спрыгнула на бетон.

Небо было серым, но даже в полутьме она различала столб черного дыма, поднимавшийся с места крушения. Закрыв глаза, она стала молиться за экипаж, хотя прекрасно понимала, что после такого взрыва никто не остался в живых. Через несколько секунд воздух наполнился ревом реактивных двигателей — в сполохах красного пламени рвались бомбы. Джолин знала: в ближайшее время к месту падения вылетит санитарный вертолет, чтобы попытаться найти выживших и погибших.

Помимо своей воли, она думала о том, что для тех, кто выжил и оказался на вражеской территории рядом с горящей машиной, это самое долгое в жизни ожидание.

Могла ли она что-то сделать иначе? И мог ли повлиять ее выбор на конечный результат? Они летели строем, чтобы защищать друг друга, но Джолин не защитила товарищей. Скоро на другом конце земли соберется группа психологов, чтобы сообщить родственникам худшую из возможных новостей.

К Джолин подошли Тэми и Джейми. Они стояли перед вертолетом, в котором были видны отверстия от пуль.

Все молчали. Каждый знал, что достаточно одной удачно выпущенной пули, одного попадания реактивной гранаты, и они сами окажутся в горящем вертолете посреди пустыни.

— Кто-нибудь голоден? — спросил Джейми, снимая шлем.

— Я всегда голоден, — сказал Смитти, присоединяясь к ним. Он улыбнулся своей лучезарной улыбкой, но глаза его оставались серьезными. Сегодня Смитти выглядел взрослым — впервые за все время. — И от газировки бы не отказался.

Пока они шли через «зеленую зону», Джейми, как всегда, болтал без умолку. Шутки его были смешными, и каждый из них хотел найти повод для улыбки. Пока техники латали вертолет, они съели заказной обед и выпили молочный коктейль. Говорили обо всем, кроме того, о чем все думали.

Около полуночи они снова поднялись в воздух и полетели над Багдадом, избегая самых опасных районов. Время от времени раздавалась стрельба — повстанцы слышали вертолет и стреляли в небо наугад, надеясь поразить невидимую цель. Полет прошел без происшествий, и они вернулись на базу.

Джолин заглушила двигатель. Лопасти постепенно замедляли вращение, рокот стихал.

Наконец можно расслабиться. В очках ночного видения все выглядело странным. Впереди на черном бетоне перемещались зеленые, похожие на призраков фигуры.

Джолин почему-то подумала о душах, покидающих тела, и вспомнила о погибшем экипаже.

— У моего сына ветрянка, — послышался голос Джейми. — Я тебе говорил?

Именно это ей теперь и нужно больше всего — напоминание о доме.

— У детей такие болезни быстро проходят. Через год они даже не вспомнят. Когда Бетси болела, она все время просила земляничное мороженое на палочке.

— А он будет помнить, что меня не было.

Джолин промолчала, она не знала, что можно тут сказать.

Она отстегнула очки от шлема, выбралась с кресла. Но, только ступив на бетонную полосу, почувствовала, что силы на исходе; это была не обычная усталость, а та, что пробирает до костей, вызывая оцепенение.

Ей хотелось убедиться, что ночью она сделала все возможное и в случившемся нет ее вины, но никто не мог ей об этом сказать, — никто, кому бы она поверила. Эта мысль как бы отделила ее от остальных, напомнила об одиночестве. Хорошо бы позвонить Майклу, рассказать о сегодняшнем дне, услышать его голос, который успокоит ее. У многих солдат это есть — семейный спасательный трос. Как у Тэми и Карла.

Приватность здесь была практически исключена, и когда они с Тэми стояли в очереди к телефону, то слышали разговоры друг друга. Тэми часто шептала: «Я так тебя люблю, милый, и когда я слышу твой голос, ко мне возвращаются силы».

Джолин помнила, что когда-то и они с Майклом были такими же — две половинки целого. Тэми встала рядом, подтолкнула Джолин бедром.

— Ты в порядке?

— Нет. А ты?

— Нет. Давай позвоним домой. Мне нужно услышать голос мужа, — сказала Тэми.

Они прошли через всю базу к телефонам. Удивительно, но на этот раз очереди не было. Впереди стояли только двое солдат.

Джолин пропустила Тэми вперед. Она слышала слова подруги: «Карл? Милый, я так по тебе скучаю…»

Джолин старалась не слушать. Ей самой был очень нужен Майкл, нужно было услышать, что он любит ее и ждет, что она не одинока, а дома у нее по-прежнему есть жизнь.

Когда Тэми наконец повесила трубку, Джолин набрала домашний номер, надеясь кого-нибудь застать. У них воскресенье, четверть третьего дня.

— Алло!

— Привет, Майкл.

Джолин закрыла глаза, представляя его улыбку. Ей хотелось рассказать ему все, поделиться своими чувствами, но разве это возможно? Он не поймет. Майкл не похож на Карла, он не будет гордиться тем, что здесь делает его жена, не поймет, как она переживает за других солдат, за своих сослуживцев. И это делало ее еще более одинокой.

Джолин услышала, как за тысячу километров от нее скрипнул стул, на который сел Майкл, и этот простой звук напомнил ей о людях, которых она оставила, о том, что их жизнь продолжается, оставляя воспоминания, в которых нет места Джолин.

— Как ты, Джо?

Она почувствовала, что у нее дрожат губы. Голос Майкла был таким нежным, что ей пришлось напомнить себе, что на самом деле ему все равно. Разве его когда-нибудь интересовала ее служба? Она не могла рассказать ему, что сегодня погибли ее друзья, и что, возможно, в том есть и ее вина, пусть и небольшая. Майкл ответит, что это бессмысленная война, на которой солдаты гибнут зря. Джолин выпрямилась, прочистила горло.

— Как там девочки? Лулу ждет дня рождения?

— Они по тебе скучают. Бетси услышала о погибшем пилоте сбитого вертолета. Очень расстроилась.

— Скажи ей, что я далеко от линии фронта.

— А на самом деле?

Она вспомнила о сегодняшней ночи и поморщилась.

— Конечно. Я в безопасности. — Именно это он и хотел услышать. — Могу я поговорить с девочками?

— Мама повела их в кино.

— А…

— Они очень расстроятся. Они так по тебе скучают, Джо. Лулу все время спрашивает, вернешься ли ты к ее дню рождения.

Они по тебе скучают.

— Мне пора.

— Погоди. Я хотел сказать…

Опять о том, чего хочет он. Эта мысль лишила ее последних сил. Нужно быть дурой, чтобы надеяться на него.

— Мне пора заканчивать, Майкл. За мной очередь.

— Береги себя, — ответил он после короткой паузы.

— Стараюсь. — Голос у нее дрогнул. Она повесила трубку и отвернулась.

Тэми слышала каждое слово.

— Как насчет горячего душа? — спросила подруга, обнимая ее.

Джолин кивнула. Они пошли в свой трейлер, взяли пакеты с туалетными принадлежностями и отправились в душ. Джолин хотела что-нибудь сказать Тэми, поболтать о пустяках, чтобы заглушить захлестнувшие ее чувства, но не могла.

Даже в этот поздний час на базе кипела жизнь. Здесь жили тридцать тысяч мужчин и женщин. Не считая приходящих наемных работников.

Джолин надела шлепанцы, прошла в душевую кабину и включила воду.

Холодную.

Стараясь не вспоминать душ и горячую воду у себя дома, она быстро вымылась, соскребая с кожи пот и песок. Потом вытерлась и снова надела пропыленную полевую форму.

— Не думала, что вода будет холодной, — устало сказала Тэми.

— Да уж.

Они направились в жилую зону.

Джейми и Смитти уже ждали их, усевшись на перевернутые деревянные ящики перед своим трейлером напротив жилища Тэми и Джолин. У ног Смитти стоял бело-синий контейнер с напитками.

— Пить хотите? — Джолин видела, что Смитти изо всех сил пытается храбриться. Конечно, Смитти великолепный стрелок и отважный солдат, но он всего лишь двадцатилетний парень, и сегодняшняя ночь потрясла его. Наверное, он будет плохо спать, как и все.

Женщины присели — Тэми на ступеньки трейлера, Джолин на ящик рядом со Смитти. За их спинами металл все еще излучал накопленное за день тепло, хотя на улице было уже прохладно. По обе стороны от двери были сложены мешки с песком — несколько рядов в какой-то степени защищали от почти непрерывных минометных обстрелов. Напротив, всего в восьми футах, стоял их трейлер.

— На «Клинке-04» был Билл Дихлер, — мрачно заметила Тэми.

Джолин представила Билла: крупный, розовощекий пилот Национальной гвардии, еще старой школы, из Форт-Уорта. На прошлой неделе он показывал ей фотографию дочери — невесты, которая ждала возвращения отца, — Билл должен был повести ее под венец.

Джолин закрыла глаза и тут же об этом пожалела; она снова увидела последние секунды — снайпер на крыше, стрельба. Она ушла влево, резко отвернув от «Клинка-04».

— Командиром у них был Уолли Тодден, — сказал Джейми. — Его жена недавно узнала, что беременна. Вчера он ходил на блошиный рынок и купил будущему ребенку футбольный мяч. Даже не успел его отправить.

Джолин не хотела даже думать обо всем этом — о ребенке, который никогда не увидит отца.

— Они были героями, — серьезно сказал Джейми.

— Героями, — машинально повторила Джолин, задумавшись о том, что означает это слово.

Они чокнулись банками с содовой, отдавая дань памяти погибшим друзьям. Потом долго молчали. Первой поднялась Тэми.

— Пойду спать. Только ляжешь, а уже половина пятого.

Джолин повернулась к Смитти и Джейми:

— Вы в порядке, ребята?

— В полном, командир. — Джейми улыбнулся. — Я прослежу, чтобы наш малыш не впутался в неприятности.

— А ты сам слишком стар для неприятностей, — ухмыльнулся в ответ Смитти.

Джолин и Тэми пересекли дорожку и вошли в свой темный, душный трейлер. Тэми включила свет и посмотрела на Джолин.

— Ты сделала все, что могла, и ты сама это знаешь, В том, что случилось сегодня, нет твоей вины.

Джолин еще никогда не была так благодарна своей подруге. Боясь, что голос выдаст ее, она просто кивнула.

— Я переживала за тебя. — Тэми села на свою койку и посмотрела на Джолин. — За нас обеих, черт возьми. Я хочу вернуться домой.

Джолин тоже села. Она видела страх в глазах Тэми и почувствовала, как эмоции, которые она тщательно прятала, прорываются наружу.

— Я тоже, — прошептала она.

— Если мы не вернемся…

До сих пор Джолин всегда останавливала ее на этом месте, но теперь промолчала.

— Если я не вернусь, — тихо сказала Тэми, — надеюсь, ты не бросишь моего Сета. Позаботишься, чтобы он меня не забыл.

Джолин серьезно кивнула.

— А ты будешь нужна моим девочкам.

Тэми тоже кивнула.

— Но мы вернемся, — сказала Джолин.

— Конечно, вернемся.

Они улыбнулись друг другу. Джолин не знала, какое у нее лицо, но в глазах Тэми она увидела страх. Теперь они обе уже не были так уверены в благополучном возвращении.

«АВГУСТ

Как написать о смерти товарища? Какие слова способны выразить страх и растерянность, медленно накапливающиеся в душе? Не могу. Я не хочу писать об этом. Не хочу вспоминать запах дыма, жуткий звук рвущегося металла, грохот выстрелов. Я не хочу думать об Уолли Тоддене и его молодой вдове, о ребенке, который никогда не увидит отцовской улыбки. Или о невесте, которая пойдет к алтарю без отца. Покойся с миром, „Клинок-04“ — вот и все, что я могу сказать. Больше ничего. Вы были героями, и нам будет вас не хватать».

13

К концу долгого и мучительно жаркого дня полетов — в основном они доставляли грузы и иракские войска в Багдад и окрестности — Джолин выбилась из сил. Пока их не было, авиабазу Балад снова обстреляли, и на этот раз ущерб оказался серьезным. Просто не верилось, что шрапнель может сделать с металлом и деревом такое — бронемашины и здания просто разнесло на куски.

Джолин шла от вертолета вместе с Тэми и Джейми. Все трое молчали.

— Мне нужно в пункт связи, — сказала Тэми. — Проверить, может, уже восстановили Интернет. Если я не поговорю со своими, то больше не выдержу.

Они повернули и пошли в темноту по пыльной дорожке между трейлерами.

Был уже первый час ночи, но и в это время на базе кипела жизнь. У трейлера, приспособленного под пункт связи, Тэми сказала:

— Ждите тут.

Она вошла внутрь, но через секунду вышла, вид у нее был расстроенный.

— Интернета еще нет. Проклятье!

Джолин вздохнула. Джейми отделился от них и пошел в столовую, а Джолин и Тэми направились к своему трейлеру.

На разговоры сил не осталось, и они рухнули на свои койки и раскрыли ноутбуки. Сегодня они напишут письма, надеясь отправить их утром. Джолин принялась набирать:

«Любимые мои.

Спасибо за посылку. Я знаю, что шампунь выбирала Бетси — мне нравится запах земляники, — а Лулу заколку с блестками. Она очень подходит к моим волосам. В последнее время мы много летаем. Обычно я выхожу из своего трейлера в 4:30 утра. И хорошо, если возвращаемся к девяти вечера. Устаем ужасно. Я все время думаю о вас. Особенно когда звонят мои часы, Бетси. Надеюсь, в эту минуту ты тоже думаешь обо мне. :)

Вчера я пыталась позвонить домой, но телефоны не работали, и я решила на всякий случай отправить письмо. Я купила вам подарки на Хаджи-Март — это нечто вроде базара прямо на территории базы. Потрясающее зрелище! Надеюсь, вас не удивляет, что мы с Тэми выкраиваем время, чтобы пройтись по магазинам. Женщины всегда остаются женщинами. ©

Завтра у нас будет пикник у сухого русла. До меня дошли слухи, что приготовят хот-доги и тушеную фасоль — совсем как у нас дома, на пляже!

Я понимаю, что нахожусь очень далеко, но чувствовать буду, что я дома, с вами, на дне рождения Лулу.

Надеюсь, подарки не опоздают! Вспомни о маме, когда будешь задувать свечки, моя малышка. © Я тебя люблю.

Ну, кажется, я засыпаю прямо на ходу, и мне лучше лечь. До 4:30 осталось очень мало времени.

Бетси, не забудь напомнить папе о том, что ты записана к ортодонту на следующей неделе. Лулу, ты пришлешь мне фотографию со дня рождения? Прошлый снимок висит у меня на стене».

Пальцы Джолин замерли над клавиатурой. Она хотела сказать что-нибудь Майклу, но что? Он ни разу не написал ей, пока она здесь. Обращаясь к нему, она бы чувствовала себя похожей на свою мать, пытавшуюся всеми силами удержать мужчину, который ее не любил.

«Я думаю о вас каждый день и очень вас люблю. Как до луны и обратно.

Помните: до нашей встречи остался девяносто один день. Диснейленд?! Обнимаю крепко-крепко.

Мама».

Джолин даже представить себе не могла такой жары, какая бывает летом в Ираке. Пыль была повсюду — в волосах, в глазах, в носу. Пот смешивался с песком, не успевала Джолин принять душ, как тело тут же становилось мокрым.

С самого первого дня она понимала, что каждое мгновение может стать последним. Ночью тоже было не легче. Ей снились пожары, мины и маленькие дети, забывшие своих матерей. Похоже на временное перемирие со смертью.

Еще большее она боялась ранения: реактивные снаряды и самодельные взрывные устройства разрывали тело на части — руки и ноги летели в небо и в придорожную пыль.

Но сегодня страх был еще сильнее.

Ей предстояло пересечь пустыню и забрать останки погибшего солдата.

В последнее время Джолин приходилось делать это довольно часто, и каждый раз, наблюдая за церемонией, она представляла себя или кого-то из товарищей в одном из временных полевых госпиталей — с восковым лицом, искалеченным до неузнаваемости, кричащим от боли.

Теперь она вместе со своей командой стояла перед входом в госпитальную палатку. Они не двигались, несмотря на удушающую жару. Пилоты Джолин и Тэми могли остаться у вертолета, но им казалось, что это неправильно. Поэтому они были тут вместе со всеми, отдавая дань памяти погибшему.

Под полуденным солнцем полевой госпиталь напоминал раскаленную печь.

Он представлял собой ряд грязно-белых брезентовых палаток, соединенных деревянными настилами. Цементные полы палаток были пятнистыми от крови. Джолин не заходила внутрь, ее дело — ждать. Процедура транспортировки погибших солдат была выверена до мелочей.

Кроме того, она знала, что увидит — ряды коек с искалеченными и умирающими. В наши дни полевые хирурги были настоящими волшебниками — люди выживали после ужасных ранений.

И в палатках лежали не только солдаты, но и иракцы, женщины и дети, которые оказались слишком близко от самодельного взрывного устройства или попали под минометный огонь. И ужасный запах, усиленный беспощадной жарой.

Из палатки вынырнул врач и придержал клапан. За ним вышли шесть солдат, толкавших четыре каталки. На каждой черный мешок с останками.

Джолин и Тэми вытянулись по стойке «смирно» и отдали честь. Взгляды, которыми обменялись подруги, были такими же мрачными, как их мысли: каждая думала о том, что сама может оказаться в таком мешке. Где-то совсем рядом разорвалась мина, и цементная площадка под ногами вздрогнула. Никто даже глазом не моргнул.

Вид у врача был измученный. Джолин чувствовала себя так же. Он по очереди дотронулся до каждого мешка и просто сказал:

— Спасибо.

У Джолин перехватило горло. Она посмотрела на каталки, понимая, что солдаты заслужили этот последний знак уважения. Один из мешков был маленьким, слишком маленьким — плохой признак, значит, там не все тело. Вероятно, жертва самодельной бомбы или реактивной гранаты. Рядом с каждым мешком лежал прозрачный пакет с личными вещами. Сквозь кровавые отпечатки пальцев на пленке Джолин видела часы, солдатский медальон и обручальное кольцо.

Она вспомнила, как Бетси держала ее жетон и спрашивала, не по нему ли ее идентифицируют, если…

Молчание длилось еще несколько секунд, пока из палатки не позвали доктора Крейга, и врач нырнул внутрь.

Вслед за каталками и их безмолвным караулом экипажи двух «Черных ястребов» прошли через всю базу к ожидавшим их вертолетам. Процедура погрузки тоже была тщательно отработана.

У вертолета Джейми и Смитти снова отдали честь погибшим солдатам, а затем аккуратно уложили тела в грузовой отсек.

Пока шла погрузка, к вертолету со всех сторон подходили солдаты, в форме и в гражданском; они построились в два ряда перед открытым люком и застыли, в последний раз отдавая честь павшим товарищам.

Джолин задумалась: кем были погибшие?… Мужья? Отцы? Матери? Знают ли уже семьи, что их жизнь изменилась раз и навсегда?

Кивнув друг другу, Джолин и Тэми забрались в кабину. Сегодня Тэми занимала кресло левого пилота. Наклонившись, она поместила белую табличку с указанием миссии на лобовое стекло.

Джолин пристегнулась к правому креслу и начала предполетную проверку систем. Люк вертолета закрыли. Через несколько секунд машина взмыла в небо, подняв вихрь желтого песка.

Солдаты внизу начали расходиться.

За весь путь до аэропорта Багдада экипаж не произнес ни слова — как всегда, во время таких заданий. Они не могли не думать о смерти. В последние несколько месяцев обстановка накалилась. Оказаться под огнем — это уже считалось нормой. Джолин во сне слышала цоканье пуль по обшивке вертолета и часто просыпалась от собственного крика. На прошлой неделе пуля ударила в лобовое стекло рядом с ее головой и разбила его, отскочив в шлем. Джолин почувствовала легкий щелчок по голове и продолжила полет. И только потом ей стали сниться кошмары… Она представляла, как ее голова разлетается на куски, а тело отправляют ее детям в черном мешке, на двенадцать дюймов короче обычного.

Когда они вернулись в Балад, Джолин еле держалась на ногах. Уже несколько недель она плохо спала, и это начинало сказываться. Она уже не могла вспомнить, когда базу не обстреливали ночью. Будили ее не разрывы мин, а оглушительный сигнал тревоги.

После приземления экипаж оставил вертолет техникам. Этой ночью не было ни дружеской болтовни, ни предложений пойти в столовую и полакомиться пирогом. Каждый, включая Джолин, думал о том, что лишь переменчивая удача отделяет их от того, что случилось с теми парнями, чьи тела они перевозили сегодня.

— Ты в порядке, Тэм? — спросила Джолин, когда они приблизились к своему трейлеру.

— Нет. — Тэми остановилась. — Совсем не в порядке.

Они вошли внутрь, и Тэми щелкнула выключателем. Под потолком зажглась люминесцентная лампа, осветив крошечную комнату. Повсюду были расставлены семейные фотографии, а на стене висел плакат с Джонни Деппом в «Пиратах Карибского моря».

Тэми опустилась на койку. Панцирная сетка прогнулась, а из-под зеленого армейского одеяла поднялось облако пыли.

Послышался сигнал тревоги. Потом кто-то пробежал мимо трейлера.

Джолин села напротив Тэми.

Вдалеке разорвалась мина или ракета. Свет в трейлере мигнул, но не погас.

Когда сигнал тревоги смолк. и все стихло, Тэми продолжила разговор как ни в чем не бывало:

— Карл говорит, Сету приходится нелегко. Дети смеются над ним из-за нас. У меня руки чешутся надрать задницы этим негодникам.

— А Майкл говорит, что у девочек все в порядке.

Тэми посмотрела на нее.

— Ты тоже не говоришь ему правду.

— Мы почти не разговариваем. Он не прислал мне ни одного письма. — Джолин наклонилась и принялась расшнуровывать ботинки.

— Раз в неделю ты получаешь посылки. Как ты думаешь, кто все это покупает и отправляет?

— Наверное, Мила. И девочки.

— Ты ему писала?

Джолин вздохнула.

— Ты же знаешь, что нет. Что я ему скажу?

— Может, он тоже так думает.

— Не я сказала, что хочу расстаться.

— Неужели ты хочешь разрушить свой брак?

— Не я это начала.

— Какая разница? Вспомни, чем мы занимались сегодня. — Она щелкнула пальцами. — Это происходит очень быстро, Джо. Мертвый. Живой. — Еще щелчок. — Мертвый. Пора сказать то, что должно быть сказано, а не играть в игрушки. Твои родители были неудачниками, и они напугали тебя. Я это понимаю. Но ты должна набраться мужества и поговорить с Майклом, иначе вы оба потеряете все.

— Тебе легко говорить, Тэми. Муж тебя любит.

— Это нелегко, Джолин. Очень нелегко. Но Майкл тебя любит, — сказала Тэми. — Я знаю.

— Нет. Не думаю.

— А ты его любишь?

Уже несколько месяцев Джолин старалась не задавать себе этот вопрос. Оставляла его Тэми, как первый бросок в бейсболе.

— Я не знаю, как перестать его любить, — тихо ответила она, удивляясь самой себе. — Это у меня в крови. Но…

— Что? Разве это не ответ?

— Нет. — Джолин вздохнула. Ей не хотелось ни думать, ни говорить об этом. — Любовь — только часть целого. И прощение тоже. Возможно, я смогу простить, но забыть? Он меня разлюбил, Тэм, просто разлюбил.

Глядя мне в глаза, сказал, что больше меня не любит. Как я теперь могу ему верить? Как я могу верить в наш брак, в то, что мы всегда будем вместе, если у нашей любви есть срок годности?

— Не сдавайся — я только об этом. Напиши ему письмо, лично ему. Сделай первый шаг.

Джолин понимала, что это разумный совет. Сама считала — по крайней мере, раньше, — что за любовь нужно бороться. Теперь же она едва помнила, во что верила, какой была.

— Я боюсь, — призналась она после долгой паузы.

Тэми кивнула:

— Он разбил твое сердце.

Джолин посмотрела на подругу, сидевшую напротив нее в обшарпанном трейлере, и подумала, что им все-таки повезло.

— Я рада, что ты здесь со мной, Тэм. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Я тоже тебя люблю, Джо, — улыбнулась Тэми.

14

— У нас чрезвычайная ситуация, и обстановка стремительно ухудшается, — сказал капитан. — Предстоит поисково-спасательная операция в очень опасном районе. Прогноз погоды дает очень узкое окно. Максимум через пятнадцать минут два вертолета должны быть в воздухе. — Он повернулся и указал место на карте. — Здесь. Двое рейнджеров отрезаны вражеским огнем.

— Будем готовы через десять, — заверила его Джолин и посмотрела на подругу. Тэми коротко кивнула и пошла к взлетно-посадочной полосе. По пути они не произнесли ни слова.

Сильный ветер поднимал пыль, царапавшую кожу и попадавшую в глаза, трепал флаг у них над головами. Быстро осмотрев вертолет, Джолин забралась в кабину и заняла левое кресло.

Весь экипаж через минуту уже был на местах. Джолин проверила готовность систем, получила разрешение на вылет и запустила двигатель.

Вертолет медленно поднимался в воздух — руки и ноги Джолин на рычагах управления непрерывно двигались. С каждой милей пыльная буря усиливалась. Ветер бил в лобовое стекло.

— Видимость ухудшается, — сказала Джолин. Наклонившись, она щелкнула переключателем и посмотрела на приборы. Ветер яростно бросался на них, швыряя «Черный ястреб» из стороны в сторону. Лопасти попали в воздушную яму, и вертолет тут же провалился на две сотни футов, так что сердце на мгновение замерло. — Держитесь, ребята! — крикнула Джолин в микрофон и налегла на рычаги, выравнивая машину.

Ей понадобилась вся сила мышц рук и плеч, чтобы плавно снижаться посреди бури, выдерживая направление поиска. Внизу расстилалась неровная, каменистая пустыня.

— Тут негде приземлиться! — крикнул Джейми.

— Поняла, — ответила Джолин. Она манипулировала двумя педалями, управляя главным и хвостовым винтами.

— Там! — сказал Смитти. — Направление на «один час».

Джо заставила вертолет зависнуть, хотя каждая секунда давалась ей с трудом. Ветер набрасывался на них, раскачивая тяжелую машину. Среди каменистой пустыни она увидела двух солдат. Они явно попали под сильный огонь. Пули, звеня отскакивали от вертолета.

Джейми откинул люк и открыл плотный заградительный огонь.

— Все чисто, — сказал он через несколько секунд. — Можно приземляться.

Порыв ветра ворвался внутрь, раскачивая вертолет.

— Медленно снижаюсь, — сказала Джолин в микрофон. Потом аккуратно посадила вертолет. Вторая машина осталась в воздухе, обеспечивая прикрытие.

Джолин внимательно следила за приборами.

Когда солдаты благополучно погрузились в задний отсек, Джолин перевела дух. Через несколько секунд машина уже поднялась в воздух и взяла курс на базу.

Там они услышали о другом вертолете, который был сбит в окрестностях Багдада; весь экипаж погиб.

Той ночью Джолин не могла заснуть. Стоило закрыть глаза, как она видела падающие на землю вертолеты, слышала крики людей. Видела одетых в черное ребятишек, окруживших покрытый флагом гроб, видела солдата, подходящего к двери ее дома… Наконец она сдалась. Включила маленькую лампу и достала дневник.

«АВГУСТ

Я люблю летать. Всегда любила, и я горда тем, что нахожусь здесь, делаю свою работу, помогаю моей стране. Но в последнее время во мне поселился страх, словно птица, бьющая крыльями и пытающаяся вырваться у меня из груди. Это ужасно! У меня дурные предчувствия.

Все увиденное остается со мной. Даже во сне я не могу избавиться от этого — разлетающиеся в стороны руки и ноги, умирающие солдаты, скручивающиеся от жары фотографии детей на стенах трейлера. Поднимаясь в воздух, я каждый раз думаю: неужели так все и будет? Я представляю, как моей семье передают страшное сообщение.

Тэми все время повторяет, что я должна опереться на Майкла. Рассказывает, как Карл помогает ей справиться с тем, что нам приходится видеть. Говорит, что я упряма и сама разрушаю свой брак.

Но как мне последовать ее совету? Как поговорить с Майклом, Майклом, которого я люблю с того момента, как он впервые меня поцеловал, Майклом, который стал моей семьей. Вернее, был, пока не сказал, что больше не любит меня. Передо мной пример матери, которая много лет льнула к мужчине, который ее разлюбил. Это ее и убило. Никогда не думала, что окажусь на ее месте. Или нет?

Я теряю здесь себя или просто перестаю его любить? А может, это неотъемлемая составляющая войны? Я чувствую, что все, кто остался дома, отдалились от меня. Мои друзья здесь; это люди, которые могут на меня рассчитывать, люди, которые спасут и прикроют меня.

Но иногда этого недостаточно. Иногда мне нужен… Майкл.

Он нужен мне. Но я не могу сказать ему об этом. Я не верю, что он мне поможет. Больше не верю.

Неудивительно, что мне так одиноко. А теперь звенит этот проклятый будильник в часах, напоминая…»

Август промелькнул чередой жарких, солнечных, наполненных истомой дней. Бетси и Лулу были почти все время заняты — в летних лагерях или у Милы в магазине. День рождения Лулу прошел без сучка без задоринки, хотя гораздо тише, чем предыдущие.

Утром яркое солнце взошло на безоблачном небе, обещая чудесный летний день. В половине десятого Майкл оторвался от домашнего компьютера, поднялся наверх и постучал к девочкам.

— Вставайте, сони. Через полчаса за вами заедет Йа-Йа.

Не дожидаясь ответа он спустился в кухню и поставил на стол завтрак. Гренки со свежей черникой.

— Спускайтесь, девочки!

Прихлебывая кофе, Майкл включил телевизор в гостиной.

«…прошлой ночью в тяжелых боях в окрестностях Багдада. Вертолет, ведомый уорент-офицером Сандрой Паттерсон из Оклахома-Сити был подбит реактивной гранатой и упал через несколько секунд. Весь экипаж погиб…»

На экране сменяли одна другую фотографии людей в военной форме.

— Я думала, женщинам не разрешают участвовать в боевых действиях, — тихо сказала Бетси за его спиной.

«Господи, помоги», — подумал Майкл. Мало ему самой новости, так еще нужно успокаивать дочь. Как разубедить ее в том, что очевидно им обоим?

А как бы поступила сама Джолин? Что бы она ждала от него?

Майкл медленно повернулся. В глазах Бетси стояли слезы. Она выглядела такой хрупкой и растерянной, как и он сам.

Он взял дочь за руку, отвел к дивану и сел рядом с ней.

— Мама не хочет, чтобы мы волновались.

— А ты волнуешься?

Заглянув в ее испуганные глаза, Майкл понял, что Бетси помнит его слова. Неужели он ей солжет? Он умел избегать правды, но в кои-то веки решил себя не щадить.

— Я тоже, — наконец произнес Майкл и посадил дочь себе на колени.

Бетси обвила его руками, как маленькая, и уткнулась лицом ему в шею. Он понял, что девочка плачет — вздрагивающие худенькие плечи, влага на коже, — и не стал больше ничего говорить.

Когда она отстранилась, дрожащая, с мокрым от слез лицом, Майкл почувствовал, что его захлестывает волна любви, какую раньше он никогда не испытывал.

— Я люблю тебя, Бетси, и у нас все будет хорошо. Мы должны в это верить. Мама вернется домой, к нам.

Бетси медленно кивнула, прикусив губу.

— Эй, — сказала Лулу, входя в комнату. — Я тоже хочу обниматься.

Майкл протянул к ней руку, и она взобралась к нему на колени рядом с сестрой.

— Думаю, сегодня я должен отвести своих девочек на пляж, — помолчав, сказал Майкл.

Лулу отстранилась, глаза у нее широко раскрылись.

— Ты?

— Но сегодня же рабочий день, — удивилась Бетси.

— Хорошего понемножку, — ответил Майкл. Непривычные слова ослабили какую-то пружину внутри, наполнили его радостью. Он взял телефон, лежавший на краю стола, и позвонил матери: — Привет, ма. Я сегодня останусь дома, с девочками. Мы собираемся на пляж. Хочешь с нами?

Мила рассмеялась:

— У меня куча дел в магазине. Встретимся на пляже?

— Отлично, — сказал Майкл и отключился. Потом повернулся к ошеломленным дочерям: — Вы еще здесь? Мне казалось, мы идем на пляж.

— Ура! — крикнула Лулу, соскочила с его колена и побежала наверх.

В гараже Майкл обнаружил, что у Джолин все аккуратно разложено по местам — складные стулья, шампуры, жидкость для разжигания костра, переносные холодильники. Он успел загрузить только холодильник, когда вниз спустились Бетси и Лулу — в купальниках, с полотенцами в руках.

— Я собрала Лулу, — гордо сообщила Бетси.

После завтрака Майкл взял продукты, послал девочек за ведерками и лопатками, и все отправились на пляж. Взявшись за руки, они перешли дорогу — пустую в это утро — и зашагали к своей маленькой террасе.

Целый день они провели на пляже — строили замки из песка, искали ракушки, бродили по прохладной синей воде. Около полудня Майкл развел костер в круглой металлической чаше, и они жарили хот-доги на открытом огне.

Около часа дня подъехала и Мила. Впервые за несколько месяцев Бетси из колючего подростка снова превратилась в ребенка. Когда наступил вечер, и небо стало лиловым, а на небе появилась бледная луна, чтобы посмотреть, кто там играет внизу, на пляже, они придвинули стулья ближе друг к другу и сидели, завернувшись в пледы.

— Папочка, — сказала Лулу, сидевшая в кольце его рук. — Я боюсь идти в школу. Когда будет следующая неделя? Мама вернется домой?

Майкл покачал головой:

— Маме очень хочется отвести тебя в школу, только она не может. Но я буду с тобой. Ладно?

— Ты будешь держать меня за руку?

— Конечно.

— А как я там буду целый день? Мама говорила, что только до обеда.

— Теперь все изменилось, малыш. Тебе нужно быть там весь день.

— Потому что она уехала? — сонно спросила Лулу, трогая маленькие металлические крылышки, прикрепленные к ее купальнику.

— Точно.

— А если я буду бояться?

— В первый день все боятся, — тихо сказала Бетси. — Но тебя там будут любить, Лулу. И у тебя будет замечательная учительница — миссис Макдональд. Мне она нравилась.

— Ага… — Голосок Лулу звучал неуверенно.

Майкл улыбнулся:

— Давай я тебе расскажу, как это будет…

Он рассказывал младшей дочери о школе, об учителях, домиках на площадке для игр и о каникулах, чувствуя себя другим человеком из какой-то другой жизни. Много лет он пытался изменить мир, работал как проклятый, ради этой цели, и вот теперь сидит на террасе со своими детьми и понимает, что еще никогда в жизни его слова не были так важны.

Вот о чем пыталась ему сказать Джолин каждый раз, когда он пропускал какое-то событие в жизни девочек. «Это важно», — повторяла она.

— Ладно, папочка, — наконец согласилась Лулу. — Придется пойти в школу, потому что теперь я уже большая девочка. Только ты держи меня за руку, и еще я возьму с собой розовую ленту, ладно?

— Конечно, Лулу, — сказал Майкл. — И я буду рядом, не пропущу это событие ни за что на свете.

Позже, когда девочки задремали на своих стульях под шорох волн, плещущих о гальку пляжа, а на небе появились звезды, Мила пристально посмотрела на сына.

— Сегодня Джолин гордилась бы тобой, — тихо произнесла она.

Майкл покачал головой, глядя на море.

— Я разочаровал ее.

Мать кивнула, печально улыбаясь, словно давно об этом знала.

Сентябрь стал самым кровавым месяцем войны. Каждый день вертолет возвращался на базу с пробоинами от пуль. Транспортировка погибших солдат и самоубийцы с бомбами стали уже привычным делом. Джолин больше не ходила на блошиный рынок; ей была невыносима мысль, что симпатичный мальчишка, продающий видеокассеты, однажды может повесить себе на грудь взрывчатку. Последние несколько дней шел дождь, и территория базы превратилась в гигантское грязевое болото. Пол в трейлере из цементного стал земляным. Соскрести вязкое красное месиво с ботинок было просто невозможно.

Этой ночью небо было чистым — черным, с точками звезд. Джолин подумала, что несколько месяцев назад такое небо навевало мысли о семье и доме, о мирном сне под такими же звездами. Теперь же она не думала о том, что происходит дома, — на это не было ни сил, ни времени. Большую часть суток Джолин проводила в воздухе — переброска солдат к месту дислокации, транспортировка рабочих, иракских военнослужащих, а также высокопоставленных персон, гражданских и военных. Все чаще и чаще приходилось участвовать в десантных операциях, перебрасывая подразделения в зону боевых действий.

Джолин и Тэми направлялись к трейлеру, в котором разместился пункт планирования полетов эскадрильи. Стены были увешаны листами бумаги — графиками, рапортами, объявлениями, календарями. Здесь разрабатывался маршрут каждого воздушного судна. На всех столах стояли компьютеры. Именно здесь хранились пулеметы, боеприпасы и полетное снаряжение.

Когда они вошли в трейлер, внезапно отключилось электричество, и все погрузилось во тьму. Послышался чей-то возглас:

— Черт, опять?

Джолин знала, что скоро заработает генератор, но ей через пять минут нужно быть у вертолета.

— Это Заркадес, сэр, — сказала она в темноту. — У вас есть полетное задание для «Раптор-89»?

Шелест бумаг, потом звук шагов и скрип фанерного пола.

— Воздушный десант, командир. Вы и «Раптор-42» направляетесь в Аль-Анбар. Подразделение морской пехоты попало в ловушку. Они под сильным огнем.

Заработал генератор, и в трейлере зажегся свет.

Перед Джолин стоял капитан Уилл Россен и протягивал приказ.

— Слушаюсь, сэр.

Капитан кивнул:

— Удачи!

Джолин и Тэми прошли в небольшую комнату, примыкавшую к пункту управления, и взяли свои вещи. Джолин надела тяжелый бронежилет с кевларовыми пластинами, взяла сумку. Пока они петляли по покрытым грязью дорожкам, начался дождь. Джолин посмотрела на небо — звезды скрылись за слоем серых облаков.

— Черт. Видимость ухудшается.

Они ускорили шаг, громко шлепая по грязи. С Джолин поравнялся Джейми, но никто из них не произнес ни слова. Их догнал Смитти, на ходу застегивая шлем.

— Ты сегодня слева? — спросила Тэми после осмотра машины.

Джолин кивнула, забралась в кресло и пристегнула ремни. Потом защелкнула на шлеме очки ночного видения, надвинула на глаза.

Через пять минут они уже поднялись в воздух, под самые облака.

В задании были задействованы два вертолета. Они летели рядом, поддерживая постоянный контакт, над черным пространством пустыни, над Багдадом — в провинцию Аль-Анбар, в район Фаллуджи.

В воздушное пространство Фаллуджи они вошли с севера, и тут же послышалась пулеметная очередь. По фюзеляжу зацокали мелкокалиберные пули.

— «Раптор-89», под огнем, семь часов, двести метров, — сказала Джолин в микрофон.

Второй вертолет откликнулся немедленно:

— «Раптор-42», под огнем, девять часов, ухожу вправо.

Они летели над небольшой деревней. По ним стрелял пулемет, установленный на крыше одного из домов.

Джолин окинула взглядом пространство внизу; очки ночного видения позволили заметить несколько десятков зеленовато-белых точек, передвигающихся в темноте. Солдаты, попавшие в ловушку, или охотящиеся за ними повстанцы? Она протянула руку к тумблеру, и в этот момент все взорвалось.

Реактивная граната ударила в фюзеляж; взрывом Джолин отбросило в сторону, а ее правая нога описала дугу и врезалась в приборную панель.

Кабина наполнилась дымом; в заднем отсеке машины бушевало пламя — Джолин чувствовала жар. Она окликнула членов экипажа, но никто не ответил. Стиснув рычаг, она пыталась удержать машину в воздухе, но вертолет падал — пикировал — на землю со скоростью сто пятьдесят миль в час.

Второй двигатель взревел, и приборная панель погасла. Ничего. Даже температуры двигателя.

Джолин снова окликнула экипаж, приказав готовиться к удару, а потом включила сигнал бедствия и попыталась сообщить свои координаты, но дым был таким густым, что не давал дышать. Она успела лишь сказать: «Терпим бедствие» — и машина рухнула на землю.

После долгого дня, проведенного за снятием письменных показаний с полицейских, которые допрашивали Кита Келлера, Майкл вернулся домой, едва держась на ногах от усталости, и приготовил девочкам ужин — курицу с рисом, один из рецептов, найденных в большом блокноте Джолин. Потом, когда дочери уснули, он прошел в пустую гостиную и долго стоял там один, удивляясь тишине в доме.

Его охватило странное чувство, такое непривычное, что он не сразу его узнал. Одиночество.

Майкл так долго злился, что ему выпала роль Мистера мамочки, а заботу о детях, необходимость готовить и покупать продукты он считал унижением мужского достоинства. Винил Джолин, что она свалила на него кучу обязанностей, которых он не желал выполнять и с которыми не знал, как справиться. Но за последние несколько недель все изменилось, и он изменился. В нем открылось что-то новое, неожиданное. Ему нравилось читать Лулу перед сном, слушать ее смешные вопросы, смотреть, как ее маленький пальчик тычет в картинки в книге. Нравилось, когда вечером Бетси садилась рядом с ним у телевизора и рассказывала о своих школьных делах. Нравилось, что они вместе ходили в магазин, вместе что-то делали, вместе смеялись и играли.

Ему не хватало Джолин. Почему раньше он не задумывался о том, какой может быть жизнь без нее?

Она так далеко, и каждый день ей угрожают пули и самодельные бомбы, каждый день меняет ее так, как он и представить себе не может. И с чем он ее отправил туда? Я больше тебя не люблю.

Майкл включил телевизор. Последняя кассета, которую прислала Джолин, была там, как всегда. Девочки смотрели ее бесконечно.

Он нажал кнопку «воспроизведение».

Вот она! Джолин в военной форме, улыбается в камеру, показывает «достопримечательности» Балада — вот здесь нам дают вкусный пирог…

Его жена.

Пленка закончилась, и на экране застыл последний кадр. Они с Тэми стоят, обнявшись, обе в военной форме. Джо широко улыбается, но глаза не могут скрыть правду. Она напугана и одинока, как и он.

От желания поговорить с ней защемило в груди.

Но позвонить невозможно. Остается написать письмо.

До сих пор он не решался. В последние недели несколько раз начинал, но удалял написанное. Ему было стыдно. И что теперь: просто отправить ей письмо, показать, что все изменилось?

Майкл перешел из гостиной в кабинет, сел за стол и включил компьютер.

«Джолин», — набрал он, потом стер и начал снова.

«Моя Джо…

Помнишь, когда я впервые так тебя назвал? Мы были в дендрарии, взяли напрокат лодку и наблюдали за утками, которые плавали в камышах. Ты сказала: „Не понимаю, как они находят маму“, — и тогда я понял, как тяжело тебе было в детстве. Потребовалось много времени, чтобы ты рассказала мне, что тогда чувствовала, а когда ты сделала это, я понял, что люблю тебя. Я смотрел тебе в глаза и видел там свои мечты. Когда мы в последний раз по-настоящему смотрели друг на друга? Не знаю. Ладно, вернусь к уткам. Я ответил: „Они просто знают. Как я знаю, что ты моя Джо“.

„Я хочу быть твоей“, — сказала ты.

Я так тебя любил! Лежал в постели и с ужасом представлял, что теряю тебя. Чокнутый, правда? Но так и было. Я так тебя любил, что должен был думать о том, что я тебя потеряю, чтобы не потерять себя. Ты тоже меня так любила?

Думаю, да.

Что же произошло? Когда мы перестали быть любовниками и превратились просто в родителей девочек, а потом в соседей по комнате? Когда я начал винить не себя, а тебя? Думаю, это началось после смерти моего отца. До тех пор мне не приходилось переживать утрату, я не знал, как это бывает, когда сердце разрывается на части от горя, и не справился с этим. Начал обвинять тебя во всем плохом, что произошло в моей жизни.

Неужели обратной дороги нет?

Надеюсь, есть.

Я думал, что во всем разобрался, что каждый из нас должен идти своей дорогой, но теперь вижу, как я был неправ, как обидел тебя, и мне очень жаль.

Мне жаль. Это все, что я теперь могу сказать. Я сожалею о многом. Наверное, война меняет не только солдат. Те, кто остался на домашнем фронте, тоже получают свою долю испытаний.

Мне тебя не хватает».

Майкл пробежал взглядом письмо. Такое короткое. Какой прок от его сожалений, когда ей приходится переживать такое?

Сможет ли Джолин его простить? Есть только один способ это узнать.

Он щелкнул кнопку: «Отправить».

Джолин очнулась — легкие разрывал кашель, глаза слезились, во рту вкус крови. Она снова окликнула экипаж, но не получила ответа. Рядом с ней Тэми повисла на ремнях, наклонившись вперед, — она была без сознания.

Джолин попыталась отстегнуть ремень. После третьей попытки она поняла, в чем дело: правое предплечье превратилось в кровавую кашу. Она с трудом могла поднять руку, пальцы не слушались. Наклонившись вперед над почерневшей и обжигающе горячей приборной панелью, Джолин левой рукой щелкнула тумблером аварийного выключения двигателей.

— Терпим бедствие, — прошептала она, чувствуя, что не может ни говорить, ни сосредоточиться.

Радио не работало. Джолин снова потеряла сознание. Очнувшись, она передала свои координаты, надеясь, что радио заработало. Нужен аварийный передатчик. Где же он? Думай!

— Тэми, — позвала Джолин и попыталась дотянуться до подруги, но не смогла сдвинуться с места. Потом попробовала отстегнуть ремни. Тело не слушалось. С правой ступней тоже что-то не в порядке.

Пулеметная очередь.

Опять по ним стреляют. Издалека до нее доносились гортанные голоса, топот ног.

Нужно выбираться, занимать оборону.

Снова выстрелы.

Нас обстреливают.

Джолин попыталась достать пистолет из кобуры, но правая рука не слушалась.

Наконец ей удалось высвободиться, и она с трудом поползла через кабину. Схватила Тэми, отстегнула ее ремень и с силой потянула к себе. Тэми соскользнула набок; глаза у нее закатились, рот приоткрылся. Джолин сняла с нее шлем и увидела огромную рану на голове, из которой хлестала кровь.

— Держись, Тэми…

Джолин окинула взглядом задний отсек. Правая сторона фюзеляжа превратилась в груду оплавленного, дымящегося металла. Брезентовые ремни и маскировочная сеть горели. Смитти сполз набок; в груди его зияла черная, кровоточащая дыра. Глаза у него были пустыми. Мертв. В углу, скорчившись, лежал Джейми.

— Джейми, Джейми!

Она должна вытащить их из вертолета.

Встав, она почувствовала приступ тошноты. Боль в ноге была невыносимой. Потом ее вырвало. Передохнув, Джолин повторила попытку. Левой рукой она вытащила пистолет и попыталась что-нибудь рассмотреть сквозь дым; оружие ходуном ходило у нее в руке.

— Тэми, я тебя вытащу отсюда. Потом мы займем оборону. Нам нужен передатчик. Джейми, очнись. Джейми! Вытаскивай Смитти, помоги мне.

Приподнявшись на здоровой руке, попыталась окинуть взглядом разбитый фюзеляж. Выстрелы зазвучали громче, настойчивее. Джолин схватила Тэми, взвалила ее бесчувственное тело на спину и медленно поползла из кабины, потом рухнула вниз, ударившись о землю. Бедро пронзила острая боль.

— Командир…

Это был Джейми. Или ей померещилось?

— Джейми, — хотела сказать она, но из горла вырвался лишь хриплый звук.

Она лежала, тяжело дыша, придавленная к земле неподвижным телом Тэми.

— Давай, Тэми, очнись… пожалуйста…

Джолин услышала, как включился будильник на часах, но слабый, одинокий звук показался ей нереальным. Она знала, что ей это кажется. Она просто не могла расслышать его сквозь весь этот шум — стрельбу, крики.

— Прости, Тэм… — Прошептала она, волоча тело подруги по грязи. Перед глазами все плыло, кровь пульсировала в висках.

За ее спиной взорвался вертолет. Она упала на Тэми, закрывая подругу собой. Что-то ударило в Джолин, отбросило в сторону… Она лежала в грязи, оглушенная, и с черного неба на нее, словно фейерверк, падали горящие обломки металла.

Ей снова послышался будильник в часах… или это было что-то еще? Плач? Звук летящей бомбы? Крик? «Бетси-Лулу-Майкл», — успела подумать она, а потом словно стала куда-то падать, растворяться… и все исчезло.

15

Майкл стоял у окна на кухне, глядя на опускающуюся ночь. Была середина сентября, и прохладный ветер с моря шевелил ветви гигантских кедров, покачивавшихся над верхушками высокой травы. Скоро закончатся прогулки по пляжу — приближалась осень с холодными утрами и бесконечными дождями. Даже не глядя на сливы, Майкл знал, что с них уже стали опадать листья.

В вечернем лиловом свете он смотрел на белую линию забора, огораживавшего их участок. «Это мы, — сказала Джолин много лет назад, помогая ему прибивать планки. — Семья Заркадес. Все увидят забор и поймут, что это наше».

Из-за поворота прибрежной дороги показалась машина, на фоне заката ее фары казались особенно яркими. Майкл смотрел, как она приближается, похожая на большую коробку. У поворота к дому машина притормозила, свернула на дорожку, потом остановилась.

Пальцы Майкла сжали холодную, облицованную белой плиткой столешницу. «Разворачивайтесь и уезжайте… Вы ошиблись адресом…»

Из машины вышел военный, захлопнул дверцу и направился к дому.

О боже!

Майкл закрыл глаза и задышал так часто, что закружилась голова.

Задребезжал дверной звонок… Какой неприятный, резкий звук…

На негнущихся ногах Майкл подошел к двери, открыл.

— Она погибла?

— Я капитан Ломанд…

— Джолин погибла?

— Она жива.

Майкл схватился за дверной косяк, испугавшись, что у него подогнутся колени.

— Простите, что явился вот так. Я знал, чтУ вы можете предположить, увидев, как я иду по дорожке, но мне не хотелось, чтобы вам позвонил кто-то чужой… Можно войти?

Майкл растерянно кивнул, подумав: «Но вы тоже чужой». Капитан переступил порог и направился в гостиную. Он вел себя так, словно уже был здесь. Вероятно, был, но Майкл понятия не имел, кто это.

Капитан остановился у дивана и, не садясь, снял фуражку. Потом с сочувствием посмотрел на Майкла.

— Несколько часов назад «Черный ястреб» Джолин был сбит.

Майкл медленно опустился на кирпичную приступку камина. За его спиной бушевало пламя, слишком близкое и горячее, но он ничего не чувствовал.

— Ее перевозят в Ландштуль, в Германию, прямо сейчас. Это самый большой в Европе американский военный госпиталь. Она в хороших руках.

— В хороших руках, — повторил Майкл, пытаясь сосредоточиться. — Но что с ней?

— Я не знаю никаких подробностей, сэр, — сказал Ломанд.

— А Тэми была с ней в вертолете?

— Да. Но в настоящее время у меня нет никакой информации о ее состоянии. За исключением того, что она жива.

— Что мне делать? Чем я могу ей помочь?

— Молитесь, Майкл. Это все, что нам всем остается. Как только появится информация, вам позвонит сотрудник Красного Креста.

Майкл опустил взгляд на свои руки и увидел, что они дрожат. С ним происходили странные, немыслимые вещи — он отчетливо слышал удары своего сердца, звук выходящего из воздуха легких, скрип балки где-то в глубине дома.

— Позже к вам приедут. Чтобы помочь, — сказал Ломанд.

Майкл не мог представить, чем ему помогут чужие люди, но не стал возражать. Внезапно слова стали внушать ему страх: о многом он не хотел ни слышать, ни думать. Ему хотелось одного: чтобы этот человек поскорее ушел.

— Мне нужно ее увидеть. — Это Майкл знал точно.

— Конечно.

Ломанд постоял еще немного, вид у него был страдальческий.

— Она боец, — тихо произнес он.

— Да. — Майкл больше не мог слушать. — Спасибо… — Он хотел обратиться к мужчине по имени, но не мог его вспомнить.

Майкл встал, прошел к двери, открыл. Он слышал, что капитан идет за ним, слышал его тяжелые шаги. Оба молчали.

У двери Ломанд повернулся к нему:

— Мы все молимся за нее.

Майкл кивнул. Сил говорить у него не было. Даже поблагодарить. Он стоял в дверях, глядя, как капитан идет по дорожке — спина прямая, фуражка прочно сидит на голове, руки по бокам.

Он утратил ощущение времени. Вот он провожает взглядом идущего к машине военного, а вот уже стоит в дверях и смотрит на пустой двор, медленно погружающийся в темноту.

За долгую карьеру адвоката Майкл много раз слышал, как жертвы и обвиняемые говорили: «Я не помню, что делал… просто мозг отключился, и все».

Теперь он понимал, как это бывает, когда разум словно захлопывается, мозг перестает работать.

Майкл медленно закрыл дверь и вернулся в теплую кухню. Он слышал только удары своего сердца, звук собственного дыхания и эти ужасные слова, повторявшиеся вновь и вновь: «…Ее сбили».

Возможно, в эту минуту Джолин умирает… совсем одна…

Он закрыл глаза, на мгновение представив, что потерял ее… Похороны, слова, чувства. Боль, даже такая сильная, не могла его остановить. Он жаждал этой боли, заслужил ее. И как он переживет худшее, если не будет готов?

Беда в том, что он не мог понять, не мог определить, что для него самое худшее. Сообщить детям, растить их без нее, не справиться, ошибиться? Смотреть в глаза друзьям?… Вдовец, который проводил жену на фронт несправедливыми упреками и нарушенными обещаниями? Или приходить в пустой дом, учиться спать одному? Скучать по ней?

Это будет хуже всего. Почему он не вспомнил об этом, когда безрассудно заявил, что больше ее не любит? Тогда он думал о худшем в их отношениях. Джолин казалась ему такой большой и одновременно такой маленькой; она была центром всей его жизни, и это его раздражало. Он ненавидел ее силу, ее независимость. Хотел, чтобы она нуждалась в нем, хотя понимал, что на него нельзя надеяться. Винил ее в том, что несчастен, хотя на самом деле сам упускал самое важное.

А теперь ему, возможно, придется жить без нее. Эта мысль ошеломила его. Он мог представить последствия — разговоры, обязанности, поведение на людях, — но только не саму суть. Он не мог поверить, что жизнь пойдет дальше уже без нее.

Нетвердой походкой Майкл подошел к кухонному столу и взял беспроводной телефон. Номер ему удалось набрать только с третьей попытки — пальцы дрожали так сильно, что он нажимал не те кнопки. Услышав голос матери, радостный, слегка задыхающийся, Майкл почувствовал такую боль, что у него перехватило горло, и он с трудом мог говорить.

— Привет, Майкл. Как я рада тебя слышать! Я тут распаковывала коробки в магазине. Мы по-прежнему собираемся…

— Джолин, — произнес он. Глаза защипало.

— Майкл? — медленно сказала мать. — Что?

Он наклонился вперед, прижался лбом к стене кухни, ярко-желтой, как солнце. Разве кухня не должна быть солнечной, Майкл? Ведь это сердце дома. Перед глазами все поплыло.

— Джо сбили. Она жива… ее везут в госпиталь в Германии.

Он услышал, как охнула мать.

— Боже милосердный. Что…

— Это все, что я знаю, мама.

— О, кардиа моу, мне так жаль…

Эти тихие, ласковые слова матери словно прорвали плотину. Майкл судорожно вдохнул и заплакал так, как никогда раньше не плакал, даже после смерти отца. Он думал о Джолин, вспоминал, как она улыбается, смеется, обнимает дочерей своими сильными руками, кружит их, крепко прижимает к себе.

Он плакал, пока не почувствовал пустоту внутри, потом выпрямился, вытер глаза. Мать продолжала что-то говорить нежным голосом, но слушать не было сил. Никакие слова теперь не могли облегчить его боль.

— Дай мне немного времени, мама. Пару часов, я должен еще сказать девочкам.

Он повесил трубку, прервав мать на полуслове.

Майкл наклонился над кухонной раковиной, думая, что его вырвет. Так уже бывало, когда приходили плохие новости, — например, когда ему сообщили, что у отца метастазы. С трудом переведя дыхание, он попытался унять бешеный ритм сердца. Она может умереть. Серебристый сток раковины расплывался у него перед глазами — слезы снова застилали глаза, стекали по щекам, капали на белую эмаль.

Сколько он так стоял, склонившись над раковиной и плача?

Наконец Майкл почувствовал, что снова может дышать, вытер лицо и заставил себя выпрямить спину. Потом медленно прошел через весь дом и стал подниматься по лестнице. Каждая ступенька давалась ему с огромным трудом, словно подъем на велосипеде на крутую гору. Добравшись до спальни Бетси, он тяжело дышал, обливаясь потом.

Перед дверью он замер — больше всего на свете ему хотелось, чтобы не нужно было ничего сообщать девочкам. Потом вошел, запоздало вспомнив, что забыл постучать и что к личной жизни подростка следует проявлять уважение.

Девочки сидели рядом на кровати, смотрели кассету, где Джолин читает сказку на ночь.

Хорошо бы остановиться прямо здесь, на пороге комнаты, и повернуть назад. После того как он им скажет, дочери навсегда изменятся. С этой секунды они будут знать, что несчастья случаются, причем очень быстро, когда ты их не ждешь. Вертолеты могут сбить, а мама может быть ранена… если не хуже.

Он споткнулся.

— Папа, хочешь посмотреть, как мама читает мне сказку? — спросила Лулу.

Майкл хотел подойти к ним, но не мог; он стоял на пороге, слегка покачиваясь и держась за косяк, чтобы не упасть. Потом шагнул вперед и выключил телевизор.

Бетси нахмурилась:

— Что случилось?

Майкл молчал, и лицо Бетси побледнело.

— Мама?

— Мама дома? — спросила Лулу. — Ура-а-а! Где она?

Надежда, подумал Майкл. Он обязан спрятать собственные страхи и дать им надежду.

Но если надежда окажется ложной? Майкл понятия не имел, насколько серьезно ранена Джолин и выживет ли она.

«Ее сбили…»

Он с трудом сглотнул и вытер глаза.

— Говори, — решительно сказала Бетси.

Майклу было больно видеть, как она боится и как старается быть взрослой. Он обошел груду одежды на полу и сел на кровать. Лулу без предупреждения прыгнула ему на руки.

— Где мама, папочка? — спросила дочь, подпрыгивая.

Майкл вытянул ноги, прижимая к себе Лулу.

— Иди сюда, Бетси, — тихо позвал он.

Она осторожно подвинулась, не отрывая от него взгляда; Бетси изо всех сил пыталась справиться с собой, но губы у нее дрожали. Майкл видел.

— Мама попала в аварию, — сказал Майкл, обнимая дочерей. — Ее везут в очень хороший госпиталь, прямо сейчас. И…

Она поправится. Майкл не мог это выговорить, не мог заставить себя произнести эти слова.

Лулу отстранилась, внимательно посмотрела на него.

— Маме больно?

— Она поправится? — тихо спросила Бетси.

— Мы должны верить, что поправится. — Никогда в жизни Майкл не говорил так неубедительно. — Мы должны молиться за нее.

Бетси смотрела на него во все глаза. Самообладание покинуло ее, по щекам потекли слезы, плечи вздрагивали.

Лулу разрыдалась.

Майкл обнял обеих, прижался к ним, сам с трудом сдерживая слезы.

Казалось, они плакали несколько часов. Наконец Лулу отстранилась. Ее черные кудрявые волосы были влажными и прилипли к покрасневшим щекам.

— Если маме больно, ей дадут мороженое? Помнишь, Бетси, как мама дала мне мороженое, когда я упала с лестницы?

— Клубничное, — подтвердила Бетси.

И Лулу кивнула:

— С карамельными крошками.

Бетси вытерла слезы и шмыгнула носом.

— Помнишь, Лулу, как прошлым летом на пляже она подвернула ногу? Нога распухла, стала красной и толстой, а мама сказала, что ей не больно. Она просто один день не бегала. А когда собака укусила ее в магазине, у нее шла кровь, но ей не было больно, помнишь? Потому что она солдат — вот что она сказала. Она сильная. Правда, папа?

Майкл мог только кивнуть. Для них эти истории были удобным способом вернуть Джолин домой, туда, где она должна быть, но сам Майкл мог думать только о вертолетах, падающих, разбивающихся, взрывающихся, и об ужасных ранах. Он думал о письмах, которые не отправил Джолин, пока она воевала, о словах, которые не сказал и которые сказал — я больше тебя не люблю — и к горлу подкатывала тошнота.

Когда через два часа приехала мать, он испытал огромное облегчение и благодарность.

— Йа-Йа, маме больно, — сказала Лулу и снова заплакала.

Мила взяла инициативу в свои руки.

— Твоя мама солдат, Люси Луида, и ты не должна об этом забывать. Ей нужно, чтобы мы теперь думали о хорошем. Может, ребятки, переоденетесь в пижамы, и я почитаю вам на ночь?

Майкл оторвался от дочерей и встал. Потом нетвердой походкой двинулся к матери.

— О, Майкл, — прошептала она. Голос ее дрожал, глаза наполнились слезами.

— Не надо. — Майкл уклонился от протянутой руки. Нельзя, чтобы его утешали, — не теперь, не перед детьми. От прикосновения матери он может сорваться. Он прошел мимо нее и не останавливался, пока не оказался в коридоре.

Потом закрыл за собой дверь и спустился на первый этаж. Какое-то время — Майкл сам не знал, как долго — он бродил по дому, разглядывая памятные вещи. Свадебная фотография в книжном шкафу, приставной столик, который они с Джолин реставрировали вместе, декоративная тарелка на стене кухни.

Зазвонил телефон.

— Майкл Заркадес, — сказал Майкл, хватая трубку.

— Здравствуйте, мистер Заркадес. Это Максин Солл из Красного Креста.

Он изо всех сил стиснул трубку, думая: «Господи, пусть все будет хорошо».

— Как моя жена?

— Прошлой ночью ее вертолет сбили в провинции Аль-Анбар. Из-за тяжелых боев спасательная операция была затруднена. Я не знаю подробностей и не могу сообщить вам информацию о других членах экипажа. Но мне известно, что ваша жена жива, и ее состояние стабильно. Ей оказали помощь в Баладе, а теперь она находится на пути в Германию, в Ландштуль.

Майкл испытал такое облегчение, что опустился на колени на пол кухни.

— Слава богу, — прошептал он. Сотрудница Красного Креста что-то рассказывала про госпиталь, но Майкл почти не слушал.

Повесив трубку, он вышел на улицу, где его окружила холодная, черная ночь. Теперь ты приедешь домой, Джо, ты поправишься.

Майкл до такой степени погрузился в свои мысли, что не сразу заметил человека, стоящего на террасе на другой стороне дороги. В тусклом свете уличного светильника был виден только силуэт, но Майкл догадался, кто это.

Он закрыл за собой дверь и пошел по гравийной дорожке, прислушиваясь к хрусту маленьких серых камешков у себя под ногами. Ночь пахла отливом — в воздухе чувствовался слабый запах серы.

— Карл? — спросил Майкл, подходя ближе. — Ломанд к вам тоже приходил?

Карл кивнул.

— Мне нужно было уйти из дома. Сет… Я не знаю, что, черт возьми, ему сказать. С ним сейчас мать Тэми.

— Да. Моя мама тоже с девочками. Что с Тэми?

— Проклятые военные и Красный Крест ни черта мне не говорят. Она жива. В критическом состоянии. Вот и все, что я знаю. А Джо?

— Жива, в стабильном состоянии. Это все, что мне известно. Они ничего не говорят об остальных членах экипажа.

— Сегодня пришло электронное письмо от Тэми. Наверное, отправила перед вылетом. Оно такое… — Голос Карла дрогнул. — Потом я еще раз прочел его и подумал: неужели это ее последние слова?

Майкл не знал, что ответить, и поэтому промолчал. Но и молчание было невыносимым.

— Ты вылетаешь завтра? — спросил он.

— Да. А ты?

— Тоже. — Майкл посмотрел на черную воду, прислушиваясь к шуму прибоя. Чем дольше он тут стоял, тем неудобнее было уходить. Наконец-то у них с Карлом появилось что-то общее, но это не сблизило их. — Наверное, мне пора возвращаться к девочкам. До завтра.

— Да. — Карл помялся, потом повернулся к нему: — Спасибо, что пришел.

Майкл кивнул и двинулся к дому, но когда вошел внутрь, то пожалел, что не остался с Карлом. Всюду, куда бы он ни бросил взгляд, ему мерещилась Джо.

«Сегодня пришло письмо от Тэми…»

Майкл прошел в свой кабинет, включил компьютер и открыл электронную почту.

В папке «Входящие» было новое письмо: военный адрес Джо крупными, жирными буквами.

Когда она его написала? Вчера, прямо перед вылетом?

Щелчком мыши Майкл открыл письмо.

«Любимые мои!

Огромное спасибо за подарки, которые вы прислали на этой неделе. Можете мне поверить, я была настоящей королевой. Все хотели попробовать разные вкусности, а пахлава была просто потрясающей. Я откусила один кусочек и сразу подумала о вас. Попросите вашу бабушку рассказать, как она учила меня готовить пахлаву. Я была не самой лучшей ученицей, это точно. Не такой хорошей, как Бетси. :)

Знаете, что еще напоминает мне о доме? Погода. Пришел сентябрь, а это значит, что идет дождь — даже в пустыне. Наша база превратилась в большое грязевое болото. Тебе бы понравилось, Лулу. Шлеп! Шлеп!

Здесь все идет своим чередом. Я много летаю. Недавно была в одном месте, которое называется „зеленая зона“, и пила там молочный коктейль. Вкуснятина!

„Черный ястреб“ стал для меня вторым домом. Тут так много оборудования — целый мир под пальцами моих рук. Когда я смотрю на показания навигатора, то думаю о вас, о доме и считаю дни до своего возвращения.

А пока я знаю, как вы по мне скучаете, и хочу, чтобы вы знали, что мне вас тоже очень не хватает. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслью о вас.

Лулу, мне очень хочется услышать все-все о твоем первом дне в школе. Я знаю, ты можешь немного бояться, но помни, что так бывает со всеми. У тебя уже появились новые друзья? Как тебе учительница? Расскажи мне обо всем.

Бетси, я понимаю, что иногда тебе бывает очень одиноко. Средняя школа — нелегкое испытание для всех, и особенно для девочки, которая волнуется за мать и у которой непростые отношения с подругами. Жизнь сложна — особенно теперь — и будет лучше, если ты признаешь эту сложность и примиришься с ней. Не бойся обсуждать с Сиеррой свои страхи. Или с Сетом. Или с папой. Заранее неизвестно, кто скажет слова, в которых ты больше всего нуждаешься. И помни: подруга может поддержать тебя в самые тяжелые времена. Я это знаю, потому что здесь мне каждый день помогает Тэми.

Отсюда, издалека, я еще яснее понимаю: как нам повезло, что мы есть друг у друга.

Я люблю вас обеих, как до луны и обратно.

Мама».

Майкл откинулся на спинку кресла. Я люблю вас… обеих.

Конечно, он это заслужил, но все равно больно. Ему казалось, что его письмо что-то изменит, но с какой стати? Одно письмо — и то запоздавшее — не способно исправить то, что он натворил.

— Майкл? — В кабинет вошла мать.

Он медленно повернулся. Кресло заскрипело.

— Тут письмо от Джо. Девочки захотят прочесть его утром.

— Иди со мной, — сказала она.

Майкл прошел вслед за ней из кабинета в гостиную, где Мила села в кресло у окна. Сам он опустился на низкий диван. Между ними был старинный кофейный столик — первый из «реставрационных» проектов Джолин. Светло-синий, с осколками семейной жизни. Карандаш, две фотографии в дешевых рамках, плохо обожженный глиняный кувшин, вылепленный кем-то из девочек, непрочитанный журнал. Джолин навела бы в доме порядок.

— Ты должен быть сильным ради дочек, — сказала мать. — Ради нас всех.

— Перед ее отъездом… — произнося эти слова, Майкл понимал, что делает это зря, что заставляет мать стыдиться за него, но ничего не мог с собой поделать, — перед ее отъездом я сказал, что хочу развестись.

Лицо матери вытянулось.

— И она с этим уехала?

— Да.

— О, Майкл! — Мила тяжело вздохнула. — Я догадывалась. Ее письма…

— Обращены к девочкам. Да.

— Ладно, — сказала она. — Ты, конечно, идиот. Мы все идиоты, когда дело касается любви. У нас с твоим отцом тоже не обошлось без проблем. Однажды он даже съехал — на шесть месяцев. Ты был тогда маленьким. Я извинилась и ждала. Это длинная история, не имеющая особого значения, кроме одного: он вернулся, и я его приняла. Мы смогли снова быть счастливы вместе. И ты сможешь. — Мила встала с кресла, обогнула кофейный столик и села на диван. Она обняла сына и притянула к себе, успокаивая так, как только может успокоить мать. — Я позабочусь о девочках. Поезжай к ней, Майкл.

Они долго сидели обнявшись. Когда мать наконец задремала, Майкл встал, накрыл ее пледами, которые она сшила сама, и стал бродить по темному дому. Несколько раз проверял девочек — открывал дверь их комнат, с порога смотрел на спящих дочерей и с болью думал, что проснутся они уже в другом мире. Сон не шел, и в пять утра Майкл стал пить кофе — в основном из-за того, что спать не мог, а от усталости начал спотыкаться, ударяясь о мебель, роняя предметы. Иногда перед его глазами появлялась улыбающаяся Джолин, и он, словно слепой, натыкался на стул или опрокидывал семейную фотографию.

Разбудил его звонок в дверь. Майкл вздрогнул и резко выпрямился, понимая, что заснул прямо на деревянном кухонном столе. Встав, он, пошатываясь, пошел к двери и открыл ее.

На пороге стояли трое мужчин. Они представились сослуживцами Джолин из Национальной гвардии и предложили помощь. Майкл увидел, что другая машина сворачивает с дороги к дому Карла и Тэми. Вне всякого сомнения, в ней еще солдаты, готовые помочь.

Майкл попытался — безрезультатно — выпроводить их и был вынужден провести в гостиную, где они выстроились у стены. Солдаты заявили, что готовы к любым заданиям: отвезти детей в школу, сходить в магазин, постричь газон.

— Мама? — Майкл наклонился над диваном, чтобы разбудить ее.

— А? — Она села, глаза ее были затуманены.

— Тут пришли…

Его прервал новый звонок в дверь.

Теперь это были четыре женщины, жены сослуживцев Джолин; у каждой в руках прикрытая фольгой миска с каким-то блюдом и пакет с продуктами. Они сочувственно улыбнулись Майклу, обняли — без слез, — а затем занялись принесенными продуктами. Через несколько секунд дом наполнился запахом жареного бекона. Женщины готовили завтрак для девочек.

В девять часов девочки спустились в непривычно многолюдную, но погруженную в молчание гостиную. Лулу, окинув взглядом собравшихся, забралась на колени к бабушке. Бетси вставила наушники от плеера; она сидела в углу, слушая музыку и играя в какую-то электронную игру.

Майкл собрался было что-то сказать, но тут снова прозвенел звонок.

Думая, что это еще одни помощники, он открыл дверь.

Растерянный и оглушенный, он не сразу понял, что происходит. На крыльце стояла женщина, лицо которой показалось ему знакомым: короткая аккуратная стрижка, слишком много косметики. В руках у нее был микрофон.

— Я Диана Виган из «Комо-ТВ». Вы Майкл Заркадес?

Он растерянно кивнул, заметив, что люди начали приносить букеты к забору. Кто-то привязал желтую ленту к столбику, на котором был почтовый ящик.

— Ваша жена участвовала в боях вместе со своей лучшей подругой и вторым пилотом уорент-офицером Тамарой Флинн? Как я понимаю, они познакомились в летной школе еще подростками. Вы, наверное, гордитесь женой. Как…

— Без комментариев. — Майкл захлопнул дверь и попятился.

Он был так потрясен, что не сразу заметил, как стало тихо в гостиной. Солдаты Национальной гвардии, женщины, семья — все смотрели на него. Очевидно, он что-то сделал не так. Что от него хотели услышать? Что он гордится Джолин? Гордится, что ее сбили?

Неужели именно этого от него ждали? Он просто не в состоянии сформулировать ни одной мысли — его мир рушится.

16

Это был один из тех туманных дней в Сиэтле, когда кажется, что небо уже никогда не станет голубым, а будут только эти бесконечные серые облака. Издалека до Джолин доносился гудок парома — прерывистый, как плеск воды, которую он рассекал — и крики чаек.

Бетси любит кормить чаек. Сколько раз они стояли на палубе парома, держась за руки на холодном ветру, и кидали еду птицам с глазами-бусинками, без всяких усилий парившим над водой.

Автомобильный сигнал.

Она нахмурилась недоумевая.

Звук изменился, превратившись в настойчивый писк.

Внезапно она поняла, что глаза у нее закрыты. Во рту так сухо, что невозможно сглотнуть. Нет. Во рту у нее что-то есть.

Она медленно приходила в себя. Попыталась открыть глаза.

Над ней не небо, а белый потолок с яркими светильниками. Она заморгала. Со всех сторон какие-то аппараты, стойки, мониторы щелкают и пищат, похожие на худых бесцветных плакальщиков.

Предмет во рту — трубка. Другая тянется к груди от аппарата справа.

Громкий чмокающий звук то затихает, то усиливается.

Она услышала шаги, потом звук открывающейся и закрывающейся двери.

Нужно сосредоточиться. Где она? Что произошло?

К кровати подошел мужчина в белом халате. На руках у него темно-красные перчатки, белая маска закрывает нос и рот. Он отдергивает штору — полукруг, отгораживавший ее от мира.

Кровать. Да. Точно. Она в кровати.

— Командир, — сказал мужчина. — Вы очнулись.

Она попыталась ответить, но мешала трубка.

Боль. Ей больно. Боль накатила внезапно, поглотив ее всю. Почему раньше она ничего не чувствовала? Монитор рядом с ней запищал чаще.

— Успокойтесь, командир, — сказал сквозь маску незнакомец. — Вы попали в жуткую катастрофу. Помните? Ваш вертолет сбили.

Одно слово он произнес медленно, с ударением — ка-та-строфа.

Дым. Горящие осколки металла. Тэми.

Кровь забурлила от адреналина. Боль усилилась — откуда? Она не знала, не могла определить источник.

Ей хотелось спросить о Тэми, о своем экипаже, но тело не слушалось. Она смотрела на незнакомца, мысленно умоляя…

Она представляла, как хватает незнакомого мужчину за руку, требует, чтобы он сказал, как там остальные, но сделать ничего не могла. Она думала о Тэми, о том, как обнимала ее, обещая, что все будет хорошо.

Кровь на ее лице… Везде.

Мужчина что-то сделал с мешком, висевшим у ее кровати, и белесая пелена вернулась, окутала ее, затуманила взгляд, унесла куда-то далеко. Она сидела на веранде у себя дома, закинув ноги на перила, прислушиваясь к крикам носившейся по двору Лулу и к ровному, успокаивающему плеску далеких волн.

Очнулась она от боли.

Джолин открыла глаза, задыхаясь, силясь заполнить легкие воздухом. Трубки во рту уже не было. Сколько она здесь лежит, то теряя сознание, то приходя в себя?

Она потеряла счет времени. Выныривая из забытья, она все еще пребывала словно в тумане, мысли у нее путались. В палату несколько раз заходили медсестры, и она умоляла их сказать, что случилось с остальными, но в ответ получала лишь сочувственный взгляд и обещание позвать капитана, но если тот и приходил, она его не видела, снова погружаясь в сон.

Теперь она окончательно очнулась. Изголовье кровати немного приподнято, часть аппаратуры исчезла. Свет яркий, безжалостный. Узкое окно справа было мокрым от дождя, и на долю секунды ей показалось, что она дома…

Джолин окинула взглядом комнату — маленький металлический стул у окна, телевизор в углу, подвешенный между стеной и потолком, серые стены. Затем медленно опустила взгляд. Правая рука в белом гипсе, от локтя до запястья. Но ее внимание привлекла вовсе не рука.

Правая нога была совсем не похожа на ногу. Она лежала поверх белоснежной, накрахмаленной простыни, слегка согнутая в колене. Ниже середины лодыжки это была распухшая, почерневшая, гноящаяся масса, похожая на подгоревшую сардельку. Ее скрепляли четыре больших металлических болта, без которых это была бы вообще не нога. От нее отходила трубка к вакуумному насосу, откачивавшему из раны жидкость, которая собиралась в пластиковый мешок. Из лодыжки торчали осколки кости. И запах, жуткий запах горелого, гниющего мяса.

От этого вида к горлу подступила тошнота, и Джолин зажала рот рукой.

— О боже…

Дверь открылась, и в палату вошел высокий мужчина в белом халате.

— Вы проснулись, — сказал он, натягивая маску на рот и нос. Потом обогнул кровать и остановился по другую сторону. — Я капитан Сэндс.

— К… как мой экипаж?

— Вам нельзя волноваться, командир.

Джолин хотела приподняться, но не смогла. От малейшего усилия она начинала задыхаться, покрываясь потом.

— Мой экипаж… Тэми? — еле слышно прговорила она, подняв на него взгляд. — Старший уорент-офицер Флинн?

— Старший уорент-офицер Флинн наверху.

— Она жива. — Джолин откинулась на подушки. — Слава Богу! Могу я с ней поговорить?

— Пока нет, командир. У нее черепно-мозговая травма. Мы внимательно за ней наблюдаем.

— Хикс?

— Сержант Хикс тоже здесь. Получил осколок в бедро, но быстро поправляется. Ваш второй стрелок, Оуэн Смит, погиб. Мне очень жаль.

— О боже…

Смитти. Она вспомнила его улыбку… и зияющую рану в груди. Занял очередь для вас двоих… Я заранее знаю, что мне скажет мама.

— А теперь, командир, мы можем поговорить о вас? — мягко спросил врач.

Она посмотрела на него затуманенным взглядом, но все же заметила сострадание в его глазах.

— Я умираю? Вы это хотите мне сказать?

— Вы были серьезно ранены, Джолин. Лгать не буду. В подобных случаях опаснее всего инфекция. В рану попало много всего: земля, стекло, осколки металла. Мы боимся, что в ноге начнется гангрена. Каждый день приходится очищать рану. Кроме того, вы потеряли много крови, и мы опасались за почки и печень. И сегодня вам назначена операция на правой руке. Осколок повредил нерв на запястье, но мы надеемся, что функции руки частично восстановятся.

Частично восстановятся.

— Раны на лице со временем заживут, но мы внимательно за ними следим. И еще контузия.

Джолин едва удержалась, чтобы не потрогать щеки. Мое лицо.

Она закрыла глаза, скрывая от врача свой страх, но это было ошибкой. В темной пучине своего страха она увидела своих плачущих детей, умоляющих ее вернуться.

— Пожалуйста… — прошептала Джолин, ненавидя себя за дрожь в голосе. Она же солдат, черт возьми! Но все равно она не могла заставить себя посмотреть в глаза этому человеку. — Мне нельзя умирать. У меня дети, капитан. Пожалуйста!..

Он дотронулся до ее левой руки. Она почувствовала прикосновение прохладной резиновой перчатки к коже, контактом это не назовешь, — но какая разница? Какой прок от прикосновения чужого человека, когда с жизнью ее связывает всего лишь тонкая нить?

Ей нужен Майкл, здесь и сейчас. Он позаботится о ней.

Майкл, чья любовь однажды уже спасла ее. Подсознательно Джолин понимала, что с Майклом что-то не так, какая-то проблема, но морфий уже начал действовать, успокаивая ее, и она вновь была рядом с мужем, держала его за руку, шла по пляжу с любимым мужчиной…

В два часа дня, когда по Си-эн-эн передали информацию о сбитом вертолете Джолин, Майкл и Карл садились в самолет, направлявшийся в Германию.

Они приземлились во Франкфурте холодной, темной ночью; капли дождя монотонно барабанили по бесконечным бетонным зданиям и переходам аэропорта.

Когда они наконец прошли таможню, Майкл оглянулся.

— Они же обещали, что нас кто-то встретит, — сказал он Карлу.

Через несколько минут к ним подошел молодой человек в военной форме.

— Мистер Заркадес? Мистер Флинн?

— Это мы, — сказал Карл. — Я Флинн.

Молодой солдат протянул Майклу маленький пакет из прозрачного полиэтилена. Там было обручальное кольцо Джолин, ее жетон и часы с разбитым стеклом. Майкл молча смотрел на эти вещи. За двенадцать лет брака он ни разу не видел Джолин без обручального кольца. «Это не сон», — мелькнуло у него в голове. Ему предстоит встреча с раненной на войне женой.

— Спасибо, — хрипло поблагодарил он.

Солдат вывел их из аэропорта и проводил к машине. Вскоре они уже были на территории регионального медицинского центра в Ландштуле.

Дождь барабанил по козырьку над входом. В залитом неоновым светом вестибюле Майкла и Карла мгновенно засосал вихрь армейского протокола — их ждали врачи, медсестры, капелланы и офицеры связи. Все держались по-военному прямо, а на руках у них были резиновые перчатки. Несколько раз Майкл требовал отвести его к жене, но всегда находились причины для задержки.

Он уже начал злиться.

— Солдафоны проклятые!.. — бормотал он, расхаживая взад-вперед по узкому проходу. Когда нейрохирург увел Карла, Майкл решил, что с него хватит.

Он снова подошел к сестринскому посту.

— Я Майкл Заркадес. Я прилетел с другого конца света, чтобы увидеть свою жену, Джолин Заркадес. Она уорент-офицер, если хотите знать. Я смертельно устал ждать. Просто скажите, где ее палата, черт бы вас побрал!

Медсестра оторвала взгляд от папки с документами.

— Капитан Сэндс просил вас подождать. Он хочет лично поговорить с вами. Прошу прощения, сэр…

Сзади послышался какой-то шум. Обернувшись, Майкл увидел вереницу каталок с солдатами, которых везли через двери в вестибюль. Мгновенно прибежали врачи и медсестры. Появился капеллан, он взял за руку одного из раненых, потом осенил его крестным знамением.

Майкл перегнулся через барьер, прочел номер палаты на папке с историей болезни Джолин и направился к лифту.

— Терпим бедствие! — Джолин проснулась от собственного крика. Она резко дернулась, пытаясь сесть, и резкая боль пронзила правую половину тела. Задохнувшись, она упала на подушки.

Открыв глаза, она, как обычно, сразу же увидела жуткую, зловонную штуку на том месте, где должна быть нога. Вакуумный насос чмокал так громко, что заглушал все остальные звуки, в том числе удары ее сердца. Невыносимая, мучительная боль.

Но мучительнее боли была мысль о Тэми — о Тэми Смитти и Джейми.

Всю жизнь она была оптимисткой — заставляла себя. Теперь эта сияющая надежда исчезла. А если Тэми не выживет? И что, черт возьми, она скажет матери Смитти? Он раз десять показывал мне вашу фотографию… ту самую, на которой вы играете в теннис…

Это ее вина. Полностью. Как ей жить с этой виной? Да и хочет ли она жить?

Джолин протянула руку к кнопке инъекции морфия, надеясь забыться, проспать весь этот ужас.

Потом через щель в ширме, отгораживавшей кровать, она увидела его.

Майкла.

Майкл вступил в спор с медсестрой.

— Вы должны подождать доктора Сэндса. Но в любом случае вам туда нельзя без маски и перчаток, — твердо заявила женщина.

— Отлично! — Он схватил маску с перчатками и вышел.

Остановился у палаты Джолин, надел маску, сделал глубокий вдох и вошел. И тут ему пришло в голову, что, наверное, не следовало бы так спешить, надо было подождать врача и услышать прогноз Джолин…

Изголовье кровати была отгорожено ширмой, и он не видел жену.

— Джолин?

Майкл закрыл за собой дверь. Первое, на что он обратил внимание, — это запах. Воздух был пропитан запахом гниения, вызывавшим тошноту. К горлу подступила желчь, и он поперхнулся.

Потом нервно облизнул губы, шагнул вперед и отодвинул ширму.

Майкл с трудом узнал жену. Правую сторону лица покрывали струпья, сочащиеся кровью и гноем, а левая была синей и распухшей. На скуле длинный шов. Губы сухие и потрескавшиеся. Прямые, тусклые волосы безжизненно обвисли.

Но испугала его нога. Если это можно назвать ногой. Почерневшая, шелушащаяся, искривленная и сломанная, она была в два раза больше другой, непострадавшей; большие металлические винты скрепляли ее у колена и щиколотки. Из сине-черной плоти торчала белая кость. А запах…

На мгновение — ужасное, унизительное — Майклу показалось, что его сейчас стошнит.

Он дышал неглубоко и только ртом, через маску, но все равно чувствовал запах. Майкл понимал, что должен быть сильным, должен думать о ней, но чувствовал себя так, словно тонет. Ему не хватало воздуха.

— Джо, — тихо сказал Майкл; голос его дрогнул, дыхание участилось. — Мне очень жаль… — Наконец ему удалось заставить себя посмотреть ей в глаза. Он знал, что его взгляд выражает ужас и жалость, но ничего не мог с собой поделать. Не следовало приходить сюда так, не подготовленным. Джолин нужна его сила и уверенность, а он не в состоянии ей этого предложить. — Я не говорил с врачом… Я не знал… Нужно было подождать. — Он хотел взять ее за руку, но увидел синяки и удержался. — Я боюсь причинить тебе боль.

— Слишком поздно, — прошептала она, в ее глазах заблестели слезы.

— Джолин…

Она отвернула от него распухшее, покрытое засохшей кровью лицо.

— Тэми ошибалась, — тихо сказала Джолин, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

— Что? Что с Тэми?

— Слишком поздно для нас, Майкл. Ты был прав. — Голос ее дрогнул.

Сердце Майкла разрывалось от жалости к ней. Джолин протянула руку, нажала кнопку инъекции морфия и почти сразу уснула.

17

Он снова ее разочаровал. Увидел раненую ногу и запаниковал — просто, запаниковал. Почему никто его не предупредил? Если бы он знал, то, наверное, смог бы скрыть первую реакцию.

Наверное. Честно говоря, Майкл сомневался. Раны Джолин потрясли его. Разве он в состоянии ей помочь?

— Мистер Заркадес?

Обернувшись, он увидел, что к нему приближается высокий седой мужчина в белом халате. Серые глаза над хирургической маской смотрели серьезно.

— Прошу прощения за задержку, мистер Заркадес. Здесь случаются непредвиденные обстоятельства. Я капитан Сэндс. Джим. Хотел поговорить с вами до того, как вы ее увидите.

Майкл почувствовал стыд, быстро сменившийся злостью — на себя, на военных, на этого человека, который не появился вовремя, на Бога.

— Это помогло бы.

— Идемте со мной…

Сэндс вывел его в коридор, по которому из палаты в палату сновали медсестры.

— Вы сами видели, — сказал Сэндс, когда дверь в палату Джолин захлопнулась за ними. — У вашей жены серьезные ранения. Проблем много, но больше всего нас беспокоит инфекция. Осколочные ранения, как у нее, особенно опасны. Вы представить себе не можете, столько всего попадает в рану. Бактерии очень агрессивны. Мы каждый день очищаем рану — отвозим в операционную и очищаем, — но, честно говоря, у меня нет надежды.

— Что значит — нет надежды?

— Велика вероятность, что она лишится ноги. И насчет руки мы тоже пока не знаем — восстановится ли функция.

— Чем я могу помочь?

— Мы делаем все возможное. Раны на лице быстро заживут.

Поблагодарив врача, Майкл вернулся к постели Джолин. Он сидел там несколько часов, ждал, когда она проснется. Нужно извиниться перед ней, загладить впечатление от своей реакции. Проявить себя настоящим мужчиной. Он так изменился за время ее отсутствия, но упустил первую же возможность это показать. Полное фиаско.

Наконец, обессиленный, Майкл вышел из палаты и направился к выходу. У самого лифта он вспомнил о Карле и Тэми. Спросил у медсестры, где находится реанимационное отделение и поднялся на этаж выше, в палату Тэми.

Через стекло он увидел Карла, который стоял у кровати жены: голова опущена, по щекам текут слезы. Майкл хотел уйти, но Карл поднял голову и заметил его. Вытер слезы, отошел от кровати и открыл дверь.

— Как она? — спросил Майкл.

— Черепно-мозговая травма. — Карл пожал плечами. — Это значит, что она может очнуться, а может нет. Может полностью поправиться, а может и нет. Они удалили фрагмент черепа из-за отека мозга. Как Джо?

Майкл удивился своим слезам, но вытирать не стал.

— Она может лишиться ноги, и правая рука не действует.

Они смотрели друг на друга. Наверное, общая беда, разделенные переживания могли бы хоть в малой степени утешить их, но этого не произошло. У Майкла не было сил стоять тут и обмениваться страхами с человеком, которого он почти не знал.

— Ладно. Я пойду в Ландштуль-Хаус, — сказал он. Это была гостиница для семей раненых солдат, построенная одним американским филантропом.

— А я сегодня переночую здесь. Попросил принести мне кровать.

Майклу тоже следовало об этом подумать. Он невнятно пробормотал что-то насчет завтрашнего утра и покинул госпиталь. Через полчаса он уже был в Ландштуль-Хаусе, в маленьком, оборудованном всем необходимым номере с ванной и двуспальной кроватью.

Майкл сидел на неудобной кровати, глядя в пространство и вспоминая, и пытался понять, как исправить совершенную сегодня ошибку. Как убедить Джолин, что он изменился, если он вел себя в точности так, как она от него ждала?

В заранее оговоренное время Майкл позвонил домой. Трубку взяла Бетси.

— Как мама? — спросила она, не дав ему даже поздороваться.

Что ей сказать? Правда испугает девочку, но ее необходимо подготовить к худшему, разве не так? Он сам иначе бы все перенес, если бы его подготовили. Майкл прижался лбом к дешевой, разболтанной спинке кровати.

— Она говорит, что ей чуть лучше, и ей очень хочется поговорить с тобой.

— Что с ней?

Майкл молчал. Теперь нужно что-то сказать, что-то правильное, чтобы прогнать страхи дочери, дать ей надежду. Он перебирал варианты — правда или ложь — и остановился на полуправде.

— Ее правая рука и нога… повреждены. Врачи пытаются привести их в порядок.

— Она левша. Это хорошо, — сказала Бетси.

— Да. — Голос его звучал хрипло.

— Папа? Что ты от меня скрываешь?

Майкл откашлялся.

— Ничего, Бетси. Просто мы еще не все знаем. Врачи ее обследуют. Я уверен, что скоро…

— Думаешь, я маленькая? Лулу! — крикнула Бетси. — Папа звонит. Он хочет сказать, что маму сбили, но с ней все хорошо.

— Бетси…

— Папочка? — защебетала Лулу. — Маме лучше? Они дают ей мороженое?

Майкл провел рукой по волосам. Он несколько минут разговаривал с Лулу, хотя, честно говоря, понятия не имел, о чем. Затем трубку взяла Мила.

— Как она, Майкл?

— Я ее разочаровал, мама, — тихо произнес он, скорее себе, чем ей. И сразу же понял, что это ошибка — такие вещи не следует говорить матери. Но ему был очень нужен совет, а какой прок от совета, если он не опирается на правдивую информацию?

— Она даст тебе знать, что ей нужно, Майкл. Просто слушай ее.

Они поговорили еще немного. Положив трубку, он закрыл глаза, думая, что не сможет заснуть, но очнулся в залитой солнечным светом комнате. Часы на тумбочке показывали семь.

Майкл встал, чувствуя себя измученным и старым. Потом принял душ, побрился, оделся и стало чуть легче.

Но у постели Джолин все вернулось — страх, вина, злость. Он боялся, что жена лишится ноги и не сможет владеть рукой, станет другим человеком. Он не мог представить, что испытывает человек при таких ранениях, столько потеряв? Сможет ли Джолин снова стать собой?

Майкла грызло чувство вины. Он переживал и злился оттого, что жена подвергла себя опасности, была ранена, и теперь они оба уже не будут прежними, когда сама ее жизнь висит на волоске.

Он ненавидел собственную слабость. У него было единственное желание: чтобы Джолин осталась жива, в любом состоянии. Да, он жаждал этого всей душой, но в то же время он даже себе не мог ответить на вопрос: будет ли относиться к ней так, как раньше, если она лишится ноги и не сможет владеть рукой?

Он придвинулся к кровати, стараясь не задеть трубки, отходящие от Джолин.

Ее лицо горело — кожа под желтовато-лиловыми синяками покраснела, на лбу выступил пот, дыхание стало поверхностным. Грязные, сальные волосы упали на изуродованное лицо. Бесцветные губы потрескались. Майкл подумал, что надо было захватить гигиеническую помаду. Запах сегодня усилился — так пахнет мусор, оставленный на жарком солнце. Майкл с трудом сдерживал тошноту.

Он скользнул взглядом по кровати. Правая нога Джолин, лежавшая поверх одеяла, была все такой же распухшей и страшной, с неестественно вывернутой ступней. Вакуумный насос жужжал и чмокал, отсасывая из раны густую, желтую жидкость.

Он услышал, что Джолин очнулась, — догадался по прерывистому дыханию.

— М… Майкл, — сказала она и повернула голову, чтобы видеть его. Взгляд был туманный, несфокусированный. — Ты… здесь… это хорошо…

— Я уже приходил, помнишь?

Она нахмурилась, облизнула губы.

— Приходил?

— Джо… — Ему хотелось так много сказать ей, но с чего начать? Как все исправить? Он убрал волосы с лица Джолин, и его пальцы коснулись ее лба.

У нее жар.

— Погоди… — Язык у нее заплетался. — Ты не… любишь меня…

Майкл нажал кнопку вызова медсестры.

— Она вся горит.

Медсестра оттолкнула его с такой силой, что он едва не упал. Через несколько секунд палата заполнилась людьми — они измеряли Джолин температуру, откидывали простыни. Медсестра сняла бинт с ноги Джолин.

От запаха Майкл едва не лишился чувств.

— В операционную, быстро! — Это был доктор Сэндс. Когда он успел войти?

— Подождите. — Майкл бросился к кровати, наклонился к жене: — Я люблю тебя, Джолин… Люблю.

Но было уже поздно. Она потеряла сознание. Майкл стоял и смотрел, как ее увозят.

Она ползет по густой, липкой грязи, волоча за собой подругу.

— Держись, Тэми… не умирай… я нас выведу.

Но куда? Куда она тащит Тэми?

Где-то рядом падает бомба. Небо все в огне. Вокруг свистят пули и горящие осколки металла. Вертолет ударяется о землю и вспыхивает.

Она падает на Тэми, пытаясь защитить ее, но когда все стихает и она поднимается, то видит перед собой Тэми, у которой кровь течет из носа… изо рта… из глаз. Повсюду кровь и дым. «Не-е-е-е-т!..» — кричит Джолин.

Она приходит в себя, в ушах еще звучит собственный крик.

И не сразу понимает, где она. В госпитале. В Германии.

Стараясь не делать резких движений, она приподнимает голову с подушки. Голова кружится, мысли путаются и ее подташнивает. Сквозь припухшие веки она видит окружающие ее приборы. Чмокающий вакуумный насос исчез. И запах гниющей плоти тоже. Теперь пахнет антисептиком и пластмассой.

Джолин попыталась приподняться на локте и от усилия едва не лишилась чувств. Задыхаясь и борясь с головокружением, она посмотрела на свои ноги.

Нога…

Правая сторона кровати ниже колена была белой и плоской. Джолин смутно помнила, что происходило в последние дни, — как приходили и уходили медсестры и врачи, наблюдавшие за ее состоянием.

Ей ампутировали ногу. По самое колено.

Джолин схватила подушку, прижала ко рту и завыла от тоски и безысходности; она кричала до хрипоты в горле, до жжения в глазах, до боли в груди. Она представляла, какой теперь будет ее жизнь, неполноценная, разбитая жизнь инвалида, и каждая картина лишь добавляла страданий — ни полетов на «Черном ястребе», ни пробежек по пляжу, ни возможности подхватить детей на руки, закружить в радостном вихре.

Силы оставили ее, и она откинулась на подушки и закрыла глаза. Горе уступило место отчаянию. Она лежит тут, в госпитале, с отрезанной ногой, вдали от дома — ни лучшей подруги, с которой можно поговорить, ни мужа, который ее обнимет.

Майкл…

При мысли о нем Джолин невольно вздохнула.

Теперь муж ее не бросит — он такой. У Майкла Заркадеса обостренное чувство долга. Увидев ее отчаяние, он вернется в лоно семьи. Жалость снова приведет его к ней, а долг не даст уйти. Вот почему Майкл здесь. Преданный муж не бросает искалеченную жену.

Кто-то ласково коснулся ее лица. Она медленно открыла глаза, попыталась сфокусировать взгляд. Снотворное еще действовало, и сосредоточиться было трудно.

Майкл устало улыбался ей. Его одежда — дорогая черная водолазка — странно отвисла, словно он тянул ее за горловину. Конечно, прикосновение было ласковым. Теперь она калека, инвалид; ему будет страшно прикасаться к ней, страшно повредить то, что от нее осталось.

— Эй, соня, — сказал он. — Привет!

— Майкл? — Ее охватила невыразимая грусть. — Почему ты здесь? — Ей потребовалось сосредоточиться, чтобы управлять своим голосом. Она была словно пьяная.

— Ты моя жена.

Джолин с трудом сглотнула — в горле пересохло. Мысли путались.

— Ты хотел развестись.

— Джо, я пытаюсь тебе это сказать с той минуты, как приехал сюда: я тебя люблю. Я был идиотом, прости меня.

Несколько месяцев она мечтала услышать именно эти слова, они снились ей каждую ночь в пустыне, а теперь… ей было все равно. Слова показались ей бессмысленными. Джолин нажала кнопку впрыска морфия, молясь, чтобы наркотик подействовал быстрее.

— Дай нам шанс, Джо. Я нужен тебе.

— Мне никто никогда не был нужен. — Она вздохнула. — И слава богу.

— Джо, пожалуйста…

— Хочешь мне помочь, Майкл? Уезжай домой. Подготовь дом для калеки. Подготовь моих девочек. Им будет нелегко видеть меня такой. Их нужно подготовить. — Она снова закрыла глаза, чувствуя, как опять подступают слезы. Потом, слава богу, стал действовать морфий, и она снова стала засыпать.

Майкл наклонился и поцеловал ее в щеку. Знакомое нежное прикосновение губ к ее щеке едва не лишило ее остатков мужества. Она уже была готова потянуться к нему, хотела сказать, что очень боится и что нуждается в нем.

Но вместо этого произнесла:

— Ухо… ди. — Она отказывалась от его помощи.

Словно издалека Джолин слышала его удаляющиеся шаги, шорох открывающейся двери, потом щелчок замка. «Вернись», — мелькнуло у нее в голове. Но было уже поздно. Он ушел, а она засыпала.

Перед тем как погрузиться в забытье, она подумала о том, чего лишилась. Бег. Полеты. Красота и здоровье. Сила. Возможность взять на руки детей.

Майкл.

18

Через двадцать четыре часа после ампутации ноги Джолин предложили встать с кровати. Поначалу она сопротивлялась, когда медсестры попытались посадить ее в инвалидное кресло, но потом поняла: это возможность увидеть Тэми.

Теперь она переместилась из постели в инвалидную коляску.

— Вам удобно, мэм? — спросила молодая медсестра, помогая Джолин.

Сколько дней прошло с тех пор, как она садилась в кресло пилота вертолета «Черный ястреб»? Теперь ей требовалась помощь, чтобы сесть в инвалидное кресло. Забинтованная культя торчала прямо перед ее глазами.

— Все в порядке. Спасибо. Я хочу увидеть Тэми Флинн. Она в отделении реанимации.

— Я вас отвезу.

Даже это она не может сама — из-за недействующей правой руки. Медсестра встала сзади коляски и вывезла Джолин из палаты.

В ортопедическом отделении было полно таких пациентов, как она, — с раздробленными, сломанными или отсутствующими конечностями. Большинство мужчины, причем молодые. На вид просто мальчишки, некоторые даже с брекетами.

Глядя на них, она снова вспомнила о Смитти.

Смитти, с его широкой улыбкой, неуклюжей походкой и громким смехом. Смитти, который безостановочно пил газировку и клялся, что девчонки умирают от желания залезть ему в штаны. Смитти, который так радовался отправке в Ирак.

Мы кое-кому надерем задницу, командир. Правда?

Слишком молодой, чтобы пить пиво, но достаточно взрослый, чтобы сохранить хладнокровие в бою и умереть за свою страну.

В лифте ей некуда было смотреть, только вниз — на ту часть своего тела, которая выдавалась вперед, замотанная белым бинтом, бесполезная.

Культя.

Джолин поспешно отвела взгляд, чувствую дурноту. И устыдилась. Как жить дальше, если не хватает смелости смотреть на собственное тело? Врачи и медсестры, похоже, не обращали внимания на ее трусость. Они все время повторяли, что брезгливость и страх — это нормально. Как и страдания из-за потерянной конечности. И уверяли, что настанет день, когда она снова станет сама собой.

Лжецы!

На третьем этаже они выехали из лифта и покатились по заполненному людьми коридору реанимационного отделения.

Медсестра остановилась у закрытой двери. К металлической поверхности кто-то прикрепил кредо американского солдата. Карл. Эти слова предназначались для его жены, которую он так хорошо понимал. Карл знал: Тэми хотела бы, чтобы каждый входящий в ее палату понял, что здесь лежит солдат.

Я американский солдат.

Я воин и член команды.

Я служу народу Соединенных Штатов и разделяю ценности армии.

Я всегда буду ставить свою миссию превыше всего.

Я никогда не смирюсь с поражением. (Это было подчеркнуто.)

Я никогда не отступлю.

Я никогда не брошу павшего товарища.

Я дисциплинирован, закален физически и умственно, тренирован и профессионально подготовлен для выполнения боевых задач и упражнений.

Я буду содержать себя, свое оружие и амуницию на должном уровне.

Я специалист и профессионал.

Я всегда готов выполнить приказ, вступить в бой и уничтожить врагов Соединенных Штатов Америки.

Я защитник свободы и американского образа жизни.

Я американский солдат.

Джолин с усилием сглотнула. Медсестра открыла дверь и вкатила ее в маленькую, уставленную аппаратурой палату. Рядом с кроватью, сложив руки на коленях, сидел Карл.

— Джолин, — сказал он, вставая. По его скованным движениям она поняла, что Карл сидит так уже давно. — Я сам отвезу ее назад сестра, — сказал Карл. Медсестра положила руку на плечо Джолин, ободряюще сжала и вышла из комнаты.

Карл склонился и поцеловал покрытую синяками щеку Джолин. Она протянула ему здоровую руку.

— Как она, Карл?

Он пожал плечами.

— Похоже, при черепно-мозговых травмах никто ни в чем не может быть уверен. Тэми в коме. Узнаем, когда очнется.

Карл подкатил инвалидное кресло к кровати. Джолин не нравилось, что приходится смотреть на него снизу вверх, как ребенку. Она уже поняла, что из сидячего положения мир выглядит совсем другим. Она видела профиль Тэми. Лицо подруги было сине-черным и деформированным. Словно она провела на ринге двенадцать раундов против Майка Тайсона. Рана на распухшей верхней губе. Голова забинтована, и бинт потемнел от сочащейся крови.

— Помоги мне встать, — тихо попросила Джолин.

Карл помог подняться и стал рядом, страхуя ее.

— Привет, летунья, — прошептала Джолин. Она хотела взять Тэми за руку, но все силы уходили на то, чтобы стоять. Здоровой рукой она ухватилась за спинку больничной кровати. — Прости.

— Она бы разозлилась на тебя за такие слова, — тихо произнес Карл.

Джолин кивнула. Тэми и правда не понравилось бы, что Джолин винит себя в случившемся, но разве может быть иначе?

— Думаешь, она знает, что мы тут?

— Знает.

Джолин очень хотелось в это верить. Внезапно ее захлестнула волна безнадежности, ощущение утраты. Больше двадцати лет они были лучшими подругами. Тэми занимала в душе Джолин такое же место, как Майкл и девочки. Мысль о том, что ее не будет…

Нет! Она не должна так думать.

— Ты вернешься к нам, Тэм, я знаю. А сейчас мы должны быть с тобой, тебе нужна наша любовь и внимание.

И она рассказала Тэми о своем ранении, о Смитти и о Джейми, который лежит этажом ниже и каждый день спрашивает о ней. Говорила о доме, о пляже, о том, как летом они будут собирать морских ежей и запускать воздушного змея.

— Мы снова будем бегать по пляжу, вдвоем. — При этих словах самообладание покинуло ее. На глазах выступили слезы, и силы остались только на мольбу. — Возвращайся, Тэм!

— А что, если…

— Нет. Она не умрет, — тихо сказала Джолин. — Ты слышишь меня, летунья? Умирать запрещено. Если я должна жить с одной рукой и ногой, ты мне будешь нужна. — Эти слова заставили ее еще острее почувствовать всю тяжесть случившегося, возможную утрату, и она закрыла глаза. Возвращайся!

Пальцы с силой сжимали скользкую металлическую перекладину. Нога начала болеть, но Джолин не двигалась. Она будет стоять, здесь, пока Тэми не очнется.

Джоли н смотрела на лучшую подругу, и за несколько секунд перед ее мысленным взором промелькнула вся их жизнь — девочки в военной форме в кабине вертолета, жаждущие самоутверждения, женщины, которыми они стали, сражения, в которых они вместе закалялись, общие шутки. Они всегда были вместе, плечом к плечу, вместе слушали музыку, от Мадонны до Тима Макгроу, помогали друг другу быть сильными. Сильными, как солдаты.

— Меня скоро отправят домой, — сказала она Карлу.

— Это здорово.

Джолин посмотрела на него. Мысль о том, что она уедет домой, бросит Тэми была невыносима.

— Как я могу ее оставить?

— Ты должна, — мягко возразил Карл. — Она бы этого хотела. Возвращайся домой, к детям, Джолин.

Сколько времени она провела с Тэми и Карлом? Несколько минут? Часов? Джолин не знала. У постели подруги время словно перестало существовать. Даже боль в ноге отодвинулась на задний план. Джолин пыталась найти для Карла нужные слова, передать свою надежду, но шли минуты, а она молчала. Силы у нее закончились. Потом они долго сидели в неловком молчании. Джолин не стала бепокоить Карла и вызвала медсестру, чтобы та отвезла ее обратно.

Вытянувшись на своей кровати, она закрыла глаза, стараясь не думать о самом плохом — что Тэми может не очнуться, а Смитти уже не вернется домой.

Она почти не замечала людей, которые приходили и уходили, давали лекарства, обрабатывали обрубок ноги — поднимали, бинтовали, мыли. Шли часы. Она старалась не открывать глаза и не обращать на них внимания.

— Джо?

Она услышала голос Майкла, и ее захлестнула волна усталости.

— Кажется, я просила тебя ехать домой.

— Не надо. Я пытался сказать, что люблю тебя, Джо. И что прошу прощения.

Ей все равно. Теперь все равно. Чего стоит такая любовь? Джолин медленно повернулась и посмотрела в глаза мужу.

— Возвращайся домой и позаботься о наших детях, Майкл. Пожалуйста. — Голос у нее дрогнул. — Пожалуйста. Ты им нужен. Мне нет.

— Джолин…

— Уезжай, Майкл. Скоро я буду дома. Меня готовят к выписке. Ты сам знаешь. Все равно тебе не разрешат лететь со мной, так что возвращайся. Позаботься о детях. Это единственное, чем ты можешь мне помочь.

— Ладно, — медленно произнес он, словно понимая, что не должен соглашаться, и одновременно радуясь такой возможности. — Я уеду. Но я буду дома, буду ждать тебя.

— Мне повезло, — прошептала она и закрыла глаза.

Во время долгого полета домой Майкл убеждал себя, что исполняет просьбу Джо, и случались моменты, когда это ему удавалось. Но большую часть времени истина со своей ясностью представала перед ним: он бежит, как бежал после смерти отца. Это был его недостаток — ужасный и уродливый, словно фиолетовое родимое пятно на лице. Он не мог видеть, как страдают любимые люди.

Но хуже стыда было чувство вины. Майкл не мог не думать о том, что это он во всем виноват. Он разбил сердце Джолин необдуманными словами и отправил воевать, а сам кипел праведным гневом и винил ее за неразумный выбор.

Теперь он был готов все отдать, лишь бы вернуть назад тот вечер, когда сам все разрушил. Может, проводи он ее на войну словами любви, Джолин вернулась бы целой и невредимой? Может, это придало бы ей сил? Может, она отвернула бы вертолет на долю секунды раньше?

Майкл знал ответ на эти вопросы: нет. Джолин первоклассный пилот, и если несчастливое детство ее чему-то научило, то необходимости преодолевать боль и идти дальше.

Он почти дома. Когда паром причалил к острову Бейнбридж, Майкл проехал по мосту Агат-Пасс мимо прилавков — пустых до Рождества, когда они превратятся в елочный базар — через красивый, как на открытке, городок Поулсбо.

На палатке с книгами он увидел первый плакат: ДЖОЛИН ЗАРКАДЕС И ТЭМИ ФЛИНН, МЫ МОЛИМСЯ ЗА ВАС. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ, МЫ ВАС ЖДЕМ.

Похожие плакаты были развешаны повсюду, а большие желтые ленты украшали телефонные столбы, перила террас и заборы.

За городом желтые ленты не исчезли; они были на почтовых ящиках, дверях домов и яблонях с пожелтевшими листьями.

Подъехав к дому, Майкл увидел, что забор тоже украшен лентами. Полотнище флага на крыльце безжизненно повисло — вечер был безветренным. На земле под одним из столбиков забора лежали букеты, как на могиле; лепестки цветов уже засыхали.

Заехав в гараж, Майкл долго сидел в темноте, один. Потом вздохнул и наконец вошел в дом.

Мать сидела у камина, где горел жаркий огонь. Мила посмотрела на сына через инкрустированные блестящими камешками очки для чтения. Она отложила книгу, встала и раскрыла объятия.

Только оказавшись в объятиях матери, Майкл осознал, как нужна ему ее поддержка.

— Расскажи мне все. — Мила усадила сына на диван.

— Нужно было подождать врача, но ты же знаешь, что у меня всегда не хватает терпения, — начал Майкл, ничего не скрывая, и закончил словами: — Она просила меня вернуться и приготовить дом — и девочек — к ее возвращению.

— Ты не должен был ее оставлять, — сказала Мила.

— Ты же сама сказала, чтобы я ее слушал, делал то, что она скажет.

— Майкл… — Мила покачала головой.

— Знаю. — Он провел рукой по волосам и вздохнул: — Она меня выставила.

Мать прищелкнула языком — этот звук ему был хорошо знаком.

— Мужчины глупы. Извини, но это правда. Если Джолин говорит: «Пожалуйста, уезжай», это вовсе не значит, что она этого действительно хочет.

— Я не умею читать мысли.

— Точно.

— Не стоит продолжать этот разговор. Мне и так хреново. А ты делаешь только хуже.

Мила пристально посмотрела на него.

— Твоя жена в Германии, раненная и напуганная, а ты бросил ее там одну — горевать по погибшим товарищам и волноваться за подругу. Что может быть хуже, Майкл?

— Я не знаю, что делать, мама. Такие вещи мне всегда плохо давались.

— Ты вот что сделаешь, Майкл. Пойдешь наверх и расскажешь детям об их матери. Будешь обнимать и утешать их, а потом подготовишь семью — и дом — к возвращению жены. И больше не повторишь этой ошибки. Когда ты в следующий раз посмотришь на Джолин — на всю, Майкл, даже на то, чего больше нет? — ты скажешь, что любишь ее. Ты ведь ее любишь, правда?

— Люблю. Только она мне не поверит. По крайней мере теперь.

— А кто бы поверил? Ты вел себя глупо. И тебе придется забыть о гордости и убедить Джолин… а возможно, и себя. Это нелегко. — Она похлопала его по колену. — А теперь иди наверх и скажи девочкам, что их мать возвращается с войны.

— Они не спят?

— Они ждут тебя.

Майкл вздохнул, чувствуя, как вдруг навалились усталость и груз нового бремени, которые ему, похоже, предстоит нести одному. Он наклонился, поцеловал мать в щеку и пошел к лестнице.

У двери в спальню Бетси он остановился, собираясь с духом. Потом постучал и вошел в комнату. Девочки сидели на полу и играли в какую-то игру.

Майкл сел между ними. Лулу мгновенно забралась ему на колени, обняла за шею и откинулась назад, как фигуристка, которую надежно поддерживает партнер.

— Привет, папочка!

— Как она? — осторожно спросила Бетси.

Лулу подпрыгивала у него на коленях.

— Поиграешь со мной?

— Папа? — повторила Бетси. — Как мама?

Майкл набрал полную грудь воздуха.

— Она потеряла ногу.

Лулу замерла.

— Где потеряла?

— Ее отрезали, дура! — Бетси отползла назад и встала.

— Что? — вскрикнула Лулу.

— Бетси, — резко сказал Майкл, — не пугай сестру. Мама поправится, просто она лишилась части ноги. Она сможет ходить… Но какое-то время ей понадобится наша помощь. Через три дня она будет дома.

— Мама потеряла ногу, Тэми в коме, но все будет хорошо. У нас все будет хорошо, как раньше. — Голос Бетси задрожал. Она подбежала к двери и рывком распахнула ее. — Вы с мамой обманщики! — крикнула она, вытирая слезы. Потом выбежала из комнаты и с силой захлопнула дверь.

— А где ее нога, папа? — спросила Лулу и заплакала.

— Джо?

Она услышала голос Джейми и открыла глаза.

В дверях стоял Джейми, одетый в полевую форму.

— Привет. — Джолин улыбнулась, пытаясь казаться сильной. В последние дни мужество, похоже, оставило ее. Но так приятно видеть его на ногах — он ходит, хоть и прихрамывая. Вчера Джейми тоже ее навещал.

Он вошел, закрыв за собой дверь. От сочувствия в его взгляде Джолин едва не заплакала. Он знал, о чем она думает.

— Вы не виноваты, Джо.

— Смитти больше нет, Тэми в коме, а машину пилотировала я.

— Вы вынесли Тэми из вертолета, Джо. Вы. — Он посмотрел на ее ногу. — Вот на этом. Вы несли на себе свою лучшую подругу. Я видел вас, когда пытался вытащить Смитти. У меня получилось, но было уже поздно.

Джолин поняла, что его тоже мучает чувство вины.

— Я его видела, Джейми. Смитти был уже мертв.

Он посмотрел на нее.

— Не сдавайтесь. — Голос его звучал хрипло.

— Я не знаю, как быть вот такой женщиной. — Она указала на свое искалеченное тело.

— Вы солдат, Джо. Этого не отнять.

— Думаешь?

— Я получил приказ возвращаться в Ирак, — наконец сказал он.

Джолин молча кивнула, сдерживая слезы. И вдруг подумала, что с этим человеком она была откровеннее, чем когда-либо с мужем.

— Береги себя, Джейми.

Он долго смотрел на нее.

— Вы мой герой, командир. Я хочу, чтобы вы это знали. И мне будет вас не хватать там, в небе.

Потом он ушел, и Джолин осталась одна.

«СЕНТЯБРЬ

Наверное, я должна радоваться тому, что я левша и могу писать. Мне часто это говорят. Но разве я могу теперь чему-нибудь радоваться?

Завтра я уезжаю, а Тэми так еще и не очнулась. Карл говорит, что врачи начали качать головами и „готовить“ его к ее смерти. Разве можно быть готовым к тому, чтобы потерять ее?

Тэми, у которой нет слуха, которая любит коктейль Май Тай и которая не умеет вовремя уходить. Мою лучшую подругу. Нет, теперь она не уйдет. Это точно.

Сегодня утром, когда ко мне зашел попрощаться Карл, я увидела страх в его глазах, и мне стало совсем плохо. Он сказал: „Сегодня у нее остановилось сердце. Они его снова запустили, но…“ — а потом мы оба заплакали. Карл не знает, что думает Тэми о „героических усилиях“, и я сказала ему, что Тэми герой и что не нужно отчаиваться. Никогда».

Джолин проснулась. У нее было всего лишь одно восхитительное мгновение, когда она не помнила, где находится. — Потом реальность постепенно возвращалась. Тэми остается в госпитале, Майкл уехал, а ее готовят к отправке домой.

Домой!

Открыв глаза, она увидела женщину в военной форме, которая стояла в ногах ее кровати и читала последний номер «Старс энд страйпс»[13]. Джолин нажала кнопку пульта кровати, верхняя часть которой медленно приподнялась, и посмотрела на женщину в форме морской пехоты.

— Привет, командир, — сказала посетительница и положила газету на одеяло. Не там, где должна была быть нога Джолин, но достаточно близко.

— Мы знакомы?

— Нет. Меня зовут Ли Сайкс. Из Северной Каролины, — прибавила она с раскатистым акцентом.

— Ага.

— Я не была в Ландштуле больше девяти месяцев. Кое-какие вещи требуют времени.

— Морально-психологическая поддержка?

Ли рассмеялась:

— Это вряд ли. Мой муж сказал бы, что я вообще не способна кого-нибудь вдохновить. В отличие от вас. Слышала, вы пилот вертолета.

Джолин опустила взгляд на то место, где должна была быть нога.

— Не хочу показаться невежливой, Ли, но я устала…

— Вы слышали о программе «Львица»?

Джолин вздохнула.

— Нет.

— Ее запустили уже довольно давно, несколько лет назад. Суть в том, что морские пехотинцы, проводящие личный досмотр, столкнулись с сопротивлением иракских женщин, которые не хотели, чтобы их обыскивали мужчины. Требовались женщины-военнослужащие, и тогда начали набирать добровольцев. Вызвались те, кому надоела служба во вспомогательных войсках. Я была одной из первых.

Джолин внимательнее присмотрелась к посетительнице. Она была похожа на члена университетского женского клуба — светлые крашеные волосы, заплетенные в косу, и густо накрашенные ресницы.

— Нас прикомандировали к боевым подразделениям морской пехоты. Мы прошли специальную подготовку — не очень серьезную, всего неделю, — и отбыли. Мне тогда все нравилось, я имею в виду, война. Кто бы мог подумать? Только не тренер группы поддержки спортсменов, это уж точно. Но вы понимаете. — Ли отошла от кровати. Двигалась она неуклюже. У нее была странная, прыгающая походка, а красивое лицо при этом страдальчески морщилось.

Джолин увидела ее ноги: два стальных стержня, оканчивающихся туристическими ботинками.

Джолин стало стыдно. И она еще жалуется — у нее осталась одна нога.

— Вы лишились обеих ног?

— Самодельная бомба. Не буду вам лгать, мэм. Вам придется тяжело. Я была такой стервой, — не приведи бог. Не представляю, как выдержал муж.

— Я буду летать на вертолете?

Взгляд Ли был красноречивее любого ответа.

— Я ничего об этом не знаю. Но вы снова станете собой. Со временем.

Наверное, это должно было найти отклик в душе Джолин — видеть мужество этой женщины перед лицом такого несчастья. И нашло бы, но раньше, в ее далеком прошлом. Теперь же Джолин хотела лишь одного: чтобы ее оставили в покое. Снова погрузиться в темную, теплую пучину жалости к самой себе. Джолин закрыла глаза и перестала сопротивляться.

Каждый раз, когда она просыпалась, Ли была здесь, стояла рядом.

Часть вторая

Сердце солдата

Мудрость сама в руки не дается, ее нужно открыть, пройдя путь, который никто другой не может пройти за тебя[14].

Марсель Пруст

19

Весь день Майкл и девочки провели в торговом центре. Они были похожи на собак-ищеек, с неутомимым усердием разыскивающих предметы из бесконечного списка. Новая кровать, постельное белье, куча подушек. Акриловая краска, рулон плотного пергамента, набор цветных маркеров с тонкими и толстыми стержнями.

Когда они пообедали в «Красном дрозде» и сели в машину, багажник ломился от покупок, а Лулу от возбуждения пребывала на грани истерики. Она говорила так много и так быстро, что разобрать ее скороговорки было просто невозможно. Майкл даже не пытался отвечать на ее вопросы, каждый из которых начинался словами: «Когда мама приедет домой…»

— …мы закричим СЮРПРИЗ!

— …мы будем танцевать. Она любит танцевать. Ой, она потеряла ногу. Что мы будем делать вместо танцев?

— …мы дадим ей мороженое.

Даже Бетси за ней не успевала.

В Поулсбо они забрали из магазина Милу. Она захватила с собой несколько десятков цветущих растений — роз, орхидей и желтых хризантем. Ей хотелось наполнить комнату Джолин цветами.

— Мы все купили, Йа-Йа! — закричала Лулу, когда Мила уселась на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу. — Мама будет так рада!

Мила улыбнулась:

— Она будет очень рада снова увидеть своих девочек.

Они тронулись с места, и Лулу снова принялась болтать, на этот раз что-то о краске. Майкл пересек город, тихий в межсезонье, и повернул на прибрежную дорогу. Приближался вечер, и солнце позолотило воды залива.

Дома они снова занялись приготовлениями. Бетси развернула на кухне рулон пергамента и опустилась перед ним на колени, потом аккуратно разложила акриловые краски и принялась рисовать плакат: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, МАМА», вызвавший бурную дискуссию. Лулу требовала, чтобы повсюду были солнца и розовые сердечки; Бетси предпочитала радугу и американские флаги. Когда работа была закончена, на бумаге не осталось ни дюйма свободного места.

— Как тебе, папа? — наконец спросила Бетси; не поднимаясь с колен, она задумчиво разглядывала плакат. — Маме понравится?

Буйство образов, красок и любви. Лучше всего был рисунок в углу — мужчина и женщина, держащиеся за руки, а рядом с ними две девочки с кудрявыми волосами. Четыре фигурки были заключены в большое розовое сердце.

«Такими мы должны стать снова, Джо», — подумал Майкл, силясь сдержать улыбку.

— Теперь мы должны испечь пирог, — сказала Бетси. — Больше всего мама любит лимонный.

— Я буду помогать! — закричала Лулу.

Бетси с раздражением посмотрела на Майкла.

— Она только облизывает ложку, папа. И лезет пальцами в глазурь.

— Вы можете все делать вместе. Это важный день. Самый важный. Мама возвращается домой с войны, и мы должны показать, что дороже ее для нас никого в мире нет.

Бетси встала с колен и подошла к Майклу.

— А она рада к нам вернуться, как ты думаешь, папа?

Майкл удивился, что дочь высказала вслух его собственные сомнения.

— А почему ты спрашиваешь, милая?

— Иногда я плохо себя вела с ней.

Я знаю, что ты чувствуешь.

— Мама понимает. Она знает, как тебе было трудно.

— В последнее время она нам мало писала.

— Она была занята. В сентябре бои усилились.

— Это почему?

— Что ты имеешь в виду?

Бетси бросила на него пронзительный, испытующий взгляд:

— Может, из-за вашей ссоры. Когда ты сказал, что больше ее не любишь.

Майкл поморщился. Значит, Бетси запомнила и, возможно, будет помнить всю жизнь, независимо от того, что случилось потом. Неужели дочь всегда будет переживать из-за этого? И что ей ответить?

— Бывает, взрослые ссорятся. Я уже тебе говорил.

— Ты ей ни разу не написал. А она тебе. Я не дура, папа.

— Конечно нет. Но…

— А если она изменилась?

Майкла это тоже беспокоило. Он улыбнулся дочери, надеясь, что его улыбка выглядит искренней.

— Мама очень рада вернуться домой, Бетси. Ни о чем не беспокойся. Мы просто должны показать, как мы по ней скучали.

— Я точно скучала, умираю от желания ее обнять. И услышать, как она говорит, что любит меня — как до луны и обратно.

Майкл притянул к себе дочь.

— Мы снова будем счастливы, Бетси. — Он изо всех сил старался, чтобы его голос звучал уверенно. — Вот увидишь. Начиная с завтрашнего дня.

Девять дней назад Джолин шла по территории базы рядом с лучшей подругой, ругая погоду и жалуясь, как тяжело шлепать по такой грязи. Ухватилась за край двери в кабину «Черного ястреба», легко забралась внутрь и поставила ноги на педали. И знала абсолютно точно, кто она.

Теперь она снова в воздухе, но все в ее мире изменилось. Она в транспортном самолете, летит домой вместе с шестью другими ранеными солдатами, медицинским персоналом и несколькими гражданскими. Пациентов разместили в передней части самолета на койках, прикрученных к внутренним переборкам. Блеклая тонкая занавеска отделяла их от остальных пассажиров. В былые дни Джолин нашла бы в себе силы улыбнуться, несмотря на боль и утрату, позаботилась бы о том, чтобы другим было удобно. Но то время ушло безвозвратно. Она лежала в койке, скрежеща зубами от фантомной боли, которая пульсировала в отсутствующей ступне.

Когда самолет приземлился в Сиэтле, сидевшая рядом медсестра сказала:

— Вы почти дома, командир. Вы, наверное, рады?

Джолин отвернулась, ничего не ответив. Медсестра права — возвращаться домой должно быть приятно. Все эти месяцы она мечтала об этой минуте, о том, как снова увидит дочерей. Разумеется, она представляла, как входит в дом, опускается на колени и протягивает руки для бесконечного объятия.

Что с ней такое?

Она должна радоваться, что вообще вернулась домой. Разве Смитти не отдал бы все, чтобы оказаться на ее месте? А Тэми? От этой мысли вернулось чувство вины и унижения. Но что она могла сделать со своими эмоциями? Они жили где-то внутри, не давали покоя, как гниющая рана.

Джолин просто не могла смотреть на все иначе или делать вид, что все хорошо. Внутри у нее все словно окаменело, и это ее пугало. Может, она боится слишком сильных чувств, боится, что если даст волю эмоциям, то начнет кричать и уже не сможет остановиться?

Самолет коснулся земли, вырулил на стоянку.

— Добро пожаловать в аэропорт Боинг-Филд, командир. — Мы перенесем вас в машину «скорой помощи», которая отвезет вас в реабилитационный центр.

Джолин хотела поблагодарить медсестру, но сердце билось так сильно, что у нее закружилась голова. Она не была готова. Она действительно боялась увидеть своих детей. Что, черт возьми, с ней такое?

К ней подошел майор в парадной форме и прикрепил к ее футболке медаль. Он что-то говорил, но Джолин его почти не слышала. Медаль не должны давать женщине, которая позволила сбить свой вертолет и убить молодого парня.

Она не потрудилась ответить, даже не поблагодарила.

Ее вывезли на каталке из чрева самолета и по бугристому трапу спустили на летное поле Боинг-Филд, где ждала вереница машин «скорой помощи», чтобы развезти раненых по больницам и реабилитационным центрам. Капли дождя упали на лицо Джолин — единственное напоминание о том, что она вернулась на Северо-Запад. Она смотрела на серое, словно опухшее небо, а затем ее перенесли в машину, с ней рядом сел, сопровождая ее, серьезный молодой человек — парамедик. Он поздоровался с ней и поблагодарил за службу стране.

По дороге Джолин, наверное, уснула, потому что, проснувшись, поняла, что машина остановилась. Санитары подняли ее, будто ребенка, и перенесли в приготовленное инвалидное кресло. Осторожно усадили и закутали ноги пледом.

Семья встречала ее у входа в реабилитационный центр. Майкл и Мила держали в руках цветы. Даже отсюда Джолин видела, что Лулу подпрыгивает и улыбается. В руках у девочек был плакат: «МЫ ПО ТЕБЕ СКУЧАЛИ», с написанными синей акриловой краской буквами, над которыми переливались яркие полосы всех цветов радуги.

Она любила дочерей всеми фибрами души; так было всегда, она знала это, но сейчас почему-то ничего не чувствовала, и эта бесчувственность пугала ее больше всего.

— Мамочка! — закричала Лулу и первой бросилась к ней. Потом Бетси.

Бетси налетела на культю.

Острая боль пронзила ногу.

— Черт возьми, Бетси! Осторожнее! — непроизвольно вскрикнула Джолин.

Дочь попятилась, в ее глазах заблестели слезы.

Стиснув зубы, Джолин часто и неглубоко дышала, пока боль не утихла.

— Прости, Бетси. — Она попыталась улыбнуться, но без особого успеха.

— Извини, — пробормотала Бетси; вид у нее был обиженный и сердитый.

— Мама? — Лулу была готова расплакаться.

На Джолин вдруг накатила волна отчаяния. Она не знала, как отмотать назад последние несколько минут и начать все снова, как улыбаться, не обращая внимания на пульсирующую боль в ноге.

Майкл взялся за спинку кресла.

— Мама, отведи девочек в комнату Джолин. Мы зарегистрируемся и вас догоним.

Мила увела растерянных девочек в здание центра.

— Спасибо, — сказала Джолин.

— Они правда были очень рады тебя видеть.

Она кивнула.

Майкл вкатил кресло в ярко освещенный холл и направил к стойке регистратора. Здесь он представил Джолин, которая натянуто улыбнулась, и подписал несколько документов. Затем повез по коридору в маленькую палату с гигантским плакатом «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, МАМА» на стене. Букетов тут было столько, что хватило бы на целый цветочный магазин. Везде семейные фотографии. Мила и дочери стояли у окна, но теперь их улыбки стали растерянными, какими-то неуверенными.

Джолин хотела успокоить их, но потом увидела висевшую над кроватью металлическую трапецию и подумала: «Вот она, моя реальность. Я не могу даже сесть без посторонней помощи». Оцепенение вернулось, проникая все глубже.

Давай, Джо, улыбнись, сделай вид, что ты прежняя… Улыбка — это всего лишь перевернутая гримаса. Ты сможешь.

Майкл подвез ее к кровати и остановился так резко, что она наклонилась вперед. Он смотрел на ее культю, прикрытую пледом.

— Ты можешь лечь в кровать?

Не успела Джолин ответить, как в открытую дверь постучали. В палату вошел крупный чернокожий мужчина с седыми дредами, одетый в розовый хирургический костюм. Обходя Майкла, он улыбнулся, словно победитель лотереи. С чрезвычайной осторожностью мужчина поднял Джолин с коляски и посадил на кровать. Потом снял с Джолин тапок, отставил в сторону и накрыл ее ярко-красным одеялом. Закончив, наклонился к ней и тихо прошептал:

— Просто дышите, Джолин. Я вам помогу. Слышал, из вас гвозди можно делать.

Она удивленно посмотрела на него:

— Кто вы?

Мужчина улыбнулся:

— Ваш физиотерапевт. Меня зовут Конни. Увидимся вечером, в шесть, я вам все расскажу.

Не переставая улыбаться, он представился остальным, пожал руку Майклу и вышел из палаты.

Джолин осталась с семьей.

Она смотрела на родных ей людей. Ей хотелось — отчаянно хотелось — радоваться, но радости не было, и это пугало и одновременно угнетало ее. Она ничего не чувствовала.

Лулу отделилась от остальных и подошла к кровати. Она посмотрела на пустое место, где должна была быть нога Джолин, нахмурилась, наклонилась над кроватью и похлопала ладошкой по одеялу.

— Точно, ее нет. А где она?

— Не здесь, Лулу. Моя нога очень болела, но меня вылечили. Теперь все замечательно. — Голос Джолин звучал неестественно.

Лулу приподнялась на цыпочки и посмотрела на гипс на руке матери, из которого торчали белые, отекшие и бесполезные пальцы.

— Но руки у тебя две. — Она повернулась к Бетси. — У нее две руки, Бетс. Значит, мы можем играть в «ладушки».

Бетси не отвечала. Просто стояла и смотрела на Джолин широко раскрытыми, страдальческими глазами. Она тоже была напугана. Но разве могло быть иначе? Ее мать вернулась домой калекой. Не очень обнадеживающая картина, если попытаться представить себе будущее. И сразу же накричала.

Джолин понимала, что должна разрядить обстановку, сказать: «Эй, я потеряла ногу, но мне хватит и одной», — приободрить их и успокоить, но не могла. Просто не могла. Как можно притворяться безразличной, если у нее не хватает смелости даже взглянуть на свою ногу?

Мила подошла к Бетси, положила руку ей на плечо и слегка подтолкнула к кровати.

— Девочки так волновались. Глаз не сомкнули.

В голосе свекрови сквозила неуверенность и даже упрек. Джолин понимала, что ведет себя неправильно.

— Ты снова станешь собой, — сказала Мила после неловкой паузы, во время которой Бетси не отрывала взгляд от пола и грызла ноготь.

Джолин кивнула. Ей хотелось в это верить.

— Конечно. Просто перелет был долгим. И нога очень болит.

— Потребуется время.

Джолин скрипнула зубами, надеясь, что это выглядит как улыбка.

— Ладно, — сказала Мила, — нам пора домой. Маме нужно отдохнуть.

— Да, — слишком быстро согласилась Бетси.

— Поцелуй меня, мама. — Лулу раскрыла объятия.

Майкл взял дочь на руки, и Лулу наклонилась, обняла Джолин за шею и уткнулась в нее носом.

— Я люблю тебя, мамочка. Очень-преочень!

Вот она. Любовь. Она до краев заполнила сердце. Не чувствуя своих слез, Джолин с такой силой обняла дочь, что обе не могли вздохнуть.

— Я тоже тебя люблю, котенок. И тебя люблю, Бетси. И Милу. Простите, я просто устала. Такой долгий полет.

— Мы понимаем, правда, девочки? — Мила похлопала Бетси по плечу.

— Бетси? — спросила Джолин. — Ты не хочешь поцеловать меня на прощание?

— Я боюсь сделать тебе больно, — угрюмо ответила девочка.

— Бетси!.. — В голосе Милы слышались грозные нотки.

Девочка неловко шагнула вперед, наклонилась и коснулась губами щеки Джолин. Поцелуй был коротким, почти незаметным, через мгновение Бетси уже отходила от кровати.

Джолин на прощание махнула всем левой рукой и взглядом проводила до двери. Одна Бетси не остановилась на пороге и не оглянулась с улыбкой.

Майкл остался.

— Дом почти готов, — сообщил он. — Твои друзья из Национальной гвардии помогли построить пандус. Мой кабинет мы превратили в спальню. Никаких ступенек.

— Раздельное проживание, как ты хотел.

— Не надо, Джо. Пожалуйста. Я пытаюсь.

Ну вот, Майкл, ты опять о себе, — подумала Джолин. Она вздохнула и вдруг поняла, что у нее нет сил ни на что — спорить, притворяться, чувствовать. Становилось все тяжелее и тяжелее, и конца этому не видно. Ей казалось, что самая серьезная травма — это ампутированная нога, но было кое-что и похуже: внутреннее оцепенение. Джолин очень хотела вернуться к семье, быть хорошей матерью.

— До свидания, Майкл, — сказала она.

— Ты все время меня отталкиваешь.

Ее горький смех был больше похож на всхлип. Откинув одеяло, она показала ему половину ноги, распухшую, отрезанную ниже колена, замотанную марлей и эластичным бинтом.

— Посмотри на это, Майкл. Посмотри на меня.

Жалость и печаль в его глазах лишили ее последних сил.

— Джо…

— Уходи, Майкл. Пожалуйста. Пожалуйста. Уходи. Я устала.

— Моя мать вынесла мне строгое предупреждение за то, что я оставил тебя в Германии. Сказала, что, если женщина говорит «уходи», это значит «останься».

— Ко мне это не относится. «Уходи» — значит «уходи».

Она хотела скрестить руки на груди и демонстративно вздохнуть, но владела только левой рукой, и поэтому лишь вернула одеяло на место и закрыла глаза.

Джолин чувствовала, как Майкл шагнул к ней, чувствовала его дыхание на своей щеке — Майкл наклонился и поцеловал ее в висок. От этого нежного прикосновения она едва не расплакалась. Проглотив ком в горле, Джолин промолчала.

Наконец Майкл ушел, и она осталась одна.

И еще долго не могла заснуть.

Не бросай меня, Джо…

Тэми кричит, плачет, кровь течет из ее носа и рта, из глаз. Джолин пытается дотянуться до нее, протягивает руки, но тут падает бомба и взрывается. Черную ночь наполняют огонь и летящие осколки, и теперь она не может найти Тэми. Где-то кричит Смитти, зовет ее, говорит, что застрял. Джолин окликает их, кашляет, задыхается от дыма, ползет по грязи, ищет…

Джолин проснулась, задохнувшись от боли. Словно кто-то выкручивал ей ступню, ломая кости.

Ухватившись за перекладину над кроватью, она подтянула тело вверх, пока не приняла сидячее положение. Потом, задыхаясь, посмотрела на плоское одеяло.

— Тебя нет! — крикнула Джолин. — Ты больше не можешь болеть.

Потом она снова откинулась на подушки, скрипя зубами и устремив взгляд в потолок, облицованный белой в крапинку звукоизолирующей плиткой. Глаза щипало. Джолин хотелось плакать — утонуть в реке слез. Но что толку? Рано или поздно она вытрет глаза, снова посмотрит вниз, ноги там по-прежнему не будет.

— Знаете, это обычное дело.

Вздохнув, Джолин повернула голову и, скользнув взглядом поверх взбитой подушки, увидела в дверном проеме чернокожего мужчину. Она знала, зачем он пришел. Помочь.

— Уходите, Конни.

Он все равно вошел.

По пути к кровати Конни что-то извлек из кармана — наверное, резинку — и собрал свои седые дреды в «конский хвост» на затылке. В темных ушах сверкнули серьги с бриллиантами.

— Не всякий мужчина наденет розовый костюм, — сухо заметила она.

— Не всякая женщина умеет управлять вертолетом. — Конни остановился у кровати. — Вы позволите?

— Позволю что?

— Помочь вам сесть, — мягко ответил он.

С усилием сглотнув, Джолин посмотрела ему в глаза. Сочувствие в его взгляде было невыносимо, как и фантомная боль в ноге.

— Уходите, — прохрипела она.

— А вы будете тут лежать и жалеть себя?

— Да, — кивнула Джолин. Именно этого ей теперь хотелось больше всего — остаться одной. Она столько лет была правильной, свято верила в силу позитивных установок и чем все закончилось? Тэми страдает, брак разрушен, а сама она даже не может встать без посторонней помощи.

Конни обнял ее, приподнял, подложил под спину подушки.

Она слабо сопротивлялась, чувствуя, как снова погружается в пучину безразличия, потом сдалась.

Посадив ее, Конни отстранился — просто из вежливости, но недостаточно далеко, чтобы Джолин почувствовала себя свободной.

— Я же сказал, это обычное дело.

Ей не хотелось говорить, но она прекрасно понимала, что упрямое молчание на этого человека не подействует.

— Отлично. Что именно?

— Боль в отсутствующей ноге. Странное ощущение, как мне говорили. Будто болит нога, верно?

— Да. И как мне забыть об этом, если боль не проходит?

— Полагаю, забудете вы не скоро, правда?

— Не скоро.

— Это перерезанные нервы. Они в растерянности, как и вы. Все им кажется не так, и они ищут отсутствующую ногу.

— Я тоже.

— Я могу помочь вам справиться с болью, пока нервы полностью не придут в норму. Покажу вам основные методы релаксации. Физические упражнения и горячая ванна тоже помогают.

— И морфий.

Конни рассмеялся:

— Мы больше не будем давать вам морфий, солдат. Вы же не можете жить в постоянной отключке.

— Может, у вас есть идея получше?

— Есть. В Германии вам назначали физиотерапию?

Джолин приподняла загипсованную руку.

— А вы как думаете? Я даже не могу пользоваться костылями.

Он задумался.

— Да, вы правы. Похоже, мы начнем с другого.

— Послушайте, Конни, это, конечно, очень здорово, что вы меня развлекаете, но я устала. Я плохо спала ночью, и у меня нет сил. Может, придете попозже?

— Я уже пришел.

— Я прошу вас уйти. Приказываю, если хотите.

— Погодите. Вы ничего не перепутали, солдат? Думаете, это ваш вертолет, а я ваш экипаж?

— Послушайте, Кон…

— Нет, это вы послушайте. Как выражается мой внук, вы мне не босс. Тут босс я. Ваша семья заплатила большие деньги за реабилитацию, и именно этим мы и займемся.

— Я не могу ходить. Понимаете?

Он улыбнулся:

— Мне это известно. Получил вашу историю болезни. А еще вижу пустоту под одеялом и неподвижную руку. Я не прошу вас ходить. Пока.

— А о чем вы меня просите?

— Просто начать. Мне казалось, вы хотите снова летать на вертолете.

— Думаете, у меня отрастет нога, как у морских рачков, с которыми мы играли в детстве?

Конни рассмеялся:

— Мне говорили, вы добрее.

— Точно. Но я лишилась части своего тела. И вместе с ней доброты.

— Значит, так. Начнем с самого легкого, с того, что вам по силам.

— С игры в классики?

— Я покажу вам, как бинтовать ногу. Плотная, сдавливающая повязка уменьшит боль. Как будто вы пеленаете своих маленьких девочек.

Джолин попыталась отползти от него, но деваться было некуда.

— Нет. Уходите.

Конни уперся ладонью в спинку кровати и наклонился к Джолин. «Хвост» из седых дредов свисал набок.

— Вы не хотите смотреть, и это нормально. Но это вы, это ваше тело. Вы должны научиться ухаживать за собой. Я не буду торопиться.

— Я не хочу смотреть. Уходите, — тихо повторила она. Ей стало трудно дышать, ее охватила паника.

Конни отпустил спинку кровати, переместился к ее ногам и отвернул одеяло.

Джолин ухватилась за край одеяла, пытаясь ему помешать, но тщетно.

Она увидела нижнюю половину своего тела — на одной ноге синюю пижаму, из которой высовывалась красивая белая ступня, а на другой обрезанный ножницами край с бахромой из торчащих ниток.

Распухшая, огромная, закругленная на конце и обмотанная белым бинтом правая нога.

— Сделайте глубокий вдох, — сказал Конни.

— Я… не могу.

— Смотрите на меня, Джолин.

Пальцы ее здоровой руки сжались в кулак. Она пыталась выровнять дыхание, но не могла.

— Просто смотрите на меня.

Его руки скользнули к тому, что осталось от ее ноги. «Усеченная конечность» — так ее называли. Врачи предпочитали не употреблять слово «культя», уж больно оно неприятное.

«Ты сможешь, Джо, — в отчаянии мысленно повторяла она. — Ты все выдержишь. Просто не отводи взгляд. Первый раз труднее всего». Но это говорила прежняя Джо, и ее голос звучал едва слышно, так что на него можно было не обращать внимания.

Конни медленно разматывал эластичный бинт, очень медленно, и Джо понимала, что он дает ей время, чтобы она могла справиться со страхом и волнением. Он слегка приподнимал ее ногу, освобождая то одну, внутреннюю, часть, то другую.

Джолин боялась, что потеряет сознание. «Держись, Джо! Держись!» Ногти с силой впились в ладонь. Джолин почувствовала, что начинает покрываться потом.

Конни снял остатки бинта и положил на простыню рядом со здоровой ногой. Осталась лишь тонкая, полупрозрачная марля. Сквозь нее просвечивала бледная, покрытая синяками, отекшая кожа. Джолин закрыла глаза.

— Джо?

— Я не смотрю, — прошептала она. — Не могу.

— Дышите. И слушайте мой голос. Я буду массировать вам ногу, ладно? Это усиливает кровообращение. Когда вы будете готовы, я покажу, как делать массаж самостоятельно.

Когда его руки коснулись кожи, Джолин поморщилась от отвращения. И всхлипнула — она ничего не могла с собой поделать.

— Дыши, солдат.

Она с трудом набрала воздух в легкие.

Пальцы Конни медленно двигались, массируя и расслабляя напрягшиеся мышцы, и это было похоже на волшебство. Джолин почувствовала, как опустились плечи, распрямились сжатые в кулак пальцы. Голова склонилась на грудь.

— Ну вот, — наконец произнес Конни. (Джолин уже почти спала.) — Можете открыть глаза.

— Она прикрыта?

— Да, вы прикрыты.

Джолин услышала, что он произнес это с легким нажимом. Она медленно подняла голову и открыла глаза.

Эластичный бинт был на месте, намотанный туже, чем раньше, и скрепленный двумя крошечными серебристыми зажимами, похожими на офицерские нашивки.

— Спасибо, — сказала она. — Боль прошла.

— Вы поправитесь, Джолин. Верьте мне.

— Обычно я не такая стерва.

— Вы себя обманывали. Всем бывает страшно.

На это ей нечего было ответить. Все эти годы она действительно обманывала себя во многом, обманывала или просто не хотела видеть. Для нее это был единственный способ выжить. И она была права, потому что такой страх невозможно вынести. Он срывал покровы, словно бинт с покалеченной ноги, обнажая слишком много боли и уродства.

Конни сказал, что дело в нервных окончаниях. Все, что внезапно обрывается или умирает — например, брак или родители, — продолжает болеть, и эта боль остается навсегда.

Джолин понимала, чего от нее ждали: она будет сильной, будет стараться, будет верить в то, что ей станет легче. Только она не хотела, чтобы ей стало легче. Она хотела вернуть прежнюю жизнь, саму себя, но ни того, ни другого больше нет — все это ампутировано вместе с ногой.

— Просто попробуйте. Большего я не прошу.

Попробовать. Это еще один синоним веры, а она с этим покончила.

— Уходите, Конни, и… спасибо, — сказала Джолин и, вздохнув, закрыла глаза.

«ОКТЯБРЬ

За окном идет дождь. Но мне он кажется слезами. У меня серьезные проблемы, и это вовсе не отрезанная нога.

Я слаба и все время себя жалею; это меня смущает, но я ничего не могу с собой поделать. Конни входит в комнату, широко улыбаясь, и говорит, что я должна всего лишь попробовать. Показывает мне фотографии женщин, которые играют в теннис на протезах, и я понимаю, действительно понимаю. Просто не могу побороть безразличие. Какое право я имею ходить, если Тэми до сих пор между жизнью и смертью, а Смитти лежит в гробу, в земле, и больше никогда не улыбнется, не скажет: „Эй, командир, сыграем в карты?“

Я тут уже больше недели, и почти каждый день меня навещает Майкл. Когда он приходит, я делаю вид, что сплю. Лежу, слушаю его дыхание рядом с моей кроватью, но не открываю глаз. Какой я стала трусихой! Он больше не приводил девочек. Я знаю, почему. Они боятся. Они видели меня и поняли, что я изменилась, и теперь боятся, что их жизнь уже никогда не будет прежней. Я накричала на Бетси, когда она задела мою ногу. Я не хотела, но теперь уже ничего не вернешь. Я знаю, что обязана успокоить их, но я не могу. При мысли о них мне хочется плакать.

Может, если бы я могла спать, все было бы в порядке. По крайней мере, лучше. Но мои ночи заполнены кошмарами. Я все время слышу голоса своего экипажа — они меня зовут. Тэми тянет ко мне руки. Это так мучительно, что я боюсь закрывать глаза».

Майкл сидел в мягком кожаном кресле в своем кабинете и смотрел в окно. Унылый октябрьский день. 10:42 утра, девятый день после возвращения жены.

Теперь она должна быть на физиотерапии — учится делать то, что привыкла считать естественным.

Зажужжал интерком.

— Майкл! Вас хочет видеть доктор Корнфлауэр.

— Пригласите его. — Майкл встал.

— Крис! — Майкл попытался сосредоточиться. — Привет. Спасибо, что пришли.

Корнфлауэр вернул выбившуюся седую прядь в растрепанный «конский хвост». Сегодня на нем была белая футболка, замшевый жилет с бахромой, мешковатые брюки с накладными карманами и пластиковые сабо. На плече дорогая курьерская сумка из кожи. Он снял сумку, порылся в ней, извлек оттуда зеленую папку и положил на стол.

— У меня нет никаких сомнений, что у Кита острый посттравматический стресс, и в момент убийства жены он, вероятно, не сознавал, что делает.

— Вы подтвердите это в суде?

Крис сел, закинув ногу на ногу.

— Да.

— В костюме?

Крис улыбнулся:

— Вы будете удивлены моей элегантностью, Майкл.

— Хорошо. Тогда расскажите мне все, что я должен знать.

— Здесь подробный отчет, который вы потом можете изучить, так что я коснусь только главного. Сначала позвольте объяснить, как мы ставим диагноз. Начинаем с вопросов, которые призваны выяснить, не пережил ли пациент событие, связанное с серьезным ранением или смертью. Во время боевых действий событием, способным привести к посттравматическому стрессу, считается следующее: нападение, засада, попадание ракеты или мины, ранение, ответственность за смерть гражданского лица или солдата противника, контакт с тяжело раненными американскими солдатами или их останками. Разумеется, стресс усиливается, если речь идет о смерти или ранении товарища. Как вам известно, подразделению Кита здорово досталось на этой войне. Повстанцы практически непрерывно обстреливали их из минометов и стрелкового оружия. За первый год службы погибли шестьдесят четыре солдата его бригады. Но вы не знаете вот чего: Киту часто поручали собирать части тел погибших солдат. Своих друзей.

— Господи, — прошептал Майкл.

— Думаю, спусковым механизмом послужила поездка на рынок. Толпа и непрерывное движение взвинтили его, и он стал ожидать нападения. Кит начал пить, но это не помогло. Когда к нему приблизился бездомный, Кит отреагировал так, как его учили. Атаковал. Он не помнит, что случилось дома, но я предполагаю, что был еще один спусковой механизм — громкий звук, вспышка света, — который вернул его на войну. В этом истерическом состоянии он действовал автоматически — защищал себя и убил жену.

— Способен ли человек в таком истерическом состоянии мыслить рационально?

— Если вы спрашиваете, может ли у него сформироваться умысел, я отвечаю отрицательно. Более того, как специалист я утверждаю, что конкретно Кит Келлер не мог совершить преднамеренное убийство.

Майкл задумался.

— Он хороший человек, Майкл. Просто пережил такое, с чем его разум не смог справиться. Было бы трагедией добавить пожизненное заключение к тому, что уже случилось с ним и его семьей. Его нужно лечить в стационаре.

Майкл открыл свою папку.

— Вам известно, что Министерство по делам ветеранов выявило у него лишь «легкое тревожное расстройство»? Они не диагностировали посттравматический стресс.

— Министерство по делам ветеранов. — Крис покачал головой. — Не говорите мне о правительстве и его отношении к нашим солдатам. Это преступление. Военные обычно приравнивают посттравматический стресс к слабости или трусости. Но им придется посмотреть правде в глаза, особенно с учетом повторных командировок. Мы должны заставить Министерство по делам ветеранов и правительство обратить внимание на солдат, вернувшихся домой. Мы должны пролить свет на эту язву. Наш случай очень важен, Майкл. Вы можете помочь еще одному травмированному солдату, спасти другие жизни.

— Нам пока не удалось найти ни одного уголовного дела, где основой успешной защиты был посттравматический стресс.

— Значит, это дело будет первым, — улыбнулся Крис.

Майкл кивнул и посмотрел в окно, за которым все еще шел дождь. Пелена из тонких, словно серые шелковые нити, струй скругляла резкие очертания зданий. Как слезы.

Он вдруг понял, что значит для него это дело, почему оно так важно для него.

— Моя жена… — медленно произнес он. — Она там потеряла ногу. Парень из ее экипажа погиб. Лучшая подруга до сих пор в коме. Джолин только что вернулась домой. И она стала другой. Она обожает детей, но была очень сдержанна с ними, а если честно, то раздражалась и злилась. Я хочу ей помочь, но не знаю как.

В кабинете повисла долгая пауза. Майкл чувствовал на себе испытующий взгляд доктора.

— Она пилот военного вертолета, да? — наконец нарушил молчание Крис.

Майкл повернулся к нему.

— Да. А это имеет какое-то особое значение?

Крис улыбнулся:

— До чего же вы штатский человек, Майкл! Это значит, что ваша жена жесткий человек. Сильная женщина, всю жизнь добивавшаяся того, что ей нужно, от системы, которая ей сопротивлялась.

— Да, Джо такая.

— Такой женщине нелегко попросить о помощи.

— Она меня отталкивает.

— Конечно. Армейская привычка — менталитет солдата. Будь сильным, делай все сам, выполни задание. Не позволяйте ей себя оттолкнуть. Вы ей теперь нужны, даже если она этого не осознает. И не пропустите симптомы посттравматического стресса. Ночные кошмары, бессонница, повышенная тревожность, внезапные приступы гнева, депрессии или явного безразличия.

— Спасибо, Крис, — сказал Майкл.

Доктор встал. Они подали друг другу руки.

В дверях Корнфлауэр обернулся.

— Кстати, полиэстер или вельвет?

— Что?

— Мой костюм.

— Я могу…

— «Хьюго Босс», — улыбнулся Крис и вышел из кабинета.

20

На следующий день Майкл проснулся рано, измученный очередной бессонной ночью. Пошатываясь, выбрался из постели и попытался взбодрить вялое тело при помощи горячего душа, но усталость от этого лишь усилилась. Потом надел костюм, который накануне оставил на спинке стула, — так проще, чем идти в гардеробную и искать свежую одежду. В последние дни его вещи были разбросаны повсюду — висели на стульях, валялись на полу и на скамеечке у изножья кровати.

У спальни Бетси Майкл постучал, приоткрыл дверь и сказал:

— Одевайся, Бетси. Завтрак через десять минут.

Потом закрыл дверь и пошел к Лулу. Комната выглядела, как после взрыва бомбы, начиненной одеждой и игрушками. Наверное, следовало бы заставить дочь собрать вещи, но честно говоря, Майклу проще было навести порядок самому. Он думал об этом каждое утро, но так и не собрался. Слава богу, раз в неделю приходит убираться женщина — иначе они жили бы на помойке.

— Эй, Лулу! — Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

Потом взял на руки, отнес в ванну и бесконечно долго ждал, пока она почистит свои крохотные зубки. Закончив, Лулу торжествующе улыбнулась:

— Я большая девочка.

— Что ты хочешь надеть в школу? — спросил Майкл. За прошедшие несколько месяцев он усвоил, что не стоит указывать девочке — даже ростом с клюшку для гольфа, — как ей одеваться, если не хочешь, чтобы тебе устроили сцену.

Лулу вернулась к себе в комнату и остановилась перед грудой одежды, уперев ладошки в бока.

Майкл молча сосчитал до десяти.

Наконец она выбрала розовые брючки с аппликацией в виде ромашек и синюю футболку с картинкой из «Истории игрушек». Зеленые носки придавали ей клоунский вид, но какая разница? Вместе они спустились по лестнице. На кухне Майкл сверился с составленным Джолин меню — еще одна вещь, облегчавшая жизнь. Пока он доставал ингредиенты для гренок, Лулу накрывала на стол. Молчание нарушало только позвякивание столовых приборов.

Майкл наливал себе вторую чашку кофе, когда в кухне появилась Бетси.

— По телевизору опять рассказывают про маму и Тэми.

Майкл ничуть не удивился. В последнюю неделю местные каналы только и говорили, что о раненых женщинах, пилотах вертолета и лучших подругах.

— Садись завтракать, — ответил он.

Пока девочки разделывались с гренками и кофе, Майкл составлял план на день. Работа над делом Келлера была в полном разгаре, и суд уже скоро. Мысли его должны быть заняты стратегией и вопросами свидетелям.

Но думать Майкл мог только о Джолин. Он разочаровал ее. Возможно, они все. После возвращения Джолин Бетси стала угрюмой и замкнутой. Она была уверена, что рана у матери серьезная, возможно, даже опасная для жизни, и еще больше злилась на Джо. Злилась, что та пошла воевать, что ее ранили, что она вернулась домой изменившейся.

В 8:20 обе девочки сели в автобус и отправились в школу. Майкл на пароме добрался до Сиэтла и направился на север города.

Через пятнадцать минут он был у реабилитационного центра. Снял пальто, перебросил его через руку и вошел в здание.

— Мистер Заркадес?

Навстречу ему шел физиотерапевт. Конни, как обычно, был одет в просторный медицинский костюм розового цвета; седые дреды подпрыгивали при каждом шаге, как у инопланетянина в фильме «Чужой».

— Привет, Конни, — поздоровался Майкл. — Как Джолин? Готов поспорить, она не дает вам отлынивать.

— Сомневаюсь.

— Что вы имеете в виду?

— Она встает с постели только в туалет, причем очень не любит этого, потому что ей требуется помощь. Не желает учиться ухаживать за усеченной конечностью. Даже не смотрит на нее. Конечно, такое бывает. Чтобы смириться, может потребоваться не один год. Но она даже не пытается.

— Джолин не пытается? — нахмурился Майкл.

— Она страдает, — сказал Конни. — И не только из-за потерянной ноги. Я все понимаю, но уже прошло десять дней. Ей нужно начинать курс физиотерапии.

Майкл кивнул. Потом повернулся и пошел к палате Джолин по длинному, ярко освещенному коридору.

Она сидела на кровати, безразличным взглядом уставившись в экран телевизора. Ее длинные светлые волосы были всклокочены, они выглядели неопрятно и потемнели у корней. Майкл заметил, какая Джолин худая и бледная. Скулы обострились, губы стали бесцветными и потрескались. Лиловые тени под глазами говорили о бессонных ночах. Он даже не заметил пустое место под одеялом. Майкл смотрел на нее, на свою жену.

Она была напугана, это очевидно. И подавлена.

— Конни говорит, ты не хочешь начинать физиотерапию, — сказал он, закрыв за собой дверь и подходя к кровати.

— Уходи, Майкл.

— Ты не должна сдаваться, Джо.

Она откинула одеяло, открыв забинтованную ногу. Громадную, распухшую.

— Я сдаюсь.

Майкл слышал, как дрожит ее голос, и сердце его пронзила жалость и боль. Он хотел сказать ей об этом, чтобы Джолин поняла, как остро он чувствует ее страдания, но теперь они так отдалились друг от друга. Она даже не станет его слушать.

— Зачем ты здесь?

— Я люблю тебя, Джолин.

— Думаешь, я не вижу жалость в твоих глазах? — спросила она. — Думаешь, я не знаю, что ты пришел сюда из чувства долга? Я стала твоим долгом.

Майкл молча сглотнул. Он заслужил ее гнев и придется терпеть. Есть вещи более важные, чем их развалившийся брак. О них и нужно думать.

Не позволяйте ей оттолкнуть себя.

Корнфлауэр прав. Если Майкл хочет вернуть жену — а он этого хочет, — то должен за нее бороться. И это не будет легкой прогулкой.

— Хватит! — резко сказал он. — Речь не только о тебе. Это наша жизнь. Ты ведешь себя эгоистично.

— Как ты смеешь говорить это мне?

— Нельзя просто лежать и горевать о том, чего не вернешь.

— Ты имеешь в виду отрезанное. Говори прямо, Майкл. Посмотри на это.

— Ты хотела летать. Ты, Джо. Ты хотела воевать, делать то, что ты умеешь. Ты это получила — и вот кто ты теперь.

Джолин побледнела:

— Заткнись!

— Я помню твои рассказы о тренировочных лагерях, о летной школе. О тех случаях, когда мужчины садились в твой «Черный ястреб», видели «конский хвост» у тебя на затылке и заявляли, что не полетят с женщиной. Ты говорила, что заставила их взять свои слова обратно. Говорила, что была сильной.

Джолин швырнула в него синий пластмассовый кувшин, стоявший рядом с кроватью. Он пролетел в нескольких дюймах от его головы и ударился о стену, забрызгав ее водой.

— Убирайся к черту из моей комнаты! У тебя я попрошу помощи в последнюю очередь.

— Джо…

— Убирайся!

— Зачем? Чтобы ты могла снова без помех себя жалеть?

— Ты понятия не имеешь, что я чувствую, Майкл.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, Джо. А если тебя это не волнует, подумай о девочках, ты нужна им.

При упоминании о дочерях Джолин обмякла. Он хотел сказать что-то еще, надавить сильнее, но не смог — она была такой потерянной, несчастной.

Майкл вышел из палаты и закрыл за собой дверь.

В коридоре его ждал Конни. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди огромные руки.

— Она очень вспыльчива, наш солдат. Как прошло?

— Не хочет меня видеть.

— Разве Джолин может приказывать всем, кто входит к ней? — задумчиво произнес Конни. — Я имею в виду вот что. Женщина не желает вставать с кровати. И ей нужна мотивация, вы согласны?

Майкл посмотрел на физиотерапевта.

— Не думаю, что она будет швырять предметы в детей.

Конни ухмыльнулся:

— Я тоже так не думаю.

В субботу Джолин сидела в кровати, через открытую дверь наблюдая за потоком посетителей с цветами и воздушными шариками в руках, оживленно разговаривающих с родными, которых они пришли навестить.

Она выгнала Конни, затем попыталась читать книгу. Но сразу же забывала только что прочитанное предложение. Наконец сдалась и закрыла глаза.

И в эту же секунду снова оказалась в падающем «Черном ястребе».

Нас сбили. Тэми…

Джолин открыла глаза. Господи, как она устала, устала от боли, от ночных кошмаров, просто устала…

— Привет, Джолин!

Повернувшись, она увидела стоящего в дверях Конни. Хотела сказать, чтобы он убирался к черту, но тут в палате появился Майкл, а с ним девочки. Они шли все вместе — руки Майкла лежали на плечах дочерей. Лулу надела детскую камуфляжную форму, которую Джолин сшила ей в прошлом году; к воротничку были приколоты крошечные крылышки. Волосы девочки напоминали воронье гнездо из спутанных прядей, обрамлявших маленькое личико. Носки у нее были разные.

— Привет, мамочка! — сказала Лулу, широко улыбаясь. Она подошла прямо к кровати, схватилась за металлические перила и потрясла их. — Папа сказал, что мы должны быть храбрыми маленькими солдатами, чтобы помочь тебе выздороветь. Я готова. Видишь? — Она повернулась кругом, демонстрируя наряд.

Майкл похлопал Бетси по плечу и слегка подтолкнул. Она неуверенно шагнула к кровати.

— Привет, мама. — Она не смотрела на Джолин и низко опустила голову, так что волосы упали на лицо.

Джолин увидела в глазах дочери страдание и злость.

— Прости, что накричала на тебя тогда, — тихо произнесла она.

Бетси пожала плечами и отвернулась. Совершенно очевидно: девочка не знала, куда смотреть; но только не на лицо матери, с которого еще не сошли синяки и царапины, и не на то место, где должна быть нога.

— Без разницы, — пробормотала она.

Джолин не знала, что можно сказать еще, да и нужно ли — уже ничего не исправить. В палате повисла тишина. Наконец Майкл решился подать голос:

— Конни сказал, что тебе нужна мотивация, чтобы начать курс физиотерапии. Надеюсь, девочек ты не обидишь. Они понимают, что это будет трудно и страшно, но хотят помочь.

— Я хочу помочь! Как ты помогала, когда нам снились плохие сны, — сказала Лулу, торопясь продемонстрировать свое знакомство с планом действий.

Джолин представляла, что произошло вчера вечером. Майкл позвал девочек и сказал им, что маме больно, мама боится, и они должны ей помочь.

При взгляде на детей у нее перехватило дыхание. Джолин понимала, на что рассчитывал Майкл; он думал, что его жена осталась такой же, как до всего этого. Той женщины больше нет; она была сбита и умерла в пустыне.

Лулу сняла свой рюкзачок и вытащила свое любимое желтое одеяло.

— Вот, мамочка, — серьезно сказала Лулу, подходя к кровати, — можешь взять мое одеялко.

Сердце Джолин разрывалось от боли. На долю секунды она почувствовала любовь, прежде наполнявшую ее до краев. Она взяла потрепанное одеяло, вспомнив, как красиво оно когда-то смотрелось в белой колыбельке Лулу. Ей так хотелось все вернуть — свою прошлую жизнь, способность любить, материнство.

— Спасибо, Люси. Я буду его беречь.

— Но ты мне его вернешь, когда тебе станет лучше, ладно?

— Конечно.

Все выжидающе смотрели на нее.

Давай, Джо. Притворись.

Джолин заставила себя улыбнуться. Она не может подвести своих детей.

— Ладно, Конни. Что я должна делать?

— Вы знаете, Джолин. Будете учиться бинтовать ногу.

Она кивнула, ненавидя себя за тошнотворный страх, обуявший ее.

— Ладно. Но детям не обязательно присутствовать.

— Почему? — спросил Майкл, подходя к кровати.

— Они не должны это видеть. — Джолин бросила на него умоляющий взгляд. Она видела, что ему тоже страшно.

— Это? Ты хочешь сказать, тебя, Джо? — Мы все обсудили. — Он посмотрел на девочек. — Это ты, и мы тебя любим. Мы знаем, что тебе больно. Но мы здесь, с тобой, мы пришли к тебе, потому что больше боимся того, что не можем видеть.

— Как плохие сны и чудовища в шкафу, — сказала Лулу. — Включаешь свет и — бац! Их уже нет, а с тобой все хорошо.

Джолин смотрела на Майкла.

«Пожалуйста», — беззвучно прошептала она.

«Мы остаемся», — так же беззвучно ответил он.

Конни стал у середины кровати, напротив Майкла и девочек, и откинул одеяло. Джолин увидела, что Бетси страдальчески сморщилась и отступила к двери.

Стиснув зубы, Джолин смотрела, как сильные пальцы Конни разматывают эластичный бинт.

— Повязка в форме восьмерки, видите? Точно так же нужно заматывать, причем потуже, чтобы уменьшить отек.

Наконец бинт был снят, и осталась лишь тонкая белая марля.

Левой рукой Джолин ухватила одеяло, собрала его в кулак. Ладонь Майкла накрыла ее руку.

Джолин впервые увидела свою ногу, и к горлу подступила тошнота. Нога была огромной, отекшей, уродливой. На глазах ее выступили слезы, и Джолин с трудом сдерживала себя, чтобы не расплакаться.

— Мне нужно в туалет, — сказала или, скорее, прохрипела Бетси и выскочила из палаты, захлопнув за собой дверь.

— Похожа на футбольный мяч, — задумчиво произнесла Лулу, с любопытством разглядывая ногу матери.

Майкл посмотрел на Джолин и увидел в ее глазах отражение собственных чувств: страх, боль, печаль, жалость.

— Давайте, Джолин, — сказал Конни.

Она судорожно вздохнула, медленно наклонилась и взяла новую марлю, которую Конни положил рядом.

— Осторожно, — предупредил он, направляя ее руку.

Кожа была туго натянутой, отекшей и чувствительной, как будто чужая. К горлу опять подступила тошнота, и Джолин сглотнула, заставив себя продолжить.

«Ради Бетси и Лулу, — мысленно повторяла она. — Веди себя так, как будто это обычное дело, как будто это не больно и не страшно. Снова стань их мамой».

Джолин туго перебинтовала ногу, скрепила повязку зажимами, выпрямилась и рывком вернула на место одеяло. В глазах ее стояли слезы.

— Отличная работа! — сказал Конни. — Практически идеально. — Он посмотрел на Лулу: — Вы с мамой очень храбрые.

— Мы солдаты, — ответила девочка. — Только я не настоящий.

Конни улыбнулся:

— Тогда все понятно. А теперь, юная леди, мне нужно кое-что принести, чтобы твоя мама могла упражняться. Не хочешь мне помочь?

— Можно, папа? — спросила Лулу.

— Конечно.

Когда они ушли, Джолин в изнеможении откинулась на подушки.

— Как ты? — спросил Майкл, наклоняясь к ней.

У нее не было сил сопротивляться. Она чувствовала себя такой слабой и беззащитной, что когда их взгляды встретились, Джолин на секунду вообразила, что видит в глазах Майкла любовь. Это испугало ее. Она давно, много лет назад, отдала ему свое сердце, а он его разбил. Теперь, когда ее тело искалечено, она не позволит нанести себе еще одну рану.

— Зачем ты вообще здесь, Майкл? Ты же знаешь, что между нами все кончено.

— Нет.

Джолин снова попыталась сесть, злясь, что такое простое движение стоило ей огромных усилий — она едва не потеряла равновесие и задохнулась. Потом отбросила одеяло.

— Ты этого хочешь?

— Да.

— Не лги мне, Майкл.

— Я не лгу. Я многое понял, пока тебя не было, Джолин. О тебе, обо мне, о нас. Я был идиотом, когда говорил, что не люблю тебя. Разве я могу тебя не любить?

Ей хотелось, чтобы это было правдой, так хотелось, что голова шла кругом. Но теперь она калека, а Майкл всегда отличался обостренным чувством долга. В этом они похожи. Майкл не позволит себе бросить раненую жену, как бы ему этого ни хотелось.

— Мы вернулись, мамочка. — Лулу вошла в палату вместе с Конни. — А Конни говорит, что мы будем играть в мяч.

Джолин устало вздохнула. «Правда? Одной рукой? А тебе не придется его все время подбирать?» — хотела ответить она, но сдержалась. Молчание теперь воспринималось как победа. Джолин заставила себя улыбнуться.

— Ладно, Лулу. Я люблю играть в мяч, ты же знаешь. Давай.

Майкл стоял у постели Джолин. После физиотерапии она почти мгновенно уснула. Неудивительно, наверное, совсем обессилела. Сегодня она была женщиной, которая пилотирует вертолет. Бойцом.

Он смотрел на ее лицо, все в струпьях и синяках. Всегда, с той минуты, когда Джолин в первый раз вошла к нему в кабинет, он видел в ней энергичную, сильную, несгибаемую женщину.

Теперь она была беззащитной, нуждалась в нем, возможно, впервые в жизни. Майкл удивлялся, что это так важно для него, удивлялся своему желанию быть здесь ради нее.

— Неужели я тебя потерял, Джо? — прошептал он, ласково погладив ее по щеке.

Услышав в коридоре звонкий голос Лулу, он повернулся, слишком поздно сообразив, что в его глазах стоят слезы.

— Смотри, папа, у нас мороженое, — сообщила Лулу.

Через силу улыбнувшись, Майкл снова повернулся к жене, коснулся губами ее щеки и замер на секунду.

Потом выпрямился, вышел из палаты и повел девочек к машине. Весь путь домой — долгое ожидание парома и переправа — Лулу болтала без остановки, требовала себе такое же кресло, как у мамы.

Когда они свернули на прибрежную дорогу, Лулу запела и принялась хлопать в ладоши, а потом стала представлять, что играет в «ладушки-оладушки» с матерью.

— Помоги мне, Бетси. Давай как мама: «Ладушки, ладушки, мы печем оладушки…»

— У нее теперь одна здоровая рука, — буркнула Бетси. — Как она будет играть с тобой в «ладушки»?

Лулу вскрикнула:

— Это правда, папа? Скажи ей, чтобы она заткнулась. Маме снимут гипс, и она опять будет здорова, правда?

Майкл заехал в гараж и поставил машину рядом с внедорожником Джолин.

— Не ссорьтесь, девочки!

Лулу захныкала.

Бетси выскочила из машины и опрометью бросилась прочь из гаража.

— Замечательно!

Майкл отстегнул Лулу от кресла и взял на руки. В доме она тут же соскользнула на пол и помчалась наверх — подразнить сестру.

Майкл прошел на кухню, налил себе выпить и долго стоял у окна, собираясь с духом. Потом допил виски, поставил стакан и поднялся наверх.

— Бетси, это папа, — сказал он, постучав в дверь. — Можно войти?

Пауза была слишком долгой.

— Без разницы, — наконец послышался голос Бетси.

Как он ненавидел это выражение!

Бетси стояла у окна, спиной к двери, неловкими движениями переставляя пластмассовых лошадок. Майкл без всякого доктора Корнфлауэра знал: это отчаянная попытка извлечь порядок из хаоса.

— Ей очень плохо, Бетси.

Девочка замерла. Ее рука зависла над черно-белым скакуном, пальцы дрожали.

— Она стала другая.

Майкл подошел к дочери, взял за руку, усадил на кровать и сел рядом.

— Бояться — это естественно.

— Но это ее вина. Она пошла в армию…

— Бетси, милая…

— Папа Сиерры говорит, что мама сама виновата. Он говорит, что женщины не должна летать на вертолетах во время войны. Если бы она не летала, ничего бы не случилось. Я ей говорила, что никогда ее не прощу… и я не могу.

Майкл вздохнул.

— Папа Сиерры — болван, который ни черта в этом не смыслит. Можешь ему так передать.

— Мне страшно, папа.

— Да. — Майкл обнял дочь за плечи. — Мне тоже.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лулу, она явно злилась.

— Вот вы где! Прячетесь от меня?

Бетси всхлипнула и отвернулась.

— Прости, что обидела тебя, Лулу.

Лулу широко улыбнулась, демонстрируя крошечные зубы и нежно-розовые десны.

— Знаю, глупая. А теперь мы можем поиграть в «ладушки-оладушки»?

21

Вчера Джолин тренировалась усерднее, чем когда-либо в жизни, как в лагере подготовки рейнджеров. Но ради чего? Чтобы сидеть на стуле, вытягивать то, что осталось от ноги и держать резиновый мячик непослушными пальцами.

Теперь она лежала в кровати, измученная и разбитая, не в силах дотянуться до трапеции, чтобы сесть. Жалкое зрелище! Она позвонила в немецкий госпиталь Карлу, но тот не отвечал. Тогда Джолин оставила сообщение и отключила телефон.

Тэми, девочка, где ты, как ты? Почему мы не разгребаем это дерьмо вместе?

В дверь постучали. Джолин точно знала, кто это. Конни, мучитель с дредами. Она не открыла глаза.

— Я знаю, что вы не спите, — сказал он, входя в комнату.

Джолин перевернулась на бок. Но с одной здоровой ногой даже это было трудно. Получилось неуклюже и как-то жалко.

— Уходите.

Он встал рядом с кроватью.

— От этого не спрячешься, солдат.

— Я перевернулась, видите?! Может, дадите мне за это конфетку и на сегодня хватит?

Конни рассмеялся. Это был раскатистый, сочный, глубокий смех, больно бивший по натянутым нервам.

— Я могу просто взять и оторвать от кровати вашу костлявую белую задницу.

— Придется.

— Что случилось с женщиной, которая прошла через учебку для новобранцев и летную школу?

— Ее нога в Германии, и она ей очень нужна.

— Обратно она ее не получит.

Джолин внимательно посмотрела на него.

— Думаете, я не знаю?

— Хотите от меня избавиться, Джо?

— Да! — Она почти кричала.

— Тогда вставайте и начинайте заниматься со мной. Позвольте вам помочь.

Она снова посмотрела ему в глаза, хотя понимала, что не с силах скрыть страх, который читался в ее взгляде.

— Это меня убивает, Конни.

Он убрал прядь волос, упавшую ей на глаза, и от его ласкового прикосновения у Джолин выступили слезы.

— Я знаю, солдат. Сам через это прошел.

— Как это?

— Боль всегда боль. Мне пришлось хлебнуть, даже слишком. У меня умер сын, Илайя. Как-нибудь я вам о нем расскажу. Он был чудесным мальчиком, а от его улыбки в комнате становилось светлее. Когда он ушел, меня переполнял гнев, тьма. Я пил, кричал. Думаю, больше вам знать ни к чему. Мне потребовалось много времени — и помощь моей жены — чтобы снова выйти на свою дорогу. Уж я-то знаю, что такое страдание. И знаю, что значит сдаться. Это не выход.

— Я всегда была женщиной, которая не сдается.

— И снова можете стать ею.

Джолин отвернулась, чтобы не видеть сочувствия в его темных глазах.

— Давайте, Джолин. — Конни протянул к ней руки. Она не оттолкнула его, позволила снять с кровати и усадить в инвалидное кресло.

Кабинет физиотерапии был просторным и светлым: пустое пространство в центре, четыре широкие виниловые кушетки вдоль одной стены, напротив окон.

К устланному линолеумом полу прикручены две пары серебристых металлических брусьев. Разнообразные ступеньки с поручнями и без, коврики для йоги, физиотерапевтические мячи всех цветов и размеров, пирамидки гантелей, эспандеры, всевозможные ходунки и костыли.

Сначала Конни заставил Джолин размяться. Она легла набок, на ярко-синий коврик для йоги, и тянулась изо всех сил, представляя, что ее ступня на месте, и ей нужно достать до края коврика.

Конни оценивал амплитуду каждого движения, заставлял тянуться дальше.

— Не думаю, что это возможно, — сказала она, тяжело дыша.

— Возможно, возможно. Тянитесь еще.

Джолин сжала зубы и удвоила усилия, вытягивая культю до тех пор, пока не закричала от боли. Пот заливал глаза и капал на коврик, который стал уже скользким от влаги.

— Еще дюйм, — сказал Конни.

— Я вас ненавижу, — прошипела Джолин, пытаясь выполнить его требование.

— Значит, я справляюсь со своей работой! — рассмеялся он. — Хорошо. — Конни осторожно похлопал ее по плечу. — Теперь подъем туловища.

— Вы хуже любого инструктора по строевой подготовке. Вам это известно?

— Будем считать это комплиментом. — Пока Джолин выполняла упражнение, он вернулся за инвалидным креслом. — Ладно. Пока хватит. Залезайте.

Она с ненавистью посмотрела на кресло. Пот стекал по ее лбу, волосы были мокрые. Джолин вытерла руки о футболку, на которой остались влажные полосы.

Конни поднял ее на скамью, заставил сесть, затем подкатил кресло.

— Я научу вас садиться в кресло. Первым делом поставьте его на тормоз. Вытрите ладонь, чтобы она не соскользнула, и помните, что ни в коем случае нельзя опираться на правую руку. Используйте ее только для равновесия. Позвольте вам помочь, Джолин…

Она нервно облизнула губы.

— Кто бы мог подумать, что сесть — такая трудная работа. Раньше я бегала марафон. Я вам не рассказывала? Однажды…

— Вы теряете время.

Стиснув зубы, Джолин приступила к трудной задаче: переместить свое тело со скамьи в инвалидное кресло. Застонав от напряжения, она наклонилась вперед и медленно встала на одной ноге. Потом замерла, держась рукой за кресло и силясь поймать равновесие. Она тяжело дышала и обливалась потом. И боялась, что упадет. Нет, только не в первый раз!

Раньше она без труда могла стоять на одной ноге. Теперь же чувство равновесия словно ушло навсегда вместе с прежней Джолин.

С преувеличенной осторожностью она повернулась на здоровой ноге и опустилась в кресло; обрубок ноги торчал, словно бушприт корабля.

— У вас получилось, — сказал Конни, широко улыбаясь.

Он дал Джолин десять секунд, чтобы насладиться победой, а затем заставил вернуться на коврик для йоги и продолжить упражнения. У нее не хватило сил опуститься на пол на одной здоровой ноге, и Конни пришлось ей помочь.

— Опять подъем туловища, — сказал он, когда Джолин приготовилась. — Двести раз.

— Двести? Вы с ума сошли?

— Я же сказал, что вы меня возненавидите. Перестаньте ныть и приступайте.

Джолин легла, завела руки за голову и принялась за дело.

— Один… два… три…

Раньше ей не приходило в голову, что ноги помогают удерживать тело на месте. Теперь же, поднимая туловище, она все время сползала в сторону, скользила по полу.

— Двести раз, Джолин, — сказал Конни. — Не сбавляйте темп.

— Шли бы… вы… — задыхаясь, проговорила она. Ей хотелось все бросить, очень хотелось, но каждый раз, когда Джолин уже была готова сдаться, мысль о детях, о семье и о том, что она жаждет снова стать собой, заставляла ее продолжать.

После занятий Конни отвез ее в палату.

— Я пришлю кого-нибудь, чтобы вам помогли принять душ, — сказал он, устраивая Джолин у окна.

— Конни? — Она посмотрела ему в глаза.

— Да?

— Насчет вашего сына… мне очень жаль.

Его губы медленно растянулись в печальной улыбке.

— Мне тоже жаль, что так вышло с вашей ногой, солдат.

Следующую неделю Джолин по ночам сражалась с кошмарами, а днем делала вид, что ей становится лучше. Каждый вечер она звонила дочерям и выслушивала все, что случилось у них за день, а ночью звонила в Германию и разговаривала с Карлом о Тэми. Но главное, продолжала упражняться. Первой ее мыслью по утрам, за ту долю секунды, пока она еще не успевала все вспомнить, была: «Наверное, еще слишком холодно для пробежки».

Но когда она открывала глаза, этот вопрос уже исчезал, пополнив груду упущенных возможностей, которые составляли понятие «прежде».

В палате было темно, дверь закрыта. Джолин слегка повернула голову, чтобы видеть маленькое окно. На голых ветках дерева за стеклом виднелись клочки зеленого мха и несколько упорных разноцветных листьев.

Джолин ухватилась за трапецию, подтянулась и села. Когда ей удалось принять вертикальное положение, она уже задыхалась. Опять устала. Просто не верилось, сколько мышечной массы можно потерять за такое короткое время.

Сегодня назначена примерка временного протеза. Новой ноги. Джолин очень хотела бы радоваться, но, честно говоря, не чувствовала ничего, кроме страха. Новая нога означает, что она сможет вставать, ходить, что вернется домой — к разрушенному браку, напуганным детям и жизни, которая лишилась стержня. Она больше не пилот, не солдат и уже не жена. Кто же она?

Ей хотелось кому-нибудь рассказать о своих страхах, но Джолин не привыкла делиться своими чувствами: солдат должен быть сдержанным. Новые страхи и истерзанные нервы, которые она привезла с собой из Ирака, — со всем этим следует справиться самой. Кроме того, еще ребенком Джолин поняла тщетность любых слов. С Майклом она всегда сдерживала себя, даже в лучшие времена, боялась показать, насколько ранима, несмотря на внешнюю суровость. Этому Джолин научилась еще в детстве, в семье родителей-алкоголиков, — ничего не говорить.

Полностью откровенной она была только с Тэми.

Джолин снова легла и закрыла глаза. Тэми.

Как ты, подруга? Нужна ли я тебе так же, как ты мне? Если ты когда-то и думала, что я в чем-то облажалась — ты не видела меня теперь! Я не могу доверять даже собственному разуму, а ночью меня мучают кошмары… Господи, как мне тебя не хватает… Очнись, Тэми, умоляю тебя, очнись!

Джолин вздохнула. Лежа в постели, объятая страхом и жалостью к себе (признайся, Джо), она прислушивалась к звукам просыпающегося реабилитационного центра. Скоро придет санитарка с завтраком, а потом другая, которая поможет ей добраться до туалета и принять душ.

В девять часов появился Майкл. Он вошел в палату без стука.

Джолин почти боялась поднять на него взгляд, она чувствовала себя такой уязвимой.

— Я думала, сегодня у тебя письменные показания свидетелей.

— Не хотел оставлять тебя одну.

Легкость, с которой он произнес эти слова, больно ранили ее, словно вернулись прежние Джолин и Майкл. Не верь!

— Спасибо, — на большее у нее не хватило сил.

Раздался громкий стук в дверь, предупреждая о появлении Конни. Если он и заметил повисшее в палате неловкое молчание, то не подал виду.

— Хорошо, что вы пришли, Майкл. Идемте.

Джолин стеснялась пересаживаться в коляску в присутствии Майкла — это было по-прежнему трудно и выглядело жалко, но сразу поняла, что Конни не собирается ей помогать. Поэтому она ухватилась за трапецию, приподнялась, подтянувшись на левой руке, подвинулась к краю кровати и спустила ноги.

Опираться на одну ногу было по-прежнему непривычно, но Джолин сосредоточилась на том, чтобы удержать равновесие. Когда Майкл хотел подвинуть к ней кресло, она покачала головой, прыжком преодолела оставшееся расстояние, ухватилась за резиновые подлокотники и села, облегченно вздохнув. Лицо у нее покраснело от напряжения, дыхание снова участилось, но сам факт, что она обошлась без посторонней помощи, принес некоторое удовлетворение.

Конни улыбнулся ей, занял свое место за спиной инвалидного кресла, и все трое двинулись по коридору. Джолин впервые увидела, какой это огромный центр. Наконец они подъехали к двери с надписью: «Протезирование».

Внутри помещение напоминало лабораторию Франкенштейна. С потолка и стен свисали пластмассовые руки и ноги самых разнообразных цветов, размеров и конструкций.

Из подсобного помещения вышла маленькая женщина азиатской внешности, на носу у нее были огромные очки.

— Вы, наверное, миссис Заркадес, — сказала она.

— Называйте меня Джолин. Это мой муж Майкл.

Женщина сдержанно кивнула.

— Приступим.

Следующий час она работала в сосредоточенном молчании. Измерила культю Джолин и сделала гипсовый слепок.

Пока гипс высыхал, Майкл засыпал женщину вопросами.

— Почему сразу нельзя сделать постоянный протез? Зачем нужен временный?

Азиатка посмотрела на него через огромные, похожие на блюдца очки.

— Усеченная конечность будет сжиматься, а это значит, что придется часто менять гильзу. А так мы сэкономим время и деньги; кроме того, Джолин научится передвигаться, пока процесс сжатия не закончится. Нагрузка также ускоряет заживление и помогает десенсибилизации. — Она осторожно взяла гипсовый слепок, на который Джолин старалась не смотреть, и отнесла в подсобку.

Потом они вернулись в палату Джолин.

— Совсем скоро вы будете ходить. — Конни подкатил кресло к кровати.

Джолин перебралась на матрас и осталась сидеть, прикрыв ноги одеялом.

— В двенадцать я вернусь. Физиотерапия, — сказал Конни.

— Везет же мне!

Его раскатистый смех замер в коридоре. Джолин с Майклом остались одни.

— Ладно, — вздохнула Джолин. — Мне нужно вздремнуть, пока не вернулся этот Чингисхан, не бросил меня на коврик и не заставил сделать двести подъемов туловища.

— Ты сможешь, — сказал Майкл. — Все, что он требует.

Она посмотрела на него, вспоминая, как много когда-то значила для нее поддержка мужа. Ей хотелось рассказать, что она боится возвращаться домой, что не уверена ни в чем, рассказать о жутких ночных кошмарах.

— Спасибо, что пришел сегодня, Майкл. Это было не обязательно.

— В прошлом я часто тебя разочаровывал.

— Да.

— Дай мне шанс исправиться.

Она подумала, что жаждет снова открыть ему свое сердце, снова надеяться, но эта мысль испугала ее. Он уже разбил ей сердце. Разве ему можно доверять? Особенно теперь.

Джолин не ответила.

Майкл долго ждал, не отводя взгляда. Затем тихо вздохнул, вышел из палаты и закрыл за собой дверь.

Джолин не могла дождаться, когда будет готов временный протез. Наконец к ней вошел Конни, лицо его расплылось в широкой улыбке.

— Готовы двигаться дальше, солдат?

— Готова, — ответила она.

Конни подкатил инвалидное кресло к кровати, и Джолин пересела в него, теперь это давалось ей легче.

Пока они ехали по коридору к физиотерапевтическому кабинету, она пыталась подготовить себя — как к триумфу, так и к провалу. Но не хотела, чтобы неудача снова раздавила ее.

В физиотерапевтическом кабинете Конни подвез ее к параллельным брусьям.

Раньше Джолин не представляла, что этот снаряд может внушать такой страх. Пока она смотрела на сверкающие металлические перекладины, к ней подошла санитарка с протезом в руках.

Протез был похож на толстую ветку дерева, оканчивающуюся ступней.

— Послушайте, Джолин! — Конни присел на корточки перед креслом, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Сегодня никакой ходьбы. Ваша правая рука еще не готова к нагрузкам.

— А может, она такой и останется.

— Будем решать проблемы по мере их поступления. — Конни взял какую-то штуку, напоминавшую большой носок, и надел на усеченную конечность. Потом посмотрел в глаза Джолин. — Сегодня вы будете стоять.

— Вам легко говорить.

Он ухмыльнулся и помог ей встать. Держась за него, Джолин допрыгала до брусьев и встала между ними.

Женщина с протезом опустилась на колени и надела пластмассовую гильзу на культю. Протез сел плотно, даже слишком.

— Готово, — сказала женщина и отошла в сторону.

Рука Конни, поддерживавшая Джолин, напряглась.

— Все нормально? Теперь я вас отпущу. Попробуйте просто стоять.

Здоровой рукой она ухватилась за перекладину брусьев. Пальцы правой руки не слушались, но Джолин все равно коснулась ими холодного металла, для равновесия.

Потом сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Это решающий момент. Если она сможет стоять, то сможет ходить, а если сможет ходить, значит, сможет бегать. И не исключено, что снова научится летать. Ты должна, Джо. Стой.

— Джолин?

Сердце билось так сильно, что она даже не сразу услышала голос Конни.

Он теперь стоял у другого конца брусьев и улыбался.

Он что, отпустил ее? Когда?

Джолин медленно опустила глаза.

Она стояла. Стояла!

В это невозможно было поверить. Сквозь пелену слез она посмотрела на Конни.

— Я знаю, солдат.

Джолин долго стояла между брусьями, привыкая держать равновесие. Снимала руки с перекладин. Опираться на протез было больно, но она не обращала на это внимания.

Потом здоровой рукой снова ухватилась за перекладину и шагнула вперед правой ногой.

— Вы слишком торопитесь, Джо. Не стоит…

Она проигнорировала совет. Так приятно самой принимать решение. Теперь нужно подтянуть протез. Он казался таким тяжелым и неуклюжим, но Джолин справилась. Она шла!

Еще шаг. Такое ощущение, что гильза протеза зубами впивается в ее плоть, жует и рвет ногу. Морщась от боли при каждом шаге, Джолин добралась до середины брусьев; она так вспотела, что ладони соскальзывали с перекладин.

— Мне нужны перчатки, — задыхаясь, сказала она.

— Хватит на сегодня, Джо.

Не обращая внимания на Конни, она ухватилась за брусья левой рукой, перенесла вес на здоровую ногу и сделала еще один неловкий шаг.

Боль едва не отбросила ее назад.

Сосредоточься, Джо.

Она постепенно ослабила хватку, пока пальцы не отпустили перекладину брусьев. Потом перенесла вес тела на протез, пытаясь не обращать внимания на боль, острым клинком пронзившую бедро. Это заняло целую вечность, но Джолин дошла до конца брусьев. Сама! Когда она, задыхающаяся, с красным от напряжения лицом, наконец подняла голову, то увидела улыбку Конни.

— Знаете, что это значит, солдат?

Она вытерла пот, заливавший глаза.

— Что?

— Это значит, что она скоро будет дома, — ответил Майкл.

Джолин повернулась влево и увидела стоящего у стены мужа. Он улыбался. Этот взгляд, один лишь взгляд, заставил ее потерять равновесие. Правую часть тела пронзила боль.

Конни мгновенно подскочил к ней, подхватил, не дав упасть. Она сильно прикусила язык и почувствовала вкус крови во рту.

— Я устала. Можно мне вернуться в палату?

— Конечно. — Конни потянулся за инвалидным креслом.

— Я пойду, — остановила его она.

— Не знаю, Джолин, это…

— Она пойдет. — Майкл подошел к ней. Взгляд его был твердым. — Она может опереться на меня.

Майкл улыбнулся, совсем как прежде, и Джолин с удивлением поняла, что по-прежнему беззащитна перед этой улыбкой. Поняла, как ей не хватало этой улыбки, не хватало Майкла.

Он встал рядом, обнял за талию. Его ладонь легла ей на бедро. Джолин чувствовала его дыхание на щеке, на губах.

— Не дай мне упасть, — прошептала она.

— Не дам.

Джолин кивнула, сделала глубокий вдох, стиснула зубы и, не отрывая взгляда от распахнутой двери, пошла. Неуклюже, как Квазимодо: шагнуть, упереться, подтащить ногу, шагнуть, упереться, подтащить ногу.

Она двигалась медленно, шаг за шагом, сначала через дверь, потом по коридору. Когда они добрались до своей палаты, боль в ноге стала невыносимой.

Джолин так устала, что позволила Майклу помочь ей перебраться в кровать. Они не знали, как снять протез, и поэтому просто накрыли ногу одеялом. Джолин не сомневалась, что на ноге образовались волдыри, но смотреть не спешила.

— Ты вернулась, — сказал Майкл.

Поглощенная болью в измученной ноге, она почти забыла о его присутствии.

— Что?

— Сегодня я видел женщину, которая сможет бежать марафон на искусственной ноге.

— Той женщины больше нет, Майкл.

Глаза его были печальными. Свидетельство того, какая пропасть пролегла между ними прежними и теперешними.

— Я должен был сказать, что люблю ее, прежде чем она отправилась на войну.

— Да. — Джолин вдруг охрипла. — Это было бы здорово…

22

Джолин проснулась от собственного крика, обливаясь потом и дрожа.

Откинувшись на подушки, она пыталась успокоить бурное дыхание. Эти кошмары ее убивают. Она делала все, чтобы не заснуть, но рано или поздно усталость брала верх, и тогда на Джолин обрушивались поджидавшие в темноте кошмары. Каждое утро она просыпалась измученной, обессиленной. И ее первая мысль всегда была о Тэми.

Джолин посмотрела на маленькое окно — теперь это единственное, что ей доступно. Мир сжался до одной комнаты и куска стекла три на три фута, за которым росло дерево с опадающими листьями.

Из кабины вертолета открывался такой вид, а теперь ей нужна помощь, чтобы добраться до туалета.

Это деморализует. Джолин пыталась взять себя в руки, но к приходу санитарки уже была взвинчена и раздражена.

— Говорят, у вас сегодня особый день! — Санитарка — ее звали Глория — вкатила в палату инвалидное кресло.

— Да, — угрюмо ответила Джолин. — Гипс снимут.

— Я думала, вас выписывают.

«Что со мной происходит?» — снова подумала Джолин.

— Ах да… И это тоже.

Глория помогла ей пересесть с кровати в кресло. Не переставая говорить — Джолин не могла заставить себя сосредоточиться на ее словах, — санитарка отвезла ее в ванную, помогла стянуть трусики и сесть на унитаз.

— Вам помочь вытереться? — спросила Глория голосом, которым официант предлагает жареную картошку. Бодрым. Веселым.

— Нет. Я левша. Спасибо. Могу я побыть одна несколько минут?

— Конечно. — Глория вышла из ванной и закрыла за собой дверь, но неплотно. Осталась маленькая щель.

Джолин потребовалось много времени, чтобы опорожнить мочевой пузырь, — похоже, в последнее время тело отказывалось ей подчиняться. Закончив, она почувствовала, что задыхается от напряжения. А еще нужно одеться, причесаться и почистить зубы. Одна мысль об этом лишала ее сил.

— Мы закончили? — спросила Глория.

— Я закончила. — Джолин изо всех сил старалась подавить раздражение.

Настроение у нее совсем испортилось. И не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять почему.

Она боялась, что с руки снимут гипс.

С гипсом еще была надежда. Джолин могла смотреть на руку и думать, что под повязкой нервы руки восстанавливаются. Сегодня станет ясно: будет ли она женщиной с двумя здоровыми руками или только с одной?

Джолин позволила Глории помочь ей сесть в кресло, как это ни унизительно.

— Через несколько минут придет Конни и отвезет вас снимать гипс. Хотите снова лечь?

— Вы не могли бы подвезти меня к окну? Я хочу посмотреть на улицу.

— Конечно. — Глория подкатила кресло к окну. — Сегодня будет чудесный осенний день. — Она похлопала Джолин по плечу и пошла к двери, но у порога остановилась и повернула назад. — Ой, чуть не забыла! Моден Уотчсмит из бухгалтерии просила узнать, что делать с вашей почтой.

— Мне пришли письма?

— Похоже на то.

— Да? Тогда принесите. — Джолин отвернулась к окну.

По блекло-серому осеннему небу бежали клочковатые облака. Гигантские кедры за автостоянкой закрывали обзор. Ближе к зданию старая вишня упрямо не желала расставаться с последними почерневшими листьями. Один лист сорвался с ветки и плавно спикировал на землю.

— А вот и наш солдат. Приятно видеть, что вы чем-то заняты, а не просто сидите в кровати.

— Я думала, не пройтись ли мне «колесом».

Конни рассмеялся:

— С вами не соскучишься, Джолин, можете мне поверить.

Он встал за спинку кресла и вывез ее из палаты. Пока они ехали по бесконечным коридорам, Конни болтал о пустяках: о новой прическе жены, о том, что дочь повысили по службе, о болях в спине по утрам.

— Ну вот, мы и приехали.

Джолин назвала себя, и ее отвезли в смотровой кабинет. Через несколько секунд раздался стук в дверь, и в комнату вошел худой как щепка мужчина в белом халате, с всклокоченными, тронутыми сединой волосами и похожим на шампиньон носом. Она сразу поняла, что ни деликатности, ни врачебного такта от него ждать не стоит.

Мужчина невнятно представился, одновременно просматривая историю болезни. Потом отложил папку и посмотрел на Джолин.

— Готов поспорить, вам не терпится узнать, как работает ваша рука.

Джолин кивнула, боясь, что голос выдаст ее волнение.

Врач подвинул стул и сел напротив. Через несколько секунд гипс был снят, разбит на куски.

Джолин посмотрела на правую руку, удивляясь, какая она тонкая и бледная. От тыльной стороны ладони вверх тянулся уродливый красный шрам.

Врач осторожно коснулся ее ладони.

— Чувствуете?

Джолин кивнула.

— Попробуйте сжать пальцы в кулак.

Она смотрела на свою руку, мысленно уговаривая: «Давай, давай, пожалуйста». Пальцы медленно скрючились в подобие кулака.

Джолин с облегчением выдохнула.

— Превосходно! — улыбнулся врач. — Руку поднять можете?

Она могла.

Могла!

К окончанию тестов на подвижность Джолин уже улыбалась. После осмотра она сама выехала из кабинета. Управлять правой рукой было очень трудно, но Джолин справилась.

— Отлично выглядите, солдат, — сказал Конни, вставая со стула в приемной.

Он отвез Джолин в палату и снова усадил у окна.

— Физиотерапия через час. Начнем работать с рукой, — сказал он. — А вы можете попробовать костыли.

— Мне кажется, я не готова возвращаться домой, Конни. Нужно отложить это, пока…

— Пока что?

В его глазах Джолин прочла понимание. Ей было стыдно показывать свою слабость.

— Пока я не буду готова, — запинаясь, закончила она.

— Сегодня, — тихо сказал Конни.

Когда физиотерапевт ушел, Джолин сидела у окна, смотрела на солнечный осенний день и сжимала пальцами мячик, который он ей оставил. Я смогла, Тэми.

Да, ты смогла, подруга.

Джолин была готова поклясться, что слышала эти слова, но в комнате никого не было. Она выглянула в окно. Это ты, Тэм? Ей очень хотелось верить в то, что лучшая подруга нашла способ связаться с ней через тысячи миль, которые их разделяли. Может, это значит, что Тэми очнулась?…

— Миссис Заркадес?

Джолин оглянулась. В дверях стоял санитар, в руке у него были конверты, стянутые резинкой.

— Я принес вам почту.

— Да, спасибо.

Санитар вошел в комнату и положил на столик перед Джолин два конверта. Она с удивлением разглядывала их. Потом взяла верхнее письмо. Откуда-то из Канзаса.

Дорогая Джолин Заркадес!

Я прочитала о вас в ежедневной газете Топики. Сама не могу поверить, что пишу вам, незнакомому человеку, но сердце не позволяет мне молчать.

Я закрываю глаза и думаю о вас, потому что знаю, что вы чувствуете.

Мне было четырнадцать лет, когда я лишилась ноги. Обычная девочка из маленького городка, которая переживала из-за прыщей и экзаменов и мечтала о том дне, когда мне понадобится бюстгальтер. Не пилот вертолета — о таком я даже не думала.

Тогда я услышала это слово: рак.

Моя мама плакала больше, чем я. Меня скорее волновало, что я стану не такая, как все. Наверное, вы сильная, потому что служите в армии и все такое, но мне бы хотелось, чтобы кто-то подсказал вам, что нужно быть снисходительнее к себе. Жаль, что я этого не знала. Вы думаете, что жизнь уже никогда не будет нормальной, но это не так. Совсем скоро вы будете снова ругаться с дочерью, по поводу ее обязанностей или ее поступков. Но совсем не из-за вашей ноги!

Храни вас Бог! Я зажгла свечку в церкви — за вас и вашу семью. Мы молимся за вас.

С уважением,

Мейвис Сью Кохрэн

Топика, Канзас

Джолин вытерла слезы, снова вложила письмо в конверт и вскрыла второе.

Командир!

Пишет вам рядовой первого класса Сара Мэррин. Я нахожусь в Центральном армейском госпитале Уолтера Рида после полугода службы в Ираке.

На самом деле я не знаю, что сказать и зачем вам пишу. Наверное, потому, что попала в такое же положение.

На прошлой неделе я лишилась ноги. Теперь врачи боятся, что я потеряю и вторую. При осколочных ранениях самая большая опасность — заражение, но вы, наверное, это знаете. Я тут долго пробуду.

Как вы держитесь? Думаю, именно это мне нужно знать. Мне говорят, что я смогу ходить и даже бегать, но это мне кажется маловероятным, а то, что от меня осталось, красивым не назовешь. Я не могу представить, что мой муж будет рядом после того, как я сниму одежду.

Любые слова мудрости мне очень помогут.

С уважением,

Сара Мэррин

Джолин убрала письмо в конверт и долго смотрела на него. Она знала, что чувствует Сара, лежащая на больничной койке далеко от дома и гадающая, что к ней вернется, а что потеряно безвозвратно.

Но мудрость? Джолин не могла ей ничего предложить.

Сара Мэррин просто пополнит список людей, которым она не может помочь, людей, которых она разочаровала.

В тот вечер после долгого и утомительного рабочего дня Майкл вышел из офиса и поехал в реабилитационный центр. Медленно двигаясь в плотном потоке транспорта, был час пик, он думал о консультанте по подбору присяжных, с которым встречался сегодня. Они приступили к предварительной проверке кандидатов. Как адвокат по уголовным делам Майкл знал, что дело может быть выиграно или проиграно еще до начала судебных заседаний. Присяжные — это крайне важно. Он должен найти сострадательных людей с либеральными взглядами, которые поверят, что разум хорошего человека может быть разрушен войной. Прокурору же нужны бескомпромиссные люди, считающие психические заболевания всего лишь оправданием преступности.

До реабилитационного центра Майкл добрался, когда уже стемнело. Он оставил машину у самого входа и вошел внутрь. В ярко освещенном фойе он уже не думал о деле Келлера, он думал только о жене.

Сегодня Джолин вернется домой. Наконец-то!

Майкл надеялся, что теперь начнется настоящее выздоровление. Прошлым вечером они с девочками и матерью несколько часов готовили дом к возвращению Джолин. Расставили цветы везде, где только можно, набили холодильник ее любимыми блюдами. Мать весь день провела на кухне вместе с девочками; они приготовили пахлаву и мусаку, полили глазурью лимонный пирог и украсили его живыми орхидеями. На парадном крыльце висел плакат: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, НАШ ГЕРОЙ!», а на кухне: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, МАМА».

Бетси потратила не один час на украшение новой спальни Джолин на первом этаже. Там стояла новая кровать с пестрым стеганым одеялом, тоже новым, и десятками — в буквальном смысле — подушек, чтобы подкладывать под ногу во время сна.

Все было идеально.

В реабилитационном центре Майкл прошел по ярко освещенному коридору в палату Джолин; она сидела в инвалидном кресле и смотрела в окно.

Профиль ее был таким же красивым, как прежде. Порезы и синяки на лице почти зажили. Остался лишь маленький розовый шрам на скуле. Джолин слегка хмурилась и грызла ноготь.

— Похоже, ты нервничаешь, — сказал он, входя в комнату.

Джолин повернулась, посмотрела на него, но ее лицо осталось серьезным.

— Да.

Ответ удивил Майкла. Джолин никогда не показывала своего страха или тревоги ни после смерти родителей, ни во время родов и даже когда уезжала в Ирак. Все испытания она встречала со стойкостью и мужеством, которые для нее были так же естественны, как зеленый цвет глаз.

Все дело в том, что она не хотела домой. Майкл прочел это в ее взгляде. И вдруг подумал: неужели он ее потерял?

Ему хотелось сказать что-то ласковое, ободряющее, но Джолин выглядела такой неприступной, словно ее самообладание было лишь тончайшей, хрупкой оболочкой. И он не осмелился.

— Пора ехать домой.

— Домой, — повторила она, и в ее устах это слово стало каким-то незнакомым, даже пугающим. — Мои вещи в сумке.

Майкл взял большую армейскую сумку, отнес в машину и тут же вернулся. Потом взялся за инвалидное кресло и вывез Джолин из реабилитационного центра. На стоянке он открыл дверцу машины и повернулся к жене.

Пустая штанина свисала, словно флаг в безветренную погоду. Майкл смотрел на нее, соображая, как ему поднять Джолин. Конни ему не показывал. Можно ли прикасаться к ноге, или Джолин будет больно?

Джолин часто представляла возвращение домой. В ее мечтах все было великолепно: девочки смеялись, она плакала, Мила их всех угощала. Последний час она сидела в своем кресле в полутемной комнате и убеждала себя, что у нее все получится, — вернуться домой и стать той женщиной, которой была прежде.

А когда они подъехали к «лексусу», Джолин увидела, что Майкл медлит. Он не решался даже посмотреть на ее ногу, не говоря уже о том, чтобы дотронуться до нее.

Она взялась за металлические колеса кресла и поехала к машине, намереваясь сама сесть на пассажирское сиденье.

— Джолин, подожди… — сказал Майкл.

Не обращая на него внимания, она поставила кресло на тормоз и потянулась к ручке двери. За что ей ухватиться? Что будет самой надежной опорой? Конни ей не говорил.

— Похоже, наш солдат пытается все делать сам. Я думал, мы это обсуждали.

Через автостоянку к ним шел Конни. Его дреды раскачивались из стороны в сторону, и он на ходу стянул их в «хвост».

— Привет, — сказала Джолин, когда он остановился рядом с ней.

— Хотите улизнуть от меня? Я специально задержался, чтобы попрощаться.

— Это не прощание. — Джолин посмотрела на него, и ей вдруг стало страшно. Страшно возвращаться домой, где еще очевиднее станет все, чего она лишилась. С Конни было достаточно просто стараться; дома ожидания будут гораздо выше.

— Да, — согласился он. — Мы будем встречаться три раза в неделю.

Кивнув, Джолин вскинула голову. Конни знал, как сильно ей хочется снова стать той женщиной, той матерью, какой она была прежде, и как ей страшно, что у нее ничего не выйдет. Они много раз говорили об этом. А если точнее, Конни говорил, а она слушала.

Он присел на корточки перед Джолин, и его колени протестующе захрустели.

— Все боятся возвращаться домой, — тихо сказал он, чтобы не слышал Майкл. — Потому что здесь безопасно.

Конни взял ее левую руку в свою большую, похожую на бейсбольную биту ладонь.

— И не нужно говорить, солдат, что у вас не хватит мужества для того, что будет дальше. Я знаю, что к чему. Это всего лишь следующий шаг.

Он прав, у нее не хватит мужества. Она всегда была сильной, с того самого момента, как осознала, что на родителей нельзя надеяться. Научилась заботиться о себе сама. Если ей удалось пережить смерть родителей, признание Майкла, что он ее не любит, потерю ноги и гибель Смитти, то с возращением домой она как-нибудь справится. Снова будет любить своих детей и снова станет собой.

Джолин с усилием выдохнула:

— Через неделю я буду играть в лакросс[15].

— Вот это другое дело. — Конни улыбнулся, похлопал ее по руке и встал. — Завтра утром в десять. Не опаздывать.

— Она будет вовремя, — заверил его Майкл.

— Смотрите, Майкл, — сказал Конни, — как вы должны помогать вашей девочке садиться в машину.

Джолин встала, опираясь на Конни, затем повернулась спиной к пассажирскому сиденью и села, держась за руку врача. Пока она устраивалась, ее взгляд все время упирался в торчащую под прямым углом укороченную ногу.

Конни еще раз похлопал ее по плечу и закрыл дверцу.

Они с Майклом остались вдвоем. Джолин не хотелось вспоминать выражение его лица на парковке, когда нужно было дотронуться до нее, но думать о чем-то другом она не могла.

Всю дорогу домой Майкл болтал о пустяках. Джолин слушала, кивала и смотрела в окно.

Знакомый пейзаж словно заворожил ее, напомнив о прошлой жизни под сенью этих величественных гор. Когда они свернули на подъездную дорожку и фары осветили их белый забор, Джолин подумала: «Я дома». На долю секунды ее охватила радость, острая, чистая и пьянящая. Она забыла о ноге, о муже, о погибшем товарище и думала о том, какое это счастье — вернуться домой. У нее по-прежнему осталось самое главное, самое ценное — дочери. Теперь она наконец снова станет их мамой.

А вот дом Тэми. «Жаль, что тебя здесь нет», — с болью подумала Джолин.

Когда они подъехали к гаражу, ярко вспыхнуло охранное освещение.

Джолин вдруг снова оказалась в вертолете. Она смотрела на Смитти. Видела дымящуюся дыру в его груди и безразличие смерти в глазах.

— Джо? Джо?

Вернувшись к действительности, Джолин поняла, что ее трясет. С трудом сглотнув, она сцепила пальцы, пытаясь унять дрожь. Над дверью висел плакат: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, НАШ ГЕРОЙ!».

Герой! Герои привозят друзей домой.

Джолин поняла, что дело плохо.

— Джо?

— Все в порядке, — без всякого выражения ответила она. — Потрясающий плакат!

— Они очень старались.

Майкл заехал в гараж и выключил двигатель; зажегся свет. Он вытащил из багажника инвалидное кресло, подкатил к той стороне, где сидела Джолин, и открыл дверцу. Потом посмотрел на жену и нахмурился.

— Ты в порядке?

«Нет», — хотела ответить Джолин, но не решилась; в любом случае это ему знать не обязательно. Она ухватилась за раму машины и повернулась на сиденье, ногами наружу. Майкл неловко наклонился, посмотрел на нее и просунул руку ей под спину, помогая пересесть в кресло. Оказавшись на секунду в его объятиях, Джолин едва не расплакалась, но сумела сдержаться.

Майкл отвез ее в дом.

— Она дома! — Лулу с криком скатилась по лестнице.

Мила и Бетси спустились следом.

— Ты здесь, ты здесь! — пританцовывая, повторяла девочка. — Видела, что мы для тебя приготовили? Бетси, покажи ей. Ты голодная, мама?

Джолин стиснула резиновые подлокотники кресла, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Что с ней происходит? Она жаждет быть тут каждой клеточкой своего тела, и все же…

— У нее странный вид, — сказала Бетси, скрестив руки на груди. — С ней что-то не так?

Лулу подошла к Джолин, склонила голову набок.

— Хочешь посмотреть, что мы сделали, да?

Джолин заставила себя улыбнуться.

— Конечно, Лулу. Я очень хочу все посмотреть. Просто… — Она оглянулась, увидела свидетельства своей прошлой жизни, все, что для нее было так важно, но ничего не почувствовала. Она была оцепеневшей и безразличной, словно укрытая вуалью, смотрящая на все через пелену тонкой, полупрозрачной ткани, — призрак среди живых людей.

Мила подошла к ней, медленно наклонилась и заглянула в глаза. Потом сжала руку Джолин и просто сказала:

— Ты дома.

Джолин почувствовала, что к глазам подступают слезы.

— Я рада, — ответила она напряженным голосом.

— Не забывайте, что мама быстро устает, — сказал Майкл, подходя к ней.

— За десять минут? — спросила Бетси.

Джолин чувствовала, что возвращение домой складывается не лучшим образом. Несмотря на все благие намерения, она сразу же разочаровала их. Сосредоточься, Джо. Будь мамой, которую они ждут. Как бы она вела себя раньше?

— Почему бы Бетси с Лулу не провезти меня по дому? Покажите, что вы приготовили.

— Значит, ты еще не ходишь на своей искусственной ноге?

— Конни считает, что я не должна торопиться. Наш пол может быть неровным. Начинать нужно постепенно.

— Ага. — Похоже, Бетси была разочарована. Причина понятна: ей нужна мать, которая хотя бы выглядит нормально.

Бетси встала за спинку инвалидного кресла, Лулу у подлокотника. Целый час девочки возили Джолин по дому, показывая, что они для нее приготовили: еду в холодильнике, пирог на кухонном столе, плакат на стене и новую спальню, бывший кабинет Майкла. За ужином Лулу болтала без умолку.

К восьми часам глаза Джолин совсем закрывались. Голова раскалывалась, а культя болела так сильно, что не давала сосредоточиться. Бетси дважды случайно задевала коляской за дверной косяк.

— Не спи, мама, — потребовала Лулу. — Я показываю тебе новую ночную рубашку. Видишь?

— Тоже мне, важность! — фыркнула Бетси. — Ей все равно.

Джолин посмотрела не нее.

— Простите. Мне не все равно, просто я немного устала.

Мила поднялась с дивана.

— Пошли наверх, девочки. Пора готовиться ко сну.

— Идем, мама, — позвала Лулу. — Посмотришь, как я чищу зубы.

— Девочки, — сказал Майкл, — у мамы был трудный день. Просто поцелуйте ее и пожелайте спокойной ночи.

У Лулу был такой вид, словно она сейчас расплачется.

— Она не почитает нам сказку?

Бетси закатила глаза.

— Кресло, Лулу.

— А! — Лулу надула губы. — Мне так не нравится.

Джолин протянула к ней руки.

— Иди ко мне, Люси Лу.

Младшая дочь вскарабкалась к ней на колени. Джолин скрипнула зубами от боли, надеясь, что гримаса сойдет за улыбку.

— Скоро я смогу подниматься по лестнице. Но немного позже, ладно?

— Ла-адно. — нараспев произнесла Лулу, выражая этим свое недовольство.

— Спокойной ночи, — буркнула Бетси и вышла из комнаты.

Мила взяла Лулу за руку и повела наверх.

Джолин с облегчением выдохнула. Она была на пороге своей новой спальни. От прежней обстановки остался только старый письменный стол Майкла с компьютером, его переставили под окно. Дверь в смежную ванную комнату расширили, но наличники еще не успели поставить на место, и была видна деревянная рама.

Центр комнаты занимала широкая старинная кровать. Яркое желто-розовое постельное белье с гавайским узором явно выбирали девочки. На кровати гора пуховых подушек, в ногах сложено пушистое одеяло.

Джолин видела, как они старались подготовиться к ее возвращению, и понимала, что должна быть тронута, но, честно говоря, не чувствовала ничего, кроме усталости. Прошло всего несколько часов, а она уже разочаровала домашних.

Джолин услышала шаги Майкла.

— Девочки тебя замучили. Я не должен был им этого позволять, но они так радовались, что ты дома.

— Все нормально, — с трудом произнесла Джолин. Ей хотелось лишь одного: чтобы ее оставили в покое. Сегодня она все испортила. Испортила.

— Я установил в ванной всякие штуки — поручни, ручки.

— Отлично. Спасибо.

Майкл посмотрел на ее искалеченную ногу со свисающей штаниной, потом быстро отвел взгляд.

— Если тебе нужна помощь…

— Не беспокойся, Майкл. Твои обязанности заканчиваются на пороге спальни. Дальше я справлюсь сама, — напряженным голосом сказала она.

— Это несправедливо, Джо…

— Несправедливо? — Она вдруг разозлилась. — О какой справедливости ты говоришь? — Джолин положила руки на колеса инвалидной коляски и двинулась прочь. У самой двери в ванную она услышала, как Майкл окликает ее. Она остановилась и оглянулась.

— Хочешь, я буду спать с тобой? На тот случай, если тебе что-то понадобится?

Если мне что-то понадобится. Как романтично!

— Нет, Майкл. Мне лучше одной.

— Может, я неправильно выразился. Может…

— Спокойной ночи, Майкл, — твердо сказала она, проехала в ванную и закрыла за собой дверь.

Убеждая себя, что все в порядке, Джолин поставила кресло на тормоз и встала, ухватившись за столешницу.

Для того чтобы почистить зубы и умыться, понадобилась целая вечность. Джолин так устала, что не могла ни сосредоточиться, ни держать равновесие. Один раз она едва не упала. При взгляде на унитаз ее охватила слабость. Стиснув зубы, Джолин приблизилась к нему. Слава богу, Майкл прикрепил к стене поручень. Ухватившись за него здоровой рукой, она села, слишком поздно сообразив, что не сняла брюки. Целую минуту она просто сидела, не в силах пошевелиться. Потом медленно встала. Расстегнуть и спустить брюки, не упав при этом, оказалось труднее, чем она думала, но в конце концов ей это удалось.

Кто бы мог подумать, что сходить в туалет — такая трудная задача? С возвращением домой, Джо!

Сидя на унитазе, она сняла футболку, лифчик и надела длинную ночную рубашку, которую ей купили девочки. Потом осторожно встала на ноги.

На ногу. Затем снова ухватилась за столешницу и боковым зрением увидела свое отражение в зеркале над раковиной. С опаской повернулась и посмотрела на себя.

Лицо было болезненно худым, кожа на щеках натянулась. Синяки и царапины зажили, и единственным напоминанием о катастрофе остался маленький розовый шрам на скуле.

О катастрофе.

Неужели всякий раз при взгляде в зеркало она будет вспоминать об этом? Но разве может быть иначе? Джолин со вздохом отвернулась. Из зеркала на нее смотрела незнакомая женщина.

Чтобы выбраться из ванной, опять потребовалась вечность. Вернувшись в спальню, она увидела, что в дверях стоит Майкл, вид у него был обеспокоенный.

Через секунду он уже оказался рядом, помог ей лечь — она даже не успела попытаться сделать это сама. Вытянувшись на постели, Джолин почувствовала, как напряжение отпускает ее. Вздохнув, она перестала сопротивляться. Майкл помог устроить на подушках искалеченную ногу.

— Снотворное и обезболивающее здесь, на тумбочке. И вода. И сэндвич, если проголодаешься.

Он убрал волосы, упавшие ей на глаза.

Джолин ненавидела себя за то, как ее тело реагировало на это прикосновение. Так было всегда, с самого начала. Даже теперь, несмотря на усталость, ее тянуло к Майклу.

Это опасно, Джо.

— Знаешь, нам нужно поговорить, — наконец произнес он.

— Тут не о чем говорить, Майкл. Ты все сказал до моего отъезда. А теперь дай мне поспать. Я устала.

Он долго смотрел на нее, так долго, что Джолин казалось, что он собирается что-то сказать. Но Майкл молча вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

23

Несмотря на усталость, Джолин не могла заснуть. Такое ощущение, что она выпила целый литр эспрессо: все тело напряжено, нервы натянуты. Здесь было так тихо, слишком тихо. Ни свиста падающих мин, ни взрывов, ни сигналов тревоги, ни звука взлетающих вертолетов, ни голосов людей. Такая тишина пугала ее, но ведь это неестественно. Она дома. Она больше не должна думать об Ираке.

Джолин лежала в кровати на новых простынях в заново обставленной комнате и чувствовала себя здесь чужой. Вдруг нахлынула волна боли и страха. Любой звук в доме нарушал хрупкое равновесие. Заставлял встрепенуться, прислушаться, сердце начинало учащенно биться.

Джолин решилась взглянуть на часы: половина четвертого. Когда она в конце концов заснула, ее поджидал кошмар.

Тэми! Нужно занять оборону… Смитти… Джейми, помоги Смитти…

Она проснулась вся в поту, с бешено колотящимся сердцем. Затуманенным взглядом посмотрела на часы: половина шестого. Потом откинула одеяло и хотела встать.

И вспомнила: она лишилась ноги. Джолин посмотрела на все еще отекшую, забинтованную культю. Потом закрыла глаза, упала на гору подушек и вздохнула. Там, на другом конце земли, ее подруга тоже лежит в кровати, тоже…

Снаружи, довольно близко, раздался вой койота. Наверху скрипнули половицы, потом послышался звук спущенной в унитазе воды. Не спала не только она.

Лежа в постели, Джолин попробовала найти опору в том, что у нее осталось. Она дома. У нее дети. Впервые за несколько месяцев она может сосредоточиться на дочерях, снова стать для них той матерью, которая им нужна. Тэми надрала бы ей задницу за малодушие.

Она справится, сможет! Сегодня она вернет свою жизнь, вернет саму себя.

Джолин представила, как готовит завтрак, собирает девочек в школу, целует на прощание.

Это была ее последняя осознанная мысль. Проснувшись, она увидела окно, а за ним серый, блеклый, дождливый день.

Первый день ее новой жизни. Она села на кровати, с надеждой глядя на прислоненные к стене костыли. Ей очень хотелось воспользоваться ими, но Конни был неумолим: в доме пока рано. Слишком много скрытых опасностей. Джолин пересела в кресло и поехала в ванную. Ей снова пришлось нелегко. Балансируя на одной ноге, она почистила зубы и умылась, потом допрыгала до унитаза. Когда Джолин наконец оделась и привела себя в порядок, силы были уже на исходе. Потом снова перебралась в кресло, поехала в гостиную и нашла пульт от телевизора.

Включив телевизор, Джолин нашла канал Си-эн-эн, чтобы узнать новости из Ирака.

По лестнице спустился Майкл, он нес Лулу, которая что-то оживленно рассказывала.

— О, ты уже встал! — Майкл был одет для работы.

— Поставь меня! — закричала Лулу, высвобождаясь из его объятий. Спрыгнув на пол, она бросилась к Джолин, случайно задев покалеченную ногу. Боль была такой сильно, что Джолин не смогла сдержаться и выругалась.

Лулу замерла, глаза ее широко раскрылись.

— Ты сказала плохое слово, мама. Папа! Мама сказала плохое слово.

— Извини, — угрюмо пробормотала Джолин.

— Что вы хотите на завтрак? — спросил Майкл.

Джолин посмотрела на него.

— Я приготовлю завтрак и соберу их в школу.

— Не слишком большая нагрузка для тебя, Джо? Не торопись. Я…

— Пожалуйста. — Джолин слышала умоляющие нотки в своем голосе, но ничего не могла с собой поделать. — Мне это нужно, Майкл. Я должна вернуть свою жизнь. И мне по силам приготовить двум девочкам завтрак.

Он смотрел на нее словно на бомбу, которая может взорваться в любую секунду.

— Если ты уверена…

— Насчет чего? — по лестнице, громко топая, спускалась Бетси.

— Мама собирается приготовить завтрак и помочь вам собраться в школу.

— Правда? — Бетси явно сомневалась.

— Сегодня точно праздник, — сказала Лулу. Она смотрела на Джолин недоверчивым взглядом.

Бетси застонала.

— Ты уверена, Джо? Может, лучше мне? — спросил Майкл.

— Уверена.

— Теперь девочки ездят на автобусе. Они знают расписание, — сказал он.

Еще одна перемена. Конечно, Джолин теперь вряд ли сможет водить машину.

— Ладно, сегодня у меня предварительный отбор присяжных, и я целый день буду в суде. Через час приедет мама и отвезет тебя на физиотерапию. Я вернусь не позже шести.

— Ты никогда не приезжал домой в шесть.

— Люди меняются, Джо. — Он бросил на нее многозначительный взгляд.

— Поцелуй маму на прощание, — сказала Лулу, когда Майкл взял куртку.

Майкл и Джолин переглянулись. Майкл подошел к жене и медленно наклонился.

Поцелуй был легким, как прикосновение крыла бабочки. Так мужчина целует старуху или умирающего.

Сидя в инвалидном кресле, Джолин задумчиво смотрела ему вслед. Звук мотора заставил ее очнуться.

— Ладно, девочки, идите одеваться. Я быстренько приготовлю завтрак.

Джолин проехала на кухню, удивляясь тому, какая, оказывается, маленькая у них кухня. Особенно для инвалидного кресла. Места для маневра почти не оставалось, а столешницы были слишком высокими, и к ним приходилось тянуться.

Она все еще пыталась сориентироваться, когда девочки вернулись на кухню и сели за стол. Джолин посмотрела на календарь, который она оставляла Майклу. По расписанию сегодня овсяная каша и тост с бананами.

Джолин встала с кресла и, ухватившись за столешницу, попыталась достать из шкафчика кастрюлю. Звяканье металла действовало на нервы, напоминая об обстреле и крошащемся бетоне…

— Тебе помочь, мама? — спросила Бетси.

— Нет, — ответила Джолин. — Я в состоянии сварить кастрюлю этой чертовой каши.

— Мама опять сказала плохое слово, — заметила Лулу.

Джолин наконец нашла кастрюлю и посмотрела в сторону раковины. До крана с водой было не больше десяти футов, но ей казалось, что это очень далеко. Господи, как было бы здорово просто подойти к раковине на своих ногах, как обычно, смеясь и болтая с девочками.

Но пришлось, стиснув зубы, опуститься в кресло и подъехать к раковине. Там Джолин снова встала, открыла кран и подставила кастрюлю под струю воды.

Брызнула кровь, залив лицо солдата. Джолин закричала: «Зови врача, Смитти, этому парню конец, если…»

— Семь пятьдесят семь, — напомнила Бетси.

Джолин вернулась к действительности. Она не в Ираке, не на задании по эвакуации раненых, а на собственной кухне. Вода переливалась через край кастрюли.

— Мама…

— Вижу, — сказала Джолин. Она выключила воду и поставила кастрюлю на стол. Потом повернулась на одной ноге и передвинула инвалидное кресло.

— К этому времени у папы каша была уже готова, — прибавила Бетси.

Джолин, не думая, схватила кастрюлю правой рукой. Все произошло мгновенно, но перед ней словно прокручивалась замедленная запись: пальцы смыкаются на ручке, поворот, потом пальцы медленно разжимаются, и кастрюля выскальзывает…

И с грохотом падает на пол.

— Ты меня всю облила! — закричала Бетси, вскакивая из-за стола. — О боже, мне нужно переодеться… — Она выскочила из кухни.

Джолин опустилась в кресло.

— Смотри, что ты наделала, мама. — Лулу нахмурилась. — На полу целое озеро.

Джолин ничего не ответила.

— Мама? Смотри, что ты наделала. — В голосе Лулу звучал страх. — Я хочу к папе.

— Кого это волнует?

Лулу заплакала.

— Я хочу к папе, сейчас!

По лестнице спустилась Бетси, одетая в джинсы и белую толстовку с капюшоном. Она взяла Лулу на руки. Девочки смотрели на мать.

— Ну? — сказала Бетси.

— Что «ну»?

— Что с тобой?

Джолин почувствовала, как ее захлестывают отчаяние и гнев. Она очень хотела сдержаться, быть хорошей матерью, но ничего не могла с собой поделать. Злость и раздражение были сильнее.

— Что со мной? — крикнула она, едва не прибавив: «А вы не видите?»

С улицы донеслось пыхтение школьного автобуса, Он подъехал к повороту и остановился.

Вскрикнув, Бетси отпустила Лулу, которая ударилась об пол и заплакала:

— Она сделала мне больно! Она сделала мне больно!

Бетси подскочила к двери кухни и распахнула ее.

— Подождите! Подождите!

Но было уже поздно. Джолин слышала, как удаляется автобус.

— Я опоздала, — взвизгнула Бетси, подходя к ней. — Теперь придется приходить после начала урока. Все будут на меня пялиться.

— Я хочу есть, — хныкала Лулу. — Хочу к папе.

— Ну? — спросила Бетси. — Ты так и будешь тут сидеть?

Это подействовало. Джолин ухватилась за колеса и повернула кресло.

— Что за чушь ты несешь? Можешь мне поверить, Бетси, опоздание в школу — это не трагедия. — Она подняла искалеченную ногу, пустая штанина раскачивалась из стороны в сторону. — Вот это трагедия. Приготовь сестре завтрак. Скоро должна приехать бабушка. Она отвезет вас в школу.

— Ты говорила, что все будет хорошо! — крикнула Бетси. Щеки ее порозовели. — Неправда! Ты даже не можешь о нас позаботиться. Зачем ты вообще вернулась?

— Ты испорченная девчонка. — Джолин резко повернула кресло и поехала прочь. В бывшем кабинете она захлопнула за собой дверь, встала и со стоном рухнула на кровать.

Как ей хотелось позвонить Тэми, сказать: «Я только что орала на дочь, а она кричала на меня. Скажи, что я не стерва… скажи, что она… скажи, что все будет хорошо…»

Через закрытую дверь до нее доносился плач Лулу. Бетси пыталась успокоить сестру. Наверное, они сидят, обнявшись, смотрят на закрытую дверь, недоумевая, что за женщина там прячется. Они знают, что их мама не вернулась с войны. Настоящая мама. Домой приехала чужая женщина, чужая для всех, и в первую очередь для себя самой.

Я хочу к папе.

Когда это Лулу искала утешения у папы?

Еще одна перемена. Пока Джолин отсутствовала, центром семьи стал Майкл. А она осталась на обочине, с краю. Теперь Майкл заботится о детях, он их утешает. Ему они доверяют.

Она услышала стук, но не ответила.

Дверь открылась, и в комнату вошла Мила. Она была одета как для работы — в джинсы, просторную джинсовую рубашку и зеленый брезентовый фартук. Волосы собраны под сине-белой банданой. Она подошла к кровати и присела на край. Потом наклонилась и убрала прядь спутанных волос с глаз Джолин.

— Солдат не бежит и не прячется в своей комнате после одного проигранного сражения.

— Я больше не солдат, Мила. Не жена, не мать. Кто я, черт возьми?

— Ты всегда была очень строга к себе, Джолин. У тебя трудные времена, ты уронила кастрюлю с водой и накричала на дочерей. Подумаешь… Я все время кричала на Майкла, когда он был подростком.

— Я никогда на них не кричала, — тихо сказала Джолин.

— Знаю. Честно говоря, как раз это необычно.

— Теперь они меня боятся. — Джолин вздохнула. — Я сама себя боюсь.

Мила понимающе улыбнулась:

— Мы все знали, что провожать тебя будет трудно, но никто нам не сказал, как будет тяжело, когда ты вернешься. Нам нужно приспособиться. Всем. А ты должна быть снисходительнее к себе.

— У меня это никогда не получалось.

— Точно. А теперь вставай и одевайся. Через двадцать минут мы едем на физиотерапию.

— Никуда я сегодня не поеду. Я плохо себя чувствую.

— Поедешь, — только и сказала Мила.

Джолин хотела рассердиться, устроить сцену, но слишком устала и была настолько измучена, что оставалось лишь подчиниться.

Большую часть дня Майкл провел в суде, беседуя с потенциальными присяжными. Одному за другим он задавал «прощупывающие» вопросы, пытаясь определить настрой человека. Когда процедуру перенесли на следующий день, он вернулся к себе в офис и еще час работал над вступительной речью.

Майкл знал, что вступительное слово прокурора будет посвящено фактам. Брэд начнет с изобличающих фактов убийства, часто повторяя, что Эмили любила мужа и доверяла ему, а он выстрелил ей в голову. Будет внушать, что Кит никогда не отрицал, что застрелил жену. Приведет показания экспертов, факт за фактом, и присяжные начнут думать, не лишние ли они тут. Им объяснят, что «провал в памяти» очень удобен и, вне всякого сомнения, является явной ложью. А закончит Брэд, по всей видимости, примерно так: «Неужели кто-то из вас сможет забыть, что он выстрелил в голову своей молодой жене? Я вот что вам скажу, леди и джентльмены из жюри присяжных: помните, что он сотворил». Потом он повернется к плачущим родителям Эмили: «Я не могу сказать этим несчастным людям, что убийца их дочери выйдет на свободу. А вы?»

Обычно в своей вступительной речи Майкл опровергал свидетельства обвинения, пытаясь заронить сомнение как в отношении деталей, так и дела в целом.

Однако теперь Майкл шел на сознательный риск. Он не станет опровергать тот факт, что Кит убил жену. Он попросит присяжных лишь об одном: понять почему. В штате Вашингтон именно обвинение должно представить все доказательства, в том числе умысла. Другими словами, штат должен доказать — при полном отсутствии оснований для сомнения — умысел Кита убить жену.

Умысел.

Вот что самое главное.

В половине шестого, съезжая с парома и направляясь домой, Майкл все еще думал о работе. Но когда он сворачивал на дорожку к дому, его мысли переключились на Джолин. Интересно, как прошел ее день. Сегодня Мила не должна была приезжать, чтобы встретить детей после школы. Девочки снова с Джолин — впервые за много месяцев.

Его встретил жуткий кавардак.

Везде горит свет, по телевизору идет какой-то фильм с танцующими девчонками-хиппи, дочери ссорятся. Судя по глазам Лулу, она была на грани истерики, а Бетси выглядела ужасно злой.

При появлении Майкла дочери перестали кричать друг на друга и бросились к нему.

— Эй! — Майкл поднял руки. — Полегче.

— Мама нас больше не любит, — сообщила Люси.

— Она была настоящей стервой, папа. Я знаю, что это плохое слово, но это правда, — сказала Бетси. А теперь мама сидит в своей комнате и не хочет выходить. Когда я к ней пришла, она сказала: «Не теперь, Бетси». И даже не извинилась за сегодняшнее утро.

— Сегодняшнее утро? Что случилось утром? — спросил Майкл.

— Мы опоздали в школу. Пропустили автобус. — Голос Бетси дрожал от гнева.

— Она уронила кастрюлю с водой для каши и сказала плохое слово, — серьезно прибавила Лулу, губы у нее дрожали. Она была готова расплакаться.

— Послушайте, девочки, мы же это обсуждали. Переход будет трудным. Помните, мы говорили о терпении?

— Да, конечно, но тебе следовало поговорить об этом с ней. Я предложила ей помочь с завтраком и все такое, — сказала Бетси. — С ней что-то случилось, папа.

В голосе дочери сквозь кипящую ярость проступал страх, и Майкл понимал ее чувства. Джолин превратилась в другую женщину, и никто из них не знал, как с ней себя вести.

— Все у нас будет хорошо, Бетси.

— Знаешь что, папа? Мне надоело это слушать. Это большая, жирная ложь.

— Она не такая, — прошептала Лулу, и из ее глаз полились слезы. — Она даже не разговаривала с нами после школы.

Майкл опустился на колени и протянул руки. Девочки бросились в его объятия. Он крепко обнял их.

Когда они наконец отстранились, Майкл увидел слезы в глазах Бетси.

— Мне очень жаль, Бетси. Я понимаю, что мама тебя огорчила…

— Меня тоже! — сказала Лулу.

— Вас обеих, — поправился он. — Но вспомните, как вам бывает больно, когда вы порежетесь или ударитесь. Мама лишилась ноги. Пройдет какое-то время, пока все придет в норму. Я должен был вас к этому подготовить. Черт возьми, я сам себя должен был подготовить.

— Ты сказал плохое слово, — заявила Лулу.

— Спасибо, мисс полиция.

— А что, если ей никогда не станет лучше? — спросила Бетси.

— Станет, — пообещал Майкл. Потом поцеловал каждую девочку в щеку. — А теперь иди и закажи пиццу, Бетси.

— Как будто она не возвращалась, — пробормотала Бетси и вышла.

Майкл направился в свой бывший кабинет. Осторожно постучал и стал ждать ответа. Не дождавшись, чуть-чуть приоткрыл дверь.

В комнате было темно. Бледный золотистый свет, отражавшийся от широких карнизов за окном, подчеркивал обострившиеся скулы Джолин. Серебристые детали инвалидного кресла, стоявшего рядом с кроватью, блестели и переливались. На прикроватной тумбочке стояла открытая бутылка вина и пустой стакан.

Нахмурившись, Майкл подошел к кровати. За все прожитые годы ему ни разу не приходилось видеть, чтобы Джолин сделала хотя бы глоток вина. Он взял бутылку, она была наполовину пуста.

Майкл хотел разбудить Джолин, поговорить о том, что случилось сегодня и почему она пила вино, но не решился, понимая, как важен для нее сон.

И захочет ли Джолин вообще это обсуждать? Даже до ее призыва, когда их брак еще не дал трещину, она не была склонна рассказывать о своих трудных днях, неудачах или разочарованиях. Джолин предпочитала скрывать свои чувства — все, кроме любви, которую она проявляла очень бурно.

Вот одна из причин, почему все пошло вкривь и вкось: Джолин никогда не нуждалась в нем.

Он закрыл дверь, оставив Джолин одну.

Весь вечер Майкл провел с дочерьми — поужинал, поиграл, посмотрел передачу о дельфинах по каналу «Дискавери». Укладываясь спать, девочки все еще были расстроенны, обижены и растерянны.

Когда в доме все стихло, Майкл надел тренировочный костюм и снова сел за вступительную речь по делу Келлера. Суд уже скоро, а он еще не знал, как убедить присяжных в том, что это был посттравматический стресс, поставить себя на место Кита. Майкл записывал свои мысли в блокнот, когда дом вздрогнул от леденящего душу крика.

Отшвырнув бумаги, Майкл выскочил из комнаты. Внизу опять закричали еще громче, пронзительнее.

Бегом спустившись по лестнице, Майкл распахнул дверь в кабинет.

Джолин кричала и билась во сне. Простыни и одеяла выскочили из зажимов и сбились вокруг нее, подушки были разбросаны по полу.

— Терпим бедствие! Тэми… я не могу тебя поднять… Проклятье…

— Джолин!

— Нужно занять оборону, — она ползла по кровати к тумбочке.

— Джо! — Майкл схватил ее за руку, но она с силой ударила его локтем в живот. Задохнувшись, он на секунду разжал пальцы.

Джолин продолжала ползти к краю кровати. Майкл прыгнул на кровать и обхватил ее руками, не давая упасть. Джолин ударила его в глаз с такой силой, что он потерял равновесие, и они оба с грохотом упали на пол.

Очнувшись, Джолин растерянно посмотрела на него.

— Майкл?

В дверях стояли Бетси и Лулу, вид у них был испуганный.

— Что с ней? — вскрикнула Бетси.

Джолин трясло; Майкл чувствовал, как она дрожит.

— Маме приснился кошмар, девочки. Всего лишь.

— Кошмар? — Бетси покачала головой. — По-твоему, мы дуры?

— Идите наверх, — сказал Майкл, помогая Джолин подняться. Она тяжело дышала. — Я помогу маме.

— Можно я буду спать с тобой? — спросила Лулу сестру. Голос ее дрожал.

— Конечно. — Бетси взяла Лулу за руку и вывела из комнаты.

Джолин забралась на кровать и откинулась на спинку с такой силой, что она ударилась о стену.

— Прости. — Голос ее дрожал.

Майкл сел рядом.

— У меня… проблема, Майкл, — сказала она, с усилием сглотнув.

Для Джолин это было все равно что крик о помощи.

— Знаю, Джо. Мы тебе поможем.

— Им со мной ничего не угрожает?

Ему очень хотелось ответить: «Конечно, не угрожает», — но он сидел рядом с дрожащей женой, а его глаз пульсировал болью от удара, который Джолин, скорее всего, не помнит. Откровенно говоря, он не был уверен.

24

На следующее утро Джолин встала раньше Майкла.

Он обнаружил ее в гостиной. Джолин поставила зеркало у стены и расхаживала перед ним, следя за походкой и стараясь двигаться естественно, как прежде.

Когда он появился на пороге, Джолин споткнулась и упала, громко выругавшись.

Майкл подскочил к ней, протянул руку.

— Джо…

— Я должна сама, — сказала она, скрипнув зубами, и оттолкнула его руку. — Я снова должна стать собой.

Услышав отчаяние в ее голосе, увидев страх в ее глазах, Майкл отступил. Было невыносимо смотреть, как она с трудом встает и, покачиваясь, хватается за спинку стула.

Джолин падала еще трижды. Каждый раз она сжимала пальцы здоровой руки в кулак и вставала. Она больше не ругалась, не жаловалась на боль. Майкл знал, что ей очень больно, — Конни рассказывал, что она так усиленно тренируется, что на культе образовались волдыри. «Отлично получается!» — сказал он после удачного прохода и довольно ловкого поворота.

Джолин улыбнулась, но это не обмануло Майкла — печаль в ее глазах никуда не исчезла. Он видел, чего ей все это стоит, — ходить, падать, просить о помощи в простейших вещах.

— У тебя синяк под глазом. — Джолин нахмурилась.

— Похож на Джека Воробья, да?

— Моя работа?

— Ты не специально, Джо.

— Прости.

— Ерунда. Не переживай.

— Ладно, — устало сказала она.

Майкл видел, как она расстроена и напугана тем, что ударила его и тем, что этого не помнит. Ему хотелось поговорить с ней о ночных кошмарах, но Джолин опять выстроила перед ним стену, и Майкл не знал, как ее преодолеть. Он понятия не имел, что ей пришлось пережить в Ираке. Осмелится ли он когда-нибудь спросить?

По лестнице сбежали девочки. При виде Джолин они остановились так резко, что Бетси налетела на Лулу.

— Девочки, — сказала Джолин (такой убитой Майкл ее еще не видел), — простите за вчерашнее. Это был просто ночной кошмар.

— Ночной кошмар, от которого у папы остался синяк под глазом, — сухо ответила Бетси. — Что с тобой?

Джолин вздохнула.

— Со мной все будет в порядке. Честно. Просто мне нужна еще одна попытка.

— Я есть хочу, — сказала Лулу. — Папа, ты сегодня будешь готовить завтрак?

Майкл заметил реакцию Джолин на слова дочери. На лице ее было написано отчаяние, плечи поникли. Она повернулась, вышла из кухни и решительно захромала к зеркалу.

— Ладно, — согласился Майкл, — займемся завтраком. — Он увел девочек на кухню, накормил, а потом проводил наверх, чтобы они собрались в школу.

— Попрощайтесь с мамой, — сказал он по дороге к двери.

— До свидания, мама, — послушно произнесли девочки. Они не смотрели на Джолин, которая продолжала ходить перед зеркалом, тщательно следя за походкой.

Майкл проводил дочерей до конца дорожки и подождал, пока придет автобус. Потом вернулся в дом. Подойдя к Джолин, он увидел как она расстроена.

— Эй! — Майкл коснулся ее руки.

— Не нужно меня жалеть, — сказала она. — Я этого не вынесу.

Вот оно — напоминание о том, как они отдалились друг от друга. Джолин не хочет принимать от него утешение даже теперь, когда она так напугана и подавлена, а ее сердце рвется на части.

— Собирайся, Джо, пора ехать в реабилитационный центр. — Больше ни о чем он думать не мог.

На пароме Джолин отказалась выходить из машины. Они молча сидели рядом, пока Майкл наконец не решился нарушить молчание.

— Должно быть, там было ужасно, — осторожно произнес он, чувствуя себя обманщиком. Оба понимали, что он не имеет об этом ни малейшего представления.

— Ужасно? Да.

— Ты все время боялась?

Джолин посмотрела в окно машины.

— Не все время. Я не хочу об этом говорить, Майкл. Теперь уже все равно.

— Ты дома, Джо.

Она кивнула, не поворачивая головы. Пока они ехали через весь Сиэтл, она не произнесла ни слова. Смотрела в окно и в ответ на его вопросы пожимала плечами.

— Джо? — окликнул ее Майкл, высадив из машины. — Нам действительно нужно поговорить.

— Да, — ответила она. — Знаю. — Казалось, сама мысль об этом отнимает у нее последние силы.

Проводив ее взглядом до дверей реабилитационного центра, Майкл уехал. Но направился не к себе в офис, а свернул на Аврора-авеню к кабинету доктора Корнфлауэра.

Там он подошел к стойке администратора, за которой сидела девушка с лиловыми волосами и кольцом в носу.

— Я знаю, что не записывался, но мне нужно увидеть доктора Корнфлауэра, если это возможно. Я Майкл Заркадес.

— Да, секундочку. — Девушка встала и удалилась в коридор. Через две минуты она вернулась. — Доктор поговорит с вами в оранжерее. Сюда, пожалуйста.

Майкл прошел по коридору в маленькую оранжерею со стеклянными стенами, ротанговой мебелью в стиле 50-х и множеством цветов и зеленых растений. Ему почему-то вспомнилась гостиная родителей с дощатым полом и мягкой мебелью с обивкой в цветочек. На единственной капитальной стене висел желтый постер в рамке — цитата из «Дезидерата»[16]. «Иди спокойно среди шума и суеты, помни о том, какая благодать снисходит в тишине». Он не смог сдержать улыбки: когда-то такой же постер висел в спальне его матери.

— У меня мало времени, Майкл, — сказал Крис, закрывая за собой дверь. — Через десять минут придет пациент. — Это Кит? Кошмары усилились?

Майкл сел в мягкое кресло.

— Моя жена, Крис. Она… изменилась. Вчера вечером выпила несколько бокалов вина. Я понимаю, это немного, но ее родители были алкоголиками. Я никогда не видел, чтобы Джолин выпивала больше одного-двух глотков алкоголя. Она кричала во сне.

— И поставила вам этот фингал?

— У нее всегда была тяжелая рука. Видели бы вы, как она бросает мяч.

Корнфлауэр улыбнулся и тоже сел.

— Очевидно, нам потребуется больше десяти минут. Я буду рад поговорить с Джолин, если она согласится.

— Джолин не склонна разговаривать на такие темы, но призналась, что у нее проблемы.

— Она солдат, Майкл, и это значит, что ей нельзя выглядеть слабой, и ей будет тяжело признаться в трудностях при возвращении к мирной жизни. Понимаете, ночные кошмары и бессонница — распространенные симптомы посттравматического стресса, но это также нормальная реакция на войну. В большинстве случаев кошмары со временем проходят. Если симптомы не исчезнут через три месяца, тогда у нас будет повод для беспокойства. Но теперь Джолин приходится иметь дело с сильными эмоциями; вероятно, она переживает из-за гибели товарища и из-за того, что лучшая подруга по-прежнему в коме. Вероятно, Джолин винит себя — необоснованно — в падении вертолета. Вероятно, она боится, что ваша семья окончательно распалась, и у нее не хватит сил снова собрать ее. Прибавьте сюда, что она лишилась ноги и, скорее всего, профессии, и вы получите женщину в кризисе.

— Как мне ей помочь?

— У нее такое чувство, словно она распадается на части, — тихо ответил Крис. — Вы привыкли к себе, а потом вдруг все меняется. И вы не понимаете, кто вы. Ночные кошмары могут быть просто ужасными.

— Я видел.

— Убедитесь, что в доме нет оружия.

— Господи…

— И внимательно следите, сколько она пьет. Это может усугубить проблемы. А главное, Майкл, пусть она говорит с вами. Слушайте, но не давайте оценок.

— Мы с Джо не особенно привыкли откровенничать.

Крис понимающе улыбнулся:

— Вот вам удобный случай, чтобы это изменить, Майкл.

По дороге из реабилитационного центра Джолин хотела поговорить с Милой, но не могла найти нужных слов. Перед глазами у нее все еще стояла прошлая ночь, когда она очнулась на полу от собственного крика, а в дверях стояли испуганные дети. Воспоминания грызли ее изнутри весь день. На физиотерапии она с трудом заставляла себя сосредоточиться.

Что с ней происходит, черт возьми? Ей, как никогда, нужна Тэми. Но от мысли о подруге стало только хуже.

Подъехав к дому, Мила повернулась к ней:

— С тобой все в порядке, Джолин? Ты сегодня какая-то притихшая.

Джолин представила, как признается Миле, что с ней что-то не так, и не смогла себя заставить. Она боялась открыть шлюзы, показать глубину своего страха. Впервые в жизни по-настоящему боялась. Больше, чем в Ираке.

— Я сегодня устала на занятиях. Эти мозоли меня просто замучили. — Она натянуто улыбнулась, ненавидя себя за ложь.

— Хочешь, я останусь и помогу встретить девочек после школы?

— Нет, мне уже лучше. Честное слово. Я немного вздремну, и сил прибавится. К возвращению девочек приготовлю им перекусить. Может, поиграем с ними в какую-нибудь настольную игру.

— Ладно, — неуверенно ответила Мила.

Джолин заставила себя улыбнуться. Торопливо поцеловав свекровь, она вышла из машины и направилась к дому. Закрыв за собой дверь, тяжело обвисла на костылях и с облегчением вздохнула.

Ей просто необходим бокал вина. Он успокоит нервы, уймет дрожащие руки. Всего один бокал. В этом нет ничего плохого.

Руки у нее опять тряслись. Джолин подошла к холодильнику, налила себе вина и села. После двух бокалов стало чуть-чуть легче. Напряжение ослабло. Но страх остался.

Ей нужна помощь.

Да. Именно так. Самое главное для нее — дети, а она их теряет. Пугает их, отталкивает. Ударила мужа по лицу и даже не помнит этого. Что она способна сделать с детьми? Джолин подошла к телефону. Быстро пролистав справочник, Джолин набрала номер Управления по делам ветеранов.

— Думаю, мне нужно с кем-то говорить, — выпалила она снявшему трубку секретарю.

— О чем?

— Я ветеран Операции освобождения Ирака. После ранения. Мне нужно с кем-то поговорить о ночных кошмарах, которые меня преследуют.

— Секунду.

Дыши, Джолин. Не вешай трубку.

— Я могу вам помочь? — послышался в трубке мужской голос.

— Да. Надеюсь. Я ветеран Операции освобождения Ирака, и у меня проблемы со сном.

— Вы опасаетесь, что можете причинить вред себе или другим?

— Что? Намеренно? Нет. Конечно нет, но…

— Я могу записать вас на консультацию к психологу.

Джолин с облегчением выдохнула.

— Это было бы здорово. Спасибо.

— Как насчет пятнадцатого декабря?

— Прошу прощения. Вы сказали, пятнадцатого декабря? Сейчас октябрь.

— Да. Такая длинная очередь. Мы зашиваемся. Многие солдаты, вернувшись домой, нуждаются в помощи. Но если у вас возникает желание причинить вред себе…

Джолин знала, что произойдет, если она ответит утвердительно. В ее личном деле появится соответствующая отметка.

— Нет, спасибо. Мне не нужна консультация пятнадцатого декабря. Уверена, что к тому времени я справлюсь. — Она положила трубку, не в силах пошевелиться.

Фантомная боль вернулась, выкручивая отсутствующую ступню.

Джолин доковыляла до гостиной и рухнула на диван, пытаясь справиться с болью. На лбу выступил пот. Закрыв глаза, она сосредоточилась на дыхании.

Мысли ее прервал стук в дверь. Джолин встрепенулась. Она что, спала? Неужели уже вернулись девочки? Она посмотрела на часы. Только три. Джолин встала, подхватила костыли и медленно пошла к входной двери.

На пороге стоял Бен Ломанд с букетом цветов в руке.

— Бен. — Джолин улыбнулась впервые за много дней. — Как я рада тебя видеть, входи! — Она провела его в гостиную и опустилась на диван.

— Пришел тебя проведать. — Он сел рядом. — Майкл сказал, что ты уже дома.

— Мне с каждым днем все лучше.

— Это хорошо.

Джолин собралась с духом.

— Ты говорил с родителями Смитти?

— На похоронах, — кивнул Бен.

— Они винят меня?

— Конечно нет, Джолин. Они знают, что их сын герой, который погиб, защищая свою страну. Они им гордятся.

— Я пыталась его вытащить.

Они умолкли, каждый понимал, что сказать тут нечего.

— Джолин, — наконец нарушил молчание капитан, — у меня есть новости.

— По поводу чего?

— Из Ландштуля от доктора Сэндса пришла твоя медицинская карта. Там написано, что ты годна к службе.

Годна к службе?!

Джолин тихо вздохнула. После того что случилось за эти недели, она забыла о карьере. О полетах.

Как такое могло случиться?

— И?…

— Ты пилот, — сказал Бен. В его глазах она прочла сочувствие. Возможно, другие солдаты могут нести службу с одной ногой, но только не пилот.

Бен намекал, что она больше никогда не будет летать. Джолин на секунду закрыла глаза, чувствуя, как ампутированную ногу пронзила боль.

— Я не удовлетворяю критериям, требуемым для продолжения службы. Точно не удовлетворяю. У меня только одна нога.

— Ты можешь подать рапорт об отсрочке. Возможно, после реабилитации…

Джолин пристально посмотрела на него.

— Но ведь мне не позволят летать, да?

Ответ она прочла в глазах Бена.

— Нет. До полетов тебя не допустят. Но ты можешь остаться в Национальной гвардии. А если уволишься, то получишь полную пенсию.

— Пенсию… — тихо повторила Джолин, пытаясь представить жизнь без армии, без друзей, без неба… Но ведь она пилот. Пилот. Разве она может остаться на службе и не летать?

Что ей теперь осталось?

— Мне очень жаль, Джо.

Джолин кивнула и отвела взгляд, чтобы он не заметил слез в ее глазах.

— Спасибо, сэр, — сказала она внезапно охрипшим голосом.

Паром уже причаливал к острову Бейнбридж, когда зазвонил сотовый Майкла.

— Алло!

— Мистер Заркадес? Это директор Уорнер, средняя школа. Боюсь, у нас тут случился инцидент с Бетси.

Паром ударился о причал и замер. Майкл завел двигатель.

— Что? Инцидент, говорите? Что это значит?

— Бетси участвовала в драке.

— Вы имеете в виду настоящую драку?

— Да.

— Уже еду. — Майкл отключился, съехал по пандусу на причал и вырулил на дорогу. Оказавшись на шоссе, он вдавил педаль газа в пол.

Через двадцать минут Майкл остановился у здания средней школы. Внутри на ослепительно-белых стенах висели десятки лент победителей ярмарок научных проектов учащихся. В приемной перед кабинетом директора он увидел Бетси — руки скрещены на груди, губы плотно сжаты. При его появлении дочь подняла голову, и ее глаза широко раскрылись.

— Папа, я…

Майкл жестом прервал ее, не останавливаясь, прошел к столу секретаря и представился. Его провели в кабинет.

Директор Уорнер, маленькая симпатичная женщина с добрыми глазами, заметила синяк под глазом Майкла и нахмурилась.

— Я упал с велосипеда, — кратко прокомментировал Майкл.

Она молча кивнула.

— Мне жаль, что пришлось вам звонить. Все мы знаем, что у вашей семьи трудные времена. Присаживайтесь.

Майкл сел.

— Она подралась? С кем?

— С Сиеррой Филлипс и Зоуи Уимеранн. Насколько я знаю, они смеялись над ее матерью. По всей видимости, отец Сиерры что-то сказал о способности женщин управлять вертолетом, а Зоуи рассмеялась. Бетси ударила ее.

Майкл вздохнул. Неудивительно, что Сет называл их волчицами.

— С этими девочками у нее уже не первый конфликт. Кроме того, после возвращения матери у нее возникли проблемы. Все идет не так гладко, как мы предполагали.

— Ее преподаватели рассказали мне, что последние несколько дней Бетси вела себя очень импульсивно. Кричала на подруг, не сдавала домашние задания. Если вы хотите ее кому-нибудь показать, у нас в школе есть превосходный психолог.

— Спасибо, директор Уорнер. Я вам сообщу, если в этом будет необходимость. А теперь я хотел бы поговорить с дочерью, если вы не возражаете.

Она встала.

— Конечно. А как Джолин?

Майкл не знал, что ответить на этот вопрос. Он уже устал притворяться и делать вид, что все хорошо.

— Не очень. В том-то и проблема.

— Может, должно пройти время?…

— Да, — сказал он. — Мне все так говорят.

Директор Уорнер вместе с ним вышла из кабинета и направилась к Бетси. У девочки был упрямый вид — рассерженный и одновременно испуганный.

— Бетси, — сказала директор, — на этот раз я поручаю уладить дело твоему папе, но если такое повторится, я буду вынуждена отстранить тебя от занятий. Ты поняла?

Бетси угрюмо кивнула и молча пошла за Майклом к машине.

— Друзья-враги? — спросил он, открывая дверцу. — Я полагал, что Сиерра твоя лучшая подруга.

— Не пытайся выглядеть крутым, папа. Тебе не идет.

— Эти девочки не стоят твоей дружбы, Бетси.

— Знаю. — Она вздохнула. — Я с ними больше не дружу.

Майкл сел в машину.

— Что произошло, Бетси?

Она забралась на пассажирское сиденье и посмотрела на отца. Лицо ее вспыхнуло.

— Я просто сорвалась, папа. Даже не понимаю, как это случилось. Но я не виновата. Это все Зоуи. Она первая меня ударила.

— А почему Зоуи тебя ударила?

— Я назвала ее сукой. Она такая на самом деле, папа. Правда. Ты всегда говорил, что лучший аргумент — это правда.

— Хорошо сказано. Послушай, Бетс, я знаю, что ты переживаешь из-за мамы, но…

— Знаешь, дело не только в ней.

— В ней. Ты ударила девочку, которая сказала про нее гадость. Но ведь и ты сама, Бетси, тоже обижаешь маму. Наверное, теперь ты переживаешь.

— А ты обидел ее перед отъездом.

— Да. Обидел. И переживаю. Но я не луплю всех подряд.

— Она почти на меня не смотрит. Я имею в виду маму. Мне даже кажется, что она больше меня не любит.

Майкл вздохнул. Вот она — настоящая проблема.

— Знаю, малыш. Мама изменилась. Нам всем больно это видеть, и поэтому ты расстраиваешься. Но нельзя же набрасываться на людей.

Бетси посмотрела на него.

— Я боюсь, папа, — тихо сказала она.

— Да. Мы все боимся.

Джолин слышала, как открылась дверь, слышала шаги, приближавшиеся к ее кровати. Это Майкл.

Она притворилась спящей. Три выпитых бокала вина успокоили ее, ослабили тоску, страх и злость. У Джолин не хватало мужества посмотреть в глаза детям и мужу, которые хотели, чтобы она вернулась. В любом случае Майкл — последний человек, с которым она будет говорить о своей карьере. Майкл всегда ненавидел ее профессию. Скорее всего, он ограничится одним словом: «Хорошо». Ему не понять, что она чувствует, думая о том, что больше никогда не сядет за штурвал «Черного ястреба».

Поймав себя на этой мысли, Джолин разозлилась: черт возьми, Смитти мертв, а Тэми где-то далеко на больничной койке борется за жизнь. Разве Джолин имеет право оплакивать потерянную карьеру?

— Джолин, я знаю, что ты не спишь.

Она лежала совершенно неподвижно, стараясь дышать ровно. У нее не хватало смелости посмотреть ему в глаза. Только не сегодня, когда чувство утраты было глубоким, как пропасть в горах, бездонным.

25

Всю следующую неделю Джолин пряталась от семьи. Это оказалось на удивление легко. День она проводила в реабилитационном центре, усиленно тренируясь и постепенно учась обходиться без посторонней помощи, а по возвращении домой просила Милу приехать и исчезала у себя в спальне. Вино и снотворное приглушали боль, так что она могла спать. Вечер за вечером Джолин слушала звуки, доносившиеся из-за двери — муж и дочери разговаривали, смеялись, смотрели телевизор. Жизнь продолжалась. Без нее. И каждый раз, слыша смех, она еще глубже проваливалась в эту липкую тьму и теперь уже с трудом представляла, что сможет найти путь обратно.

Она лежала в своей одинокой постели, отрезанная от всего и от всех, понимая, что терпит поражение, отступает перед трудностями, но ничего не могла с собой поделать. На кого ей теперь опереться? Дети ее боятся, да и она боится самой себя, своего распадающегося, ненадежного разума. Тэми не может протянуть ей руку помощи, и это еще один грех Джолин. Сколько бы она ни убеждала себя, что ничего не могла сделать в той ситуации, но чувство вины поджидало ее по ночам, словно стервятник, терзающий плоть. Она часто звонила в Германию, говорила с Карлом, но оба знали, что вовсе не его голос ей отчаянно хочется слышать. В последнее время их разговоры становились натянутыми, надежда таяла.

Майкл тоже ее пугал, наверное, больше, чем все остальное. Он продолжал говорить правильные вещи, слова, которые она хотела услышать, но на самом деле не любил ее. Иначе и быть не могло. Майкл разлюбил ее, когда она была сама собой и просто не может ее любить такую, какой она стала.

Джолин боялась, что, если в минуту слабости позволит себе поверить ему, это уничтожит остатки гордости, которые у нее еще сохранились.

Каждое утро она клялась себе, что сегодня все будет по-другому, но каждый вечер пряталась у себя в комнате и принимала снотворное, чтобы заснуть. Ночные кошмары не проходили.

— Сегодня ты едешь со мной в суд, — сказал Майкл однажды утром, без стука войдя к ней в спальню.

— Нет, спасибо.

Он подошел к прикроватной тумбочке и взял пустую бутылку из-под вина.

— Выбирай: пойдешь или я тебя отнесу.

Она села в кровати.

— Я много лет не приходила в суд.

— Сегодня придешь. Мама сказала, что присмотрит за девочками. Нам нужно успеть на паром в семь пятьдесят.

— Но Конни…

— Он в курсе.

Джолин с удивлением смотрела на мужа.

— Ладно, — наконец согласилась она.

Естественно, ей потребовалось много времени, чтобы собраться. Закончив, Джолин вернулась в спальню и посмотрела на себя в зеркало.

Издалека она, наверное, не привлекала к себе внимания. Только подойдя поближе или увидев ее походку, можно было заметить уродливый пластиковый протез.

— Отлично выглядишь. — Майкл стоял в дверном проеме.

Джолин неловко повернулась на здоровой ноге.

Он окинул ее оценивающим взглядом: распущенные волосы до плеч, свитер с высоким горлом, оставляющим открытой лишь узкую полоску кожи, и черные брюки, скрывающие отсутствующую ногу.

— Не знаю, готова ли я появиться на публике, — сказала Джолин.

— Готова. Конни уверен. — Майкл протянул руку.

Она ухватилась за него, позволила поддерживать, пока медленной, подпрыгивающей походкой шла в гостиную, где ее ждали Мила и девочки. Было невыносимо видеть, что дочери с опаской смотрят на нее.

Мила поднялась с кресла.

— Ты не забыл ее таблетки, Майкл?

— Я все взял, — ответил он.

Мила подошла к ним. Джолин не могла не заметить, что девочки держатся сзади.

— Ты справишься, — сказала Мила.

Эти слова всколыхнули память Джолин, возродили желание вернуть прежнюю жизнь. Сколько раз за эти годы Мила подбадривала и утешала ее! После рождения Бетси, когда у Джолин никак не получалось забеременеть, именно Мила снова и снова убеждала ее не отчаиваться, не оставлять попыток, не терять надежды. «У тебя еще будет ребенок, — говорила она. — Я знаю». В Джолин проснулось старое, забытое желание не подвести свекровь — рваное и потрепанное, но живое. И это было приятно.

— Спасибо, Мила! — Голос Джолин дрогнул.

А потом они с Майклом пошли через гостиную и прихожую в гараж. Джолин не без труда села в машину: проклятый временный протез был громоздким и тяжелым.

Джолин хотелось снять протез и помассировать ногу, но в салоне было слишком мало места. На пароме они не выходили из машины. Джолин молчала, разглядывая берег острова, а Майкл читал свои заметки.

Паром обогнул мыс, и перед ними открылся вид на Сиэтл, словно корона из стали и сверкающих драгоценных камней над волнами бухты Эллиот. Розовый оттенок утреннего неба у самого горизонта сменялся цветом морской волны. Гора Рейнир парила над городом, словно снизойдя до того, чтобы сегодня показаться людям.

Джолин забыла, как огромен и красив город. Отсюда она видела поток фар на старой бетонной дуге виадука Аляскан-Вэй.

«Ты должна это выдержать», — подумала Джолин, внезапно сообразив, что будет передвигаться в толпе, где ее могут толкнуть.

На Третьей авеню Майкл свернул на автостоянку перед зданием суда. Джолин знала, что ему придется просить кого-то из помощников переставить машину, но теперь обрадовалась, что Майкл понимает: короткий путь для нее самый лучший.

Он обошел машину и открыл дверцу.

Джолин запаниковала.

— Ты сможешь, — ровным голосом сказал Майкл и протянул ей руку. Уцепившись за него, она выбралась на тротуар. В небе над их головой тучи закрыли тусклое осеннее солнце, и на асфальт брызнули капли дождя.

— Захватишь мои костыли? — спросила Джолин. — Они мне могут понадобиться.

— Конечно.

Начался долгий и трудный переход к зданию суда. Через несколько секунд Джолин уже вся взмокла и тяжело дышала. Она пыталась сосредоточиться на каждом шаге, не обращая внимания на боль.

Двигалась она медленно и довольно неловко, но все же сама шла в здание суда. Единственной ее опорой была рука Майкла.

У подножия каменной лестницы она остановилась, тяжело дыша, и посмотрела наверх. Бетонные ступени вздымались в серое небо, словно Чичен-Ица[17].

— Если ты хочешь опоздать…

— Меня подождут, — небрежно ответил Майкл.

На этот раз Джолин крепко стиснула его руку и позволила поддерживать себя, пока они медленно, очень медленно поднимались по лестнице. Шаг. Подъем. Наклон. Упор.

Джолин не знала, сколько времени занял подъем, наверное, несколько минут, но ей эти минуты показались часами. Наконец они добрались до зала суда. Майкл проводил Джолин к сиденью позади стола защиты.

— Удачи, — сказала она.

Майкл ответил ей улыбкой:

— Спасибо.

Потом он ушел, присоединившись к рвущимся в бой молодым помощникам, которые окружили стол.

Зал судебных заседаний постепенно заполнялся. Джолин видела расхаживающих по проходу репортеров с микрофонами наготове. Должно быть, это громкое дело. Нужно было расспросить Майкла.

Одновременно с судебным приставом в зал вошли четыре морских пехотинца в парадной форме. Они шли в ногу и сели рядом друг с другом, позади Джолин — спины прямые, лица мрачные. Не успела Джолин удивиться, как в зал ввели обвиняемого.

Мальчишка, не больше двадцати пяти лет. Но Джолин хватило одного взгляда, чтобы понять: ветеран. Она видела его глаза.

В зал вошел судья, ударил молотком и объявил о начале заседания. Затем прокурор стал излагать позицию обвинения — это был рассказ о жажде крови и гневе, о любви, которая обернулась трагедией, о девушке, которой выстрелил в голову человек, клявшийся, что любит ее. Для такой простой истории речь была слишком длинной — прокурор говорил больше часа, — и у Джолин разболелась нога. Отсутствующая ступня пульсировала болью.

Наконец пришла очередь Майкла. Он встал и обратился к присяжным. В отличие от прокурора, Майкл держался с ними свободно, почти дружелюбно.

— Кит Келлер не чудовище. Это было бы слишком просто. Мы можем упрятать чудовище в тюрьму и считать, что исполнили свой долг. С Китом все сложнее. Он — это мы. Он ваш брат, сын, сосед. — Майкл пристально посмотрел на каждого из присяжных. — Он был видным парнем в средней школе Уэнатчи, одним из лучших футболистов. Проучившись год в колледже, он женился на девушке своей мечты, Эмили Плотнер, и устроился на работу в местный продуктовый магазин. Его работодатели и сослуживцы расскажут, каким он был замечательным. Кит считал, что его жизнь удалась. Они с Эмили задумывались о ребенке… А потом случилось одиннадцатое сентября. Я не сомневаюсь, что каждый из вас помнит, где находился в ту минуту, когда услышал об атаках террористов. Кит был на работе. И почти сразу же узнал, что его лучший друг летел рейсом девяносто три.

Джолин непроизвольно подалась вперед.

— Практически каждый из нас тогда хотел сделать что-то полезное. Кит не ограничился словами. Он пошел в морскую пехоту и отправился сражаться с терроризмом в Ирак, где участвовал в самых жестоких сражениях той войны. Каждый день он видел убитых и искалеченных друзей, каждый день знал, что следующий его шаг может стать последним. Он собирал останки своего лучшего друга, когда заложенная у обочины бомба разорвала его на куски… Кит — солдат. Я не знал, что это значит, хотя должен был, потому что моя жена тоже солдат. Я проводил ее на войну, не понимая, что это значит. — Майкл повернулся и посмотрел на нее. — Я горжусь ею.

У Джолин перехватило дыхание. Майкл говорил с ней. Вот зачем он сегодня привел ее сюда. Чтобы она слушала.

— Герои… — тихо сказал Майкл. Казалось, это слово уносилось вдаль, и они с Джолин остались вдвоем, глядя друг на друга через забитый людьми зал. — Они герои, наши солдаты, мужчины и женщины, которые подвергли себя опасности, чтобы защитить нас с вами, наш образ жизни. Как бы вы ни относились к войне, вы должны быть благодарны солдатам, от которых мы требуем так много. И которым иногда даем так мало.

Майкл медленно повернулся к присяжным.

Сколько это продолжалось, когда он обращался к ней, только к ней? Несколько секунд? Мгновение? Казалось, прошла вечность. Сколько она ждала этих слов: «Я тобой горжусь»? Глаза наполнились слезами, и Джолин раздраженно смахнула их.

— Солдата учили быть сильным и смелым, — продолжал Майкл. Голос его слегка охрип от едва сдерживаемых чувств, но это замечала только Джолин. — Рассчитывать лишь на себя. Но Кит нуждался в помощи. Он вернулся домой с раной, которая не могла затянуться сама; по ночам его преследовали кошмары. — Тут Майкл снова посмотрел на Джолин, и в его взгляде она прочла понимание, которого не видела раньше, сочувствие, не имевшее ничего общего с жалостью. — Кит не позволил себе помочь, хотя его жена пыталась. Но как помочь человеку, мучимому кошмарами, которые вы и представить себе не можете? Каким возвращается с войны солдат? Эти вопросы мы — как нация — должны задать самим себе. Келлер сидит сейчас перед вами, но на самом деле он еще не вернулся из Ирака…

Следующий час Майкл излагал точку зрения защиты на факты, подчеркивая посттравматический стресс и отсутствие помощи, постоянно напоминая об усиливавшихся страхе и гневе Кита.

— Друзья и родные Кита подтвердят, что он вернулся с войны другим, психологически сломленным. Он пытался обратиться за помощью в Управление по делам ветеранов, но тщетно, как и многие другие солдаты, вернувшиеся с войны. Страдания его были ужасны — ночные кошмары, бессонница, навязчивые воспоминания. Он слишком много пил, пытаясь избавиться от этих симптомов, но алкоголь, к сожалению, лишь усугублял его состояние. Это состояние называется посттравматическим стрессом и признается психическим расстройством. Оно было известно задолго до того, как получило такое серьезное клиническое наименование. Во время Гражданской войны его называли «сердце солдата», что, как мне кажется, наиболее точно отражает суть. Во время Первой мировой войны его называли «снарядным шоком», а в период Второй мировой — «военной усталостью». Другими словами, война меняет всех солдат, но некоторым наносит глубокую травму. Как и многие солдаты до него, Кит вернулся домой нервным, взвинченным, склонным к насилию и злым. Факты свидетельствуют, что в тот ужасный день, когда он вместе с женой поехал на рынок Пайк-Плейс, обстановка напомнила ему войну. Это была последняя капля. На одно трагическое мгновение Кит забыл, где он, кто он и его реакцией управляли адреналин и военная подготовка. В этом состоянии бегства от реальности он выстрелил в жену. Почему? Мы не знаем, потому что этого не знает сам Кит, но вызванные нами эксперты помогут нам понять.

Закончил Майкл следующими словами:

— В тот момент Кит Келлер не был способен намеренно убить жену. Он считал, что находится в Ираке, и делал то, чему его учили. У него не было намерения убивать Эмили. Кита не следует отправлять в тюрьму — он нуждается в помощи. Этот человек, который пошел на войну, чтобы нас защищать, теперь нуждается в нашей помощи. Неужели мы повернемся к нему спиной? Совершенно очевидно: в тот ужасный, воистину ужасный день в его доме произошла трагедия. Но это не было убийством. Благодарю вас.

Джолин наконец перевела дух. Ее буквально загипнотизировала речь мужа и присяжных тоже, она это видела. Они смотрели на него, не отводя взгляда.

Майкл сел, чары рассеялись, и Джолин откинулась на твердую деревянную спинку сиденья. Его слова, его понимание удивили и глубоко тронули ее. Всю сознательную жизнь она прослужила в армии, но так и не смогла разделить этот мир с мужем. Это послужило причиной ее одиночества, а возможно, и стало началом разрыва, крушения брака.

Прокурор вызвал первого свидетеля, и следующий час Джолин, забыв о себе и о Майкле, слушала показания разных людей.

В полдень судья объявил перерыв, и Джолин встала, забыв о протезе. Стоявший рядом морской пехотинец поддержал ее.

Их взгляды встретились. Он посмотрел вниз.

— Аль-Анбар, — сказала Джолин.

Он кивнул, взял костыли и протянул ей.

— Спасибо, — поблагодарила Джолин. Опираясь на костыли, она стояла, пропуская людей. В этой толпе ей была нужна опора.

Зал суда почти опустел, когда Майкл тронул ее за руку. Она посмотрела ему в глаза, и в эту секунду все вернулось — прежние любовь и страсть. Джолин не могла остановить их, как не могла бы остановить цунами.

— Когда ты все это понял?

— Моя жена отправилась на фронт, — ответил он. — И пока ее не было, я все время о ней думал. Прости, что мои прощальные слова были такими. Мне нужно тебе так много сказать. Я понимаю, почему ты не ответила на мое письмо, но мне нужен еще один шанс.

— Твое письмо? Что…

— Ты мне дашь еще один шанс, Джо?

Она только кивнула. Голос отказывался повиноваться, даже если бы она знала, что сказать.

К Майклу подошел помощник и что-то прошептал на ухо.

Кивнув, Майкл повернулся к Джолин:

— Кит хочет с тобой поговорить.

— Со мной? Почему?

— Я рассказывал ему о тебе. Наверное, ему нужно что-то сказать. — Майкл провел ее через зал в маленькую комнату, где за потертым деревянным столом сидел Кит, руки и ноги у него были скованы цепями. При появлении Джолин он встал, и цепи загремели.

— Командир…

— Называйте меня Джолин. — Она протянула руку через стол. Помешкав, Кит ответил на рукопожатие.

— Рамади, — сказал он. — По большей части.

Больше никаких слов не требовалось. Джолин знала, что он перенес, как служил своей стране. День за днем патрулировал улицы, напичканные самодельными взрывными устройствами, смотрел, как людей — его друзей — разрывает на куски. Собирал их останки. Сколько раз ей приходилось забирать тела его товарищей?

— Чем я могу вам помочь? — тихо спросила она, подавшись вперед.

— Помогите себе, командир. Вот что я хотел вам сказать. Мы оба знаем, что творится у нас в голове, как путаются мысли, какими ужасными могут быть ночи. Я должен был все рассказать Эмили, опереться на нее. Но вместо этого притворялся, что все в порядке, что я справлюсь. Я же морской пехотинец. И вот где я теперь и где она. — Он наклонился к Джолин: — У вас есть дети?

Она кивнула, откинувшись на спинку стула.

— Вы не должны быть здесь. Возвращайтесь домой, к людям, которые вас любят. Жаль, что я так и не смог этого сделать. — Кит понизил голос. — Поговорите с Майклом. Он хороший человек. Он хочет понять.

Ей хотелось так много сказать этому сломленному молодому человеку, но несколькими словами он все сказал сам. Кит понимал ее, понимал ее страдания, страх, нежелание проявить слабость. Он сам через все это прошел и поэтому оказался здесь.

Сердце солдата.

Неудивительно, что в конечном итоге это назвали посттравматическим стрессом. «Мы можем вернуться домой сломленными, — подумала она, — даже самые сильные…» В армии ее должны были подготовить к этому. Столько тренировок перед тем, как отправиться на фронт, и никакой подготовки к возвращению.

Кит встал. Пристально посмотрел на нее и вскинул руку, отдавая честь. К своему ужасу, Джолин почувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Я больше не солдат. — Она покачала головой.

— Мы всегда будем солдатами, Джолин.

Когда Майкл и Джолин вернулись, в доме никого не было. Мила повезла девочек к себе ужинать, оставив на кухонном столе записку, что они будут в восемь.

Джолин проковыляла в спальню и села на край кровати. Она устала, да и боль была сильной, но чувствовала себя взволнованной. Вступительная речь Майкла поразила ее. Джолин боялась поверить в это: неужели ее муж изменился? Весь долгий путь домой из здания суда они говорили о всяких пустяках. Джолин слушала его вопросы, что-то отвечала, но оба слышали эхо своих непроизнесенных слов.

Майкл постучал в дверь спальни и вошел.

Джолин подняла на него взгляд.

— Со мной что-то не в порядке, — тихо сказала она. Сердце бешено колотилось. — Я боюсь. — Она была с ним откровенна, как никогда. — Что, если я такая, как Кит?

— Нет, Джолин!

— Откуда ты знаешь?

Майкл подошел к ней, встал рядом. Потом протянул руку и поднял ее с кровати. Взгляд его был пристальным, темные глаза мужа были такими родными… Майкл медленно наклонился.

— Я хочу тебя поцеловать, Джолин…

Она понимала, что Майкл оставляет ей возможность остановить его, и в первую секунду она хотела оттолкнуть его и скрыться, защитить то, что осталось от ее сердца. Но не смогла.

Поцелуй был таким, как она помнила, какого жаждала. И ее тело откликнулось так, как откликалось всегда, целиком, без оглядки.

Когда Майкл отстранился, Джолин увидела, что он потрясен этим поцелуем не меньше, чем она. Он задыхался.

— Скажи, что еще не поздно, что у нас еще есть шанс. — В его голосе звучала отчаянная мольба, Джолин не могла поверить, что это говорит ее Майкл.

— Еще не поздно. — Она тоже никак не могла отдышаться. — Но я не готова…

Майкл улыбнулся — наконец-то! Это была та самая улыбка, покорившая ее столько лет назад. Как давно Джолин ее не видела? Он подошел к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик и достал маленький полиэтиленовый пакет.

Услышав позвякивание металла, Джолин поняла, что там, внутри. Почему она не вспомнила о них раньше? Ее вещи. В Германии ему отдали все — солдатский жетон, часы, обручальное кольцо. Майкл извлек что-то из пакета, вернул его на место и со щелчком задвинул ящик.

Джолин судорожно вдохнула.

Майкл подошел к ней, взял за руку и, глядя в глаза, надел на палец обручальное кольцо.

— Ты будешь готова. — Уверенность в его голосе глубоко тронула ее.

Джолин смотрела, как он уходит, закрывает за собой дверь. Она едва удержалась, чтобы не окликнуть его. Ей хотелось сказать: «Я ошиблась, я готова», — но помешал страх.

Хромая, она пошла в ванную и приготовилась ко сну. Потом забралась под теплое одеяло, устроила покалеченную ногу на подушке и закрыла глаза. Она чувствовала на пальце свое золотое колечко — давно забытое ощущение. В первый раз за несколько недель она легла спать без бокала вина, без таблетки снотворного. Кит был прав. Она последует его совету. Вернется домой, к людям, которые ее любят — к мужу, к семье. Она должна найти в себе силы. Черт возьми, она же воевала в Ираке, пилотировала боевой вертолет! Разве возвращение домой может быть тяжелее отъезда на фронт?

Уже засыпая, Джолин подумала: «Завтра я начну все сначала, Тэми. Я опять стану мамой. Наконец я вернусь домой».

26

Когда Джолин проснулась, в окно спальни пробивались робкие солнечные лучи. Они падали на прикроватную тумбочку, на пустой стакан на ней и на батарею оранжевых пузырьков из-под снотворного.

Сегодня она от всего этого откажется. Больше никакого снотворного, никакого вина, чтобы успокоить расшатанные нервы. Закрыв глаза, Джолин в подробностях представила, как все будет. Она встанет с кровати и приготовит девочкам завтрак. Отведет их в сторону и откровенно поговорит, расскажет, что война нанесла ей психическую травму и на какое-то время лишила силы духа, но теперь все изменится. Она готова опять стать той мамой, которую знают девочки, и она всегда любила их, даже в самые худшие моменты после возвращения. Наверное, они до конца не поймут ее, может, даже не поверят, но это станет началом. Джолин убедит их, с каждым днем становясь сильнее, отдавая им свою любовь. Она перестанет бояться.

Джолин встала, взяла костыли и двинулась в ванную. Всего через десять минут она вышла, одетая для занятий в реабилитационном центре, с пристегнутым протезом похромала в кухню и начала готовить завтрак. Сегодня оладьи, как в старые добрые времена. Она достала чернику из холодильника, начала месить тесто. Взгляд ее то и дело останавливался на обручальном кольце, и Джолин улыбалась. Надежда была близка!

Джолин выливала ложкой тесто на горячую сковороду, когда услышала за спиной шаги Майкла. Он заглянул ей через плечо.

— Оладьи?

— Искупительная жертва. С ними столько возни! За это время можно изучить квантовую физику. — Она улыбнулась, и на секунду они снова стали прежними Джолин и Майклом. «У нас получится», — подумала она.

— Джо…

Она потянулась к нему, чтобы не пропустить ни единого слова, но тут зазвонил телефон. Майкл взял трубку.

— Алло? — Очевидно, звонили из офиса. Нахмурившись, он сел и спросил, понизив голос: — Когда?

В кухню вбежали девочки.

— Мама печет оладьи! — крикнула Лулу. Недоверчивая гримаса на ее лице сменилась улыбкой, когда она увидела, что оладьи такие же, как всегда.

Джолин повернулась и наткнулась на прищуренный взгляд Бетси.

— Сковородка слишком горячая, — сказала старшая дочь.

— Спасибо. — Майкл повесил трубку.

Джолин улыбнулась:

— Майкл, Бетси считает, что сковородка слишком горячая. Скажи ей, что я пекла оладьи, когда ее еще на свете не было.

Майкл смотрел на нее серьезным взглядом.

— Может, присядешь, Джо.

— Присесть? Зачем? С моей ногой все отлично.

— Бетси, допеки оладьи, — сказал Майкл.

— Почему я? — захныкала Бетси. — Почему все валят на меня?…

— Бетси! — резко оборвал ее Майкл.

И Джолин нахмурилась:

— Майкл? Ты меня пугаешь.

Он взял жену за руку и повел через весь дом в спальню. Там она села на кровать и вопросительно посмотрела на него.

— Тэми, — тихо сказал Майкл и сел рядом. — Она умерла этой ночью.

Джолин не могла дышать. Словно издалека она видела, как Майкл обнимает ее, успокаивает, гладит по руке и по спине, но ничего не чувствовала.

Больше двадцати лет Тэми была рядом, поддерживала в минуты слабости. Я у тебя «на шести часах», летунья.

И Сет… Он будет расти без матери…

Она судорожно вдохнула и разрыдалась.

— Все нормально, Джо, — сказал Майкл, гладя ее по голове.

— Нет. — Внезапно ее захлестнула ярость. — Не нормально. Моя лучшая подруга умерла, и это моя вина. Моя! Она умерла, потому что я ее бросила… — Она умолкла. — Я не должна была никого бросать.

— Джо…

— Мне надоело, что все мне говорят: все будет хорошо. Хорошо уже никогда не будет. Никогда.

Боль была невыносимой. Она поглощала, буквально пожирала ее. Спотыкаясь, Джолин подошла к тумбочке, схватила снотворное, открыла флакон и высыпала на дрожащую ладонь три таблетки.

— Я должна поспать. — Голос у нее дрожал. — Засну, может, мне станет легче.

Это была ложь. Легче не станет, но ей нужно закрыть глаза, забыться. Она этого не вынесет. У нее больше нет сил. Ее сердце просто перестанет биться… Ну и пускай.

Джолин проглотила таблетки, не запивая водой, села на кровать и опустила голову, моля, чтобы лекарство подействовало быстрее.

Майкл придвинулся к ней, снова обнял. Джолин знала, что он осуждает ее за таблетки, считает ее жалкой и слабой, но ей было все равно. Кроме того, это правда, она словно распалась на две половины, лишилась остатков мужества.

Она смотрела на Майкла через пелену слез.

— Мы должны были состариться вместе. Сидеть в креслах-качалках на нашей террасе, вспоминать свою жизнь…

В день похорон Тэми Джолин не могла заставить себя встать с постели.

Проснувшись, она налила себе бокал вина. Выпила залпом, налила второй, снова выпила. Но сегодня спиртное не помогало.

Наверху включился душ. Значит, Майкл уже встал.

Откинув одеяло, она выбралась из постели, пристегнула протез и медленно пересекла гостиную; каждый шаг, каждая трещина или выбоина в деревянном полу отдавались болью в ноге. В последние несколько недель она начала привыкать к протезу и теперь могла не снимать его почти весь день, ее движения с каждым днем становились все увереннее.

Осторожно, стараясь не поскользнуться, она поставила искусственную ногу на лоскутный коврик и продолжила путь. Наверх, по лестнице. Схватиться за перила, перенести вес тела вперед, поставить ногу, приподняться. Каждая ступенька требовала полной отдачи. Добравшись до спальни, Джолин вся взмокла.

Ей сюда нельзя. Второй этаж — запретная зона. Никто не верил, что Джолин способна на такое. И вряд ли их можно в этом винить.

Прихрамывая, она подошла к гардеробной и открыла дверцы. Ее одежда по-прежнему висела здесь аккуратными рядами.

Первое, что бросилось в глаза, это полевая форма с приколотым к груди черным беретом. Они с Тэми почти не снимали ее в Ираке…

Позади нее парадная форма: китель, юбка до колен и белая блузка. Джолин вытащила парадную форму и посмотрела на китель с золотой отделкой, удивляясь нахлынувшим чувствам.

— Джо? — В комнату вошел Майкл. Он был обнажен до пояса, бедра обмотаны полотенцем, волосы мокрые. — Ты плачешь, — сказал он.

— Правда?

Майкл взял у нее форму.

— Давай я помогу тебе сойти вниз. Мама уже должна приехать.

— Я не могу.

Взгляд его был уверенным и нежным.

— Можешь.

Он взял ее под локоть и помог дойти до лестницы и спуститься. Мила уже ждала их на кухне с кружкой кофе в руке.

— Я помогу тебе собраться, — тихо сказала она Джолин.

Джолин ощущала себя пустой, изнеможенной. Ее локоть дрожал под рукой свекрови.

Мила помогла ей принять душ. Потом завернула в пушистое полотенце, усадила на унитаз и расчесала волосы. Искалеченная нога торчала, как бейсбольная бита, все еще отекшая, исполосованная ярко-розовыми швами. Мила ловко обернула культю эластичным бинтом, сверху надела гелевый носок.

— Думаю, немного косметики сегодня не повредит, а? Ты бледная и похудевшая…

Джолин кивнула, но на самом деле ей было все равно.

— Выпрямись и закрой глаза.

Она открывала и закрывала глаза, повинуясь Миле, поджимала губы. Ее абсолютно не волновало, как она выглядит, но сил спорить не было.

— Ну вот, готово. Теперь одеваемся. Давай. — Мила опустилась на колени, держа в руках расстегнутую юбку.

Джолин подняла левую ногу, продела в юбку и, скрипнув зубами, смотрела, как свекровь поднимает юбку по искалеченной ноге. Затем послушно встала, снова села, застегнула юбку, подставила руки для блузки, застегнула аккуратный треугольный галстук.

Мила не умолкала ни на секунду — говорила о своем саде, о новых рецептах, о погоде. О чем угодно, кроме церемонии, к которой они готовились.

— Вот. Все готово. Как я справилась?

Джолин приподняла юбку, надела протез. Потом ухватилась за поручни на стене и встала. Осторожно повернулась и посмотрела в зеркало на внутренней стороне двери в ванную.

В белоснежной блузке, темном галстуке и кителе с золотой отделкой и наградами, она снова превратилась в солдата.

У нас выпускной, летунья, не сутулься…

Мила крепко обняла ее.

Джолин отстранилась. Она боялась прикосновений, чувствовала себя хрупкой, как старинный фарфор.

Малейшее усилие, неловкое движение, и от нее останутся одни осколки. Хромая, она вышла в гостиную, где уже ждали Лулу, Бетси и Майкл, все в черном.

Взглянув на них, она остро почувствовала, какая тонкая грань отделяет действительность от того, что могло произойти. Ей повезло, что она здесь. Майкл и девочки могли надеть траур на ее похороны. По их глазам Джолин поняла, что они думают о том же.

Она заставила себя улыбнуться, не желая обманывать их ожидания, но улыбка, наверное, вышла жалкой.

Дети окружили ее. Майкл уже загрузил костыли и коляску в машину, но сегодня она обойдется без них.

Возможно, ей хотелось выглядеть здоровой, быть похожей на солдата. На самом деле причина в другом — ходьба причиняла боль, и сегодня эта боль была ей нужна. В какой-то мере боль служила напоминанием, что в ту ночь она сделала все возможное, что сама едва не погибла.

Джолин повернулась и пошла в гараж сильно хромая, потому что после поездки в суд появились свежие волдыри и ссадины.

Там она неуклюже забралась на пассажирское сиденье своего внедорожника, согнула протез в колене. Уродливый высокий ботинок на тяжелой ступне стукнулся о резиновый коврик.

Джолин понимала, что от нее ждут каких-то слов. Нужно успокоить Майкла и девочек, дать им понять, что она в порядке.

Вот только она не в порядке, и они это знали. Они ее боялись — боялись, что Джолин сорвется, начнет плакать, кричать или даже ударит кого-нибудь.

Ей было все равно. Оцепенение окутало ее черным коконом, приносившим облегчение.

Майкл завел мотор и открыл дверь гаража, которая с грохотом захлопнулась за ними.

На улице шел дождь, мелкий и тихий, почти невидимый. Майкл даже не стал включать «дворники».

Включилось радио. Из динамиков полилась песня Принца «Пурпурный дождь».

Джолин повернула голову влево, и на мгновение ей показалось, что Тэми сидит рядом, барабанит пальцами по рулю и распевает во все горло: «Пурпурный дождь, пурпурный дождь…»

Майкл протянул руку и выключил радио. И только когда он посмотрел на нее, положил руку ей на бедро и ласково сжал, Джолин поняла, что плачет.

Как ей все это вынести, думала она, отвечая на его взгляд.

Пальцы Майкла снова сжались.

Джолин отвернулась и стала смотреть в окно. Они все еще ехали по прибрежной дороге. Вода в заливе была спокойной и блестела, словно серебро. Когда они свернули на Фронт-стрит, небо очистилось. Бледное солнце пробилось сквозь пушистые серые облака, окрашивая их в лимонный оттенок. В одно мгновение все вспыхнуло яркими красками, зеленые деревья по обе стороны дороги словно впитывали солнечные лучи и светились изнутри.

В городе поток транспорта был очень плотным.

— Все включили фары, — сказал Майкл.

— Но еще утро, — подала голос Лулу с заднего сиденья.

— Это в честь Тэми, — тихо сказала Мила.

Джолин вынырнула из темной бездны своего горя и огляделась. Впереди медленно ехал катафалк, отделенный от них тремя машинами. Сзади еще не меньше сотни автомобилей.

Они ехали через весь город. По обеим сторонам улицы люди выходили из домов и магазинов, собирались группами, махали проезжавшему катафалку.

Везде висели флаги — на столбах и уличных фонарях. Ветер теребил желтые ленты, привязанные к дверным ручкам, почтовым ящикам и антеннам. На витрине книжного магазина плакат: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ ДОМОЙ И ПРОЩАЙ, ТЭМИ ФЛИНН».

Когда они добрались до окраины города — всего через несколько кварталов, — катафалк уже встречали сотни людей.

Водители начали сигналить. Это была симфония, сопровождавшая вереницу машин, повернувшую к кладбищу. Оттуда, с холма над бухтой Либерти, открывался вид на залив, на город и покрытую снегом вершину горы Олимпик.

Когда машина остановилась, Джолин так долго продолжала сидеть неподвижно, что Майкл и девочки забеспокоились. Они забросали ее вопросами, словно крошечными дротиками.

— Я в порядке, — наконец ответила она и выбралась из машины.

Они смешались с толпой людей, пришедших на похороны; многие были в военной форме.

Сзади послышался оглушительный рев мотоциклов «Харлей Дэвидсон».

Ей не следовало оглядываться, но Джолин не удержалась. Среди потока машин с включенными фарами строем двигались около тридцати мотоциклов; за их спинами развевались огромные флаги — Вооруженных сил, Национальной гвардии, американский, — образуя мерцающую, многоцветную мозаику. Даже со своего места Джолин видела, что мотоциклисты были разного возраста, многие в военной форме.

Байкеры.

Джолин споткнулась. Майкл поддержал ее, не дал упасть. Натянуто улыбнувшись, она расправила плечи.

За поворотом дорожки она увидела, куда все направляются. На узком выступе, обращенном к заливу, на четырех серебристых столбах был установлен островерхий брезентовый навес. Под ним накрытый американским флагом гроб.

Здесь уже собрались сотни людей. За ними на ветру колыхались флаги. Последним было знамя эскадрильи «Раптор».

Джолин хотелось прижаться к Майклу, укрыться в его объятиях, но она стояла прямо, выпрямив спину и вскинув голову. Возможно, сегодня она в последний раз будет старшим уорент-офицером Заркадес, и будь она проклята, если уронит честь своего мундира.

У гроба стояли Карл и Сет, оба в черном; вид у них был несчастный и потерянный. Рядом с ними плачущая мать Тэми.

Джолин подошла к Сету, обняла. В глазах мальчика блестели слезы, и ей стоило невероятных усилий, чтобы не расплакаться самой. Она сосредоточивалась на каждом вздохе, держалась на одной лишь силе воли.

Наконец церемония началась. Майкл провел ее к одному из складных стульев, предназначенных для родных и близких. Ей было тяжело смотреть на Сета и Карла, которые заняли места рядом с ней, но Джолин не отводила взгляда. Ей очень хотелось попросить у них прощения. Удивительно, но в их глазах она видела только боль и печаль, а не упрек. И от этого ей стало еще хуже.

Заиграла волынка.

Джолин закрыла глаза. Она слышала пронзительную, печальную мелодию, слышала топот ног, понимая, что с холма спускаются солдаты, направляясь к гробу.

— Мы пришли сюда, чтобы проститься с особенной женщиной. Со старшим уорент-офицером Тамарой Маргарет Флинн…

Джолин решилась открыть глаза.

У гроба стоял священник церкви, в которую ходила Тэми. Микрофона у него не было — никто не ожидал, что придет столько людей, — но все мгновенно притихли, так что стало слышно, как флаги полощутся на ветру.

— Но для нас она не была Тамарой, правда? Просто Тэми, девчонка, которая лазила по деревьям и носилась по пляжу вместе с мальчишками. Я помню, как ее мать переживала, что такой непоседе будет трудно выбрать себе профессию.

Священник окинул взглядом холм. Джолин знала, что он видит — сотни людей, причем большинство в военной форме.

— Она нашла себе дело по душе, и, должен сказать, я не удивился, что ее страстью стало небо. Она любила летать. Однажды Тэми сказала мне, что это так близко к Богу, что она даже представить себе не могла.

Он посмотрел на свои руки, потом снова на толпу.

— Мы ее потеряли, и эта рана никогда не затянется. Мы потеряли ее в далеких краях, где она делала свою работу, важность которой многие из нас еще даже не до конца поняли. Мы спрашиваем себя: как такое могло случиться? Но мы уже знаем ответ: в этом вся Тэми. Если кому-то была нужна помощь, она первой протягивала руку. Конечно, она подвергала себя опасности. Но это наша Тэми.

Джолин услышала, как всхлипнул сидевший рядом с ней Сет. Она взяла его за руку. Мальчик с силой сжал ее пальцы.

— Сегодня мы благодарим Тэми за службу, как друзья, как американцы. Она сделала все, чтобы нас защитить, и она герой. Но мы ведь это и так знали, правда? Мы давно знали, что она герой. Сету и Карлу, любовь к которым у Тэми могла сравниться разве что с ее отвагой, я могу сказать только одно: помните ее. А когда будете смотреть наверх, думайте о том, что она там, в своем любимом небе, рядом с нашим Господом. Она бы хотела видеть вас сильными. — Он поднял взгляд к небу и тихо сказал: — Прощай, Тэми. Покойся с миром.

Священник отступил, и к гробу подошли солдаты. Один из них снял флаг и сложил аккуратным треугольником. Потом передал капитану Бену Ломанду. Тот принял флаг, повернулся и отнес его Карлу.

Джолин видела, что у Карла дрожат руки.

Две шеренги солдат у могилы подняли винтовки. Прогремел салют — двадцать один залп. Карл встал и подошел к гробу. Долго стоял, склонив голову. Потом опустил алую розу на полированное красное дерево крышки гроба. Сет последовал его примеру. Его роза соскользнула с гроба и упала на землю, и он нагнулся, поднял цветок и положил рядом с отцовским. Родственники Тэми по очереди подходили к гробу, чтобы попрощаться и положить цветы.

Дождавшись своей очереди, Джолин медленно встала. Она растерялась, не уверенная, что удержится на ногах.

— Ты сможешь, — сказал Майкл.

Она осторожно шагнула вперед. Рядом с усыпанным цветами гробом Джолин остановилась, протянула руку и коснулась гладкого дерева. Шип розы, которую она держала в руке, вонзился в кожу. «Прощай, подруга. Мне всегда будет тебя не хватать…»

Джолин положила цветок к остальным, потом присоединилась к пяти солдатам, стоявшим у гроба.

Снова заиграли волынки, и Джолин смотрела, как солдаты — ее друзья из Национальной гвардии — поднимают гроб и несут по траве к последнему приюту Тэми. Джолин, хромая, шла рядом, как почетный караул.

Слезы мешали смотреть, но Джолин не отставала, стиснув зубы и не обращая внимания на боль. Каждый шаг по неровному газону грозил падением.

Внезапно волынки смолкли. В наступившей тишине с неба донесся рев трех вертолетов, зависших над кладбищем.

Прощай, Тэм. Счастливого полета…

Все закончилось.

27

Следующую неделю от нервного срыва Джолин удерживала тонкая, почти неосязаемая нить. Горе было так велико, что заполнило всю ее, без остатка. Вино и снотворное сделали ее бесчувственной. Три дня в неделю она ездила в реабилитационный центр и пыталась сосредоточиться на занятиях, но на самом деле ей было все равно. Дома она выпивала два или три бокала вина, забиралась в кровать и натягивала одеяло до подбородка. Если везло, спала ночью. Если нет, лежала в темноте, остро ощущая одиночество и вспоминая лучшую подругу. Она знала, как относится семья к ее летаргии: Бетси злилась, Майкл расстраивался, Лулу была растерянна.

Джолин понимала, что снова разочаровывает домашних, и иногда находила в себе силы вспомнить о них. Но по большей части отводила взгляд. Даже в Хэллоуин она не смогла заставить себя подняться с кровати. Махнула на прощание «принцессе» и «цыганке» и смотрела, как они вместе с Милой и Майклом отправляются по соседям собирать угощения.

— Вставай, Джолин, — сказал Майкл однажды ноябрьским утром. Он вошел к ней в спальню и раздвинул шторы, впуская свет.

Голова у Джолин раскалывалась от боли. Может, вчера она выпила лишнего?

— Уходи, Майкл. Сегодня суббота. Мне не нужно в реабилитационный центр.

— Ты поедешь в другое место.

Она села в кровати, устало поморщилась.

— И куда, по-твоему, я поеду?

Майкл посторонился, и в комнату вошел Сет. Он был одет во все черное — мятые вельветовые брюки и мешковатая рубашка с короткими рукавами; из нагрудного кармана рубашки торчал конверт. Волосы мальчика были стянуты в самурайский узел, который мог позволить себе разве что Джонни Депп. «Что я могу сказать: мой сын — настоящая катастрофа во всем, что касается моды». Голос Тэми звучал у нее в ушах так громко и отчетливо, что у Джолин перехватило дыхание. На долю секунды ей показалось, что подруга стоит в углу, скрестив руки на груди и, улыбаясь, смотрит на них.

— Миссис Заркадес, — поздоровался Сет, подходя к ней.

— Сет, — прошептала она, чувствуя, как ее захлестывает чувство вины. — Нужно было навестить тебя. Но я просто…

— Да, — сказал он. — Я тоже.

Джолин хотелось заполнить неловкое молчание, но она не знала чем.

— Ее шкафчик, — наконец сказал Сет.

Джолин поняла, чтУ он собирается попросить, но это было выше ее сил.

— Они хотят, чтобы мы забрали ее вещи. Папа даже не знает, где это. Вы поможете мне, отведете на базу?

Она хотела отказаться, но неожиданно кивнула. К глазам подступили слезы.

— Конечно, Сет. Может, на следующей неделе…

— Сегодня, — сказал Майкл. — Мы все поедем. — Он подошел к кровати и протянул руку.

Джолин со страхом смотрела на мужа, не решаясь прикоснуться к нему, — такой хрупкой она себя чувствовала. Но Тэми просила ее об этом: позаботиться о Сете. И будь она проклята, если не сдержит слово, данное лучшей подруге. Она заставила себя опереться на руку Майкла, позволила ему помочь ей встать. Заглянув ему в глаза, она увидела там силу, которой ей не хватало самой.

— Пойду собираться. — Джолин слабо улыбнулась Сету.

В ванной она посмотрела на себя в зеркало. Лицо зажило, но все равно изменилось. Стало резче. Жестче. Скулы выделялись на фоне впалых щек, губы бледные и сухие. Тонкий розовый шрам вдоль одной скулы.

— Я смогу.

Конечно, сможешь.

Опять голос Тэми, такой близкий, что Джолин резко обернулась. Никого.

Она проковыляла в душ. Вымывшись, просушила волосы, стянула их в узел на затылке и подошла к шкафу.

Она сразу увидела свою полевую форму. Наверное, Майкл принес ее вниз. Но ведь она больше не солдат.

Эта мысль больно ранила Джолин.

Скрипнув зубами, она надела черные брюки и серую водолазку. В гостиной Бетси и Лулу стояли рядом с Майклом. Сет держался чуть в стороне, сложив на груди руки.

— Ну вот, — сказала Джолин. — Поехали.

Хромая, она прошла в гараж и открыла пассажирскую дверцу своего внедорожника. Потом неловко взобралась на мягкое сиденье.

Дети тут же устроились сзади: Сет и Бетси рядом, Лулу слева от сестры. В зеркало заднего вида Джолин увидела, как Бетси толкает Сета в плечо. Растерянно заморгав, он вынимает из ушей наушники. Бетси наклоняется к нему и что-то шепчет. Сет с удивлением смотрит на нее.

Джолин отвернулась и стала смотреть в окно, на проносящийся мимо серый пейзаж. Майкл несколько раз пытался завязать разговор, но, не дождавшись ответа, умолк.

Она могла думать только о Тэми. Ее подруга должна была сидеть рядом и, включив музыку, спрашивать: «Эй, летунья, сегодня Принц или Мадонна?»

Когда они подъехали к базе, Джолин захлестнула целая буря чувств — тоска, разочарование, утрата.

В ее жизни столько связано с этим местом! И Тэми всегда была рядом.

Они остановились перед ангаром. Джолин попыталась взять себя в руки. День будет нелегким не только из-за того, что придется несколько часов ходить на временном протезе. Она вышла из внедорожника и остановилась, ожидая Сета.

— Лулу нужно в туалет, — сказал Майкл.

Джолин кивнула:

— Вон в том здании. Первая дверь налево. Встретимся у машины. Это не займет много времени.

Майкл наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Тут ты права, Джо.

От прикосновения его губ она вздрогнула.

— Я пойду с мамой и Сетом, — тихо сказала Бетси.

Сет посмотрел на нее.

— Правда?

— Правда. — Она смущенно улыбнулась.

Джолин шагнула к Сету, положила руку на его худое плечо.

— Готов?

— Не знаю, — ответил он.

— Значит, нас двое.

Джолин повела детей к ангару. Последний раз она была здесь на церемонии прощания…

Переступив порог огромного помещения, заполненного вертолетами, транспортными самолетами и суетящимися людьми в военной форме, Джолин замерла.

Это произошло помимо ее воли. Просто она увидела «Черного ястреба» и уже не могла сделать ни шагу.

Моя очередь летать. Сегодня правое сиденье твое — не спорь.

— Джолин?

Она посмотрела на стоящего рядом мальчика, на его бледное, печальное лицо и на минуту забыла о своем горе. Позаботься о том, чтобы он знал, какой я была.

— Она любила летать, — тихо сказала Джолин. — И хотела, чтобы ты об этом знал. Она любила летать, но… ты… был для нее главным, Сет. Мама бы сделала все, чтобы вернуться к тебе. — Она заставила себя улыбнуться. — И совсем не умела петь. Ты знал? Клянусь, собаки начинали выть, когда она пела.

В глазах Сета заблестели слезы.

Джолин смотрела на вертолет с открытым люком и металлическими ящиками в грузовом отсеке. Отпустив руку Сета, она пошла к машине. Это получилось непроизвольно, само собой. Она просто шагнула к вертолету и оказалась рядом с кабиной.

Искалеченная нога болела — как напоминание.

— Вы будете летать? — спросил Сет, становясь рядом.

— Не на «Черном ястребе», — ответила Джолин и за долю секунды вспомнила все — летную школу, Тэми в небе, вид сверху на цветущие деревья. — Но он мне нравился, — прибавила она, скорее для себя, чем для Сета.

Сколько она так стояла, вглядываясь в прошлое, оплакивая свои потери, окончание целой эры в ее жизни?

— Ты больше не сможешь летать? — удивленно спросила Бетси.

Джолин не ответила.

— Мама сказала бы, что вы все сможете, — заметил Сет.

Джолин кивнула. После этих слов присутствие Тэми в ангаре сделалось таким осязаемым, что Джолин почти чувствовала запах ее шампуня с гарденией.

— Да, сказала бы. А еще она надрала бы мне задницу за то, что мы стоим здесь и льем слезы.

Сет вытер глаза.

— Точно.

— Пойдемте, ребята. — Джолин повела Сета в раздевалку. Бетси держалась на шаг позади.

Хромая, Джолин вошла в узкое помещение со шкафчиками и остановилась у номера 702.

— Это мамин?

Джолин кивнула, заметив, что Бетси встала рядом с ней. Помедлив секунду, набрала комбинацию цифр на кодовом замке. Дверца с щелчком открылась.

На дне шкафчика они увидели желтые ботинки, зеленую футболку, шлем и серебристую фляжку. К задней стенке скотчем была приклеена фотография с загнутыми краями — Сет и Карл. Джолин вытащила вещи и отложила в сторону. Фотографию отдала Сету.

И только потом увидела конверт. Большой белый конверт, с одним-единственным словом: Джолин.

— Я знал, что мама вам написала, — сказал Сет. Его рука нащупала торчащий из кармана рубашки конверт. — Это ее прощальное письмо.

Джолин не решалась протянуть руку.

— Думаете, она знала? — спросил Сет, глядя ей в глаза.

— Нет. — Голос Джолин вдруг охрип. — Тэми надеялась вернуться домой. И очень хотела. Ради тебя и ради твоего папы. — Она помолчала. — Мне ее не заменить, Сет, но всю свою жизнь я буду рядом с тобой. Если тебе что-то понадобится: совет насчет девочек, уроки вождения — все, что угодно, — приходи ко мне. Мы можем говорить обо всем. А когда ты будешь готов, мы поговорим о твоей маме, о том, как она тебя любила, каким мечтала тебя видеть. Я покажу тебе фотографии и расскажу много разных историй.

— Когда я буду готов?

Джолин понимала, что он имеет в виду. Она сама еще не была готова. И письмо Тэми она прочтет потом, когда станет сильнее, когда будет уверена, что прощальные слова не убьют ее. Черт возьми, может, этот момент не наступит никогда!..

Суд над Келлером закончился под аккомпанемент ледяного дождя, обрушившегося на центр Сиэтла. Прокуратура изменила обвинения, включив в них убийство второй степени и непредумышленное убийство — добрый знак для защиты. Несколько недель Майкл вызывал свидетелей и приводил доказательства посттравматического синдрома. Он с жаром доказывал, что Кит просто не был способен на умысел, необходимый для убийств первой степени. Свидетели один за другим подтверждали глубокую, неизменную любовь Кита к жене. Даже мать Эмили со слезами признала: она видела, что с ним что-то не в порядке. Миссис Келлер сказала, что Кит вернулся «со съехавшей крышей» и что убийство — это ужасная трагедия, но тюрьма, по ее мнению, тут не поможет. «Мы должны просто с этим жить», — заключила она, вытирая глаза.

Самым сильным оружием защиты были показания самого Кита. Майкл понимал, что рискует, но в то же время твердо знал, что присяжные поверят Келлеру только в том случае, если услышат всю историю из первых уст.

Прошлое Кита было безупречным — ни преступлений, ни драк в баре, ни мелких краж в юности. Допрос никак не мог ему повредить. Хороший мальчик, превратившийся в настоящего мужчину, которого сломала война. Он рассказал, что попытался получить помощь в Управлении по делам ветеранов, рассказал о чувстве беспомощности. Кит плакал, говоря о жене, но сам, казалось, не замечал своих слез. А когда он сказал: «Если бы я не отправился в Ирак, то работал бы в продовольственном магазине, и у нас уже был бы ребенок. Тереза. Такое имя Эмили выбрала для дочери. Мне страшно думать об этом», — у некоторых присяжных заблестели глаза.

Майкл надеялся, как и любой адвокат защиты, что либо вердикт будет мгновенным, либо совещание присяжных затянется надолго.

Его ожидания оправдались. Присяжные никак не могли принять решение. Шесть дней Майкл приезжал в город и садился за свой письменный стол. Он читал рапорты, снимал показания, составлял прошения, но в основном ждал. Хуже всего, что ему приходилось сидеть в офисе, когда он так нужен дома.

После похорон Тэми Джолин погрузилась в пучину невыразимого отчаяния, и он не мог до нее достучаться. Крохотные знаки примирения — поцелуй — были погребены под лавиной горя. Джолин слишком много пила, принимала снотворное и спала дни и ночи напролет. Ночью она просыпалась от собственного крика, но не позволяла себя утешать. Когда Майкл пытался, она смотрела сквозь него глазами, широко раскрытыми от боли. Девочки сторонились ее. Лулу плакала перед сном, не понимая, что случилось с ее мамой.

Майкл зашел в тупик в буквальном смысле. Он пытался дать Джолин свободу, позволил ей горевать, а она словно уходила под воду и тянула их всех за собой. Он не знал, что делать.

Послышался звонок переговорного устройства.

— Майкл? Присяжные вышли.

Поблагодарив секретаря, Майкл схватил пальто. Через несколько минут он уже шел по Второй авеню под моросящим холодным дождем. По мокрым улицам ветер нес мокрые клочки бумаги и почерневшие листья, которые прилипали к окнам, автобусным остановкам и ветровым стеклам автомобилей.

Войдя в здание суда, Майкл стряхнул капли дождя с волос.

Неподалеку от входа собрались журналисты. На прошлой неделе и Си-эн-эн, и «Фокс Ньюс» передавали репортажи из зала суда.

— Майкл!

Они размахивали руками, подзывая к себе.

— Пока никаких комментариев, парни, — сказал он, на секунду притормозив, а затем прошел в зал и занял свое место за столом защиты.

Родители Келлера, остановившиеся в местной гостинице, появились через несколько минут.

Когда судебные приставы ввели Кита, свободных мест в зале уже не осталось. После нескольких месяцев, проведенных в тюрьме, Кит выглядел бледным и осунувшимся. Ему позволили обнять родителей — на пару секунд, — и он занял место на скамье рядом с Майклом.

— Как вы? — спросил Майкл.

Кит пожал плечами. На секунду морской пехотинец превратился в молодого парнишку, который может провести всю жизнь в тюрьме; и что еще страшнее, в той тюрьме, которую он построит себе сам.

— Прошу всех встать, — сказал судья, занявший свое место.

Вошли присяжные. Майкл пытался прочесть ответ в их глазах, но они не смотрели в его сторону — ничего хорошего это не предвещало.

— Вы вынесли вердикт по делу «Штат Вашингтон против Келлера»?

— Да, ваша честь, — ответил старшина присяжных.

— Огласите.

После описания дела и состава преступления старшина объявил:

— По обвинению в убийстве первой степени жюри присяжных признает подсудимого невиновным.

Майкл с облегчением вздохнул. Сзади до него донеся какой-то шум — люди перешептывались.

— По обвинению в убийстве второй степени мы признаем подсудимого виновным.

Зал взорвался. Судья несколько раз призывал к тишине. Майкл слышал, как заплакала миссис Келлер.

— Мы подадим апелляцию, Кит, — поспешно сказал он.

Келлер посмотрел на него, он выглядел постаревшим.

— Нет, не нужно. Я это заслужил, Майкл. И это не убийство первой степени. Вы хорошо потрудились. Они знают, что я не хотел ее убивать. Вот что для меня важно. — Он отвернулся и обнял родителей.

Помощники, трудившиеся над этим делом, окружили Майкла и стали поздравлять с победой — обвинение в убийстве первой степени удалось отбить. Он знал, что это дело станет прецедентным в штате Вашингтон, а также во всей стране. Присяжные поверили в посттравматический стресс. Они поверили, что у Кита не было намерения убить жену. Для молодых юристов, еще не знающих, какая пропасть может разделять закон и справедливость, это был повод для торжества. Просто победа в почти безнадежной ситуации. Они больше не вспомнят о деле Келлера, разве что в юридических терминах. Они не вспомнят о Ките, который будет сидеть за решеткой, страдая от ночных кошмаров.

— Я заслужил тюрьму, — сказал ему Кит. — Я вам говорил это с самого начала. Может, вы правы, и война повредила мне мозги, но Эмили мертва, и это я ее убил.

— Вы не хотели.

— Важны не намерения. Действия. Так любил повторять наш инструктор по строевой подготовке. Нас судят не по намерениям, а по делам. Я тысячу раз хотел признаться Эмили, что со мной не все в порядке, но так и не сделал этого. Скажи я ей правду, может, у нас был бы шанс. Спасибо вам, Майкл. Правда, спасибо.

Судебный пристав увел Кита.

Майкл стоял, пока все не ушли и зал судебных заседаний не опустел. Келлеры благодарили его, и Плотнеры тоже, а он не знал, что им отвечать. Он сделал все, что мог, для их сына, и этого оказалось почти достаточно. Майкл вспомнил слова отца о проклятье защитника по уголовным делам — о призраках. Он знал, что это дело будет долго преследовать его. И до конца жизни его будет мучить вопрос: мог ли он сделать больше, если бы не выставил Кита в качестве свидетеля?

По дороге домой Майкл снова и снова проигрывал в голове судебные заседания, пытался проанализировать разные варианты, понять, как бы они повлияли на результат. Затем стал готовить аргументы для следующей стадии суда — призыв проявить милосердие и смягчить наказание…

Но когда он вошел в дом, эти мысли тут же вылетели у него из головы. С первого взгляда стало ясно, что дочери ссорятся. Глаза Лулу были заплаканными и красными, Бетси на нее кричала.

— Нечего ей тут командовать! — бросилась к отцу Лулу.

Бетси закатила глаза и, фыркнув, вышла из комнаты. Майкл не мог этого вынести. Только не сегодня! Он взял Лулу на руки.

— Где мама? — Вопрос прозвучал резче, чем он рассчитывал.

Лулу смотрела на него сквозь слезы.

— В своей комнате. Мама нас ненавидит.

— Мне нужно с ней поговорить. — Он попытался спустить дочь на пол, но та обвила его, словно плющ, и заплакала еще сильнее. — Черт возьми, Лулу…

— Ты с-сказал п-плохое слово.

— Знаю. Прости. — Майкл поцеловал ее в щеку и все-таки поставил на пол. — Стой тут.

Он прошел к комнате Джолин, постучал и открыл дверь.

Она сидела на кровати. Волосы растрепаны, в руках запечатанное письмо Тэми.

— Прочти его! — резко сказал он.

Джолин не пошевелилась.

Увидев на тумбочке открытое вино, Майкл подошел и схватил бутылку.

— Хватит, Джо.

Она протянула руку.

— Перестань…

— Что перестать? — крикнул он. — Любить тебя? Хотеть тебя? Беспокоиться, что ты допьешься до комы?

Джолин поморщилась: это слово напомнило ей о Тэми.

Майкл увидел, что ее глаза вновь стали пустыми. Она отступала, загоняла боль в дальний уголок сознания, туда, куда ему не было доступа.

— Хватит, — повторил он. — Я был кретином до твоего отъезда. Признаю. Я был кретином, разбил тебе сердце и, возможно, разрушил наши отношения. Возможно, разрушил. Но я изменился, Джо. Я изменился, а тебе, похоже, плевать. Я устал биться головой о бетонную стену, которую ты построила. Ты ничего мне не даешь. И детям. Ничего! А ты ведь знаешь, как это — ничего не получать от родителей. Если наша семья действительно разрушена, то теперь это твоих рук дело. Твоих. У меня больше нет сил.

Джолин смотрела на него сквозь пелену слез.

— Думаешь, я этого не знаю?

— Отзовись, Джо. — Голос его дрогнул. Слезы Джолин потрясли его, погасили гнев, оставив лишь холод и растерянность. — Поговори со мной. Будь снова моей женой.

— Я не могу.

— Значит, все кончено… после всего…

Она отвернулась и натянула на голову одеяло.

Майкл не знал, что делать. Таким потерянным и одиноким он не чувствовал себя никогда в жизни. Хуже, чем у могилы отца. И вдруг со всей ясностью осознал, что не может жить без Джолин.

За спиной послышался стук в дверь. Он молчал, но дверь все равно открылась. На пороге стояла Лулу с мокрым от слез лицом.

— Мне страшно, папа.

Вздохнув, Майкл подошел к дочери и взял на руки.

— Все в порядке, Лулу, — солгал он, вышел из спальни Джолин и закрыл за собой дверь.

28

На следующий день Карл устраивал вечер памяти Тэми для друзей и родных.

Весь день Джолин была нервной и злой. Кричала на детей и плакала из-за оброненной шляпы. После ссоры с Майклом она балансировала на грани истерики, лишь невероятным усилием воли сдерживая эмоции. В голове пульсировала боль. Джолин выпила два бокала вина, но руки по-прежнему дрожали. Она должна была прийти в дом Тэми к трем, чтобы накрыть на стол и проверить, все ли готово. Это ее обязанность: помогать мужу лучшей подруги в такие минуты.

Джолин знала, что ей нечего ему предложить. Она была словно пустой внутри и каждый раз, смотря в зеркало, удивлялась, почему сквозь кожу не просвечивают вены, почему не видно костей.

В семь часов Майкл постучал, вошел к ней в спальню и закрыл за собой дверь.

Она сидела на кровати, в джинсах и белой блузке, с влажными волосами. По его лицу она поняла, что выглядит неважно — глаза красные, под глазами синяки.

— Ты не обязана идти, если не можешь, — устало сказал Майкл, отводя взгляд.

Джолин знала, как глубоко ранит его, и ей было стыдно. Она вспомнила письмо, которое написала Майклу перед отъездом в Ирак. Все эти годы я любила тебя.

— Я должна. — Она с трудом встала.

Майкл тут же подскочил, взял за руку. От его прикосновения чувство утраты стало еще острее. Неужели всего несколько недель назад он ее целовал? И она тогда подумала: «А вдруг?» — и снова начала в него влюбляться. Теперь это казалось ей таким же призрачным, как собственное далекое детство.

Не выпуская ее руки, Майкл прошел в гостиную, где уже ждала Мила с девочками. Мила и Бетси держали в руках кастрюльки.

«Я сама должна была его приготовить, — подумала Джолин. — Соус из семи ингредиентов. Тэми его так любила».

Она споткнулась и едва не упала, но Майкл подхватил ее. Они вышли из дома и пересекли двор. Начинало темнеть. Стоял холодный ноябрьский вечер, скоро на столбах забора и зеленой траве появится иней.

Майкл открыл калитку. Миновав пригорок, они оказались на гравийной дорожке, ведущей к дому Флиннов. Перед домом с ярко освещенными окнами стояли несколько десятков машин.

Люблю вечеринки.

Джолин слышала голос Тэми, ее гортанный смех… или это ветер шумит в кронах кедров?

Сет встретил их и провел в дом; он выглядел потерянным и словно застывшим, как и Джолин. Она заметила торчащий у него из кармана конверт и вспомнила об адресованном ей прощальном письме Тэми, которое лежало на прикроватной тумбочке, по-прежнему не открытое. На шее Сета висел солдатский медальон матери.

— Останься с мамой, — сказал Майкл Бетси, а сам с Милой стал пробираться через толпу на кухню, чтобы поставить еду.

— Вот уж повезло, — пробормотала Бетси.

Джолин ее не слышала. Она осталась у двери. До нее доносились разговоры, смех, но смысла она не понимала. Здесь должна быть Тэми. Ведь это ее дом…

Маленький передвижной дом полон людей, все поверхности в кухне и гостиной заставлены едой. Здесь почти все ее товарищи из Национальной гвардии. О боже, и родители Смитти тоже… Их лица изменились, словно сморщились от горя, которое нарушает кровообращение и натягивает кожу. Что она им скажет? Что они скажут ей?

К мольберту в центре комнаты была прикреплена увеличенная фотография Тэми в полевой форме; она широко улыбалась и махала рукой тем, кто остался дома. Джолин сделала этот снимок всего за несколько недель до катастрофы… Улыбнись по-настоящему, Тэм, давай…

Джолин закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания. Сосчитай до десяти. Дыши. Нужно поговорить с родителями Смитти, сказать, как она сожалеет об их утрате и каким храбрым был их сын. Он не страдал. Хотят ли они услышать это? Или сказать им о том, что он был смелым, веселым и чутким?

За ее спиной громко хлопнула дверь. Бам! В мгновение ока Джолин вновь оказалась в Баладе, на авиабазе, во время обстрела. Снаряд с жужжанием пронесся у нее над головой. Она крикнула Тэми, чтобы та бежала в укрытие, а сама бросилась на пол.

От сильного удара у нее перехватило дыхание и закружилась голова.

Открыв глаза, Джолин увидела белое пятно линолеума и лес ног. Это не армейские ботинки… и не песок. Запаха дыма и взрывчатки тоже нет.

Сгорая от стыда, она поняла, что лежит на полу в доме Тэми.

Родные, друзья и солдаты ее подразделения окружили ее. В руках стаканы с пивом, улыбки погасли, в глазах тревога. Они что-то говорили. Ей или друг другу? Она ничего не могла понять: голоса слились в неразличимый гул, похожий на звук мотопилы. Майкл был в кухне, стоял рядом с Карлом. Из старых динамиков в дальней комнате лилась песня «Без ума от тебя».

— О боже! — крикнула Бетси, пятясь от Джолин. — Что с тобой?

Джолин видела ужас и унижение дочери.

— Прости, Бетси, — прошептала она, медленно поднимаясь с пола. Она вся дрожала и не могла дышать. Ловя на себе взгляды друзей, Джолин знала, о чем все думают: она покалечена, сломлена, безумна.

Хромая, Джолин добралась до входной двери и вышла в ночь.

— Джолин, подожди! — крикнул Майкл.

Она захлопнула за собой дверь и пошла по гравийной дорожке, затем по газону, разделявшему их участки.

Майкл догнал ее почти у самого их дома. Взял за руку, попытался остановить.

Она оттолкнула его.

— Оставь меня.

— Джолин…

— Молчи, — прошипела Джолин. Самообладание покидало ее. Она не владела собой. — Оставь меня.

— Джолин, я тебе помогу.

Не реагируя на его слова, она вошла в дом и доковыляла до спальни. Повернувшись, чтобы захлопнуть дверь, она сделала неудачное движение, так что вес тела пришелся на свежие мозоли. Внезапно ее накрыла волна ярости. Ей захотелось снять протез — она больше не могла его видеть. Прислонившись к комоду, Джолин отстегнула искусственную ногу и с силой швырнула через всю комнату. Уродливая пластмассовая нога попала в вазу, которую Мила подарила им на прошлое Рождество, и сине-белый китайский фарфор разлетелся на множество осколков.

Джолин истерически рассмеялась, она смеялась и не могла остановиться. Смотри, Тэми, — ноги нет!

Ей хотелось опуститься на колени, но и этого она не могла. Еще одно недоступное ей теперь действие. Все, что она может, — это стоять, покачиваясь на одной ноге, словно цапля.

Эта мысль вызвала новый приступ смеха. Внезапно Джолин поняла, что ей нужно в туалет, но инвалидное кресло далеко, протез валяется в другом конце комнаты, а костыли остались в прихожей.

Выругавшись, она неловко поскакала на одной ноге, хватаясь за мебель. В ванной она увидела свое отражение в зеркале и отвела взгляд. Дрожащими руками расстегнула джинсы и спустила до щиколоток. И слишком поздно поняла, что до унитаза еще далеко.

Пытаясь подвинуться, Джолин подпрыгнула, наступила на спущенную штанину и потеряла равновесие. Нога у нее подвернулась. Падая набок, она ухватилась за вешалку для полотенец. Вешалка сорвалась со стены, и Джолин рухнула на пол, с силой ударившись плечом о край раковины и вскрикнув от боли.

Секунду она лежала неподвижно, оглушенная болью в плече и ноге, потом закричала от унижения и отчаяния.

Дверь в ванную распахнулась.

— Джолин?

— Уходи.

Майкл опустился перед ней на колени, коснулся щеки.

— Детка… — тихо сказал он голосом, который Джолин так любила, до сих пор любила, и от этого голоса она почувствовала себя невыносимо одинокой и потерянной. — Как ты?

— А ты как думаешь?

— Детка… — повторил Майкл.

И Джолин вдруг обнаружила, что плачет. Всхлипывает. Она попыталась остановиться, сдержать эти ненужные слезы, быть сильной.

Майкл обнял ее, прижал к себе и стал гладить по голове.

Остановиться она уже не могла. Рыдания сотрясали все ее тело, и она обмякла, как тряпичная кукла; из носа текло, дыхание перехватило. Сначала она оплакивала Тэми, потом все свои потери, начиная с родителей и даже раньше — с семьи, о которой она так мечтала ребенком и которой у нее не было. Она оплакивала Смитти и свою лучшую подругу, крах своей карьеры, потерю ноги, свой рухнувший брак.

Наконец Джолин сумела взять себя в руки. Слегка отстранившись, она увидела, что Майкл тоже плачет.

Он неуверенно улыбнулся, и Джолин поняла, как ей нужна эта улыбка, как ей нужен Майкл. Все остальное — ложь.

— Насколько я понимаю, ты хочешь в туалет.

Она невесело рассмеялась. Ее жизнь развалилась на полу ванной, со спущенными до щиколоток джинсами. До щиколотки.

— Да.

Майкл встал, легко, как пушинку, подхватил ее на руки, посадил на унитаз, отмотал кусок туалетной бумаги и протянул ей, словно изящную белую розу.

За годы брака Джолин тысячу раз делала это при нем, но теперь почему-то застеснялась. Она хотела попросить его выйти, но потом передумала. Она не должна сейчас разрушить то, что происходит между ними.

Закончив, она спустила воду.

Майкл встал перед ней на колени, помог натянуть трусики.

Заметив, что он смотрит на гелевый носок, Джолин почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Сейчас Майкл отведет взгляд…

Но Майкл медленно снял носок, открыв уродливый, закругленный обрубок — все, что осталось от некогда прекрасной ноги. Потом наклонился и поцеловал ярко-розовый шрам.

Когда он снова поднял голову, его глаза лучились любовью — отрицать это было невозможно. Немыслимо, но Майкл опять влюбился в нее. Джолин поняла это в тот день, когда он привел ее в суд. Поняла и испугалась.

— Ты знаешь, да?

Она кивнула.

— Не спорь, — прошептал он, взял ее на руки и вынес из ванной. Джолин думала, что он положит ее на кровать, но Майкл вышел из комнаты и направился к лестнице.

— Куда ты меня тащишь?

— В нашу постель, — ответил он, поднимаясь по ступенькам.

Джолин прильнула к нему. По дороге наверх она пыталась найти причины, почему заняться любовью — это неудачная идея. Врачи сказали, что она может «возобновить половую жизнь», когда почувствует, что готова, но как это будет выглядеть?

Она хотела сказать: «Постой, я не готова», но поняла, что это ложь. В ней говорит страх. Она была готова любить этого мужчину с той секунды, как увидела его. И прошедшие годы ничего не изменили. Они причиняли друг другу боль, разочаровывали друг друга, но ничто не сможет их разлучить. Майкл ей нужен, очень нужен — напомнить, что она жива, что она не одинока и что для нее еще не все потеряно.

Она должна снова поверить ему — это их единственный шанс. Ее единственный шанс. Защитить себя от страданий можно только одним способом — совсем перестать любить, но Джолин не могла этого сделать. Она пыталась. Ей нужна любовь — безрассудная, непредсказуемая, опасная. Даже с ее искалеченным телом и истерзанным сердцем. Она хотела любви. Хотела Майкла.

Он распахнул дверь спальни, потом ударом ноги закрыл ее за собой и остановился у кровати, слегка запыхавшись после подъема по лестнице. В его глазах Джолин увидела страсть, заставившую ее тело встрепенуться, вернувшую ее к жизни. Но кроме страсти там были еще страх и тревога. Они легли рядом.

— Я люблю тебя, Джо, — просто сказал он. Оба понимали, что на самом деле все не так просто.

— Я тоже тебя люблю Майкл, — задыхаясь, ответила она. — И всегда любила.

Он обнял ее, коснулся губами ее губ. От этого прикосновения ее тело ожило, раскрылось ему навстречу. Застонав, Джолин прижалась к нему, притянула к себе — так сильно она его еще никогда не хотела.

Рука Майкла скользнула под блузку, расстегнула лифчик.

Джолин судорожно вдохнула, пытаясь побороть страх. Она очень хотела, чтобы это случилось, но боялась. Какой будет любовь с ее новым телом, захочет ли ее Майкл?…

Лунный свет из окна освещал ее белые ноги. Одна ее нога была по-прежнему безупречной — отек давно прошел, а другая…

Джолин редко разрешала себе смотреть на то, что осталось от ноги. Теперь смотрела — и Майкл тоже — на ампутированную ногу с уродливыми швами, все еще ярко-розовыми. Лулу была права: похоже на мяч для американского футбола.

— Нам, наверное, придется импровизировать, — сказала она.

— Люблю эксперименты, — прошептал Майкл, поводя ладонью по ее бедру. Это прикосновение было словно удар током. Джолин стянула с себя блузку, раздела его и легла рядом; каждая клеточка ее тела жаждала его прикосновений. Ее пальцы скользнули по обнаженной груди Майкла, вспоминая забытые ощущения. Поцелуй ее стал требовательным, рука скользнула под резинку его трусов.

Чувствовала ли она когда-нибудь такое острое, почти болезненное желание? Джолин не помнила. Оно буквально затопило ее, нестерпимое, требующее немедленной разрядки.

Майкл знал ее тело так же хорошо, как свое, знал, когда и где прикасаться к нему, как довести Джолин до состояния, когда наслаждение граничило с болью. И совсем не важно, что все было немного не так, как раньше, что иногда ей приходилось опираться на подушки. Лежа на боку, она прильнула к нему, часто и тяжело дыша, чувствуя, как он проникает в нее; изогнувшись, она поцеловала его; их щеки были мокрыми от слез. Кульминация была такой мощной, что Джолин закричала; казалось, ее тело взмывает вверх и уносится сильным ветром, а затем медленно возвращается в мягкую постель, которую она столько лет делила с этим мужчиной. Потом Джолин лежала, прижавшись к мужу, взмокшая и обессиленная, а он гладил ее плечо. Прижимаясь щекой к его груди, она вспоминала его слезы на своем лице, соленый вкус его поцелуя.

— Можно задать тебе один вопрос? — спросил он, когда они лежали рядом, все еще пытаясь отдышаться.

— Конечно.

— Почему ты так и не ответила на мое письмо?

— Какое письмо?

— То, что я отправил тебе за несколько дней до катастрофы.

Джолин нахмурилась.

— Я не получала от тебя никакого письма. Последнюю неделю там царило настоящее безумие. Беспрерывные полеты, а Интернет все время отключался. Я открыла почтовый ящик, только когда вернулась домой; там были сотни соболезнований по поводу моей ноги. Я не могла их читать. И с тех пор не подходила к компьютеру. Что там было?

— Я просил дать мне еще один шанс.

Джолин попыталась представить, как отнеслась бы к этому тогда, вдали от дома. Поверила ли бы?

— Как случилось, что ты влюбился в меня в мое отсутствие? — Она прижалась к нему всем телом, уткнулась подбородком в его плечо.

Майкл просунул под нее руку, прижал к себе.

— После смерти отца я был подавлен, а ты, казалось, никогда не унывала. Давала мне бесполезные советы: например, «думать о хорошем, вспоминать его улыбку». Честно говоря, я ненавидел всю эту чушь. — Майкл посмотрел на нее. — Я чувствовал себя несчастным, и легче всего мне было винить в этом тебя.

— Я думала, что ты можешь усилием воли избавиться от горя. Именно так я и сделала, когда погибли мои родители. Но все дело в том, что я знала, что такое утрата, но не знала горя. Теперь знаю. — Она повернула подбородок, чтобы видеть лицо мужа. — Я тебя разочаровала.

Майкл поцеловал ее в лоб медленно, нежно.

— А я разочаровал тебя.

— Теперь нам нужно больше разговаривать, — сказала Джолин. — По-настоящему.

Он кивнул.

— Я хочу знать об Ираке. Ты сможешь мне рассказать?

Инстинкт подталкивал ее сказать «нет», защитить его.

— Расскажу, что смогу. Прочти мой дневник. И еще мне нужно поговорить с тем твоим врачом. Думаю, без его помощи мне не обойтись.

— Ты справишься, Джо. Таких сильных людей я еще не встречал.

— А Бетси? Как мне убедить Бетси, чтобы она меня простила?

— Ты летала на боевом вертолете, на войне. С одной рассерженной двенадцатилетней девочкой уж как-нибудь справишься.

— Я никогда не уклонялась от боя.

Они рассмеялись, и в эту секунду кто-то постучал в дверь. А если точнее, забарабанил.

Майкл соскочил с кровати, схватил брюки и быстро натянул. Когда он застегивал ширинку, дверь открылась.

— Мама, — улыбнулся он.

— Бетси… — сказала Мила. — На руках она держала Лулу, которая положила голову ей на плечо. — Она пропала. Мы нигде ее не можем найти.

— Что ты имеешь в виду? — Майкл поднял с пола футболку, надел через голову. — Наверное, она во дворе или где-то поблизости.

— Пропала? — Джолин села, прикрыв грудь простыней. Она не понимала, как Майкл может сохранять спокойствие.

Мила с сочувствием посмотрела на Джолин.

— После… инцидента в доме Тэми было много разговоров. Люди переживают за тебя, Джо. В общем, я успокаивала Лулу, которая все время спрашивала, почему ты бросилась на пол, а когда справилась с ней, стала искать Бетси. Мы долго искали. Выяснилось, что они с Сетом исчезли. Мы везде смотрели. Карл в ярости.

— Я проверю дом, — сказал Майкл.

Он выскочил из комнаты. Джолин встала с постели, подошла к шкафу, нашла джинсы и белый свитер и оделась так быстро, как только могла. Майкл вернулся с ее протезом, и они спустились по лестнице. Упор, наклон, шаг. Упор, наклон, шаг. Еще никогда неуклюжая искусственная нога так ее не раздражала.

Карл ждал их в гостиной, вид у него был встревоженный. Рядом стояла Мила с Лулу на руках.

— Они убежали. — Карл обращался к Джо. — Я слышал, как они разговаривали и подумал, как хорошо, что они снова друзья, и пошел за пивом. Не знаю, сколько прошло времени, когда я стал его искать. Мы заметили их отсутствие только после того, как люди стали расходиться. Я должен был заметить.

— Дерево Харрисонов, — сказал Майкл. — Помните, когда в прошлый раз Бетси убегала? Сет нашел ее у причала Харрисонов.

Джолин недоверчиво посмотрела на мужа.

— Когда Бетси в прошлый раз убежала?

Майкл не ответил. Карл кивнул, и мужчины выбежали из дома. Джолин проводила их до террасы.

На улице было темно и холодно. Ни одной звезды. Джолин стояла у перил, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Подошла Мила, не выпускавшая Лулу из рук.

— Мы ее найдем, Джолин, — сказала она. — Подростки часто так делают.

Часто так делают… Убегают в темноту, где их бог знает что ждет. Если бы в минувшие недели Джолин была хорошей матерью, им не пришлось бы стоять здесь, вглядываясь в темную ночь и молясь, чтобы ничего не случилось.

— Она опять убежала, — захныкала Лулу.

Джолин протянула к ней руки.

— Иди ко мне, малыш. Дай маме тебя обнять.

Глаза Лулу широко раскрылись.

— Правда, мама?

— Правда. — Голос Джолин дрогнул.

Лулу с такой силой рванулась к ней, что Мила покачнулась. Джолин взяла Лулу на руки, крепко прижала к себе, вдыхая знакомый запах шампуня «Джонсонс Бэби» и мыла «Айвори».

Она чувствовала, как вздрагивает Лулу, но могла лишь крепче обнимать дочь, снова и снова повторяя, что в маминых руках ей ничего не угрожает. Наконец Лулу подняла голову.

— Ты нас напугала, мама.

Джолин убрала влажные волосы с лица дочери.

— Знаю, котенок. Война немного испортила твою маму. Но я исправлюсь.

— Обещаешь?

Доверие в глазах Лулу было словно бальзам на истерзанную душу Джолин. Ей хотелось сказать: «Обещаю». Именно так она и поступила бы раньше — притворилась, уклонилась от прямого ответа. Но обещания — слишком хрупкая вещь, не говоря уже о будущем.

— Я обещаю, что буду очень стараться стать такой мамой, как раньше. Но мне может понадобиться твоя помощь. Иногда если я… ну… буду странно себя вести, ты должна просто поднять руки, пожать плечами и сказать: «Это моя мама». Сможешь?

Лулу вскинула вверх маленькие розовые ладошки и пожала плечами.

— Это моя мама.

— Замечательно! — Улыбка у Джолин вышла неуверенной.

Из темноты появились Карл и Майкл; они перешли через дорогу и медленно приближались к дому. Бетси и Сета с ними не было.

— Где она? — спросила Лулу.

Страх Джолин усилился, грозя перерасти в панику. Поцеловав дочь, она передала ее свекрови.

— Вы не уложите ее спать, Мила? Пожалуйста…

Кивнув, Мила подхватила Лулу и понесла в дом. Дверь со стуком захлопнулась за ними.

Джолин встретила мужчин на террасе.

— Их там нет, — сказал Карл. — И никаких следов, что они там были. — Он посмотрел на часы. — Уже десять. Наверное, нужно звонить в полицию?

У Джолин все похолодело внутри. Бетси где-то там, в ночи, бежит от семьи, которая потеряла для нее смысл, от матери, которой больше не может верить. Она подошла к перилам и посмотрела на дорогу. Возвращайся, Бетси. Я все тебе объясню. Пожалуйста…

Майкл подошел к ней, обнял за плечи. Джолин невольно подумала, что раньше стряхнула бы его руку, отвергла утешение, пытаясь взять под контроль ситуацию, повлиять на которую никак не могла.

Сколько они тут стояли? Довольно долго — Майкл и Карл успели позвонить всем знакомым, а Мила уложила Лулу и вышла на террасу, завернувшись в теплую шаль. Друзья и родственники вышли из дома Карла и собрались у забора. Потом показались желто-красные проблесковые огни полицейской машины.

Увидев вспышки света, Джолин крепче ухватилась за перила, теперь она дрожала от холода. Ей вспомнилась другая ночь, много лет назад. Она стояла на другой террасе, одна, и смотрела вслед уезжавшим родителям. Больше она их не видела.

Тэми, верни ее мне.

Патрульный автомобиль подъехал к дому и остановился. Проблесковые огни погасли, и из машины вышли двое полицейских в форме.

Майкл крепче обнял Джолин. Должно быть, он вспоминает вечер, когда ему сообщили о катастрофе вертолета. Наверное, приходил Бен Ломанд?

Старший из двух полицейских раскрыл блокнот.

— Это вы заявляли о пропавших детях?

Пропавшие дети.

Джолин с такой силой стискивала перила, что у нее онемели пальцы. Думай, приказала она себе. Ты знаешь Бетси. Где она может быть?

Как сквозь вату она слышала звучавшие рядом вопросы и ответы: внешность, имена, любимые места, причины возможного побега. Слышала паузу после последнего вопроса, запинающийся голос Карла.

— Сегодня у нас вечер памяти мамы Сета. Она погибла в Ираке. У Джолин был… срыв, и она бросилась на пол. Это вызвало… не знаю… словом, дети расстроились. Потом я слышал, как Сет говорит Бетси: «Эта фотография не похожа на мою маму». Потом я их, кажется, не видел. Это было в половине девятого или в девять. Точно не знаю. Там столько всего происходило.

Джолин резко повернулась к нему:

— Что ты сказал, Карл? Что Сет говорил о Тэми?

— Он очень злился на меня за тот снимок из Ирака. Кричал: «Это не моя мама. Это не настоящая ее улыбка». Я должен был его послушать. А потом Бетси сказала: «Моя мама не улыбалась после возвращения домой».

— Я знаю, где они могут быть, — сказала Джолин.

— Дети хотели увидеть наши последние фотографии. — Горло у нее сжимали спазмы. — Когда они последний раз видели своих матерей.

— «Краб»! — в один голос воскликнули Майкл с Карлом.

— Вы идите, — сказал Карл Майклу. — А я останусь на тот случай, если мы ошиблись.

Джолин и Майкл бросились в дом за ключами от машины. Через минуту они уже поворачивали на прибрежную дорогу. Никто не произнес ни слова. Потом Джолин положила руку на бедро мужа — ей было просто необходимо это прикосновение.

— Если с ними что-нибудь случится…

— Молчи, Джо, — взмолился он.

Они свернули на пустую автостоянку у ресторана. Два фонаря отбрасывали круги света на асфальт.

Майкл бросился к распахнутой двери; Джолин, хромая, ковыляла за ним. Окно у входа было разбито. Под ногами, на серебристом дощатом полу, хрустели осколки стекла.

Внутри темноту прорезал тонкий луч света.

Майкл медленно открыл дверь, которая протестующее заскрипела.

Сет и Бетси стояли у стены, освещая фонариком сделанные «Поляроидом» снимки.

Послышался шепот Сета:

— Видишь ее улыбку, Бетси? Это она.

Джолин испытала огромное облегчение, но ненадолго. С самого начала она должна была сказать детям правду. Предупредить, что война может причинить ей боль, изменить ее и их тоже. Пытаясь защитить детей от неизбежного, она лишь умножила их страдания и усилила растерянность. Остальное — следствия.

— Бетси, — тихо позвала она.

При виде матери лицо девочки сморщилось.

— Мы заплатим за окно. Не беспокойтесь.

— Мы беспокоимся не из-за окна, — сказал Майкл.

— Я должен был оттуда уйти. — В глазах Сета заблестели слезы. — Они стали рассказывать все эти истории о ее службе в гвардии. Я не мог этого вынести, я так по ней скучаю. Мне захотелось увидеть ее такой, какой я ее помню. Только Бетси меня поняла.

— Для этого и нужен настоящий друг, — тихо сказала Джолин.

Бетси не отрывала взгляд от матери. Потом протянула фотографию их семьи.

— Она не вернулась.

— Иди ко мне, Бетси, — позвала Джолин.

Бетси испугалась. Она вцепилась в руку Сета, словно боялась, что ее унесет вихрем. Что же, ее можно понять после того, что случилось за прошедший год. Они все были похожи на Элли из «Волшебника Изумрудного города», которую унес ураган. Какими они будут, когда опустятся на землю?

— Знаешь что, — наконец произнесла Джолин, — давай отвезем Сета домой, а потом мы с тобой поговорим.

— Опять будешь меня обманывать и говорить, что все хорошо? — спросила Бетси.

— Нет, — тихо ответила Джолин. — Я больше не буду тебя обманывать.

Потребовалось больше часа, чтобы вернуться в дом и все уладить. Все это время Джолин вспоминала совет, который дал ей Кит Келлер. Вернитесь домой, к людям, которые вас любят. Пришло время последовать его совету, но, честно говоря, ей было страшно.

Когда Карл, Сет и полицейские наконец ушли, Джолин повернулась к Бетси, которая стояла у края террасы, завернутая в плед.

— Теперь мы можем поговорить?

Бетси кивнула, хотя эта мысль ей явно не нравилась.

Джолин взяла дочь за руку и отвела в гостиную. У дивана Бетси вырвала руку и остановилась. Джолин села. Майкл поцеловал их обеих и пошел наверх.

Джолин слышала скрип ступенек, шаги на втором этаже.

Они остались одни.

— Что ты хочешь сказать? — Бетси отодвинулась от дивана. Щеки ее были все еще румяными от холода, глаза тревожными.

Джолин впервые заметила маленькие розовые жемчужины у нее в ушах и нахмурилась:

— Ты проколола уши?

— Я все думала, когда ты заметишь. Достаточно было только посмотреть на меня.

— Знаю, но…

— Тебя здесь не было. А мне почти тринадцать.

Очередное напоминание о том, что она пропустила в отношениях с дочерью, о теперешних трудностях. Оставшись один, Майкл взял на себя всю ответственность за семью, сам принимал решения. Джолин не хотела оставлять детей, но ей пришлось; в каком-то смысле она бросила их, и Бетси не может ей этого простить.

— Да… — медленно проговорила Джолин. — Меня не было. Мне очень жаль, Бетси.

— Я знаю, что тебе жаль.

— Но ведь это не все, правда?

Бетси отвернулась.

— Я не хочу об этом говорить.

— Иди ко мне, малыш, — тихо сказала Джолин.

Девочка нерешительно шагнула к ней.

— Ближе.

Бетси тряхнула головой.

— Ты злишься на меня за то, что я уехала… и за ранение.

— Без разницы, — пожала плечами Бетси.

Джолин не отвела взгляда, хотя смотреть в глаза дочери было невыносимо.

— Я знаю, что я не та мама, которую ты помнишь и которая тебе нужна. Я знаю, что ты на меня сердишься. Я это заслужила, Бетси. Но не за то, что пошла на войну. Это был мой долг. За то, какой была после возвращения. — Она встала и, стараясь не хромать, подошла к дочери и взяла ее теплую, мягкую ладонь. — Прости, что испугала тебя. И расстроила.

Глаза Бетси заблестели от слез.

— Я читала прощальное письмо Тэми Сету. Ты тоже мне написала такое?

Джолин хотела солгать, ответить: «Нет, конечно, нет, я никогда тебя не оставлю», — но потом вспомнила, что поклялась больше не обманывать дочь и не приукрашивать жизнь.

— Да. Это было самое трудное в моей жизни — думать о том, что я оставлю тебя, Лулу и папу.

— Что там было?

— Куча слов, разных историй и советов. Я пыталась рассказать все, что тебе могло бы понадобиться без меня. Писала о своей жизни, о родителях, о своем детстве и о том, как любовь и материнство меня изменили. Признавалась, что боюсь вас оставлять. Писала все то, о чем должна была сказать до отъезда. — Она посмотрела на Бетси. — И на тысячу ладов повторяла, что люблю тебя.

— И теперь любишь?

Джолин почувствовала, как к глазам подступили слезы. И подумала, что будет помнить этот вопрос всю жизнь.

— Элизабет Андреа Заркадес, я всегда буду тебя любить. Я могу что-то делать не так, расстраивать тебя, кричать на тебя, но никогда, никогда не перестану тебя любить. Ты мой первенец. Когда я первый раз взяла тебя… — Голос Джолин дрогнул, по щекам покатились слезы, — то полюбила тебя так сильно… Это невозможно передать.

Объятие было таким стремительным, что Джолин покачнулась и едва не упала, но затем ухватилась за дочь. Она крепко сжимала Бетси, вдыхая знакомый нежный запах взъерошенных светлых волос, чувствуя, как вздрагивают худенькие плечи.

Джолин знала, что еще будут ссоры — наверное, много, — будут крики, обиды, будут произнесены несправедливые слова, но этого мгновения у нее уже не отнять.

Наконец Бетси отстранилась и подняла голову. Ее милое широкоскулое личико было мокрым от слез.

— Я люблю тебя, мама! Как до луны и обратно. Я должна была сказать это на прощание.

Джолин поняла, что ждала именно этих слов.

— Знаю, малыш. — Она снова притянула Бетси к себе. — Всегда знала.

29

Кабинет психиатра находился в маленьком, приземистом домике постройки середины прошлого века, на оживленной Аврора-авеню. Майкл подъехал к парадному входу и припарковался за электромобилем.

— Готова?

— Честно? Нет.

Майкл ободряюще улыбнулся:

— Я точно знаю, что это правильный ответ.

Джолин вышла из машины. За неделю, прошедшую после вечера памяти Тэми, она стала гораздо спокойнее. Разговор с Бетси, воссоединение с Майклом, смех Лулу — все это вместе помогло Джолин вновь почувствовать себя собой. Она вылила остатки вина из бутылки в раковину, убрала снотворное. Но предстояло пройти еще долгий путь. Даже в объятиях Майкла Джолин иногда просыпалась в слезах, оплакивая погибший экипаж, разбившийся вертолет. Иногда застывала неподвижно — на кухне, в ванной, на заднем дворе, — внезапно настигнутая горем. Возможно, от печали теперь никуда не деться, и это чувство станет еще одной гранью ее души, а возможно, печаль всегда жила в ней, а Джолин просто не позволяла себе ее увидеть. Единственное, что она знала точно, — пора разобраться в своей душе, понять, как вернуться домой с войны не только в прямом, но и в переносном смысле, как построить новую жизнь после крутого и жестокого поворота судьбы. Теперь, когда она перестала пить, разглядеть лежащий впереди путь стало легче.

В гостиной их встретил пожилой мужчина. Высокий и неуклюжий, с длинными, растрепанными седыми волосами и угловатым лицом. На нем были просторные черные брюки, оранжевые сабо и футболка с логотипом группы «Грэйтфул Дэд».

— Привет, Джолин, — поздоровался он. — Рад, что мы с вами наконец-то встретились.

И это ее врач?

— О-о! — Больше ей ничего не приходило в голову.

Мужчина широко улыбнулся:

— Я Крис Корнфлауэр. Вижу, Майкл вас не подготовил.

— К первой встрече с вами невозможно подготовиться, — рассмеялся Майкл. — Ее нужно пережить.

— Он мне сказал, что вы ветеран Вьетнама, — сказала Джолин.

— Да. И бывший военнопленный. — Доктор пожал ее протянутую руку. — Приятно познакомиться, командир.

— Я уже не та женщина.

— Наша задача, Джолин, как раз и состоит в том, чтобы понять, кто вы теперь. Может, пройдем в мой кабинет?

Она в нерешительности оглянулась на Майкла. Он улыбнулся и кивнул:

— Ладно.

Крис провел ее в маленькую, изящно обставленную комнату в глубине дома. Джолин обрадовалась, не увидев в кабинете кушетки.

— Я не знаю, с чего начать, — сказала она, садясь в удобное кресло рядом с письменным столом.

— У меня есть кое-какой опыт, — улыбнулся доктор. — Начать можно с чего угодно. С детства, с командировки в Ирак, с лучшей подруги, с будущего на гражданке. Выбирайте.

Джолин нервно рассмеялась:

— Судя по вашим словам, разговор предстоит долгий.

— Все зависит от вас, Джолин. Вы здесь командир, я подчиненный. Вы ведущий, я ведомый.

Ей было страшно начинать этот разговор, и они оба это знали. Но Джолин один раз уже позволила себе подчиниться страху. Не помогло.

— Люди видят мой протез и думают, что проблема в этом. Но я потеряла гораздо больше, чем ногу. Иногда я просто не представляю, кто я, и какой будет теперь моя жизнь. Быть солдатом просто. Я люблю ясные ответы.

— Почему вы пошли в армию, Джолин?

— Мне было восемнадцать, и в этом мире у меня никого и ничего не было. В том числе денег. Армия стала для меня якорем.

— Семьей.

— Да, — помолчав, согласилась она.

— Но в этой семье легко жить, правда? Устав предписывает, как действовать в любой ситуации. В этой семье нет ни обид, ни разбитых сердец. Всегда известно, кто ты и что должен делать. Если ты попал в беду, товарищи придут на помощь. Ты знаешь, что тебя не бросят.

Джолин немного расслабилась. Он понимает. Может быть, ей наконец — наконец — удастся откровенно рассказать о пережитой боли, а если она сможет рассказать ему, то расскажет и Майклу, и тогда рана, возможно, начнет заживать.

— Можно вас кое о чем спросить?

— Конечно.

— Вы были в плену. Значит, вам многое пришлось перенести. Как вы поняли, что окончательно вернулись?

— Отличный вопрос. После возвращения домой я много лет злился. Это были потерянные годы. Думаю, я понял, что начинаю выздоравливать, когда был готов помогать другим.

Джолин знала, как это происходит: ты погружаешься в пучину гнева, горя, печали или вины и просто тонешь. Она вспомнила о письмах, которые получила в реабилитационном центре, особенно об одном, от юной Сары, морского пехотинца, потерявшего ногу. Она не ответила на просьбу молодой женщины о помощи.

— Раньше я всегда помогала людям.

— Вы можете снова стать такой женщиной, Джолин.

— Ладно, — медленно проговорила она. — Я хочу начать с ночных кошмаров…

Во вторую пятницу декабря Лулу проснулась рано, пошла прямо к окну спальни и прижала нос к стеклу.

— Снега нет, — огорченно сказала она.

— Может, Господь ждет Рождественского сочельника, — сказала Джолин. — Снежное Рождество — это было бы здорово, правда?

Худенькие плечи Лулу поникли, и она отвернулась от окна.

— Я думала, сегодня не нужно будет идти в школу.

— Но ты же любишь школу, Лулу.

— Знаю… — Голос у нее был грустный. — Но сегодня я хотела быть с тобой.

Джолин подхватила младшую дочь на руки, поцеловала в щеку, потом хлопнула по попке.

— Одевайся, котенок! Придется тебе подождать моей новой красивой ноги. Ты же любишь сюрпризы, да?

— Наверное, — с сомнением произнесла Лулу.

— Хорошо. Идем будить твою сестру. Ты же знаешь, как она не любит опаздывать.

Джолин с Лулу пошли по коридору к комнате Бетси, а затем все трое спустились в кухню.

В меню значились овсяные хлопья.

— Хочу кукурузные, сладкие, — потребовала Лулу, забираясь на свой стул. — Потому что сегодня особенный день.

Джолин улыбнулась дочерям:

— Знаешь, Лулу, сегодня и правда особенный день.

В кухню вошел Майкл, растрепанный, с сонными глазами. Щетина на подбородке делала его похожим на рок-звезду.

— У тебя усталый вид, — сказала Джолин, прижимаясь к нему. Он прислонился к столу и поставил чашку, чтобы освободившейся рукой обхватить жену за талию и прижать к себе.

— Я устал. — Губы его разъехались в ухмылке. — Последнее время я мало сплю.

— Фу, гадость, — подала голос Бетси.

Лулу оглянулась.

— Где гадость?

Рассмеявшись, Джолин высвободилась. Поворот на громоздком протезе вышел довольно ловким. Она поставила перед девочками апельсиновый сок и принялась упаковывать ланчи в школу.

Майкл поцеловал девочек и пошел наверх, в душ. Непринужденность, с которой Джолин справлялась с утренними обязанностями, скрывала внутреннее волнение.

Всю неделю она старалась не думать об этом дне. Снова и снова предупреждала себя об опасности завышенных ожиданий, о том, что нужно обуздывать надежду, и, честно говоря, до сегодняшнего утра у нее неплохо получалось.

— Удачи, мама! — по очереди сказали девочки, выбегая из теплого дома на мокрую дорожку, в конце которой останавливались желтые школьные автобусы.

Джолин выходила вместе с каждой на террасу и махала рукой, пока автобус не скрывался за поворотом.

— Ну? — Майкл подошел к ней сзади, обнял, поцеловал в шею. — Готова?

Джолин повернулась к нему:

— Давно, уже несколько месяцев.

— Тогда идем.

Они сели в машину и поехали в Сиэтл. По дороге в реабилитационный центр Джолин смотрела в окно на непрекращающийся дождь. Надежда теперь казалась ей лифтом, сорвавшимся с тросов. И она летела вниз вместе с кабиной.

В холле реабилитационного центра их с Майклом ждал Конни.

— Ну-ну, прилично ходите на этом уродливом заменителе ноги.

— Вы же говорили, протез совсем не плох, — поддела его Джолин.

— Я лгал. — Конни протянул руку. — Идемте.

Втроем они пошли по широкому белому коридору к центру протезирования.

Джолин чувствовала запах пластмассы. Искусственные руки и ноги окружали ее со всех сторон.

— Здесь Джолин Заркадес! — крикнул Конни, повернувшись к подсобке.

Через секунду в кабинете появилась женщина азиатской внешности; в руках она держала протез.

Глаза Джолин широко раскрылись от удивления. Искусственная нога была изящной, почти красивой, а ступня годилась даже для туфель с каблуком.

Конни взял протез из рук женщины и опустился на колени перед Джолин. Он снял тяжелый и неуклюжий временный протез и отбросил в сторону. За несколько месяцев культя сильно съежилась, и Джолин приходилось использовать все больше и больше гелевых носков. Конни снял их все, бросая на пол, за исключением последнего, который тщательно разгладил, следя за тем, чтобы не осталось морщин. Затем вставил культю в протез.

— Ух ты! — Джолин недоверчиво покачала головой. Конечно, нога не настоящая, но очень похожа. Сделав шаг, она с удивлением отметила легкость и подвижность протеза. — У меня как будто отросла новая нога. — Сияющими глазами Джолин посмотрела на Майкла. — Теперь я могу танцевать. — Она повернулась к Конни. — А бегать?

— Всему свое время, — мягко ответил он.

Следующий час она провела в физиотерапевтическом кабинете с Конни, а Майкл составлял вопросы для предстоящих показаний свидетеля.

Джолин обнаружила, что может прыгать. Она не играла в классики с самого детства, но теперь не могла остановиться. Она так часто и громко смеялась, что другие пациенты, наверное, считали ее чокнутой, но ей было все равно.

— Ну вот, Джолин, — сказал Конни в самом конце занятий, — было приятно с вами познакомиться.

У Джолин перехватило горло. Как выразить благодарность человеку, который помог ей пройти весь этот путь? Она подошла к нему, почти не хромая и не чувствуя боли в ноге. — Вы спасли меня, Конни. Без вас…

— Это все вы, солдат. У вас сердце победителя. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Я тоже буду по вас скучать, но все равно не стоит устраивать сцену.

— Я никогда не устраивала сцен. — Глаза Джолин блестели от слез.

— Жизнь меняет нас. С этим не поспоришь.

Джолин смотрела на него и подумала, что Конни чем-то похож на ее боевых товарищей. Главное — совершенное дело, а не благодарность. Она еще раз кивнула, понимая, что ее взгляд сказал все, взяла Майкла за руку и вышла.

На улице их поглотила пелена дождя. И тут Джолин удивила саму себя — пригнула голову, крепче сжала руку Майкла и побежала к машине.

Побежала!

Разумеется, ее движения не были идеальными, нога не гнулась так, как нужно, но Джолин бежала. Сев в машину, она стряхнула капли дождя с волос.

— Когда вы бежите на своей новой ноге, миссис Заркадес, — это очень сексуально.

— Мне все будут завидовать.

Всю дорогу Джолин любовалась новым протезом, приподнимая штанину. И не могла сдержать улыбки.

Майкл притормозил у почтового ящика, забрал почту и поехал по дорожке к дому. В гараже Джолин повернулась к мужу:

— Ты вернешься к ужину?

— Даже раньше. — Он протянул ей почту. — Как только закончится снятие показаний по делу Байера, сразу же домой. Может, поужинаем в ресторане над портом?

— С удовольствием! — Джолин наклонилась, поцеловала его, вышла из машины и вприпрыжку побежала в дом.

Внутри было тихо. Заварив себе чашку чая, она принялась разбирать почту.

И обнаружила еще одно письмо от Сары Мэррин, морского пехотинца, потерявшего ногу в Ираке.

Джолин села за кухонный стол и вскрыла конверт.

Командир!

Я понимаю, почему вы мне не ответили. Вероятно, вам так же паршиво, как мне. Зря я надеялась. Ха!

Я все еще в госпитале Уолтера Рида. Уже думаю о том, что пора перекрасить стены, потому что я тут надолго. Им пришлось ампутировать вторую ногу. Инфекция.

По правде говоря, я сама не знаю, зачем вам это рассказываю.

Как вы? Наверное, это единственное, что мне нужно знать. Врачи говорят, что я снова буду ходить — и даже кататься на коньках, — но я думаю, они мне врут. И мой муж не может достаточно быстро с этим разделаться.

И снова: любые слова мудрости мне очень помогут.

С уважением,

Сара Мэррин

Джолин долго смотрела на неровные строчки.

Холодным, дождливым днем в середине декабря Джолин и Майкл сели на борт самолета, направлявшегося в Вашингтон, и заняли свои места в третьем ряду.

Майкл откинулся на спинку удобного кресла из синей кожи и пристегнул ремень. Джолин отвернулась от него и стала смотреть в окно, где вокруг самолета суетились техники. По плотно сжатым губам жены Майкл понял, что она вспоминает прежнюю жизнь: службу в армии и ту женщину, которой она была до войны.

Он взял Джолин за руку. В последнее время она редко грустила, но в те минуты, когда меланхолия все же брала верх, Джолин не сопротивлялась. На ее тонком запястье поблескивал браслет часов, которые Майкл подарил ей на день рождения. Они странно контрастировали с простым обручальным колечком. Когда Джолин впервые надела часы, Майкл смутился. Предложил заменить на что-то другое. «Не следовало мне их покупать, — сказал он. — Но тогда я этого не понимал. Нужно было пойти на вечеринку».

«Кто прошлое помянет… — улыбнулась она. — Мы оба теперь другие, — и слава богу».

И это правда. За последний год они оба изменились.

И сильнее всего Джолин. За последние несколько недель она научилась — а вместе с ней и все они — не прятать грусть. Майкл сжал руку жены.

Включились двигатели, и кресла слегка завибрировали. Наверное, Джолин вспоминала, как садилась в кресло пилота, надевала шлем и проверяла системы винтокрылой машины.

Самолет отъехал от посадочного рукава и покатился к взлетной полосе. Потом набрал скорость, приподнялся, и вот они уже в воздухе.

Из иллюминаторов открывался вид на синее небо.

— Я не рассказывала тебе о цветущих сливах? — тихо спросила Джолин. — Мы видели их, когда взлетали с базы. Смотришь вниз и под голубым небом — розовая пена. Очень красиво!

Джолин говорила об этом так легко и радостно, что у него перехватило дыхание.

— Я хочу привести девочек на могилу отца, — помолчав, сказал он.

Она внимательно посмотрела на него.

— Ты ни разу не был там после похорон.

— Думаю, я не единственный член семьи, который боится собственных чувств.

— Точно. — Джолин вздохнула. — Я до сих пор не прочла письмо Тэми.

— Знаю.

Она прислонилась к его плечу.

— Кстати, на прошлой неделе я говорил с Биллом Ломандом.

— Да? — Джолин встрепенулась.

— Хотел приберечь к Рождеству, но поскольку мы тут, в твоей стихии… В общем, я говорил с ним о том, чтобы тебе снова летать. Он не видит причин, по которым с твоей шикарной новой ногой это невозможно. Называл какой-то маленький вертолет — там куча букв и цифр, я забыл. Но Бен готов заниматься с тобой. Когда ты будешь готова. Может, однажды ты сядешь за штурвал вертолета новостного канала. Кто знает?

— Действительно, кто знает? — Она улыбнулась. — Я тебя люблю, Майкл Заркадес.

Теоретически Джолин знала, что Вашингтон, округ Колумбия — это город памятников. Она читала о всевозможных достопримечательностях, посвященных истории страны, но пока сама не ступила на оживленные улицы, не понимала, как эти памятники связаны друг с другом в единое повествование. Куда ни бросишь взгляд — на тонкие полоски покрытой снегом земли, на таблички на скамейках в парке, на мраморные статуи — везде память о прошлом, напоминание. Сам город ее тоже удивил. Джолин ожидала увидеть нечто вроде Нью-Йорка, лес из небоскребов. Но Вашингтон был совсем другим — ни высотных зданий, ни бетонных ущелий, в которых прохожий чувствует себя крохотным и уязвимым.

Нью-Йорк хвастался своим величием, хотел, чтобы туристы с восторгом взирали на творения человеческих рук. Вашингтон знал, что величие человека не в камне и стали, а в мыслях и решениях.

— Ты готова? — спросил Майкл.

Она отвернулась от окна гостиничного номера, выходившего на тихую, заснеженную улицу.

За спиной Майкла, над изящным французским комодом, висело зеркало в золоченой раме. Джолин видела свое отражение выше пояса.

На мгновение она снова стала солдатом — парадная форма, аккуратный черный берет. Медали и знаки отличия на груди напомнили о том, кем она была в прошлом. Наверное, она в последний раз надевает форму. Теперь как раз идет процесс ее увольнения из армии по ранению. Скоро военная форма займет свое место рядом со свадебным платьем — в пластиковом чехле в дальнем углу шкафа.

Эта часть ее жизни закончилась. Впереди ждало туманное, полное возможностей будущее.

— Джо?

Она улыбнулась.

— Все в порядке, Майкл. Просто немного странно. — Она надел пальто, которое ей подал муж.

Держась за руки, они шли по Конститьюшн-авеню. Весь город был серо-белым, со шрамами резких черных теней. Ветки деревьев в Парке Конституции были покрыты снегом.

Майкл с Джолин миновали последнее дерево с облетевшими листьями и увидели стену мемориала. Даже в этот холодный, снежный день черный гранит казался живым; в нем отражались немногие посетители, которые решились прийти сюда в такой холод. На казавшейся бесконечной черной стене были выбиты имена павших во Вьетнаме солдат. Джолин протянула руку и провела пальцами по буквам. Под стеной лежали цветы и сувениры, принесенные родными и близкими.

Больше пятидесяти восьми тысяч имен.

Она не поняла, что плачет, пока Майкл не обнял ее, но уходить все равно не хотела.

— Летом я хочу привезти сюда девочек.

— Летом — это хорошая идея, — сказал Майкл. — Но теперь пойдем. Я уже рук не чувствую.

Джолин кивнула и позволила себя увести. Впереди сквозь снежную пелену проступала перламутровая громада Мемориала Линкольна, освещенная золотистыми лучами прожекторов. «И всякий дом, разделившийся сам в себе, не устоит»[18].

Майкл остановил такси, и они запрыгнули в салон.

— Уолтер Рид, — сказал он и потер ладони.

Джолин смотрела в окно на проносящийся мимо заснеженный город. Когда они подъехали к входу внушительного здания медицинского центра, снегопад стал таким сильным, что она почти ничего не видела.

В оживленном фойе госпиталя на Джолин вдруг нахлынули воспоминания: она лежит на спине, пристегнутая ремнями к каталке, смотрит на слепящие лампы, пытаясь не плакать и не кричать, и все время повторяет: «Как мой экипаж?», пока не теряет сознание. Невыносимая боль. На секунду все это снова вернулось.

Майкл стиснул ее руку, своим прикосновением напоминая, что она здесь, стоит на своих ногах, и что худшее позади. Джолин сняла тяжелое шерстяное пальто и протянула мужу.

Оставшись в парадной форме, с медалями и нашивками, свидетельствовавшими о долгих годах службы, она вдруг почувствовала уверенность. Не важно, что юбка не скрывает того, что она потеряла, — военная форма вернула ту женщину, которой Джолин была двадцать лет. И она с гордостью носила эту форму.

— Как ты? — спросил Майкл.

— Все в порядке, — улыбнулась она.

— Я тебя подожду.

— Ладно. — Джолин отпустила его руку и пошла к стойке, где дежурная медсестра сообщила ей нужную информацию.

— Вы член семьи?

— Нет?

— Вас ждут?

— Нет. Мой визит будет сюрпризом. Но я все согласовала с администрацией.

Медсестра пристально посмотрела на нее, потом кивнула:

— Палата триста двадцать шесть. Вам повезло. Через два дня ее выписывают.

Поблагодарив, Джолин направилась в ортопедическое отделение, в палату 326.

Дверь была открыта.

Джолин пробиралась в суете медицинского персонала с легкостью человека, хорошо знакомого с порядками в таких местах.

У открытой двери она остановилась и постучала.

В палате на больничной койке с приподнятым изголовьем лежала женщина. Выражение ее глаз было хорошо знакомо Джолин: смесь страха, злости и безысходности. Нигде не чувствуешь себя таким потерянным и одиноким, как в больничной палате. Даже если рядом с тобой те, кого ты любишь, от пугающей, отделяющей тебя от остальных людей правды не убежать: ни любовь, ни семья не в состоянии вернуть утраченное.

Она подошла к изножью кровати и остановилась.

— Сара Мэррин?

— То, что от нее осталось.

Сердце Джолин разрывалось от жалости к этой женщине, почти девочке — ей вряд ли больше двадцати лет. Она видела плоское одеяло на том месте, где должны были быть ноги Сары.

— Ты по-прежнему Сара, хотя поверить в это трудно. Тебе кажется, что ты все потеряла, правда?

Девушка посмотрела на нее.

Боже, какая она молодая!

— Мы знакомы?

Джолин медленно, стараясь не хромать, отошла от изножья кровати. Она словно перенеслась назад во времени и снова оказалась в госпитале, а женщина по имени Ли Сайкс с улыбкой приближалась к ее кровати, одним своим взглядом призывая не сдаваться. Тогда Джолин это не оценила — она была сломлена и несчастна, — но со временем поняла, как важна была для нее эта поддержка.

Она остановилась рядом с девушкой.

Сара посмотрела на ее протез, потом в лицо.

— Я Джолин Заркадес. Вы написали мне письмо. Даже два. Простите, что так долго сюда добиралась. Какое-то время я была совершенно подавлена и зла на весь мир.

— Командир?

— Теперь просто Джолин. Привет, Сара, — ласково сказала она.

Глаза Сары наполнились слезами.

— Я всегда делала пробежку по утрам, я вообще любила бегать. — Голос Джолин звучал тихо. — Это займет какое-то время, но я снова буду бегать. Я уже заказала навороченный металлический протез, их еще называют «лезвиями». Говорят, я буду носиться быстрее ветра.

— Да, я слышала много подобной чуши. Люди обычно говорят: «Слава богу, это всего лишь ноги. Могло быть и хуже». Они бы так не заявляли, будь у них культя вместо ноги. Даже две.

— Не буду обманывать, ты кое-чего лишишься. Но кое-что и приобретешь.

Сара откинулась на подушки и вздохнула.

— Сегодня приезжает Тедди. Возвращается из командировки — и вот что его ждет. Повезло парню. Я не знаю, что ему сказать. В прошлый раз… он не мог на меня смотреть. Вы знаете, о чем я.

Джолин знала, что показному оптимизму тут не место. Теперь она понимала, что смысл некоторых вещей постигается в борьбе. Понимала, что в жизни есть дороги, которые никто не пройдет за тебя. Невозможно рассказать этой девочке, что ей делать со своей жизнью, своим ранением, своим браком. Джолин могла лишь одно: встать рядом, гордо и прямо, и надеяться, что когда-нибудь об этом вспомнят, как она вспоминает женщину, которая стояла у ее кровати в Германии много месяцев назад.

— Я просто постою здесь, ладно? — сказала она Саре. — Побуду с вами.

— Я была одна. — Голос у Сары был такой юный, почти детский.

— Теперь вы не одна. — Джолин стояла в нескольких дюймах от стены и слушала, как Сара рассказывает о детстве в Западной Вирджинии, о юноше, которого любила с девятого класса, о своем страхе всю жизнь быть прикованной к инвалидному креслу.

Джолин слушала молча. Просто кивала и стояла рядом. Ни разу она не присела, несмотря на боль в бедре.

Когда за окном стемнело, в проеме открытой двери появился Майкл.

Увидев, что она стоит у кровати Сары, он улыбнулся. Джолин вспомнила о письме, которое написала ему несколько месяцев назад, те простые слова: «Все эти годы я любила тебя». Неудивительно, что ей больше нечего было сказать. Но разве это не самое главное?

Потребовалось отправиться на войну и потерять почти все, чтобы понять, что для нее важнее всего.

«Я так горжусь тобой!» — беззвучно прошептал Майкл. И эти слова открыли в ее душе — там, в самой глубине — какую-то дверцу, в которую долгие, долгие годы могла войти лишь она одна.

Слезы подступили к глазам, и все вокруг расплылось; в этом сверкающем, зыбком мире единственной ее надежной опорой был Майкл. Джолин почувствовала, как по щекам потекли слезы, забирая с собой годы боли и страдания. Она вытирала слезы тыльной стороной ладони, пока они не иссякли, оставив после себя лишь память.

Эпилог

Приходит лето и, как всегда, приносит с собой свет и новые надежды. Еще вчера был холодный весенний день и вдруг, словно от щелчка выключателя, возвращается солнце. Длинные, жаркие дни нагревают гальку на берегу бухты Либерти и превращают выцветшую от непогоды террасу в серебристый настил в обрамлении зеленой травы. Морские птицы громко перекликаются друг с другом, проносятся над островерхими синими волнами.

Джолин сидит в кресле на своей маленькой террасе, наблюдая, как Майкл с Карлом учат Лулу запускать воздушного змея. Бетси и Сет носятся по пляжу, смеясь и размахивая руками. Рядом Мила — их единственный благодарный зритель.

День пахнет бурыми водорослями, сохнущими на камнях, и древесным углем, на котором скоро будет жариться барбекю.

Каждую минуту кто-нибудь кричит: «Смотри, мама!» — и Джолин поднимает голову, улыбается и машет рукой. Конечно, она могла гулять по пляжу. Со своим новым протезом она может почти все — бегает, прыгает, играет в салочки с младшей дочерью. И даже носит шорты, почти не стесняясь.

Джолин сидит тут, отделившись от всех, потому что у нее есть дело, которое она так долго откладывала. Она не может сделать его вместе со всеми, но и одна тоже.

Смех Лулу разносится в воздухе.

Джолин берет лежащее на коленях письмо. Рука дрожит — на конверте ее имя, написанное рукой лучшей подруги.

Наконец-то. После нескольких месяцев психотерапии она наконец-то преодолела рубеж, а раньше слова могли окончательно сломать ее. По крайней мере, она на это надеется.

Джолин вскрывает печать; та сначала сопротивляется, но в конце концов поддается. Письмо написано на обычной бумаге для копировального аппарата. Джолин представляет Тэми в последний день перед отъездом — стопка вещей на кровати, на полу вещмешок. Она ищет, на чем написать письмо и, наверное, ругает себя за то, что забыла купить почтовую бумагу. Такая она была, Тэми: помнила о самом главном в жизни, но часто не обращала внимания на мелочи.

«Джо!

Если ты читаешь это письмо, значит, все обернулось не так, как я надеялась. Я никогда не думала о смерти. Представляла, что мы с тобой будем жить вечно, сидеть на твоей террасе и смотреть, как растут наши дети, а сами останемся молодыми. Надеюсь, ты теперь там и сидишь. В кресле на террасе, а рядом в чаше для костра горит огонь. Надеюсь, Майкл и Карл с детьми на берегу. А мое пустое кресло стоит рядом с тобой?»

Джолин поднимает голову и смотрит в ясное голубое небо. Над ней пролетает орел, потом пикирует, ныряет в синюю воду, взмывает вверх со сверкающей серебристой форелью в клюве и, роняя капли на Джолин, садится на верхушку кедра.

«Только не говори, что ты очень по мне скучаешь. Конечно, скучаешь. Где бы я ни находилась, мне тоже тебя не хватает. Но ты и так это знаешь. С нашей первой встречи мы знали все самое главное друг о друге, правда? Просто знали. Наверное, это и есть настоящая дружба: быть частью друг друга. Поэтому я всегда буду с тобой.

Не хочу быть сентиментальной. Я не сомневаюсь, что ты пролила по мне столько слез, что хватит на целый залив. Потому что я точно так же плакала бы по тебе.

Бог свидетель, Джо, у нас было все. Ведь правда? Вот о чем я думаю теперь в этот солнечный день, когда приходится размышлять о смерти.

Теперь самое главное. Позаботься о моем сыне, моем Сете. Так тяжело писать его имя. Проклятая авторучка дрожит в руке. Пусть он помнит меня. Какие-то вещи можешь рассказать ему только ты. Расскажи ему о моем дурацком чувстве юмора, о том, как я плакала, когда он стал играть в бейсбол в Малой лиге, о каком будущем для него я мечтала. Пусть знает, что я была не только его матерью, я была его защитником. Расскажи ему, что когда я слишком громко смеялась, это было похоже на рев тюленя. Помоги ему помнить меня. Это моя последняя просьба.

И позаботься о себе. Это тоже. Майкл тебя любит, а ты любишь его. Очень надеюсь, что вы не разрушили вашу любовь. А если разрушили, я буду все время являться тебе.

Я знаю, что печаль рано вошла в твою жизнь, Джо. Я видела, как ты сражалась с ней и победила. Ты всегда побеждала. На этот раз будет тяжелее. Может, тебе придется немного уступить. Мы все иногда грустим. Вот теперь я думаю о том, как ты читаешь это письмо, и мне грустно. Но я хочу смотреть на тебя сверху (Боже, я надеюсь, что сверху, а не снизу) и видеть, как ты летаешь, бегаешь, смеешься, живешь полной жизнью.

Не робей, летунья. Потому что даже отсюда я у тебя „на шести часах“.

Всегда.

Люблю тебя.

Т.».

Джолин складывает письмо втрое и возвращает в конверт. Она понимает, что за свою жизнь прочтет его еще не одну сотню раз. Когда ей понадобится почувствовать Тэми вот так — близко-близко.

Она смотрит на стул рядом с собой и видит — короткое прекрасное мгновение — Тэми, которая откидывает голову, смеется и что-то говорит.

— Смотри, мама! — Бетси подбегает к ней. — Мы нашли на пляже желтую ленту.

Джолин улыбается и встает. Берет ленту, чувствуя под пальцами гладкую, шелковистую ткань. И невольно вспоминает ленты в честь Тэми. И в честь Смитти. Желтые ленты на деревьях, по всей стране. Желтый цвет для нее навсегда останется цветом прощания.

— Мама? — в глазах Бетси нетерпение. — Ты идешь на пляж? Мы ждем.

Джолин смотрит, как лента трепещет на ветру, потом разжимает пальцы, отпуская ее в синее-синее небо. Солнце на секунду ослепляет ее и словно проглатывает желтую полоску ткани, забирая с собой. Прощай.

— Я готова, — тихо говорит Джолин и берет дочь за руку.

Улыбаясь, она идет по пляжу к своей семье.

Выражение благодарности

Работая над материалом для этой книги, я чувствовала себя Алисой, проваливающейся в чужой мир, полный акронимов и незнакомых слов. Я очень мало знала о жизни солдат и о жертвах, на которые приходится идти семьям, помимо того, что каждый вечер передавали в новостях. Работа свела меня с тремя необычными людьми, которым я бесконечно благодарна.

Я благодарю сержанта Эндрю Уонамейкера за то, что помог мне начать этот путь и указал нужное направление.

Я благодарю капитана Кита Козика за ответ на электронное письмо от странной женщины, называвшей себя писателем. И за ответы на бесконечные вопросы, многие из которых, наверное, вызывали улыбку.

И наконец, я благодарю старшего уорент-офицера 5 класса Терезу Берджесс. Не могу выразить словами, как много значили для меня ваша поддержка, помощь и дружба на протяжении прошедшего года. Вы раз за разом выкраивали время в своем напряженном графике, чтобы читать и перечитывать черновики этой рукописи, и каждый раз мой рассказ становился лучше.

Честнее. Ваши замечания всегда были глубокими и полезными. Вы меня вдохновляли, Тереза, во многих отношениях. Каким-то образом вам удается все это сочетать — солдат, пилот вертолета «Черный ястреб», жена, мать, — сохраняя достоинство и мужество. Вы действительно из тех людей, которыми может гордиться наша страна.

Приложение

Греческие кулинарные традиции

Несколько интересных фактов

Первая кулинарная книга была написана греческим гурманом Архистратом в 330 г. до н. э., что свидетельствует о роли кулинарии в греческом обществе.

Своими высокими белыми колпаками современные повара тоже обязаны грекам. В эпоху Средневековья монахи, готовившие пищу в греческих православных монастырях, носили высокие белые шапки, чтобы отличаться от обычных монахов, головные уборы которых были черными.

Вегетарианская кухня также в значительной степени основана на рецептах греческого происхождения.

Многие ингредиенты, используемые в современной греческой кухне, появились в стране только в Средние века. Это картофель, томаты, шпинат и многие другие, с которыми греки познакомились после открытия Америки, откуда родом эти растения.

Рецепты греческой кухни

Для Милы, матриарха семьи Заркадес, еда — это любовь. А эта книга о любви и разных способах ее выражения. Открывать для себя, пробовать новые греческие блюда — истинное наслаждение, которым я хочу поделиться с читателями.

Спанакоризо

Это греческий плов из риса со шпинатом, яркий и ароматный, но в то же время он достаточно сытный и прекрасно подходит для прохладных вечеров. Его часто называют греческим ризотто, но, в отличие от итальянского собрата, это блюдо не нужно постоянно помешивать. Типичная греческая еда, здоровая и поднимающая настроение.

На 6–8 порций:

½ чашки оливкового масла

½ луковицы, нарезать

2 зубчика чеснока, мелко нарезать

½ чашки укропа, накрошить

1 чашка вареного риса

300 граммов замороженного рубленого шпината, разморозить

сок 1 лимона

2 столовые ложки томатной пасты

соль

На дне большой кастрюли разогреть ¼ чашки оливкового масла.

Добавить лук, чеснок и обжаривать примерно 5 минут.

Добавить укроп и вареный рис.

Добавить рубленый шпинат. Обязательно сначала разморозьте его.

Добавить лимонный сок и соль по вкусу.

Медленно влить ¼ чашки оливкового масла и перемешать.

Помешивать до получения аппетитного вида и потрясающего вкуса!

Печенье «Финикия»

Это печенье выпекается в форме миндаля, затем окунается в медовый сироп и посыпается ореховой крошкой. Особенно вкусно с кружкой горячего чая — в мягком кресле с книгой в руках.

Для печенья (примерно 60 штук):

½ чашки сливочного масла, размягченного

½ чашки сахарной пудры

цедра одного апельсина, натертая на терке

½ чашки кукурузного масла

2½ чашки муки

1½ чашки манной крупы

4 чайные ложки разрыхлителя

1 чайная ложка молотой корицы

1 чайная ложка молотой гвоздики

½ чашки апельсинового сока

Для сиропа:

1 чашка воды

1 чашка сахара

½ чашки меда

1 палочка корицы

2 чайные ложки лимонного сока

½ чашки молотых грецких орехов

Печенье

Противень для выпечки подогреть в духовке до температуры 175 градусов и смазать маслом.

В глубокой миске взбить сливочное масло, сахарную пудру и апельсиновую цедру.

Постепенно добавлять кукурузное масло, до получения легкой, воздушной массы.

Соединить муку, манную крупу, разрыхлитель, корицу и гвоздику; вбить в воздушную массу, добавляя апельсиновый сок.

Когда смесь загустеет, выложить на посыпанную мукой доску и вымесить крутое тесто.

Отщипывая от теста кусочки размером с чайную ложку, скатать их в шарики. Выложить печенье на подготовленный противень на расстоянии приблизительно 2 сантиметров друг от друга.

Выпекать 25 минут, до золотистого цвета. Охладить на противне до комнатной температуры.

Сироп

Кастрюльку среднего размера поставить на не очень сильный огонь и смешать в ней воду, белый сахар, мед, палочку корицы и лимонный сок.

Довести до кипения и варить в течение 10 минут.

Извлечь палочку корицы. По очереди окунать печенье в кипящий сироп, следя за тем, чтобы он покрывал их полностью.

Выложить печенье на решетку и посыпать молотыми грецкими орехами. Под решетку подложить бумагу, чтобы собирать капли сиропа.

Готовое печенье хранить в герметичной посуде при комнатной температуре.

Кефтедес

Жареные тефтели — с уникальным ароматом, который им придают травы, — это универсальное блюдо, которое может подаваться по-разному: на тарелке мезе — наборе небольших порций разных блюд, который в Греции подают с узо; его часто сравнивают с закусками тапас — с пастой или в качестве главного блюда, с соусом дзадзики и жареным картофелем. Кефтедес особенно хороши с кусочком мизитра, традиционного греческого сыра. Так едят сами греки!

Для фарша (примерно на 25 тефтелей):

900 г рубленого мяса (смесь телятины, свинины и говядины)

4 кусочка измельченного белого хлеба или полчашки измельченных пшеничных сухарей

2 яйца

1 луковица, нарезанная

½ чашки свежей мяты, мелко нарезанной

½ чашки свежей петрушки, мелко нарезанной

1 чайная ложка орегано

½ чайной ложки душистого перца

соль и перец

¼ чашки оливкового масла

Для соуса:

½ луковицы, нарезанной

2 зубчика чеснока, мелко нарезанного 2 чайные ложки соли

2 палочки корицы

6 штук гвоздики

½ л банка томатного сока

4 столовые ложки томатной пасты

1 столовая ложка яблочного уксуса

1 чашка воды

Смешать ингредиенты для фарша и скатать тефтели.

На медленном огне разогреть на сковороде оливковое масло.

БЫСТРО обжарить тефтели, приблизительно 25–30 секунд с каждой стороны.

Отложить тефтели.

В той же сковороде, в которой жарились тефтели, обжарить лук и чеснок.

Добавить соль, палочки корицы и гвоздику.

Добавить томатный сок и томатную пасту.

Кипятить в течение 5 минут на медленном огне, пока смесь не станет однородной.

Добавить яблочный уксус. Соус станет жидким. Это нормально!

Положить тефтели в кастрюлю с соусом. Накрыть крышкой. Тушить на медленном огне приблизительно 45 минут, изредка помешивая.

Снять крышку и тушить еще 15 минут. Подавать с любой разновидностью пасты.

Примечания

1

Ведущий популярной программы «Вечернее шоу с Дэвидом Леттерманом» на телеканале CBS.

2

Персонажи серии фильмов «Звездные войны», рыцари-миротворцы, владеющие Силой.

3

Сердце мое (греч.).

4

Героиня одноименного фильма.

5

Героиня одноименной повести американской детской писательницы Э. Портер (1868–1920), находящая причины для радости в самых бедственных ситуациях.

6

Глава Объединенного комитета начальников штабов США во время войны в Персидском заливе.

7

Герой одноименной американской комедии, волею обстоятельств взявший на себя роль домохозяйки.

8

Популярный американский исполнитель музыки кантри.

9

Крытый фермерский рынок в центре Сиэтла.

10

От английского «mortar» — миномет. Дословно: «вечно обстреливаемый город».

11

Фраза из песни Бритни Спирс.

12

Самолет был захвачен террористами, но потерпел крушение после того, как пассажиры оказали сопротивление захватчикам.

13

Еженедельная неофициальная газета Министерства обороны для военнослужащих, проходящих службу за границей.

14

М. Пруст. «Под сенью девушек в цвету». Пер. Н. Любимова.

15

Игра в мяч.

16

Стихотворение в прозе Макса Эрманна.

17

Политический и культурный центр народности майя на севере полуострова Юкатан. Имеется в виду 9-ступенчатая пирамида с широкими лестницами на каждой из сторон.

18

Евангелие от Матфея, 12:25. Эту цитату использовал в своей знаменитой речи Линкольн.

Content

Кристин Ханна
Домашний фронт

Часть первая Издалека

Пролог 1982 год

1 Апрель 2005 года

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть вторая Сердце солдата

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Эпилог

Выражение благодарности

Приложение Греческие кулинарные традиции

Несколько интересных фактов

Рецепты греческой кухни

Спанакоризо

Печенье «Финикия»

Кефтедес

Примечания