Федор Березин

ГОЛОВАН

Посвящается моим детям.

Наталье, Дмитрию и Кассандре

ПРОЛОГ

— Рада, — начал Максим, — понимаешь, я…

Она подняла на него глаза и посмотрела в зрачки. Очень внимательно.

— Ты… уходишь? — сглотнула она и замерла.

Максим даже не понял с ходу. Затем все же осознал, о чем речь. «Массаракш и еще раз массаракш! У женщин, что на Земле, что тут, на Саракше, на уме одно и то же». Он даже невольно улыбнулся краешком рта. Не время сейчас было для ослепительных улыбок, совсем не время.

— Глупая, — сказал он нежно и притянул ее к себе, обняв крепче. — Ты что ж думала… Эх ты! — он тронул ее губами в носик, отстранился и постарался настроиться на серьезное. На очень серьезное.

— Рада, — начал он по-новой, — я тут по государственной надобности ковырялся в ваших архивах… В засекреченных архивах служб внутренней безопасности, а еще… в архивах Департамента Науки. У них, как выяснилось, тоже наличествуют целые подвалы засекреченных текстов. Вывезли когда-то, что успели, из бывшей столицы, а потом еще и сами нового наволокли. И вот понимаешь… Короче, если б только в одном источнике, тогда еще сомнения как-то возникают, а тут… Я еще заставил Драмбу — ну, ты его пока не видела, но скоро познакомлю, — заставил его поковыряться в архивах Министерства общественного здоровья. В общем, и там мы тоже нашли.

— Что нашли-то, Мак? — озадаченно поинтересовалась Рада. Она была уже не в шутку обеспокоена, только теперь не могла даже приблизительно догадаться о причине. Да и кто бы на ее месте мог? Тянуть резину далее было просто жестоко.

— Рада, девочка, ты помнишь, как погиб твой отец? — спросил Максим, и повисла тишина.

Конечно, она помнила. Когда-то, когда ей было всего четыре с половиной, а Гаю чуть больше двух, их отец ушел. Ушел и не вернулся. Долг для него оказался важнее, чем семья. Он был врач, а в осколках Империи свирепствовали эпидемии. Именно в одном из таких районов он и остался навсегда. Говорят, что его могли вывезти, даже посылали то ли вертолет, то ли машину, но доктор Гаал отказался. Не бросил своих больных. А ведь мог запросто. Оправдание наличествовало: лечить ведь их было все равно нечем. Какая-то новая чума, новый вирус, даже, скорее всего, искусственный, из боевых видов. Ни на прививки, ни на вакцины денег тогда у правительства не имелось совсем, проблемы давили со всех сторон, а район был не приоритетный. Так что, дабы устранить очаг заразы, не дать ему пойти вширь и, в некоторой вероятности, вычистить от людей четверть континента, было принято жуткое, драконовское решение: на очаг заражения просто сбросили бомбу. Где-то на старом складе откопали случайно сохранившегося сверхмощного монстра водородного вида. Такие применялись только во втором полугодии Всеобщей войны, когда боевые штабы стран-участниц окончательно съехали с катушек.

Вот где-то в трехкилометровой воронке, или, может, в зоне сплошных завалов, Дар Гаал и остался навсегда. Наверное, от него не сохранилось даже пылинки. Впрочем, как и от всех его несчастных пациентов. Благо, ни одной молекулы не сохранилось также и от боевого вируса. Бомба была из «грязных»: радиация стерилизовала все начисто.

— Извини, Рада, но все было совсем не так, — сказал Максим, и глаза у Рады Гаал сузились в точки.

* * *

— Это Драмба, Рада, — пояснил Максим и тут же испуганно добавил: — Не бойся его, пожалуйста, он тебе ничего не сделает. Он с Земли, но он совсем не человек. Он даже не живой. Он машина. Большая, сложная, но очень хорошая машина. У вас пока таких нет, и нескоро появятся. Привет, Драмба! — Максим поднял голову вверх, туда, где у робота должно было бы находиться лицо, которого вообще-то никогда не существовало.

— Привет, Максим! — пробасил Драмба с высоты своих двух с половиной метров. — Как твои дела?

— Перейдем на местный язык, Драмба. Ты же умеешь, так?

— Умею, Максим, — подтвердил Драмба на чистом староимперском наречии.

— Это Рада, Драмба, — представил Максим. — Она местная, таких, как ты, никогда не видела, так что чуточку…

— Я не напугана! Совсем не напугана! — парировала Рада. — Здравствуйте, господин Драмба! Как ваши дела?

— Здравствуйте, Рада! — сказал робот и чуть поклонился, или это просто показалось Максиму. — Дела мои хорошо. Я работаю. Но уже выполнил задание, порученное человеком Максимом, и потому жду новых приказаний.

— Может, вам стоит отдохнуть, робот Драмба? — спросила Рада с игривыми нотками.

— Нет, местный человек Рада, мне совсем не требуется отдыхать. Я ведь не устаю и…

— Драмба, — перебил Максим, — Рада права. Тебе следует немного отдохнуть. В смысле сменить занятие. Сейчас ты поступишь в распоряжение Рады, но только с одной целью. Думаю, лучше всего вам обоим пойти в институтский сад и посидеть где-то там, вдали от людей. Извини, Рада, я жутко занят, дел — невпроворот. Так что я пойду. А робот Драмба расскажет тебе историю твоего отца.

— Он расскажет мне, Мак? — снова чуть испугалась Рада. Глаза стали с тарелки.

— Расскажет, расскажет! — убедительно кивнул Максим. — Это он после того, как я наткнулся на след, перекопал тонн пятьдесят старых папок, дабы найти все недостающее для общей картины, кое-что логически домыслил… Драмба, дружок! — снова повернулся он к гиганту. — Это не просто Рада, а Рада Гаал. Пожалуйста, перескажи ей историю её отца — Дара Гаала. Ответь на все ее вопросы в пределах того, что вычитал. Покажи копии фотографий, если что-то сохранилось. Скрывать от нее ничего не надо, совершенно ничего.

— Я все понял, Максим! — пробасил огромный робот, вообще-то предназначенный для полевых работ на планетах класса «Венера — Пандора».

Он повернулся к девушке. Странные уши на его маленькой голове таинственно шевельнулись.

— Госпожа Рада Гаал, разрешите, я сопровожу вас в сад. Там вам будет удобнее. С чего мне следует начать?

Огромная лапища уже протянулась к девушке. Рада растерянно глянула на Максима. Тот ободряюще улыбнулся, и она протянула роботу ладонь.

— Начни сначала, Драмба! — посоветовал Максим им вслед.

— Давайте и вправду сначала, господин Драмба, — задрала голову Рада.

— Как пожелаете, госпожа Гаал, — шевельнул ушами-локаторами робот. — Как пожелаете, — повторил он снова и тут же перешел к делу.

— Все началось восемнадцать лет назад, когда…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЦИВИЛИЗАЦИЯ

1. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

Ныне все вокруг повально тараторят, что раньше был рай. Да так залихватски, что начинаешь верить. Мол, тогда, до катаклизма, все было чинно, благородно. Жили, вроде, как у Творца Сферы Мира за пазухой. Но ведь я помню то время, и хорошо вроде помню. Всякое там случалось. Да и вообще! Если все было красиво, величественно и пригнано-притерто так, что комар носа не подточит, то с какого рожна рухнуло в тартарары? Так рухнуло и погрохотало под горку, что просто диву даешься.

Система была настолько неустойчива и разболтана, держалась на таких тонюсеньких ниточках и настолько клеилась изолентой, что просто диво, как долго мировое сообщество к этому подбиралось. Тут, видимо, без Первичного Творца, Выдувальщика Сферы Мира, действительно не обошлось. Он, бедный, явно держал этот континент на вытянутых пальцах, пока совсем не ослаб. Плакал, наверное, когда выдохся и пальчики разжались. Вот тогда все и началось. Ну, в смысле, закончилось. Это касательно расцвета цивилизации людей в границах Сферы Мира. Благо, что не вообще закончилось, а только в плане расцвета. Правда, теперь выясняется, что конец может быть совсем даже близок. Причем, окончательный. И прийти он, оказывается, собирается с совершенно неожиданного ракурса. Кто б мог подумать? Еще недавно мы не видели на Сфере Мира никаких конкурентов, кроме самих себя. Выяснили, что давно обвели Мать-Природу вокруг пальца, оставили в поле зрения только собственную внутривидовую борьбу. Забыли, что Выдувальщик Сферы Мира возлагал, видимо, на нас некоторые надежды, и когда мы его подвели, то решил сделать ставку на нечто другое. Мы почему-то думали, что, если такое случится, нас должны предупредить.

Ага, держите карман шире! Борьба за место под Мировым Светом — это вам не дуэль в перчаточках на ринге, когда судьба сличает заработанные баллы с блокнотиком, ставит крестики с плюсиками, и потому можно, вполне так, не надрывая жилы, заполучить выигрыш по очкам. В борьбе за место под Мировым Светом все гораздо серьезнее. Тычки в болевые точки ножичком, подсечки саблей, удары коленкой в пах — все в порядке вещей. Кто ж виноват, что своим аутизмом, игрой с самим собой, мы полностью обескровили собственную защитную механику? Так может, все началось все-таки с Большой Разборки крутых континентальных боссов? В какой-то мере так и есть.

Ну, а для меня все началось с предложения Жужа Шоймара. Я помню эту встречу отчетливо, как сейчас. Еще бы, она протекала в раю светлых, убранных помещений. Люди тогда могли смотреть друг другу в глаза — им не мешали двойные москитные сетки, а темень нижнего этажа джунглей не заслоняла Мировой Свет, растягивая ночь почти на целые сутки. Мы даже не носили на боку всегда готовое к бою оружие — надо же! Все было так просто и так благоустроено. Мы были в ЦИВИЛИЗАЦИИ! Но совершенно не замечали этого невероятного и противного природе чуда. Мы были неблагодарными тупицами, самоуверенными, ничего не ценящими дебилами. Особенно я.

Как много бы я дал, чтобы вернуться назад по реке времени и изменить ту реальность. Ту встречу и те обстоятельства, когда…

— Здравствуйте, Дар! — сказал мне Жуж Шоймар.

Надо было бежать. Вскакивать из-за стола и вылетать из того помещения вприпрыжку. Сигая через лестничные пролеты.

— Я — профессор Шоймар, Жуж Шоймар. Может быть, случайно слышали?

Надо было ломать ноги в этих лестничных пролетах, но все равно уползать прочь от того филиала Департамента Науки.

— Я знаю, кто вы такой, Дар Гаал. Я знаю, вашу биографию, а еще о вас хорошо отзывался Брак Оба. Помните такого? Вы с ним пережили Сигурскую Молотилку.

Надо было никого и ничего не помнить, а выпадать из кресла и вопить «Караул!». Возможно, меня бы приняли за сумасшедшего, излишне болезненно реагирующего на воспоминания о Сигурской бойне.

— Еще бы не помнить, профессор Шоймар, — сказал я тогда. — Кстати, я о вас слышал. По случаю, я как-то…

Меня бы сочли негодным и отправили на все четыре стороны и тогда…

— …я читал выдержки из вашей монографии о…

Господи Выдувальщик Сферы! Но ведь уже из этих фрагментов можно было понять, что находящийся перед носом человек малость…

— Ну, это понятно, — весело кивнул на мои восхваления Жуж Шоймар. — Та моя работа взбудоражила муравейник историков. Жаль, ныне он солидно сократился: академия переехала, да еще и стала департаментом, и… Так вот, господин Гаал…

Требовалось встать и уйти. Заткнуть уши пальцами, дабы не слушать увещевания нового знакомого. Подняться и шагнуть прочь.

— Вы, может, удивлены, для чего я пригласил для разговора врача? Нет-нет, я не болею, и мои родственники тоже — у меня их нет! — Жуж Шоймар жизнерадостно засмеялся. Так жизнерадостно, что мне тоже стало весело. Удивительно весело. Этот его смех подкупал. Завораживал. Он гипнотизировал, этот смех. Делал тебя сообщником, раз и навсегда. Надо было действовать еще до этого смеха. Сопротивляться.

— Но я не собираюсь привлекать вас к писанию диссертаций по военно-полевой медицине, господин врач. Все гораздо, гораздо интереснее…

Требовалось любым путем заткнуть этому Шоймару рот. Пусть бы лучше откусил пальцы, но надо было не позволить ему говорить далее, ибо…

— Я собираюсь организовать научную экспедицию.

…после этих слов ты окончательно попадал на крючок. И потому надо было стукнуть его чем-нибудь увесистым еще до произнесения фразы. Чего там имелось тогда на столе из тяжелых предметов? Что вообще может и почти обязано находиться на письменном столе начальника? Уже даже трудно вспомнить. Как давно я не видел ни письменных столов, ни выстеленных натертым паркетом кабинетов… Надо было прыгать в окно из этого самого кабинета.

— А куда? — блеял простейший из вопросов тот идиотина — я.

— В самое интересное место на всей Сфере Мира, — сиял улыбкой Жуж Шоймар.

Надо было выпрыгивать в незанавешенное и к тому же приглашающее распахнутое окно. Надо было ломать ноги — все же четвертый этаж, — но прыгать.

— Мне требуется врач, господин Гаал, а еще ветеринар. Ведь вы же то и другое в одном лице, правильно?

Надо было сказать, что все не так и все неправильно.

Но я не сказал. Я говорил что-то совсем-совсем обратное, и беседа постепенно втягивалась в некую колею.

Требовалось, срочно требовалось вываливаться из этой колеи и брести в другом направлении.

Вместо этого я блеял что-то по партитуре.

А Жуж Шоймар подсекал леску.

2. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

Вообще-то, исходя из логики, на кой массаракш все это надо? На кой ляд Выдувальщик Сферы Мира дернул нас на эти подвиги? Кому в наше время требуются эти непролазности? Для какого джунглевого лешего мы премся сквозь лианы и папоротники? Кому нужна эта неосвоенная территория, если ныне в неосвоенные «белые пятна» превратились целые конгломераты стран? С какого тропического перепоя потребно ползти в экваториальном лесу, когда в цивилизованном мире только-только стихла ядерная война? Вернее, все еще стихает. Отдельные пароксизмы случаются и сейчас. То тот, то другой из обиженных, но не додавленных обнаруживает где-то в запаснике пару-другую спецзарядов и тут же пускает их в ход. Ведь так хочется поквитаться или додавить кое-кого окончательно. Иногда, может, и выходит. В самом деле, через шесть годков после большого махания дубинками некоторые партнеры по атомному спаррингу окончательно скисли. От кое-каких стран нет ни единого вздоха в радиоэфире. Совершенно ни единого. Только некие беженцы приползают порой неизвестно откуда и утверждают неизвестно что.

Конечно, кое-какие царства-государства еще дрыгают ножками. Скукожились малость в территориальном и демографическом смысле, но все ж внятно напоминают о своем существовании. Другие развалились на куски, кои тут же впали во вторую, а порой и последующие стадии деления. Притом некоторые из кусков сразу же затеяли разборки с другими кусочками за какие-то третьи. До внешнего мира и его апокалипсиса им дела, вроде бы, и никакого. Только вот когда кто-то из них, в свою очередь, выгребает что-то из старинного наследства, то там снова что-то бухает. Если это «что-то» более-менее крупное, тогда нехорошие облачка доносят гадости даже до того самого окружающего мира. И вот в этом колупании половников в собственных кастрюлях мы отчего-то поперлись на задворки Сферы Мира. Наверное, для такого требуется быть окончательно слетевшими с катушек. Или…

А может, это и есть самый надежный способ с них не слететь? Внушить себе, что в этом мире что-то кому-то еще надо. Не в плане чистой прагматики, просто по случаю жажды приобретения новых знаний. О Выдувальщик Сферы! Кому ныне требуются новые знания касательно топографии Сферы Мира? Это если по-серьезному. Играть-то можно во что угодно. Громоздить какие-то перспективные планы, навешивать на экспедицию некие, вроде как, утилитарные задачи. Найти в лесистых предгорьях Нетронутой Цепи залежи урановых руд. Срочно разведать джунглевую непроходимость Топожвари-Мэш на предмет поиска обходных путей для вторжения в тыл тирианцам, да и вообще всему Голубому Союзу в целом. Или там: произвести замеры температурных аномалий с целью выявления долговременных тенденций изменения климата в пределах Большой Суши. Ага, ага!

Допустим, руда и впрямь найдется. Как ее добывать и вывозить в условиях непролазности и удаленности территории? Кто из полудохлых конкурентов поблизости даст такую возможность, если даже решить первую неразрешимость? Дальше — поиск обходных путей для вторжения. Чем вторгаться? Какими-такими избыточными ресурсами? И не следует ли для начала найти надежные пути обхода расползающейся радиоактивной пустыни? Долговременные изменения климата, говорите? Ой, держусь за животик! Подсчитайте на счетах график полураспада остаточных изотопов на местности — больше вам ничего для долговременного прогноза не требуется. Ну совершенно не требуется. Тем более, сделать-то ничего нельзя, хоть засей джунгли Топожвари-Мэш научными десантами под каждое дерево.

Мы явно свихнувшиеся, если верим, что некие знания способны выволочь мир из ямищи, в которую он успешно провалился семь годков тому назад. Или все же наоборот? Не для того ли мы сюда приволоклись, чтобы именно не свихнуться окончательно? Чтобы хоть эфемерными целями заставить тележку разума в голове снова двигать по рельсам в нужную сторону? То есть прочь от безумия и подальше от окружающего кошмара.

Вера в осуществимость великих целей — большое дело. Она способна излечить не только от безумия, но и вообще. Очень хочется надеяться, что если избыточно сильно тащить себя за волосы, то все-таки удастся оторваться от чмокающего болота. Хочется верить и убеждать окружающих. Сумасшедших рядышком много.

Почти все, как на подбор…

3. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

В биографии Жужа Шоймара имелись белые пятна. По крайней мере, для рядовых членов экспедиции. Возможно, что-то дополнительное знал Маргит Йо — он все-таки был военным и отвечал за безопасность похода. Остальным знать что-то особое было не положено. Может, оно и к лучшему. Каждый и так чувствовал, что Шоймар несколько одержим. Мало ли, что там было не так с его биографией? Вдруг он вообще содержался на учете у психиатров? Об этом не говорят, но с учеными такое случается время от времени. Стирание мозгов на износ, недосыпание, зацикленность на одной шестереночке в полушариях… Ничего хорошего для душевного здоровья, но зато большой простор для психиатрии. Короче, в науке, даже если ты неудачник и не сделал прорывов в неведомое самолично, утешься тем, что даешь пищу для размышлений коллегам из соседнего медицинского ведомства.

С некоторой точки зрения Жужа Шоймара тоже можно было бы рассматривать как неудачника, Я кое-что слышал о нем когда-то раньше. Мой братец Каан Гаал кой-чего знал в силу специальности: все ж палеонтология и археология — они жутко похожи. Шоймар был одержим наукой, но ему не везло. Он пытался организовать экспедицию в предгорья Нетронутой Цепи еще до Всеобщей Атомной, но что-то тогда помешало. Скорее всего, политика. «Белое пятно» джунглей Топожвари-Мэш относилось к недоделенным будущим факториям. Страны-конкуренты смутно ведали, что там имеется ценного, но поскольку вполне может оказаться, что и ничего, то и драться из-за неясности выгоды не собирались. С другой стороны, и отдать недружественным — да хоть и дружественным — соседям территорию за так тоже было как-то жалко. Все вели себя как собака на сене.

Вероятно, следовало исконное как-то переделить. Но, не зная, где и что там наличествует, можно прогадать с дележкой. То есть подписать договор, по которому тебе бы досталась пустышка, а партнеру — золотой билет, стало бы не очень правильно. По большому счету, перед разделом требовалось тщательное изучение местности. Стало бы верхом идиотизма нарезать себе на карте несколько сотен тысяч квадратных километров непроходимых болот и не дотянуть пограничную линию до какого-нибудь ценнейшего месторождения. Но в этих условиях экспедиция под государственным патронажем могла обострить ситуацию. С какого беса втягиваться в очередную локальную войну и растрачивать силы, если каждая из сторон втихомолку готовилась к большой плановой разборке по-крупному?

Шоймар бился, как полет мысли о Сферу Мира. В сверхсложной структуре бывшей Империи хватало и сил, которые «за», и тех, кто «против». В общем-то, отправить экспедицию были не против все. Но многим хотелось бы, чтобы она прошла по-тихому, так сказать, по-пиратски. Ведь шляются же в данную местность всяческие сорвиголовы. То за рабами, то за мехом дикой кошки, то за круглоголовыми щенками. Иногда они даже чего-то там невольно исследуют. Вот пусть и господин ученый таким же образом. Короче, с той давней экспедицией, по словам брата Каана, все судили да рядили и вроде бы уже почти согласовали нюансы, но тут… Как раз и грохнула та самая Всеобщая Атомная, или, по-прикольному, чтобы заслонить ужас чёрным юморком, БМАД — Большое Махание Атомными Дубинками.

И надо же, Жуж Шоймар не только уцелел в катаклизме сам, но еще и не выбросил из головы свои мечтания! Кто знает, быть может, он начал новую битву за экспедицию в сельву Топожвари-Мэш сразу после угасания основной фазы конфликта. Потребовалось целых шесть лет, чтобы что-то сдвинулось. Но ведь сдвинулось же!

4. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

Жуж Шоймар — фокусник-иллюзионист. В силу обстоятельств выдалось наблюдать некоторые его трюки вблизи. Песня, по-другому не скажешь!

Имперского академика первой гильдии Капу Итатала, главного отца теории относительности расстояния и времени по мере приближения к Мировому Свету, он в два счета убедил, что основной целью будущей экспедиции является конечно же измерение углов смещения Мирового Света соотносительно широты расположения приборов измерения и сравнения со старыми, довоенными данными. Старик Итатала ныне уже многими забыт, но по-прежнему имеет вес в остатках научной элиты. Дед расчувствовался до жути. Прямо при Шоймаре обзвонил нескольких былых светил, убедил помочь экспедиции, чем можно и нельзя. Напоследок прослезился и обнял Жужа, как родного:

— Чувствую, не дотяну до вашего возвращения, сынок. Не дотяну до торжества истины, до победы знания над невежеством. Но ничего, еще вспомнят старого Капу, еще возложат цветочки!

— Ну что вы, что вы, — аккуратно похлопал его по плечику Шоймар. — Академия еще ниц упадет, когда мы с вами уточним данные.

Жутко подумать, что случится, если мы все же вернемся, а дедок так и не отправится в вечное путешествие к Мировому Свету. Как оправдается Шоймар, если настоящие цели похода другие?

На приеме у Ярчи Дельхерта Шоймар для завязки беседы пододвинул тому для автографа старую монографию. Динозавр палеонтологии тут же разомлел. Еще бы, экземпляров сей макулатурной редкости наклепали всего-то штук тридцать, и почти все обратились в пепел совместно со старой столицей. Где уж Шоймар ее добыл, то одному Выдувальщику Мира известно. Прежде чем подписывать, Дельхерт трясущимися пальцами листал и любовно гладил страницы, иллюстрации впитывал. Тут-то Жуж его и поддел, как щуку.

— Знаете, — говорит, — я вот подумал, что уезжаю надолго. Мало ли, что может стрястись. Не только с нами, а вообще. Книгу эту любимую я с собой, разумеется, не потащу. Может, уважаемый профессор, вы ее у себя покуда похраните? Только подпишите все-таки. А я возвращусь — вернете тогда.

Воистину не известно, откуда Шоймар знал, что у старика при эвакуации его собственный экземпляр действительно пропал. Так что ихтиозавр науки насадился на крючок, что называется, с радостью. А после того, как Жуж с придыханием посюсюкал с дедом о древних рептилиях, особенно о теории Прасущества и о том, как из него все поотделялось, у аудиторного ископаемого просто в зобу дыханье сперло. Ну и, разумеется по откровениям Жужа, главной миссией экспедиции будет выявление доказательств когдатошнего существования Прасущества. Только с помощью новых, прогрессивных методов. Ярчи Дельхерт тут же накатал Шоймару сопроводительную бумагу.

Попал Жуж и к Боцу Жолю. Этот биолог был помоложе, но выглядел не лучше древних монстров. По слухам, во время Большого Махания Атомными Дубинками он попал под подозрение и оказался в лагере для перемещенных лиц. Там он подорвал здоровье, но зато спасся от нахождения в ядерном пожарище столицы, когда на нее вывалилась сверху первая шестерка зарядов.

— Прасущество? Какой примитивизм! — высказал свое мнение Шоймар. — Это просто какая-то алхимия. Конечно же жизнь образовалась из прачервеамеб, которые собрались в кучу…

— Около подводных грязевых гейзеров! Никогда не забывайте эту маленькую деталь, мой юный коллега, — дополнил Боцу Жолю.

— Еще бы я забыл! — взвился Шоймар. — Да я всем и каждому это всегда говорю. Естественно, возле грязевых донных источников, как же иначе. Правда ведь, коллега Гаал, я всегда на этом настаиваю?

Это уже ко мне, ибо я и оказался наблюдателем, по случаю того что Шоймар порой прихватывал меня в качестве довеска. Я все-таки доктор, да и ветеринар к тому же. А когда общаешься с биологами, следует иметь под рукой человека, который хоть что-то соображает в физиологии животных.

— Гаал? — заинтересовался Жолю. — У меня когда-то был студент по фамилии Гаал.

— Ага, это как раз его брат, — подтвердил Шоймар. — Как считаете, господин профессор, он с большими способностями?

— Вполне успешен, вполне, — кивнул маститый теоретик палеонтологии. — Но ведь тот Гаал выбрал специализацию, связанную с теорией древних ящеров. Не очень правильный выбор, как я думаю.

— Ну разумеется! — тут же поддакнул Жуж Шоймар. — Кто ж не ведает, что на самом деле доисторических ящеров не было, а бы…

— Были пра-гига-млекопитающие! — обрадованно довершил фразу Жолю. — Конечно же так, мой милый юный коллега!

— Я поклонник вашей теории теплокровных мезотварей, — приложил ладонь к сердцу Шоймар. — Истый поклонник.

Такими темпами через полтора часа беседы у нас была и рекомендательная бумага, и список телефонов нужных людей. Боцу Жолю был из ученых новой формации. Помимо кафедры, он притирался еще и где-то по снабжению, так что это оказался прямой выход на некоторые ресурсы. И пожалуй, именно после встречи с разработчиком теории прачервеамеб у Жужа Шоймара возникла идея привлечь в экспедицию еще и моего брата.

5. Голован по кличке Гекрс

Следы и метки там и тут

Народ людей хитер. Шустрит, правда, по одной схеме, как попривык с собачками. Но ведь и на наших действует, вот что обидно. Даже на мою мохнатую сущность поначалу. А что со щеночка взять, в самом деле? Мамки с шестью сиськами рядышком нет, чтобы лапкой приласкала, да рыкнула, отогнав от пещеры всяких иных-пришлых. Вот люди и пользуются. Но ведь и правда некоторые из их игр прикольны донельзя. Апорты эти, с беганьем за струганой веткой. Тут натурально забудешь, что ты не какой-нибудь песик, и леса родимые с пещерами забудешь тоже. Так и следишь глазами за рукой этой длинной пятипальцевой. Так и водишь носом: куда эта палка оструганная пикирует, в какие кусточки? Благо, транс не навсегда, отпускает с возрастом. Собак обычных, тех, конечно, не отпускает. Те зависают конкретно. Но ведь и из малой стаи некоторые тоже. Куррук Пятно Посреди Лба — тот совсем как домашний пес какой-нибудь. Жаль, хвостик маловат, а то б вилял им от радости, когда палка по воздуху рассекает. Наши сущности уж, с остальным народом малой стаи, его журили: «Ты ж, негодяй четвероногий, позоришь пещерное братство. Ты ж не безмозглый костеед, ты ж круглоголовый, уважаемый представитель народа. Ты ж…» И ведь главное, Пятно Посреди Лба все понимает, и кается, и обещает, что больше, мол, ни-ни. Но власть людей велика, ничего не скажешь. Как только заслышит: «Куррук! Апорт!», так где там те обещания?! Испаряются напрочь, упархивают, как летучая мышь в сумерках. Короче, Пятно Посреди Лба — это позорище истинного народа.

Благо еще тапки ножные за дрессировщиками не носит, или там сапоги. Всякие раскормленные мохнатые подушки, кои по запаху вроде как собаки, те ведь не прочь. Довольные такие все из себя, что те броненосные рогоносы после совокупления, от которого в лесу деревья ходуном ходят, несут те тапки или какую-нибудь сумку вонючую. Миссия у них, понимаете, тапки с туфлями каблукастыми за народом людей носить. Тьфу с мокротой по этому поводу! Вот и Куррук Пятно Посреди Лба — тот совсем как гав-гавка какая-нибудь… Едва отучили от этого его «Апорт!». От тявканья вразумляющего проку-то ноль, потому зажали наши сущности его как-то в углу вольера и задали сообща. В самом деле, если уж Куррук так собаке безмозглой уподобился, то почему б его маленько зубами не обработать? Резко он после этого поумнел, правда, и подвижность убавилась: грызанул кто-то из народа чуть сильней, чем требовалось, где-то в нехорошем месте. Но что интересно, полностью у Пятна этот дурацкий рефлекс на «Апорт!» так и не выветрился. Не раз замечалось, как у него, при команде, пусть и на приличной дистанции выкрикнутой для какого-то постороннего собачьего уродца, уши торчком вскакивают. Как ни крути, а видимо, часть сущности пещерной люди у него через этот «Апорт!» высосали. Хитер народ людей, очень хитер.

6. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

А вот кардинал Святой Церкви Мирового Света Эде Батист принял Шоймара достаточно холодно. Впрочем, чего же было еще ожидать? Всем ведомо, что наука и вера не всегда идут в ногу. Но холодность сохранялась только поначалу. Когда, в процессе аудиенции, выявилось, что главной задачей экспедиции должно стать научное подтверждение существования Пупка, кардинал встрепенулся.

— Где же еще он может быть, как не там? — разглагольствовал Шоймар. — Ведь когда Выдувальщик выдувал Сферу Мира, его живительное кислородное дыхание должно было изойти из некоей точки. Ведь надувать Сферу Мира надобно все же откуда-то, так? А район Топожвари-Мэш самый подходящий кандидат в этом смысле. Там горы. Наверняка когда-то в прошлом это была кольцевая структура. Вот схема, которую некогда составил Ико Диш, не слишком известный путешественник. Но он неизвестен лишь в силу своей скоропостижной трагической кончины. По недоказанной версии, его зажарили местные каннибалы. Но Империи тогда было не до карательных экспедиций, так что его засушенное лицо, по-новой натянутое на оголенный череп, так и не нашли.

— Да, этих варваров следует еще просвещать и просвещать, — с прискорбием кивнуло Его Преосвященство. — Жаль, в настоящее время наши скромные возможности не позволяют отправлять в тамошние края миссионеров.

Затем кардинал долго изучал представленные Шоймаром зарисовки.

— Это копии с записей не упокоенного по обычаю Ико Диша, — пояснил Жуж. — Ему, видимо, повезло с обзором окрестностей. Видите ли, в тех краях над лесом постоянно висит туман, так что видимость не очень. Никакая, если начистоту. Даже воздушные разведчики ничего не могут снять. Но Дишу повезло. С его точки получается что-то и вправду похожее на останки кольцевой гористой структуры.

— Понятное дело, отроки, почему все в тумане, — с ходу высказал гипотезу кардинал Батист. — Выдувальщик Мира позаботился, чтобы замысел его творения не бросался в глаза.

Жуж Шоймар, да и я, посмотрели на Его Преосвященство с новым интересом.

— Он был скромен, Выдувальщик Сферы Мира, очень скромен, — продолжил священнослужитель. — Порой паства побойчей спрашивает: а почему Создатель не оставил никаких значимых, однозначно трактуемых следов своего существования и своего акта Творения? Поставил бы, к примеру, где-нибудь квадратную гору или еще что подобное. Конечно же Он бы сделал это запросто, но только если бы был нескромен.

— По-моему, само существование Мирового Света внутри Сферы Мира — прямое доказательство акта Творения, — вставил Шоймар. — Наша наука даже приблизительно не знает, как объяснить такое без сверхъестественного.

— Куда уж прямее, — Его Преосвященство уже явно симпатизировало Шоймару. — Но вот в месте, где губы Создателя прикоснулись к Сфере Мира и надули ее, действительно должен был остаться след. Кольцевые горы, пожалуй, подходят. Это вы хорошо придумали, отрок Жуж.

В общем, очень скоро мы получили красивейшую бумагу с кучей печатей, да еще обещание назначить в нашу команду миссионера.

— Мы подберем кого-то достойного, — заверил кардинал.

— Премного благодарны, — поклонился Жуж Шоймар чуть ли не до пола.

— Не было печали, — прокомментировал он же, когда мы уже окончательно откланялись и оказались за стенами резиденции. — Куда этого миссионера девать? Разве что окажется здоровый, откормленный лось, и его можно будет оседлать в качестве дополнительно носильщика.

— А что, мы правда будем заниматься еще и добычей доказательств существования Пупка Сферы? — поинтересовался я без иронии.

Жуж Шоймар замер на месте и посмотрел на меня как мясоед на новые ворота.

— Ну ты и наивный, Гаал. Может, ты не ветеринар с выслугой, а фельдшер? Учти, еще что-нибудь подобное ляпнешь, так и буду тебя звать, «господин фельдшер». У церковников снабжение все еще будь здоров, несмотря на все неурядицы. Сойдем за приспешников миссионера — запасемся на халяву вагоном пайков, а может, и резиновые лодки с моторами перепадут или чего покруче. Главное, конечно, чтобы Его Преосвященство не начал сам выяснять что-то об Ико Дише. А то мало ли…

— Что, собственно? — поинтересовался я автоматически.

— Выяснится, что все эти схемы кольцевых гор чистейшая выдумка.

— О?

— Ико Диш — просто наемник, мелкий работорговец и охотник на собачек. Не было ему до кольцевых структур совершенно никакого дела. Если его и вправду съели аборигены, так поделом. Зуб за зуб, как говорится. Бумаг после него конечно же ни шиша не осталось. Так уж устроен мир — прячет концы в воду.

Короче, мы облапошили даже Святую Церковь Мирового Света. Надо же!

7. Голован по кличке Гекрс

Следы и метки там и тут

Когда моя шерстяная сущность значилась щеночком, так тоже чуть в этой власти рефлексов не застряла навеки. В самом деле, когда твоя сущность одна-одинешенька ночует в корзине с тряпкой, а потом вдруг к ней является человек с расческой, это ж счастье неописуемое. Расческа эта так по загривку движется, что забудешь не только далекую Мягкую Пещерную Лапу, но даже сами пещеры. А как по лапкам да по шерстке идет зубьями, так тут и вся предковая цепочка умолкает напрочь. Велика власть людей, и сильны их боги, если такой эффект достигается только лишь с помощью расчески. Но изобретение, конечно, хорошее, тут уж никуда не денешься. Грязь с пылью им вычищаются на раз. Да и блохи заодно.

С блохами этими своя проблема. Причем дело не просто в чесотке. Не хочется верить, но может, и вправду всякие прочие собаки — это наши дальние родственники. Конечно, родственниками они были так давно, что никакой памяти по отцовско-материнской линии об этом не сохранилось. Но все же были. Ибо по какой же тогда причине их блохи на нас приживаются на раз? Или блохи туповаты и им все едино, на ком жить?

С этими чужими собачьими блохами беда. Кусючие многоножки сигают на целый метр, а как получится не приближаться к собакам, если народ людей всех разом гонит через полосу препятствий? Пока семенишь по скользкой доске, какая-то шавка рулит, запыхавшись, по соседнему бревну. Повизгивает скотина четырехногая, страшно ей, видите ли. Или того хуже — застрянет в оконном проеме на высоте, живот на подоконнике, лапы с обеих сторон свесились, умирает как бы, дремучее атавистическое творение. А ведь двигаться вперед надо, люди со своей механикой пружинной секунды свои записывают одну за другой. Не хватало не уложиться в срок, чтоб опять барьерные стойки, бревна, качающиеся на цепях, дымящиеся резиновые колеса да лужи мерзостные. Вот и прешься через застрявшую шавку впритирочку. Ну а блохастой дряни только этого и нужно. Пока полосу препятствий прошел, по уши их набрался, вместе с порцией адреналина. Братьям-сестрицам по вольеру потом работа, вылущивать этих прыгучих многоножек, пока они на постоянку не прописались. Оно бы и ничего, все равно делать в вольере нечего, Большая Мягкая Лапа далеко и тоска смертная, но ведь блохи-то не сами по себе, они просто мелкие слуги совсем другого духа.

Бог Болезни и бог Мора — он многолик. Блохастые многоножки — просто песчинки, которые он выдувает перед собой. Если б они только кровь сосали, то и ладно б. Подумаешь, почешешься лишний раз в собачьем строю. Так нет же, через их жвала бог Болезни входит внутрь и овладевает мясистой сущностью. Часто за ним всасывается в сущность еще и божок-подщенячник, уводящий в Пещерную Глубину до срока. Этот пришел после встречи с местными собаками. В их шкурах водились какие-то неизвестные нам по пещерам паразиты, и служили они какому-то активному, может, совсем молодому богу Мора. А он был жутко, опасно голоден.

Еще вчера бодрые крепыши круглоголового народа сваливались за одну ночь. А те из сущностей, что выкусывали им блох, — к следующему вечеру. Валились повально. Мою четвероногую сущность вроде тоже кусали, но, может быть, помог третий глаз. Был он тогда еще плохо развит, но уже помогал. Легким недомоганием отделалась моя сущность, поголодала денек в профилактических (как попугаят людишки) целях, и все дела.

Подумаешь, от миски супчика из дохлого мясца отказаться. И не такое моя шерстяная сущность теряла, пока была на людской цепи и вдали от Мягкой Лапы.

8. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

Профессиональные вояки — это вам не священники. У них котелок варит, что твой электрочайник. Странное дело, всегда считал, что генеральское отродье туповато. Ан нет! Эти, видимо, прошли жесткий отбор. Даже не «видимо», а точно прошли. Еще бы! С момента БМАД миновали считаные годы. Десятки армий и засекреченное число дивизий пали в прах, испепеленные в атомном пожарище. Часто, гораздо раньше, чем когда-либо в истории, точечные ядерные уколы наносились по штабам. Если клубящиеся грибы, упирающиеся макушками в Мировой Свет, становятся постоянной статикой любого ландшафта, уже не до наследия аристократических сантиментов. Жуткое и опять же неясное количество генералов дворянской крови полегли костьми в общесолдатских могилах: эдакое братание напоследок, под сошедшим на землю Мировым Светом. Термоядерные грабли прошлись по фронтам, и выкосили всех невезучих маршалов в розницу, а полковников — скопом. Короче, выпарилась самая соль. Теперь за столом восседали именно представители сообщества этих самых везунчиков. Они знали цену крови, но мерили ее не литрами, а, по въевшейся привычке, цистернами. Ныне в деле боевая тройка, только не кандидатов в гвардейцы под руководством рядового первого класса, а настоящих, без дураков, генералов. Дежурный совет по связям с гражданским сектором или что-то в этом роде.

— Какой смысл снабжать эту экспедицию чем-либо? — сипел одноглазый штаб-генерал, не обращая на стоящего перед столом Шоймара и прочих никакого внимания. — Они ж, все едино, сгинут в этой сельве, как в проруби?

— Да не сгинут они в сельве, — цедил второй штаб-генерал, прикуривая рукой, из-за недостачи пальцев похожей на клешню. (У Жужа Шоймара от этих слов сердце, видимо, начинало колотиться сильнее.) — Они ж туда и не доберутся вовсе. Слыханное ли дело — пройти насыщенную радионуклидами пустошь насквозь!

— У нас есть план, — вклинивался Шоймар. — Мы…

— Заткни пока хлебало, штатская морда! — рявкал на него беспалый без особой злобы, примерно с тем выражением, с коим мысленно обращаешься к мухе, прежде чем хлопнуть ее сложенной вчетверо газетой. — Готов поставить пятую часть оклада, что они не дойдут даже до Красной Змеи.

— В самом деле, ради какого Мирового Света требуется снабжать варваров оружием и патронами? Или даже консервами? — соглашался одноглазый. — Пусть лучше на складе полеживают, на всякий случай.

— А вам самому не кажется, что вы задумали излишне рисковое предприятие? — вдруг поворачивался к прибывшим самый изящный из присутствующих, к тому же совершенно не покалеченный снаружи. Возможно, представитель тех молодых генералов, что совершили переворот.

— Я все взвесил и продумал. Просчитано несколько вариантов движения, на случай изменения ситуации, — четко, совсем по-военному отчеканил Жуж Шоймар. — Разумеется, в мероприятии присутствует завышенная степень риска. Но разве можно осуществить подобное без риска, господа генералы? А если все же получится? Ведь мы доставим бесценные разведывательные данные, попросту бесценные. Ныне никто не в курсе, что точно происходит на юге. Конечно, мы не узнаем все, но все же выявим хоть что-нибудь.

— Авантюрист, — взмахивал опальцованной рукой сидящий слева от стола. — Попадись он мне в подчиненные семёрочку лет назад, я бы его быстро охладил. А лучше, послал бы в атаку. Коли б выжил, то сразу бы поумнел, узнал, где на Большой Суше зимуют раки.

Затем все военные шишки внезапно, будто по неслышной прочим команде, замолкали. Изучающе буравили Шоймара и сопровождающих минут пять, не менее.

— А вот мне этот парень нравится, — неожиданно прерывал молчание самый холеный. Потом тоже, закуривал и снова смотрел Шоймару в глаза. — План, конечно, у него — чистая авантюра. Но все-таки, господа, оцените смелость! Она иногда, сами знаете, берет города даже без ядерно-артиллерийской подготовки. Давайте дадим ему, что просит. Что мы теряем?

— Вы видели список, генерал-аншеф? — выцеливал главного одноглазый. — У них там пунктов чуть ли не на маленькую войсковую операцию в тылу врага.

— Массаракш! — неожиданно весело стукал по столу Холеный. — Но ведь они же и уходят в тылы врага! И еще как далеко уходят.

Покалеченная Рука давил окурок в пепельнице, словно фишку супостатного «зубоскала» на тактической карте, и поворачивался к начальнику. Затем эти украшенные орденскими планками мундиры обменивались какими-то записюльками. Как школьницы на уроке прямо.

— Ну весь список я, пожалуй, не утвержу, — пыхал наконец новой сигаретой Холеный, — но… Вы ведь опытная бестия, как я понял, шпак Шоймар. Так что загодя запросили больше, чем нужно. Потому ничего и не потеряете. Дайте сюда их рапорт, генерал Дакаб. И подберите им кого-нибудь в военные сопроводители. Из самых толковых, но не слишком в большом звании — порезвей.

У меня, стоящего чуть позади Шоймара, подгибались колени. Дакаб! Мар Дакаб! Герой прорыва под Шомодьи! Всеобщий любимец и даже легендарный спаситель блокированной провинции Дишфалуди. Массаракш! А кто же тогда этот, что командует им походя?

Затем Холеный ставил закорючку на бумаге и… О Выдувальщик Мира! Лично выкатывался из-за стола, прямо с креслом, и лихо катил по ковру к начальнику будущей экспедиции. Я глотал лом — у Холеного отсутствовали ноги ниже колена. Теперь я знал, кто это. Знаменитый Жебет, шесть с половиной годков тому командующий Центральным фронтом.

Он протягивал бумаги Шоймару и резво пожимал руку. Кажется, желал удачи. Я ничего не слышал, в голове слишком сильно шумело. По слухам, под Бедяконом генерал-аншеф Фер Жебет расстрелял без малого дивизию паникеров, но не дал фронту сдвинуться назад ни на метр. Заставил сметаемые атомным тараном армии стоять до момента, когда у имперских бомбовозных сил нашлось время для оказания помощи. А потом он прорвал фронт Голубого Союза.

Возможно, такой человек даже сейчас мог отдать нас под трибунал за подозрение в шпионаже. Вряд ли против его подозрений посмел бы возражать хоть какой-то прокурор. Хоть военный, хоть шпаковский…

9. Голован по кличке Гекрс

Следы и метки там и тут

Ладно, сейчас не о блохах. О могуществе народа людей. Сами они подчинены богам Железа и Пламени, но хотят иметь собственную паству внизу. Всяких мертвых, но вдохнувших дух Железа внутрь машин им мало, потому они присовокупляют к этому еще и живых существ. Собачек тех же, или кошачью породу. Последних, вроде бы, для того, чтобы с мышами бились вдрызг. На самом деле, понятно, просто чтобы наличествовали в подчинении. Приятно почему-то народу людей их своими длинными пятипалыми лапами тискать по шерстке. Видимо, из-за того, что сам народ людей свою шерстку когда-то обронил. Вот и мучается с того времени, держит при себе кошачьих и собачачьих, дабы за загривки нормальные держаться, пусть и не у себя.

Но с теми же мышиными у людского сообщества не получилось. Может, и слава Большой Мягкой Лапе. Еще не хватало здесь, в вотчине бога Железа, наблюдать крысиных на привязи. Пусть уж ими кошачьи занимаются, когда с диванов своих спускаются. Глаза б не видели этого поощряемого человеком разгильдяйства! Уж на что моя четвероногая сущность кошечек разных не переносит, а ныне, после наблюдения их хамской напыщенности, так вообще бы всех скопом разодрала в клочки. Неужто эти рыже-полосатые дармоеды являются родственниками жуткого большого тигропитона, в лесные земли которого даже истинный народ заглядывать опасается? Да нет, быть не может! Старый блохастый Рурук попросту врет, чтобы все вокруг его умищем и налаженной связью с предками прониклись.

Скорей бы у моей сущности третий глаз развился, что ли, дабы самому узреть правду…

10. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

— С этими будет проще всего, но и сложнее тоже, — пофилософствовал между делом Жуж Шоймар. — Главное, четко усвоить, с кем имеешь дело. Они тупые и жадные. Это их главное свойство, и никогда не стоит выбрасывать это знание из головы. Главное в их психике — инстинкты. Они заставляют их маскироваться, прятать тупость и жадность под маской. Мимикрия, куда денешься. Они могут выглядеть даже интеллектуалами, но никак нельзя поддаться этим чарам. Увлечешься — сгинешь враз. Они тебя раскусят, вонзят жало и выпьют кровь до капли. Если твоя цель — житие в покое и праздности, держись от них на расстоянии. Но если помнить об их главных качествах, то их самих можно выстричь, как овец, и они даже не бебекнут.

И Шоймар оказался прав. Впрочем, как обычно.

Теперь мы имеем дело с Большим Бизнесом. Ставки глобальны. С нашей стороны, может даже… жизнь. Ничуть не меньше.

— Они прихлопнут тебя или любого, как муху, если только почувствуют, что с этого можно наварить. Или наоборот, что ты посягаешь на их сверхдоходы, — наставлял Жуж Шоймар. — Это спекулянты. Они разжились на войне и не прочь снова получить навар с чего угодно. Лишь бы навар был увесистым. Десять процентов прибыли в год их не интересуют. Им подавай триста, а лучше — тысячу процентов. Это дельцы-пройдохи, и других не бывает. Всякая экзотика типа меценатствующих аристократов давно раскатана шинами. Играть с нынешними тупыми и жадными свинюками опасно для жизни, но придется. А куда денешься? У них деньги, а без денег любая экспедиция — Мировой Свет за облачным покровом.

Великое счастье, что меня на «экскурсию» в Большой Бизнес не потащили. Видимо, доктор и собачий ветеринар был там излишествующей фигурой. Мелковатой. Он не тянул даже на один процент, а требовалась тысяча. Всю эту тысячу должен был выплеснуть из себя Жуж Шоймар. Уподобиться Выдувальщику Сферы Мира в миниатюре. Для довеска он прихватил с собой Маргита Йо, нашего военного супермена «подаренного» нам боевой троицей генералов-калек. «Армия с нами!» — указывал этот довесочек. Мы не просто пройдохи с улицы, господа буржуи. За нами стоят военные структуры. А ведь вы должны помнить, что именно через развязанную войну вы и получили свои упитанные капиталы. С армией не стоит ссориться — она ваша кормящая сиська.

И Жуж Шоймар возвратился не только живым, но и с довольной миной. Правда, не распространялся о деталях проведенной «боевой операции». Можно только представить, как он вешал лапшу на уши Толстым Денежным Мешкам. Как использовал их вскормленную Тупость, подводя крючок, и как их лелеянная Жадность схлопывала пасть на наживке.

— Некоторое время назад, господа, это могло бы показаться бредом. Но сейчас наступила новая эпоха. Просто об этом покуда никто не знает. Вы — первые. Вы — посвященные. В самом деле, ну кто бы еще месяц или два назад вложил деньги в добычу урана на экваторе? Как его там добывать? Как переправлять сюда в производственные мощности? Кто обеспечит защиту интересов? В конце концов, там поблизости должны наличествовать опасные конкуренты. Однако все изменилось, господа. Наша доблестная армия уже посылает разведку. Именно сейчас, когда все остальные страны-антагонисты лежат в развалинах, пришла пора делить мир. Почему бы не начать с экватора, господа? Именно с него и надо начать. Поскольку там не наличествовало промышленно развитых государств, а тяжелые условия местности не позволяли перемещаться большим массам техники, то никаких атомных ударов по тем местам не наносилось. А какая самая большая проблема стоит сейчас и перед нашей, и перед другими странами? Правильно! Экологическая! Никаких денег не хватит решить ее здесь и сейчас. Допустим, остановить расширение новоиспеченной пустыни по центру бывшей Империи. А ведь там, на экваторе, в предгорьях Нетронутой Цепи, это само собой решено. То есть, там-то и проблемы подобной не возникало. Вложите деньги сейчас и получите концессии завтра, господа. Причем денег-то первично требуется совсем немного, щепотка просто. А выигрыш? Выигрыш будет… На сегодня я даже затрудняюсь ответить, какой? Даже приблизительно, уважаемые господа промышленники.

Полный массаракш! Как Шоймар собирается возвращаться обратно на родину потом, после экспедиции? Ведь вроде бы главные цели нашего похода несколько другие. Экономические — так, дополнительная нагрузка. Домашнее задание на лето, чтобы детишки не заскучали гонять мяч без передыху. Где он возьмет эти проценты? Хоть какие-нибудь, даже не тысячекратные?

Или Жуж Шоймар возвращаться не… Об этом речи вроде никогда не велось.

11. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

Все отобранные в экспедицию работают как проклятые. И ведь каким-то денежным стимулированием такое не объяснишь. Нельзя сказать, что с деньгами туго. После того как Шоймар очаровал Большой Бизнес, со средствами у нас напряга нисколечко. Всем заинтересованным (а исключений вроде бы и не имелось) выдан солидный аванс. Экспедиция может продлиться и год. Кое-кто люди семейные, и семьи должны как-то жить. Да и несемейным, тем, кто дружит с головой, неплохо бы припрятать деньжата в надежное место. Мало ли что? Аванс авансом, но вдруг экспедиция ничегошеньки не добьется и поощрительного приза не будет? А припрятанный капиталец, он-то как раз и пригодится. Понятно, из столь дальнего странствия можно и не вернуться. Но случай полного коллапса рассматривать не стоит. Все мы верим в лучшее, все мы тайно убеждены, что Выдувальщик Сферы Мира не ограничился одним древним надуванием, а продолжает внимательно следить за… Ну, по крайней мере, за тобой лично. Контролировать прокладку рельса и подкладку шпал твоей личностной судьбы.

Короче, Жуж Шоймар нашел стимулятор для каждого. Заставил пахать с утра до ночи, да и с вечера до утра тоже, причем не за страх, а за совесть. Известное дело, подборка контингента сыграла роль. Явные бездельники и туповатые бездари в отряд попасть не могли. Но ведь подборка коллектива — это тоже продумка организатора, никуда не денешься. Но Шоймар — хитрая бестия. Как-то очаровал всех своей аурой и заставил работать. Сделал с сознанием каждого некий секретный трюк. Каждый почему-то втайне убежден, что цель всей затеи именно в осуществлении его собственных желаний. Не знаю, как такое может быть.

Например, я отныне, как проклятый, занимаюсь голованами. Интереснейшие зверюги, я вам скажу. Просто интереснейшие. Они меня, вообще-то, и ранее интересовали, но Шоймар неким образом надоумил меня приобрести парочку монографий, так что теперь меня просто распирает от знания. Или, скорее, от незнания. При всем уважении к бывшей Императорской академии (мой собственный брат знает о ней не понаслышке, так что есть и родственные интересы, как ни крути), вынужден констатировать, что монографии писали дебилы. И, похоже, люди без чести и совести. Оно, конечно, приятно стать автором монографии и иметь профессорский оклад. Но господа академики и членкоры, надо же перед писанием хотя бы посмотреть на того голована вблизи, да не просто шерстку погладить — «ой ты песик-барбосик, гав-гав», — а желательно совершить хотя бы одно вскрытие. Узнать, сколько там ребер, печенок, и так ли уж взаправду они смахивают на собак или мишек, или все-таки это нечто…

Ладно, не будем сами бежать поперек хвоста. Мало ли какие идеи посещали меня когда-то во времена БМАД. Вдруг у меня тогда от атомных подрывов вдали просто шарики за ролики зашли? От пухнущих там и тут на топорщащейся вверх Сфере Мира пылевых грибов и не такое привидится. К тому же, голованы все-таки не таракашки какие-нибудь — они животные социальные. То есть некое «предкультурное» видение мира у них все-таки должно присутствовать, правильно? Правда, и у таракашек… В смысле, у муравьишек. У них ведь тоже цивилизация или как? Скорее все же, «или как».

Ладно, мне сейчас не о насекомых потребно думать. Комариков и всего прочего насмотримся в джунглях, если и вправду доберемся, а сейчас работы для мозгов и так хватит. Голованы — это нечто вроде домашнего задания на засыпку. Потому как они в джунглях Топожвари-Мэш точно водятся и, по некоторым взглядам, представляют определенную опасность. Предположительно. Главное — в другом. Я буду единственным врачом в экспедиции. Ответственность колоссальная. Надо зубрить справочники по тропическим заболеваниям и не забыть сделать всему коллективу все положенные прививки. А также сформировать список запасника медикаментов. Причем запас должен быть предельно легок. Ведь нам наверняка придется где-то и как-то передвигаться, исключительно на своих двоих. Лишнего мы попросту не дотянем.

В общем, работы у меня до самого Края Сферы Мира. Или почти до Края.

12. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

А еще мы могли собирать всякий хлам. Правда, хлам особенный. Волшебные печати и генеральские подписи открыли нам двери в некоторые военные институты. Вернее, в остаточное количество этих обширных некогда хозяйств. Ныне трудно даже представить, сколько всех этих лабораторий и инженерно-конструкторских бюро наличествовало у Империи ранее. Сколько они всего изобретали, сколько воплощали в действующие, шевелящиеся образцы. Жалко, весь этот спрятанный от чужих глаз гербарий нисколечко не помог, когда припекло. Зато теперь мы имели допуск и могли даже прикасаться к выжившей роскоши.

Конечно, мы были не на экскурсии в музее, пялить зрачками на все подряд времени не имелось. У нас наличествовала цель, потому все, не относящееся к делу, отметалось за ненадобностью. Иногда не требовалось быть семи пядей во лбу или, как говорится, иметь в голове телефонию, состыкованную с Выдувальщиком Сферы, чтобы разобраться: представленное хозяйство для нашего дела, что пятое колесо для телеги. Например, однажды нам дали лицезреть чудовищный железный цилиндр охватом метров в десять, не меньше.

— Первая ступень так и не доделанной сверхбаллистической «континенталки», — с гордостью пояснил сопровождающий штаб-бригадир. — Если б успели довести до ума, она бы могла облететь всю Сферу Мира и грохнуться в любой указанной точке. Под контролем у нас оказался бы не только материк, но и вся акватория океанов, — добавил он мечтательно. — Эх, массаракш задери! Не успели… Хотя я вам что скажу, — снизил он тональность до шепота. — Южные выродки потому и нанесли превентивный удар, потому и полезли. Боялись, что наши инженеры все же достроят голубушку. Эх, массаракш задери! Не судьба, видать. А ведь можно было даже до островитян достать сейчас! Впечатать, массаракш задери, в каждый их островок по голубушке с откормленным зарядом и… Массаракш задери! Накрыли б все их субмарины в портах базирования, а уж тем паче, заводы с верфями. Эх, массаракш задери! Ныне ж ни конструкторов толковых, ни даже чертежников. Протухла вся образовательная цепочка. Нынешние приходят, так не ведают, с какой стороны к пульману подобраться. Я — массаракш задери! — даже подозреваю, что они думают, что на нем надо сидеть. Да и что выпускнички! — вошел в раж штаб-бригадир от науки. — Даже дострой мы все, как надо, где горючки напасешься, чтобы залить все внутренние полости? На чем — массаракш задери! — наша голубушка поднимется к Мировому Свету? Оборвали песню недопетую выродки-то, оборвали! Эх, голубушка ты моя! Пустят тебя скоро на металлолом. Не на что будет даже полюбоваться. В самом деле, какой смысл в первой ступени, если остальные четыре так до ума и не довели?

В общем, экскурсия на ракетную фабрику оказалась весьма познавательной, вот только для дела бесполезной. Будь это чудовище — Голубушка — даже со всеми ступенями в ряд, нам-то чего? Мы ж не на ракете собираемся в сельву Топожвари-Мэш нырять, правильно? Вот такой вот… массаракш задери…

13. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Работы у меня до Края Сферы Мира, но есть еще и дополнительное, и очень важное дело. Хочется по возможности побыть со своей семьей.

Мне нельзя говорить, куда я отправляюсь. Когда — тоже нельзя, хотя здесь все же проще: я и сам точно не знаю. Может, даже и Жуж Шоймар не очень в курсе. Все же экспедиции в южные дали не отправляли после Большого Махания Атомными Дубинами ни разу. Хотя, а что я, собственно, знаю? Вдруг те экспедиции были такими же секретными, как наша? Может, наша потому и секретна, что с теми другими что-то пошло наперекосяк. Не верну… впрочем, об этом не стоит. Даже думать не стоит, не то что говорить. Тем более с Ринкой. Приходится врать, хоть и противно. Я, вроде, не «бомбовозник» какой-нибудь, у которого секреты. Врач. Правда, бывший военный врач. Вообще-то, у нас с женой договоренность: чтобы не было нужды врать друг дружке, не лезть не в свое дело. То есть даже у сугубо гражданских врачей наличествуют служебные тайны. Тем более, в наше время послеядерное. Не положено всем подряд шпакам ведать то, что порой доводится шпакам-медикам. Одна общая эпидемиологическая обстановка на подконтрольной правительству Неизвестных Отцов территории чего стоит! А распределение радиоактивных осадков? А средняя скорость наступления, снова-таки радиационной, пустыни с юга? Тайн полон воз. Да еще таких, без которых под Мировым Светом живется гораздо веселее. Вот пусть Ринка и радуется, что не имеет к ним допуска. Хотя она, конечно, кое-что понимает, не дуру ведь выбирал…

Ну, а про всякие древние фронтовые будни вообще лучше не рассказывать. То, что подписку взяли когда-то, само собой. Речь даже не в этом. Просто многое из того сам бы с удовольствием забыл, если б можно было. И тут умница Ринка тоже кое о чем догадывается. Ибо раньше я во сне даже кричал, просыпался в холодном поту. Только бог создатель — Выдувальщик Сферы Мира — в курсе, может, еще и разговаривал во сне. И вот очнешься от этого кошмара, бывало, а теплые ладони Ринки уже тут как тут. Гладят по голове. А губы шепчут что-то и даже напевают, как маленькому. Вот тогда дрожь проходит, и постепенно грибок термоядерный, внутри головы растущий, распадается обратно, в спокойные атомы.

В общем, моя женушка привычная к секретам, хоть я и не пилот имперского бомбовоза. Страшно даже представить, что снится по ночам тем. Хотя, конечно, из них только единицы выжили. Рассказывают, целыми эскадронами на юг тогда уходили, а назад не разворачивался ни один. Выше предельной дальности работали, дальше «точки невозврата». На самой южной оконечности Большой Суши кого-то требовалось добить. А всяческих промежуточных аэродромов подскока, тех давно уже не существовало — их в первые же недели отутюжили. И, говорят, даже радиограммы оттуда, с юга, не доходили, давились общим помеховым фоном радиационно пропитанной местности. Так что выполнили задачу или нет, можно было судить только по данным сейсмических станций. Сейсмологи стали тогда, неожиданно, на вес золота. Всем звания присваивали, причем с ходу — майорские.

Очень жалко, что и сейчас перед женой мне приходится юлить. А ведь так хотелось бы рассказать правду. О том, что отправлюсь я в сугубо гражданскую экспедицию. Увижу незнакомые места, настоящие тропические джунгли. И что будем мы там, вообще-то, разыскивать древние города и раскрывать археологические загадки, а вовсе не с эпидемиями бороться, как сейчас врать приходится. Ибо Шоймар разработал для каждого участника свою легенду. Я, например, снова военврач. И не просто военврач, а эпидемиолог! Потому, мол, и оклад повысили, да ещё и бешеные премиальные выдали. Так что ныне готовлюсь на специальных курсах бороться со всяческой чумой и прочими «радостями», которыми нас потчуют без меры южные, радиационно загаженные области Империи. Микробы там, под действием атомных распадов, мутируют в таком темпе, что диву даешься. Эх, маршалы-вояки! Наверное, никто из вас, когда приказы о бомбардировках отдавал, не мог предвидеть, что следствием ваших бомб станет не только радиация, а еще и такая вот зараза? Конечно, никто. Вы ж, сволочи, о погонах своих думали, в лучшем случае — о чести воинской, но уж никак не о каких-то там.

Размышлять на подобные темы не хочется. Да дома и не до того. Есть чем заняться, и отвлечься чем тоже есть…

14. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Разумеется, решение всегда и всюду оставалось за Шоймаром. Он был нашим мозгом, и именно его палец мог совершенно неожиданно ткнуть в какую-нибудь краказябру со словами: «А вот это, пожалуй, интересно! Заверните две штуки, будьте любезны!». Ну, последнее предложение это я так, от себя добавил для полной литературной непогрешимости. Дневник есть дневник. Выражение личностного отношения к миру посредством ручных каракулей, не более того.

Однажды мы попали в некое полузакрытое, явно уже давно дышащее на ладан, но все еще засекреченное научно-производственное учреждение. Подписи и печати «боевой инвалидной тройки» открывали нам все подобные двери нараспашку. Зданьице, где помещалась контора, было скромного вида, так что нахождение в нем пятых или каких там еще ступеней ракет вроде бы не предвиделось. Конечно, если под скудной постройкой не вырыт десятиэтажный подвал. Но пронесло: подвал отсутствовал начисто. Зато нам показали чудо из чудес.

— Очень бы хотелось, чтобы вы прихватили наше новое изобретение с собой, — местный менеджер общался почти заискивающе. — Честно сказать, нам срочно требуется боевое испытание. Просто позарез.

— Э-э… Но мы, вообще-то, собираемся в джунгли, и не все колесное сможет…

Я впервые наблюдал Жужа Шоймара растерянным. По крайней мере, чуть-чуть.

— Колесное — это просто как вариант размещения. Нашу милашку вполне можно использовать в переносном варианте. Но перед применением все же следует собирать.

— А можно более подробно о самом изобретении, коллега? — попросил Шоймар.

— Ай, момент, господа! — расцвел менеджер. — Перед вами самое скорострельное в мире оружие. Абсолютно новаторская система истребления врага в ближнем бою. Скорострельность нашей милашки достигает миллиона выстрелов в минуту.

— Серьезно?! — не удержался Маргит Йо, наш штатный военный, приставленный к экспедиции по протекции генеральской «инвалидной тройки» и ныне всегда сопровождающий нас по делам программы милитаристского оснащения.

— Так точно, командир! — подмигнул ему менеджер этой полувоенной-полукоммерческой шарашки. — Мы решили эту проблему.

— А она разве была? В смысле, кто ее ставил?

Похоже, Жуж Шоймар умеет с ходу попадать в яблочко. Менеджер почему-то замялся, несколько изменившись в лице.

— Да… — залепетал он, — в этом есть своя проблема. Но все же, если вы не против, об общих принципах. Если кто-то скажет, что наша система идентична какой-нибудь осколочной гранате, то это совершенно неверно. Насколько разлетаются осколки у любого боеприпаса? На метры или десятки метров. Сотня — уже предел. Кроме того, тут работает физика. У любой гранаты траектории осколков исходят из точечного центра, а потому, чем дальше, тем больше расстояние между осколками. У нас же другое дело. — Менеджер снова был на нужных рельсах, и речь его зажурчала ручейком.

В общем, тут и вправду оказалось кое-что интересное. Звалось оно «качалка», уж не знаю, из-за какой аналогии, и внешне напоминало сплошное поле из стволов с небольшими промежностями между собой. Видимо, для охлаждения. Стволы не слишком длинные, все же оружие для ближнего боя, но зато, как нам пояснили, патроны забиваются туда по десятку в ряд, друг за дружкой. Вся эта прелесть запускается некой системой «унифицированного старта», действующей от переносного же, как нас уверили, аккумулятора. При взгляде на этот «переносной» мыслится, что к нему должна в обязательном порядке придаваться трехосная тележка.

Интересен и метод наведения. Все опять же не только электрическое, но еще и электронное: к ноу-хау приторочена некая инфракрасная система обнаружения и индикатор с наглазниками. Короче, целая инфраструктура уничтожения.

Выслушав лекцию, наш боевой ротмистр Маргит Йо выразил явный скепсис:

— Сломается на раз. Да еще и в джунглях, где сырость, всю эту электрическую хрень замкнет. Понимаю, что возились вы с этой «качалкой» как минимум лет несколько, но это попросту передвижной казус, и не более того.

И все же у Шоймара глаза загорелись. Быть может, ему более понравилась не сама новаторская штукенция, а то, что ее выдадут экспедиции за так? Лишь с обещанием, что по прибытии мы представим фирме подробный отчет обо всех случаях применения, а также о замеченных положительных и отрицательных сторонах оружия. Если последние, разумеется, будут иметь место, как выразился менеджер.

Маргит Йо остался крайне недоволен:

— Это избыточный вес. Сколько лишних автоматов с патронами можно прихватить вместо этого? К тому же, тут мы имеем патроны с электрическим поджигом, которые с нормальным оружием не стыкуются даже калибром. Профессор Шоймар, мы что, решили заняться сбором цветных и прочих металлов?

Жуж Шоймар пропустил все эти подначки военного мимо ушей. Ему явно нравились всяческие новации. Уж не знаю, как это свойство души сочеталось с любовью к древним тайнам и цивилизациям. Так что он ткнул в эту самую «качалку» и произнес:

— Упакуйте поплотнее, пожалуйста. Да не забудьте вложить инструкцию по сборке, с поясняющими картинками. Так, чтобы и ребенок справился. И подготовьте все к завтрашнему утру. Устраните все погрешности, если есть, и произведите смазку. Кто-то из наших — да вот хотя бы наш бравый гвардии ротмистр — подрулит завтра с грузовиком.

Именно так мы обзавелись «качалкой».

15. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

А занятия у меня такие — дома, понятное дело.

Чиним с малюткой Гаем деревянный «зубоскал». Сосед мой, бывший солдат-гвардеец, инвалид безногий, а ныне и вообще покойник, выпилил когда-то. Я только местами дошлифовал и раскрасил по памяти, почти как взаправду. Потом даже жалел, что так похоже. Но перекрашивать поздно. Гаю слишком уж эта игрушка по душе. О Мировой Свет! Неужто не сжалишься над нами, грешными? Неужто и моему сыну когда-то предстоит стать солдатом? Неужели люди на единственной в бесконечной тверди Сфере Мира не протрезвеют? Не поймут, что дальше так нельзя? Атомный молот, считай, по всей Большой Суше проколошматил, и по морям даже!

Но — не поймут, видимо.

Так что чиним с малепуськой Гаем танк. Отверткой он еще орудовать не умеет, но инструмент подает. Несёт из кладовки молоток, гвозди, сколько в кулачок поместится. Всех фасонов по нескольку. Может, все ж, не солдатом будет, а механиком каким-нибудь? Или конструктором даже. Будет изобретать всяческие бомбово… Массаракш! Но ведь можно, наверное, изобретать и что-то очень мирное, правильно? Какие-нибудь… Ну, раке… Трижды массаракш!

Чиним «зубоскал», короче. Если вернусь — но ведь наверняка вернусь? — расскажу Гаю про джунгли. Он ведь к тому времени еще чуть подрастет, правильно? Потому как, может, мы целый год проколупаемся с этими раскопками и прочим. И даже если снова подписка будет о неразглашении, то можно ведь как-то иносказательно? Просто про лес, верно?

Ну а уж Раде, той — в обязаловку. Она и сейчас бы все поняла. Вон, какая задумчивая. И красавица. Душа радуется. Сколько сейчас уродов рождается (нам, врачам, в процентном-то соотношении ведомо), а дочь у меня раскрасавица. Повезло. В смысле, выпал чет.

А ведь был поначалу нечет. Ведь был. Только мы с женой об этом знаем, никогда никому из детей не доведем. Даже когда вырастут.

Ведь первенец у нас должен был родиться, еще до Рады. В принципе, если б вдруг родился, то и Рады, наверное, не было бы. Не появилась бы. Не стали б мы рожать каждый год, верно?

Так вот, забеременела тогда Ринка. Как радовалась-то. Да и я тоже. И как-то не сразу к опытному акушеру угодили. Да еще у которого оборудование не изношенное, а поновей. А когда угодили…

Выяснилось, что мои секреты, от которых ночами в поту передергиваюсь, не только кошмарами отзываются. Есть отражение и в физическом мире. Плохое отражение. Кошмарное!

— Понимаете, Дар, — сказал акушер, отводя меня в сторонку. — Вы ведь сами доктор, правильно? Так что сможете воспринять правду. И то, что я, или оборудование с персоналом, ни при чем, понимаете… Ах да! У меня к вам есть некоторый вопрос.

— Да, пожалуйста, — ответил я, а сам уже напрягся, и все у меня внутри опустилось в предчувствии.

— Вы на фронте были, Дар Гаал?

— Да, был, — согласился я, а что-то внутри стало уже тяжелее бесконечной плотности в глубине оболочки Сферы.

— Впрочем, такое могло случиться и не только на фронте, — подумал вслух акушер. — По городам так долбили, коллега, что… В общем, могло и не на фронте…

— О чем вы все же, можно уточнить? — спросил я, робея: сейчас как хватит по затылку.

Ну, коллега и хватил:

— Понимаете, Гаал… Э-э… Я не спрашиваю, где вы конкретно служили. В смысле, на каком фронте и в каких войсках… Тут песня-то одна и та же, верно? В общем, где-то вы облучились. Причем сами-то вы, как я понимаю, вполне здоровы. Не-не, действительно, скорее всего, здоровы. А вот ваша… Э-э… Ваша детородная система, она…

— Что-то с мальчи… С плодом?

— Насчет мальчик или не мальчик, тут я не знаю, хотя… Хотя, скорее всего, вы угадали, — несколько замялся доктор. — А вот с плодом… С тем, да. Короче, я специально с вами говорю. С врачом и с человеком военным… Ну, бывшим военным. Для супруги будет шок, так что вы сами лучше ей доведете… Если, конечно, не можете, тогда уж я… Э-э… Но тогда уж, не обессудьте.

— Да не извиняйтесь! Давайте уж как есть, — нырнул я в бездну.

— Плод, скорее всего, хотя полной уверенности нет, но… В общем, он родится. Досрочно, видимо, но родится. Но вот что. У него нет… э-э… не будет ни рук, ни ног. Насчет мозга… Тут мы не знаем. Может, и мозга не будет. Скорей всего, не будет. Такие… э-э… говоря прямо — уродцы — обычно долго не живут. Но кто его знает? Короче, решение за вами. Насчет того, что… В общем, о прерывании беременности. Закон о рождаемости тут будет на вашей стороне… Это, в смысле, если вы решите… В общем, я советую прервать. Вы человек молодой, жена ваша еще моложе. У вас еще будут дети. У вас мы недавно брали анализы… В соответствии с инструкцией, которая приложением к закону, как понимаете! Так вот, сейчас у вас уже все в норме. Почему и с беременностью этой оказии-то никто и не ожидал. Восстановилось у вас все. Так что если решите, то со следующими детьми у вас будет все отлично и в полной норме. Это я… э-э… верю и даже знаю. Так что решайте. Тельце… части тельца… можете потом забрать и похоронить, если пожелаете. Но я бы не…

И мы с Ринкой приняли решение. И тельце не забирали. Что потом, еще на могилку ходить? Человек, он покуда не родился, он еще и не… Да и не человек это был вовсе. В южных областях, за Голубой Змеей таких людей… Ну, нелюдей… То есть, не совсем людей… Их даже…

Короче, мы приняли решение. И мы не ошиблись. У нас действительно родились нормальные дети. Целых двое — Рада, а потом Гай. А скоро будет еще и… Если мальчик, то Дар: понятно в честь кого. Если девочка, то Офия. Это, конечно, если будет «чёт».

Думаю, он будет. Чёт. Третий раз чёт.

А тот, что «нечет» — это наша тайна. Наша с Ринкой общая тайна. Она давно у нас есть, и она будет только наша.

Навсегда…

16. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

События нарастали, как снежный ком. Так бывает. Ощущение такое, будто наша активность столкнула камушек, за которым потянулась лавина. Тут поневоле начнешь верить в мистические откровения. Ведь не может же быть, что все под Мировым Светом так здорово и сложно переплетено? Только вот событийный вал все нарастает, и наплевать ему на всю вашу причинно-следственную муть. Тоже мне, напридумывали, ботаники! Вам ли понимать что-то на Сфере Мира, людишки? Только с пальмы слезли, а туда же, строить объяснилки насчет устройства сферической вселенной!

В самом деле, при чем здесь очередная напряженность на южной границе? Да и есть ли та граница вообще? Под напором пустыни и радиоактивных ветров она каждый год отодвигается на десятки километров к северу. И все же, там некий кризис. По слухам, стягиваются дивизии. Ну, или там полки, зовущиеся ныне дивизиями для солидности; народу-то в них не набрать, ибо призыв делать просто не из кого. Кстати, тут и шкурные вопросы, как ни крути. Все же, это я сейчас гражданский доктор, а не так давно был на военной службе, как и положено нормальному доктору в военную пору. Так что если на юге что-то действительно серьезное, то призвать обратно могут в два счета. Будешь опять приписан к какому-нибудь бронеходному полку или даже батальону антибронеходного заслона — ать-два! — и пикнуть не успеешь. Двое малых детей, говорите, и третий намечается? Ага-ага. И именно поэтому вы напросились в экспедицию, коя намечена в глубочайшие тылы врага? В армии хоть порядок и дисциплина, никуда не денетесь, а на экваторе сгинете за так. Или, скорее, настанет вам индивидуальный массаракш еще до того, как туда доберетесь.

Вообще-то, конечно, я в экспедицию не напрашивался, Жуж Шоймар нашел меня сам. Но что правда, я и не упирался. Чем-то меня Жуж сразу и окончательно покорил. Но сейчас не об этом.

То ли в связи с кризисом на юге… Будем все ж считать, что в связи с ним, уважая поблекшую и осунувшуюся теорию причинно-следственной связности… В общем, в связи с какими-то событиями, в верхотуре управленческой пирамиды начались некие подвижки. Не все в нашу пользу. Кое-какие нужные или уже обработанные Шоймаром в требуемом ракурсе люди отбыли куда-то в командировки или вообще назначены ответственными за другие участки. Причем это не только в управленческих структурах армии, а даже в… ныне уже не Императорской академии, а «Неизвестных Отцов Департаменте» Науки. Правда, в нашу пользу — воцарившийся повсеместно бардак. Например, подписанные уже снятыми с постов начальниками бумаги способны еще действовать сами по себе. Но конечно же лавочка может закрыться в любой момент. И значит, мы не спим, не едим, а все время бегаем от склада к складу и везде пытаемся хапать, хапать и хапать. Кое-где, для прокрутки осей, приходится делиться. Но Шоймар не бука, он понимает жизнь. Легко расстается с половиной банок консервов, если некий гвардеец-корнет явно может поставить сапог поперек двери, найдя в бумаженции не там поставленную закорючку.

Или водилы данных нам на время грузовиков. По всем законам, они, вместе со своими трехосными «скарабеями», должны быть направлены если не на фронт, то, по крайней мере, в лагеря подготовки. Или припасы возить на секретные армейские склады, а может, эвакуировать что-нибудь. Если, разумеется, дело снова дойдет до эвакуации. Дойти, кстати, может. Все уж научены. В атомно-бомбовозный век эвакуацию следует делать До Того Как, и никак не позже. Иначе, когда атомно-грибной суп уже высасывает воздух из распластанных на Сфере Мира городов, становится слишком поздно. Но Шоймар — это шоумен, к тому же с большой дороги. Он, профессор, который на короткой ноге с академиками, умудрился поболтать с каждым из наших солдатиков-водил в индивидуальном режиме. Только Выдувальщик Сферы знает, чего на уши им навешал. Мол, и вообще их от службы освободит, и на блатную работу после той службы устроит, так что будут при Департаменте, что кот при сметане. Вы, дескать, лучше тут, у меня, прокантуйтесь, ребятки, а то — сто один процент — на прорыв еще старого минного пояса, канувшего в лету Голубого Союза, загремите, да еще через радиоактивную местность. Ну и что-то там про неизлечимость импотенции в придачу; а парни-то молодые, у них данное дело на первом плане. Короче, оба грузовика в нашем распоряжении. Не исключено, что на тех «скарабеях» мы даже в путь тронемся.

Эх, хорошо бы так и ехать на них, пусть и в кузове, до самой цели! Да только мне смутно кажется, что придется-таки на каком-то этапе топать на своих двоих. Но ведь это так далеко впереди по реке времени, правильно? Не стоит на этом заморачиваться загодя, совсем не стоит…

17. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Телефона у нас на съемной квартире не было, так что за мной прибыл вестовой. Он не сообщил подробностей — да и не знал, — просто кодовую фразу: «Эпидемия, доктор Гаал». Все согласно легенде. И значит, мне пора хватать тревожный чемодан, да еще сумку со всякой всячиной, в том числе любимой книжкой по кинологии, справочниками по полевой медицине и фармакологии, да несколькими фотографиями родных, выпалив:

— В провинции Аксельтира эпидемия, так что я…

Ринка, кажется, верит, тем более в Аксельтире и вправду эпидемия. Впрочем, где ее сейчас нет? Правда, в Аксельтире, еще, наверное, и радиация. И потому я добавляю:

— Ничего, все обойдется. И не в таких я переделках бывал…

Бодренькая улыбка не получается, поэтому достраиваю фразу дальше:

— …благо, дети у нас уже есть.

Вот теперь улыбочка наклеена как следует. Правда, доверия она явно не внушает, потому как глаза у Ринки на мокром месте. Её вот-вот прорвет, а расстраиваться ей нежелательно, все же… На каком там мы месяце? И она как раз об этом:

— Я надеюсь, ты возвратишься к сроку, да?

— Ну что ты, девочка! Конечно, я тебя лично отвезу в «родильню». Не сомневайся.

Сам я сомневаюсь, и она, пожалуй, тоже. Но хоть, слава Мировому Свету, доверяет версии о том, что я в эпидемиологическом отряде. Мы обнимаемся. Все-таки хорошо, что сигнал застал меня дома, есть время на все эти обнимашечки да поцелуйчики. Подходит очередь детей.

— Ты на войну, папа? — спрашивает Гай даже с некоторой надеждой.

Я треплю его по чубчику.

— Нет, сынок, ты что! Ведь папа у тебя просто доктор. Буду лечить больных. Там, сын, у многих «бо-бо».

— Ладно, лечи их побыстрей.

Киваю:

— Я быстро справлюсь, не волнуйся.

— Хочешь, я тебе дам мой «зубоскал»? — спрашивает Гай. Явно видно, что с драгоценным танком ему расставаться не хочется ни в жизнь, но ведь любимому папе нужнее, правильно?

— Не, Гай, — успокаиваю, — не надо. Там у меня, может, будет настоящий.

— Правда?! — глаза у сына блестят. Отныне он мне завидует. А вот Рада, та уже в слезах. Как всякая маленькая женщина, она очень чуткая, да и мама как ни сдерживается, но все же смахивает слезу.

Поднимаю дочь на руки.

— Тебе привезу чего-нибудь интересное. Обещаю.

Она молча кивает. Потом вспоминает:

— Знаешь, папа, а мне скоро уже в школу.

— Ну, к твоей школе я уж точно вернусь.

Тут я говорю уверенно, потому что, в самом деле, до школы ей еще года два, а то и все три, в зависимости от наладки Департамента Образования.

А вот теперь…

Вот кто действительно расколол все мои трюки с эпидемиологией, так это мама. Она меня насквозь видит. Благо, еще и понимает. Ну конечно, насчет подробностей, то есть тропиков, все-таки не догадывается. Тут и сам Выдувальщик ногу сломит докумекать. Потому я спокоен. Более потому, что она меня никогда не выдаст. Человек, проверенный временем. Обнимаю ее молча. Мама почти глухая. Стала такой после бомбардировки города пять с половиной годков тому, когда она не смогла добраться до убежища вовремя. Повезло, можно сказать. Благо, то были простые фугаски, а не атомные или химические. Но вот что странно: мама почти оглохла, а на гитаре может играть по-прежнему. Умница она у меня. Может, кому-то из детей музыкальный слух передастся? Хотелось бы.

Если все-таки родится девочка, то договорились назвать ее в честь моей мамы — Офией.

И все. Пора уж двигать. Не хватало еще опоздать. За просто так Шоймар бы вестового не присылал.

— Пиши чаще! — всхлипывает Ринка.

— Конечно.

Обещаю, а сам очень сомневаюсь. В смысле писать-то можно, а вот чем отправлять? В лесах Топожвари-Мэш, пожалуй, почтовая служба налажена не в дугу…

18. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

А ведь как браво мы начинали поход! Любо-дорого вспоминать.

Жуж Шоймар умеет разруливать кризисные ситуации. Еще как умеет. До сих пор не понимаю, почему он не в рядах Денежных Мешков? Среди прохиндеев, спекулянтов оружием и валютой ему самое место. Он стал бы там своим в доску. Но пока профессор с нами. Причуды воспитания? Казусы личной судьбы?

Сейчас нам это на руку. Возможно, это наш постоянный джокер. Он всегда под рукой. Жуж Шоймар умеет разруливать кризисные ситуации, а сейчас именно такая.

— У нас не хватит подвижного состава, — докладывает ему наш «главнокомандующий по хозяйственной части» Йоки Матрон. — Как мы будем…

— Я знаю, массаракш, — перебивает Жуж Шоймар с некоторым раздражением. — Я в курсе.

— Решать надо как-то срочно и…

— Понятное дело, — кивает Шоймар. Он уже волшебным образом взял себя в руки. Его золотая голова уже что-то надумала. Это чувствуется. — Найдите Маргита Йо! — командует он в пространство. — Срочно!

И его, конечно, находят. Да и что сложного — мы все в куче.

— Маргит, — говорит ему Жуж Шоймар, — вы ведь повинуетесь мне, я правильно понимаю? Вы в моем полном распоряжении?

— Только если это отвечает задачам и целям экспедиции, — скромно упоминает гвардии ротмистр.

— Само собой, Маргит, это отвечает целям экспедиции.

— Вот и приказывайте, господин Шоймар!

— Нам требуется транспорт, и как можно быстрее. Для перевозки пассажиров. С грузом все — ок! Как насчет буса? Допустим, во-он того, — Жуж тычет пальцем в остановившийся на остановке рейсовый маршрутный бус марки «мидагар».

Вообще-то это грабеж, ясно даже без разбирательств, но у главного военного эксперта экспедиции не дергается ни один мускул.

— Может, лучше что-нибудь более надежное? Типа «межпровинциального сообщения»?

— Э-э… А где мы его возьмем? — интересуется Шоймар.

— Есть местечко, — подмигивает Маргит Йо.

— Но у нас лимит времени, ротмистр. Нам бы лучше уже сейчас быть не здесь.

— Я все понимаю. И, пожалуй, пора приступать. — Маргит Йо смотрит на часы. — Сейчас пройдет рейсовый «Новая Столица — Сиракаи». Нам двухэтажный пойдет?

— Излишек не помеха, — кивает Жуж Шоймар. Он уже верит, что дело в надежных руках.

Затем мы наблюдаем картину маслом.

Маргит действует не один. С ним непосредственные подчиненные — наш «ручной» экспедиционный спецназ.

Бус № 400 — маршрута «Новая Столица — Сиракаи» — идет по городу не торопясь, разгонится он на трассе. Хотя, может, и не разгонится. Маршрут знатный, только нынче он явно перегружен. Какое-то чемоданное воинство нависает дополнительным, третьим этажом, торчит даже кусок чего-то деревянного: кто-то перевозит диван? Да нет, не диван — гроб! Весьма может быть, что и не пустой. Внутри еще интереснее. Сидят не только на сиденьях, причем на двойных — по трое-пятеро, но еще и в проходах. Мужчины, женщины, старичье и молодежь. Мамы с младенцами наличествуют тоже. Гляди ж ты! Кризис на юго-западе еще не набрал обороты, а народ уже валит из городов. Обучен, ничего не скажешь. БМАД прокатилось совсем недавно, никто не хочет снова попасть под атомный град. Или, может, все, кто любил сидеть на насесте до последнего, окончательно вымерли и остались только любители миграций с места на место? Вопрос стоит славной диссертации, жаль, мы уже не попадем в Департамент Науки, чтобы подкинуть кому-то идейку.

Двухэтажный «крил» стопорится наведенными автоматами на раз. И мы наблюдаем доселе не написанную картину «С вещами на выход».

Мамы с дитятками, старички с палочками и старухи с мешками — это все тормоза только для сопливых очкариков довоенных лет. Ныне все эти сопли в окаменелостях с радиоактивным душком. Ребятишки Маргита Йо работают в отношении пассажиров наподобие пылесоса. То есть сами никого почти и пальцем не трогают — держат дистанцию. Народ сам прет из дверей наперегонки. Конечно, детишки ревут навзрыд, а некоторые мамы в истерике. Но все это фон, он даже не ложится на холст. Треснуть прикладом приходится разве что водителя, да и то после уточнения у Шоймара, требуется ли он по делу, или обойдемся своими силами.

Через очень короткое время в составе экспедиции дополнительная мощность в четыреста киловатт. Массаракш и еще раз массаракш! Наш поход начинается с открытого ограбления. Причем в собственной стране. А ведь впереди чужие территории.

То ли еще будет!..

19. Доктор Дар Гаал

Приписываемые дневники

— Будем стоять два… Пожалуй, одних суток хватит, — сообщил Жуж Шоймар.

— Что значит «стоять»? — поинтересовался Чаба Унасло, наш ручной журналист и наш пропуск в вечность.

— Карантин! — объявил Шоймар безапелляционно. — Где Гаал? Нет, не палеонтолог. Где… А, вот вы, доктор! — И снова ко всем: — Наш штатный доктор все растолкует. Разбиваем лагерь! Не теряем времени! Маргит, друг мой, организуйте, пожалуйста.

— Какой еще карантин? — спросил я Шоймара, когда он увлек меня несколько в сторону от толпы.

— Тс-с, Дар! Идите сюда!

— Что тако…

— Это действительно карантин, доктор Гаал, — прищурился Жуж Шоймар.

— В честь чего? — поинтересовался я на полном серьезе. — Я бы еще понял, если бы мы возвращались. Тропики, то-се. Мало ли какую заразу можно приволочь из джунглей. Но сейчас? Мы же только день, как из новой столицы, и мы…

— Доктор Гаал, сколько разных пилюлей противобактерицидного действия мы напринимали в последнее время, помните?

— Еще бы не помнить! — удивился я. — Я же врач экспедиции. Я все сам фиксировал.

— Ну вот, — кивнул Жуж Шоймар. — В эти сутки все это комплексное воздействие проявит себя. Организмы наших людей ослаблены, некоторые будут переносить прививки достаточно тяжело.

— И что? Все в одно время, что ли? Что вы затеяли, господин Шоймар? Почему не согласовали со мной? Это ведь я отвечаю за здоровье вверенн…

— Уймитесь, доктор Гаал! — со сталью в голосе распорядился Шоймар. — Что я вам буду объяснять? Я сам не очень в курсе. Но мне были даны вполне ясные рекомендации. Мы должны стоять сутки, может, даже двое. Будет зависеть от обстановки. А вам, доктор Гаал, просто следует сообщить нашим людям, что все в норме. И что это действительно карантин. Или, там, посткарантин, вызванный воздействием прививок и лекарств. И постарайтесь делать свою работу убедительно, доктор Гаал. А сомнения свои оставьте при себе. Все эти сомнения по поводу моих распоряжений. Я, Жуж Шоймар, начальник этой экспедиции, и именно я, только я, за нее отвечаю. И я вам говорю, в ближайшие сутки будет некоторый кризис по вашей части, доктор. Да-да, именно по вашей. Вы поняли, что от вас требуется, Дар Гаал?

— Вроде как да, профессор Шоймар. Вроде как да.

— Вот и займитесь своими делами. Когда расставят вашу палатку, начните активную деятельность. Повальное измерение температуры, давления… Ну, вам-то лучше знать, что и как там нужно измерять. Можете и анализы собрать, только вот… не слишком увлекайтесь, Дар. Насколько я ведаю, кризис скажется на всех. И вы сами не станете исключением.

— А все-таки, что за кризис? — спросил я снова. — Может, нам с пищей дали вакцины, о коих я не в курсе?

— Подойдет, Дар, — натянуто выжал улыбочку Шоймар. — Можете строить предположения в этом ключе, если уж вам обязательно требуются объяснения. Только не впутывайте в свои теории заговора остальной личный состав. Пусть хотя бы для них это будет обыкновенным карантином. Вам все понятно, доктор Гаал?

— Более-менее, профессор. Могу идти приступать?

— Разумеется.

Жуж Шоймар ободряюще тронул мое плечо. Я развернулся и подумал: все же былое нахождение в действующей армии очень помогает в жизни. Не был бы я на войне, сейчас задал бы начальнику кучу лишних вопросов. А так все ясно-понятно. Приказ — и никаких гвоздей. Что я, в самом-то деле, Выдувальщик Сферы какой-нибудь, чтобы знать все и обо всем? Мое дело маленькое — лечить больных. Больных вроде бы покуда не наблюдается, но мало ли что?

Подождем.

20. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Может быть, стало бы лучше, если б мы все оказались выбившимися из сил и завалились в спячку, пользуясь случаем? Может быть. Тем не менее мы все пребывали в достаточно бодром состоянии. Разве что водители машин подустали, но ведь остальные — все еще кровь с молоком. Потом поведение людей начало меняться. Нет, не у всех одновременно. Пожалуй, если бы не предупреждение Шоймара, я бы не насторожился. По крайней мере, не сразу. А так, я заметил изменения в настроении даже у самого себя. Могло ли оно быть реакцией на слова командира экспедиции? Это каким же образом? Он у нас, вроде бы, не гипнотизер.

Что до меня, то я почувствовал некоторую вялость. Такую же, как и у большинства окружающих. Только эта была моей собственной. Можно было бы попытаться списать настроение на изменение погоды. Но — не получалось. По всем объективным признакам, было как раз наоборот. Рощица поблизости шелестела листочками, птички вокруг щебетали, приветствуя Мировой Свет, веселый ветерок поглаживал снова по-военному короткую стрижку (в преддверии дальнего похода мы все постриглись). Ощущения для жителя скученного мегаполиса конечно же экзотические. Но ведь еще вчера они порождали совершенно другое чувство — некой вновь обретенной свободы. Теперь все это стало до ужаса ненужным. Раздражало. Сон тоже не приходил. Пожалуй, даже если бы мне расстелили перину, все едино ничего бы не получилось. Может, и хорошо, что на мне висело порученное Жужем Шоймаром задание. Я делал обход, запрашивал о здоровье, производил замеры давления, температуры, интересовался стулом. И вообще-то видел, что некоторые уже несколько не в себе. Впрочем, словесных жалоб покуда не наличествовало.

Это объяснимо. Народ в экспедицию набирали из добровольцев. Никто никого не неволил. Исключая, разве что, военных. Тех, понятно, прикомандировали приказом. Ну так направили-то к нам не худших. Выбирали понадежнее. Вот и нет жалоб, потому как не пристало военным показывать слабину перед гражданскими шпаками.

— Как дела? Все нормально? — спрашивал я и шпаков, и военных. И слышал какие-то односложные, вялые ответы. Всем, похоже, были до лампочки и мои вопросы, и многое прочее. Народ валялся, ничего не делая, но никто не похрапывал и даже не дремал. Все находились в каком-то отрешенном, но одновременно — напряженном состоянии. Я и сам был не лучше. Мысли текли вяло, да и текли ли вообще? Но если текли, то сосредотачивались лишь в одном направлении. Чем я занимаюсь? Кому это надо? Зачем я должен выполнять приказы этого Жужа? Кто он такой? С чего я вообще здесь оказался? Короче, депресняк в полной мере. Но с какого лешего экваториальных лесов (до которых нам еще топать и топать, кстати) он охватил всех участников похода одновременно?

Еще через некоторое время неожиданно стало хуже. Я ощутил. Осмотр и расспросы прекратил. Сидел возле буса, подавленный донельзя. Мысли бежали примерно в той же последовательности: «Ради чего я тут? Да и вообще, зачем все? Может, лучше…» Тут я вспомнил, что Шоймар перед тем изъял у большинства, до того вооруженных, это самое оружие. Тогда обратил внимание лишь потому, что кто-то возмутился. Типа, что мы, мол, теперь почти выбрались из контролируемых цивилизацией территорий. Мало ли что? Столь далеко от столицы могут встретиться натуральные разбойники. И все же профессор настаивал. Что-то он такое знал. Но теперь думать о таких мелочах не хотелось. Вообще не до логики стало.

Помню, что однажды до меня дотащился наш предводитель. Выглядел он — хуже некуда. Вынужден признать, что мне, хоть я и штатный врач экспедиции, было от того ни жарко и ни холодно.

— Плохо смотритесь, доктор! — промямлил Шоймар.

Может, и так, подумал я. И что с того? На себя посмотрел бы, начальничек. Тем не менее вслух я не сказал ничего — не оттого, что боялся или было неудобно. Просто не хотелось шевелить языком.

— Вы бы, Гаал, заняли себя чем-нибудь, — посоветовал Жуж. Звучало крайне неубедительно, не так, как обычно у Шоймара. — Чем-то простым. Перепакуйте снаряжение, например.

— Да оно у меня… — я махнул рукой. И так мол, ясно, что уложено, как надо.

— Доктор, — повторил Жуж Шоймар с нажимом, — я вам настоятельно советую. У вас депрессия, как и у всех окружающих. Я волнуюсь… Обязан волноваться. Кому-то может стать совсем плохо, а мой врач превратился в размазню. Вы же врач, Гаал. Вы должны осознавать, что за просто так у всех окружающих разом этого быть не может. Есть причина, понимаете? Думаете, мне охота ходить и подбадривать персонал? Я сам еле-еле двигаюсь. Кстати, дайте чего-нибудь стимулирующего. Плохо мне, Дар. Ой, плохо!

Где-то внутри меня что-то вроде как заинтересовалось словами Шоймара. Но, вообще-то, все это было абсолютно до Края Сферы Мира. Это насчет его объяснений-загадок. А вот насчет стимуляторов мне все же пришлось пошевелиться — долг переборол пассивность. Я дал ему пару таблеток «бодреца». Пусть попрыгает, если охота.

Подействовало, между прочим, быстро. Правда, прыгать профессор Шоймар не стал. Зато он разговорился. И, пожалуй, анализируя теперь издалека, не планировал он этих откровенностей. Но стимулятор вкупе с депрессией сдвинул какие-то пружинки-ограничители. В некотором роде стало можно то, чего раньше было нельзя.

21. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Не знаю, прав ли Жуж Шоймар. Может, он сам это сочинил? Идея тянет на диссертацию по медицине. И почему я — медик — совершенно ничегошеньки не ведаю? Может, все-таки бред? Чистой воды инсинуация? Да, но с фактами не поспоришь. Ведь действительно было депрессивное состояние. Что-то сходное с тем, что испытывает подсаженный на наркотики без очередной дозы. Но все же по-другому. Полное подавление активности, почти абсолютная апатия. А вот застрелиться — да, вполне так можно. Не зря Шоймар оружие конфисковал. Правда, если б и впрямь вдруг наскочили разбойники? Банда наподобие не так давно повешенного по суду в столице дезертира? Пожалуй, нас бы взяли тепленькими, даже если бы оружие осталось на руках. Но суть не в том. Налицо явные признаки. Странно, что я с ними не знаком. Ведь я же бывал не только в столице. Даже на периферии приходилось, к тому же, не так давно, года два назад, кажется. Но два года — не месяцев, все ж. Выходит, прав Шоймар.

Говорит, все начало действовать недавно. В смысле, система наконец-то включилась. Непонятно только, почему Департамент Общественного Здоровья все же не предупредили? Хотя, может, Департамент как раз и предупредили, а вот низовые звенья…

Но ведь всякое может случиться? Слухи-то доходили, только смутные какие-то. Что, мол, люди, попадающие в дальние провинции, какое-то время испытывают недомогание. Типа, происходит адаптация к местности. Даже какое-то мутное объяснение надыбали. А вот по Шоймару — все просто. Логика железная, и крыть нечем. Факт — наблюдения большой группы. И у всех повально — однозначные симптомы неожиданной депрессии.

Короче, по версии Жужа Шоймара, все дело в ПБЗ. Башнях противобаллистической защиты, то есть. Как известно, они влияют на верхние слои воздушной среды в окрестностях Мирового Света. Создают там некое поле, которое способно при достаточной мощности воздействовать на баллистические ракеты — «континенталки». Сбивать их в сторону — отводить на другие участки Сферы Мира, а еще лучше — в океанские просторы. Или вообще разрушать. Все по данной тематике засекречено о-го-го как! Так что узнать, до какого уровня развилось реальное ПБЗ, невозможно. Но и без специальных знаний ясно, что для того, чтобы разделать головную часть ракеты в сотне километров высоты, требуются неслабые мощности. Ну а то, что электромагнитные волны действуют на живую плоть, даже младенцам ведомо. Особенно тем из них, кто пережил БМАД.

А теперь, два плюс два. В смысле, если излучение распространяется непрерывно, так понятно, что у организма, находящегося поблизости, должно выработаться какое-то привыкание. Какие-то там гормоны впрыскивают что-то дополнительное в кровь, и это все разносится куда надо. Вот бы провести подробное исследование! Тут бы можно было б и самому попробовать в Департамент Науки. Причем с сов-секретным допуском, то есть, по военно-медицинской части. Впрочем, останемся пока в поле общих идей. Причем, что обидно, не моих — профессионального медика и ветеринара — а Жужа Шоймара, который, вообще-то, вроде как историк. Странно в мире все перепуталось…

Словом, башни ПБЗ излучают «антиракетные» импульсы, а мозги наши к этому фону привыкают. Типа, как к курению. Живут себе, покуривают. И уже, получается, без этого и не могут. Но вдруг неотложные дела вышибают тебя прочь из новой столицы и вообще на окраины. Вот тут и является расплата. Здрасьте! Не звали? А я уж туточки!

Излучения — нет. Организм в панике, он же все еще продолжает по привычке всегдашнюю стимуляцию. Мозг тоже реагирует на изменение среды. Не понимает, что к чему, но реагирует же. Да, еще как реагирует! Благо, что наш Жуж Шоймар вхож во всякие высшие инстанции и там его все же соизволили предупредить. Отрыли, так сказать, наиглавнейшие боевые секреты. Типа, вот за этой границей башни ПБЗ еще не достроены — радарного поля там не будет. Значит, не будет и всегдашней стимуляции мозга, а это, в свою очередь, значит, что примерно через сколько-то часов начнется реакция. Готовьтесь к повальной депрессии и ломке, ребятишки! Лучше, чтобы никто из вас не был в это время за рулем, или, там, на посту с автоматической винтовкой.

Благо — теперь мы это пережили. Разадаптировались в обратку, слава Мировому Свету.

22. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Я смотрел на карту и представлял наш дальнейший маршрут довольно отчетливо. В принципе, карту я тоже только представлял: ныне ее перед глазами не было. Но даже этих представлений хватало, чтобы понять, что в ближайшей перспективе всем окружающим гарантированы онкологические заболевания или даже «смерть под лучом». Жуж Шоймар конечно же поразительная личность и душка, но не до такой же степени! Требовалось что-то делать. Хотя бы возражать.

— В этом направлении нельзя напрямую, профессор. Никак нельзя. Я думал, у вас есть какой-то план по обходу данного района.

— «Обходу данного района», — повторил Шоймар, театрально закатывая глаза. — В самом деле, доктор? Это две с половиной, а то и три тысячи километров лишки. Вы уверены, что наша колесная техника выдержит подобный марш-бросок?

— Я не знаю, профессор. Но впереди пустыня, радиоактивная пустыня.

Жуж Шоймар поморщился. Оказывается не от моих возражений — от другого.

— Дар Гаал, я же вас просил. Не кличьте меня «профессором». Это войдет в привычку, все начнут повторять. И как-нибудь в совсем не подходящей обстановке это уронит мой имидж в переговорах с какими-нибудь опасными встречными. Зовите «командиром», у нас все же полувоенная экспедиция, так что подойдет. Ну, на крайний случай — «господином». Тоже покатит как-то.

Тема уводилась в сторону, и допустить такого было нельзя. Сдаваться совсем не стоило, на карту было поставлено все. Причем в буквальном смысле «на карту».

— Командир Шоймар… — взвесил я словосочетание на языке: нет, не смотрелось. Но ныне вопрос заключался не в фонетике. — Господин Шоймар, я врач, и на свою беду насмотрелся лучевых поражений в превеликом множестве. Разве цели экспедиции — исследовать, за какое время здоровые дяди превращаются в какающих кровью инвалидов? Перед нами радиационно загаженная местность. Пустыня! И мы…

— Дорогой Гаал, я в курсе, — Шоймар снова поморщился. — И не повышайте тон: наша звонкая полемика привлекает нежелательных зрителей. «Начальник спорит с главным доктором». Настораживающая картина. Не нервируйте народ. Лучше идите сюда.

Мы сделали паузу и отодвинулись в сторонку. Жуж Шоймар порылся в наплечной сумке, достал свернутую карту. Похоже, все нужное он всегда носил с собой.

— Глядите сюда, док! Как видите, да наверняка еще и помните, это не совсем пустыня. Совсем недавно это была довольно плотно заселенная местность. Метрополия Империи, если что.

— Именно потому она сейчас и пустыня. В смысле не заселена. — Каждый врач должен обладать упорством оборонительного дота, иначе ему не сдюжить ни с болезнями, ни с больными.

— Тем не менее эта местность не покрыта песком. Если огибать города, она даже вполне проходима для колесной техники (ну, очень надеюсь). В основном вы правы, Дар. Там, где падали достаточно грязные бомбы, местность заражена. Причем зоны заражения разрастаются. Ветра не остановишь, как вы понимаете. Впрочем, у меня перед вами преимущество, док. Вы обладаете только общедоступной информацией. Ну, пусть даже «открытости некой категории», то есть «для младшего и среднего медицинского персонала». У меня же есть кое-что получше. Тут, — Шоймар ткнул в уже разложенную карту, — наличествует не просто отмеченное красным радиационное пятно. У меня здесь распределение с четким обозначением уровней по районам.

Я усомнился. Должен был усомниться.

— Сколько лет… ну или там месяцев этим данным, профессор? Допускаю, у вас есть какие-то «прострелы», сделанные с аэрозондов с датчиками. Но они берут пробы воздуха с очень больших высот. То, что на поверхности Большой Суши, может не соответствовать тому, что…

Шоймар раздраженно отмахнулся:

— Эта карта составлена по наземным пробам. Пробы брали люди, и они успешно прошли. Причем не только в одну сторону.

— Там были люди? — я, наверное, почти выпучил глаза. — Откуда? Академия… Департамент Науки специально посылал разведчиков?

— Нет, конечно, — Шоймар изобразил подобие улыбки. — Тут собраны данные контрабандистов, военных и еще от всяких случайных источников.

— То есть источники ненадежны, команди… господин Шоймар?

— Есть надежные, есть и ненадежные. А чего вы хотели, док? По крайней мере, данные систематизированы, прошиты в общую схему и перекрестно проверены. В общем, это лучшее, что у нас сейчас. Тихо, доктор Дар! Дайте закончу. У нас есть годные для прохождения маршруты. Я… точнее, некий отдел, по моей просьбе… просеял розу ветров. Если нам повезет, то есть, если они не очень ошиблись, то мы должны пройти в игольное ушко.

— В смысле, Жуж? Вы считаете, что в этой брошенной людьми клоаке есть местности, кото…

Он снова нетерпеливо меня перебил:

— Естественно, некий фон будет, доктор! Куда же денешься. Но, учитывая нашу скорость, мы успеем прорваться. А еще… — Он нырнул в ту же наплечную сумку и извлек упаковку таблеток. — Вот, доктор Гаал. Мы примем по…

— Я знаю, что бывают йодированные таблетки, — перебил я в свою накопившуюся очередь. — Даже как-то их принимал. И даже не единожды. Первый раз — еще под Энеро, когда командование ожидало «колотушку» на голову от еще не распавшегося Голубого Союза. Но пронесло. Другое дело, я не очень верю в эти таблетки, господин Шоймар. Это…

— Эти нового вида, док. Совсем нового. Еще не пущены «на поток». Проходят испытания. Нам, честно говоря, потому и дали их вволю, что лишние испытания в полевых условиях фармацевтическому концерну не помеха. Так что примем, и вперед.

— Даже не прошли испытания? — Я почти передразнил начальника. — И вы рассчитываете, что…

— Да, я рассчитываю, Дар Гаал, — сказал Жуж Шоймар неожиданно холодно и спокойно. — Я очень рассчитываю. Я, в конце концов, верю, что нам просто элементарно повезет. И не только в плане преодоления этой зараженной зоны. Я надеюсь добраться до джунглей Топожвари-Мэш и осуществить задуманное. Во что бы то ни стало, доктор. Да, будет риск, и не хотелось бы, но будут и неизбежны жертвы. Я рискую, Дар. Рискую, как и все мы.

Шоймар уставился мне в глаза очень внимательно. О, Мировой Свет, готов поклясться, в его зрачках наличествовала мольба! Они просили, эти зрачки.

— Я рискую, доктор Гаал. Но какова альтернатива? Что вы лично можете предложить? Экспедиция донельзя опасна, да! И что? Запретить ее? Развернуть технику обратно? Уж поверьте мне на слово, Дар Гаал, я пробил кучу барьеров еще там, в новой столице. На моем пути были десятки дядей в больших креслах. Причем дядей — не чета вам, доктор. Гораздо, гораздо более серьезных. Я смог обойти их всех, обогнуть их кресла по касательной. Так неужели меня сможет остановить какой-то доктор-ветеринар? Вы мне нужны, Дар, не спорю. Но если что, я вполне смогу обойтись и без вас. Правда жертв в пути тогда может случиться больше, чем без хорошего врача. Ну что ж, переживем. Решайте сейчас и сразу: вы со мной или нет? И, повторюсь, я все рассчитал и все взвесил. Уж где-где, но на первых этапах моя экспедиция не загнется точно. Мы пройдем эту пустыню за двое суток. То есть самые зараженные области. Потом еще суток двое. Но там фон станет не больше теперешнего здесь. Радионуклиды, Гаал, они, любезные, разносятся по всему миру. Ветра, понимаете ли…

Потом он еще долго говорил. Тыкал меня в карту. Давил цифрами. Заставил самого тискать карманный арифмометр, то есть проверять кое-что из его выкладок. К концу этого спора я был весь в поту. Да и Шоймар тоже. Но он победил, а я сдался. А куда было деваться? Жуж Шоймар меня даже не припугнул — так, посмеялся напоследок:

— За сколько вы доберетесь назад пешком, доктор? Да и вообще, какое «доберетесь»? На время экспедиции внутренние взаимоотношения регулируются по законам военного времени. Вы знаете, что делают с дезертирами на фронте, Дар Гаал?

Короче, я сдался с потрохами. Но, Мировой Свет свидетель, мы ведь с Шоймаром были по одну сторону баррикады. Куда я мог деться, если тоже хотел попасть в те волшебные, совершенно не зараженные радиацией джунгли — экваториальный рай Топожвари-Мэш?

23. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Все вокруг люди опытные. Даже гражданские знают, что такое зараженная территория, а уж о военных и говорить нечего. Правда, мне пока не выпадало случая пооткровенничать с гвардии ротмистром Маргитом Йо или с кем-то из присных его. Так что не в курсе, приходилось ли кому из них пробиваться с боями сквозь расчищенный атомным артналетом укрепрайон «голубых». Может, и приходилось. Меня, благо, Выдувальщик Сферы Мира все-таки уберег. Прорыв наш тогда так и не получился, потому как тирианцы, уже отколовшиеся от Голубого Союза и действовавшие на свой страх и риск, опередили — вдарили по нам. Благо, по соседнему корпусу — генерал-аншефа Лёкинца. Пока их добивали, мы успели драпануть. В смысле «отойти на заранее спланированный рубеж обороны». Его, правда, пришлось спешно ковырять саперными лопатами с нуля. Мне есть что вспомнить — романтики полные штаны. Это помогает. Отвлекает от нынешних трудностей и неурядиц. Особенно сейчас. Ибо разговаривать невозможно — все в респираторах, а кое-кто и в противогазах. Но это, пожалуй, лишка.

Мы все внутри машин. Никого на крышах, никого на броне. Броня, по идее, несколько снижает фон. Хотя у нас не танки, и у колесных бронеходов броня противопульная. Высокоэнергетическая частица проходит ее за так. Или не проходит, но тогда, сталкиваясь с местной кристаллической решеткой, дает вторичное излучение. Если же частица пробивает первый слой брони, то, проскочив через пропахший солярой воздух кабины, она неизбежно внедряется в ту же броню, но уже изнутри. Веселое дело эта атомная физика. Куда ни кинь, везде клин. И неизвестно, что собственно лучше: попасть под первичное или под вторичное излучение? Но конкретно нам всяческий вторичный фон не грозит. У нас нет даже брони, мы пилим через зараженную зону в двухэтажном городском бусе. Всяческие альфа-частицы пробивают эти стекла и пластик, не замечая (надеюсь!). Все мы жертвы эксперимента Жужа Шоймара. Замечу особо — добровольные жертвы. Так что жаловаться не имеет смысла. И даже посетовать не получится: в респираторах, как я уже отмечал, не слишком удобно говорить.

Наша небольшая колонна — два бронехода, три грузовых трехосника и давешний, краденный бус — идет довольно бодро. У Жужа Шоймара и вправду нужная карта. Поскольку все окна в бусе задраены, а кондиционер не работает с давних времен — возможно, он вообще демонтирован, — а народ потеет и, может, даже попукивает не в шутку, то дышать особо нечем. Так что не в респираторе и противогазах дело. Кое-кто пытается дремать. Во всяком случае, сидит, прикрыв глазенки. Военным не положено даже такого счастья. Солдаты хоть и внутри, но на страже, и автоматы в готовности. Вообще-то, по логике вещей, надо быть полными кретинами, чтобы заниматься грабежом караванов в этой зараженной местности. Но мало ли? Тот, кто подался в разбойники, и так немного не в себе. С чего бы ему верить в присутствие вещей, которые вооруженным глазом не видны? Например, в радиационное заражение местности? Хотя конечно, после БМАД подобные тупенькие повывелись. Только вот, кроме всего прочего, ходят слухи о каких-то мутантах. Шоймар говорит — вранье. Я тоже не верю. Для мутаций требуется срок, а что там прошло после БМАД? Какой-то пяток годков. Это у бактерий может за это время вывестись куча новых штаммов, с людьми все-таки сложней. Вот в следующем поколении мы наверняка получим добрый выводок мутаций. Возможно, проявятся даже полезные. Сам Выдувальщик Сферы ногу сломит, разбираясь с причудами поврежденных фенотипов. В общем, не исключено, что появятся люди, устойчивые к фону. Вот те как раз вполне смогут разбойничать даже на этой запущенной, оставленной большими млекопитающими местности.

Почему говорю, «большими»? Потому что лично наблюдал мелких. Прямо отсюда, через бусовское стекло, четко видел пяток несущихся наперегонки крыс. Потом что-то еще, но что именно, рассмотреть не удалось: колонна движется по возможности стремительно, нам не до смотрин. Если и будем когда заниматься зоологией, то не в этих местах. Тем не менее один раз я вроде как успел заметить на придорожном столбе птицу. Огромаднейшую ворону. Хотя птаха не шевелилась. Мировой Свет знает, может, уже окочурилась и попросту распухла от жары?

Но, в общем-то, впечатлений мало, и слава Выдувальщику! Дай Мировой Свет, чтобы их в этой пустыне не имелось и впоследствии тоже.

24. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Как говорится: гладко было на бумаге. На карте всё плоско — в реальности на Сфере Мира все же представлено и третье измерение. Конечно, было бы весело все время нестись за бронеходом на полном газу. Ветерок, пусть и немного радиоактивный, проносится мимо быстрей и быстрей. Эх, хорошо! Разве что клятые осадки фонят не там, где хочется. По крайней мере, в согласии с картой Шоймара. Радиация, как я понял, почему-то предпочитает низины. Возможно, виновата эрозия: осадочные породы сдувает, потом смывает вниз. Там это добро и скапливается.

В общем, время от времени приходится сворачивать с разбитой дороги и двигать по пересеченной местности. Благо, вокруг сухо и тепло. Нет ни грязи, ни рыхлой почвы. И кстати, саму почву уже сколько-то лет никто не обрабатывал, так что особой рыхлости нет. Если бы у нас в караване имелась исключительно военная техника, то проблем почти никаких. Но у нас еще и бус. Причем двухэтажный. Он предназначен раскатывать лишь по асфальту довоенного прошлого, а никак не по нынешнему хаосу. Очень сомневаюсь, что наш начальник Шоймар этого не знал. Просто не ставил в известность. Мол, пронесет — вот и ладно, а уж если не пронесет, то…

Не пронесло. При спуске с очередного холмика наш «крил» умудрился пробить заднюю шину и по причине мизерного клиренса тут же сел на днище. В общем, требовался мелкий ремонт. Только мелкий — это в условиях незараженной местности, здесь же любая задержка добавляла нам микрорад, а то и рад. К тому же, водителю с парой помощников требовалось покидать наше хилое убежище. И еще задействовался охранник, потому что… В общем, мало ли что?

Обидно еще то, что перед этим на ту же возвышенность бус не сумел взобраться самостоятельно, и пришлось пользовать буксир. Тут сгодился один из бронеходов. У них, может, и не столь мощный двигатель — не танк все же, — и тем не менее, масса из-за брони приличная, не меньше, чем у буса. На спуске, само собой, напрашивалось предложение освободить салон для облегчения веса. Но не в условиях же заражения, правильно? Вот «крил» и тужился с пассажирами внутри. Хотя, может, он бы и сам по себе проткнул камеру, кто знает?

Вначале мучались с установкой домкрата, потом с откручиванием болтов, затем с подкачкой. Камеру в корде пришлось не просто менять, а тут же на месте и вулканизировать. В итоге проторчали на месте около часа. Народ из-за противогазов и респираторов не мог высказываться вволю, так что все нервничали молча и все массаракши остались невыпущенными. С другой стороны, «Крил» был все же не нашей штатной техникой, так что к заведующему хозяйством Йоки Матрону претензий-то никаких.

От доктора, слава Выдувальщику, никто помощи в ремонте не требовал. Так что я так и сидел возле широченного бусовского окна, принципиально не глядя на полеживающий в кармане датчик радиации. Какой толк? Так что любовался видом из окна. Вокруг, к сожалению, ничего примечательного. Только в полукилометре какое-то разваленное строение. Может, механизированная мастерская или что-то в этом роде. Вокруг все-таки расстилалась когда-то процветающая пшеничная житница. Совсем не исключено, что под непривычно молчаливый ремонт снаружи я даже задремал. Хотя мне так не казалось. С другой стороны, именно дрема вполне может объяснить то, что я наблюдал. По крайней мере, больше этого не видел никто, так что когда я поднял гвалт, мне поначалу поверили, а потом засомневались. А показалось мне, что в мерцании медленно угасающего Мирового Света — дело шло к ночи — я видел, как от заброшенной мастерской отделились две человеческих тени. Походили-побродили неподалеку, а потом снова сгинули.

Из-за моего видения наружу вынуждены были выбраться еще два гвардейца. Но вылезший из своего колесного бронехода Жуж Шоймар все же не разрешил совершить экскурсию в сторону развалин. И даже отфутболил идею Маргита Йо садануть по сараюшке из пулемета.

— Вам нужна война неизвестно с кем, Маргит? — прошамкал он через распиратор. — Уймитесь и поберегите патроны. Нас никто не трогает — и ладно.

Наверное, он был прав, но вот загадка осталась. Хотя мало ли в мире загадок? Впереди нас ждали гораздо более интересные.

25. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

В отношении варваров все просто до жути. Не поворачивайся спиной, держи оружие наготове и на виду, но кое-что еще и в запаснике, лучше козырного туза — в рукаве, причем так, чтобы о твоей крупнокалиберной тайне догадывались и окружающие тоже. Излучай абсолютную уверенность в своем превосходстве, не меняйся в лице, что бы ни вершилось вокруг. Делай вид, что попал в здешние края совершенно случайно, без всякого дела. Так, мимо проходил, перед этим только что соизволив спуститься прямиком с окрестностей Мирового Света. Но все же интересуйся болтовней тех, с кем общаешься, делай вид, что тебе до нее есть большое дело. Гораздо большее, чем до их шипастых булав или заткнутых за пояс тесаков.

Жуж Шоймар выполняет все пункты инструкции с воодушевлением и запросто. Кто тут может догадаться, что он кабинетный ученый и за ним числится десяток монографий по древним цивилизациям Сферы Мира? Ну, а о Дьюке Ирнаце и говорить нечего. Он-то тут наверняка бывал и потому ощущает себя как рыба в воде. Ирнац безусловно один из последних проводников-специалистов такого уровня. Раньше таких наличествовало десятки, а то и сотни, но Большое Махание Атомными Дубинами свело их число на «нет». Армия призвала в свои ряды и использовала всех. Использовала до конца, как водится. Рассказывают (хотя, быть может, и привирают), что, покуда ударные корпуса и мощные десанты перемалывались мегатоннами и килотоннами, небольшие отряды бились по старинке — ножами и чуть ли не один на один. В частности, именно в тропических лесах, где было не развернуться крупным воинским соединениям. Вот туда всех опытных проводников и зафиндолили. Именно там, в болотной жиже, они и остались. А вот Дьюка Ирнац не остался, повезло. Хотя, может, врет он про свое участие в войне, и скромный потасканный значок четырнадцатой гвардейской десантной бригады у него на лацкане, а также татуировка — это все маскировочный камуфляж. Так, на всякий случай. Темная он личность — Дьюка Ирнац. Даже возраст его никоим образом не угадаешь. Вдруг на самом деле он вообще уклонился от срочного призыва, потому что чхать хотел на эту ядерную катавасию? Какое ему дело до Империи или до какой-либо отдельной страны? Он по всем признакам гражданин мира, то есть, всей Большой Суши целиком. Везде он в своей тарелке. Хотя нет. В своей тарелке он более всего именно здесь, в совершенно неоцивилизованных регионах, где каждый сам за себя. И то, что Дьюка Ирнац с экспедицией, добавляет уверенности всем участникам.

Но вот может случиться, что навыки проводника, которыми он владеет, бесповоротно устарели. В самом деле, если море все более перекрывается белыми субмаринами, а суша все более поглощается радиоактивной пустыней, то какой толк от знания тропиков? В смысле, сами по себе тропические леса экватора сохранятся, но если пустыня окончательно отсечет эту экзотику от остатков Империи, то какой смысл в знатоках тропической сельвы? В осколках северной империи они, безработные, с голоду перемрут. Конечно, возможно, что какие-то из сохранившихся на юге царств-государств будут иметь доступ к тропикам по-прежнему и им, например, проводники пригодятся еще как. Но вот имперским ошметкам, в том числе стране Неизвестных Отцов, — навряд ли.

Не хочется в такое верить, но, кажется, мы последняя экспедиция северян в экваториальные леса. Жуткое дело.

Впрочем, до лесов нам еще топать и топать. А сейчас мы в Стране Варваров.

26. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Колесную технику мы оставили на окраине города-развалины. Грузовикам требовалась не только дезактивация, но и некоторый регламент. То же и с бронетехникой. Насколько я мог судить, дальше у нас имелось несколько вариантов дальнейших действий. Прямой путь на юг преграждала река: на ней и стоял город. Теперь уж, к сожалению, приходилось констатировать: несмотря на то, что здешний климат в связи с БМАД значительно изменился, на полноводности Красной Змеи это сказалось не особенно. Перемахнуть ее своими силами у нас не было возможности. Разве что построить плоты, потому как надувных лодок, имеющихся в наличии, никак не хватило бы для загрузки всех припасов и людей. И уж тогда бы точно пришлось бросить колесную технику. А меж тем делать это покуда было очень нежелательно, да и попросту нельзя: от этих мест до джунглей Топожвари-Мэш несколько тысяч километров пересеченной и даже ранее, до Всеобщей войны, враждебной местности. Но даже если бы тамошние пространства волшебным образом полностью очистились от разбойников, остатков армий чужих государств, радиоактивных развалин, а также, даже теоретически, не сносимой ни какими ядерными арсеналами горной гряды Безрассудства, то и тогда мы бы истерли весь свой порыв к пешей прогулке задолго до сельвы Топожвари-Мэш, по которой нам, в свою очередь, еще шагать и шагать.

Следовательно, если в городе Новый Бракуд не имеется никаких технических средств для переправы, далее нам надо поворачивать вдоль реки. Налево или направо. К истокам или к устью — это уж как начальство решит. Точнее, как оно ткнет пальцем в Мировой Свет.

Отсюда, из развалин, не очень, а вот с окраины города, оттуда, где ковырялись с подызносившимся железом наши водилы-механики, Красная Змея наблюдалась великолепно. Она поднималась вверх по Сфере Мира в обоих, одинаково неясных для нашей судьбы направлениях.

Вообще-то тут не настоящая Страна Варваров. Та, настоящая, то есть легендарная конечно же, Туманная Страна Зартак находится где-то на северо-западе, за Алебастровым хребтом, а это новодел. Но, по своей сути, тут уже всамделишная Страна Варваров. То есть варварские обычаи процветают вовсю. А ведь здешние места совсем недавно входили в состав большой и процветающей (ну, по развернутым, хвалебным проспектам тех лет) Империи. Самой огромадной на Сфере Мира, между прочим, а теперь, разумеется, распавшейся на самое большое число кусков. Вот этот небольшой ошметок оказался как бы сам по себе. По словам Дьюки Ирнаца, никакой, хоть неким образом централизованной, власти здесь не завелось. Или, может быть, пока не завелось. Это если, разумеется, он чего-то не привирает или попросту не отстал от жизни. Вполне ведь допустимо, почему нет? Если за шесть лет как бы мира на месте тутошнего имперского городишки образовалось нечто в виде рыночного центра варварского анклава, то мало ли что могло произойти с момента последнего появления тут Дьюки? Но, на счастье, настоящего централизованного варварского королевства тут еще не образовалось. По крайней мере, никто не предложил нам заплатить таможенный сбор за посещение данной территории.

Разумеется, уничтожили городок все-таки не варвары. Они его просто добили. С землей его сравняли во время активного махания Большими Атомными Дубинками. Но городку повезло, его застройки проредили только фугасками и напалмом. Вот находящемуся всего в тридцати километрах более крупному провинциальному центру, тому, да, не подфартило. Что-то там подорвалось, из не особо чистого ядерного подвида. В общем, по словам Дьюки Ирнаца, там точно никто не живет. Даже как проходная территория тот местечковый центр отныне непригоден. Зато из-за его «профнепригодности» статут этого города повысился.

Варвары, кстати, здесь тоже лишь иногда настоящие. В основном «оварварившиеся» местные и другие пришлые не из варварских стран. Варварами всех их сделали обстоятельства — резкое изменение окружающей среды. И, как следствие, — культурологической среды, это уж даже джунглевому хрюкообразу понятно. Возможно, они даже стали большими варварами, чем мифические горцы. Вполне так, не исключено…

— Вы пойдете со мной, доктор, — приказал Жуж Шоймар. — Поможете выбрать товар.

Я, по своей наивности, и до самого конца, между прочим, думал, что мы будем закупать продовольствие. Как же я ошибался! Цивилизацию с меня еще срывать и срывать. Клочьями. Рубаночком жизни…

27. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Шагать пришлось по неким останкам улицы. Справа и слева наличествовали развалины. Под ногами у нас была застывшая грязь, причем в весьма приличном количестве. Первые этажи некоторых домов затянуло почти до верхнего края окон. Создавалось ощущение, что после БМАД прошли не считаные годы, а добрая тысяча лет. Дьюка Ирнац пояснил, что от подрыва гидростанций в верховьях Красной Змеи вниз пошел селевой поток. Некоторые поселки вроде бы вообще смыло до основания, но Новому Бракуру снова повезло — его просто накрыло грязью по уши, и все. Вода ушла — сор остался, и уже некому стало его вычищать. Всяким ДЧК — Департаменту Чрезвычайных Катаклизмов — хватало дел в столице и окрестностях. Там все эти полки «катаклизов» и ковырялись, пока очередная волна бомбовозов с юга не накрыла столицу и окружение окончательно.

— Что из продовольствия мы будем закупать? — переспросил меня Жуж Шоймар, почти не скрывая издевки. — Здесь его брать нельзя, доктор Гаал. Спросите Дьюку, он расскажет.

— Пустыня наступает, оттуда тянет радиоактивную дрянь. Если тут что-то и растет, то есть это не следует. Если, конечно, наличествует выбор. У нас пока наличествует, да, господин профессор? — осклабился Дьюка Ирнац в сторону Шоймара.

— Кое-что есть, — кивнул начальник отряда. — Вы же не обманывали, что у нас еще будет место по дороге, где мы сможем прикупить еды?

— Надеюсь, будет, — снова жутковато и наигранно улыбнулся Дьюка Ирнац. — Вряд ли менее чем за полгода тут все изменилось совсем уж коренным образом. Хотя, кто знает. Вы ж слышали, что какие-то недобитые южане организовали новую войнушку. Не дай Мировой Свет снова будет «ядрёная». Тяжелые времена…

— Ладно. Насчет пищи я понял, профессор. Ее приобретем позже. Но что тогда мы собрались прикупить? — спросил я, игнорируя подначки.

— Надеюсь, сейчас поймете, доктор, — сказал Шоймар.

— Зачем мучить дока? — вмешался наш проводник. — Я поясню, ладно?

— Валяйте, — кивнул Шоймар. — Хотя что по мне, так это лишняя трата энергии. Сейчас ведь все равно сам увидит. Так ведь, мастер-охотник? Кстати, нам еще долго?

— Один момент. Уточню все же. Времена меняются, мало ли что, — отозвался Ирнац. — Вот только найду, кого бы спросить.

Этот утрамбованный грязью город был населен. Люди нам уже встречались. По идее, когда-то они в подавляющем большинстве числились жителями Империи. Ныне, не зная, угадать это по их внешнему виду нельзя. Прошло каких-то семь лет после начала Всеобщей Атомной, но между нами и ими явно образовалась и разрослась не просто трещина, а цивилизационная пропасть. Вокруг наличествовал, может, и не каменный век, но что-то близкое феодализму. Может, стоило по случаю помянуть добрым словом Неизвестных Отцов, удержавших в статике хотя бы север Империи? Может, и стоило, но сейчас нам было не до того.

До сего момента мы с тутошними не общались. Не имелось повода, да и особого желания, если честно. Не все, кстати, местные создавали впечатление настоящих варваров своим внешним видом. Всё же в обноски были облачены только некоторые. Семь лет, это даже не десять — одежда не успела сноситься. Но вот выражения лиц у них были диковатые. Чувствовалось, что в общении с чужаками они натуральные диоды. То есть, способны лишь на две реакции — нападать или бежать сломя голову. В отношении нас, слава Мировому Свету, покуда действовала исключительно вторая прерогатива. Женщины и дети, до того мирно ковыряющиеся в костерках среди кирпичей, заметив нас, тут же снимались с места и прятались за стенами и углами. Мужчины обычно делали то же самое. Исключая случаи, когда попадались группы, по три и более.

Вообще-то я их понимал. Вместе с солдатами Маргита Йо нас было шесть человек. Все рослые, здоровые. Все экипированы. Все — даже я — вооружены до зубов. К тому же солдаты были все время настороже и поводили стволами по сторонам. Мы трое — я, Жуж Шоймар и Дьюка Ирнац — двигались посередине. Маргит Йо и остальная наша охрана — по сторонам, но соблюдая дистанцию. Нас явно не получилось бы укокошить одной очередью или одной гранатой. Опознать в нас пришлых не составляло труда. То, что мы прибыли из куда более цивилизованных мест, угадывалось на раз. Но мы явно не походили на миссионерскую миссию. Мы были опасны.

* * *

Тем не менее речь у людей возникла не только благодаря Выдувальщику, который, надув Сферу, одновременно вдохнул в нее и жизнь тоже, ибо в исторгнутом им воздухе имелись его собственные бактерии. Надув Сферу Мира до задуманного размера, Выдувальщик Мира вдохнул туда же и первые слова. От них зародились последующие, и таким вот образом дело встало на поток. Примерно так возникла речь по легенде, но и по науке тоже. Не только от того, что высшие приматы заскучали на деревьях и решили, вместо приевшегося пуканья хором, порадовать друг дружку веселеньким анекдотом. Речь возникла из необходимости — для координации рассредоточения в охоте и в борьбе за доминирование на суше уже не хватало повизгиваний и чавканья. Вот и сейчас не только нам требовались местные, но и мы им. В конце концов, неужели в этот полудохлый город заглядывали исключительно принцессы в каретах, благоухающих розами? В преддверии радиоактивной пустыни и вблизи бывшей границы старой Империи сюда наверняка могли добраться только люди с ружьями и с лицами, которые не хочется наблюдать вблизи. Разве что с приличной дистанции и сквозь оптический прицел. Только вот извечная судьба городов — стоять на пересечении интересов. Потому здешних жителей держали в оседлости явно не только развалины или вывороченные ударной волной могилки предков. Их держал тут собственный шкурный интерес, помогающий выживать. Жизнь — штука приспособленческая, а речь — лишь один из инструментов выживания. Хочешь жить — умей… Правильно! Разговаривать.

Вот и сейчас так же. Дьюка Ирнац еще не успел наметить, к кому бы обратиться, как из-за покрытого странным красноватым мохом здания бодро выковылял хромоногий мужчина неопознаваемого возраста и тут же взял курс на пересечение. Не сразу было понятно, что он улыбается шире Сферы Мира, потому что зубы во рту хромого напрочь отсутствовали. Он верещал что-то на чужих языках, причем каждую новую фразу выстраивал на другом. Где-то на третьем-четвертом переборе они с Дьюкой Ирнацем нащупали общую составляющую. Правда, почти тут же обмен репликами перескочил на старый общеимперский. Густющие брови Хромого при этом чуть вздернулись — он удивился. Впрочем, тут же об этом и сказал.

— Давно нас не посещал никто с Севера. Давно. Кто-то пускал слух, что там у вас все вымерли, а оно… Надо же. А я вот всегда говорил, что северяне не вымрут — у них там эта… Как ее бишь? Цивилизация, о!

— Да, она у нас еще на мази, — согласился Дьюка. — А ты куришь, любезный?

— Как не курить? — даже удивился встречный. — Один раз живем. И сам Выдувальщик вроде бы курил. Да еще неясно, что. Надо ж было так накуриться, что б выдуть такое…

— Послушай, любезный, — оборвал тутошнюю пещерную философию наш охотник-проводник, протягивая сигаретку. — А где тут у вас теперь базар? Не перенесли ли в другие места?

— Что ты, друг! Свободный Рынок — наше всё! — Хромой с наслаждением обнюхивал сигарету. — Эх, хороша! Дашь еще две или хоть одну такую цивилизованную? А я вас самой короткой дорожкой до рынка и сопровожу. Я быстро ходить умею, ты не сомневайся, друг.

— Так и быть, дам две, — кивнул Дьюка Ирнац. — Только учти, заведешь в засаду — тебе первому башку снесу. Видал, какой пистоль у меня знатный? Не одного мазурика из него кокнул.

— Да я сразу понял, что ты человек уважаемый, — подобострастно согласился Хромой, покосившись на торчащую из кобура рукоятку.

Получив очередную порцию сигарет, он переложил их бумажкой, сказал, что «хорошего помаленьку» и «экономить буду», и спрятал в какой-то дальний карман под многослойной одеждой. После чего тут же предложил новую услугу — «проход мимо местных достопримечательностей и даже около постамента украденного „на железо“ памятника „победы в древней пограничной войне“». И все это всего лишь за дополнительную сигаретку «или, там, патрончик хоть какого калибра». Патроны, видимо, были тут в качестве денег, что и не удивительно. Не книжки ж по зубному протезированию, в конце концов? Те, наверное, после подрыва гидростанций в верховьях, годны ныне разве что на растопку. От осмотра постаментов и прочих чудес Дьюка Ирнац и мы в его лице отказались. И двинулись к рынку по «самой короткой» дороге. По пути новый знакомый, которого и вправду, оказывается, величали Хромым, как раз и выдал ту тайну, о которой помалкивал Шоймар и компания. Оказывается…

— Базар у нас самый знатный в округе, — со значением рассказывал, быстро скачущий чуть ли не на одной ноге Хромой. — Товар наш ценится. С севера, конечно, редко, а вот с востока и даже юго-востока к нам заезжают часто. Кто продавать, а кто и покупать. Обычно партиями, сами понимаете. И вы ж за тем же, понятно. Еще бы, с севера давно уж не заглядывали. Не скажу точно сколько, вдруг и пару лет? Так что товара-то нашего у вас поубавилось. Истирается товар-то наш, кто ж не знает. Прочный, прочный, а истирается, расходуется. Но ничего, тут подкупите. Потом хорошо наварите. Товар же хорош. Сам всегда вижу и радуюсь. Только из-за него-то наш городок еще цветом цветет, не высыхает людьми. Не то, что Большой Миторкоуп. На него всего-то двух взрывов и хватило, чтобы засох окончательно. Только привидения теперь там. Ночью светятся, заманивают, за ноги схватят — не отпустят. Не по слухам говорю, друг-товарищ, не по слухам. Думаешь, чего я хромаю-то? Едва ноги унес тогда. Да уж! Занесла недобрая. Но зато здесь устроился. Людей вот встречаю хороших, провожаю до места. Могу даже ночлег показать хороший, с крышей. Не надо? Нет? Есть где баиньки-то? Ну, как хотите, доблестные купцы. Как хотите. А товар у нас да, знатный. Как раз намедни купцы с запада пожаловали. Подвезли. Скажу вам, много раз я товар видел. Разный. Но этот! Слово даю, таких рабов еще сыскать надо.

«Рабов»! До этого момента я слушал каляканья местного вполуха, но сейчас… Теперь я понял, почему Жуж Шоймар велел обязательно взять с собой мой докторский чемоданчик. Я-то думал, на случай неожиданной перестрелки, для перевязки раненых…

Итак, мы прибыли сюда прикупить рабов. Жизнь — штука прият… Не слишком приятная, я хотел сказать, но удивляться ей не перестаешь.

28. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Об этом не принято говорить. Даже теперь, после ужасов Атомной, и то какие-то тщедушные остатки деликатности не позволяют. И конечно, разум — эта жутко приспособительная инстанция — плетет свои доводы-объяснения. Мол, тяжелые условия существования вынудили… А также, что это как бы расплата агрессора, который начал первым и… В общем, интриги помещенного в голову и прожорливого агрегата известны.

Тем не менее штуковина под названием «рабство» существовала задолго до БМАД. Оно не приветствовалось в столицах, но на периферии процветало вовсю. Контингент: заключенные своего собственного «производства» или пленные — военнослужащие противника, захваченные во время пограничных конфликтов. А также, что греха таить, гражданские, прихваченные в процессе рейдов по территории агрессора. Понятно, после Всеобщей Атомной этого добра прибавилось без меры. Тирианцев, да и прочих «голубо-союзных», пару раз как минимум, брали в котлы целыми армиями. Их что ж, надо было отпускать? Вот и приспособили по старой схеме.

Правда, теперь в процесс внесены изменения. Ранее это все, как бы не существуя, бытовало на государственном уровне. Ясное дело, многие тысячи несчастных прогибались на частных предприятиях, ну так, куда ж деваться, раз средства производства в частных руках. Однако хотя бы сам захват — так сказать, приватизацию живой рабочей силы — капиталисты вроде бы не производили. Получали от Империи и кланялись в ноги за подачку. Ныне другая песня.

Вся периферия погрязла в варварстве, так что самые эффективные собственники наладили добычу рабов самостоятельно. Да отрасль и сама по себе развилась. Ведь общее количество ценностей, после концентрированных ударов Большими Дубинками, несколько убавилось. А вот людишки, сколько их ни колбасило вместе с городами и деревнями, все не переводились. Видимо, их и на самом деле было на Большой Суше чрезмерно. Так что из всего довоенного добра сохранились только люди. Ныне все эти бесхозные производственные силы следовало утилизировать. И задача, между прочим, упростилась: Империя сгинула, и кто враг, а кто — пока в сторонке, уже не разобрать. Стало быть, можно хватать всех, кто попадется. Своих, чужих — какая, к свиньям, разница?

Ныне мы наблюдали частный случай данного предпринимательства.

29. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Сам торговец живым товаром не был вооружен. По крайней мере, чего-то скорострельного или длинноствольного у него при себе не имелось. Да ему и не надо. Поблизости отирались две невысокие, хмурые личности с автоматами «резак», еще первого, увесистого поколения. По меркам местной, тронутой тленом жизни данные господа, возможно, считались вышибалами. Наш эскорт отборных спецназовцев, конечно, затыкал их за пояс, но автомат есть автомат: и дистрофика, и здоровяка он дырявит одинаково запросто. Да и наверняка за какими-то из ближайших развалин наличествовала еще одна линия прикрытия. Работорговля — бизнес жуткий. Те, кто им занимается, не ставят человеческую жизнь ни в грош, но себя самих оберегают серьезно. Да и вообще я все же не верил россказням Дьюка Ирнаца, что в этом месте нет хотя бы подобия власти. Какой-то криминальный клан здесь так или иначе главенствовал, иначе быть попросту не могло. Заявление нашего проводника явно не совмещалось с его же словами, что именно тут обосновался один из самых больших торговых узлов всей юго-западной оконечности новой пустыни. Как же подобный куш мог остаться без хозяина? Вообще-то мне такое было до лампочки. Раз я совершенно ничего не мог изменить в сложившейся ситуации, даже на локальном уровне, то зачем рассуждать о чем-то подобном?

Товар находился тут же. Прямо на голой земле сидели, скучившись и сгорбившись, люди. Вот эти были одеты в совершенные лоскуты — видимо, все ценное из одежды у них отобрали еще в период «приватизации». В условиях исчезновения текстильных фабрик и портняжных мастерских одежда возросла в ценности многократно. Теперь она стала прибыльным промыслом сама по себе, то есть и без тех, кто ее когда-то носил. Вообще-то, очагов скученности товара было несколько. Значит, тут все же процветала не монополия, а добротное частное предпринимательство с конкуренцией. Возможно, даже честной. По-своему. Это подтвердилось хотя бы тем, что как только наша команда нацелилась на ближайшую коммерческую точку, главный торгаш тут же каркнул что-то своим поденщикам, а те, в свою очередь, набросились на отрешенно сидящих на земле. Некоторые на крики не среагировали; таких подстегнули — кого прикладом, а кого и явно конкретно для этого изготовленной и изобретенной короткой пикой. В общем, к моменту нашего подхода весь «товар» уже был на ногах.

— Чего желают господа? — обратился к нам работорговец с сияющим от счастья лицом. Поскольку наши главные несколько замешкались с ответом, хозяин стал тараторить без умолку. — Господа, есть все, что вы пожелаете. Цены умеренные, товар свежий, причем с разных мест. В основном даже не перекупка — сами добывали, вот этими руками.

Торговец продемонстрировал нам достаточно грязные, большие руки. На правой не хватало двух пальцев. Все-таки бизнес у него достаточно опасный, даром ничего не дается. Сам торговец улыбался шире, чем Сфера Мира. Артистизм был у него выше всяких похвал, или, может, это была такая развеселая от природы натура. Совершенно не хотелось знать, как это его веселье проявляется в бизнесе. Что интересно, заговорил торговец с нами на старом общеимперском языке, причем — с явной примесью северного диалекта. Поскольку на данный рынок заглядывали наверняка не только бывшие подданные Империи и почти наверняка как раз с северной оконечности довольно редко, то было неясно, как он угадал, кто мы есть?

Торгаш бойко рассказал, что у него наличествуют прекрасные работники для плантаций любых злаков, а также садов. Кажется, он размечтался вслух: неужто в этом преддверии разрастающейся радиоактивной пустыни кто-то выращивал пшеницу или просо? Видя, что наши шефы все еще помалкивают, торговец, видимо для уравновешивания плюсов и минусов, решил поведать и о недостатках своего промысла.

— Вот по женской части, для развлечения, ничего нет, тут сразу скажу. Но не надейтесь, у других вы тоже ничего не найдете. Товар редкий, на край света, массаракш, приходится добираться, чтобы достать. Есть самки постарше, но вполне годные для труда на улице, а уж на дому, так цены им попросту нет. Уступлю хороший куш, если возьмете десяток-другой, а?

— А жалко, что девочек нет, — вдруг брякнул, видимо, слишком уж заветное один из наших охранников.

— Тебе слово давали, Киль? — цыкнул на него Маргит Йо с некой скрытой злобой. — Следи за левым флангом! Тройное взыскание, — добавил он чуть погодя и сплюнул под ноги густой ком слюны.

Тем не менее торгаш, услышав пожелание явно не главного, но все же покупателя, уже пустился в извинительные пояснения:

— Так девочек вы тут никак не найдете, господа. Всех самочек скупает Локадил-Медведь. Это уж давно повелось. Попробуй от него спрячь! Потом не даст торговать, ренту повысит. А уж куда он их потом — сам расходует или на дальний юг отправляет, — я и не ведаю. Да и не хочу ведать, потому как я…

«А власть-то здесь все-таки есть, — констатировал я. — Бандитская, ясный Мировой Свет, но все-таки наличествует». Наш охотник-проводник отстал от местной жизни, а она тоже, оказывается, меняется. Сейчас как раз Дьюка Ирнац и оборвал работорговца:

— Девочки нас не интересуют, любезный. Впрочем, мальчики тоже, — доложил он для довеска и осклабился грубой шуточке. — Нам требуются крепкие, рукастые дядьки, к тому же — с ногами. Не калеки.

— Носильщики? — тут же переключился торговец.

— Правильно, любезный, — кивнул Дьюка.

— Это всегда имеется, господин, — затараторил торговец. — Вам человеков или недочеловеков? Все есть, дорогой господин, все есть, имеется. Много двуногих возьмешь — скидку получишь вразнос! — срифмовал и даже пропел торгаш. Да, в своем деле он был как рыба в воде.

— Учти, любезный, — негромко, но со значением предупредил Дьюка Ирнац, не сбрасывая с лица улыбку. — У нас с собой медицинский эксперт. Подсунешь плохих двуногих, вернусь сюда с ребятишками для выяснения.

— О чем говоришь, дорогой?! — чистосердечно возмутился работорговец. — Кто когда жаловался на Кицулу. Кто у меня купил, тому год будет с недочеловека сплошная выгода. А уж с человека! — торгаш закатил глаза для наглядности. — Давай, дорогой господин, смотри! Товар выбирай! Зубы считай! В попку заглядай! Кицулу почитай! — срифмовал он снова, или, скорее, выдал давно заготовленный слоган. Затем махнул своим помощникам, мол, приступайте, и те тут же начали командовать, подгонять «двуногих».

— Сколько самцов возьмешь, любезный господин? Дюжину возьми — бонус получи! Смотри товар, не горюй! Кицулу не мордуй! — базарных дел мастер, похоже, вошел в раж. В это же время его челядь, покрикивая и тыча пиками, заставила «товар» скинуть все свои лохмотья. Теперь перед нами предстали достаточно неаппетитно выглядящие мужчины самых разных рас и народностей. Впрочем, из-за немытых тел их было особо не различить. Одновременно с этим на здешнюю активность обратили внимание соседние торговцы. Кое-кто из них решил подойти ближе, кто-то даже попробовал переманить покупателя. Однако Кицула был настороже и успевал всюду. Он тут же прикрикнул на конкурентов, но теперь уже не на старом имперском языке, на чем похожем, но другом. Видимо, за это короткое время на здешней территории уже умудрился появиться какой-то специфический сленг.

Наконец подал голос до того сохраняющий пристойное молчание Жуж Шоймар:

— Я бы взял у тебя десяток дядек. Только если б рабы твои были покрепче. А так…

— Что болтаешь, дорогой господин! — возмутился на подобные сомнения рыночник. — Слова изливаешь, не понимаешь. У Кицулы лучший двуногий товар. В округе не найти самцов круглее и упитаннее. Зачем большой самец? Большой — много жрет, лениво идет, воды много пьет, гадит, как бегемот. Будешь сам еще воду ему нести, дорогой, застилать постельку мягкой травой! Разве надо так? Маленький — тот живой, работать будет как заводной! Никогда не будет хлопот — сундуки все твои унесет!

Этого Кицулу было не унять. Может, до всеобщего катаклизма он состоял при каком-нибудь рекламном агентстве, кто знает? А может, он уже в те, благостные времена подрабатывал таким же бизнесом.

— Далеко ли собрались, господа хорошие? — поинтересовался торгаш, заискивающе глядя на Шоймара. Тот не удостоил его ответом, он внимательно разглядывал обнаженных мужчин. Зато неожиданно завелся Дьюка Ирнац.

— Зачем тебе много знать, любезный? Мы ж тебя не пытаем, где достаешь добро это ходячее. Вот и нас не тронь, будь так добр.

— Наши дела сложные, вам не понять, — примирительно вставил Шоймар.

— Я извиняюсь, господа хорошие. Не хотел обижать. Не хотел ругаться. А спросил почему: если путь дальний, может, прихватите еще пяток самцов или самок послабже? Есть же разница, мясо на себе нести или оно самоходом пойдет?

— Ах ты прыщ! Человечину хаваешь, масаракш! — прошипел внезапно до того занятый исключительно охранными функциями Маргит Йо.

— Уймитесь, пожалуйста, ротмистр, — повернулся к нему Жуж Шоймар. — Мы уж с Дьюкой сами уладим. Доктор, идите сюда. Гляньте вот этих, что ли?

— Не, эти не сильно пойдут, — мотнул головой Дьюка Ирнац. — Дайте я, профессор. Уж извините, но я не одного голована в этих делах съел.

Он сам начал отбор «самцов». Шоймар устранился, перейдя в разряд наблюдателей. Лишь время от времени благосклонно кивал. Мне пришлось взять на себя лишь контролирующую функцию. То есть, я делал общий осмотр, измерял давление, смотрел белки глаз, брал пробы крови шприцем и тут же осуществлял простейшее тестирование на заражение оспой или чем-то такого же уровня опасности. Еще, конечно, проводил вдоль тела дозиметром: не хватало прихватить с собой таких, которые не только умрут в ближайшие дни, а еще и успеют чуть дооблучать окружающих. Члены экспедиции и так получили некоторую дозу, пробираясь через пустыню. Совсем не стоило ее усугублять.

Делая пробы и прочее, я старался не нервничать. Может быть, меня выдавали руки, а может, они и не дрожали — я просто себя обманывал. Может, я совсем не такой чувствительный, как о себе думаю. Еще я старался, даже осматривая глаза, в них как таковые не смотреть. Передо мной были не люди, так, ходячие манекены, а я просто делал порученную работу. Что с того, что я представлял ее несколько по-другому? Что с того, что Жуж Шоймар не предупредил меня загодя, еще там, в побеленных стенах аудиторий Департамента науки? Кого или что — если это просто самоходные машины — отберет мое начальство, мне должно было быть совершенно до Мирового Света. Разве что по моей части все обязано оказаться относительно тип-топ.

Почему относительно? Потому что передо мной находились не свободные люди и даже не солдаты какие-нибудь. Это были рабы. Об их здоровье не заботились никогда, и даже накануне — лишь в той мере, в какой надо придать этим самцам и самкам товарный вид. В пределах возможности, понятное дело. Несколько удивило, что их не отмыли. В конце концов, Новый Бракуд примыкал к реке. Но кто знает, может, вода в Красной Змее фонит здесь так, что мой дозиметр после такого купания трещал бы не переставая?

Лишь однажды я попытался вмешаться в сделку.

— Командир Шоймар, — сказал я тихо, дабы не слышали окружающие. — Здесь двое наших.

— В смысле? — вскинулся профессор.

— Как минимум двое. Может, есть еще. Явно наши бывшие солдаты. Имперские, в смысле.

— И что? — спросил Жуж Шоймар совершенно ледяным тоном.

— Ну… — не нашелся я сразу. — Надо бы их освободить. Выкупить, что ли? Мы же все-таки…

— Дар Гаал, — с учительской интонацией оборвал меня начальник. — эти люди попали в отобранные Дьюкой? Вот и посмотрите. И уймитесь. Империи давно нет, Дар. И мы не должны нести за нее ответственность. Мы тут не со спасательной миссией, доктор. Спасти всех, кто тут наличествует из бывших имперцев, у нас не хватит никаких средств и никаких сил, если вы намекаете на боевое разрешение ситуации. Нам просто требуются носильщики. Десять или двенадцать. Сейчас решим по цене. Так что просто делайте свою работу, доктор Гаал, и не вздумайте что-то химичить, чтобы отобрать именно наших бывших. Не дай Выдувальщик, с командованием рабочей силой появятся проблемы. Хотя… — Жуж Шоймар на секунду задумался. — Если все-таки попадутся среди отобранных и пройдут всю вашу экспертизу, то пусть будут. Но не больше двух. Не хватало мне еще восстания рабов по дороге. А парочка… Пожалуй, их можно будет использовать вместо старшин, как начальников троек. Сейчас прикину с Дьюкой.

Он отвернулся и пошептался о деле с нашим охотником-проводником. Тот кивнул на какие-то из его соображений. Я, клянусь, смотрел на все это, ошарашенный донельзя. Я и до того подозревал, что Жуж Шоймар — рациональная скотина с арифмометром в голове, но о том, что душа у него абсолютно отсутствует, как-то не догадывался.

Но вот теперь руки у меня явственно задрожали. На бывших солдат, с которыми я до того перекинулся несколькими словами и которым, на свою беду, все же невольно глянул в глаза, смотреть у меня теперь не было никаких сил. Видит Мировой Свет, я еле-ели сдерживался, чтобы не заплакать от бессилия. Наверное, Сфера Мира создана не для сосунков типа меня. Она выдута исключительно для железных людей с электрическим вычислителем в черепе. А я так, вымирающая аномалия…

30. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Присутствую на чем-то вроде импровизированного военного совета. Я допущен, но право голоса имею только в качестве совещательного, это уж как пить дать. Обсуждаемый вопрос, вообще-то, важнее некуда: наши дальнейшие действия и направление движения.

— Появились новые обстоятельства, — говорит Жуж Шоймар. — Пока шла дезактивация техники, наш радиогений Риши Элеме и наш полиглот Имре Моль не теряли время даром. Есть радиоперехваты, и даже, на горе, достаточно много. С западной стороны вообще активация радиоэфира. В связи с чем? Догадайтесь с трех раз, — вообще-то тут подразумевается шуточка, но смеяться не хочется, да и сам Шоймар не улыбается. — Дважды Риши засек характерный радиовсплеск — очень краткосрочный. Я не очень поверил, и тогда он мне дал запись таких же, но почти семилетней давности. В общем, на западе два атомных подрыва, причем это только за время, пока наши радиогении были на стреме. То есть, возможно, больше.

— Что, атомная война? Снова? — мой брат, вообще-то, ни к кому конкретно не обращался.

— Вы чему-то удивлены, Каан? — косился на него Шоймар. — Разве кто-то шесть лет назад подписывал какой-то договор о мире хоть с кем-нибудь? Вроде как нет. Некоторые считали, правда, что как бы и не с кем, — старые царства-государства испарились, новые не появились. Может, и надо было с кем-то заключить чего-нибудь, но то не наше маленькое дело.

Тут руководитель похода прав. Не в том плане, что «не наше дело». Дело-то как раз касается каждого, как ни крути. Но вот насчет того, кто мог тогда разобраться, с кем и как чего-нибудь заключать? Сами Империю похоронили и делили не отравленные радиацией территории. Между делом прошли еще две небольших атомных. Так, ММАД — Малое Махание Атомными Дубинками. Возможно, и больше чем две. Не обо всем же народу сообщалось. Тем более, если эти ММАД, Выдувальщик знает где. Кому какое дело? Но вот последние годы, вроде бы, стало тихо. Кое-кто — и я сам в том числе — попросту надеялся, что наконец-то у всех позаканчивались заряды, а производство новых расщепляющихся материалов полностью прекращено из-за банальнейшего сноса обогатительных заводов подчистую. Оказывается, я и прочие были чрезмерно оптимистичны. Атомные дубинки снова в деле.

— Короче, мы думали как? — продолжил Жуж Шоймар, у которого в процессе доводки страшной новости не дрогнул ни один мускул на лице. — Переправиться через Красную Змею и двигать на юг. До гор Безрассудства, как минимум. Там бросить машины и осуществить переход через ледники. Ну а далее видно будет. А теперь получается… Да вот и Дьюка Ирнац кое-что… Сами скажете, Дьюка?

— Я тут потолковал с торговцем за бутылочкой «Болотной», — включился мастер-проводник. — В общем, они страшно обеспокоены. С одной стороны, эта сволота радешенька перспективам. Ну, сами понимаете. Разрушение новых очагов цивилизации — если бомбы бросили по сохранившимся городам — это хаос. Это кучи беженцев. А там, где беженцы и хаос, там торгаши живой плотью и погреют руки.

— Вы нам тут что, о принципах работорговли докладываете? — весьма грубо вмешивается Маргит Йо. — Давайте к делу, а?

— Есть, господин гвардии ротмистр! — ухмыльнулся в его сторону Ирнац. — В общем, перспективам бизнеса торгаши рады донельзя, а вот теперешней ситуации — не очень. Стабильность нарушена. С запада сюда могут хлынуть, кроме бесхозных беженцев, целые потоки отморозков, дезертиров и прочего. Может, целыми полками. Так что наши торгаши сели на чемоданы, а уж о новых походах на юго-запад — в бывшую Тирианскую Федерацию или Княжество Ондол — совсем не помышляют. Будут ждать, пока что-то и как-то утрясется. Примерно так.

Дьюка Ирнац смотрит на Шоймара, возвращая слово. Тот продолжает:

— По этой, массаракш, причине с нашей стороны было бы полным идиотством придерживаться первоначального плана. А теперь кое-что из хороших новостей. Здесь, прямо у местной пристани, стоит грузовой корабль. Он тут чем-то наполняет или опорожняет трюмы — подробности нам до края Сферы Мира, главное не это. Главное — потом этот «Жебештьен Шо», так он зовется, пойдет по течению Красной Змеи. Более того, он, кажется, намерен дойти до дельты и пойти по морю. К сожалению, не на юг. На север.

— Извиняюсь, профессор, — вновь подает голос мой брат, который у нас вообще-то эксперт по палеонтологии, а не главный советник. — Корабль пойдет по течению. Следовательно, на юго-восток. А нам что-нибудь известно о том, что сейчас творится на юго-востоке?

— Массаракш! Гаал! — заводится Жуж Шоймар (чем-то мой братец Каан умудряется его всегда доставать). — Конечно, нам мало… да почти ничего не известно, что там происходит. И что? Предлагаете сидеть здесь и жевать сухари? Дожирать припасы?

«К тому же мы еще и рабов прикупили, так что придется и их кормить», — я занимаюсь достройкой фраз про себя.

— Хорошо, понял, — спокойно говорит Каан. — Но зачем нам потом на север? Там Северная горная цепь, может, даже Страна Варваров; уже настоящих. Что мы там забы…

— Мы не пойдем на север, господин палеонтолог, — перебивает Шоймар. — Мы, само собой, массаракш и еще раз массаракш, пойдем на юг. Найдем удобное место ниже по течению и высадимся там. В любом случае мы окажемся гораздо ближе к нашей цели, чем сейчас. Гораздо ближе. В общем, это и есть всё моё сообщение. Продолжите, Маргит?

— Запросто, — чеканит наш гвардии ротмистр. — В общем, что хочется довести и о чем проинструктировать. Скоро будем грузиться на судно (я думаю, мы договоримся с этими речниками). Прошу всех принять активное участие в погрузке. И всем смотреть в оба — за нашим грузом и друг за дружкой тоже, очень рекомендую. Все уж в курсе, центром какой специфической торговли оказался этот городишко? Так вот, на борту то же самое. Держаться в куче и лишнего не болтать. Куда, зачем плывем-едем, никому, кроме нас, знать не надо. Да и откуда мы, тоже не стоит балакать. Ибо… На западе началось всерьез. Очень не исключено, что Страна Неизвестных Отцов уже принимает участие в этой заварухе, пусть даже небольшое. То есть, мы подданные одной из стран-участниц. Не хватало, чтобы нас кто-то заложил, не дай Выдувальщик Сферы. В принципе, у меня всё, — повернулся Маргит Йо к начальнику.

— Прекрасно, — кивнул Жуж Шоймар. — Сделаю дополнение, потому как кое-что вспомнил. Мы так и не пополнили запасы продовольствия, но за счет водного транспорта, возможно, сэкономим время и энергию, а следовательно — пищу. Словом, все всё поняли? Кто не задействован, может покуда отдыхать (наши ребята развернули походные палатки для практики развертывания и комфорта). А тех, кто мне потребен, я дерну в любой момент. И вы, Каан Гаал, тоже можете подремать. Ваши навыки в откапывании окаменелостей мне покуда по барабану.

Да, что-то мой братишка нашему профессору-командиру дюже и дюже не нравится. Надо бы поговорить с родственником, чтобы несколько унял гонор и ушел в тень. А ведь поначалу Каан пришелся Шоймару по душе, иначе бы он его ни в жисть не взял. Мало ли в Департаменте Науки Неизвестных Отцов молодых и бойких спецов по ископаемым? Меньше, разумеется, чем когда-то в старой столице, но очень даже немало. Так что зазнаваться и лезть к начальству с внеплановыми, скользкими вопросами не стоит. Как бы внушить это младшему братику поделикатнее?

31. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Не знаю, когда наш второй радист спит. Первого, Риши Элеме, я пару раз наблюдал дремлющим в уголке. Нет, он тоже работяга, каких поискать. Но как всякий настоящий военный, он не прочь провалиться в сон в любое время дня и ночи, если подворачивается шанс. А вот Дам Залата не такой. Похлестче будет. О господи Выдувальщик Сферы! После БМАД в этом мире все перепуталось. Штатские пашут больше военных, причем по собственной воле. Залата все время колдует над своей чудо-рацией. Ночи напролет не снимает наушников, сосредоточенно подкручивает верньеры на микрон, ловит малейший шорох, исторгнутый Сферой Мира. Подозреваю, что его все же интересуют членораздельные послания очагов цивилизации, а не несистематизированные природные шумы, исходящие от Мирового Света. Если бы второе, то тогда бы ему не требовался время от времени экспедиционный полиглот Имре Моль. А так они порой шушукаются до рассвета или Залата посреди ночи тихонько зовет дневального и просит разбудить Имре. Тот является мгновенно. Тоже ничего себе — заводной апельсинчик. Если бы Залату интересовали не людские голоса и точки-тире, а природные завывания, тогда бы он шушукался исключительно с Ио Керталаном, нашим главным экспертом по урановым рудам, а значит, и радиации. А что? После БМАД внутри Сферы Мира образовались десятки радиационных поясов. Фонят так, что в эфире сплошняком музыка сфер. Особый кавардак стоит в местах, над которыми эти самые радиопояса накладываются друг на дружку (выше иль ниже один к другому — бог весть), а то и вообще сталкиваются. Жуж Шоймар — явно имеющий задатки гениальности — высказал как-то мысль, что по точкам пересечения этих самых поясов можно с приемлемой точностью определяться с координатной сеткой, компас на фиг не нужен. Конечно, для этого требуется база данных по этим самым поясам. У нас покуда такой нет, так что от радиационных поясов одни проблемы. Глушат они эфир — никуда не денешься.

Что еще надо отметить, так то, что наши военная бюрократия зря не пользует новинку вовсю. Кремневую или, как величает ее Дам Залата, «полупроводниковую» штуковину вполне можно ставить на конвейер. Я не специалист, но, исходя из прошлого опыта, вижу, что ломается она значительно реже, чем обычная ламповая станция. Да и с этим ноу-хау бывает, видимо, потому как два наших радиста иногда колдуют с отверткой и паяльником, развинтив ящик на десяток модулей. Но редко, весьма редко.

В общем, все эти наблюдения явно от безделья. В ожидании грядущего путешествия по Красной Змее на пароходе, я несколько расслабился. Лечить пока, слава Мировому Свету, некого. И кстати, в грядущем походе у меня, оказывается, еще и поубавится потенциальных клиентов: четверых из отряда мы оставляем тут, в Новом Бракуде, вместе с нашей колесной техникой. Потому как, в связи с коренной перестройкой маршрута, она нам покуда незачем, да и не влезает она вся на местное суденышко.

Кому как, а мне это внушает определенную уверенность в завтрашнем дне. Наш начальник отряда все же думает о том, как мы вернемся обратно. Это очень хорошо. Конечно, определенные сомнения в сохранности имущества возникают. Все же бензин и прочее в здешних местах жуткое богатство, а всего четверо охранников? И к тому же только один гвардеец — он за старшего, — а остальные двое те самые водители «скарабеев», плюс один гражданский, из вспомогательного персонала. А вокруг народ такой, что палец в рот не клади. Правда, оружия и патронов им оставили вволю. Сдаваться же в плен, в городе, в котором главным пунктом товарообмена значатся рабы, будет только сумасшедший. Так что, может, наши и отобьются, и имущество сохранят.

Кстати, в том, что колесная техника несколько месяцев постоит без нас на открытом воздухе, есть положительный момент. Грузовики, прицепы, бронеходы и бус пройдут дезактивацию автоматическим образом, за счет полураспада радионуклидов.

Разумеется, остающимся я припас изрядный пакет медикаментов с подробнейшими инструкциями по применению. От передозировки, по крайней мере, они не умрут.

И кстати, насчет того, что работы у меня убавится. Вообще-то это касательно людей, пациентов у меня убудет. Причем по старой интеллигентской привычке, объединяя в понятии люди и нас, и наших прикупленных подневольных. Но ведь отныне, кроме людей, у нас появились еще четвероногие. Пятнадцать крупных собак-носильщиков, вот сколько мы прикупили при вторичном походе на рынок. Всю эту свору будем грузить с собой на корабль и всю дорогу кормить совершенно зазря. Работать собачкам предстоит уже после, когда мы все-таки где-то и как-то сойдем на сушу.

Между прочим, тут у нас первый прокол. Господин Шоймар, вообще-то, планировал прикупить не просто собак, а голованов. Во-первых, они более крупные и выносливые, а во-вторых, джунгли Топожвари-Мэш — это их родные края, и потому они куда устойчивей к местному климату и всяческим паразитам. Но, как назло, ни одной круглоголовой псины мы на Собачьем рынке Нового Бракуда не встретили. Причем на наши расспросы торговцы блеяли что-то неказистое, насчет того, что последнее время поголовье голованов как-то поредело. Дикие, мол, повывелись, а с давно одомашненными тоже что-то не в порядке. По их россказням, одомашненные голованы вообще поразбежались. Темное дело…

Мне лично даже обидно. На кой ляд я послушал Жужа Шоймара и кучу вечеров пропотел над глупыми монографиями по этому круглоголовому виду? Знания не пригодятся. Разве что там, в сельве Топожвари-Мэш, ежели нам все же встретятся дикие особи.

32. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Судно движется еле-еле. Да и движется ли вообще? Если б какая-то лягушка целенаправленно скакала вдоль берега, она бы нас обогнала. Запросто. Учитывая, что мы вроде как плывем по течению, вообще непонятно, есть ли у «Жебештьена Шо» винты, или чадящая тарахтелка жрет мазуту просто так. Точнее, что это я: «мазут»? Мы погружаемся в прошлое. В деле исключительно дрова, порой вперемешку с более ценной фракцией — углем.

«Жебештьен Шо» — это в честь владельца и капитана в одном лице. Глядя на давно не видевшие краски борта, уже и не знаешь, хотел господин Шо прославить себя или все-таки унизить? Понятно, что судно досталось ему в личное пользование уже после распада Империи. Раньше, наверное, именовалось как-нибудь похитрей. Трофей, подобранный где-то в опустевшем после бомбардировки (дай Выдувальщик, что б не атомной) порту. Или там, захваченный пиратским образом, прямо в процессе хода из пункта «А» в пункт «Б». И тогда команду и пассажиров за борт, возможно даже, в угоду гуманизму, избирательно. А что? В процессе БМАД и после случалось и не такое. Поскольку привычный миропорядок рухнул, в пределах Сферы Мира стало дозволено всё.

Пока «Жебештьен Шо» все еще плетется по реке. Учитывая скорость и кашляющие пароксизмы когда-то мазутной, а ныне паровой машины, с трудом верится, что он сможет идти по морю по нужному вектору. В смысле, указанному в маршрутном листе. Доползя до моря, корабль вроде бы двинет на север и пойдет с огибанием Большой Суши к городу-порту Самый Лучший Курорт. В смысле, к его останкам. И порта, и города. Но нам, вообще-то, требуются другие места. Это даже не учитывая того, что, дабы попасть в этот Самый Лучший Курорт, необходимо прочихпыхать мимо территорий абсолютно не подконтрольных Неизвестным Отцам. Мимо достаточно враждебно настроенной Пандеи и почти такой же недружественной, отколовшейся от Империи первой, Хонти. Весьма может быть, что пароходик даже зарулит походя в какие-то тамошние порты. Уж если он собирается проделать столь рисковое путешествие, то явно не из любви к приключениям, правильно? Небось, у него тут полные трюмы какой-нибудь контрабанды.

Или Жуж Шоймар решил действовать, как в настольной игре-ходилке? В смысле, бывают там, в некоторых пунктах, невезучие стрелки, которые переносят фишку обратно, клеточек на десять — двадцать. И тогда нам придется повторить путь к югу. Но в отличие от фишечек у нас все же не бесконечные запасы еды. Да и силы тоже не безразмерные. И к тому же, «скарабеи» с прицепами и бронеходами остались в районе Нового Бракуда. Впрочем, у Жужа Шоймара явно что-то на уме. Он — человек до жути целеустремленный. Ему ходилки «назад — и по-новой» наверняка не по нутру. Тем более, расход ресурсов случается не только в плане съестных припасов.

На палубе парохода от людей не протолкнуться. Народ катит в цивилизацию. Я не в курсе, как в Самом Лучшем Курорте или где там еще на побережье обходятся вот с такими вторженцами. Есть, наверное, какая-то таможенная служба, которая всем этим занимается. С другой стороны, половина из этого народа когда-то жила в одной с нами общей Империи. Страна Неизвестных Отцов тоже часть той же Империи, к тому же претендующая на главное титульное наследство, так почему бы бывшим подданным не вернуться в лоно матери? Детишки, конечно, возвращаются еще те. Я всех имею в виду, и взрослых тоже. Здешний народец прошел огонь и воду, им палец в рот не клади. Еще бы, прожить хоть сколько-то времени в городе работорговцев и не стать товаром самому, это еще надо уметь. Кстати, в предпоследнюю ночь жизни на суше мы не досчитались одного человека. Сгинул напрочь. Лаборант-историк Кян Рильмош. Мы всё, что можно, обыскали. Так и осталось неясным, сам ли он дезертировал, решив, что дальше «ни-ни», или же его все же выкрали, по местному обычаю?

Между прочим, все эти мои размышления насчет таможенно-пограничных проблем яйца выеденного не стоят. Откуда я знаю планы палубной толпы? Не исключено, что они сойдут с этого парового «корыта» гораздо раньше, еще на Красной Змее. В конце концов, обстоятельства покидания речного порта были нетривиальными, на борт набились все подряд. Быть может, до сего дня они ни о какой водной прогулке вообще не помышляли.

Впрочем, если кто-то думает, будто теперь, оставив город рабовладельцев за кормой, можно полностью расслабиться, то сильно ошибается. Болтают, что на Красной Змее местами промышляют пираты. Я лично в это верю. После посещения рынка рабов я окончательно понял: человечество этой сферической Вселенной никогда не поумнеет и не станет гуманнее. Уж если оно не прибавило ума после Большого Махания Атомными Дубинами, то куда дальше-то?

33. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Страшных штук у народа людей хоть отбавляй. В этом деле они мастера, никуда не денешься. Но самая страшная все-таки — «зубоскал». Похож на простой бронеход, только много тяжелее. Жуткое, вонючее железо. Причем броневое железо такое толстое, что даже не слышно, есть там кто-то внутри или он сам по себе, напрямую своим богом Железа управляется. Целая гора этого железа, и она еще движется. Порой так движется, что диву даешься. Догнать с ходу можно только рывком. Не успел — бессмысленно, только пыли зря нахлебаешься. Задохнешься, обчихаешься в этой пыли. И где только берется? Только что была чистота — любо-дорого смотреть, — трава по шею, даже запахи приятные пробиваются через человеческую вонищу, а теперь… Все выворочено наизнанку, травка не просто полегла — ее словно большой тигропитон слизал подчистую, не иначе.

А еще этот их «зубоскал» так чадит, так воняет, что, сколько ни внюхивайся, не почувствуешь, как внутри живые человеческие сущности сидят. Бывает до семи враз понапихано. Как умещаются — неясно. Может, народ людей все-таки тоже вышел из пещер и им там, в сумерках приборных, по кайфу таиться завороженными? Может, не прав старый блохастый Рурук, что люди сошли с деревьев и просто забыли, как залезать обратно на ветки?

Только люди и правда хитрые, что те макаки. Если б сразу «зубоскал» этот в полной красе показали, как он шпарит через свежепосаженный лесок напропалую, кладя деревца на лопатки по четыре враз, как неожиданно замирает на месте и ахает своей пушкой, как на пятачке вертится, что тот шмель-лесовик. Порой ствол для ракетной утвари, такая бамбулина, что чуть ли не голову круглую можно всунуть: конечно, была б охота смотреть всю эту гладкость, маслом нашлифованную. Но люди хитры. Вначале — только макеты. Подумаешь, стоит деревянная хижина дурацкого вида. Если живенько под нее залезешь, то кусок мяса дадут. Особо бестолковым, типа Паленой Спины, тем вообще кость сразу под хижину. Паленая Спина, которого народ людей кличет Роу-Po, вообще думал, что под теми досками кости и крылышки куриные сами собой вырастают, типа как подарочек от Большой Мягкой Лапы из Пещеры. Людям потом даже в обратку его перетренировывать пришлось, чтобы бежал под этот дубликат «зубоскала» только по приказу, а не сразу, как увидел.

Само собой, из малой стаи — команды, если по-человечьи попугаить — никто не догадывался, что это просто модель в натуральную величину. Тут наши сущности оказались ничуть не лучше безмозглых, бессущностых собак, которых подобным трюкам спокон веку учат. Их еще многому учат, и подолгу. Наши такое с ходу усваивают. Задумаешься порой, кто умней. С любым из малой стаи за два кусочка говядинки — раз, и готово; разве что с Роу-Ро возня, что с примитивной породой. А собачку, ту пока выучат, так ведро вырезки изведут, не говоря про сахарок. Благо, хоть наши пещеры помнящие сущности за сахарный кубик ни в какую не полезут. Все ж собаки хоть и родственники, но дальние — седьмая вода на киселе. Сахарок наши сущности, в отличие от длинномордых примитивов, не лузгают. Не усваивается он в нутре сущностей, что ли? Добротный отличительный признак, надо полагать. Еще не хватало кусковую белизну на задних лапках клянчить.

Так вот, никто из малой стаи знать не знал. Не то что молодь месяцами после, которую наши сущности сами могли уже личным примером «Делай, как я!». Наши шерстистости, что щенятки молоденькие, все как на подбор, ни сном ни нюхом. А оно вот как. Вначале под деревянный макет, потом под него же, но катящийся по каким-то шпалам, дальше — под горячущую железную плиту. Ползешь, уши прижав, носовые щели сузив, и чуешь нюхательными нервами запах паленой шерсти — это твой загривок уже дымится. Конечно, потом не кусочек жеваного мяса, а полноценный отвесок или рыбка свежая — налетай. Но загривок чешется. И даже новый обычай, кичиться друг перед дружкой, у кого из сущностей этот самый загривок более лыс. Понятно, что у Роу-Ро Паленой Спины. Ну потом, наконец, и настоящий «зубоскал». Вначале, как водится, стоит себе с охлажденным нутром, никого не трогает. Протолкнешься под него и радуешься, что от солнцепека схоронился. Почти как в родной, забытой пещере. Лафа просто, как попугаят в народе людей.

Но это только очередной первый этап. Потом «зубоскал» еще покоится, но уже урчит движками, периодически взревывая. Собачина за сахарок, а круглоголовая сущность — за рыбку с чешуйками, лезет под эту жуткую железяку. Дальше — больше, понятно. Это теперь понятно, или, например, щеночкам, которые пришли позже, потому как им растолковали старшие сущности, а тогда — ничего не ясно, везде непонятно.

Короче, в следующий раз этот самый «зубоскал» ползет, а твоя сущность должна быстро, но не выдавая себя, подобраться с нужной стороны и спокойно отлежаться, пока ужасное порождение больных мозгов народа людей над тобой проколыхается, проскрежещет. О Большая Мягкая Пещерная Лапа, какое счастье, что «зубоскалы» эти к запахам совершенно нечувствительны! А то бы запросто учуяли. Ибо некоторые из народа, прямо как дворняги, под себя от страха. Но простительно, клык правый ставлю, простительно. Фишка-то в чем, оказывается. «Зубоскал» этот, то ли и правда как урчит Блохастый Рурук, является концентрацией проклятий всего народа людей, то ли все-таки такой тяжеленный. В общем, если он, не дай Мягкая Лапа внезапно останавливается, то проседает вниз. Ну, а если под ним в этот момент кто-то из народа или собачка какая-нибудь, то… Конечно, не такая смятка, как ежели под саму стальную гусеницу, но в грунт или траву наполовину впечататься тоже хорошего мало. Первому с этим делом не повезло Курру Сломанному Когтю. Люди потом плетьми малую стаю отгоняли, чтобы никакая сущность не разглядела подробно, что к чему. Оно понятно. Кто после зрелища раздавленной круглой черепушки будет за мясной супчик прыгать под катящуюся гору? Народ людей потом даже что-то выяснял между собой. Изученные, которые дружат с народом, и пришлые, те, что сидят у порождения бога Железа внутри. Вроде бы даже не только орали, как обычно, а даже руки их многопальцевые в ход пошли. Наш народ загнали в вольеры, потому особо было не рассмотреть.

Ну, потом канитель — начинай сначала. То есть, может, это народ людей со всякими длинномордыми собачьими худышками так привык — те все же туповаты. Им словами ничего ведь не объяснишь, покажи да погоняй недели кряду, пока хоть что-то дойдет. Гавкая покороче, теперь опять под деревянную хижину-модель, но только ныне к бокам приторочены тяжеленные бамбулины из того же железа, что и «зубоскал». Залазишь, значит, с этими бамбулинами под доски и сидишь, ждешь, пока тебе мясца их миски подбросят. Порой и рыбка перепадает, но редко почему-то.

Потом с этими же круглыми бамбулинами лазишь под движущийся макет. А там уж по восходящей, пока опять не приходим к жути железной, коя и вправду страшная. Скучные игры у народа людей — однообразные…

34. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Ну конечно. Кто бы надеялся, что нас оставят в покое за просто так? Полный добра плавучий сундук от перегруза еле-еле бредет по реке. Позволить ему уйти за здорово живешь, это стать посмешищем на обеих берегах Красной Змеи. А добра на судне действительно невпроворот. Это, конечно, если считать добром людскую массу на палубу. Но как же ее не считать? Что является самым главным товарным знаком Нового Бракуда? Чем город прославился окрест, а также на юге и востоке? То-то же. Причем люди на палубе — в основном пока еще официально свободные. В пределах Сферы Мира, понятное дело. А вот в трюмах вроде бы набиты еще и взаправдашние рабы. Говорят, набиты поплотней, чем шпроты в банке. Сам не заглядывал, не имею жажды расстраиваться.

Как оказалось, мы зафрахтовали места на «Жебештьене Шо» очень даже вовремя. Не исключено, что с помощью нашей маленькой ручной армии под руководством Маргита Йо мы бы, на крайняк, пробились на палубу и без всяких билетов. Но все ж устроились бы явно не так удобно и с размахом. Теперь же в нашем распоряжении, как ни крути, четыре полутрюма-полукаюты. Самый шумный — псарня. Уж где-где, а там лай стоит почти непрерывно: собачье племя выясняет между собой, кто же из них все-таки главнее. Понимали б, куда их везут, может, и не тем бы озаботились.

Ну вот, собаки ладно, а люди набиты так потому, что в последний день в портовом городке началась паника. Дошли слухи, что к городу приближается какое-то воинство. Неизвестно чье, точнее, данные противоречивы. Даже активировавший по сему поводу рацию Риши Элеме не смог поймать ничего путного. То есть, скорее всего, не боевое подразделение каких-нибудь вынырнувших из своей пропитанной радиацией преисподней тирианцев, капуританцев, либо еще кого. Настоящие военные завозюкали б весь эфир болтовней со штабами. Конечно, не исключено, что какой-то батальон, дезертировавший скопом. Но, скорее всего, все же некая бандитская орда. В конце концов, даже на территории Страны Неизвестных Отцов таковые время от времени промышляют, хотя гвардия подчищает территорию от вооруженных дезертиров уже не первый год. Ну а здесь, где всем правит беспредел, подобное в порядке вещей.

Короче, население города не стало разбираться, кто там наступает конкретно, а бросилось врассыпную. Пароход брали штурмом. Хорошо еще, что местная команда явно не из новичков, и корабль отвалил быстро. В смысле — до того, как перевернуться от перегруза. Слава Мировому Свету, мы заблаговременно заняли места «согласно купленным билетам». А еще, спасибо Выдувальщику Сферы, наши военные и профессорские боссы все же загодя прикинули, что хранить колесную технику в городе работорговли не стоит. И потому отвели машины подальше, в одно холмистое местечко, известное Дьюке Ирнацу по каким-то прошлым делам. Кстати, перед местными сымитировали отъезд колонны насовсем. Тех, кто помогал уводить бронеходы, затем вернули на одном из «скарабеев» обратно, причем очень даже вовремя. Успели к авралу по случаю грядущего грабежа.

И вот, если в Новый Бракуд действительно нагрянуло серьезное воинство, а оно вроде как нагрянуло — мы ж видели каких-то всадников, когда отчаливали, так? — то ему такую добычу, как судно «река — море», груженную живым товаром под завязку, упустить никак нельзя. Ну не борцы же с работорговлей напали на город, правильно? Понятно, что даже если бы какие-нибудь неизвестно откуда взявшиеся борцы, то нам лично все равно надо спасаться сломя голову. Мы ведь теперь благодаря господину Шоймару приобщились — прикупили собственных невольников. Вздернут и не спросят документы; а если б и спросили, печати Департамента Науки Неизвестных Отцов вряд ли помогут. Но мысли о службе истребления работорговли — это, наверное, галлюцинации от речных испарений и общей толкотни вокруг. Откуда взяться этим борцам за свободу и равенство? Разве что с идеалистическо-философской Зеркальной Сферы? Откуда за всю историю пришельцы ни разу не появлялись.

Но ныне речь не о попаданцах из философских трактатов. Речь о натуральных отверженцах из плоти и крови. Отпускать нас за так никто не собирался. Правда, погоня, вроде бы пытавшаяся сопровождать корабль вдоль берега, куда-то испарилась. Мы уж думали, пронесло. Только зря.

Часа через четыре беспечного плавания, в течение которых галдеж на палубе постепенно переродился из нейтрального фактора в до жути раздражающий, наш «Жебештьен Шо» вдруг начал пускать дым гораздо обильнее. Рабочая машина где-то глубоко внизу даже попыталась изобразить старание — заквохтала и закашляла в повышенном ритме. Не слишком многочисленная команда явно занервничала. На мостике показался сам капитан.

— Что-то не так, — констатировал Маргит Йо. Он прошел на куцый мостик для выяснения. Рослый матрос, одетый, впрочем, ничуть не лучше толпы вокруг, даже не попытался его остановить. Одного взгляда на нашего гвардии ротмистра хватало, чтобы понять — перед тобой самоходная боевая машина. Мне лично, да и всем в экспедиции, было гораздо спокойнее на душе от того, что эта боевая единица однозначно на нашей стороне.

Маргит Йо перекинулся парой слов с капитаном, достал из кармана небольшой складной бинокль и полюбовался видами. Смотреть было на что. Красная Змея поднималась в обе стороны, постепенно задираясь все выше и выше. Где-то в чудовищной дали она, наконец, сливалась с облачным слоем, предохраняющим нас от непосредственного воздействия Мирового Света. Нечто со стороны кормы нашему ротмистру не понравилось. Именно там он что-то внимательно рассматривал достаточно долго. Затем резво сбежал с лестницы и жестом подозвал к себе непосредственных подчиненных.

— Гвардеец Киль! Ящик с пометкой «четверочка» ко мне на корму! — распорядился Маргит, уже двигаясь к этой самой корме.

Скучившийся народец на палубе старался, как мог, уступить ему место. А если кто-то был недостаточно расторопен, то идущий следом за ротмистром солдат мгновенно оттеснял нерадивого. Вслед продирающимся иногда раздавались недовольные выкрики. Поскольку я лично в настоящий момент был не занят абсолютно ничем, то решил тоже пройтись на корму. Да и вообще сейчас представился случай хоть чуть потоптаться по нашему плавсредству. Почему бы нет? Нам на этом суденышке еще двигать и двигать: дислокация будет совсем не лишней.

Честно говоря, не с моей щепетильностью продираться сквозь плотную людскую массу. Может, конечно, я бы и достиг кормы или другого места, куда направился Маргит Йо, но по дороге мне бы как минимум пару раз пришлось получить по мордасам. Народ вокруг был чрезмерно возбужден, а налет имперской культуры выветрился у него еще в период БМАД. Или просто те, кто излишне привержен культурной парадигме заботы о ближнем и правилу «не навреди», вымерли как не приспособившийся к изменению среды вид. Я тут был археоптериксом, пытающимся вписаться в сообщество альбатросов. Так что очень вовремя я умудрился пристроиться за гвардейцем второго класса Килем Зриньи. Вот уж кто не церемонился вовсе. В руках у него наличествовал длинный деревянный ящик, которым гвардеец Киль и раздвигал скученную массу. Примерно как экспериментальное судно по наименованию «ледокол-лидер», призванное зачем-то проходить через Северную Полярную Шапку Сферы Мира.

На исконную корму мы добрались на диво быстро. Правда, Маргит Йо все равно пробурчал Килю, что: «я гляжу, массаракш, вы не торопитесь, солдат?».

— Собрать изделие, — кинул он после, не глядя и убирая в карман складной полевой бинокль.

В это же время явившийся с ротмистром подчиненный закончил сооружения некой баррикады из ящиков и вещей. Кто-то из той же толпы возмутился насчет распоряжения его имуществом.

— Пасть заткнули! А то щас вообще в Мировой Свет — за борт — все повыбрасываю, — огрызнулся на это гвардеец Дьерд Кобози.

В толпе забубнили, но унялись совсем, когда Киль собрал «изделие» — громадную снайперскую винтовку калибром сантиметра в полтора.

Наш гвардии ротмистр готовился к чему-то серьезному.

35. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Близорукостью я не страдаю. Только вот сколько ни пялься, без бинокля ничего не разглядеть. Река и река. Или, может, для погони — для чего же еще-то — выбрана не вода? Но на уходящей ввысь суше совсем уж ничего мало-мальски приметного. Ни поднявшегося шлейфа пыли, ни подвижек микробных всадников или машин. Не на цыпочках же варвары, право? Вообще-то, конечно, почти на цыпочках. Варвары на своих больших кошках: там ни подков, ни чего такого, высекающего искры. Разумеется, если это вообще варвары — истинные варвары, я имею в виду, а не подстроившиеся под них «оварварвишиеся» местные. Впрочем, нам от разницы цвета кожи совершенно не легче.

Попросить бинокль у людей, занятых делом, я, бездельничающий наблюдатель, не решался. В смысле, и сам Маргит Йо, и его солдаты ничего вроде не делали. Они ждали. Но сразу виделось, что они полностью готовы к бою. Причем в любую секунду. Сравнительно с этой готовностью мои, пусть виртуально, но наличествующие военные погоны офицера-медика были так, маскарадом, напяленным гражданским шпаком с перепою. Спрашивать и отвлекать этих людей у меня тоже не имелось никакого желания.

И тут я что-то разглядел. Какие-то точки… все-таки на реке, не на суше. Или привиделось? Глаза перетрудились, ловлю видения наяву? Я проморгался. И все же что-то такое вдали наличествовало. Покосился на нашего ротмистра: по его профилю было не уловить ничего, не дрожал ни единый мускул. О Мировой Свет! Кажется, Маргит Йо вообще прикрыл глаза и дремлет в полусидячем положении. Надо же, какие нервы!

Теперь я наблюдал за темными точками на Красной Змее. Вроде бы они становились четче, увеличивались. Или я натренировал зрение? Так сказать, искусственно развил в себе новое биологическое качество — особую, повышенную дальнозоркость. Причем всего за какие-то минуты. Интересно, почему Сфера Мира не наделила нас такими качествами — совершенствоваться на ходу, по мере надобности? Тогда, пожалуй, лучше было б сразу отрастить себе крылышки и свалить куда подальше. Потому что здесь, на Красной Змее, готовилось что-то нехорошее.

По преданию, Красной Змеей данная река зовется потому, что чуть ли не тысячу лет тому назад около нее сошлись в битве две армии — арунбасов и дилузбасов. Чего они там делили, уже и не припомнить. Но сошлись по-серьезному. Река до того, вроде, была совсем безымянная, ну река и река. Битва, вроде бы, длилась четыре дня, а то и четверо суток кряду. Рубились в те далекие времена мечами, а когда отлетает рука, нога или голова, то крови льется избыточно. Обе армии стояли насмерть, никто не собирался уступать. Кровь вначале сливалась в лужи, а потом полилась ручьями. И все в безымянную речку. Постепенно окрасилась вся вода. Армии разошлись, уже совершенно обессилев и обескровившись. Вот с тех пор реку и обозвали Красной Змеей. По аналогии с давно известной Голубой.

Сейчас на Красной Змее должно было произойти что-то менее значительное, но, видимо, способное добавить еще чуток красноты. Темные точки увеличивались в размерах бесконечно медленно, но все-таки увеличивались. Кажется, Маргит Йо открыл глаза. Решил все же посмотреть, что там делается в этом скучном мире вокруг.

— Три обычных облегченных, — сказал он, чуть ли не с зевком. — И два бронебойных, пожалуй.

Гвардеец второго класса сразу засуетился. Я снова посмотрел вдаль. Ну, точки и точки. Никаких деталей все еще не различить. Времена скоростных, чуть ли не ракетных скутеров и катеров на воздушных крыльях, похоже, канули в лету. После сноса под корень атомными дубинами нефтяных месторождений Эле-Эджидимо и общего коллапса вообще, стало не до перерасхода топлива на рекорды. Так что преследователи — ясно ведь, что преследователи, — тащились не многим быстрее нашего «Жебештьена Шо». Но воитель Маргит Йо не стал дожидаться, пока мы, простые смертные, разглядим хоть что-нибудь.

Ротмистр вскинул поданную и заряженную винтовку. Установил опорные сошки на груду мешков и, похоже, перестал дышать. Мы все — тоже. Время остановилось. Остановилось, и все.

Я посмотрел на точки. Теперь это были уже не совсем точки. Все-таки лодки. Моторные, надо думать. Уж не заснула ли главная опора Неизвестных Отцов — наша славная гвардия? Я покосился на ротмистра. И тут грохнул выстрел. Я машинально открыл рот, уменьшая перепад давления в перепонках. Шарахнул следующий. Затем еще один. А потом два уже вовсе неспешных, чуть другой тональности. Или это уже уши привыкли?

— Вроде как… Попали, господин ротмистр, да ведь? — как-то не слишком смело сказал гвардеец Кобози.

— Цели поражены, — доложил Маргит Йо подчиненным. Кому же еще? Не нам же, шпакам? — Трое ходячих, плюс два плавсредства. Нет, не потоплены. Пускай на веслах пройдутся.

Отчитывался ротмистр безо всякого выражения, но, похоже, именно этой безэмоциональностью он и играл на публику. Еще бы. Кто бы тут удержался от бахвальства? Да ведь и было от чего. Бой закончился, даже не успев начаться. Я снова порадовался, что ротмистр Маргит Йо не с кем-нибудь, а с нами. Там, на оставленной нами в стороне войне, он бы наверняка не посиживал без дела и без подвигов, но там, как выяснилось, уже бросаются атомными дубинами. А потому как-нибудь обойдутся без лишнего ротмистра-гвардейца.

36. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Даже среди простого народа давно ходят слухи о каких-то белых субмаринах. Мол, появились и продолжают появляться неизвестно откуда. Имеют артиллерийские башни, чуть ли не как у линейного корабля. Топят этими калибрами все, что плавает в пределах видимости. Жалкие остатки былого имперского флота, в смысле, нынешний военный флот «разумно-достаточной мощи», пытается что-то делать. Но вроде бы даже не всегда выигрывает в артиллерийских дуэлях. То ли бред какой-то, то ли слухи, намеренно распускаемые агентурной сетью кого-то из недобитых соседей. Как может случиться, что надводный корабль, пусть даже и не крейсер, не способен устоять против подводного в пушечной перестрелке? Эскадренный миноносец устанешь дырявить, пока потонет, а подлодке достаточно одной пробоины, в которую может просунуться палец, и у нее уж будут деференты с кренами ни в дугу. Или во флоте «разумно-достаточной мощи» уже совсем не осталось опытных канониров, а нынешние стрелять толком не обучены?

Но, в общем, весь этот кавардак насчет белых субмарин оставался на уровне слухов. Косвенно, правда, подтвержденных тем, что судостроительная промышленность после БМАД развилась до уровня рыбацких самодельных лодок и на том остановилась. Не сказать, будто что-то из недотопленных довоенных суденышек совсем не плавает. Но как-то вяло. К тому же периодически какие-то из них не возвращаются в порт. Списывают вроде бы на старость самих посудин, но мало ли на что и как списывают в настоящее время? К тому же, первоначальный план, разрабатывавшийся еще в Департаменте Науки, с приближением к экватору морским путем вдоль восточного побережья, отметен Жужем Шоймаром, как «нереальный». Может быть, чисто начальственная перестраховка, а может, и совершенно правильное решение. Кто тут разберет?

Короче, рассказывают, будто плавают в море-океане некие белые субмарины. Управляют ими самые натуральные маньяки-убийцы. Потому уничтожают они все плавающее и даже просто живое в пределах видимости. Говорят, они даже дельфинов всяческих расстреливают, просто так, забавы ради. Пулеметов, мол, у них на рубке целая свора. Вот из них и лупасят. Вроде какой-то сухогруз-транспортник однажды наткнулся на последствие этой оргии. Все море, дескать, было красное от крови, а тушки дельфинов — и больших, и детенышей, так и плавали поверху. А уж акулы, те попросту со всей Сферы Мира подтянулись. Пир в их сообществе, наверное, объявили на весь мир.

Может, и сочинение на вольную тему, кто знает?

А еще вроде есть история, что однажды некий миноносец застал такую белую субмарину со спущенными штанами. В смысле, во время регламента или какого-то срочного ремонта… И, в общем, удалось ему почти всю команду вражескую живьем и без боя захватить. Однако ничего хорошего из этого не вышло. Оказалось, что весь личный состав подлодки заражен какой-то дрянью, причем жутко летальной и без всякого инкубационного периода. Так что никто с того, имперского еще, миноносца не выжил, и обо всем происшедшем можно судить только косвенно, да еще по истерическим радиограммам. Было или нет такое на самом деле, тут уж, наверное, только сам Выдувальщик Сферы в курсе.

Правда, эта история входит в противоречие с полуночными россказнями о том, что на тех субмаринах плавают вовсе не люди, а какие-то привидения. Моряки-призраки, не навоевавшиеся вволю на Всеобщей Атомной. Но ведь фольклор он сам собой зарождается, потому немудрено, что сам же себя и опровергает. Тем не менее, в силу живучести легенды о заражении, никто до сих пор живых членов экипажа белых субмарин в контрразведку не доставил. Любой морской пограничник предпочтет расстрелять вражескую плавучую машинерию с дистанции. А если даже кто-то из команды попытается доплыть с белой тряпкой, то и тогда никак не получится. На одного пулеметную ленту изведут, но не подпустят вплотную. И даже труп не извлекут для вскрытия-опознания. Была охота из-за мертвечины издыхать в муках…

Потому, мол, белые субмарины и хранят свою тайну.

Я, честно говоря, в эти особенные субмарины не очень верил. Примерно так же, как в колдунов. Ныне выяснилось, что я полный тупица. Всё — правда, разве что не столь экзотичная. И с этой правдой нам вскоре предстоит встретиться нос к носу.

37. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Маргит Йо толкнул меня среди ночи:

— Шеф вызывает, доктор. Давайте живо.

— Кого-то — прихватило? — поинтересовался я сонно, но сам уже начал напяливать ботинки. Штаны и прочее я вообще не снимал. — Кого?

— Не, инструмент не надо, — вроде бы мотнул в полумраке головой Йо. — Просто совещание.

До трюма, служащего штабной каютой, было рукой подать. Здесь я зажмурился от яркого света. Внутри уже были все значимые члены похода и кое-кто еще в некой случайной тасовке, по крайней мере, на первый взгляд. Начальник, оба радиста, переводчик и почему-то доверенное лицо промышленников — геолог Ио Керталан — сгрудились вокруг рации.

— Вроде все в сборе, шеф, — доложил гвардии ротмистр, обводя взглядом небольшое помещение.

— Угу, — кивнул Шоймар несколько отрешенно и не снимая наушников. Видимо, он переваривал что-то из радиосводок, не известное всем остальным.

Я невольно напрягся. Что там за новости? Вдруг с Родины? Может, началась новая всеобщая война? Очередная БМАД? Не дай Мировой Свет! Хоть бы только не атомные бомбежки по Стране Неизвестных Отцов. Там ведь дети, Ринка на сносях! Массаракш!

Речь, слава Выдувальщику, повелась не о мировом политическом кризисе. Народ собрали для объявления дальнейших планов. Причем — ошарашивающих планов.

— Дальше пойдем под водой, — сообщает без обиняков и без особо длинного вступления Шоймар, отнимая от головы гарнитуру.

У всех отваливаются челюсти. По крайней мере, у тех, кто был не в курсе. У меня, например. «Под водой»! Это каким же таким образом? Разве в нашей амуниции наличествует водолазное снаряжение? А даже если есть, то как быть с припасами? С оборудованием? Да и дотянем ли до береговой черты. Она, вроде…

— Вы уж не пугайтесь, господа, мы используем белую субмарину, — поясняет Жуж Шоймар. Точнее, то была лишь начальная фраза пояснения. — О чем я вас попрошу и даже приказываю. Во-первых, никому ни слова. Не хватало, чтобы на борту «Жебештьена Шо» началась паника. Далее: на самой субмарине тоже держите язык за зубами. Пусть вас считают глухонемыми, как угодно. Даже если кто знает пару-тройку слов на любом из островных наречий — не произносите ничего. Очень надеюсь, что Выдувальщик Сферы убережет вас от подобной глупости. Помните, на борту мы будем чужаками в квадрате. Но островные имперцы станут считать нас своими или, на крайняк, союзниками. Как это может быть? Мы с коллегой Риши Элеме кое-что сотворили. Не без помощи нашего полиглота Имре Моля, понятное дело.

Жуж Шоймар продолжил пояснения, но я все еще сидел опупевший (другого слова не подобрать). Значит, белые субмарины — это не сказки?! Это правда! А следовательно, и все остальное про них, или почти все, это тоже правда. И при этом мы собираемся забраться к ним прямиком в пасть. Пока я переваривал это главное, начальник отряда весьма грамотно и на пальцах довел до нас суть трюка, который они проделали с нашими сверхграмотными радистами.

Кое-что я, конечно, знал. Например, что радиостанция у нас какая-то продвинутая. Причем, не новейшая, а как раз былой, возможно — утерянной ныне навсегда технологии довоенной Империи. То есть она и там была в паре-тройке экземпляров, типа экспериментальной, а теперь уж и вообще в одном. Как уж эта единственная досталась нам, тут объяснение исключительно в «колдовских» способностях нашего руководителя. Или, там, в его нюхе, который завсегда чувствует, где и что на государственных складах и в лабораториях плохо лежит.

Но я понятия не имел, что, кроме того что рация сверхлегкая, ибо собрана не на лампах, а на некой технологии кремния, она еще и способна применять какие-то модуляции. За счет чего может работать на исключительную по нынешним радиационно-загрязненным временам дальность. Так помимо прочего к ней еще пристыкован блок (опять же экспериментальный), позволяющий расшифровывать чужие кодированные передачи. И кодировать аналогичным образом свои.

Именно это сочетание факторов, то есть наличие у нас невиданной на Сфере Мира аппаратуры, непринужденной решимости ее применять и проблемы дальней связи в нынешних послеатомных условиях, и позволило радистам-аналитикам сделать то, что они сделали. Атомные субмарины Островной Империи действуют за экватором практически автономно. Связь со своим островным адмиралтейством у них до жути неустойчивая. И тем не менее иногда возможность появляется. Не исключено, что время от времени островные имперцы используют лодки-ретрансляторы или даже лодки-курьеры.

Потому сейчас наши радисты Риши Элеме и Дам Залата засекли радиоконтакт некой белой субмарины «Южный монстр». Вначале для проверки идеи, а позже уже для дела, с ней установили связь. Используя кое-какие контрразведывательные секреты, заблаговременно приобретенные в Новой Столице, удалось убедить «Южного монстра», что он общается со своим островным центром связи. После чего субмарине было приказано встретить судно «Жебештьен Шо» и забрать с него глубоко законспирированную разведгруппу своей же Империи.

— Мы и есть эта самая глубоко законспирированная разведгруппа, — завершил начальник экспедиции. — Причем мы настолько глубоко и давно окопались в стране Неизвестных Отцов — задолго до них, понятно, — что у нас даже с «родным» островным языком проблемы. Подразумевается, что большинство из нас — просто подкупленные местные.

В других обстоятельствах и в другое время в этом месте лекции среди слушателей, наверное, раздались бы добродушные смешки. Сейчас было не до того. Мы собирались войти в пасть тигру или, в связи с морской тематикой, кашалоту. Причем — добровольно.

— Если все будет в норме, то этот «Южный монстр» переправит нас непосредственно на экватор. То есть, мы избежим утомительного перехода по суше и, в частности, — штурма гор, — подвел итог Шоймар. — И предупреждаю! Обратного пути — типа я так не играю, уже нет. Белая субмарина наверняка отслеживает «Жебештьена Шо». Если дать ей сейчас отбой по заданию, она его просто потопит. По привычке и по обычаю имперских островитян.

Что и говорить, наш начальник отряда умел загонять в лузу.

38. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

И что с того, что мы знаем, а остальные вокруг полные лохи? Когда начинается, для нас все так же неожиданно. Правда, белая жуть не поднимается из воды прямо по курсу. С зачехленных, заткнутых пробками дул не стекают потоки соленой пены. Все проще. С какого рожна ей таиться? Где тут доблестные миноносцы северного ошметка Империи? Где патрульные торпедовозы, победно барражирующие вдоль подвластной акватории? Так что атомная лодка сообщает о себе по-другому. Снаряд неизвестного калибра плюхается в море поблизости от левого борта «Жебештьена Шо». Наверное, у островитян так принято — салютовать всем встречным натуральным боевым залпом.

Сама субмарина пока вдали: теперь ее все заметили. Она и вправду белая. Надо же! Тонкая удлиненная линия на уходящей в верхотуру темно-синей поверхности Сферы Мира. Те, у кого зрение поострей, могут разглядеть подробности. В нашу сторону развернуто башенное орудие. Кажется, сдвоенное. Так что ежели морские любители белого цвета не шутят или, там, план Шоймара накрылся медным тазом, то сейчас бабахнет ствол номер «два». Возможно, не промажет. На палубе людей — что селедки в трале, давка будет еще та. В волнах, конечно, не так. Если убитые сразу потонут, тогда попросторнее. Впрочем, белая субмарина покуда молчит. Может, выцеливает. Отвыкли в своем подводном существовании от яркостей утра Мирового Света, вот и промазали.

Но подлодка Островной Империи не стреляет — режет воду молча. Затем середка белого корпуса начинает рябить. Или что-то с глазами, или субмарина семафорит «Жебештьену Шо». Видимо, чего-то требует. Требует и требует.

Наконец мазутная тарахтелка снижает тональность выхлопов. Увековечивший себя в железном корыте капитан Шо явно взвесил шансы по состязанию в скорости и не принял пари. Неохватный единым взором водный простор вокруг гасит остаточную инерцию «Жебештьена». Мы во власти пиратов. На борту начинается паника. Попробуй ей не поддаться.

Но, оказывается, у кого-то есть воля и какой-то план. Перекрывая гомон окружающих, над палубой повисает голосовое сообщение гвардии ротмистра Маргита Йо:

— Всей шоймаровской команде! Дуйте сюда! На корму!

Значит, потребно продираться через мечущуюся в ужасе толпу. Непростое дело, но придется.

39. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Живущая в Самой Прохладной Пещере Большая Мягкая Лапа милует и карает, как ей самой хочется. Правда, некоторые из народа разуверились. Они урчат-мурчат, что Мягкая Лапа осталась далеко, в своих лесистых горах, и малая стая теперь сама по себе, отвержена она лаской Лапы. Но таких очень мало, и их воспитывают совместными усилиями. Жалко, среди наших сущностей нет самых старших, тогда бы их убедили гораздо быстрей. Конечно, может быть, Большая Добрая Лапа из Пещеры занимается нами только время от времени, основные дела у нее все-таки там, в родных лесах. Но уж занимается точно. Лично к моей мохнатой сущности она проявила мудрую внимательность. Возможно, повлиял третий глаз. Все же таких — отмеченных — мало. А вот народ людей хоть и мудр по-своему, третьего глаза совсем не видит. Может, это и хорошо. Тем более, случившееся объяснимо только проявлением силы Лапы из Пещеры. Потому как моя четвероногая сущность осталась жива, а все из малой стаи ушли в Пещерную Глубину. Некоторых сейчас уже почти не слышно, другие еще потявкивают, еще присылают картины того, что видели. Это страшные картины. Видны они нечетко, и, может быть, это к лучшему. Но если моей звериной сущности будет дано когда-то добраться до народа, она передаст отголосок картин-отражений, потому как Тявкающие Только по Делу должны знать.

Выходит, игры народа людей — это не просто игры. И совсем они не скучные, как казалось моему народу ранее. Они просто страшные. Да и не игры это на самом деле. Если Большая Мягкая Лапа из Пещеры может и наказывать, и миловать, то боги народа людей — боги, повелевающие Железом и Пламенем, — только карать. А вся малая стая попала в зубастую челюсть этих богов. Заодно с присовокупленной стаей народа людей, правда.

40. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Всегда считал, что на борту подводной лодки должна быть идеальная тишь. Ошибался. Все время что-то бурчит, шипит, поскрипывает. Где-то потрескивает, а еще где-то начинает быстро-быстро капать вода так что сердце стынет. Оно, может, и зря. Поскольку мы «глухонемые», то никто нас не просвещает, на поверхности еще субмарина или уже в глубине. И если «да», то на какой. Ведь имеет же значение, так? Ну, чисто психологически? Умом-то оно понятно: если чего, нам что на ста метрах каюк, что на пятистах. Ухнем в бездну, кстати, тоже неизвестной нам, а быть может, даже местным штурманам глубины. А чего? Разве океан изучен? Разве он везде и всюду промерен до миллиметра? Какое там! Три четвертых Сферы Мира, а то и четыре пятых, залиты подсоленной H_2O. Мы все — и гоминиды, и медведи с пчелками — локальный сбой программы творения. Флора, фауна, разум, жизнь вообще как таковая — все должно базироваться в океанских просторах. Мы глупое, возомнившее о себе исключение. За такое следует нешуточно карать. Вот ныне нас и карают. А скоро вообще заставят дышать под водой. Попробуют научить отращивать жабры в ускоренном режиме. Может, начать загодя? Закрыться в душе и попробовать делать под водой «буль-буль».

Да, на данной белой субмарине наличествует душ. Причем не в единственном числе — очереди нет. Горячей воды — валом. Может, она и радиоактивная малость, кто ведает? Все-таки подается из какого-то там контура охлаждения реактора. И все равно — красотища! После радиоактивной пустыни и после несчастного, набитого, как бочка с сельдью, «Жебештьена Шо» — это попросту праздник тела.

С душой? Тут потяжелее будет. В смысле, с точки зрения долга. Тут сам Выдувальщик ногу сломит в перипетиях. Потому как, с одной стороны, будучи патриотом, да и просто человеком, пережившим БМАД следует без промедления начать искать запорные или какие еще там клапаны, дабы пустить это подводное чудо-юдо ко дну. Потребно надыбать взрывчатку или набрать где-то селитры, смешать в пропорции и, простучав предварительно, где тоньше и сподручнее, рвануть во славу былой Империи и ее нынешнего ошметка. Ежели нет мешка с порохом, необходимо подобрать оброненную нерадивым механиком кувалду, забаррикадироваться где-нибудь в трюме и барабанить ею по окружающему железу до той поры, покуда все непомершие миноносцы мира не соберутся на звон. Или, там, на крайняк, стырить вилку на камбузе, торпедировать ею кока, утопив в манной кашке, а затем подточить зубчики и, выследив капитана со старпомом, перепилить им все артерии подряд. Ну, где-то в таком ракурсе. Если, конечно, патриот. Как иначе? Ведь Жуж Шоймар никакой не Жуж Шоймар, а явно выявленный агент Островной Империи. Обвел всех вокруг пальца, стырил в конструкторских бюро образцы имперского оружия победы, планы колонизации экватора и еще Выдувальщик Сферы знает что, а теперь везет все эти трофеи на островную Родину, чтобы заполучить орден «Почетный островитянин» всех пяти степеней сразу. (В случае плана с вилкой, Шоймара тоже требуется убить, причем в неотложной очереди.)

Хуже, если начинаешь думать далее, мастырить проволочные каркасы из мыслей. Ведь имеется еще и долг перед Большой Наукой. Я-то не академик и не членкор, только — вдруг всё истинная правда?! Вдруг Жуж Шоймар все-таки авантюрист? Но не в плане шпионажа, а именно в плане преданности Департаменту Науки? Вдруг все взаправду? В конце концов, никто ведь нас покуда не изолировал друг от дружки, не усадил в карцер на хлеб и воду. И даже не приступил к этому самому людоедству, то есть не сотворил из кого-то менее ценного для островной разведки рагу или, там, просто шашлычок. Хотя, какая сложность? Мы, по бескомпромиссному требованию командира людоедов, разоружены и реальной силы не представляем. Короче, что, если всё — правда? И Жуж Шоймар — самый удачливый в мире сукин сын, — в самом деле обвел островных имперцев вокруг пальца?

В принципе, из этой гипотезы мы все и исходим. Просто сидим тихо, как мыши, и ждем развязки. Ведь куда-то эта белая субмарина нас все-таки транспортирует? Причем с душевой комнатой и прочим наличным сервисом. Даже жаль, что некоторый сервис нам недоступен. Шоймар растолковал местному начальству, что наша миссия столь секретна, что личному составу оной строго-настрого не велено общаться с кем-либо из команды атомохода. Так что в плане кают-компании — ни-ни! Никаких тебе посиделок с курением трубок и задушевными беседами о наилучших способах бальзамирования трофейных голов и кистей рук, а также как избежать мерзких запахов при выпаривании и шлифовке черепов. А еще вроде бы где-то на лодке имеется настоящий, без балды, фонтан.

Много теряем в плане культурного обмена наций. Очень много.

41. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Наверняка народ людей называет такое «рациональным поведением». К игре народ людей относится очень серьезно. Главная цель — игра со стороны стаи, к которой приписаны круглоголовые, — не дать «зубоскалам» продвинуться далеко. Цель чужой стаи людей — вдвинуть свои «зубоскалы» как можно дальше. Не знаю, правда ли, что лучший способ останавливать «зубоскалы» — это растрачивать собачек. Быть может, есть другие методы. Этот для народа людей явно несколько хитромудрый. Или вдруг людской бог Железа скуповат и не всегда удается вымолить у него что-то по делу вовремя. Вот потому и расходуют все, что под лапу попадется. Ну, и народ голованов время от времени. С точки зрения народа людей, вполне рационально. «Зубоскал» — это целая железная пещера, притороченная на стаю колес. Перекусить ему гусеницы в обмен на разорванного в клочки толстоморда — вполне так неплохо. Потом еще парочку гав-гавок на закусь своему богу Пламени, дабы он выколотил чужого бога Железа из «зубоскала» насовсем. Вполне так рационально, что тут пролаешь супротив.

Конечно, у истинного народа все несколько по-другому. Все ж не всегда надо губить своих, когда охотишься на бегемота-тянучку. Иногда и без жертв обходится. Он сам по себе со скалы — кувырк. Все из-за того, что слишком уж бережет свою восьмерку лапок. Нежные они уж совсем чрезмерно. Стоит пару раз куснуть, и несется тот тянучка, что человеческий квадроцикл. Даже еще лучше, потому как квадроцикл народа людей даже с помощью бога Железа ни в жизнь не проскочит прямиком через лес. А восьмилапый бегемот-тянучка, тот бежит так, что деревца мелкие с корнями выпрыгивают. Надо же, как хитро сваляла его Большая Лапа из Пещеры: шкура на боках такая, что хоть эвкалипты тарань — не сотрется, а лапки нежнейшие. Старый блохастый Рурук даже погавкивал, что тянучка бегает не от боли, а от щекотки. Зубы, мол, у нас такие щекоточные. Может быть, может быть.

Ну, «зубоскалу» гусеницу, понятно, не защекочешь, хоть всю челюсть сотри. Его, по обычаю народа людей, стопорят подрывом подвесного «грузила». Все, кто видел, разумеют, где и на чем подвешивается. Всякие карликовые псы-уродцы, коих людские боги навыводили в преогромном числе, тут не годятся… Эту мелочь хоть целой стаей напускай, толку никакого. Разве что их «грузила»… как это у людей попугаится… синхронизировать. Но чтоб такое взаправду, а не только в видениях человечьей головы, моя шерстистая сущность не слышала никогда. Чтоб «зубоскала» навсегда, и даже с подсаженными внутрь людьми бултыхнуть, нужен, как минимум, пес-толстяк, коих я никогда в родных лесах не видывал. Или голован, само собой. Сваляла нас Большая Добрая Лапа из Пещеры такими подходящими для этой человеческой игры! Или она, когда выкусывала нас из кости Протосущества, о таком не ведала вовсе? Жаль, нельзя поспрашивать у Тявкающих Только по Делу. Они б пояснили.

Ну, а как ошметки собачьи по закоулочкам разлетаются, тут как раз пояснять ничего не надо. Знаем, наблюдали. Пес-толстяк хоть и большой, а туповат. Думает, видимо, что ему сейчас порцию супчика с курочкой под тот рокочущий «зубоскал» поставят, а оно — вон как. Ну, истинному народу, понятно, такие игры не понравились. Начался в народе рокот. Не из-за толстячка, а из-за самих правил игры.

В общем, игры у народа людей — как-то не очень.

42. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы в мире людоедов. А как еще трактовать? Вокруг нас бродят, ходят, ковыряются в своих сложных людоедских делах людоеды. Вообще-то, конечно, фигурально. Хотя кто знает точно? Вполне может быть, что и не фигурально. Про белые субмарины рассказывают всяческие байки. И про их экипажи. Садисты, мразь, маньяки с серьезным сдвигом психики. Просто повесить кого-нибудь — это для них верх человеколюбия. Обычно жертвы не отделываются такой милостью. Умирают долгими-долгими часами, пока крохоборам смертного приговора окончательно не надоест развлекаться. Рассказывают, субмарина во всплывшем положении способна день напролет глумиться над какой-то отдельной уцелевшей шлюпкой. Надвигаться на полной скорости, а затем тормозить, пуская волну. Если шлюпка опрокидывается — ждать и, наверное, даже делать ставки, наблюдая с верхотуры рубки, сколько из потопленных сумеют вскарабкаться на шлюпочное днище. Порой члены экипажа поочередно стреляют из ручного оружия с большой дистанции. Отрабатывают меткость, соревнуясь на пиво, хотя можно все решить одной короткой очередью из рубочной пулеметной машинки. Весьма вероятно, строенные пулеметы тоже задействуются, только уж тогда точно никаких свидетелей. Да в принципе, может, и в остальных случаях никаких, и все это — ужастики, высосанные из пальца. А на самом деле есть только засекреченная статистика: сколько судов потеряно за текущий, за предыдущий, а также, предположительно, и за последующий месяц. Только вот не сами же по себе они ушли в водяную стену Сферы Мира и не вернулись? И даже не мифический Змей Гиргого их заглотнул. Так что…

Ныне мы в самом логове этих убийц и карателей. Свихнуться можно! А Жуж Шоймар все же продувная бестия. Если бы он нас не сплотил, не вдохновил на подвиг во имя науки, кто бы поверил в его сумасшедший план? Первым бы его прихлопнул Маргит Йо, наш главный вояка. Как предателя Родины, интересов Департамента Науки и прочая, прочая. Но Жуж Шоймар живехонек. Это при том, что в имуществе экспедиции как минимум несколько образцов экспериментальной техники. В том числе чисто военной. Риск величайший. Даже не в Шоймаре дело. Что, если островитяне-имперцы просто ради предосторожности перетрясут весь багаж? Что, если они найдут (а не найти даже при беглом перетрясе невозможно), скажем, проходящую походное тестирование чудо-рацию? За такую находку командира субмарины неминуемо наградят. Или второй вариант: что, если, пока лодка чешет в неизвестную от заданной адмиралтейством акватории патрулирования, на связь с ней выйдет истинная передающая станция с южной островной гряды? Не хочется и думать, что будет с личным составом экспедиции, если обман раскроется. Уж тогда раскроется наверняка, людоеды вокруг или все сказки. Жутко представить, в каком ракурсе начнет совершенствоваться садистский талант напиханных с субмарину островитян, если их не будет лимитировать время и тревожить встреча с дышащими на ладан миноносцами врага. Возможно, в скудных внутренностях субмарины не очень разгуляешься в плане виселиц, но зато сколько других экспериментов получится поставить. Раз уж в лапы попадет научная экспедиция, то и обходиться с ней получится по-научному. В конце концов, на борту два двигательных реактора, почему бы не поставить пару-другую опытов с воздействием излучения на человекообразный организм? Сволочь все-таки Шоймар! Втянул нас в эдакую беду. Не гипнотизер ли он, случайно? Очень и очень похоже.

43. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Народ людей мнит себя самыми большими умниками из всех существ, что бродят и ползают по мировой твердости. Они настолько верят в то, что порождают их дутые головы, что часто не видят за деревьями леса, а порой, наоборот, деревьев в лесу перед самыми ноздрями. К примеру, народ людей особой роты антибронеходного заслона не смог уловить то, что маленькая стая истинного народа уже раскусила цель игры. Они попугаили, будто это у голованов какие-то «атавистические инстинкты активировались». То есть, когда малая стая разом уперлась и перестала выполнять уже наработанные команды, народ людей решил, будто это у нас бзик такой. Как же, бзик! А малая стая просто сложила один и один и получила вывод.

Ведь к чему все эти таскания «грузил» на боках и спине? К чему подползания — уши прижать, нижняя челюсть скребет утоптанную грунтовку — к дощатой модели «зубоскала»? Зачем наши сущности приучают к жуткому реву подарков бога Железа — двигателей и машин? Почему заставляют не дрожать, когда бог Пламени рвет и без того малоприятный для дыхания воздух в клочки дыма? Лепит из него невидимые каменные стены, которые расходятся кругом и сотрясают туловище и лапы, проходят их насквозь? Ведь даже круглоголовой щенячьей сущности ясно — все для того, чтобы, когда игра народа людей начнется всерьез, наша малая стая подтаскивала под «зубоскалы» совсем уже не мешочки с дробью и песком, а какие-то новые подарки бога Железа. Скорее всего, в серьезной игре и «зубоскалы» будут несколько другие — более настоящие, а не щенячьи порождения богов Железа и Пламени. И найти путь в этой простой пещере мыслей народа людей легко. Наспинные «грузила» с настоящими подарками бога Железа внутри родят страшного бога Пламени, как только кто-то из народа окажется под стальным днищем «зубоскала».

Истинный народ больше не хотел играть в эти игры народа людей.

Кажется, стайно-ротное сообщество народа людей обсудило проблему. Как обычно — избыточно шумно и не в меру длительно. Запутало само себя, как водится, и сделало выводы, ведущие не к свету выхода из пещеры, а к мраку тумана собственной овальной головы.

У круглоголовой породы собак выявился коллективный бзик. Ну что ж, они хоть и круглоголовые, но больше ничем от остальных четырехлапых не отличаются. А раз собаки не подчиняются, их надо…

Ну, на гауптвахту четырехлапых не посадишь — они и так в клетке. Расстреливать за дезертирство тоже как-то не с руки. Направить в штрафную роту? Так они и так, пожалуй, трудятся похлеще всяких штрафников. И к тому же, из-за своей будущей ратной «работы» никак не дотянут до собачьего пенсионного возраста: им уготовано предстать перед своим собачьим богом гораздо раньше положенного срока. Короче, среди этих самых голованов нужно просто-напросто наладить дисциплину. Пожестче.

Примерно так рассуждал народ людей особой стаи-роты антибронеходного заслона.

44. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Белая субмарина несется, наверное, как сумасшедшая. Нам, конечно, не рассекречивают скорость подвижки, но есть ощущение, что скорость эта постоянна. Значит, никаких маневров — как снаряд в цель. Идем в десятку, куда указано Шоймаром. Ну, хочется надеяться, что именно туда и что, значит, план дезинформации все еще в силе. С другой стороны, если никакой инерции маневров не ощущается, это навевает нехорошие мысли. Выходит, эта белая пакость ничего не боится. Ни тебе хваленых минных полей — «наши морские силы разумной достаточности по-прежнему надежно контролируют прибережные области океана; никакой враг не мо…». Ага-ага! Где доблестные противолодочные миноносцы? Где патрульные бомбовозы с подвесными торпедами? Где, в конце концов, тяжелое имперское наследство — подводные автоматизированные пеленгаторы с теми же торпедами, все еще дожидающиеся добычи? Где все это хозяйство, да не сдуйся Сфера Мира во веки веков? Куда оно все делось? Почему вражеская подлодка летит к поставленной цели, подобно ракете? Хоть бы раз задергалась, свернула, сволочь. Рулит, что танк по плацу во время парада. Разумеется, нам при таком безынерционном движении вольготнее живется. Но все-таки?

Зовется субмарина «Южный монстр». Это нам сообщил Имре Моль, наш боевой переводчик. Пожалуй, единственный из нас всех, кто понимает все реплики иногда — очень нечасто — мелькающего поблизости экипажа. Некоторые из них приволакиваются в выделенную нам «резервацию» явно без всякого дела. Просто так, поглазеть. Еще бы — целый выводок северян, добровольно спустившихся в людоедское хозяйство белой субмарины.

Само собой, внешне местные на людоедов не смахивают. И на чудовищ тоже не очень. Так, бледные, не слишком плечистые поганки. Все же торчат в отрыве от Мирового Света месяцами — а то и годами, кто знает? — что сказывается на цвете кожи и на прочем. Я врач, я знаю. Речь не только о цвете кожи. А еще и о людоедстве, в широкой трактовке.

Как поучаствовавший в БМАД, я ведаю, как быстро нормальные до того люди — даже не профессиональные солдаты, а только недавно дернутые с гражданки — обращаются в зверье. Стоит всего лишь помордовать обстрелами, поморить на консервах с нормировкой воды да столкнуть разок-другой с врагом в рукопашной. И перед вами будут уже совсем другие люди. Способные на всё.

Чем эти субмариновые бледнотики лучше? Или, там, хуже? Может, они и не едят человечину на самом деле, но если припечет — смогут. Это вне всяких сомнений! Нами покуда не закусывают — и то дело. Живи и радуйся. Думай о чем-нибудь веселом. Допустим, о том, как быстро этот «Южный монстр» идет по волнам. В смысле, если по поверхности, раз уж все наши миноносцы ожидают капремонта в останках разнесенных в пух и прах военных баз. Или, там, как он несется под волнами. Согласно своей технологической природе. Все же тут субмарина, а не крейсер, так?

Кроме того, то, что она не отвлекается: потопить сухогруз, там, или какую баржу, успокаивает. Значит, местные людоедские офицеры относятся к полученному заданию с уважением. То есть, далекие адмиральские экивоки все же имеют для местных какое-то значение. Централизация управления в одних руках — великое дело.

Конечно же, может, нам просто повезло и в перископе капитана пока не мелькнуло ничего примечательного. Хотя, по идее, в море-океане Сфера Мира выгибается уж совсем тарелкой. Если перископ телескопический, как и положено, то в пределах обзора сухогрузов должно быть невпроворот. Или времена таких прелестей давно миновали и теперь в морях пусто-препусто? И тогда вся похвальба по телевизору о достижениях грузоперевозок — радиопропаганда в чистом виде? Все может быть. Тут, удалившись от Родины массаракш знает куда к югу, поневоле начнешь сомневаться в незыблемости множества истин. Но вот то, что мы плывем, сомнений все-таки не вызывает.

Будем надеяться, что туда, куда следует. О Выдувальщик Сферы, помоги нам, если не слишком задействован!

45. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Быть может, если бы в малой стае остался кто-то из старших народа, из Тявкающих Только по Делу, все бы стало иначе. А наша малая стая, состоящая исключительно из молодых мохнатых сущностей, была наивной. Да и опыт общения с народом людей у нас был совершенно однобокий. Как думали в малой стае? Откажемся играть, и народ людей особой роты антибронеходного заслона изменит правила. Непонятливые наши сущности считали, что кто-то собирается играться с малой стаей на равных. С чего бы вдруг? Разве до этого народ людей уже не доказал, что он признает только свои собственные правила? В худшем из вариантов, малая стая, согнанная в стаю-роту антиброневого заслона, готовилась к тому, что нас будут просто бить, как часто случалось с собачками. Мы забыли, что народ людей не сам по себе. За ним стоят боги Железа и Пламени. Именно оттуда идет сила.

И еще, народ людей очень последовательный и упертый, как триждырогий рогонос-мясник. Отдельные особи народа людей могут не понимать все и не укладывать аккуратно в своей продолговатой голове, но за счет собственной неумолимости они решают проблему. Вот и сейчас народ людей особой роты совсем не понял причины неповиновения, не понял, что малая стая раскусила трюк с «грузилами», но, сам того не понимая, нашел решение проблемы.

Малая стая ждала разве что того, что наши сущности будут попросту бить или даже лишать порции рыбки. К этому наши мохнатые сущности были вроде бы готовы. Они собирались отводить боль и обманывать голод особым сосредоточением на далекой Мягкой Лапе. Она ведь обязана помочь, правильно? Ведь наши отдельные сущности — это ее собственные порождения. Но наши сущности оказались такими глупыми и слепыми, просто щеночками.

Потому что народ людей обманул. Он не стал возиться с палками и пожирать предназначенные малой стае рыбьи хвосты. Он сразу призвал на помощь бога Железа.

46. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Убежден: в первые дни, да и в последующие тоже, Маргит Йо, наш суперсолдат, следил за Жужем Шоймаром во все глаза. Поскольку Большая Инвалидная Тройка приставила к нам самого расторопного, то нисколько не сомневаюсь — при оправдавшихся подозрениях в шпионаже Йо сумел бы убить Шоймара голыми руками и в небольшую долю секунды. Думаю, Жуж тоже это понимал. Так что если бы он и вправду продался Островной Империи, то уж позаботился бы, чтобы армейского представителя обезвредили загодя. В смысле, если бы Шоймар был предателем, то он бы избавился или изолировался от Маргита Йо, из чего, в свою очередь, можно было бы заключить, что Шоймар предатель. Но зато, будучи предателем, он не был бы убит, а потому… Короче, тут нехилая замкнутая петля.

А вот что, наверное, затрудняло Маргиту процесс наблюдения за нашим главным авантюристом, так это панибратство Шоймара с местными отморозками. Но кто б сомневался, собственно, что наш начальник сможет поладить с этой бандой? Если под Мировым Светом кому-то и дано очаровывать людоедов, то, разумеется, Жужу Шоймару. Его харизма не знает границ. Собственно, тут и Мировой Свет отдыхает, ибо ему не дано проникать в морские глубины. А «Южный монстр» прет под водой, тут сомневаться не приходится. Мы все уже несколько попривыкли к здешней атрибутике и различаем, когда белая субмарина выныривает на поверхность. Тогда вокруг гораздо больше суеты. Расчеты цепочкой семенят к орудиям, офицеры погавкивают, а иногда сверху добирается выдохшаяся струйка пахнущего морем ветерка.

Ныне Жуж Шоймар и главный местный людоед друзья-товарищи. С точки зрения логики понять, чем пронял местного острово-имперского капитана наш начальник, объяснить не получится. Языка Шоймар знать не знает, общается через переводчика — Имре Моля. Тот, конечно, полиглот и, наверное, шпарит на языке южного архипелага как по писанному, но ведь не к нему же проникся уважением главный тутошний людоед. Насколько ж убедительно надо врать, чтобы того проняло? Ведь явная же ахинея, как ни посмотри, а поди ж ты… В общем, Жуж Шоймар внушил, что является законспирированным агентом Островной Империи на севере. Причем внедрен так давно и так загодя, что даже и язык уже подзабыл. К тому же не просто подзабыл. С ним, видите ли, была проведена специальная предподготовка. Электроды там всякие к теменным долям, электромагниты величиной с дом к вискам. Все для того, чтобы стерся родной язык и еще всякая детализация детско-юношеского периода жизни. Потому как, если в лапы бывшей североимперской полиции попадет или же в сегодняшний Департамент Общественного Здоровья страны Неизвестных Отцов, то все едино ничего не выдаст, даже если начнут отпиливать детородные органы.

— Ну и как, не отпиливали? — подколол его новый друг-товарищ.

— Повезло пока. Мировой Свет миловал. Могу продемонстрировать, — с каменной миной ответствовал ему Шоймар.

— Не, не надо, — зарделся местный людоед-подводник. — Нам на голые задницы смотреть не положено. Мы тут без женщин, еще возбужусь ненароком.

— Оно и правильно, — согласился с ним Жуж Шоймар.

Потом они пили с капитаном какую-то южно-островную настойку. Шоймар не остался в долгу и приволок кое-что из наших запасов. Капитану субмарины, которого, как выяснилось, зовут Кридж Жо, дюже понравилось. Новоявленному шпиону пришлось дарить еще две фляжки пойла на будущие времена. Массаракш, не хватало еще, чтобы местные начальствующие людоеды нахрюкались до четверенек! Только Выдувальщик Сферы знает, чем кончаются пьянки в таких компаниях. Если только «Всплыть по ватерлинию! Орудия товсь!» и «Укокошить все в пределах видимости!», тогда еще куда ни шло. Но вдруг их заинтересуют внутренние дела. Кстати, заинтересовали все-таки.

О пьянке и прочем задним числом доложился Имре Моль. Он невольно участвовал, ибо без него действо быстро бы снизошло не только до четверенек, но и в доязыковую формацию, то есть в общение жестами. А там кто знает? Версия о магнитной обработке мозгов, конечно, смелая штука — я бы так не смог, — но уж не до такой степени, чтобы вообще ничегошеньки не помнить из словарного запаса. Главный командир, или, по-местному, циклон-коммандер подводных людоедов, мог, в конце концов, усомниться. Потому синхронизированный перевод — дело благое. Усыпляет бдительность.

Так вот, без подарков не обошлось. Правда, вначале островной капитан Кридж Жо расчувствовался. Так расчувствовался, что решил показать Жужу Шоймару свою хранящуюся в кают-компании коллекцию. Коллекция, рассказал полиглот Имре Моль, такая, что его чуть не стошнило прямо посреди той самой кают-компании. Тут я лично подтверждаю в том плане, что тошнит — не тошнит, но вот голова кружится. Ибо в очень скором времени мне тоже пришлось ту коллекцию оценивать. Вместе с еще несколькими начальствующими чинами нашей миссии. Допустили, так сказать.

Бортовая кунсткамера «Южного монстра» требует особого разбора и подробного описания. Желательно, в протоколах военного трибунала. Слухи о белых субмаринах, курсирующих в далекой от побережья новой столице, оказались бледной калькой настоящей, всамделишней реальности. Потому как коллекция в кают-компании — жуть еще та. Меня, человека, участвующего во Всеобщей Атомной, и к тому же врача с хирургическим опытом, и то проняло. Другим было потяжелее. Потому как реквизит офицерской кают-компании состоял из отрезанных и высушенных особым образом человеческих голов.

Циклон-коммандер Кридж Жо весьма долго, взахлеб и со скрупулезностью, достойной лучшего применения, рассказывал, как именно трепанируются головы. Как их надо обрабатывать, высушивать и беречь от жучка и сырости. Благо, наш переводчик Имре не особо старался, и основная красочность повествования была для незнающих островной язык утеряна. Впрочем, присутствующий на осмотре Чаба Унасло все же умудрился грохнуться в обморок: да, слаба коленками стала пресса, не то что военные корреспонденты времен БМАД. Я, как врач, через того же полиглота Имре Моля объяснил циклон-коммандеру людоедов, что у данного товарища шпиона попросту проявились последствия малярии. Тем не менее наш осмотр состоялся позже, а в первый раз Жужу Шоймару было предоставлено наслаждаться смотринами в индивидуальном порядке (не считая переводчика-сопроводителя).

С точки зрения этнографии, коллекция достаточно обильная. Но, как выяснилось, неполная. Именно об этом изъяне и пошла речь между командиром лодки и нашим начальником. Оказалось, еще в тот день, когда нас загрузили, Кридж Жо заметил у нас кое-что для него страшно нужное. Надо отметить, Жуж Шоймар выслушал заискивающую (капитан лодки явно окончательно принял объяснение о законспирированных шпионах) просьбу с каменным лицом. Более того, по словам Имре Моля, пытался даже перевести разговор в другое русло. Но мягкий отказ тут не подействовал.

Просьба-то, с точки зрения командира белой субмарины, была до жути пустяковой. Видите ли, среди прикупленных нами в Новом Бракуде рабов наличествовал один экземпляр, национальности доселе островитянину неведомой. «Весьма возможно, — пожаловался циклон-коммандер, — этот народец не проживает на побережье Большой Суши, а потому для коллекционирования покуда недоступен. И не могли бы вы, уважаемый…»

В общем, по своей привычке холодно взвесив все «за» и «против», Шоймар решил не ссориться — согласился. Именно потому один из наших рабов в этот же день исчез. Благо, это был все же не примеченный мной ранее соплеменник. Другой бывший солдат и, кажется, действительно представитель некого горного народа с серёдки континента.

Вроде бы позже, уже перед нашим отбытием, Кридж Жо продемонстрировал нашему боссу новоиспеченную (кажется даже, в буквальном смысле) голову. Также Имре Моль оговорился, хотя сам Жуж Шоймар молчит, как рыба, циклон-коммандер Жо очень сожалел, что убавил транспортные мощности экспедиции на одного двуногого. И что, мол, он бы очень не прочь подарить другу-шпиону Жужу кого-то из своих лодырей взамен, но, к великому сожалению, на белой субмарине рабы в команде не значатся — исключительно вольнонаемные.

Короче, коллекция «Южного монстра» пополнилась, и значит, за перевозку мы заплатили. Может быть, даже дешево — всего одной головой.

47. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Бог Железа разговаривает посредством электричества. Так это зовется у народа людей. Они его очень чтят. Во славу Его Величества Электричества по всей стране человека расставлены большие столбы. Порой их не меньше, чем деревьев. Когда богу Железа жалко на них своей сущности, столбы как раз и делают из дерева. Это так странно. Рубить где-то вдалеке живое дерево, оголять его от коры, веток и вкапывать в землю тут. Потом на эти тотемы навешивают бесконечно длинные лианы из того же железа. Именно там водится Его Величество Электричество, главное порождение бога Железа.

Ну, водится и водится. Может, оно нужно народу людей, чтобы гудело. Откуда нашим молодым щенячьим сущностям было знать, что это самое электричество умеет говорить от имени бога? Откуда было ведать, что оно умеет повелевать? И откуда выяснить, что проклятый бог Железа только намедни прислал своей пастве новые игрушки.

Это зовется «электрическая плеть», если попугаить по-человечьему. Раньше наши шерстистые сущности о такой штуке ведать не ведали. И даже Большая Мягкая Лапа ни о чем таком не нашептывала. Может, она просто очень добрая и не хотела расстраивать своих щенят досрочно? А может, бог Железа любит своих присных больше, кто знает? Потому что электрическая плеть экономит человеческим сущностям силы, ведь теперь ею не надо даже махать. Достаточно просто-напросто прикоснуться.

Бог Железа и его Электричество сильны. Так сильны, что никакая концентрация на далекой Лапе из Пещеры не помогает. Электричество строит пелену и не дает соединиться сущностью с Большой Лапой. И тогда остается только твоя собственная мохнатость и боль. Боль новая и невиданная. Боль, которая идет по мышцам быстрее, чем даже приказы сущности собственным мышцам. Ей не получается противопоставить даже третий глаз. По крайней мере, мой, который еще сам слаб, как щеночек.

Быть может, народ людей прав и всяческие псины все-таки являются родней истинного народа? Очень-очень не исключено. Потому что за какие-то два часа, если считать и попугаить по-человечьи, все сущности малой стаи без исключения обратились визжащими от боли щенками. И, как всякие щенки, стали согласны на все, лишь бы отвести подальше Его Величество Электричество, главного подпаска вожака богов народа людей — бога Железа.

После обработки электроплетьми все наши сущности оказались снова поголовно готовы играть в человеческие игры.

Вы желаете снова нацепить поверх наших сущностей «грузила», господа люди? Никаких вопросов и тявканья. Приступайте!

48. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

О Мировой Свет! О Выдувальщик Сферы! Батюшки-матушки мои! Как я счастлив! Как я счастлив распрощаться с этими оцивилизованными, притворяющимися добрыми людоедами. Как я рад, что заклинания Шоймара все еще держат их в меловом круге. Какая удача! Как я восхищен возможностью покинуть вас. Сказать вам… Точнее, промолчать вам: а пошли бы вы на край Сферы Мира, ребятки!

О батюшки святы! Только бы таинственные радиозаклинания Жужа, Риши, Имре и Дама продержали ситуацию в статике еще хотя бы полчасика: пожалуй, именно столько нам рулить к берегу, а торпеда, ежели не повезет напоследок, несется куда быстрей. А лодки? Что резиновые насосные надувалки против торпеды?

Но лучше, конечно, часик: ибо надо еще сгрузить с лодок добро, пристыковать его к спинам носильщиков, сдуть и спеленать сами лодки, ибо Шоймару почему-то хочется волочь их с собой. Водрузить эту мокрющую резину еще на чьи-нибудь спины. Догадываюсь на чьи, ибо в том городке работорговцев мы прикупили все же недостаточно двуногих переносчиков, да и четвероногих тоже.

А еще лучше, все же часика два-три. В брюхастом белом кошмаре наличествуют не только самоходные двухвинтовые мины. В нем еще… В смысле, поверху него, еще две бронебашни наподобие крейсера. Такое вот, померкни Мировой Свет, подводно-надводное чудище. Бред абстракциониста. Вернее, совершенно не бред. Жутчайшая явь! Избыточно набрякший фурункул на теле Океана. Символ и натурное зрелище в одном железно-сварном воплощении. Калибры такие, что ой-ой! Надобно все же часа четыре, а то и все пять пешего хода, чтобы надежно уйти от их досягаемости. Как высоко нам подниматься по Сфере Мира, чтобы белая жуть превратилась в точку и сгинула в тартарары! Да и то не гарантия. У нас под рукой лишь бинокли — правда, у Йоки Матрона в загашнике составной телескоп с треногой — но скучающим канонирам островоимперцев не потребна даже тренога. У них в башнях встроенные и готовые — разве что расчехлить в секунду — перископо-телескопические дальномеры: любуйся Сферой Мира на любом расстоянии. Ну и расстреливай что нравится: баллистические таблицы тут же, в целлофанчике и на шпильках, чтоб не запотевали, значит, когда лодка в глубине прет.

Ох, хочу на берег, как же хочу! В пустыню, в степь, пусть даже в сельву нехоженую, лишь бы ботиночками можно было топать куда подальше. И сельва, пожалуй, даже всего приятнее, ибо хоть пологом листвы покроет. Может, перископ и «инфракрасный глаз», поверх орудийной двустволки вкрученный, сразу и навсегда нас в этом царстве флоры потеряют.

О Выдувальщик Сферы! Прикрой нас, что ли, дождевым облачком, пока суд да дело. А там, глядишь, и субмарине понадобится куда-то по своим людоедским делам. И станем мы свободны от обязательств притворяться шпионами.

49. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Если б не дальняя перспектива, можно было подумать, что мы ошиблись адресом. В смысле «Южный монстр» привез нас не туда, куда заказано, а в какие-то свои кошмары. В самом деле. Вдали, на вздымающейся впереди (да и справа-слева тоже) Сфере Мира, — все как положено. То есть, зелень первичных джунглей в испарине тумана. А здесь… Куда более это подходит для тех мест, кои мы давно покинули. Имеется в виду центровая часть нашей бывшей империи, преобразованная БМАД в пустыню. Точнее, то, во что она превратится веков через несколько, если остаточная радиация окончательно добьет растительный покров.

Сейчас мы на гигантской дюне. Громадной песчаной дюне, которая появилась тут, посреди леса, и возвышается над пейзажем. В смысле возвышалась бы, если бы наша Сфера Мира не была столь вогнута и не вздымалась вверх столь круто. Пологий край дюны макается в океан, а крутой край уходит куда-то в джунгли. Природное образование циклопических размеров. О Мировой Свет! Как плохо мы знаем свою собственную Большую Сушу. Ведь не вчера же эта дюна образовалась?

Мы высажены на берег где-то посередине. Вправо и влево от нас дюна расходится вширь и резко обрывается стеной джунглей на расстоянии километров в пять-шесть. Прямо перед нами пологий песчаный склон — да не такой уж и пологий, если разобраться, — расстилается вперед и вверх. До вершины дюны, прикидочно, топать тоже километра три. Правда, высоту этого образования определить на глаз не получается. Может, и километр, кто знает? Как могла вырасти эта песчаная громадина здесь, среди тропического леса?

Пожалуй, вопрос поставлен неправильно. Что первично, курица или яйцо? Эта жуткая дюна наверняка образована в столь давние времена, что нынешними джунглями тут еще и не пахло. Да, по меркам жизни человека, тропический лес — жутко старая штука. Однако когда стоишь на такой вот циклопической постройке, состряпанной природой, человеческие понятия «давно» и «недавно» следует выкинуть на помойку. И уж совсем далеко требуется послать вопрос «зачем». Зачем, мол, тут эта гигантская дюна? Она, вроде как, сюда не вписывается. Портит общую картину связности окружающего мира. Братцы дорогие, да откуда у вас в голове вообще какая-то связность? И кто вас вообще спрашивает?

Сколько-то миллионов лет назад — быть может, пять, а то и все десять — именно в этом месте начала нарастать песчаная отмель. Ветер ее наметал, океан добавлял материала, Мировой Свет просушивал, а она росла себе и росла. Ну и вот наросла с километр, а то и полтора высотой. Пересыпалась себе потихонечку, двигалась в глубь суши по миллиметру в столетие. Теперь мы спрашиваем: а зачем она посреди тропического леса? Да плевать этой дюне весом в полтриллиона, а может, и более тонн на этот лес. Да и на тропики тоже плевать. Она переживет этот лес и этот тропический климат. Будет себе по чуть-чуть двигать вперед. Лес вырастет и умрет, а она продвинется, может, всего на пару сантиметров в глубь суши. Кто знает, может, еще через миллиард лет эта дюна пройдет насквозь всю Большую Сушу с востока на запад и потом нырнет в океан с другой стороны? Чудовищный бархан вышел прогулять по Сфере Мира. Что ему до климатических дрязг этой самой Сферы Мира? И уж тем более, какое ему дело до людской цивилизации? Она для него даже не муравей, так, пылиночка по дороге. Что этой жуткой километровой дюне до нашего Большого Махания Атомными Дубинами? Пожалуй, если бы все упокоенные недавно страны собрали — еще до начала растраты друг на дружку, понятно, — весь атомный арсенал и шандарахнули прямо по этой дюне, тогда еще, может, Великий Бархан и призадумался и даже изменил собственную форму. А теперь, после растраты запасов обогащенного урана, этот триллион тонн песка и удивить нечем. С непредставимой для нас неторопливостью и неспешностью он движется вперед.

Когда-то до БМАД в столице появилась секта неких материалистов-атеистов. Немногочисленная, надо отметить. Так вот, в раздаваемых ими на улице брошюрках утверждалось, что и сама Сфера Мира, и все прочее на ней образовалось естественным путем. Мол, эволюционный вектор неживой материи постепенно и по законам природы сменился вектором материи живой. Он же, все по тем же законам природы, сдал вахту эволюционным векторам разума. И потому… О господи! Скажите мне, глубокоуважаемые материалисты-эволюционисты, какими законами обусловлено наличие этой тератонны песка здесь, посреди леса, если дальше, во все стороны, его нет и в помине?

А вот если Выдувальщик Сферы когда-то попросту чихнул и из океана рядом плюхнуло сверхцунами, выбросив на пляж эти самые полтриллиона тонн, тогда все в норме. Тогда причины уходят в иные области, а следствия нам однозначно неведомы, да и недоступны для наблюдения. Не доживет до следствия, до той самой поры, когда этот Великий Бархан булькнет в океан, пройдя всю сушу справа налево, ни один человек и ни одна из его цивилизаций. Слишком они бабочкообразны в плане краткосрочности жития.

Ладно, дожить до конца существования сей чудовищной дюны задача и не ставилась. Нам бы просто свое торопливое существование как-то растянуть, хотя бы на сколько-то лет вперед. Ныне оно под вопросом. Под большим вопросом.

Кто поймет этих импероостровных людоедов до конца? Вдруг они намеренно прикидывались, что поверили милому радиорозыгрышу Жужа Шоймара и Ко? Что, если на данном историческом этапе боевого похода всякие хирургические опыты над туловищами и прочие художественные высушивания голов им просто-напросто несколько приелись? И теперь им страсть как хочется поработать чем-нибудь тяжелым. К примеру, сдвоенным башенным орудием. Самое то! И к тому же, как раз подошла пора плановых стрельбовых зачетов. Ну а кто придумает более наглядную и прекрасную мишень, чем груженая пешая колонна сапиенсов-недочеловеков, карабкающихся по песчаной насыпи в бесконечном подъеме вверх? По песочку быстро не побегаешь, а спрятаться тут попросту не за что. Плакали наши маленькие тушки. Оказывается, они не сгодятся даже на чучела в субмаринную кают-компанию. Вот всегда чувствовал, что авантюра господина Шоймара завершится каким-то подобным образом.

50. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Раньше думалось, что то Пламя, которое когда-то отсекло нашу маленькую стаю от остального леса, было самым страшным, что есть на свете. Оказывается, все не так. Народ людей способен создать такое Пламя, а вернее, такой коктейль из Пламени и Железа, что все прошлые картинки, добытые изнутри, меркнут. Не до конца воспринято из-за дистанции, что испытали те из малой стаи, кто попал в сердцевину человеческой игры, но это было действительно жутко. И конечно, там не смог бы уцелеть никто. Даже если б наш осколок круглоголового народа ведал правила игры народа людей. А мы этих правил не ведали. Если уж на то пошло, до конца мы не знаем их даже сейчас. А помимо всего, это ведь уже перестало быть игрой.

Судя по маленьким отголоскам мыслей малой стаи, воспринятым здесь, они, в общем-то, поняли, что игры уже закончились. Поняли по поведению народа людей. После изъятия моей шерстистой сущности, среди стаи больше не имелось никого с третьим глазом, так что они не ловили внутренние образы одиночных представителей так четко, как раньше, когда мы были лапа к лапе. Но когда народ людей взволнован, это опознается достаточно просто. Ощущение было такое, будто народ людей из особой стаи-роты антиброневого заслона вдруг тоже понял, что игра окончена и теперь надвигается финал. Но никто из нашего народа, кто провалился потом в Пещерную Глубину, тогда не уловил все до конца. Только ныне моя обремененная опытом четвероногая сущность понимает.

Народ людей из стаи-роты вдруг уразумел, что их бросили те из народа людей, кто мог разрешать двигаться куда надо или стоять сколько требуется не только стаям-ротам и стаям-батальонам, а, наверное, даже стаям-дивизиям или тем стаям, что еще больше и неохватнее вширь. В той игре-неигре, что началась, видимо, нужно было принести жертву — дар богу Железа и богу Пламени. И в жертву пошла особая рота антиброневого заслона. Может быть, те из народа людей, кто двигает стаями-дивизиями или даже стаями-корпусами, хотели, принеся дар, выпросить у богов победу где-то в другом поле или лесу. Совсем не в этом ухоженном неизвестными силами месте, где осталась стая-рота антиброневого заслона. Где она ушла в Пещерную Глубину.

Но вроде бы народ людей роты не совсем понимал, что они уже принесены в дар Железу. Они работали своими лопатами, рыли укрытия и маскировочные ходы подхода для собачек и голованов с «грузилами». Наверное, они даже успели вырыть что надо. Потому как перестали сверяться со своей отрезанной от тел памятью на листках.

А потом, с того направления, откуда Добрая Лапа из Пещеры чаще приносит теплый ветер, неожиданно появился совсем другой народ людей. Этого народа было очень и очень много. И у него были те самые «зубоскалы», только настоящие, а не тренировочно-игровые фанерные и не раскрашенные в них «гоголи».

Может, если бы «зубоскалы» пришли первыми, то народ людей, спрятавшийся в сровненных с травой ямах, не то чтобы уцелел (такого не могло быть, если жертва принесена), но обменял бы себя на большее количество «зубоскалов», а так… Чужой народ людей вначале приехал на квадроциклах. Видимо, они тоже не знали о жертве, потому что ехали быстро и не видели маскировки (народ людей вообще плохо видит). Один квадроцикл с тремя из чужого народа людей случайно провалился прямо в самую большую яму, крытую сетью с травой. А ведь как раз там собрали почти всю стаю натасканных на «зубоскалы» собак.

Песики ж и так давно нервничали, наблюдая за людьми. Те из народа людей, кто за ними приглядывал, ели сдерживали их поглаживаниями от визга и гавканья, а тут сверху прилетел квадроцикл, полный железа и чужого народа людей. Ну, все эти хваленые длинноноги и сторожевые нюх-нюхалки разум сразу и потеряли; тот зачаточный, что был, в смысле. Некоторые бросились на обрушившихся чужих, другие просто дали деру в поля. Тех, что в поля ломанулись, почти сразу расстреляли из других квадроциклов. Эти из чужого народа людей молились богу Железа как следует у них на машинах наличествовали пулеметы. Все недели и месяцы тренировок пошли коту под хвост. Может, совсем уж до инстинктов додрессированные псы-худышки даже пытались кидаться под квадроциклы. Но квадроцикл — не имитация «зубоскала»: под него не втиснуться. Да и толку вообще, если подвесные «грузила» не активированы?

Пришлось этим стаям народов людей, нашей и пришлой, выяснять отношения с помощью железа и грохота, как у них повелось испокон веку. Без «братьев меньших», как попугаят люди, подразумевая и нас, и собак, и прочую живность скопом. Но наша стая заслона была все ж посолидней, к тому же вкопана в грунт, а квадроциклы черные — как на ладони. Короче, их быстро оставили без наездников и колес. Потом народ людей попытался все это коптящее дымом, перековерканное добро быстренько затушить и куда-то складировать, с глаз долой. Ну, что такое засада, понятно даже кошачьим с маломощными мозгами. Все должно быть, как в предродовой лежке самки на сносях: чисто, аккуратно и готово к комфортному обустройству детенышей. Тут, ясное дело, ожидали не кутят, а нашествие «зубоскалов». Может, надеялись, что те, прилепленные к своим квадроциклам отвердевшей кровушкой, все же не успели послать чужому народу свои меченные памятью листочки? Да они, может, и не успели, только вот «зубоскалы» и вправду появились раньше, чем кто-то надеялся. Убрать все битые игрушки с поля не удалось. Засадная тактика пошла под хвост полосатым мышеловам.

Наверное, пришлый народ людей мог бы, заподозрив неладное, остановиться и некоторое время помолиться своим личным богам Железа и Пламени. Те бы откликнулись и изорвали всю эту охотничью засаду на клочки шерсти с кишками. Но, может, у «зубоскалов» не было этого самого времени? Может, они подрядились поиграть в какую-то собственную игру и там никак не значилась пауза с обходом подозрительного места? Вот так и рогоносы-тропяки, бывало, прутся по своей всегдашней тропе. И уж чуют, что нынче все тут как-то не так, веет какими-то запахами неправильного типа и, не исключено, сидит за деревьями, затаившись, целая стая народа голованов. Но все равно прутся дальше, потому как рогоносо-тропяковые мамки с рогоносо-тропяковыми дитятками позади подпирают: «Хрю-хрю! Пить хочу, водицы чистой! Живей давай, толстый боров!» Ну, боровы и плюют на предостерегающие знаки, на веточки, нехорошо ломаные, да на листочки, не так примятые. Тут их и…

С этими длиннодульными «зубоскалами» вышло нечто в таком же роде. Может, они хотели проломить все лбом навылет, как и носатые рогачи? Понадеялись, как и те, что бока толсты и не прокусываются, а в количестве они таком, что самим себя сосчитать не получается. Ничего, затаившийся в засаде народ людей умел считать хорошо. Только вот…

Чтобы остановить «зубоскалов», их число должно было совпасть с числом того, что осталось. Собачки из-за квадроциклов уже почти кончились, а ведь их, как более глупых, явно хотели использовать в первой волне. Ну хотя бы как отвлекающий фактор. Теперь же пришлось начинать сразу с главного блюда — народа голованов.

В других обстоятельствах было бы как? Народ людей не зря попугаит наш народ «многоразовыми». Нас берегут. Раньше никто в малой стае не догадывался, что это значит, и только после открылось. Оказывается, «многоразовость» относится к использованию против «зубоскалов». Все же у народа людей порой случаются прозрения. Они, наконец, умудрились заметить, что истинный народ чуточку (в их понимании) умнее простых собачек-генородственников. Но это не значит, что наши сущности стали для народа людей много ценнее сами по себе. Просто по их логике совсем недальновидно расходовать более шустрых на мозги зверей (к каковым они нас причисляют) так же запросто и нерасчетливо, как и откормленных дамских фифок. Конечно, длинноноги с толстомордами вроде как все могут: и под макет «зубоскала» залезать, и от гусеницы уклоняться. Только вот они не могут, например, взять и, заползши под покоящийся «зубоскал», отстегнуть свои наспинные сумки, а потом убраться подобру-поздорову, покуда в «грузилах» не высвободились накопленные там молитвы богу Железа и Пламени. А вот наши сущности могут! Круглоголовых вполне получается такому трюку выучить, докумекали люди. Вот именно потому прочие собачки — «одно», а народ голован — «многоразовый».

Так вот. Как бы случилось, если все хорошо и по плану и квадроциклы клятые прорычали б дальше в степь, нашу стаю-роту не заметив? Тогда бы первыми в дело пустили длинноногов с толстомордами. Сколько-то там «зубоскалов» они бы застопорили. А уж потом, когда до чужого народа людей дошло бы, что лучше покуда железо свое остановить и богам Пламени помолиться, в дело бросили бы и «многоразовый» народ. «Зубоскалы» стоят, из своих толстющих труб рожают железо и гром, а народ голованов незаметно подкрадывается, отстегивает свои «грузила» и назад, в укрытия. Уж как воздействовать на глаза народа людей, чтобы они нас в упор не видели, наши сущности в курсе. Это толстоморды, по-человечьи воспитанные, просто прячутся, жмутся к траве-мураве: у наших сущностей другие принципы.

Ну а сейчас собачки повывелись, а «зубоскалы» перли, как на игре народа людей под названием «парад». И оказалась их тут не какая-нибудь стая-рота, а скорее стая-полк или чего-нибудь еще побольше. Поэтому народ людей нашей особой роты решил принести в жертву богу Железа и Пламени приданную особой роте малую стаю. Откупиться, так сказать-пролаять, в одноразовом варианте использования.

Вначале, пока большинство из стаи еще не отправились в Пещерную Глубину, картинка из степи приходила достаточно четкая. Потом, по мере того, как «зубоскалы» один за другим замирали вовсе не там, где планировали, панорама становилась все более размытой. Похоже, к этому времени народ людей особой роты антиброневого заслона уже понял, что они — жертва богу Железа и что другого пути, кроме как просто принести себя в дар достойно, у них попросту не осталось. Но, тем не менее, не все из народа людей осознали это до конца. Несмотря на свою удивительную практичность и любовь к счету, народ людей все-таки искренне доверяет всяким видениям, которые практически постоянно кружат у них в овальной голове. Многие из народа людей в роте до растраты последнего из истинного народа верили, что вот-вот откуда-то с левого или правого фланга (так у народа людей именуются направления, тождественные левой и правой лапе) в стаю плюющих пламенем «зубоскалов» ударит клин «цератопсов», ударной бронеход-дивизии особого имперского резерва.

Никто не ударил. По крайней мере, на момент, когда последний из истинного народа зряшно пытался отстегнуть «грузила» около жутко скрежещущих гусениц «зубоскала», перед тем как направиться в Пещерную Глубину, не передав память собственному щеночку.

51. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Как говорится, кусок в горло не лезет. Еще бы он лез! Жуж Шоймар устроил очередной цирковой трюк. Я и до того уж сто раз убеждался, что он авантюрист, каких на Сфере Мира еще поискать, но сейчас попросту находился в ауте. Вначале мы более часа грузили на спины всю нашу поклажу. Со сдутыми лодками пришлось особо повозиться, однако кое-как удалось. Правда, потом пришлось перераспределять нагрузку. Собаки-носильщики вязли лапами в песке. Пришлось снимать с животин лишнее и цеплять на себя и рабов. В итоге на гребень этой титанической дюны мы взбирались два с половиной часа. Чокнуться можно. Песок мелкий, попросту на диво. В других местах — допустим, на давно сгинувшем под бомбежкой Курорте, ему бы цены не было в старое время, когда в прибрежных водах туристской жемчужины еще можно было купаться. А тут Выдувальщик Сферы Мира постарался — отгрохал пляжик себе под стать. Может, он и вправду тут загорал, миллиард или сколько-то там лет назад, когда устал от трудов выдувания-творения? А что? Разлегся тут на дюне, ножки в океан. Красота!

Мы купаться не стали. Благо, Шоймар хоть до этого не додумался. Видимо, мысль о цирковом представлении тогда ему в голову еще не явилась. А то, право, почему нет? Надо б, следуя той же логике, еще устроить купание. Пусть бы команда белой субмарины полюбовалась издали, как нам здорово и безопасно у них под боком, под защитой четырех спаренных стволов. Тем более, их собственная большая надувная лодка, что помогала нам с переброской добра, еще далече не отошла, так что оттуда вообще было бы все видно совсем замечательно.

Но ведь и сейчас ничем не лучше. Это ж мы, увязая в песке, ковыляли до кромки дюны неизвестно сколько. А снаряд башенного орудия добирается по воздуху. Лодка и так стояла километрах в двух от берега, но послать что-нибудь фугасное на лишние три ей — плюнуть и растереть. Я уж думал, теперь, дотащившись до вершины, мы так же, не останавливаясь, помаршируем книзу. Ведь всю дорогу, пока вверх лезли, думал не столько о ногах увязающих и о сбитой с отвычки дыхалке, сколько о покоящейся в зоне видимости белой жути. Ведь только Выдувальщик знает, что может прийти в голову их безбашенному циклон-коммандеру. Или даже не в голову. Вдруг именно сейчас они, наконец, получили какую-то инструкцию из своих южноостровных штабов? А заодно доложились, что, согласно указанию, примерно и без нареканий справились с поставленной задачей по доставке к джунглям Топожвари-Мэш законспирированной группы шпионов-исследователей? И готовы, мол, к новым задачам Островного Адмиралтейства, только свистните.

Какая реакция будет у имперских островитян и как отвиснут офицерские бакенбарды, когда вдруг выяснится, что никто на островах знать ни о какой разведывательно-ученой миссии не знает? Пожалуй, серия свежих воронок вдоль по пологому склону ненадолго украсит чудо-дюну. Песок месяца за два справится с этими оспинами, а заодно славно обработает наши раздробленные кости. Вышелушит их до блеска. Со временем, может, размельчит в песок. И станем мы частью этой титанической структуры, будем жить в ее неторопливом ритме: долгое путешествие через Большую Сушу нам гарантировано.

Но вместо того, чтобы, дойдя до вершины, сваливать подальше, Жуж Шоймар устроил привал. А ведь большинству, наверное, так хотелось далее, в безопасность. Ибо все же для канониров лодки есть разница — бить по цели в границах прямой видимости или по ней же, но — закрытой песчаной горой. В конце концов, «Южный Монстр» не линкор былых времен, у него может попросту не хватить снарядов на доскональную обработку всего обратного ската.

Но Шоймар распорядился завтракать. Видимо, чтобы окончательно убедить безусловно наблюдающих в подзорные трубы подводников, что мы свои в доску. Для чего, спрашивается? Неужели мы собираемся воспользоваться услугами этих людоедов еще когда-нибудь?

Словом, вот потому кусок в рот и не лезет. Завтракать сейчас, на виду у «Южного Монстра», — это просто цирковой трюк. У кого во время трюка пища не будет вываливаться назад? Хотя жрать-то должно хотеться, все же в процессе всего прошлого путешествия мы пешком почти не ходили. Тем более с поклажей. И уж тем паче по песку.

52. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вообще-то здесь, на гребне гороподобной дюны, было бы вполне так ничего. Во-первых, как справедливо указал Жуж Шоймар: «Дышите морской прохладой, пока дышится, дальше — оно похуже будет». Во-вторых, виды такие, что поискать. Нам, разумеется после тесноты атомной лодки, любая даль и без того в радость, но сейчас вокруг все же особые прелести. С одной стороны, в полутора километрах под нами, песок врезается в джунгли, и потом это зеленое море вздымается вверх разом со Сферой Мира, пока не тонет в туманной дымке. С другой, все тоже красивее некуда, ибо тут уже океан настоящий, и тоже стеной вверх и гигантской чашей в стороны. Одно плохо: где-то в этом океане — и не сильно далеко — лежит тяжелое белое бревно из железа, и орудийные расчеты, пользуясь случаем, отрабатывают нормативы по вращению пушек туда-сюда. Если Мировой Свет смилостивится, то, может, только вращением и вздергиванием вверх-вниз все и ограничится. Какая дальность боя у островных башенных, даже наши военные не совсем в курсе. Оно, может, и к лучшему: вдруг успокоение придет раньше, чем мы выйдем из зоны поражения?

Пока суть да дело, да под термосный кофеек, Жуж Шоймар проводит нечто вроде короткого военного совета.

— Вам знакома местность, Дьюка?

— Непосредственно здесь, на дюне, ковырять песок не приходилось. Но я бывал примерно во-он в той стороне, — Дьюка Ирнац вскидывает руку и тычет пальцем куда-то вверх.

— Поменьше жестикуляции, мой друг, — с полным ртом консервированной гречки говорит Шоймар. — Очень сомневаюсь, что нас можно с такой дистанции расслышать хоть каким рупором. Но гарантирую, все телескопические линзы «Южного монстра» развернуты в нашу сторону. Циклон-коммандер Кридж Жо любопытен.

— Главное, чтобы ему скучно не стало, — бурчит Маргит Йо. Как все понимают, в смысле: «Хоть бы от этой скуки он не начал стрельбу по мишени „Завтракающие на краю пустыни туристы“».

— Зачем пугаете личный состав, гвардии ротмистр? Непедагогично, — указывает ему Жуж Шоймар.

— Пусть попужаются, — подмигивает Маргит. — В штаны наложат — будет легче идти по склону вниз.

— Кстати, профессор! Надобно предупредить парнишек, чтоб слишком вперед не рвались, сохраняли равновесие. Неважно, что песок только кажется мягким. Шею на склоне сломать — нечего делать, — указывает Дьюка Ирнац и продолжает оборванную до того мысль. — Так вот, я бывал чуть севернее, да и южнее тоже. Здесь территория диких марайя. Их так и называют — «дикие марайя», хотя цивилизованых марайя вроде никто никогда и не встречал. В общем, надо зарядить «пушки». Марайя перманентно пребывают в одном из двух взаимоисключающих типах настроения. Или они до жути дружелюбны, и тогда от их гостеприимства просто проходу нет, или воинственны — в таком случае будь на стреме, или перережут глотку, как только сомкнешь веки. Чем вызвано переключение с того на другое, я так и не выяснил, но длительность благодушия может доходить до недели и двух. С агрессивностью похуже будет — успокаиваются они долго. Ах да! Еще у них случается настроение, когда на все класть. В смысле, застенчивость какая-то снисходит. Тогда облазь хоть все деревья в Топожвари-Мэш, а на марайя не наткнешься.

— Нам бы лучше всего состояние «один», — констатирует Шоймар. — Надо бы разжиться проводниками, да и носильщиками тоже.

— Все так, — кивает Дьюка Ирнац. — Надеюсь, и собачек удастся прикупить, а то я смотрю, наши застоялись — тяжко идут.

— Расходятся, думаю, — выражает надежду Шоймар.

— Да уж, с сухим песком в сельве туго, — соглашается наш проводник. — Правда, там кузнечик-цапа и муха-чёрный хоботок, а также…

— Тоже, что ли, решили нас попугать, да, Дьюка? Деморализует людей, — делает замечание начальник отряда.

Я с ним полностью согласен. Отсюда, сверху, джунгли донельзя красивы, но насколько они проходимы в реальности? Я смотрю на вздымающуюся стену и прикидываю: за сколько мы дойдем вон до той точки, к примеру? Все мои прикидки взяты с потолка и от фонаря. Но удалиться подальше от лодочных стереотруб будет все же приятно.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СЕЛЬВА

1. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы потеряны в лесном океане. Этого не может быть! Не может быть столько деревьев вообще и на квадратный километр — в частности. Очень смутно помнится, что где-то все же существует цивилизация. В то, что где-то существует хоть один квадратный метр земли без растительности, не верится вообще. Уже дважды приходилось пробиваться через абсолютно непроходимую территорию. Рубщики с мачете впереди сменялись через каждые десять минут. Честно говоря, некоторые подозревали, что отряд заблудился. Читалось на лицах.

Компас. Он, конечно, что-то показывает. Но Господи Выдувальщик Сферы Мира, только микроскопически тонкий слой лобного участка коры под черепом, да еще долгая дрессировка нейронов образованием и культурой заставляет до сей поры верить в эту неяркую стеклянную погремушку. Тотем, полученный когда-то от цивилизации. Вера и в компас, и в цивилизацию как таковую испаряется с каждым пройденным километром. Если мы, конечно, их проходим, а не кружим в неком небольшом, конечной длительности, анклаве. Почему, собственно, нет? Выдувальщик знает, за какое время в этих тропиках джунгли залечивают сами себя? Уж за сутки точно вполне справляются. И тогда мы вполне способны нарезать тут кругаля до Схлопывания Сферы Мира. Что самое интересное: из-за полога растительности мы даже не увидим, как оно началось.

Ладно, компас — он компас и есть. Всего лишь прибор. Он только показывает направление, а идти в этом направлении ему не надо, его донесут. А если и не донесут — ему все по барабану. Будет по-прежнему пялить стрелку на север. Есть вопрос более общего плана: куда мы идем? Под «куда», вообще-то, подразумевается «зачем».

Где-то и когда-то, в непредставимо далекой, сказочной аудитории все представлялось понятным и ясным. О, и карта имеется! Впрочем, то ли на расстеленную карту раньше не сваливались древесные жуки росточком и толщиной с ладонь; то ли перед диспутом и тыканьем указками по рельефу не случалась бессонная ночь, когда в зарослях рядом двигается кругами нечто отсвечивающее странным сиянием, а по парности расположения это сияние подозрительно ассоциируется с глазами: вот только их размер… Итого имеем: требуется дойти до предгорий Нетронутой Цепи, разведать местность на предмет… Чего там по списку первое? Ах да, почти у каждого в группе свои приоритеты первостепенности. Например, у Жужа Шоймара, как ни крути, — поиск затерянных городов народа рибукаров. Десяти, или всего одного, — то уж дело и вправду десятое. Прямо он, конечно, в этом не признается. На словах для него главное: довести всех до цели и всех же скопом вернуть домой. А вот на деле он так часто пересказывает легенды о цепочке мертвых городов, что любому ясно. Если бы можно было поменять половину, а то и две трети команды на успех нахождения развалин, Шоймар осуществил бы размен не моргнув глазом.

Цели Ио Керталана ясны и без разговоров. Если в преддверии Нетронутой Цепи анализ грунта выявит урановые руды промышленной концентрации, он доберется назад за своей премией и корпоративными акциями босиком и без мачете. А может быть, даже пересечет вплавь полные пираний-кулебяк притоки Иррациональной, да и ее саму. Люди, занятые в большом бизнесе, несколько помешаны: все, кто с ними сталкивался вблизи, в курсе дела. Ио Керталан — ученый новой формации. Только Выдувальщик Сферы Мира знает, откуда они взялись в нынешнее время. Ладно бы до Всеобщей Атомной, еще куда ни шло. Но сейчас! Тогда хоть бизнесу было куда развиваться. Или это теперь, из нынешней неустроенности, так кажется? Если бы бизнесу было куда развиваться — по крайней мере, Большому Бизнесу, — тогда бы, может, и самой Большой войны не случилось. Ведь теперь ясно и ёжику, что послужило причиной катастрофы. Неуемная жадность корпораций и монополий, что ж еще-то?

Маргит Йо совсем другой. Вот на кого надежда. Он не солдат удачи, ни в коей мере. Он просто выполняет порученную работу. Нет, не так. Более того! Он исполняет долг. Это человек слова. Если командование поручило и он ответил: «Волю Неизвестных Отцов исполню!», то с пути не свернет. Тут, конечно, еще надо покумекать, что ему, в сущности, поручили. Ну, в смысле, если «любой ценой обеспечить достижение целей экспедиции» — это дело одно. А вот если «охранять каждого члена команды, как себя самого» — то несколько другое. Разница, как видим, имеется. Ибо в первом случае ротмистр через любого из нас переступит, но дело доведет до конца. В ядерной войне как в ядерной войне, как говорится. А вот ежели в другом… Не, пожалуй, это я размечтался. Детский сад у нас тут, что ли, каждого доходягу беречь и пылинки стряхивать? Джунгли Топожвари-Мэш не то место, где отдельная человеческая жизнь ценится. А после Большого Махания Атомными Дубинами вообще не слишком верится, что где-то когда-то так было и уж, тем паче, — будет впредь. И все-таки, Маргита Йо не зря в отряде любовно зовут просто «гвардии ротмистр». Его несколько побаиваются, ибо есть за что. Но на него и надеются. В смысле, ежели сильно припечет, то тогда он непременно выколупает нас из какашечек.

Вообще-то, нисколько не бравируя, я и сам где-то на подобной роли. До ротмистра-гвардейца мне далеко, но все же. Я ведь полевой врач экспедиции. Каждый, разумеется, надеется, что именно его Выдувальщик Сферы лично спасет от напастей и всяческие мухи-черные хоботки впрыснут свою внутреннюю смертельную дрянь куда-то мимо его туловища. В соседа, например. Только Выдувальщик Выдувальщиком, но он далеко, да и до конца неясно, присматривает ли он за нашим миром вообще? А доктор, тот рядом. Так что ценят; разговаривают не то что с подобострастием, но — сохраняя дистанцию. Есть чем гордиться. Не последний я винтик в этой машине, если рассматривать авантюру Шоймара с механистической точки зрения.

Подытожим: работают два механизма. Один — уникальные тропические джунгли Топожвари-Мэш, другой — наша экспедиция. Задача одной машины — сожрать и пережевать нас в труху, задача другой — остаться в чистом плащике, да еще и поиметь некую прибыль — вырвать у машины «один» некую тайну. И значит…

Делаем ставки, господа! Машина «один» существует миллион лет и покуда не сломалась, машина «два» — конструкция новая, только что склепали. Кто ставит на какую, господа хорошие?!

Я хочу…

Вас не спрашивают, вы лицо заинтересованное. Непосредственный участник.

Да ну ее! Массаракш с ней, с этой механистической моделью реальности. Вернемся во всамделишный реальный мир. Вот как раз и комарик. Воспользовался моим отсутствующим взором и уже пробрался за первый слой москитной сетки. Благо застрял. Все же это не комарик, это комарище. Такого пальцами с ходу не раздавить. Крупный и крепкий, почти как орех. Сколько же он крови мог бы высосать, если б пробрался? Тут, в джунглях, не до философии, здесь каждую секунду требуется бороться за жизнь. Причем, в первую очередь, за свою собственную.

2. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Кто знает, вдруг Жуж Шоймар потому так уверен в себе, что уже бывал в этих местах? Нельзя ведь исключить. Пусть и не в составе подстрахованной госструктурой экспедиции, а с какой-то более хлипкой. В конце концов, если разобраться, то в данной местности должна была побывать целая куча народу. Может, львиная доля действительно тут и сгинула, но ведь кто-то же возвращался? Причем даже не с пустыми руками. Если подумать, то ведь откуда-то попадали в бывшую имперскую армию те же самые голованы? По слухам, да и специализированным справочникам «боевой зоологии», этот вид собачек предпочитает жить в пещерах, любит полумрак, охотится по ночам и «вроде бы» обитает даже в густых тропических лесах. Поскольку круглоголовых псов в пехотных частях сухопутных войск старой Империи была все же не одна рота фронтовой разведки, то «добыча» щенков была явно поставлена на поток. Вроде бы нынче этот поток иссяк. Это косвенно подтверждает, что собачки были именно отсюда, с экватора. Ныне добраться до него проблематичней, чем ранее. В смысле, раньше мешали боевитые соседи, а нынче, опять же, сохранившиеся соседи по Большой Суше, но в гораздо большей мере — свеженькая радиоактивная пустыня. Которая, кстати, продолжает идти в рост. Уверенно так идти. Кто знает, не распространится ли пустыня лет через двадцать на половину материка?

В общем, не исключено, что Шоймар попадал в эти края с какими-нибудь охотниками за зверушками, а то и за людьми. А что? До Всеобщей Атомной все царства-государства прикидывались в край цивилизованными, гуманными даже. Порой и декларации какие-то подписывали. Что-то там о правах живого разумного существа на… Сколько там насчитывалось пунктиков-то? Уже и не вспоминается. Поблекли как-то те бумажки, повыгорели, после того как по Большой Суше походила атомная дубина. Потрясла ее, как трясут и выбивают старый, запылившийся ковер. Заодно со всем прочим повытряхивалось с того ковра и лицемерие тоже.

А то, в самом деле, официально — по бумагам и в телевизоре — никакого рабовладения в помине нет. На самом же деле на перифериях больших государств, и в фермерских хозяйствах, и в других областях человеческой деятельности, а уж на крупных плантациях, так само собой, рабство использовалось вовсю. Опять же из-за подписанных бумажек, пленных, захваченных друг у друга, конфликтующие по-мелкому стороны использовали так не всегда. Все ж декларация с печатями и подписями почивших ныне императоров-королей. Но с туземцами всякими договоры-то не подписывались. Они, любезные, о тех декларациях прав «человеков» никогда не слыхивали, а расскажи им об этом, так все равно бы не поверили. Ну и значит, их можно. Помаленечку так, прикрыв глаза запотевшими очечками и загородившись бумагой с гербовыми знаками.

Короче, вполне может случиться, что Жуж Шоймар с одной из таких невозможных, исходя из подписанных листиков, экспедиций за рабами тут и побывал. Ну что ж, лучше какой-то опыт у начальника похода, чем вовсе никакого. Или, там, как у моего брата Каана, только теоретический, от кафедры с мелком.

3. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Джунгли завораживают. Кроме того, никак не проходит навязчивое ощущение, что за нами следят. Следит кто-то конкретный или уже сами джунгли, тут не разобраться. Подобное ощущение не только у меня. У других тоже. По крайней мере, у тех, с кем допустимо говорить на подобную тему. Ведь не побеседуешь же с Жужем Шоймаром.

«Коллега Гаал, — скривится он на мои инсинуации, — ваша светлая голова мало загружена перебором лекарств и процедур, потребных каким-нибудь вероятностным потерпевшим, в случае укусов ядовитыми гадами? Выкиньте на фиг отвлекающие факторы окружающей среды. Сосредоточьтесь!»

Или, допустим, наш военный гений Маргит Йо, если пожаловаться ему на то, что «кто-то из леса» на меня смотрит?

«Док, душечка! Слежение за ландшафтами — не ваша забота. Доверьтесь мне, доктор, и копите силы для плохих времен, когда у нас появятся серьезно раненые. Только на ваше мастерство в кромсании скальпелем будем мы тогда уповать. А если нервы серьезно сдают, док, держите пистолет исключительно на предохранителе и в застегнутом кобуре. Или лучше вообще передайте мне на хранение вместе с боеприпасами. Ваша сила не в оружии, доктор Гаал, а именно в том, что вы врач. В конце концов, даже здешние хищники должны понимать, что вы еще и ветеринар. Благо они жутко стеснительные и покуда не записываются к вам на прием».

Но как ни крути, а джунгли на нас смотрят, изучают. Вопрос на засыпку: в каком плане? На предмет чистого любопытства или все же в качестве возможной пробы на зубок? Напрашивающийся ответ не обнадеживает. Совершенно не обнадеживает.

Когда-то, в затерявшейся бездне времени, на инструктаже рассказывали, что если птицы неожиданно замолкают — это нехороший признак. Ага, как же! Замолкнут они, жди. Ночью, конечно, наверху явно тише. Спит пернатое царство. Порой только по этой умолкшей какофонии и догадываешься, что уже наступила ночь. Хотя ведь и тогда кто-то там, наверху, все едино поет, правда, несколько по-другому. Кож Зола, наш штатный зоолог, утверждает, что древесные пальмовые жабы. Надо же!

А так… Тут внизу, под пологом леса, чаще всего вообще не понять, когда там затухает в своей сложной пульсации Мировой Свет. Птички — наш ориентир в суточной чехарде. Понятно, и наручные часы тоже. Но к ним особого доверия как-то уже нет. Хотя, ведь не какие-нибудь «тяп-ляп, три-четыре — бомбовоз слепил в квартире». Настоящий фирменный хронометр, еще с имперским знаком качества. Шоймар, молодчага, где-то целую партию надыбал и всем еще на палубе «Жебештьена Шо» вручил, как бы именные. Свои старые тоже, подсказал, не выкидывайте; пригодятся, мол, на случай обмена с туземцами, если таковые встретятся. Так что часы на руке надежные. Фосфорят в темноте: не заблудишься во времени, разберешься, когда там, над пологом леса, день, а когда нежная, тихая ночь. То есть, наверху, может, и тихая, потому как птички угомонились и, сбившись в кучу, храпят на ветке. Тут, внизу, у подножия стволов, как была темень — глаз выколи, так и осталась. Но все же кто-то или что-то в этой тьме еще зорче за нами, грешными, наблюдает. И явно не ангелы Выдувальщика Сферы Мира. Нечто куда более зубастое и, на горе, из плоти и крови. Так что отдавать свой пистолет «меньхерт» гвардии ротмистру — ни за какие коврижки.

4. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Если попугаить за народом людей, то стаи у них называются по-разному. Есть стаи побольше, а есть совсем маленькие. Та, в которой оказалась наша малая стая, попугаилась «ротой». Или «особой ротой антибронеходного заслона». Она входила в большую стаю — «батальон антибронеходного заслона». Где-то дальше по цепочке помёта, эта стая-батальон соединялась с другими стаями, скореё всего, похожими. Попугаилось это «бронеход-полк». Дальше было уже что-то совсем огромное — «ударная бронеход-дивизия». И вроде бы (но в это никто из нашей стаи не верил) потом над сколькими-то стаями-дивизиями нависало нечто совсем уж невообразимое — чудовищная, неохватная круглой головой стая-«корпус центрового прорыва». В этом жутком образовании, раскиданном, правда, на большом, дивно ухоженном какими-то природными силами пространстве, наша маленькая стая-рота терялась, как птичка бика на большом дереве фомату, на котором все птицы сельвы собираются раз в год на большое собрание народа пернатых. Умению народа людей создавать гигантские стаи могли бы позавидовать даже лесные муравьи-всееды.

Разумеется, народ людей понятия не имел о том, что малая стая знает и понимает все их названия. В этом смысле народ людей очень странный. Поклонение богу Железа и богу Пламени сделало понимание людей односторонним. Они, например, умеют очень хорошо считать. Но делают это совсем не так, как круглоголовый народ, как-то совершенно по-непонятному. Быть может, это потому, что память у народа людей разделена? Часть памяти у них, как и положено, в голове. Тоже, между прочим, почти круглой. А часть вынесена на тонкие, ровные листья, растущие на неизвестном истинному народу дереве. Листья белого цвета, и именно там народ людей всегда метит. Но не запахом, нет. Запах не имеет к листьям никакого отношения. И все равно в прямых листьях остается часть памяти не только всего народа людей или стаи, но даже часть памяти отдельной людской сущности. Некоторые из народа поначалу не верили. Приходилось им доказывать. Проделывать эксперименты. Потом можно было с резвым интересом наблюдать, как народ людей мечется, ищет повсюду свою память. Тоже как бы игра такая. Только теперь правила навязывал народ голованов, а не народ людей. В общем, памяти их лишить проще простого. Благо для народа людей, что хоть кое-что они носят у себя внутри, как и все прочие существа.

Позже, когда моя шерстистая сущность попала в стаю под другим названием, «рота сбора данных», пришлось еще раз убедиться, как зависимы они от этих меченых листов, попугайно зовущихся «бумагой». И в том, что народ людей слеп, тоже пришлось убедиться. Стаю-роту сбора данных внутри нее самой народ людей называл по-другому, «по-старому» — «рота фронтовой разведки». Вот в этой-то роте последние остатки уже нашей малой стаи обучали новому делу. Теперь нам не следовало залезать под «зубоскалы», а назначалось аккуратно их обходить и пробираться далеко-далеко вперед от того места, где наши сущности снимали с поводка. Каждую из четвероногих сущностей натаскивали на захват «рваного языка». «Рваный язык» — это такой же человек, с таким же мерзостным запахом, но только из другой большой стаи. Так вот, «рваные языки» мы захватывали вполне успешно. Но вот в чем противоречие: по наблюдению за народом людей совершенно понятно, что от плененного «языка» не бывает почти никакого проку, если у него нет с собой его собственной меточно-листовой памяти. То есть вся канитель по его захвату и доставке почти лишена смысла.

Понятно, что круглоголовый народ после обучения справлялся с захватом и доставкой превосходно. Но противоречие в том, что народ людей, если бы захотел, мог попробовать обучить малую стаю пониманию своей меточной памяти. Тогда бы нас можно было использовать для добычи не людей, а их волшебных листов. Ведь ясно же, что эдак толку от стаи-роты сбора данных было бы гораздо больше. Однако никто из народа людей до такого не додумался, а мы не подсказывали. Наш четырехлапый народ не собирался влезать в дела народа людей и менять правила их игр. По крайней мере, тогда еще не собирался.

5. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Все-таки наукообразные сетования брата Каана на то, что в столь плотных древесных насаждениях никакие люди жить не могут, и следовательно — «это же невооруженным взглядом видно, сам посмотри» — любое племя вымрет здесь за несколько десятилетий, максимум, то есть за поколение — два, несостоятельны. Народ марайя существует, и мы на него уже наткнулись. Благо, они сейчас в той фазе из рассуждений Дьюка Ирнаца, кою можно именовать «благостной». Народ марайя жаждет общения. Правда, как выяснилось, встреченное нами племя само себя народом марайя не признает. Утверждает, что между ними нет ничего общего, и вообще, марайя — это дикие «древесные люди», даже полуобезьяны. А вот племя Поклонников Песочного Великана, оно пришло с севера и происходит от людей Светлой Кожи и Белых Волос Головы. Пока не наблюдал ни одного не то что с белыми волосами, но хоть бы с чуть светлой кожей. Впрочем, тыкать в сей казус смысла нет, мы тут не в Департаменте Науки, где за диспуты деньги платят. Тут за неправильное слово можно заработать в брюхо пулю, вернее, деревянное копье, а то и вообще обречь на смерть весь состав экспедиции. И потому Дьюка Ирнац — наш проводник и наша надежда в данной местности — важно кивает и вполне соглашается с вождем, что, мол, да, ребятишки племени Песочного Великана, естественно, являются родней не только его самого, но даже главной Белой Головы — Жужа Шоймара. Разумеется, общаются собеседники на наречии марайя, никак не на староимперском.

Надо признать, разведчики этих марайя-немарайя поступили мудро. Они не свалились к нам на головы откуда-нибудь с деревьев и не выскочили из-за стволов с гиканьем и размахиванием дубин. Наши собственные передовые наблюдатели после знакомства с островоимперскими людоедами стали несколько нервными, впрочем, как и весь отряд в целом. Так что столь разухабистое здоровканье могло вызвать шквал автоматного огня. Плохое начало перед дружескими обнимашечками. Так что туземцы затянули некий — с их точки зрения мелодичный — мотивчик, еще не будучи в пределах нашей видимости. Из чего следует, что нас-то они как раз уже видели или слышали.

— Всем стоять! — тут же крикнул Дьюка Ирнац, имея в виду экспедиционный боевой авангард. — Оружие в сторону, а лучше — на предохранитель. Собак тоже попридержите.

Затем он как бы пропел что-то такое в ответ неизвестным. На его мотивчик отозвались. А вскоре из зарослей реализовались и сами аборигены.

— Это удача, — сообщил через некоторое время Дьюка Жужу Шоймару. — В племени этих марайя… Ну, они-то утверждают, что не марайя, но это фигня, не верьте… У них полно не занятых ничем мужчин — сбор орехов с пальм и булок с булочного дерева в этом году закончен. Многие с удовольствием подработают носильщиками, охранниками или проводниками.

— Пожалуй, насчет охраны я бы не рискнул, но в целом… — Шоймар был доволен. — Это ведь то, что нам требуется, так я понимаю, Дьюка? Отрядный народ устал тащить поклажу сверх меры.

— Они приглашают посетить их стоянку, — продолжил Ирнац. — Утверждают, что недалеко. Конечно, требуется быть на стреме: мало ли, что у них на уме? Вдруг они наконец-то научились от цивилизации вероломности, так? Вам, профессор, советую быть не слишком щедрым. Щедрость сильно понижает цену нашим товарам. Мы ведь не деньгами с ними будем расплачиваться, а чем-то материальным, так? Само собой, чрезмерно много носильщиков брать нельзя. Не хватало организовать внутри отряда «пятую колонну».

— Понятное дело, — кивнул Шоймар. — Я полагаюсь на ваши советы. Но, как я понимаю, ошибок наделать я просто-напросто не смогу. Ведь нашего языка они не ведают, так что переговоры так и так пойдут через вас.

— А можно я тоже поучаствую? — загорелся Имре Моль, наш экспедиционный переводчик и полиглот. — Страсть хочется попрактиковаться в языках первобытных народов!

— Такая инициатива только приветствуется, — снова кивнул Жуж Шоймар.

— Да и я буду под контролем, — добавил Дьюка Ирнац, подмигнув.

— Тоже верно, — не смутившись, согласился начальник отряда. — Послушайте, Дьюка, а может, нам лучше остаться здесь, на месте? И пусть они ведут своих кандидатов в носильщики прямо сюда?

— Вариант был бы неплох, но там, на их территории, у нас будет больший выбор, гарантирую. Сюда же припрутся только старшие, оттеснив молодежь. А мне как-то больше улыбается иметь смешанную команду. Молодые марайя будут куда работоспособней, но старые пригодятся еще и на всякий случай. Вдруг мы встретим других марайя, которые окажутся в не столь благодушном настроении?

В общем, было все же решено не отправляться за рекрутами всем отрядом. Отобрали достаточно боевитую команду во главе с Шоймаром. Остальным выпало счастье встать биваком. Старшим в лагере остался Маргит Йо. Мне, к сожалению, чести отдохнуть не выпало: Жужу Шоймару требовался врач для осмотра будущего контингента. Благо, что в гости к племени мы отправились налегке, разве что вооруженными до зубов. Очень хотелось надеяться, что оружие нам все же не пригодится.

6. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Некоторые думают, что мир познан. Даже базу рассуждения подводят типа того, что если все интересное в этом мире — это Сфера Мира как таковая, а размеры ее конечны, то значит, рано или поздно человек напряжется и выявит все тайны. Особенно на суше, где ему самой своей породой положено жить-поживать и добра наживать. Пожалуй, это могло бы быть так, если бы иногда — ну вот, как семь лет назад, — кое-кто не смахивал все фигуры с доски со словами: «А пошла лесом та прошлая партия! Не сыграть ли нам по-новой?»

Вот именно потому мы теперь и прем лесом. На самом деле и без балды. Прем по тропическому лесу, девственно чистому не только от представителей бывшей Империи, а ныне Страны Неизвестных Отцов, но и вообще от людей с цивилизационной закваской. Быть может, тут таковых и ранее не водилось? Быть может. Но тогда тем более, спрашивается, из-за чего надо было начинать махать дубинками? Из-за каких-таких не поделенных территорий? Тут вокруг тех территорий — хватит уместить не одну страну — участника конфликта. Типа Королевства Ноюи, к примеру, которое уже сгинуло в большой дубиночной разборке. По крайней мере, никто о нем давно не вспоминает.

Ныне мир вокруг снова первозданно чист и непознан. Быть может, теперь он не просто «непознан», но и непознаваем в принципе. Разве не исключено? Очень даже может быть. Вот сгинет тут наша экспедиция без следа, прикончат ее какие-нибудь напасти. Допустимо, что очень даже известные, до тривиальности: клещ-кистепер или муха-черный хоботок. Но для внешнего мира, для Департамента Нарда, мы просто исчезнем. Хрена лысого его, в нынешней суетне, угораздит послать новую экспедицию на поиски сгинувшей. Да и кто гарантирует, что экспедиция-2 выйдет из этой зеленой бездны целехонькой?

Вот такие рассуждения, приблизительно. То есть вместо получения ответов на кой-какие вопросы, наша вылазка в тропики лишь добавит новых. И, в сущности, увеличит территорию непознанного.

Мир непознаваем, куда денешься…

7. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вождь или не вождь, а зам. вождя, или как он там еще называется, — он кое в чем не врал. Эти самые Поклонники Песчаного Великана, то есть, надо полагать, отстоящей на четыре суточных перехода отсюда дюнной аномалии, и вправду очень смахивают на своих названых белых родственников. У них тут, пожалуй, уже не первобытно-общинный строй. Налицо явные признаки капитализма, но без империалистической стадии. Вот только денежных купюр еще не изобрели, и приходится обходиться натуральным обменом. Но предложений тьма. Не имея возможности следить за перипетиями переговоров непосредственно из-за применяемого языка, довожу в приблизительном отражении.

Вождь-не-вождь, в общем, некто главный с плохо выговариваемым и тут же забытым именем, витиевато и заходя через грубоватый словесный лабиринт, поинтересовался, зачем Люди Светлой Кожи пожаловали в земли Песчаного Великана? Если, как обычно, за рабами, то он, такой-то уполномоченный вождем и старейшинами, готов обсудить условия. Вовсе не стоит подвергать жизнь опасности, чтобы добыть каких-нибудь болезненных, древолазных марайя. Он готов предоставить этих же марайя, а можно и не марайя, в некоем количестве. Сколько пальцев двух рук и в дополнение — обеих ног рабов требуется Людям Светлой Кожи? И какого пола, кстати? Конечно же племя Поклонников Великана готово предоставить носильщиков и даже надсмотрщиков за рабами для похода в глубь леса, но не проще ли будет многоуважаемым пришельцам сразу прикупить искомое? Цена договорная! Разумеется, милые гости должны учесть, что явились без предварительной записи, так что товарную массу, если что, потребуется некоторое время подождать. Сложности в отделе доставки, так сказать. Тем не менее племя Поклонников готово в некотором роде компенсировать потерю дней и ночей. Гостям будут предоставлены максимально комфортные возможные условия проживания. То есть, травяные гамаки, мази для отпугивания настырных пауков и даже вахины племени. По последнему пункту для вождя Белых Волос будет предоставлена самая крутобедрая женщина, так сказать во временный дар, а остальному племени Светлой Кожи — по прейскуранту и на выбор.

В общем, нам стоило бы призадуматься, но Жуж Шоймар привел нас сюда не по поводу работорговли. Этот этап остался в прошлом. Тем не менее Шоймар с Ирнацем уже на нашем языке обсудили, что выгоднее: прикупить рабов или же просто нанять носильщиков. Выяснилось, что второе все же впятеро дешевле, а эффект будет тот же. То есть никакой страховки за увечье или вообще невозвращение носильщикам в местных условиях не полагается. Управлять данными особями в некоторых случаях придется под дулом пистолета, так же как и рабами. Словом, особой разницы нет, а экономический эффект налицо.

Так что начальники остановили выбор на носильщиках. А вот по количеству нанятых пришлось поспорить. Требовалось каким-то образом учесть возможный падеж. Тут опыт Дьюки Ирнаца в хождении по данной местности был просто бесценен. Кроме того, учли и выдвинутую когда-то Дьюкой аргументацию по поводу возможности «пятой колонны». Да еще выяснилось, что тутошние товарно-денежные отношения развились все же не совсем — наличествуют недоработки. Например, почему-то не имелось скидок за оптовый наем. Странно! Или опт тут начинался с цифр, не умещающихся в эквиваленте пальцев рук и ног одного человека? Все может быть, но мы ведь в результате наняли всего лишь пятнадцать носильщиков-марайя. По прикидкам Дьюки, этого должно было хватить.

А вот в отношении грузовых собак нас ждало разочарование. Как поведал нам временно исполняющий обязанности вождя, к его великому огорчению, с собаками последнее время нелады. По воле и повелению Песчаного Великана — а кого ж еще? — местные собаки народа Поклонников куда-то деваются. То с ума сходят, то с тоски окочуриваются, то убегают в лесные дебри навсегда. «Никто покуда не возвратился, — перевел для нас Ирнац, — но некоторых нашли. Правда, лишь в виде костей». Так что собак нынче в племени мало, и выделить гостям хотя бы что-нибудь не получается. «Может, все же прикупите пару-тройку марайя в рабство или возьмете на работу добавочных грузчиков? Можем, кстати, махнуть что-то из названного на ваших собственных собак из страны людей Белых Волос Головы».

От такого предложения по обмену мы отказались.

8. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Конечно, некоторые — те, что совсем без башки или просто сильно ушибли ее при родах, могут спросить: а почему это у такой дюже серьезной экспедиции нет с собой доскональной карты раскинутой вокруг местности? Вот же придуры! Вы хоть раз были на экваторе Сферы Мира в полосе муссонных дождей? Ни единого разочка? Ну так чего тогда нести околесицу? Приличных карт территории Топожвари-Мэш не имелось даже до Всеобщей Атомной. Но тогда хоть было более-менее ясно, где и с каких мест начинать отсчет границ бесконечной сельвы и какие страны примыкают к вышеозначенным границам. Теперь, всего через семь годков после начала БМАД, наступила полная непонятка даже в этом вопросе. Граничат ли джунгли хотя бы с какой-то оцивилизованной местностью, или там уже тоже полный швак? Осталась ли рядом хоть одна культура с уровнем выше неолита? Полное незнание даже такой элементарщины. Ныне вполне можно, при наличии средств и желания, отправлять исследовательские группы уже не в сами джунгли, а в прилегающие территории. Будет не лишним. Конечно, главное, не забыть радиационные дозиметры, а то границы непригодных областей спецбригады отметят собственными неухоженными могилками.

Ладно, согласится все тот же настырный невежа, с сегодняшним временем все ясно-понятно. Тут и в границах бывшей Империи не все утрясено с зонами заражения и наступлением новых пустынь. Но почему нет хотя бы сносных карт Топожвари-Мэш с прошлого времени? Вроде ж имелось когда-то что-то? Ага, имелось-наличествовало. Кто и когда те карты рисовал? Есть мнение и даже бородатая шутка о том, как те карты раскрашивались. Типа того, что зеленый летёха-топограф выводил фломастером, а толстый дядя-майор, коему вот-вот на дембель и в общем-то все уже до лампочки, но проявить начальственную вальяжность все еще хочется, тем более напоследок, заглядывал оному через плечо. И вот этот батяня-майор, но не ротмистр-комбат, а просто нач. отдела топографии, моргает на зеленую-зеленую однотонную раскраску и говорит с зевком: «Слышь, служивый, скуповато как-то с красками. Тебе че, жалко, что ль? Наваргань тута или тута, например, чего-нибудь более светлое. Оазис какой в обратном смысле. То есть, то же, но без дерев. А то глаз правда устает, убогость цветовой гаммы созерцать» — «А как же, господин штаб-майор? Она же, цветность эта-разэта, по инструкции и…» — «А плюнь ты, отрок двушевронный, на сию инструкцию, плюнь. Карта, она, разлюбезная, должна глаз радовать, а не усыплять. Так, глядишь, боевой командир заснет над ней, а ему, понимаешь, роту гвардейско-десантурную в бой вести, последний и решительный. Неужто честь и боеспособность роты десантурно-парашютовой не важнее инструкции? Тем паче, не всей, а только малого пунктика? Так что наваргань ты, служивый канцелярист — не штабная даже крыса еще, а так, мышоночек приштабный, — чего-нибудь другим цветом. Вот тут пятнышко и вот тут, допустим. Чтобы глаз мой, а особенно у ротмистр-комбата боевого, радовался и раззадоривался при взгляде на ту карту… Говоришь, что, если он ошибется из-за этого художества твоего? Как же он ошибется, дурень ты молодо-зеленый? Кто и когда в нашей Империи замышляет вести боевую кампанию в этом бессмысленно протяженном лесу? У нас свои территории еще совокуплять и совокуплять, а тут джунгли экваториально-субтропиковистые».

Вот именно так, согласно байке, крейсирующей среди топографов, на карте Топожвари-Мэш, а точнее, на «белом пятне» зеленой сельвы, и появились некие неясности, кои для юморка так и называют — «Оазисы неизвестного майора-картографа». Говорят, что если случайным образом добраться до этих бело-зеленых пятен, то там и вправду можно повстречать отдыхающего под белым тентом майора. Мол, на границе тех пятен лес неожиданно обрывается, как ножом срезанный, и не пересекает те границы ни один москит, а уж тем более — сухопутный крокодил-напузник.

Разумеется, полная бестолочь может поинтересоваться: а как же, понимаешь, аэрофотосъемка и прочие раскладушечные чудеса технической эры? На это скажу только: температуру тела давно мерили, товарищ? Вы вообще на предмет съемки фотокамерой с летательных машин когда-то до сего мига интересовались? Или хоть задумывались? В школе-лицее обучались, в конце концов?

Самый безграмотный из безграмотных знает, чем прежде всего опасен высотный бомбовоз. Он вываливается откуда-то сверху неожиданно и вдруг, или даже не сам вываливается, а вываливает вам на голову что-нибудь увесистое. Типа трехтонной фугаски «ПОИ-3» — «Привет от императора трехтонный» — или «БПОИ-5» — «Большой привет от императора», понятного веса. Или, что, разумеется, немногим лучше, «КИК-1,5» — «Контейнер императорский кассетный полуторатонный». Рассыпается еще в воздухе, за счет чего разогнанный отталкивающей силой Мирового Света бомбовый горох покрывает большую площадь. Правда, в танке можно пересидеть, если не грохнется непосредственно на люк.

Так вот, вернемся к нашим копытным. Почему бомбовоз до этого невидим? Да потому, что он на большой высоте. А чем высота больше, тем с меньшей площади Сферы Мира она наблюдаема. Это ж элементарно, третий класс начальной гимназии, да и вообще жизнь. Выйдете на открытую местность, юноша, и задерите голову! Что вы наблюдаете-лицезрите? Так точно, поверхность Сферы Мира задирается кверху со всех сторон. Затем она смыкается с облачным слоем или с серебристой пылевой субстанцией, огораживающей Мировой Свет и одновременно берегущей наши человеческие глаза от прямого лицезрения данного феномена. Линия, вдоль которой серебристая субстанция смыкается с Чашей Мира, и называется горизонтом. Ну и любому понятно, что чем выше вы поднимаетесь над поверхностью земли, то есть над Сферой Мира или Чашей Мира, тем ближе к вам оказывается линия смыкания сфер, то есть горизонт.

Именно потому высотный бомбовоз становится наблюдаем непосредственно в момент атаки. Даже слышен он бывает раньше, чем видим, так уж устроен мир. Само собой, тот бомбовоз вынужден наводиться на цель и координировать атаку исключительно по приборам, без визуальной видимости. А хочешь видеть дальние дали — снижайся. Но тогда уж и сам станешь наблюдаем для всех глазастых. И именно потому боевой аэроразведчик обязан лететь как можно ниже и тогда сможет обозревать сухопутную даль.

К чему весь этот ликбез? Но мы ведь об аэрофотосъемке или как? Так вот, с большой высоты фотосъемка не имеет смысла, потому что наблюдаемая площадь Большой Суши — мала, а с малой — джунгли Топожвари-Мэш обозревать не получается из-за постоянно подвешенного над местностью тумана. Вот таким вот образом Чаша Мира сохраняет свои тайны. Вырвать их по-простецки, с налета, не выходит.

И потому приходится топать на своих двоих. Что мы и делаем.

9. Сказки тропического леса

Тот, кто знает Жужа Шоймара совсем шапочно, может подумать, что это абсолютный кремень, неприступное скальное образование в образе человека. Однако мы общаемся с ним далеко не один день и ведаем, есть одна тропка, ведущая на вершину скалы, к сердцу Шоймара. Разумеется, это легенда о Десяти Городах и все связанные с нею нюансы. Иногда нашего начальника прорывает. Возможно, не только из-за внутренней потребности выговориться. Вероятно, он преследует еще и прикладную цель — заразить нас своим фанатизмом и привить этим нечто в виде иммунитета к текущим и грядущим трудностям похода. Правда, как только профессор Шоймар увлекается, он забывает обо всем. Он откидывает москитную сетку — глаза под ней горят светом недоступного смертным знания. И тут не поспоришь. В этот момент любой слушатель, от далекого от науки ротмистра Йо и любого из его солдат до такого же профессора, типа биолога Кожа Золы, впадают в транс. Здесь явно есть что-то от гипноза. Когда слушаешь Шоймара, хочется верить абсолютно всему.

Например, что имеются, мол, где-то посреди сельвы Топожвари-Мэш забытые и заросшие лесом каменные города. Камень их заплесневел и растрескался, продрались через него бамбук и древесные коренья. Зарос он черноземом и потерял форму от стекающей тысячелетья росы. Так он видоизменился, что можно пройти в четырех шагах и не обратить внимания, не заметить. И вообще, немудрено это в полумраке великанского леса тропической зоны.

— Никто не знает, почему в этой плохо приспособленной для жизни человека местности время от времени возникали города, — говорит Жуж Шоймар. — И уж тем более никто не знает, ДЛЯ ЧЕГО они возникали. Я поясню. Ведь город обычно имеет какую-то цель в своем существовании. Он может располагаться на слиянии двух рек, и тогда получает прибыль от торговли, таможенных функций и организации переправы. Он может быть просто крепостью, в которой спрячутся окрестные жители от частых набегов нехороших соседей-степняков. Он может быть административно-управляющим центром некоего крупного государства. В конце концов, возле него просто могут наличествовать некие ресурсы, карьеры и шахты, продуктами, извлекаемыми из которых данный город станет торговать с окружающим миром.

Чем мог торговать древний город, находящийся в джунглях Топожвари-Мэш, мы ведать не ведаем. Нет, разумеется, возможно найти множество всячины, которую удается получить из окружающей дикой природы. Ведь до недавнего времени сюда время от времени попадали предприниматели, добывающие тут то или другое. От людей-рабов до тех же круглоголовых собак. В конце концов, здесь, над нашей головой, сотни тонн неведомых и наверняка обладающих ценными свойствами фруктов. Только по любым расчетам всего этого недостаточно для оправдания существования города именно здесь.

Административный центр? Помилуйте, во времена, когда ни радио, ни даже проводной связи еще не существует, управлять любым государством из данной недоступности невозможно! И опять же, даже легенды не доносят нам историю о неких государствах, столицы которых прятались в далеких местных лесах.

Использование в качестве крепости, то есть защиты от врагов? Оно, конечно, да. Сюда никакая армия не доберется. А если и доберется, то вначале скормит комарам и змеям добрую часть своего воинства. Игра не стоит свеч для любого завоевателя. Только как можно использовать спрятанный в сельве город в качестве крепости? Как жители этого вынесенного за скобки леса государства сумеют быстро спрятаться в этом самом форте? Да и вообще. Пусть даже как защита от внешней опасности для самих местных. Но ведь окружающая дикая природа сама по себе сравнима с любым агрессором. И, пожалуй, за год заберет трупами за счет малярии и других напастей никак не меньше, чем прибытие неизвестных захватчиков раз в несколько лет.

Ну как о месте удобной торговли и говорить не приходится.

И, тем не менее, город здесь существовал! Да, я знаю, что современная археологическая наука с этим не согласна. Все ее несогласия обусловлены всего-то РАЦИОНАЛИЗМОМ, но о его аргументации я уже сказал выше. Мы не представляем, за счет, чего этот город жил. Не знаем ЦЕЛИ его существования. Но цель эта явно наличествовала. И она, эта цель, была сама по себе даже важнее города. Почему? Потому что когда город в джунглях исчезал, через некоторое время он появлялся снова. Так гласят легенды. Более того, он не просто бросался жителями по каким-то причинам. Мы знаем из истории, что так бывает. Нашествие, стихийное бедствие, в конце концов, истощение ресурса, на котором стояло поселение. Наверное, какая-то причина наличествовала и здесь. Но вот что странно: через некоторое время город появлялся снова. Вроде бы не совсем на том же месте, но появлялся. И создавали его вовсе не былые жители предыдущего города. Новый город в джунглях Топожвари-Мэш строился новыми людьми, которые являлись сюда из других мест.

Они как бы строили новый населенный пункт взамен старого, но строили с нуля. То есть старый лесной город исчезал из истории… Ну, пусть из легенд… как бы вместе со всем населением, да еще и вместе со своей культурой. Это большая загадка. И это конечно же украшение для легенды.

Отчего гибли данные города? Или, может, все-таки бросались? Мы не знаем. Судя по фольклору, их, существовавших последовательно, один за другим, было десять.

Господина Шоймара можно было слушать часами, но мы все-таки находились в походе, и время для отдыха было слишком ценным, чтобы все напролет тратить его на прослушивание лекции. И потому Жуж Шоймар замолкал. Замолкал, чтобы продолжить в следующий раз.

10. Сказки тропического леса

Вообще-то это зовется «Легендой о Десяти Городах». Сказка красивая, таинственная, потому и кочует по многим околонаучным творениям. Вариаций у нее множество, но сводятся все к разной трактовке одного и того же.

В давне-стародавние времена жил да был под Мировым Светом на Сфере Мира таинственный народ рибукаров. Прочих людей Большой Суши рибукары сторонились. Может, были они от природы застенчивы, а может, побаивались чужаков. Потому обосновались они посреди тропических джунглей. Хотя, поскольку легенда есть легенда и точных сроков в ней не указывается, то все может быть. Не исключено, что там, где ныне произрастает непролазная сельва, в старые времена наличествовали степи или даже цвели-плодоносили сады. Но более красиво эпос все же звучит, когда используются джунгли. Вот на них и остановимся.

Никто не знает, откуда пришли в тропический лес рибукары. Может быть, они там сами собой зародились, как зарождались когда-то первые зерна с кореньями. Все оттуда же, от первичного дыхания Выдувальщика Сферы. Но совсем не исключено, что они вообще были пришельцами. Не на Большой Суше они произросли, а где-то гораздо дальше. Допустим, приплыли с далеких островов или даже — ведь не исключено же, нет? — явились с некой другой, антиподной Большой Суши. С неизвестного нынешней науке материка. Ведь в самом деле Внутренний океан — штука большая, он почти равен по площади той же Сфере Мира, без мелочи. Почему бы где-то в этой водной неизмеримости не затаиться еще одному континенту, пусть и не очень большому? Ладно, поверим, что все воды моряками все-таки исхожены, но ведь все едино остаются области, плохо доступные. Полюса сферы, где воды покрыты льдинами и торосы громоздятся по всей вздымающейся стене проглядываемой Сферы.

Конечно же, давно появилась — и даже снова практически сгинула — авиация. Не все ж ведают, как порой недостоверна информация, полученная с воздуха, и как неудобно делать разведку из воздушных высей. Чем круче вздымается крылатый аппарат, тем более куцее раскинувшееся под ним пространство. По странному сварганен мир: выше поднимаешься — меньше видишь. В этом плане есть даже научная гипотеза о Центровой Точке. Мол, если б можно было попасть в центр Мирового шара (ну, если б там не наличествовал Мировой Свет, понятное дело), да и глянуть оставленный низ оттуда, то… То вы бы ничегошеньки не увидели, ибо центр мира — это в неком роде идеал. А учитывая свойства наблюдаемости на малых высотах, выходит, что из центра Сфера Мира будет проглядываться под нулевым градусом.

«Да как же так? — возмутятся поклонники повседневного опыта. — Из центра мира должна бы наблюдаться вся Сфера Мира!» — «Но ведь это все же в теории, — скажет наука в ответ. — А вы ведь поклонники опыта, и он есть ваш главный судия». Надуйте воздушный шар, обрубите концы и поднимитесь в пространство. Что вы узрите по мере вознесения? Горизонт начнет стремительно приближаться, и вы глазом моргнуть не успеете, как расстеленная вокруг и восходящая доселе кверху Сфера Мира вдруг скуксится до малюсенького лоскутка совершенно близкой к вам территории.

Короче, на воздушную разведку положиться до конца нельзя. Так что очень даже не исключено, что Большая Суша все же не одинока и где-то за ледяными торосами существуют неведомые земли. Хотя, конечно, если пришлые рибукары такие уж поклонники снежных просторов, с чего бы им обосновываться посреди непролазных, крытых тяжелой хмельной испариной джунглей?

Может все же, они пришли с какого-нибудь теплого материка? С некоего ныне уже и не существующего. Давно ведь это было, и материк мог за такое время нырнуть куда-нибудь вглубь. Кстати, потому они оттуда и удрали, что суша их замокрилась и по-серьезному хотела заставить своих сынов отращивать плавники с жабрами. Ну а с другими народами, живущими на большом континенте, они знаться по-прежнему не желали. Вот и попрятались, теперь уже в лесной океан.

В общем, взялись откуда-то эти самые рибукары.

Взялись и взялись. Кстати, так же они и сгинули. Но зато кое-что оставили напоследок.

Вот тут-то и начинается легенда о Десяти Утерянных Городах.

11. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Я повышен в статусе. Условно, разумеется. Я и до того был доктором, но вроде как не у дел. Потому занимался тем, что и все, — нес поклажу. Ныне другая песня. Радоваться, правда, нечему: у нас два тяжело больных. Двигаться самостоятельно не могут — парализована нижняя часть тела. Это хорошо в двух смыслах. Во-первых, страдальцы могут есть из тарелки наравне со здоровыми, а также запихивать в рот таблетки. Ну, а во-вторых, даже не требуется быть доктором, чтобы поставить диагноз. Благо, некоторые люди уже бывали в Топожвари-Мэш и накопили опыт. Обоих носильщиков укусила муха-черный хоботок. Именно ее яд вызывает столь странный паралич. Как данная муха творит именно такое, неясно. Вроде бы, по слухам, крейсирующим в медицинском сообществе, эксперименты проводились. На людях, понятное дело. В смысле, на военнопленных или прикупленных рабах. И именно с применением самой мухи. Потому как яд, добытый из мухи и впрыснутый попросту шприцем, вызывает «обычный» полный паралич.

То, что носильщики поражены именно мухой-черный хоботок, хорошо еще вот почему. Неизвестно, что бы предпринял Жуж Шоймар в другом случае. В том плане, что с рационалистической жуж-шоймаровской точки зрения, дела обстоят так. Экспедиция, по сути, только началась, цели своей мы еще не достигли, зато уже обременены двумя носилками. То есть, мало того, что из дела выбыло два пораженных, так еще четверо вынуждены посменно волочь совершенно непотребную для дела тяжесть. Так что… Мало ли что мог придумать рационалистический разум Шоймара? В лучшем варианте, в смысле с точки зрения совести, да и жития данных больных вообще, Шоймар тащил бы их до ближайшего поселения или дикарской группы, которую встретит. И лучше не думать, что бы случилось с больными, если их оставить на попечение в чужом поселении.

Это для нас, выходцев с севера, все аборигены чуть ли не на одно лицо. У них тут своя градация. Любой чужак — это враг или потенциальный раб. Ну, а в плане парализованных… Считается, что в Топожвари-Мэш водятся и людоеды тоже. Кто тут разберется, кто из местных кто? Вот и не исключено, что два человека на носилках, это как бы готовые консервы. Так же, наверное, как и для мухи-черный хоботок.

Счастье в том, что, исходя из тропического опыта, паралич черного хоботка проходит примерно через две недели, а то и через полторы. Как кому повезет. И значит, наши носильщики выведены из строя всего лишь на время. Это обнадеживает в том плане, что рационалист и душка Шоймар посчитает такое время приемлемой потерей. Конечно, сам Жуж ничего такого мне не говорил. Но теперь-то мне кажется, я его несколько знаю. Не то, что в ту пору, когда он заворожил меня перспективами и личным обаянием.

Ну а у меня теперь есть работа — присматривать за больными. Делать укольчики и выдавать таблетки. Насчет таблеток проблем нет. Носильщики-марайя, или, там, немарайя, как они сами заявляют, сжевали бы весь запас аптечки, дай волю. Им страшно нравятся эти красные, белые, желтые и прочие обернутые целлофаном предметы. Насчет уколов сложнее. Когда я достаю шприц, приходится привлекать к делу двух солдат Маргита Йо, потому что не пораженные параличом руки приходится держать. Туземцы боятся шприца сильнее, чем пистолета. Массаракш его знает, может быть, для этого есть какая-то скрытая причина?

Узнать не у кого.

12. Сказки тропического леса

— Его звали Аю-Уракот, — рассказывал Жуж Шоймар. — Вполне историческая фигура. Правда, подробности начальной фазы его жизни имеют расхождения. Впрочем, как и конечной. Скорее всего, он был уроженцем Королевства Ноюи. В ту пору Ноюи было — или считалось — дыра-дырой. Так что, может, по этой причине, а может, по другим соображениям, сам Аю-Уракот внушал окружающим, что родился в Капуритании Голубых Князей. Вероятно, он желал быть рожденным там, где вырос когда-то, за сто пятнадцать лет до него, великий морской путешественник Ри Хаззалг. Тот самый, что когда-то открыл остров Хаззалг и его островную цивилизацию. Впоследствии, как известно, исчезнувшую. Говоря прямо, разграбленную и уничтоженную выходцами с Большой Суши.

С раннего детства Аю-Уракот бредил путешествиями и открытиями. Как и его кумир, Аю-Уракот жаждал стать выдающимся капитаном морских просторов. Исходя из простейшего рассуждения, что площадь океана куда больше суши, он считал, что именно там его ждут величайшие открытия, возможно, даже сравнимые с теми, что сделал Ри Хаззалг. Как всем известно, тот открыл еще сорок островов помимо Хаззалга, но, конечно, ни в какое сравнение с последним они не шли ни по размерам, ни тем более по цивилизационной экзотике. Кроме того, в силу открытия оных островов, Хаззалг обнаружил целую гамму неведомых до того животных и птиц. Впрочем, тоже в основном до нашего времени не доживших, в результате… как бы мягче выразиться?… многопланового взаимодействия с выходцами с Большой Суши, как в человеческом обличье, так и нечеловеческом. Имеются в виду крысы, летучие мыши-вампиры, опасные для жизни бактерии и прочее, прочее.

Так вот, Аю-Уракот собирался сделаться исследователем моря. Но ему не повезло. Уже в первых плаваниях, которые он пытался совершить чуть ли не в детстве, выяснилась его природная несовместимость с жизнью моряка: врожденная предрасположенность к морской болезни. Имелась надежда, что указанный недостаток сойдет на «нет» по мере взросления. Все тщетно. Непереносимость качки, наоборот, лишь усилилась.

Другой бы на месте Аю впал в отчаяние, но он был не из таких. К сожалению, все его попытки как-то обуздать свою болезнь не принесли успеха. Позеленевшим и обезвоженным его вновь и вновь снимали с кораблей врачи. И тогда Аю-Уракот решил изменить своему плану. Нет, он не свернул с намеченного пути окончательно. То есть, внезапно надумав стать выдающимся бухгалтером или банкиром. Отнюдь. Посмотрев на карту Большой Суши, он пришел к выводу, что на ней тоже все еще имеются «белые пятна».

Наиболее значительные «пятна» наличествовали в различных горных районах. Только вот горы Уракота привлекали не очень, разве что в качестве препятствий, которые требуется преодолеть, чтобы дойти до искомого. Между прочим, на картах ноюйской интерпретации наличествует четырехкилометровый пик Уракот. Именно в честь Аю. Не известно, взошел ли он на него, но топографы Королевства Ноюи утверждают, что именно Аю-Уракот этот пик открыл.

Да, я помню, ребята, что упомянутого королевства ныне вроде бы уже не существует, но пик-то, надеюсь, атомные «континенталки» все-таки не снесли. Разумеется, в картах других стран, в том числе и нашей, данная гора именуется по-другому. Да и первооткрыватель у нее другой. Но я тут об Аю-Уракоте и его достижениях все-таки.

Итак, горы Аю интересовали не очень. В основном долины, которые находятся между гор. К сожалению, Уракот жил даже не во времена своего кумира Хаззалга. Теперь не только океан, но и Большую Сушу исходили вдоль и поперек. Никаких интересных долин, расщелин, а уж тем более таинственных цивилизаций, прячущихся в них, Аю-Уракот не выявил. Ну и…

Рано или поздно, но это должно было случиться. Он глянул на юг… Вернее, с его южной точки зрения, на север. Там, за цепью гор Нетронутой Цепи, лежали джунгли Топожвари-Мэш. Может быть, и хоженые, но на картах тех времен (почти как на теперешних наших, кстати) совершенно не отраженные. Вот где, по его мнению, таились невыявленные древние цивилизации.

Надо сказать, что именно из-за вот этой «предрасположенности», обозначим так, Аю-Уракота к нахождению древних цивилизаций, его открытие и ставится под сомнение. Это, конечно, не главный пункт, отчего рассказам Уракота не поверили, но все же этот пунктик требуется иметь в виду. То есть нехоженые тропы Топожвари-Мэш стали последним местом на Сфере Мира, где Аю-Уракоту вообще светило открыть что-то уму непостижимое.

И он это открыл!

13. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Жуж Шоймар снова решил рискнуть и вывесить над сельвой аэростат наблюдения. Видимо, несмотря на бодрую выправку, неизменную твердость взгляда и улыбочку превосходства, подчеркивающую соприкосновение с потусторонним знанием, в компасе и расчетах топографа экспедиции Хеди Иля он все же не уверен. Но в этот раз нам не повезло просто тотально.

Маргит Йо послал наверх Ги Йезуша и одного из проводников-марайя по имени Руникко. Понятно, что Ги Йезуш — отрядный техник, и ему по роду службы положено, да он и альпинист в прошлом, а племя поклонников Песчаного Великана, по неоднократной похвальбе того же Руникко, славится своим уменьем лазать по деревьям. Там они, вроде, охотятся на «изумительно нежных на вкус», по словам марайского полиглота Уммбы, паучков «прапуку». Тот же Руникко с языковой помощью Уммбы неоднократно предлагал Шоймару, а после его бешеной и, понятно, негативной реакции, другим начальственным особам, разрешить ему забраться на дерево и поискать гнездовье «прапуку». Естественно, он обещал достойно поделиться находкой после приготовления. Теперь на полог леса требовалось забраться не просто забавы ради, а по делу. Тут-то о Руникко и вспомнили.

Неделей раньше аэростат с камерой наблюдения наверх уже выводили. Причем дотащили, накачали и запустили. То, что результат окажется нулевым, догадались уже после того, как альпинисты-древолазы выползли на верхотуру. Над джунглями стоял туман — биллионы тонн листвы испаряли влагу в течение всего светлого времени суток. Вместо привычной на открытой местности чаши Сферы Мира наблюдатели лицезрели только соседние ветки, до которых вполне можно дотянуться рукой и так. Но шар все же запустили, потому как на верхушку забирались целый час и отступить просто так уже не хватило духу. Понятное дело, камера не разглядела совершенно ничего. Корнет первого класса Ги Йезуш отпустил вытяжку на пятьсот метров, но зонд из полосы тумана так и не выглянул Шоймар настаивал, что надо отпустить на километр, но Йезуш тогда уперся. Жуж Шоймар конечно же являлся сейчас его начальником, но ведь в сущности временным: они подчинялись разным ведомствам; иногда, наверное, приятно наслаждаться бессилием начальства. А может, Ги Йезуш и вправду слишком волновался за свое оборудование. Только Выдувальщик Сферы Мира в курсе, какие воздушные потоки господствуют над джунглями Топожвари-Мэш выше слоя тумана. Воздушный зонд могло уволочь неизвестно куда, а трос запросто запутаться в ветвях какого-нибудь дерева-гиганта, да мало ли что еще? Короче, время было потеряно, но зато личный состав внизу отдохнул.

Ныне попытку воздушной разведки повторили. Шоймара можно понять. В случае удачи получалось зафиксировать камерой хребет Нетронутой Цепи — условный маяк экспедиции. Кто знает, вдруг пусть и не визуальная, но через экран видимость цели вдохновит людей на продолжение подвига? Да и вообще, недоверие начальства к компасу и вычисленному пути ныне, в свете происходящих странностей, вполне объяснимо. В науке землеописания явно наличествуют некоторые, не выявленные ранее проколы. Впрочем, как и в биологии. И, похоже, в физике.

В этот раз в результате запуска зонда произошло пополнение знаний как раз в зоологии. Точнее, запуска так и не случилось. Еще не накачанный и упакованный в фирменный мешок шар умудрились потерять при подъеме. Понятно, что ненакачанный он никуда далеко не улетел, но толку-то? Выроненный и утерянный, он повис где-то наверху в ветвях. Конечно, можно было бы попробовать его достать, но Жуж Шоймар был… Да, ученым. Но вот идиотом не был никак. Попытка послать кого-то наверх еще и за застрявшим где-то зондом грозила открытым бунтом. Хотя, разумеется на взгляд со стороны из какого-нибудь удаленного кабинета, все было проще некуда. Ползи вверх по кроне, отслеживая проводной тросик, и он рано или поздно приведет тебя к утерянному оборудованию. Да, все бы стало проще некуда, когда бы экспедиция не заполучила два свежих трупа.

В этом страшном деле существует только один положительный момент. Трупы — не моя работа. И здесь даже вскрытие не требуется: причина смерти у всех перед глазами.

Так и стоит.

14. Сказки тропического леса

Договоримся, что ты — Аю-Уракот. Ты переваливаешь через горы Нетронутой Цепи, теряя там четвертую часть людей. Затем входишь в джунгли, климат которых диаметрально противоположен перемолотым тобой оледеневшим вершинам. Ты движешься вперед и вперед. Теряешь еще половину личного состава экспедиции. И затем вдруг натыкаешься на цивилизацию. Ты прошел по сельве всего-то сто или сто пятьдесят километров и вышел к городу. Другие наматывали здесь по тысяче или больше, теряли вообще всех людей, но не находили ничего. Ничего такого, в смысле. Разве что небольшие племена совершенно диких недочеловеков. Ты же, после сравнительно небольшого похода, открыл новую цивилизацию. Невозможно!

Но ты знаешь, что возможно. Это награда. Награда от Выдувальщика Сферы Мира лично тебе. Ты никому не признаешься, но ты в курсе: не исключено, что Выдувальщик Мира выдул для тебя этот город и эту цивилизации только что. И подал на тарелке. Что с того, что она явно древняя? Что с того, что она не вымершая, а ЖИВАЯ? Он ведь Выдувальщик, Создатель! Он может все. Он способен сотворить вот эту древнюю цивилизацию абсолютно с нуля.

Разве что признаваться в этом нельзя никому. Не хватало прослыть окончательно помешанным.

Цивилизация явно никому не известная. Ее представители смотрят на тебя, твое снаряжение и твоих людей в жутком изумлении. Они разговаривают на неизвестном языке. Но все же случайно прихваченные тобой в предгорье аборигены понимают какие-то слова. Ну а в остальном — вы же люди, правильно? Есть язык жестов, в конце-то концов. И общие принципы. «Ты мне — я тебе»! Я тебе стальной нож, а ты мне… Ну что тут у вас имеется интересного? Допустим… Золото, бриллианты, речной жемчуг?… Как бы все это довести попонятнее. Но вообще-то, у тебя имеются образцы. Припрятаны в потайном кармане. Зашиты.

К сожалению, золотишка и прочего нет. Или, по крайней мере, с ним не так густо, чтобы делиться с тобой, пришлым. И совсем не страшным, между прочим. Разумеется, ты можешь попытаться навести тут страха, как когда-то Хаззалг на отрытых им «хаззалгцев». Ты взвешиваешь шансы. У тебя десять аркебуз, пики, алебарды, топоры. Пушки уже ни одной: обе, из имеющихся когда-то маленьких, потеряны на переходе в Нетронутой Цепи. Насчет возможностей противника покуда ничего не ясно до конца. Вроде бы твой стальной кинжал вызвал определенный интерес. Но значит ли это, что у них все еще каменные ножи, или они умело притворяются? Это тебе о них ничего не известно. В конце концов, всего-то город в лесу, один-одинешенек. Ты — пришелец из куда более раскинутой по миру цивилизации. Речь не о конкретных княжествах, а о цивилизации людей в целом. Здесь могли о вас слышать. Сюда, в Топожвари-Мэш, уже наведывались люди и даже общались с дикими аборигенами. А значит, о тебе подобных могут знать. О том, что вы опасны, тоже, кстати. И значит, могли замаскироваться. Притвориться дураком — тоже маскировка. Ты кумекаешь, что предпринять. Но ведь и ты сам можешь притвориться дураком. Пусть маскировка применится обеими сторонами. Что с того? Короче. Пока — исключительно разведка, а там видно будет.

Ты — само миролюбие. Ты одариваешь местных и не просишь ничего взамен. Не часто берешь, даже если предлагают. Ты следишь за своим облезлым войском, держишь дисциплину, как на боевом посту. Никакого насилия, ребята, даже над женщинами. Ничего не красть. Мы здесь в разведке. Ведите себя чинно, благородно. Мы не просто так. Мы — представители человечества! На нас величайшая миссия. И вообще…

Этот город святой! О нем говорил даже сам Выдувальщик Сферы. Да-да, говорил. Где? Я что вам, толмач какой-нибудь, а? Я — боевой путешественник. И за нарушение моего приказа буду карать нещадно.

Но впрочем… (подмигиваю). Только между нами. Закусите удила. Это временно, солдаты! Мои солдаты! Мы еще вернемся сюда, вернемся с перевесом сил.

Тебе верят. И свои и — может быть, это главное — чужие. Тебе показывают город, водят по храмам, и даже… Говорят, ты единственный из чужестранцев, допущенный на вершину большой пирамиды. Пирамида, конечно, так себе. После оледеневших пиков Нетронутой Цепи в облаках она смотрится блекло. Но все же сто с чем-то метров кладки из жутко неподъемных каменных исполинов — это что-то. Ты трогаешь блоки. Сложены, словно кубики, один на один, причем не скреплены никаким раствором.

Где вы взяли эти каменные блоки, господа хорошие? Вокруг сплошной непроходимый лес. Притащили со стороны гор?! А где же дороги, по которым вы… Вы их заровняли, потому что так положено?! Однако…

Вывод напрашивается сам собой. Пожалуй, вы точно знаете, что на Сфере Мира есть другие цивилизации. Потому вы и заложили дороги. Чтобы вас не нашли. Говорите, вовсе не для того? Ну-ну.

Ты готовишься покинуть этот город среди джунглей совершенно тайным образом. Не стоит предупреждать новых друзей, что очень скоро ты исчезнешь. А уж тем более, что чуть позже появишься вновь с подкреплением. Мало ли что могут подумать новые друзья, одарившие тебя накидкой из шкуры тигра? Может, они очень не захотят, чтобы ты уходил. И чтобы ты рассказал миру об их городе.

Ты скрываешься ночью. Перед этим несколько дней убеждаешь туземных правителей, что давным-давно не охотился. Да на тех же тигров, к примеру. Пусть хотя бы в первые часы после твоего исчезновения надеются, что ты скоро вернешься. Ведь у тебя имеются невиданные ими аркебузы. С ними, наверное, так просто охотиться на кого угодно.

Ты рулишь к Нетронутой Цепи со скоростью ветра. С учетом непроходимости тропического леса, понятное дело. Тебе надо пройти лес и уцелеть, потом подняться в горы — и снова уцелеть, пройти их насквозь, причем через ущелья, контролируемые какими-то тоже доселе неизвестными племенами лучников в шубах, с которыми ты уже имел военное столкновение. И опять же уцелеть. Затем спуститься с гор, пройти по не слишком дружественному Царству Хабатуров и что? Правильно.

А затем вернуться. На все про все…

Чем быстрее, тем лучше.

15. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

О всесильный Выдувальщик Сферы Мира! Хорошо, что Каан Гаал — мой брат. То есть, что он — брат доктора. Докторов уважают и не бьют, а вот зоологов — тех вполне могли бы. В смысле, в этом случае. Хотя, вообще-то Каан не зоолог — палеонтолог. Но если в обобщенном плане, то все же да, зоолог. Но, да покоится Сфера Мира устойчиво в веках, зоология здесь, в лесах Сплошного Белого Пятна Топожвари-Мэш, выявилась наукой недовершенной. Вся ее систематика рухнула.

Например, сейчас. Кто мог предполагать, что змеи живут колониями и на деревьях? Причем всем выводком. То есть, скорее всего, они на травянистый полог вообще не спускаются. Там, в дуплах или даже в гнездах — кто проверит? — они откладывают яйца, выращивают потомство и там же, в верхотуре, охотятся. Скорее всего, на птиц. Но, вообще-то, мало ли на что? В свете жизни змеиных стай на деревьях, почему не допустить, что там, в верхних ярусах сельвы, не обитают еще и ящерицы какие-нибудь? Даже несколько напуганный, но бодрящийся братец Каан теперь вынашивает теорию о неком особом биоценозе в верхних ярусах экваториальной растительности.

Ладно, нам — экспедиции — эти гипотезы обошлись слишком дорого. Было бы неплохо, если бы они появились «до того, как». Тогда бы мы, может, тоже ничего бы не изменили, но, по крайней мере, не так бы удивились. В смысле напугались бы планово, без примеси удивления. А так страх пришел одновременно с откровением. Было от чего возникнуть и тому и другому. Когда сверху неожиданно синхронно сваливаются два трупа, есть о чем призадуматься.

Вообще-то человек, сорвавшийся с верхних ярусов леса, может до земли и не долететь. Вполне способен застрять где-нибудь наверху, в лианной связке, а то и попросту в листьях. Почему нет? У дерева кеж-чи листья, что те диваны, разве что без ножек. А у дерева буб-бо они вообще на мух и птичек охотятся. Грань между флорой и фауной иногда неизмеримо тонка. Но техника Ги Йезуша и любителя пауков Руникко убило все же нечто менее экзотическое — змеи. И сомневаться тут не приходилось: целый клубок этой нечисти спикировал с верхотуры вместе с несчастными.

16. Сказки тропического леса

Снова договоримся, что ты — Аю-Уракот. И ты сделал невозможное. Ты сумел сбежать из джунглей, сумел вернуться в цивилизованный мир. Тебе посчастливилось перевалить через горы Нетронутой Цепи. Не всем, кто был с тобой, повезло, как тебе. Ранения в тех горах, это все едино смерть. Но ты до родной страны добрался. Нет, не до Ноюи. Ведь королевство ты своей родиной не считаешь. До Капуритании Голубых Князей. Но не так-то просто собрать большой отряд, не имея собственных средств. Ты ведь вернулся ни с чем, кто же в тебя поверит? Вернулся всего лишь с восьмой частью тех, кто ушел с тобой: на обратном пути через джунгли вас накрыл новый неизвестный и невосприимчивый к хинину вид малярии, но кому это объяснишь; джунгли и малярия, это совершенно нераздельные вещи. Конечно, по идее, у тебя с собой бесценные сведения. Ведь ты же открыл не известную доселе, к тому же достаточно высокоразвитую цивилизацию. Достаточно развитую для того, чтобы ее вполне безопасно и с комфортом пограбить. Обчистить, как липку, и даже хуже. Ведь оцивилизованные пленники — это гораздо более дорогие рабы, чем завалящие лесные жители.

Но вот в чем парадокс если ты будешь рассказывать о своем открытии всем и каждому, тебя попросту обойдут. Есть большая армия авантюристов, у которых наличествуют деньги и спонсоры. Решительности пойти неизвестно куда в джунгли у них, вроде бы, поменьше. Но вот если имеются точные координаты, тогда совсем другое дело. Ты, конечно, можешь скрывать истинные данные, дело твое. Только не сомневайся: уж чего-чего, а решимости свернуть кому-то шею, предварительно выведав под пытками все требуемое по делу, у тех бездельников-авантюристов уж точно достанет.

И потому нужно лавировать. Расписывать убедительно и в то же время туманно. Какие там точные координаты в самом деле, господа? Кто их может с точностью определить, используя исключительно Мировой Свет? Потребны ориентиры, подвязанные к Сфере Мира. Но ведь над джунглями Топожвари-Мэш стоит сплошной и непроглядный туман. Потому, извините, но какие уж тут топографические точности? Какая карточная привязка? Всё можешь только лично ты сам и твоя интуиция, никоим образом не иначе.

И происходит невообразимое. Тебе — верят. Видимо, вроде бы давным-давно закончивший свою сложную работу Выдувальщик Сферы все-таки с тобой. Он неравнодушен.

А ты снова сделал невозможное. Ты собрал армию. Ну, пускай не армию, но достаточно большую банду. Теперь ты движешься назад. Это так просто, идти вперед по собственным следам. Ты настолько уверен, что даже тайно от всех в цивилизации изготовил свое собственное знамя. Хотя ты не королевич и даже не барон. Зато разве в сердцах твоего нового отряда не утраивается вера в тебя, когда над строем алеет твое собственное знамя? Правда, рядом с ним…

Случился некоторый нонсенс. Отыскать спонсоров и собрать достойных для похода головорезов в Капуритании Голубых Князей не получилось. Пришлось рулить на отвергнутую родину — в Королевство Ноюи. Родина простила и помогла. Вот именно потому рядом с твоим собственным алым знаменем вздернуто еще и королевское.

Так, на всякий случай.

17. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Сегодня снова день встреч. На нашем пути еще какие-то аборигены. Новое племя марайя, а может, и не марайя. Наша палочка-выручалочка, Дьюка Ирнац, пытается наладить контакт. Но вроде как и налаживать особо не надо. Все вокруг такие улыбчивые, доброжелательные — диву даюсь. Здесь, в джунглях Топожвари-Мэш, сплошной праздник обнимашечек и любви. Не жизнь, а вечное счастье взаимовыгодного сотрудничества! Человек человеку друг, товарищ и брат, не иначе. Не пойму, в чем прикол. Как все эти радостные лица, изукрашенные столь противоестественно, что глаза, массаракш, не получается обнаружить с ходу, до сей поры не пополнили поточно-валовую индустрию работорговли, налаженную с севером, югом и, наверное, с западом? Или торгаши живым товаром конкретно сюда еще не добирались? В связи с завалом прогрессивных экономик по случаю БМАД, спрос на двуногую рабочую скотинку уменьшился, и потому хватает того, что вычищается с более близкой лесной зоны? Все может быть.

Пока суд да дело, выясняется, что это все же не марайя. Некий другой народ. Видимо, именно поэтому наши собственные поклонники Песочного Великана не выказывают особой радости «по поводу». Подозреваю, они не против вообще смыться куда-нибудь подальше, в собственные ареалы леса. Думаю, не будет слишком глупо предположить, что данное племя использует отловленных время от времени марайя в качестве обменного фонда с пришлыми торговцами. Так же, впрочем, как и марайя в отношении новых знакомых.

Если привыкнуть к выбритым начисто и разрисованным по-своему изысканным образом головам нового племени, можно заметить, что черепа у них несколько иной формы, чем у поклонников Великана. Насчет лиц ничего, сказать покуда не могу. Раскрашены, как уже сказано, так, что на лица это похоже мало. Отличить затылок от лица с ходу как-то не получается — тот раскрашен не менее радужно. К тому же сзади тоже намалеваны глаза. Очень реалистично, кстати, если учитывать слабую освещенность низовий джунглей. Черепа вытянуты к макушке и похожи на тыквы. Пожалуй, циклон-коммандер Кридж Жо был бы жутко доволен заполучить пару-тройку таких в коллекцию. Не дай Выдувальщик, до сходной идеи докумекает Жуж Шоймар. Мало ли, как он собирается возвращать экспедицию в родную Страну Отцов? Может, снова на белой субмарине? Ладно, не стоит столь внимательно присматриваться к этим черепам. Не хватало, чтобы местные уловили хоть отголосок подобных мыслей.

Как в скупом режиме прояснил Дьюка Ирнац, ныне мы имеем дело с народом ку-пу-пу (легко запоминается, так что удобство налицо). Это самый древний и уважаемый народ леса. Наши марайя сдержанно не возражают: была охота вступать в диспут, в котором победит тот, у кого в наличии больше копий. К тому же у встречных на поясе приторочены еще и дубинки. Отполированы вполне изящно, а раскрашены не хуже лиц. Нам повезло, мы столкнулись с народом, обожающим изобразительное искусство. Конечно, основная цель нашего похода все же не этнография, но отрядный корреспондент Чаба Унасло решил, похоже, извести на съемку татуировок ку-пу-пу половину наличной фотопленки. Аборигены не возражают. После долгой жизни в полумраке нижних этажей сельвы, магниевые фотовспышки вносят в их прозябание нечто светлое.

— Нам повезло, — сообщает через некоторое время наша Надежда на Счастливый Конец — Дьюка Ирнац. — Ку-пу-пу — народ речных рыболовов. Если они тут, то где-то поблизости вода.

Ясное дело, речь не о море. Где-то рядом река, возможно, широкая. О Выдувальщик Сферы! Неужели хоть некоторое время можно будет не идти, а плыть? Новость распространяется мгновенно. Довольны практически все, включая рабов-носильщиков. Кроме приписанных к отряду поклонников Великана.

Подвопрос «На чем плыть?» пока не стоит. Всему свое время.

18. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Неужели мы действительно хотим найти утерянные древние города? Но для чего они нам сейчас? Шесть лет назад, в дни Большого Махания Атомными Дубинами, мы обратили в незаселяемые руины сотни, а то и тысячи вполне живых городов. Зачем раскапывать древнее, если с дистанции, пунктуально отмерянной дозиметром, при помощи бинокля вполне можно любоваться свеженькими развалинами? Но может, мы ищем эти былые артефакты для понимания себя сегодняшних? Хотим глянуть на засыпанные временем цивилизации прошлого, чтобы понять будущее. То есть, то скрытое Мировым Светом время, когда далекие-далекие потомки отроют в пепле наши собственные руины. Что они подумают о нас? Совпадут ли эти мысли с теми, что возникнут у нас, когда мы нечаянно (а как же еще в этом зеленом аду?) откупорим консервы древности?

Цивилизации гибнут — человек остается! Вот что подумаем мы и, хочется верить, наши праправнуки. Ибо еще имеется надежда, что хоть кто-то не вымрет и прорвется вперед.

Получается, в этой удаленной от умирающего мира сельве мы разыскиваем надежду. Она стоит всех возможных сокровищ. Почти вероятно стоит.

19. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

— И куда мы все-таки поплывем? — спросил я у Дьюки Ирнаца, оставшись с ним более-менее наедине.

— По возможности, в нужном направлении, — осклабился наш штатный проводник. — Не волнуйтесь, господин доктор.

— Я, для общего развития, господин мастер-проводник. И заодно — для ориентировки. Все ж забрались массаракш знает куда. Так что простите великодушно за назойливость. Мы ведь прем пока со стороны моря, правильно? Я не топограф, но все же ведаю — реки обычно впадают в моря. Нас назад не вынесет?

— Сориентируемся как-нибудь. Вообще тут такое дело: мы сейчас на каком-то из притоков реки Иррациональная. — Мне явно повезло, нынче Дьюка Ирнац был в настроении поболтать. — А сама Иррациональная почему так называется? Да потому, что еще никто не понял, как работает ее ирригационная система. Природная, само собой. Река в районе экватора, потому независимо от времени года в нее попадает слив от дождей. Дело-то понятное. Если на севере Сферы Мира зима, то на юге — лето, и наоборот. Тут, естественно, не в плане снега, но все же в плане осадков. Тем не менее перепады водотока, имеют место. Может, из-за этого, а может, еще из-за чего-то, нам покуда неясного, — Дьюка Ирнац зачем-то подмигнул, — Иррациональная порой меняет русло. Хуже того, она еще и меняет устье, место своего слива в океан. Я уж не говорю, что там еще и пороги, или, при очередной смене русла, гигантские стволы торчат прямиком из воды. Думаете, за последние лет двести никто не пытался использовать реку для судоходства? Пробовали, да только где те попробовавшие сейчас?

— Да, но ведь все едино, река как бы к морю-то рулит? — напомнил я невзначай.

— Иррациональная настолько извилиста, что сам Выдувальщик Сферы Мира ногу сломит, — пояснил Дьюка Ирнац. — Никто не разобрался, как она течет через Топожвари-Мэш. К тому же у нее еще и притоки! Неизвестное количество. Есть и большие. И они сами из-за равнины извиваются — будь здоров. Как-то двигал я тут с одной… э-э… экспедицией. И вот только мы с большущим трудом перебрались через одну реку — ширина метров двести была, — как буквально через километр путь перегородила еще одна такая же. Причем обе с сильным течением, но текли в совершенно разные стороны. То есть, мы никак не на свежеиспеченный остров попали. Вы, доктор, скажете: как же такие реки — двести метров, а порой и более — не обнаруживают с воздуха? Так вот, эти реки становятся такими в период разлива, который случается, как Выдувальщик дунет. Там деревья громадные, причем до сих пор с листвой, чуть ли не до середины торчат из воды. Всякая живность, умеющая скакать с ветви на ветвь, запросто через такую реку перебирается. И несколько раз на дню, между прочим.

— Все ж непонятно, господин мастер-проводник. Почему нет нормальных… да и никаких, в общем-то, карт этого района? Вот и вы тут были не единожды с… э-э… с экспедициями, правильно? А карты все одно нет.

— Тут в чем фишка, доктор Гаал, — Дьюка Ирнац снова подмигнул. — Зачем мне карта? В смысле, она-то мне нужна. Но если вдруг я ее сделаю, то исключительно для себя. Вы же понимаете? Бизнес! Зачем я буду сам убивать свое дело? Подсовывать добытые с риском для жизни знания своим конкурентам. Вы ж, доктор, как ученый прямо-таки рассуждаете. А я человек простой. Мне мое собственное благополучие всего дороже. Мне в вашем Департаменте науки даже руку не пожмут, а так, похлопают по спине — молодец, мол, и… пшел вон! Никто меня в диссертациях не упомянет даже, а уж тем более при раздаче наград. Гиблое дело. Так что я уж сам как-то.

— Ну, это вы лично, допустим. А вообще?

— А что «вообще»? Каждый же так, доктор, совершенно каждый. Любой проводник беспокоится о себе. К тому же тут же еще и между странами конкуренция, так? Военные тут бывали, наверное. Может, и составляли. Ну так опять же, секретные эти карты. И между собой враждующие армии уж никак сведениями не поделятся, сами понимаете. А уж большой бизнес, тот… Вы вот с нашим Ио Керталаном посудачьте. Много он вам не расскажет, это уж как пить дать. Скрытный типчик, что-то он такое знает. Эх! Покопаться бы его полевой сумке. Может, там и карта наличествует. Кто проверял?

— Да ну! Шоймар наш, тот бы знал уже. Разве…

— Шоймар? — наш проводник ухмыльнулся. — Шоймар — это еще та рыбина. Может, и у него тоже карта, да только своя. По крайней мере, какие-то прикидки у нашего шефули есть, я уж вам, доктор Гаал, гарантирую. Так что не волнуйтесь за речное путешествие. Отдохнем чуток. Потом все равно топать придется, но лучше все же поменьше. Сами видите, как тяжело тут дается каждый километр пехом.

На это возразить было нечего. Отдохнуть хотелось сильно. Хотя, по сути, мы торчали на месте уже двое суток, и я, например, несколько перевел дух. Наши рабы-носильщики вместе с приписанными марайя, а также почти все прочие рядовые члены экспедиции, трудились нынче по другому профилю: разом с ку-пу-пу валили лес и обтесывали деревья. Мы готовились к плаванью на плотах.

Идея, в общем-то, интересная.

20. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Или все совершенно не так? Совсем мы не бесстрашные исследователи, смело идущие в неизвестность во имя науки. Наши гордо вскинутые головы — всего лишь ширма. Под москитными сетками и запахнутыми одежками только дрожащие, сморщившиеся тела. Они стиснуты не одеждой, они стиснуты, повязаны и перемотаны вкривь и вкось обыкновенным страхом. Вообще-то нет, не обыкновенным. Тот, перед неизвестностью джунглей, непредвиденным будущим и прочим, конечно же присутствует. Но это лишь верхний слой. Страх у нас внутри многослойный, как луковица. Если срезать верхние, то… Там внутри сердцевина. Самый главный, прячущийся в темноте, выбеленный, — страх из страхов. Если думаете, что он хоть каким-то боком касается тропического леса или даже сгинувших в тартарары, исчезнувших и никем не найденных доисторических городов, то сильно ошибетесь. Он касается и повязан лишь с тем, что оставлено позади.

В том смысле, что страх за оставленное бесхозное, только на маму, потомство, это конечно же черта всех продвинутых млекопитающих. Как они там? Будет ли им на что кормиться? Не обманет ли Департамент в плане пособия и карточек на молочную кухню? Вопрос не в этом. Тот, скукожившийся в луковице, застывший ужас, он — от другого. Тут как раз, если бы можно было захватить с собой все потомство, получилось бы очень даже ничего. Старшую, но столь маленькую, беззащитную крохотульку Раду, хрупенького, но упертого не по-детски Гая, и еще, конечно, милую женушку Ринку. Но каким образом? И что им делать в этих смертельно опасных тропиках?

И потому они брошены. Оставлены в некой хрупкой видимости безопасности. Но там не безопасно. Все это знают, и все чувствуют.

Неизвестные Отцы, разумеется, хорошие ребята, славные малые, гордость и честь. Еще они спасители и все такое. Однако как-то все это не очень здорово, если присмотреться. Может быть, дело в башнях? Городят и городят, вширь от новой столицы. Вроде бы, противобаллистическая защита. В смысле, башня дает синхронизированный с прочими импульс, от импульса в окрестностях Мирового Света возникает резонанс — нечто в виде замыкания на неких частотах. А уже от этого замыкания вражеские «континенталки» рассыпаются в утиль или, на крайний зубок, сбиваются с пути истинного. Но что-то тут не очень сходится, стыкуется. Арвед Дьёзо — инженер по энергетике с Восточностоличной угольной — как-то что-то считал, прикидывал. Прямо на лавочке во дворе, на краю той самой газеты, в коей целыми полосами пропечатали похвальбу по поводу башенных достижений. В общем, исходя из частного закона сохранения энергии, выходила полнейшая хрень. Ну так, здравствуйте и подвиньтесь! Кто способен просчитать энергию Мирового Света и как он там и чего творит в центровом фокусе Сферы?

В общем, страх, что откуда-то снова свалятся «континенталки», — это само собой. И особенно страшно оттого, что вроде бы как Всеобщая война пропахала материк усиленным образом. Кое-какие из участников празднества сделали кувырк в тартарары вообще насовсем. Империя и та империей быть перестала, скукожилась втрое, если не впятеро. А оно гляди ж ты! Кто-то в этом общем бардаке перелопаченной Большой Суши умудрился не просто уцелеть, а уцелеть на уровне, позволяющем возобновить производство многоступенчатых реактивных систем. И ведь явно возродился. Ведь не стали бы от чисто мифической угрозы городиться башнями. У едва дышащей страны проблем и так завались.

Но страх вновь попасть под термоядерную колотушку — это, вообще-то, уже привычно. Это повседневность и обыденность еще довоенного периода. Подумаешь, сдохнуть скопом, разом с целым городом. Бывает. Но тут кое-что еще. Какая-то новая болезнь. Внезапные приступы у людей, у которых до этого никаких признаков эпилепсии не наблюдалось. Благо, будучи врачом, имеешь некую практику. Оно, конечно, народ разный. Приток мигрантов в новую столицу жуткий. Еще бы было иначе. Мало того, что главный административный центр, так еще и на город не упало при Всеобщей Атомной совершенно ничего. То есть не только атомного, но вообще ничего. Повезло. В смысле столицу-то подбирали и в связи с этими признаками тоже. Не хватало еще выбрать из тех мегаполисов, в которых целые кварталы вымерли от химии или половину населения скосила пробирочная чума. Ко времени затухания БМАД ведь всякое случалось. Некоторые участники мстили за то, что вымерли начисто. Запускали что-нибудь с последними здоровыми пилотами, те и сбрасывали в злости бомбы с бациллами на рабочие кварталы.

Ладно, может, и вправду башни противобаллистической защиты на этот раз уберегут. Так что страх присутствует и нарастает не из-за гипотетических ныне бомбовозов. Он по другим поводам. Умом не хочется тронуться, вот в чем дело. А ведь к этому-то и идет. Чуть ли не каждый день ловишь себя в неприятной ситуации. То есть помнишь, что сел есть, включил радио, женушке Ринке улыбнулся, и тут… Очнулся: стоишь посреди кухни, размахивая вилкой с наколотой сарделькой; другая рука — в кулак, в нем остатки раздавленной в крохи горбушки. Жена стоит ошарашенная напротив тебя, изо рта у нее слюни. А в горле у обоих першит — видимо, что-то орали. Гимн Неизвестным Отцам, что ли? Не вспоминается никак. Дети, примчав из комнатенки, смотрят снизу ошалевшие. Да уж.

И главное — это дело периодами. Хоть часы сверяй. Ну, а у некоторых в эти же примерно минуты — жуткие эпилептические припадки. Как-то оно все странно. Или Выдувальщик Сферы Мира что-то чудит, или власти все же врут, скрывают правду о том, что на город когда-то чего-то такое сбросили — психотропного свойства, но с долгоиграющей функцией.

Короче, не исключено, что в эту экспедицию мы поперлись, чтобы избежать окончательного помешательства.

21. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Голова у меня раскалывается. Впрочем, ощущение привычное. Путешествие по Иррациональной или, там, по ее притоку не спасает от жуткой тропической духоты. Хотя в джунглях вокруг, возможно, сейчас еще хуже. Проверять предположение — никакого желания. Да и нечего проверять: даже посреди реки ветви деревьев нависают поверху. О Выдувальщик Сферы Мира! Какой длины эти ветки? Как раз под стать величавым стволам, из которых произрастают. Неудивительно, что Иррациональную не обнаружить с воздуха. Конечно, без веток было бы посветлее, но вот безопаснее ли?

Дело в том, что наши радисты не теряли время даже в плавании и натянули свои антенны на одном из плотов. Может быть, очень вовремя, ибо их чудо-рация сделала несколько радиоперехватов неких летательных аппаратов. Скорее всего, бомбовозов, которые «паслись» прямо тут, над сельвой Топожвари-Мэш. С какой целью, наверняка выяснить не удалось, но вот то, что машины военные, и то, что они уж точно не из Страны Неизвестных Отцов, это без вариантов. Поскольку радиопереговоры велись по схеме, напоминающей бывшие кодировки Временного Оборонительного Союза, то наш бравый ротмистр Маргит Йо напомнил: никаким мирным договором Всеобщая Атомная не заканчивалась, и потому, в сущности, мы по-прежнему в состоянии войны. Так что если наши плоты обнаружат, то…

Нет, уж лучше жить в сумерках и знать, что фронтовые бомбовозы какого-то ошметка Голубого Союза не смогут засечь плот. Сколько ни кружи над лесом, нас не увидеть, а значит, не уронить на связку сверхлегкой бальсы фугасный привет. О Выдувальщик Сферы! Уж шесть лет прошло, а эти археоптериксы все никак не успокоятся! Как-то до этого думалось, что после нашего удара «континенталками» от Голубого Союза, или Временного Оборонительного, по-тамошнему, не осталось ни пылинки. Надо ж, еще и летают, и даже перенеслись через западные отроги Неприступной Цепи, чтобы кого-то подубасить сверху? Или все же преувеличение? Радиошантаж какой-то для кого-то третьего? Типа, если не примете наши требования, мы вам… А у самих, может, один-два бомбовоза, да и те нечем заправить? Хочется верить. Но вот ротмистру-гвардейцу беззаботность не к лицу. Он считает, что лучше поостеречься.

Вяло отмахиваюсь от жуткого комара, собравшегося, видимо, как минимум высосать мой правый глаз. Раньше, наверное, только от его вида передернуло бы. Ныне — привычное дело. Привстаю. Свинцовое грузило внутри головы перекатывается из стороны в сторону. Даже шатает. Надо поспать. Надо заставить себя поспать хотя бы часок. Отодвигаю брезент, отгораживающий вход в лиственную палатку. Брезент не из экспедиционных запасов, аборигены добыли его где-то в другом месте. Внутри размещенного на плоту сооружения духота еще хуже, чем снаружи. Аккуратно задвинув полог, просовываюсь между мирно посапывающими людьми. Падаю на пальмовую подстилку. Человек слева воняет гораздо сильнее правого. Дикари проклятые, мыться не научились! Ложусь на бок, отвернувшись от «вонючки». Поскольку глаза уже привыкли к темени, выясняется, что как раз справа абориген, и значит, слева, скорее всего, Ио Керталан — геолог от Большого Бизнеса. Ладно, какая, массаракш, разница? Проваливаюсь в тяжелый сон.

То есть, хотелось бы провалиться.

Пол из листьев пальмы подо мной вздымается. Меня перекатывает, словно тюк соломы, сталкивает с таким же тюком рядом. Позади на него натыкается еще один.

— Кто там?! — громко, спросонья кричит Керталан.

Дремлющий абориген ку-пу-пу тоже сипит что-то с присвистом на своем диалекте. Бальсовый плот подозрительно трещит, затем приподнимается и снова рушится. В шалаш врывается пенящийся поток воды, но тут же утекает куда-то вниз, под подстилку. О, сохрани Мировой Свет! Или мы куда-то врезались, или на притоке Иррациональной шторм. Впрочем, с открытой «палубы» не доносится ни команд ни визга. Перепуганный чуть ли не насмерть, на четвереньках высовываюсь наружу.

Туземец по имени Цуцу у переднего рулевого весла стоит мокрый от головы до пят, но спокойный, как тирианский «зубоскал» на плановом ремонте. Спереди по курсу расходится вширь большущая — метра три высотой — волна, совершенно невозможная в столь малом водоеме. Дальше, неясно на каком расстоянии, вздыбилось что-то огромное: в брызгах и пене не разобрать. Плот разворачивает куда-то боком. Течение, однако, сильнее, чем кажется! Как бы не налететь на эту скалу. Цуцу до жути планово орудует свои большущим веслом. В этот момент на нас налетает волна.

Едва успеваю во что-то вцепиться. Заплесневелая вода окатывает сверху донизу, противно затекает за шиворот. В ужасе смотрю вперед. Но волноваться уже нечего. Скала впереди исчезает, как будто ее и не было, только расходится вширь очередная невиданная круговая волна, еще больше предыдущей. Лихорадочно ищу на палубе что-нибудь надежное, для того чтобы обнять и слиться воедино. О Мировой Свет! Только бы не развалился плот! И лишь бы не упасть за борт! Дьюка Ирнац говорит, что пираньи-кулебяки населяют не только саму Иррациональную, но и все ее притоки. На наш длинный неуклюжий плот снова рушится неизвестно сколько десятков тонн воды. Кажется, я кричу. Или кто-то рядом.

Массаракш! Снова мокрый по уши. Но все же живой и не в воде. Полеживаю, обняв бамбуковую жердь нашего шалаша. Проморгавшись, наблюдаю, как метрах в семидесяти волна, только что гребенкой прошедшаяся по нам, приподнимает и затем резко кидает вниз следующий позади плот. О Творец Мира! Тем не менее и там все удачно — плот выравнивается. Уже легче. Но вспоминаю, что в нашей флотилии целых пять плотов. Только бы и им повезло.

— Что это было? — спрашивает стоящий так же на четвереньках выкарабкавшийся наружу несостоявшийся покуда промышленный магнат Ио Керталан.

Я пожимаю плечами. Господи, да откуда ж мне ведать?

— Эй, туземец! Что случилось? — поворачивается к рулевому Керталан. Похоже, «промышленный босс» взбешен. Зря он это. В смысле спрашивает. Откуда местному знать наш «северный» язык.

Рулевой из племени ку-пу-пу, понятное дело, молчит. Несмотря на языковый барьер, Цуцу, конечно, понимает, о чем спрашивает человек Светлой Кожи, но не отвечает даже жестами. Взгляд его устремлен куда-то в неясные дали. Впрочем, какие дали в джунглях?

— Нет! Ничего! Нет! Не случился! — заявляет вдруг откуда-то сзади главный местный ку-пу-пу — «капитан плотовой флотилии» Маддукко.

— Как ничего? — кричит Ио Керталан. — А это?

Плот снова подпрыгивает на волне — на этот раз сравнительно маленькой. По каждому из нас плюхает минимум ведро воды. Плот стонет и скрипит: вероятно, жить ему осталось недолго.

— Ничего! Нет! Не случился! Господин, — повторяет ку-пу-пу до странности сонным голосом. Он даже кланяется.

Мы с Керталаном к тому времени уже подвигаемся в сторону от входа, потому как из длинного плотового шалаша на Мировой Свет начинают с причитаниями и руганью выбираться все, кто до того спал или пытался это делать. Тут все вперемежку, и рабы, и носильщики-марайя, и основной состав экспедиции, понятное дело. Ясно, что им огромные волны пронаблюдать не пришлось, их попросту тряхнуло и залило водой неизвестно почему. Но объяснений ждут и они тоже.

— Птица. Упал. Вода. Буль! — В большей степени жестами, чем словами, поясняет расширившейся аудитории «капитан» Маддукко. Все-таки за дни плавания он успел поднатореть в общеимперском. Сам Маддукко внимательно смотрит на переднего рулевого Цуцу. Что-то они там телепартируют друг дружке, не иначе. Смутно мне кажется, что дело нечисто. Но разве это моя забота разбираться с аборигенами? Для этого есть проводник-охотник Дьюка Ирнац, в конце концов. Он путешествует на другом плоту. Думаю, вот там сейчас и идут разборки.

— Какая, к Выдувальщику, птица? Какого она размера?! — Ио Керталан недоволен. Похоже, кстати, что и собой тоже. Будущий босс геологоразведочного бизнеса показал личное волнение в присутствии недочеловеков. Прокол, какой прокол! Он недовольно косится на Маддукко, потом поворачивается ко мне и дает пояснение:

— Дикари, ничегошеньки не понимают.

Ну еще бы! А мы, значит, что-то поняли.

Я молча смахиваю воду с бровей и киваю:

— Ладно, ничего. Я уж боялся, что это какие-нибудь «голубосоюзные» тирианцы прилетели.

Абориген ку-пу-пу у руля натянуто хохочет. Вряд ли он понял, о чем я пошутил, но вот что пошутил, понял. Все-таки с местными надо держать ухо востро — психологи они замечательные.

— Какая птица? Что за бред? Чуть плот не развалился, а они — птица. Может, рыба? — Все не успокаивается, бормочет Керталан. — Эй! — машет он Маддукко. — А тот? Ну, рулевой позади, — Ио Керталан помогает себе жестами, — он что, тоже ничего не видел?

— Нет, господин! — «Капитан флотилии» снова кланяется. — Муцу — он не видеть! Никак! Ничего! Нет! Птица! Буль!

— Спали вы тут все, что ли? — зло интересуется Керталан.

Все остальные на плоту тоже обмениваются мнениями — на разных языках, кому на каком удобнее, — а заодно стягивают и пытаются выжимать одежду. Удобный момент для комаров и прочих кровососущих. Их тут, на безымянном притоке Иррациональной, триллионы. Я знаю, потому что в моих медицинских запасах очень скоро закончатся все виды мазей от укусов. Будет катастрофа.

Внезапно все люди замолкают. В джунглях хором начинают верещать птицы. Будто кто-то щелкнул выключателем и задействовал многоголосый хор. Только сейчас соображаю, что обычно эта какофония не умолкает ни на секунду, разве что по ночам пластинка меняется на другую. Вместо птиц начинают петь древесные пальмовые жабы.

22. Сказки тропического леса

Снова прикинься Аю-Уракотом.

Ты выдираешь волосы из бороды. Нет, не колдуешь — думаешь. Ты бездарно прокололся с координатами. Видимо. Собственно, к этому шло. Вначале река. Взялась неизвестно откуда и перегородила путь. Уже тогда можно было догадаться, но ты убедил себя. Направление правильное, просто… Мало ли что бывает в тропиках? Муссоны, дожди сутки напролет. Да и река какая-то несерьезная. В смысле широкая — да, но зато из нее торчат деревья. Значит, это как бы паводок, не иначе. Наверное, вообще лужа, а не река. Просто очень большая. Подумаешь, сошла какая-нибудь лавина с гор: кубокилометр снежка обвалился вниз — придавил овечек. Ледник хлюпнул и дал течь. Что с того, что до гор километров семьдесят? Ледничок растаял — полгода прошло все-таки, пока ты гоцал туда-сюда, — и водица стекла. Правда, обойти лужу не получается. Может, и вправду река? Ты надуваешь щеки и толкаешь праведную речь: «Мы на верном пути, братья! Осталось чуточку напрячься. Сейчас настругаем плотиков и — айда! Ох, и повеселимся мы с вами вскоре. Ох, повеселимся! Впереди город, полный оцивилизовавшихся дикарей. Все понапяливали на себя одежду, словно они и вправду настоящие люди. Но ведь это даже хорошо. Гораздо интереснее, когда на женщине поначалу много тряпок, правильно?»

Твое войско в экстазе. В их представлении ты давно наместник ноюйской короны в новой колонии. Работа спорится, но у воинов уже нетерплячка. На кой городить плоты большого формата, если до цели рукой подать? Главное, хоть как-то уместиться, и чтобы ножки не свешивались в мутность водицы. Так, на всякий случай. На разливистой речке бревен плавает, как возле лесоповала. Если смотреть подслеповато, то остается только скрепить их в плоты, и все. Но вообще-то это не бревна — крокодилы. Отъелись они до таких диаметров пуза, явно не на лягушках. А если вдруг на лягушках, то какие же тутошние лягухи в весе?

Боевых экипированных лошадок приходится бросить. Массаракш с ними! Только зря перли это до того самоходное добро через ледники Цепи. Даже кобылку, на которой ты лично готовился победно вступить в капитулировавший город, тоже на шашлычки. А куда деваться? Ты и твоя пехота — вы все вместе, в горе и в радости. Вас не сломить никому.

Главное, не забыть походную артиллерию. Четыре пушки разных фасонов, потому как собирали с миру по нитке. Но переправили. С ядрами хуже. Половина запаса ссыпалась с плота посреди «лужи». Может, не совсем зря, а придавили там, в тине, хоть одного крокодила? Это не освобождает от ответственности. Тут походно-гвардейская дисциплина или как? Карцера в джунглях не имеется. Виновных на нерадивом плоту слишком много. Значит, децимация. Каждого десятого — крокодилам. Таможенный взнос, плата за переправу местным богам, так сказать.

Так что твое войско идет вперед, скрепленное кровью и вожделением.

23. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Путешествие посредством воды все же имеет явное преимущество перед гоминидным хождением на своих двоих. Убедился в этом еще при катании на «Жебештьене Шо» по Красной Змее. Главное, появляется свободное время и силы. А уж за этим следует то, что отличает высшего примата от всякой прочей твари, созданной Выдувальщиком, — творческий процесс. Нынче, в силу наличия всех этих составляющих, занялся трепанацией пираньи-кулебяки. Жуткая тварюка! Во время того самого непонятного водяного гейзера, породившего волну, этих пираний на плот выбросило несколько штук. Благо ку-пу-пу Цуцу успел остановить мою руку, когда я потянулся подобрать этот трофей. Оказывается, кулебяка только прикидывается снулой и оглушенной. На самом деле, находясь во вроде бы враждебной — воздушной — среде, она просто ожидает добычу. Мой палец, а то и два, как раз бы на оную и сгодился. Не хватало еще мне, единственному врачу, остаться инвалидом. Чем бы я занимался в отряде? Бесплатным консультированием больных?

Цуцу чуть не расплющил кулебяку веслом, прежде чем она как-то угомонилась. Между прочим, кусочек бамбукового весла она успела отгрызть. Во время вскрытия и рассматривания кишок пиранья снова очнулась, но тут уж я оказался настороже. Воткнул ей между челюстей металлический фонарик.

Пиранья-кулебяка, вообще-то, рыба небольшая — длиной в две ладони, не более. Но жрет, видимо, жутко много. Из того, что возможно опознать без передвижной генетической лаборатории, в желудке обнаружились несколько лапок лягушек, причем одна крупная: мне кажется, лягуха была помассивнее пираньи. Затем еще какая-то чешуя, тоже явно от увесистой рыбины, и кусочек крокодильей шкуры. Надо же, кулебяки жуют даже крокодилов! Непонятно, почему тогда пираньи до сей поры не сожрали всех крокодилов поголовно? Впрочем, удивляться этому можно и, так сказать, с оборотной стороны. Ведь и крокодилы не сожрали всех кулебяк, правильно? Да и вообще! Тут, в Топожвари-Мэш, целый долбаный террариум. Этих же крокодилов несколько видов. Тогда уж надо дивиться, почему за тысячелетия не возобладал один вид. Или, с другой стороны, почему этих видов всего три-четыре, а не двадцать четыре? Может, тут как раз обратный процесс? То есть, в поисках свободных ниш, то же семейство крокодилов начинает почковаться новыми видами. В самом деле! Ведь своими глазами наблюдал, как не слишком большой крокодил ловко взбирался по стволу дерева, причем находился в момент наблюдения уже на порядочной высоте. Может, скоро появятся совсем древолазающие, которые будут жить в дупле или вить гнезда? Так можно дойти и до летающих пресмыкающихся. Хотел бы покумекать об этой идее с Кааном, но он на другом плоту, а перекрикиваться в научной дискуссии не принято. Потом вспомнил, что изобретаю велосипед. Ведь летающие крокодилы уже существовали когда-то — чем ископаемые птеродактили не крокодилы, право?

Остатки трепанированной мной рыбы туземцы зажарили (прямо тут, на плоту) и зажевали с аппетитом. Я, чисто в целях научного познания мира, попробовал кусочек. Вполне ничего. Челюсти кулебяки я отдраил (что значит иметь свободное время), оттер медицинским спиртом и повесил на веревочку себе на шею. Теперь я почти как ку-пу-пу, ибо когда только отделил челюсти, то понял, что именно такие висят у них на груди, а у рулевого Муцу — еще и на ухе.

В процессе нашего скромного пира (аборигены приготовили и остальных пираний), прямо на жареное мясо, с нависающей ветки, спикировал паук размером чуть меньше кулебяки и начал запихивать харчи в себя, как будто лично для него готовили. Я чуть в воду не грохнулся от неожиданности, да еще и поперхнулся, а вот «капитан флотилии» Маддукко проявил изрядную ловкость. Ухватив паука на брюшко, он тут же опустил его в еще не остывшие угли нашего палубного костерка. Короче, у речного народа оказалось еще и второе блюдо. Снова подумалось, что съедобный в джунглях и сам не умрет с голоду. В неком героическом порыве — да будь что будет! — согласился отведать и паучару тоже. Тоже, оказывается, вполне съедобно.

Острые коготки передней хватательной пары лапищ мохнатого нахала, ку-пу-пу применили вместо зубочисток. Очень продуманная утилизация отходов. Я, правда, использовал зубную щетку; слишком сильно въелась в меня цивилизация, по-видимому. В процессе этого самого полоскания зубов чуть вновь не лишился пальцев. Спас меня тот же везде успевающий Маддукко. Водицу я собирался зачерпнуть горстью прямо из Иррациональной, а он поймал мою руку. Тут же из-под воды на мгновение появился рыбий плавник. Кажется, пиранья-кулебяка, родственница той, что мы сожрали, решила в отместку полакомиться мной самим.

Круговорот белков в природе — вот как это называется.

24. Сказки тропического леса

Итак, ты Аю-Уракот, и ты прокололся в координатной плоскости Большой Суши.

Стоишь и кумекаешь — что теперь? Конечно, совершить ошибочку в пару сотен километров на Сфере Мира — это как два пальца. Тем более, в Топожвари-Мэш. Здесь же туман поверху такой, что не продохнуть. Снизу из-под древесного полога ни массаракша не видно, но ты ведь, в конце концов, поднимался когда-то на местную пирамиду, так? Она все-таки торчит над большинством крон. И что ты, собственно, наблюдал, кроме плотных клубов тумана поверху?

Да и вообще, в тумане ли дело? Сама ориентация исключительно с помощью Мирового Света — это еще та сложность. Всяческие алхимики и шлифовальщики линз уже не один десяток лет обещают, что с помощью неких сверхточных замеров небесного свечения получится определиться с центровой частью Мирового Света. А там уж, годков тридцать кряду понаблюдав и составив таблицы, выйдет с помощью пары десятков формул определяться с местоположением на всей Сфере Мира. Массаракш его знает, какого размера будут эти приборные причиндалы и какой толщины тома с таблицами? Может, канделябры линзовых решеток получится еще так-сяк втиснуть в каравелльные обводы, вместе с другой корабельной утварью? Туда, куда тебе, Аю-Уракоту, ход по здоровью заказан. Но получится ли все это хозяйство таскать с собой по лесам и пустыням? Вдруг оно поместится исключительно на стреноженном бегемоте, не меньше?

Короче, проблемы с определением местоположения будут всегда, тем более ныне, в текущей технологической эпохе. Но легче ли тебе от этого? Что тебе делать вот здесь и сейчас? Пока еще под твоим началом четыре сотни головорезов с пушками, аркебузами и прочим убийственным добром. Все это готово к применению прямо сейчас, с ходу. Но есть небольшое «но». Там, куда ты явился, нет города.

Он исчез.

Да, конечно, не исключено, что ты сбился с дороги. Так закриптографировал свои записи, что сам себя запутал.

Только вот тропический лес перед тобой несколько отличается от сельвы вокруг. Он явно более молодой. Да, разумеется, время здесь меряется слегка по-другому. За полгода местная флора творит непролазность из любой очищенной площадки. В этом-то и странность. Порой по старому лесу пройти получается даже без проблем. Топаешь себе между большими стволами, иногда перелазишь через повалившиеся. Сейчас перед тобой, во-первых, жуткий завал гнилых дерев-великанов. Попробуй, переберись через все это с пушками на привязи. Во-вторых, молодая, свитая в связку лиан, папоротников и один Выдувальщик знает чего еще ограда из растительности. Понятное дело, ты орудуешь мечете наравне с другими рубщиками. Ты — живой пример целеустремленности. Работая посменно, вы с трудом, но все же обгоняете флору. Срубать удается быстрее, чем препятствия нарастают вновь. И вот тогда ты и обнаруживаешь странность.

Да, ты мог ошибиться в координатах и не найти чужого города. Но массаракш! Даже слыхом не слышав о теории вероятности, ты прекрасно понимаешь, что нельзя ошибиться так, чтобы вместо одного города найти другой.

Мертвый!

25. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Бальсовое дерево — чудо из чудес. Плот из него — попросту перышко. На плотах кучи нашего барахла, мы сами, собаки-носильщики, бамбуковый настил, шалаши — а им хоть бы хны. Не проседают в воде нисколечко, легко идут по совершеннейшему мелководью. Наши новейшие войсковые резиновые лодки смотрятся, в сравнении с этой прошедшей столетия проверки технологией, избыточно навороченной несуразностью. Особо такое заметно, когда эти технологии из разных эпох оказываются рядом.

Ныне именно тот случай. Родное начальство зачем-то надуло одно из наших резиновых «чудес». На веслах сам Дьюка Ирнац, на подхвате Маргит Йо, а Жуж Шоймар — за капитана. В лодке, кроме трех людей, более ничего, а она уже просела в воде и, кажется, скребет днищем об отнюдь не песчаное дно. Еще проткнется, не дай Мировой Свет! Не хватало скормить пираньям-кулебякам все командное звено экспедиции за раз. Лодка подгребает к плоту легко: плавательное средство из бальсы все ж не моторный катер и идет по реке еле-еле. Мы все еще в притоке Иррациональной, или же в ней самой, тут сам Выдувальщик ногу сломит разобраться.

— Доктор Гаал, ну-ка перелазьте к нам! Вы нам нужны, — сообщает Жуж Шоймар.

— Инструменты брать? — интересуюсь я на всякий случай, хотя уже понял, что дело не в моей лечебной практике.

— Не, так прыгайте, — машет головой Шоймар. На четырех других плотах все в норме. — Просто посмотрим кое-что. Вам будет интересно.

Мы отчаливаем молча. Дьюка Ирнац гребет с остервенением, но не по необходимости; его активной натуре просто не хватает адреналина.

— Что смотреть-то будем? — спрашиваю я профессора.

Он подмигивает:

— Не, мы просто поболтаем.

Вообще-то можно было б и на плоту. Туземное племя все равно ничего на общеимперском не понимает… или почти ничего. Я не успеваю додумать, потому как Жуж Шоймар ловит мои телепатические вопрошения на ходу.

— Есть подозрение, что этот наш народ речных рыболовов — ку-пу-пу — не так прост, как кажется. Возможно, они даже в языке шарят.

Я прикусываю свой собственный язык.

— Дело такое, доктор. Мы решили посовещаться тут, в сторонке, без лишних ушей. Сильно не обольщайтесь, конечно. Ваш голос все же не решающий. Но мнение интересно. Как думаете, наши люди чуть отдохнули, пока плывем, и смогут продолжить путь пешком?

— Как, уже? Мы же собирались…

— Доктор Гаал! — резко перебивает Маргит Йо. — Мало ли, что и когда мы собирались?

— Тут такое дело, док, — продолжает начальник экспедиции. — Собирались-то мы одно, но выяснилось нечто другое. Во-первых… Да, в принципе, в-десятых. У меня пропал компас. Похоже, стырили эти самые ку-пу-пу. Но как выявишь? Если они выкинули его за борт, то и не найдешь вовсе. А сами они не расколются, хоть режь. Благо, конечно, имеется запасной, но все же…

— Ну! Зачем же им красть компас, чтобы выкидывать? — я искренне удивлен. — Вы поглядите. Они носят на шее и в мочках ушей все, что под руку попадется. У одного в племени я видел гайку от двигателя. Ума не приложу, где он ее взял.

— Да нет! — отмахивается Шоймар. — Они выкрали его не на брелок, а с целью сбить нас с маршрута.

— Зачем им это надо? — мне как-то даже смешно. — Тем более, раз компас у нас не один? У нас же…

— Я вижу, док, вы прямо-таки прониклись к ку-пу-пу любовью и лаской? — встраивается в разговор наш официальный проводник. — Мы порядком отгребли? — спрашивает он Шоймара, и снова поворачивается ко мне: — То-то я смотрю, у вас у самого нынче новые бусы.

Дьюка заливается веселым смехом, а я вспоминаю о челюстях пираньи-кулебяки. Угораздило же меня.

— Близость и слияние с совершенством природы. Правильно, док? — Дьюка Ирнац в жутко веселом настроении. Меня это несколько успокаивает. Значит, дела у нас все же не так плохи, как уже думается.

— Дело вот в чем, Дар, — продолжает Шоймар. — Тот из ваших пациентов, что досрочно поправился после укуса мухи, наконец-то начал говорить.

— В смысле? Он же даже парализованный вполне мог говорить?

Речь об одном из больных. И он, и его товарищ уже встали на ноги. Я их осматривал два дня назад. Но ведь яд черного хоботка парализует исключительно нижнюю часть тела, никак не язык.

— Говорить-то он мог, только боялся, — поясняет Шоймар. — Выяснилось, что он достаточно хорошо знает язык речного народа. А они — беспечные олухи — принимали его, видимо, за почти покойника или, там, бифштекс (помните, как они хотели выменять у нас парализованных?), а потому не стеснялись при нем совещаться. Может, вы расскажете, Дьюка?

— Да, продолжайте, профессор, — отмахивается Ирнац. — Вы так ладно складываете фразы, я просто наслаждаюсь. А я лучше покурю.

— Так вот, этот выздоровевший поведал кое-что нашему проводнику, — Шоймар кивает на Дьюка Ирнаца. — Оказывается… Ну, тут, конечно, понятно, что мы вынуждены или верить этому выздоровевшему марайя, или не верить, и уже из этого исходить. Остается некий люфт в принятии решений…

— Только в дебри свои наукообразные, в теории игр всяческие и вероятности не уходите, пожалуйста, — вставляет Ирнац между затяжками.

Шоймар кивает:

— В общем, есть такое подозрение, что эти ку-пу-пу предоставили нам плоты, гребцов-проводников и все прочее не для того, чтобы как-то заработать или, тем более, не от широты душевной. Тут, в Топожвари-Мэш, пожалуй, не слишком-то до той широты. В общем, по их верованиям, считается, что люди типа нас — цивилизованные — приносят несчастья. Потому нужно от них избавляться любым способом. Вот они и решили отослать нас куда подальше. Ни дороги на север, к забытым городам, ни чего такого они вообще не знают. Они просто отправили нас к массаракш знает куда — искать Край Сферы Мира.

— Подождите, Жуж! Тут неувязочка. А как же сами проводники, они же…

— Они принесены в жертву, Дар. Просто плата за то, чтобы избавиться от нас. Так же, как и выполненная из-за нас жутко большая по здешним меркам работа. Я о рубке деревьев и плетении плотов.

— Я понял.

— Короче, все идет к тому, что ни к чему хорошему мы по этим притокам не приплывем. Только окончательно запутаемся. Надо идти пешком, по прямой, по компасу. Как думаете, народ готов?

— Ну, в большей мере, чем ранее. Тем более, двое укушенных хоботком сами на ногах. Высвободилось несколько тех, кто нес их носилки, и они сами.

— Короче, пристанем к более-менее понравившемуся берегу и двинем далее, — подвел итог Жуж Шоймар.

— А что будет с аборигенами? — спрашиваю я, подразумевая конечно же ку-пу-пу.

— Бритвой по горлу и в колодец, — хохочет наш проводник, снова берясь за весла. Но это он так шутил.

— Можно прихватить их в качестве носильщиков, — в раздумчивости высказал мысль гвардии ротмистр. — Плыть с ними бесполезно. Даже под дулом они все равно не найдут нужный приток. Понятия не имеют, куда плывут.

— Угу, — я киваю. Не скрою, мне очень даже не по себе.

— Вы уж только язык-то за зубами держите, доктор. А то после того, как отведали с ними пиранью и паучка, так сдружились, — снова подкалывает Дьюка.

Он прав, причем в очень большой мере.

26. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Может, река потому и называется Иррациональной, что на ней творится всяка… иррациональщина? Течения эти ее меняющиеся. То есть, сегодня туда течет, а завтра в обратку. Даже мы что-то похожее наблюдали, хотя полной уверенности нет. Эти ее неожиданные изменения русла. Причем не только просто разливы, а именно образование нового глубокого русла. Все опять же по слухам, ибо как в реальности такое может случиться? Хотя, почему же только по слухам? Вчера чуть ли не час колупались, преодолевая гигантский овраг. Глубина — более двадцати метров. Очень смахивает на высохшее речное русло. Причем местами там стоят лужи, и создается ощущение, что большая вода покинула это место совсем недавно. А покуда мы на плотах этих бальсовых плыли, несколько раз попадали в речные развилки. И хоть наш штатный топограф Хеди Иль и отмечал все нюансы, похоже, мы все равно запутались. В том плане, где мы входили в какие-то притоки, а где просто огибали острова на этих же реках. Развилки Иррациональной — это настоящий лабиринт. Может, и стоило наконец-то прекратить эту игру и выйти из нее вон. Но вот ныне меня лично, например, терзают сомнения. Потому как и по суше-то нормально в этой пойме не попутешествуешь. Уже дважды пришлось надувать лодки и переправляться через водные преграды. Кто теперь знает, может, от них до того места, где мы бросили плоты, по воде рукой подать? Переться пешком, со всеми прелестями навьюченного на спину скарба, гораздо тяжелее, чем плыть. Правда, что в сей мысли нового и оригинального?

А вот поначалу наличествовал даже некий душевный подъем. Особенно у собачек. Они уже в первые сутки плаванья отоспались, и процесс подвижки по воде им жутко поднадоел. Им бы побегать, порезвиться, а на плотиках это совершенно негде. Ну и лаять на крокодилов охрипли уж, да им сильно-то разгуляться и не давали. «Демаскируют нас лаем», — высказался Маргит Йо. Можно подумать, у нас тут боевая операция и мы следуем в тыл врага. Всякая лесная и прибрежная живность нас и так за километр чует. Это мы ее — ни фига, а у дикой природы ушки-то на макушке.

В общем, когда тюки на плечи по-новой повесили и от берега с крокодильчиками отошли, народец наш взбодрился. Правда, ненадолго все ж. Как ни удушливо было на Иррациональной, но почему-то кажется, что в лесу еще хуже. Хотя, может, это оттого, что мы тут трудим ноги? Но ведь и на реке основная масса наших людей без дела не сидела. Как ни легки плоты из бальсовых бревен, но моторов к ним речные жители все же не изобрели. Окромя своих собственных мускулов, весел и багров, разумеется. Вот народ и трудился. Весел нам племя ку-пу-пу не пожалело, отоварило вволю. Теперь-то понятно, почему.

Может, все же люди обрадовались возобновлению береговой жизни, потому что веслами ворочать тяжелее, чем ногами? Подозреваю, что и так тоже. Хотя, думаю, дело все же в другом. По крайней мере, насчет туземцев-марайя это верно вполне. Лес для них все-таки родное место, а река — неясная и опасная штука. У тутошних жителей не в моде плавать и нырять в воде, особенно без плавок. Пираньи-кулебяки отучают от такого занятия на раз, ибо те, кто часто полощутся, обычно уже неспособны к самовоспроизводству. Естественный отбор, так сказать. Обратный выведению водоплавающих…

Вокруг, куда ни плюнь, сплошные иллюстрации эволюционных процессов.

27. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Один из новых добровольцев-носильщиков ку-пу-пу умудрился наступить на большущее насекомое. Главный биолог Кож Зола утверждает, что это муравей. Оно, конечно, специалисту виднее, но вот мне так не кажется. Одни размеры чего стоят. Ничего себе муравей! Да в нем сантиметров десять, не меньше. Ку-пу-пу — люди простые, потому ходят босыми. Так что на эту жуть ползучую речной житель наступил голой ступней. Разумеется, ступня у аборигенов, что ботиночная подошва. С детства тренирована, и, пожалуй, даже гвоздь под ней согнется или сломается. Но вот жало этого муравья-дракона (так назвал его Кож Зола) никоим образом не согнулось. Оно мало того что прошило жесткую пятку, как нож, так еще и яд вбрызнуло.

Короче, перебрал на этом несчастном ку-пу-пу все наличные противоядия. Толку — ноль. Понятное дело, ногу-то мы перетянули так, что она уж синеет. Но ведь не навечно же ее оставлять перетянутой? Тем более, токсин-то по той же ноге распространяется. Причем токсин явно смертельный. Моя бы воля, я бы незамедлительно сделал ампутацию. Может быть, уже и выше колена. В принципе, я именно такое и предложил. Поскольку речные жители за время нашего совместного путешествия уже понимают смысл некоторых фраз, то, добавив жестикуляцию, я вполне сносно обозначил, что конкретно требуется. Но кажется, меня поняли не так.

Прибег к помощи экстренной цепочки общения с ку-пу-пу — марайя Уммбе, знакомому с их наречием, и Дьюке Ирнацу для контроля ситуации. Выяснилось, что меня поняли лишь частично. То есть, эти ку-пу-пу считают, что, пользуясь случаем, я решил перекусить человеческим мясом. Они, мол, точно не в курсе, но, может, укус муравья-дракона действительно придает окороку из человечины особо пикантный оттенок. И они бы сами не прочь попробовать, но питаться соплеменниками их обычай разрешает только после естественной смерти. Мои клятвенные уверения, что я, наоборот, желаю спасти их товарищей от этой самой смерти, никого не убедили.

«Глупые рыбоеды», — прокомментировал по этому поводу наш марайя-полиглот Уммба и внес предложение людям Светлой Кожи и Белых Волос Головы съесть их всех незамедлительно. Ибо больше никакого толку от этих ку-пу-пу не будет. Но лучше, конечно, не всех сразу, поскольку тогда мясо не надо будет нести на себе, да оно и не протухнет. Затем он начал разглагольствовать на тему того, как лучше готовить этих самых ку-пу-пу. В смысле, что рациональнее — бифштексы или отбивнушечки и как конкретно запекается ку-пу-пушная голова, то есть надо ли ее предварительно брить наголо. Большое благо, все-таки, что в основном он пользовал свое родное наречие, а Дьюка Ирнац пощадил мои уши и недавний завтрак внутри моего желудка.

28. Сказки тропического леса

— Что ни говори, он был великим исследователем, этот Аю-Уракот, — довел Жуж Шоймар. — Великим первооткрывателем. Он обнаружил мертвый город. Мертвый город рибукаров. Причем, по всем признакам, последний город рибукаров. Он нашел развалины домов и остовы снесенных храмов. Нашел даже разрушенную пирамиду. По всем признакам, это был именно тот город, который всего полгода назад он застал на пике расцвета целым и невредимым.

Стало ясно: город постигла чудовищная катастрофа. Только вот Аю-Уракот жил в эпоху пороха, а никак не в наши несчастливые времена атомных бомб. Он даже представить не мог искусственные силы, способные разметать по округе моноблоки большой городской пирамиды. Всего пороха мира, складированного в одну обойму, на это наверняка бы хватило, но, по его прошлым наблюдениям, было доподлинно понятно, что порох данной цивилизации неизвестен. Так что вариации междоусобной войны даже не возникало. Наводнение? Но каменные плиты в несколько десятков тонн весом каждая не плавают. Может быть, их могло каким-то образом подмыть, и они бы завалились, но не более того. Гигантская волна?. До моря добрая тысяча километров. И уж если такое чудо-цунами обрушилось бы, то вначале оно бы так и так смыло весь отделяющий город от океана лес. Хотя, конечно, встреченная по дороге и совершенно не существующая до того река наводила на размышления.

Скорее всего, землетрясение. Редкое, полулегендарное, но все же существующее природное явление. Ну а если не природное?

Тут вообще все проще некуда. Город прогневал Выдувальщика Сферы, и он снизошел. Снизошел, чтобы разделаться с согрешившим городом лично. Он — Выдувальщик, он выдул саму Сферу Мира в бесконечной плотности. Что ему стоит сдуть с места какую-то там ста-чем-то-метровую пирамиду? А уж расправиться с жителями… Совсем ерунда. Аю-Уракот, например, собирался проделать это вообще безо всякого Выдувальщика.

Пока войско еще повиновалось, Аю-Уракот провел некие… Раскопками это назвать никак не получится… Некие наблюдения. Само собой, он не обнаружил ни одного живого свидетеля. Странно, но по пути к городу он не встретил даже ни одного из диких лесных аборигенов. Походило на то, что они тоже сгинули напрочь.

Еще Аю нашел остатки кладбища. Пока он гостил в городе, его туда неоднократно водили. Кроме того, когда один из подчиненных Уракота умер от укуса паука, его торжественно похоронили на этом же кладбище. Теперь конкретно эту могилу найти не удалось. Да и вообще найти там что-либо удалось бы вряд ли. Похоже, бог, снизошедший к смертным для возмездия, не пощадил и мертвых. Все могилы, а многие из них были с каменными плитами, оказались напрочь разрыты. Кое-где Аю-Уракот нашел остатки орудий — каменных же мотыг и прочего. В общем-то, это ни о чем не говорило. Не сами же жители разрушили кладбище? Сделать такое конечно же неизмеримо легче, чем разнести в хлам пирамиду, но для чего? Кто-то из подчиненных путешественника предположил, что местное население сошло с ума. Допустим. Почему бы нет? Вот только вопрос: до или после катаклизма?

Дальнейшая судьба Аю-Уракота невесела и покрыта мраком. Головорезы-ноюйцы, набранные им в команду, не простили начальнику неудачи. Великий первооткрыватель вынужден был спасаться бегством. Может быть, ему везло или он просто уже научился выживать в джунглях и горах, однако он умудрился вырваться из Топожвари-Мэш и попасть в цивилизованный мир.

Не совсем ясно… Точнее, совсем не ясно, где и как Аю-Уракот умер. Тем не менее прожил он вроде бы достаточно долго, но все время вынужден был скрываться от тех, кто затаил на него обиду. Дело в том, что его отряд, уже без верховного руководства, все же возвратился на родину. Правда, достаточно поредевшим. Многие из вернувшихся жаждали отомстить несостоявшемуся вице-королю. Само собой, Аю-Уракот так и не завел семью. Впрочем, как и постоянного угла. Потомства он тоже вроде бы не оставил. И умер, что ожидаемо, небогатым человеком. Понятно, что ни одной экспедиции он более тоже не организовал и ни в одной лично не участвовал.

Касательно его открытий, господа. Поскольку бежал Аю-Уракот с места последней вылазки совершенно один, то ему было вовсе не до прихватывания каких-то материальных свидетельств — подтверждений своих рассказов. Так что в истории он прослыл вовсе не как великий первооткрыватель, а просто как суматошная, фонтанирующая небылицами фигура. Для истории путешествий он попросту один из многих-многих неудачников… Вот только я ему верю, закончил свой рассказ Шоймар. Верю в этого непризнанного гения практической топографии.

29. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Несчастный ку-пу-пу (так и не выяснил, как его звали) скончался к вечеру, на руках у своих соплеменников, которые несли его по собственному почину, причем без носилок, и дополнительно к навьюченной на них поклаже. Муравьиный токсин проник, видимо, даже сквозь жгутовую затяжку. У больного дико подскочила температура, которую не получилось сбить никакими таблетками, а делать уколы своему товарищу прочие ку-пу-пу попросту не позволили. Возможно, надо было применить силу, то есть позвать Маргита Йо с ребятами, но Дьюка Ирнац решил, что не стоит.

— Эти аборигены и так уже в панике и жутко жалеют о своем решении, а тут еще вы со шприцем. К тому же если шприц не поможет — а он, видимо, не поможет, — то речники решат, что это вы укокошили их собрата. Тогда к вам придется приставлять охрану, Дар. Так что не надо, пусть все идет, как идет.

Насчет настроя ку-пу-пу Дьюка абсолютно прав. Решение примкнуть к экспедиции они приняли безо всякого давления с нашей стороны. Мы, в принципе, договорились отпустить их с миром, ибо эти несчастные были попросту жертвой обстоятельств: не они задумали план с отправкой нас в неизвестность, на поиск Края Сферы Мира, как говорится. Хотя наличествовали и другие мнения. В самом деле, нам ничего не стоило перебить этих туземцев или пополнить ими штат рабов-носильщиков. Но тут уж Жуж Шоймар решил действовать благородно. Думаю, у него имелись резоны, и они мне нравились. Жуж Шоймар почти ничего не делает без дальнего умысла, а из его «благородства» следовало, что он все-таки рано или поздно собирается возвращаться с нами назад. Так или иначе, но придется проследовать по поймам племени речников. Может, он хотел настроить их по отношению к нам доброжелательно, вот потому предложил аборигенам просто идти назад с миром.

Тем не менее наши ку-пу-пу приняли противоположное решение. До конца не ясно, но вероятно, для своего народа они стали уже покойниками, их возвращение не предусматривалось. Кто знает, как их встретят? Может, тут же превратят в рагу, а может, попросту выгонят вон, как злых духов, принявших обличие людей. Похоже, ничего хорошего возвращение назад для «команды» плотов не сулило. И потому после совещания они распростерлись ниц перед Дьюкой Ирнацем и нижайше просили взять их с собой.

Жуж Шоймар с Йокой Матроном, нашим заведующим хозяйством и боеприпасами, произвели некоторые расчеты. В плане того, прокормим ли мы своими припасами дополнительную ораву. Впрочем, перевесило другое. Как ни крути, а с бальсовых плотов мы высадились куда раньше, чем собирались. Следовательно, этих же запасов, да и вообще вещей, у нас покуда было в предельной норме тягловой нагрузки на человека. Если распределить вес на большее число спин, то и переходы можно будет делать чуть подлиннее. В общем, ку-пу-пу облобызали Дьюке Ирнацу ноги: то ли они запутались в нашей в общем-то простой иерархической системе, то ли у них считается невозможным лично общаться с очень высокой инстанцией, коей тогда предстает профессор Шоймар. Тут уж неясно.

Но теперь, после неожиданной смерти их родича, обстановка коренным образом изменилась. Дьюка Ирнац попросил гвардии ротмистра приставить к ку-пу-пу кого-то из расторопных солдат. Смерть одного из своих сразу после примыкания к нам — дурной знак. Как пояснил Дьюка, вероятно, по мнению наших новых носильщиков, духи племени начали мстить им за предательство. Возможно, вину перед духами получилось бы загладить, съев несчастного, но тут уж нашла коса на камень. Мы, по понятным причинам, не могли допустить, чтобы в экспедиции поощрялось людоедство, пускай даже умерших. Труп демонстративно зарыли под деревьями. Так что и сами ку-пу-пу, и их разгневанные духи остались «без сладкого».

Вообще-то это может плохо кончиться. Мало того что тут, в этом лесу, сам начинаешь верить во всякую сверхъестественную чушь, так теперь еще наши собственные ку-пу-пу затаили обиду. Все-таки хорошо, что я послушался Ирнаца и не пустил в ход шприц. Получается, вина распределена по всем людям Светлой Кожи и Белых Волос Головы. Быть может, очередь до меня дойдет не слишком скоро.

30. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Жизнь, вышедшая из-под контроля создателя, — вот что вокруг нас. Жизнь, обезумевшая от внутренней, неограниченной силы. Просто раковая опухоль, а не жизнь. Если дерево, то верхушка уходит в необозримую вертикаль. Возможно, где-то там смыкается с самим Мировым Светом. А что? Кто полезет проверять? Если какой-нибудь цветочек, то пестик непременно с кувшин. Если же маленький — в смысле, с обычную лилию, — то всенепременно плотоядный: ловит мух, тараканов, и иногда — десятками. Одна из мимоз ухватила за палец раба-носильщика Ижигу. Нет, не откусила. Все ж цветочки с зубами нам еще не встречались. Но выдернулся палец с трудом. Пришлось даже на всякий случай обработать йодом. Один Выдувальщик Мира знает, какими катализаторами для ускорения переварки мяса опыляет свои жертвы этот цветик. Лучше перестраховаться. А то, что палец он перепутал с тараканом, так ничего удивительного. Жучки здесь под стать декорации из флоры. Паучки… Вообще-то уже вошли в привычку, но сердце все равно екает, потому как они с тарелку для супа. Да и то, если таковой накроешь, некоторые лапы будут торчать. Маргит Йо запретил применять по ним автоматическое оружие. Оно, конечно, понятно — рациональное использование ресурсов, то-се и патронов, разумеется, никак не хватит переколотить всех паукообразных великанов в округе. Но все же несколько не по себе, когда эта мохнатая пакость вдруг вырисовывается прямо перед глазами, когда ты наклоняешься, чтобы затянуть шнурок. Одного я лично укокошил, наставив «меньхерт» практически в упор. Да не увидеть мне Мировой Свет, если разлетающиеся по округе шерстистые лапы не шевелились и не жили своей жизнью. Как такое может быть с точки зрения зоологии пауков? Откуда мне знать? И вообще, спрашивается, почему среди нас есть специалист по ископаемым динозаврам и нет ни одного добротно разбирающегося в пауковедении? Одно успокаивает: эта дрянь не питается людьми, или питается редко. Пока тараканов с ладонь в достатке — нас трогать не будут.

Еще в этом мире есть птицы. Понятно, что где-то вверху. Постоянно гогочут, пищат, кукуют, кукарекают, квакают (честное докторское). Мы их не видим. Зато видят пауки. Один спустился по коряге ствола на четырех лапах, потому что две пары других были заняты трепыхающимися канарейками. Волок две штуки. Пока я прикидывал, можно ли применить пистолет еще разок и не будет ли Маргит Йо сильно кривиться, эта жуткая тварь посмотрела на меня всеми своими глазищами — восемью, кажется, — и зашипела. Клянусь, зашипела! Я отпрянул.

Собственно, что удивительного? Я не о том, почему отпрянул. Тут все ясно-понятно — паукобоязнь у нас в крови. О том, что паук шипит не хуже змеи. Мы в Стране Великанов: диапазоны восприятия тут сдвинуты.

Кстати, еще о птицах. Одну мы видели прямо здесь, внизу. Я не о мелюзге. Колибри шуршат тут и там. Сосут нектар, что-то опыляют, видимо, если не промахиваются адресом и сами не становятся обедом гладиолусов. Но мы видели какую-то большую. Реально большую, ногастую такую птичку. Пронеслась мимо нас скорым шагом и, кажется, совсем не заметила. Оно и неудивительно. Клюв у птицы — что та алебарда, а голова торчала выше, чем у самого рослого из отряда, приблизительно на полтора метра. В этом своем клюве, кстати, — если только мне не мерещится — она несла паучка, В принципе, тогда все тут в равновесии. Паучары жракают птичек, пернатые — паучков. Круговорот протоплазмы в природе. Цикл не слишком длинный, правда. Может, это и к лучшему: мы из цепи выпадаем и никак не вписываемся. Хотелось бы верить.

31. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Рота фронтовой разведки — это, в плане народа голованов, умение брать «рваный язык». Остальное ведь нашим сущностям не доверяют: считать единицы боевой техники, сортировать трофейную документацию, определять топографическое местоположение штабов. В самом деле, как же народ людей доверит голованам даже подсчет, если равняет с простыми собаками? А они ж, сколько ни бейся, больше чем до семи досчитать не могут, хоть плачь. Не потому, что их плохо дрессируют, — тут хоть электрической плетью стегай и колбасами закармливай, а потому, что голова маленькая, приплюснутая и мозг там большой не помещается. Как народ людей не замечает разницы, диву даешься. Но чего ж нашим сущностям самим на дополнительную работу напрашиваться? Может, еще поболтать с людьми по душам на их попугайной речи? Ага, нашли песиков-лилипутов! Знаем уж, проходили. Людям сунь только один коготок, так всю лапищу отхватят, не поперхнутся. Узнают, что некоторые наши сущности способны речь досконально понимать, да еще и озвучивать, так того и гляди еще свои канцелярские книги памяти заставят заполнять. Что с того, скажут, что пальчики недостаточной длины? Держите авторучку двумя лапками! Вот видите, получается.

Но насчет «рваных языков» нашим сущностям доверили безоговорочно. Еще бы. Их же собственный боевой разведчик-человек ночью, что летучая мышь днем. Ему на глазищи, чтоб на ветки в лесу не натыкался, надо такую механическую утварь натягивать, что любой наш ошейник с утяжеленными «грузилами» просто бабочка, севшая на загривок передохнуть. Ну, а любой из истинного народа может подкрасться вплотную, и солдат-человек из большой вражеской стаи так и будет из своей фляжки прихлебывать, или дрыхнуть, суча лапками, что слепой кутенок около мамашки. Бери его тепленьким без проблем.

Способов разных много. Можно за то же горло перехватить да держать, пока водичка в фляжку обратно не захлюпает. Можно повалить и когти на расстоянии ногтя человеческого от глаз остановить, или вообще проткнуть веки, чтоб было нагляднее. Короче, способов тьма. Самый лучший, конечно, тот, которому инструкторы-люди и обучили. Поскольку в военных играх народа людей используют исключительно кобелей, то способ верный, как блоха-кровосос. Подкрадываешься к человеческой особи спереди и хватаешь прямиком между ходовыми лапами. Тут тренировка на чучелах оказалась к месту, потому как лучше всего действует, когда штанины прокусываются и зубы охватывают плоть впрямую. Неприятное ощущеньице. Да не в офицерско-солдатской особи дело, тем — само собой. «Рваный язык» после этого ни жив, ни мертв и на все согласен. Я о народе голованов погавкиваю. Думаете, очень аппетитное дело это мясо вонючее в пасти держать? Ладно б откусить с ходу, как в обычном бою, а тут веди эту двуногую особь, аккуратно надо держать. Так, чтобы у нее ноги переставлялись с места на место достаточно бесшумно, дабы остальная вражья стая не хватилась. В общем, мороки побольше, чем на полосе препятствий с двойным проходом.

Главное, конечно, довести с неоткушенными органами до своих людей-сопроводителей. Тут уж можно из пасти на руки передать и вздохнуть воздуха вдоволь. Ну и отплеваться хэбешными клочками от ширинки да пуговицами. Некоторые не выдерживают. В смысле, из народа. Устают вести эту еле движущуюся куклу и откусывают в злости. Потом, конечно, деру, пока другие враги на шум и всхлипы не сбежались. Люди нашей стаи-роты между собой делятся, что, мол, в рядах противника паника, ибо специально выведенные нашими «ночные демоны» обучены убивать исключительно отчекрыживанием детородных предметов. Глупость какая, в самом деле. Способов убить человека быстро и бесшумно много больше числа, до которого годны досчитывать визгливые пуфики-мохнатки или собаки-карлики.

Еще иногда наши сущности пользуют для допроса. Тут снова надо по команде хватать за то же кобелиное место и теперь уже под светом фонарика внимательно смотреть в глаза «рваному языку». Не уверен, что это лучший способ дознания. Скорее, народ людей из нашей стаи сбора данных просто так развлекается. Да и неприятно держать снова эту колбасу, ошкуренную с причиндалами, потому как бывает, вопросы «рваному» задают по часу и более. Ведь опять же, люди на свою внутреннюю память не надеются нисколько, все метят на листах закорючками в переносную.

Короче, тут уже задумаешься, не лучше ли как раньше, в особой роте антибронеходного заслона? «Зубоскал» хоть за выступающие части таскать необязательно…

32. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вот если не выпадаем — это хуже. В смысле, если мы не выпадаем из круговорота протоплазмы, тогда, конечно, да. Надо смотреть в оба и держать порох сухим. Вокруг наличествует все, что захочешь. То есть не захочешь. Паучки, жучки и мухи, по которым тоже не мешало бы пострелять очередями. Еще мошкара и комары. Последние разных размеров, причем размеры эти могут изменяться на глазах. Типа того, что садится на щеку малюсенький комарик, но пока ты отодвигаешь лицевую сетку — коя должна бы как раз от этой твари тебя беречь, а теперь, получается, охраняет вражеского лазутчика, — этот гад уже насосался так, что увеличился до толстющего червеобразного мутанта. Летать он, кажется, уже не способен; отваливается и собирается уползать с добычей — моей кровушкой, чем же еще. Давишь эту гадость — плюхает, как из шприца. На кровавые капельки тут же налетает мошка. Оно понятно: тот, кто съедобен, и сам с голоду не умрет. Только вот от этого не очень весело. Что с того, что мы пришлые? Мы уже впаяны в пищевую цепочку. Нами закусывают, как родными. И все-таки кое-чего во всем этом паноптикуме не хватает. И я даже знаю, чего. Да и все знают. Мы об этом не говорим, но в этом мире явно не хватает чудовищ. Настоящих. Сбитый масштаб паучьего племени и прогуливающиеся птицы с топоровидными клювами — это все-таки не то. Где-то тут водятся чудовища. Нам никто об этом не нашептывал. Но мы знаем. Знаем и помалкиваем.

Возможно, пронесет.

33. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Час от часу не легче. Экспедиционный отряд и без того тащит с собой чрезвычайно много барахла, но теперь у нас прибавилось что-то вообще ни к селу ни к городу. Теперь с нами ребенок! Не совсем грудничок, но маленький мальчик годиков четырех, не более. Мы подобрали его около того подобия тропы, которой пытались следовать последние несколько часов. Весьма возможно, что мы его вообще бы не заметили, если б он затаился. Однако пацан ревел так, что не услышать и не найти было попросту невозможно.

Туземный мальчик достаточно ухожен, если по тутошним меркам. Практически все тело покрыто татуировками: рисунок не угадывается, просто набор цветных полос и спиралей как круглой, так и квадратной формы. Увидев нас, ребенок затаился, умолк, даже попытался спрятаться. Никаких взрослых поблизости не наблюдалось.

— Потерялся? — спросил Жуж Шоймар. Понятное дело не туземчика, а мастера-охотника Дьюку Ирнаца.

— Все может быть, — пожал плечами наш проводник.

— Маловат для самостоятельного существования, — прокомментировал профессор. — А может быть, его маму с папой хапнул какой-нибудь… волк, к примеру?

— Все может быть, — совершил самоповтор Дьюка Ирнац.

— И что теперь? — поинтересовался начальник экспедиции.

— В смысле? Вы у меня спрашиваете, профессор? Я не знаю. — Проводник помолчал. — Вообще-то теряем время. Тут, знаете, господин профессор, лес вокруг. Народы тут живут дикие. Может, когда им жрать нечего, они таким образом от лишних ртов избавляются?

— То есть его намеренно бросили, да? Хотя… В смысле, можно ведь спросить у наших собственных аборигенов, так?

— Не думаю, что они ответят что-то путное, но мало ли? Да и вообще… — Дьюка снова помолчал. — Тут еще такое дело, начальник… Некоторые местные племена ведут обмен друг с дружкой. Типа торговли примитивной. Так вот. Встречаться нос к носу они почему-то не хотят. Опасаются друг друга или просто застенчивы. Короче, у них между собой обусловлено место, и вот в этом месте они последовательно оставляют товар, который хотят обменять на что-нибудь. Другие приходят, забирают, если им что-то нужно, а взамен приносят свое. Так вот — бартером и идет дело.

— То есть, вы хотите сказать, мастер-охотник, что данный мальчик — это товар, что ли?

— Откуда мне ведать точно, профессор? Я просто, как бы это, по-вашему, академическому, высказал гипотезу.

— А зачем кому-то столь маленький ребенок? Я что-то…

— Массаракш, профессор! Да есть миллион и два способа сверху, как пользовать маленького мальчика. Может, его будут растить и сделают воином — вдруг у них своих мальчуганов нехватка, к примеру. А может, из него к вечеру приготовят отбивные. Тут все что хочешь может быть.

— Отбивные? — повторил Жуж Шоймар. — Ну уж нет.

— В смысле, начальник? Вы хотите перевоспитать местных? Хотите встрять в бартерные дела?

— Придется нарушить им товарообмен, — неожиданно решительно выдал Шоймар. — Заберем пацана, а им оставил что-то взамен. Тут народ бедный, пары консервных банок будет, по-моему, вполне достаточно. Так?

— Если вы начнете с ними торговлю, господин Шоймар, а им, не дай Мировой Свет, это понравится — через два часа ходу обнаружите на тропе целый детский сад.

— Хм, — скривился глава отряда. — Ну тогда вообще ничего им не оставим. Просто заберем с собой.

— И куда же мы его денем? — поинтересовался мастер-охотник.

Внятного ответа он не получил. И все остальные тоже. Вот только теперь в нашем отряде наличествует ребенок. Не имею понятия, насколько это нас затруднит. Может, и в пределах нормы графиков движения, а может, и нет. Но сам факт! От кого от кого, но от Жужа Шоймара я лично подобного поступка не ожидал. С чего бы вдруг у профессора археологии проявилась такая гуманистическая струнка? Никогда раньше похожего за ним не отмечалось.

А вот наши туземцы-носильщики происшествием недовольны. Я спросил у Дьюки Ирнаца, что за фразу они теперь повторяют друг дружке вновь и вновь.

— «Дурной знак», — легко перевел мастер-проводник. — Или так — «мальчик заколдован».

Понимаю, что живущие в здешних условиях народы вышвырнуты из исторического процесса, до жути примитивны и, как следствие, суеверны, но все же эти слова заставляют призадуматься. Не слишком ли хорошо, все протекало у нас в походе до этого? Но с другой стороны, как бы я себя чувствовал, если бы Жуж Шоймар распорядился оставить все как есть, то есть бросить пацаненка там, где нашли? Совесть — она штука такая. Лучше уж будет так, как будет.

34. Штаб-врач Дар Гаал.

Незафиксированные хроники

Надо же! Под Мировым Светом случаются и чудеса тоже. Причем не исключительно жуткие. Кто ж думал, что так будет? Прямо как в детской сказке. Шел герой по своим сложным мытарствам, да между делом приголубил зверушку. Ну, там, спас рогоносика восьмилапого от тигриных когтей, а рыбу-пилу говорящую — от сковороды. А когда после потребовалась ему помощь, то явилось к нему зверье спасенное и помогло за так. Сейчас нечто аналогичное в реальной жизни. То есть давно бы мне быть обглоданным, с тщательно пережеванными реберными костями, если б не давняя доброта. Или нечто, представляющееся добротой. Это если быть с собой от души откровенным.

В смысле, массаракш его знает когда, во времена последних пароксизмов Большого Махания Атомными Дубинами, пришлось мне выхаживать некоего песика, а точнее, голована. Причем выхаживать не разово, а массаракш знает сколько раз кряду, ибо был тот «песик»…

Именно тогда я, пожалуй, впервые столкнулся с Большой Наукой. Точнее, с ее представителем, профессором-практиком из Имперской Академии. Величали его Дорнель Мадисло. Правда, кто ж знал поначалу, что сей ученый практикует прежде всего по линии внутренней имперской безопасности? Я, например, ведать не ведал, не заглядывал же я в его бумаги. А если б и заглянул, то и тогда бы ничегошеньки не понял. Разве то, что данный Дорнель со связями. Так сие и без того было ясно. Я ведь даже его зауважал тогда. Не за связи, а за то, что человек, несмотря на творящийся вокруг непрекращающийся атомный кошмар, предан чистой науке. Надо же! Значит, не все еще под Мировым Светом потеряно. Если кто-то верит в науку, то, значит, и в будущее. Причем ясно ведь, что в светлое. То есть идеалистом таким мне этот Мадисло представился. Любо-дорого лицезреть. Но, как часто случается на Сфере Мира, все оказалось в точности до наоборот.

Я тогда значился ветеринаром бронеходного полка, хотя в основном торчал в роте фронтовой разведки. Точнее, если по-новому (кто-то сумасшедший вверху затеял реорганизацию прямо во время войны), «роты сбора данных». Именно в этой роте было более всего разной живности. В остальном полку разве что некое количество сторожевых псов осталось, после того, как мы потеряли «собачью роту», то есть, по-официальному, «особую роту антибронеходного заслона». Геройски вроде бы она полегла, но тут никто точно не ведал, так что Сфера Мира разными слухами полнилась. В общем, лишь в роте сбора данных остался изрядный выводок живности — исключительно голованов. Их использовали для разведки и даже диверсий в тылу «голубосоюзных». Жаль, такая идея не появилась у кого-то в штабах ранее, потому что эффективность добычи данных значительно повысилась. Кроме того, там мне часто приваливала еще и дополнительная работенка. Весьма неприятная, между прочим.

Дело в том, что голованы жутко эффективны при добыче ценных пленных — «рваных языков». Ну, а эти тирианцы обычно после преодоления фронтовой полосы были в некотором, мягко выражаясь, шоке. Еще бы! Какая-то собака тебя самостоятельно скрутила и отконвоировала к хозяевам. Часто у захваченных были еще и мелкие ранения. Иногда — не совсем мелкие. Как-то одного приволокли вовсе без пальцев на правой руке. Голован отчекрыжил, чтоб за пистолет не хватался, когда не просят. Короче, приходилось еще и людьми заниматься. Оказывать им медпомощь не только после захвата, но еще и после… как бы это помягче…

Да ладно, уж буду, как есть. Понятно же, что «языков» сюда не для отдыха в санатории приволакивали, и данные иногда требовались в край срочно. Ну, а штатные офицеры, непосредственно из взвода сбора данных, от недосыпания нервные до жути. Вот и случался травматизм. Серийно, конечно, только среди плененных, но иногда и среди добытчиков сведений. У одного лейтенанта первого класса сердечко прихватило прямо во время работы. А ведь молодой парень совсем. И благо, я был поблизости. Ну, а по поводу приконвоированных круглоголовой породы, так с теми обычно случалось много возни по мелочи. Ссадины обрабатывать, пальцы передавленные бинтовать. Иногда другие органы. В общем, работа не сахар, и в этом плане с голованами куда легче. Хотя и тут бывало. Тот, например, что пальцы чужому ротмистру отчекрыжил, приболел после. А когда я ему желудок промывал, так он этими пальцами полупереваренными прямо мне на халат и рыгнул. Предполагаю, что некая зараза была под ногтями тирианского офицера — первичного владельца пальцев.

Так что понятно, когда прибывший профессор от науки предложил мне в виде командировочки побыть некоторое время у него в консультантах и помощниках, я особо не упирался. Хотелось от этой жути роты сбора данных хоть чуточку передохнуть. И вовсе не в нахождении на передовой дело, как некоторые подумали. Как же сильно я тогда ошибся! В плане того, что при ученом наступит в моей жизни покой и умиротворение. Ага, щас!

35. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Нет, не пронесло. Чудовище — последний недостающий пазл к жуткому лесу — явилось.

Но единственный, кто мог сказать и даже показать что-то по делу, оказался Эри Муго, совершенно ненужный, по общему мнению рядовых членов группы, профессиональный художник-пейзажист. Оказывается, он может не только пейзажи. Фантазия такая, что ой-ой. Если это, конечно, индивидуальная фантазия, а не что-то похуже. В смысле — реальность. Если же правда-матка, тогда сушите весла на Большой Суше.

Остальная команда вообще ничегошеньки не разглядела. Из опроса выявилось только, что было ясно из самого факта ночного налета. Суть проста, как монетка номиналом в три венди: нечто набросилось на лагерь. Нечто живое и дикое. Нечто, слава Выдувальщику Мира, все же малоопытное в плане охоты на цивилизованного человека. Может, и на человека вообще, хотя тут имеются сомнения. Ведь ясно же, что в живой природе, если животное — или группа животных, не суть важно — замерло, то, следовательно, оно, скорее всего, спит. Если не хищник, понятно, или не жертва, намеренно затаившаяся от того же хищника. Ежели допустить, что это нечто кралось за нами по пятам не один час, то следует заключить, что оно явно имело дело с новым видом добычи. Если б соображало или было поопытней, то легко бы поняло, что нападение на движущуюся колонну гораздо эффективнее. Все разве что теоретически на стреме, а так — вымучены до смерти, и единственное, что еще контролируют, это куда поставить сапог. Главное, не перепутать лиану с какой-нибудь гадюкой, а то и голенища не спасут от прокуса.

Короче, чудище куда эффективней заглотнуло б кого-то на первое, а кого и на второе, если бы набросилось во время перехода. Оно же кумекало или, там, действовало соответственно инстинкту, в противоположном смысле: если добыча наконец затихарилась, то уж ясно, что дрыхнет и видит сны. Совершенно не учло, что цивилизованный человек на выезде в курсе: мир — сплошная бяка, и в нем завсегда требуется держать ухо востро. Цивилизованная группа во веки и присно опасается нападения таких же цивилизованных и неглупых. А потому выставляет на ночь серьезных и бдительных часовых.

В общем, неизвестная зверюга или свора зверюг получила ощутимую оплеуху. Мы, правда, тоже: четверо убитых, если относить к ним одного пропавшего без вести. Конечно, последний мог и сбежать, но мало верится. Вот в то, что его утащили, — вполне. И конечно, можно радоваться (а как еще выразиться?), что все погибшие относятся к аборигенам. Причем потери распределены поровну между поклонниками Песочного Великана и речными рыболовами. Наших не тронули. Что это? Расовая сегрегация или просто случайность? Скорее второе, но не исключаю мысли, что и первое тоже. Местные более привычны в плане запахов и прочего, если рассматривать людей с кулинарной точки зрения. Видимо, нам повезло: то, что на нас напало, не относится к гурманам.

Эскизик Эри Муго рассматривали все кто ни попадя. Не со слишком отрешенным интересом, понятное дело. Геолог-промышленник Ио Керталан даже высказался в том смысле, что ему вроде тоже нечто такое же привиделось. Только он, дескать, очень и очень не уверен, не было ли все попросту игрой света. Но особо интересна оказалась реакция носильщиков из племени поклонников Песчаного Великана. Они попросту опешили. Шоймар сразу обратил на это внимание. Да и Маргит Йо. Что-то тут такое таилось.

Вдохновленный всеобщим вниманием, Эри Муго изобразил Нечто уже не карандашом, а красками, в цвете. Общий фон оставался темным, точность изображения упала в разы, но, может, именно этого рисунку и недоставало до того. В конце концов, все произошло ночью, прожектор вначале дал отсвет вообще не туда, а потом опрокинулся — случайно или намеренно, уже не разобрать. Толку от него не выявилось никакого. В общем, новый эскиз оказался более приближенным к условиям наблюдения, с учетом того, что никто никаких наблюдений в те злосчастные секунды не проводил — слишком большой бардак царил вокруг. Но теперь даже я сам, глядя на рисунок, уловил некое сходство с реальностью. В плане общей картины. Само чудище, сварганенное талантом Муго, могло оказаться его личной фантазией. С другой стороны, черты уже вроде как припоминались. Если, конечно, не случилась самонастройка восприятия благодаря первому рисунку. Тут сам Выдувальщик Мира голову сломит.

Зато аборигены-марайя, те совершенно опешили. На скромника Эри Муго, вечно, но тайно мучающегося своей неполноценностью в плане реальной помощи экспедиции, они теперь смотрели как на какого-нибудь шамана-провидца. Ныне, если с нами случится некий катаклизм и выживет один Муго с носильщиками, без цивилизации он не пропадет. Какая-нибудь завалящая должность при племенном колдуне ему уже обеспечена.

Сам рисунок вызвал оживленный спор.

— Не, чистая фантазия, — цикнул зубом штатный топограф Хеди Иль. — Я сам лично слышал звериный рык. Какая, массаракш, змея?

— А они вообще могут быть такими большими? — обратился к моему брату Жуж Шоймар.

— Ну… — по своей обычной манере надулся от важности Каан. — Раньше — судя по раскопкам в Карданзикаре — водились змееобразные твари сравнительно большой, по сравнению с сегодняшними представителями, длины. Но были ли они так подвижны, как наблюдаемый экземп…

— Консультант Каан! — возвысил голос Шоймар. — Вы тут не перед студентками перья распускаете. Давайте внятно и побыстрее.

— Нынешняя наука не может классифицировать подобную тварь, — отчеканил палеонтолог Каан Гаал. — Мне кажется, это фантазия вашего художника. Что он мог разглядеть, мы все ничего не…

— Человеческий глаз адаптируется лучше любого фотоаппарата, — вставил шпильку корреспондент-хронист Чаба Унасло. — По некоторым наблюдениям, он дает разрешение в…

— Вы, Чаба, тоже лектором заделались?! — почти рявкнул на него Жуж Шоймар. — Какого рожна не сделали ни одного снимка? Был бы снимок, мы бы сейчас не гадали.

— Да кто ж знал, что…

— Ваша главная функция при экспедиции — фотодокументалистика, — процедил Жуж Шоймар. — Никак не переноска тяжестей.

— Так кто ж знал? Я ж…

— А зачем тогда лезете с теориями, если ничего по делу сказать не способны, Чаба? — снова оборвал его начальник отряда. — Сами чего-нибудь наблюдали?

— Не, — мотнул головой главный фотограф, кинодокументалист и журналист группы. — Меня ж палаткой привалило, и пока я выбирал…

— Помолчите, Чаба, — окончательно отмахнулся от него Шоймар и снова обратился ко всем: — У кого есть какие соображения по делу?

— Если рисунки Эри хоть как-то отображают истину, то нам хана, — спокойно констатировал Маргит Йо. — Я бы больше склонялся к мысли, что на лагерь накинулось несколько зверюг. А по муговскому эскизу получается, что всего одна, но вот такуу-щая хреновина, — военный развел ладони в пояснении. — Хотя вот рык наподобие тигриного я тоже слышал. Чего молчит Дьюка? Он же охотник, массаракш! Пусть скажет свое слово.

— Это правильно, — кивнул Шоймар. — Ирнац, чего вы отмалчиваетесь, в самом деле?

— Я тоже ни зги не рассмотрел, начальник, — отозвался сидящий поодаль Дьюка Ирнац. — Меня ж вместе с нашим горе-фотографом привалило палаткой.

— Кстати, это вы ее ножичком покромсали, — поинтересовался Маргит Йо, — или тоже зверюга?

— Я сам, кто же еще. — Шрам на щеке Дьюка дернулся тиком. — Но ведь надо было выбираться быстрее. Тут не до сантиментов. Зашью, куда денусь.

— Давайте по делу, — поморщился Шоймар. — Что вы, Ирнац, думаете по…

— Я извиняюсь, начальник, но можно мне попытать наших спецов по зоологиям? — как-то полусонно спросил охотник-проводник. — Как, по-вашему, может тварь быть млекопитающей, но без ног?

— В смысле, именно змеей? — переспросил я. Я, разумеется, не штатный биолог экспедиции, но Кож Зола отмалчивался, а Каан уже проблеял свое.

— Ну, да! Если раскрашена, как тигр, и с шерстью, то может ли она быть змеей?

— А с чего вы взяли, что с шерстью? — снова повернулся к охотнику Жуж Шоймар. — Вы что…

— Потому что я тут кое-что надыбал, почтеннейший господин начальник. — Шрам на лице Дьюка снова дернулся, но уже не от тика — Ирнац сделал попытку улыбнуться. — Вот, поглядите-ка.

Неким жутко быстрым движением фокусника он извлек обрезок зеленой материи и мгновенно развернул. На тряпке покоился окровавленный клочок какого-то меха. Все тут же переместились и сгрудились вокруг Дьюки. Я тронул пальцем. Мех был сероватый, Жесткий, с не слишком длинными волокнами и произрастал из такой же залитой кровью шкуры, тоже очень жесткой и толстой.

— Надо бы на анализ, — сказал я не слишком уверенно.

— На тигриную не похожа, все ж, — отметил Шоймар и покосился на Дьюку. Начальник экспедиции был явно недоволен хамским поведением охотника, то есть обзыванием «почтеннейшим господином начальником», но сейчас, ясное дело, было не до отстаивания субординаций.

— Вот и пусть наши зоологи порешают, может ли шкура менять цвет? — бросил Ирнац. — И про тот, первый вопрос, пусть тоже не забудут. Может ли зверь быть «млекопитом», но без лапок?

— Он явно потеряет нужные приспособительные факторы, а потому…

Я перебил брата на полуслове:

— Про китов забыл, Каан? Все может быть. В смысле, не исключено.

— А ты что у нас, зоолог, а?! — Каан чуть не задохнулся от возмущения. Видимо, от родного брата он подсечки не ожидал.

— Я — ветеринар. Забыл? — посмотрел я на него как можно мягче.

— Мне тут только семейных ссор не хватало. Закончили уже! — почти сурово перебил Жуж Шоймар. — Давайте делайте свой анализ, и как можно живей. Кож Зола! Займитесь, что ли, а то совсем в стороне. Дело-то по вашей части.

— Там еще несколько кусочков шкуры и кровь, — пояснил далее штатный охотник отряда. — Кто-то из наших все же зацепил тварюку. И слава Выдувальщику, а то, может, у нас бы сейчас было трупов в два раза больше.

— Ежели не полный мор, — почти про себя добавил Маргит Йо.

36. Штаб-врач Дар Гаал.

Незафиксированные хроники

Можно констатировать: именно тогда я упустил шанс присосаться к Большой Науке. И к тому же под специфическим, надежным патронажем. Наверняка тогда бы я закончил службу не каким-нибудь полковым штаб-врачом, а кем-нибудь повыше. Или, может, до сего дня службу оную не закончил, а важно ходил в звании штаб-генерала медицинских войск. Ну и прочие красоты, типа написанных и утвержденных диссертаций, имели бы место. Да и собственные монографии, уж само собой. Честно говоря, нисколько не жалею. В смысле, генералом-то значиться хорошо, вот только не хотелось бы осуществлять восхождение на той основе, которая тогда выпала.

Надо же, прибывший к нам в полк профессор по проблемам здоровья в данный момент страшно интересовался голованами. «Есть одно новейшее лекарство, — пояснил он мне доверительно. — Покуда жутко секретное. Про вас, доктор Гаал, доложили, будто вы по этим большим медведе-собакам великий спец. Не желаете ли мне ассистировать? Скажу сразу, обижены не будете, и возможны перспективы. Это серьезная наука, доктор. А поскольку проблема касается здоровья, то результат требуется нам еще до того, как эта война закончится».

На раздумья мне дали один час, хотя могли не дать вообще ничего. Просто отдать приказ, и взятки гладки. У этого Дорнеля Мадисло было при себе столько бумаг со штампами, что все наши полковые начальники просто бы вытянулись по стойке «смирно» и выполнили, что скажет. А мне еще дали возможность самому решать. Правда, потом я понял, почему. Чтобы после, когда обратно захочется (если захочется, понятно), было некого, кроме себя самого, винить. Профессору Мадисло требовался опытный доброволец, причем не из своей собственной ученой «мафии», а из чужих. Эдакий деревенский или, как в данном случае, окопно-фронтовой профан. В ученом сообществе слишком развита внутренняя грызня, да и украсть у коллеги и проректора какую-нибудь идею или результат не считается зазорным. Дорнель Мадисло ту же собаку на этой ученой грызне съел и поэтому не собирался рисковать. Я был идеальной кандидатурой, а если еще и добровольно, тогда вообще. К тому же, Дорнель вполне резонно считал, что я ему буду благодарен до самого перенесения в райские пространства Мирового Света. Еще бы: забрать обычного, совершенно без связей офицера с передовой. Но чем конкретно мы будем заниматься, он мне все-таки поначалу не раскрыл. Просто попросил — или уже приказал? — подготовить к отправке не только собственный саквояж, но еще и какого-нибудь голована. Вернее, не какого-нибудь, а, как он выразился, «наиболее здорового, но не щеночка. И наиболее „разумного“, если вы не против такого термина, доктор». Я был не против, тем более в этот термин вкладывался вовсе не тот смысл. Никакое равенство разумов тут не подразумевалось.

Очень может быть, что зря. Представляю, если бы энергию Дорнеля Мадисло направить на познание истинного разума голованов, то…

Возможно, тогда мы бы оказались куда более готовыми к нынешнему «контакту».

37. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

А вот я лично не успел понять ничего. Ну вот ничегошеньки! Смутно помню, что проснулся от крика. Дикого такого, предсмертного, похожего на хрипение. Теперь, глядя, как Маргит Йо замеряет расстояние между деревьями (семь метров с лишкой), среди которых пейзажист Муго видел фрагмент гадины, почему-то представляю, что кричал кто-то уже наполовину заглоченный. А может, вообще находящийся внутри? Если, конечно, тварь все-таки «работает» челюстями подобно змее, то есть запихивает добычу в рот полностью. Если б пихала кусками, то куски уж точно не орут и не жалуются. Мясо — это еще протоплазма, но уже лишь условно живая. Но даже если целиком, то и тогда легкие вряд ли сумеют выплеснуть воздух для крика — из них уже все выдавили, а реберный каркас сплющился. Тем не менее, вполне мог кричать тот, кого только начали поглощать. Вероятно, именно поэтому крик и был таким жутким. Но это все теперешние предположения, а тогда было не до них.

Быть может, на крик у меня просто профессиональная реакция. Все же в самом начале Большой Атомной Мясорубки я целый месяц подменял полевого санитара. Короче, я проснулся, а вокруг все уже летело вверх тормашками. Люди действовали по-разному, часто диаметрально противоположно. Кто-то вскочил, кто-то, наоборот, скрючился на земле. Некоторые палили куда ни попадя. Весьма может быть, что в таком раскладе самым лучшим и было «лежать и не высовываться». Поливали ведь, в том числе и из автоматов, деревья и лианы вокруг. Кстати, одну такую лиану в темноте пытались изрубить в хлам; кто-то подспудно уже додумался до гигантской змеи. Стрельба была делом правильным, хотя и опасным. Обычных хищников, не привычных к пороховому оружию, близкие очереди и пламя должно пугать до жути. Конечно, удивительно, что в наступившем кавардаке люди умудрились не переколошматить друг друга. Повезло.

В общем, хаос — есть хаос. Каждую секунду происходило столько событий, сколько в обычном нашем переходе не происходит за день. Кто-то уже задействовал прожектор, но когда я открыл глаза, он бил почти вертикально вверх: что-то опрокинуло стойку. Затем фонарь перевернулся еще раз и погас. Риши Элеме, находящийся рядом с треногой, утверждал, что он ни при чем, — источник света кто-то или что-то свалило и, видимо, пыталось погасить вовсе. В полутьме повалилась пара маленьких палаток. Позже, кроме убитых и пропавших, выявились раненые. Что интересно, не имеющие жестких запчастей палатки априори не могли никого травмировать, и все же травмированные имелись. Так, у одного носильщика из марайя нога оказалась перебита, будто на нее упала рельса. Правда, туземец ночевал вне палатки, но, разумеется, как предположил Каан, упавшее дерево вполне могло сделать с ногой что угодно. Вот только поваленных деревьев поблизости не обнаружилось. Рубленые и простреленные лианы были, а вот деревьев все-таки не имелось. А ведь должны были быть. Все трое убитых местных, вообще-то говоря, оказались или раздавлены, или имели признаки жутких ударов, сходных по последствиям с падением с большой высоты. То есть что-то их подняло и с силой бросило.

А тогда, во всеобщей сумятице, я тоже умудрился достать из кобура «меньхерт». Но все же, когда достал, сообразил, что стрелять покуда некуда. Хаос все не прекращался, хотя короткий период разрушений миновал. Затем, когда последние бессмысленные выстрелы смолкли и прорезался голос военного руководителя отряда, надсадно требующего прекратить огонь, я услышал странное, даже, пожалуй, страшное карканье. Благо, на эти звуки никто не выстрелил, ибо они исходили из самого нашего лагеря. Попозже разобрались, что каркал, причем очень громко и совсем не по-человечески, подобранный нами ребенок. Может, в том племени, из которого он родом, таким образом принято выражать страх? Дело, как минимум, темное.

58. Штаб-врач Дар Гаал.

Незафиксированные хроники

Я испытываю муки совести. Атавистический пережиток далеких доатомных времен. Пожалуй, Большая Война давно должна вычистить остатки всех этих кунсткамерных напыщенностей. Во времена, когда лишь одна бомба обращает в столб дыма сразу сто тысяч человек, существа, сильно переживающие всего лишь из-за одного живого объекта, обязаны давным-давно сойти с катушек от перегруза нервной системы. Наверное, мне это еще только предстоит. Тем более, мой атавизм еще атавистичнее, чем можно себе представить. Он совершенно из кайнозоя. Ведь я переживаю вообще не за родственника и даже не за человека. Я исхожу муками совести из-за какого-то голована. Пожалуй, я сумасшедший. Это собаковидное даже не моя личная собственность. Армейское животное, стандартное. Ну или почти стандартное. Ведь Мадисло как распорядился? Подобрать не самое молодое из имеющихся, но здоровое и… смелое. Кажется, так он выразился, или близко к тому. Вот я и выбрал. А теперь весь в муках. Ладно, что там мои душевные муки по сравнению…

Круглоголовая порода выбрана преднамеренно. Она умна, и потому с ее помощью легко составить градуировку. Ведь в самом деле, что толку было бы от какой-то… кошки, например? Ну, «мяу» и «мяу». Что при большой дозе «мяу», что при малой. Тут ни массаракша не определишься не то что с дозировкой, а даже с тем, действует ли препарат вообще. Голован — дело другое. Собака здоровая, Терпеливая. Наблюдал как-то — по служебной надобности пришлось, — как этих круглоголовых псин унимали новейшей амуницией кинолога — электроплетью. Истязатели в резиновых перчатках сами уже выдохлись, покуда здоровенных собак хоть чуточку проняло. Шерстью паленой вокруг все провоняло, пока угомонили этих голованов. Тут невольно решишь, что они туповаты. В смысле инстинкт самосохранения совершенно не развит. С другой стороны, это опровергается иными наблюдениями. А уж если с военными разведчиками-кинологами поговорить, так такое услышишь, что начнешь задумываться, разыгрывают тебя хитрым образом или все же правда? Потому что как ни крути, а мистикой попахивает. Да и розыгрыш как-то уж слишком тонок для грубоватых работяг ратного труда.

В общем, испытываю муки. Ведь сам же именно этого конкретного «песика» выбирал. Вот получается, перед ним совесть и нечиста. И что интересно, есть у меня ощущение, что Гекрс это понимает. Или это уже у меня косвенные признаки помешательства проявляются? Не знаю, право. Но вот проскальзывает мысль, что эти голованы еще умнее, чем про них рассказывают. Конечно, если поведать кому-то не из роты сбора данных, то решат, что доктора надо бы самого в лазарет, на обследование по психической части. Ладно, стране сейчас не до профилактики стрессовых срывов. Атомная война — это сплошной стресс.

Но вот профессор Имперской Академии Дорнель Мадисло считал, что стрессов как раз маловато.

— Кто мы есть? — спросил он меня еще в начале совместного научного творчества. — Думаете, личности, «человек — это звучит властно»? Выбросьте все эти убеждения на помойку, господин Дар. Безо всякого сожаления. Мы все — лишь ходячие химические фабрики, только и всего. Причем работает эта фабрика по своему собственному плану, нас ни о чем особо не спрашивает. Допустим, наработала она достаточный запас семенной жидкости, значит, пора ее куда-нибудь сбросить. Главное дело природы — это экспансия вширь, а мы — всего-то носители этой природной идеи. Которая и не идея вовсе, а так — приспособление.

Так вот, накопилась избыточная семенная жидкость. Склады готовой продукции, так сказать, переполнены. Ее надо срочно вывозить. Что по этому поводу делает фабрика? Правильно, отправляет заявку наверх. И даже не заявку, а требование. «Эй, вы, там, наверху! Какого рожна не шевелитесь?! Продукт готов, понимаешь!» Ну и пошло-поехало. У вас в голове ни с того ни с сего желание попросту неуемное. Шуруете куда-нибудь в кабачок, на танцульки. Ну и шурум-бурум, уже влюбились с ходу и по уши. Фабрика должна работать на полную мощь, продукт должен идти в дело.

Рулим дальше. Вот есть, как все убеждены, простые смертные, а есть, так сказать, герои. Правильно? Но на самом деле никаких героев нет. А есть, опять же, фабрики.

Давайте для начала ограничим понятие героизма чем-нибудь конкретным. Ведь понятие чрезвычайно размыто. Тут и долгая, в течение всей жизни, работа на пользу Империи, и массаракш знает чего еще. Возьмем простой, но впечатляющий случай — умение переносить боль. Ведь боль сама по себе, это как-то несколько не то. Вот разболелась от радикулита поясница, так куда от нее денешься? Терпи, и все дела. Но вот если пытки… Здесь уж героизм налицо. Ведь пытки, они для чего? Для того, чтобы сдался, выдал что-то или кого-то, правильно? Согласитесь, что умение устоять под пытками есть демонстрация героизма в самом наипрямейшем виде!

Итак, коллега Гаал, значит, у нас имеются герои и не совсем герои, или даже вообще не герои, верно? А я, Дорнель Мадисло, утверждаю, что никаких героев нет! Вообще! Что же есть, спросите меня вы? А есть те самые химические фабрики. Просто одни работают лучше, а другие хуже. И даже не так. Одни фабрики по случайной корреляции генов выпускают преимущественно одну продукцию, а другие — иную.

Так вот! Одна фабрика — по генетическому сбою — дает в организм, а конкретно — в мозг, некую субстанцию. Сейчас не так важно ее название, к тому же вы медик, поэтому в курсе. Так вот, эта субстанция вырабатывается в ответ на некие внешние воздействия. В нашем случае — на пытки, то есть — на боль. Больше надавили палачи — боль усилилась. Тут бы подопечному сдаться, а оно — опс! Фабрика выбросила в мозг некий продуктик. А он — как второе дыхание у спортсмена. То есть, подавил боль, и даже более того, у некоторых временно преобразовал сигнал в свою противоположность. Есть такие натуры болезненные, получающие от боли удовольствие. Вот у них этот контур вообще навсегда закорочен навыворот. Боль у них сразу стимулирует работу химической фабрики на полную. И вместо боли — кайф.

У наших героев нечто в этом же духе. Те, у кого фабрики в мозгу и организме специализируются на другом, сдаются. Выдают всё: секреты родной страны, сослуживцев, жен, родителей, детей. Лишь бы было не больно. Мы говорим о них — трусы. А у бедняг всего лишь химия внутри не той системы.

А у героев, у тех противоположный случай. Ты на них давишь, а у них в мозгу фабрика на полную катушку — ффых! В итоге — вброс эндофинов и прочего в комплекте. И потому, сколько ни дави, а герой этот только смеется над палачами, да так, что у них, бедняг, просто руки опускаются от осознания собственной профнепригодности.

Так вот в чем идея, коллега Гаал! В разведке кто в основном? Герои, правильно? Ну, среди шпионов, имеется в виду. Мы ж с вами под патронажем Министерства Внутренней Безопасности Империи экспериментируем, верно? И вот берут наши славные органы Безопасности этих самых шпионов и начинают вытряхивать из них секреты. А они, гады, упираются. Понятно, что их пытают. Но на некоторых и это никак не действует. А почему? Потому что они герои, скажут профаны. А я говорю, нет! Всего лишь потому, что у них хорошо работает химическая фабрика внутри.

А из-за этого бедные служащие МВБИ мучаются, ночи не спят. Да и шпионы эти тоже ведь мучаются. Нет бы сразу сотрудничать и прочее… Но теперь пришел я, Дорнель Мадисло, и все будет по-другому. Мы введем в организм этих как бы героев некие вещества, и они… Что они, коллега Гаал?

Абсолютно верно, Дар! Они разрушат фабрику. И тогда?

Никаких героев не будет! Все будут одинаковы. И даже хуже! Мы сможем низвести работу этой химической фабрики совершенно до нуля. И тогда любой герой будет визжать не то что от удара, а от несерьезной пощечины. Любая, самая легчайшая боль, станет непереносимой. Никем не переносимой, коллега Дар.

39. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Ладно, каркает там ребенок или коровой мычит, это дело сейчас все-таки десятое. Есть поважнее. Что ни говори, но теперь на сцене появилось настоящее чудовище!

— Надо развернуть «качалку», — говорит Маргит Йо.

— У нас нет подвижного лафета, — вздыхает Жуж Шоймар. — Технике не с чего работать на ходу.

— Само собой, — кивает наш старший по военным вопросам. — Я о привале.

— А я считаю, с привалом надо потерпеть, — сообщает начальник отряда. — Пока потерпеть. Быть может, мы на территории какого-то… животного?

Так и слышится, что Шоймар хотел произнести «монстра», но воздержался. Оно и правильно, наши рабы-носильщики частично понимают имперский. Даже грузчики-марайя из поклонников Песчаного Великана и те догадываются. То есть работает древнее доисторическое табу: не называй предмет, и его, вроде как, не существует. Сейчас профессор Шоймар то ли сознательно, то ли подсознательно изобретает гипотезу. Так хочется, чтобы она была чистейшей правдой.

— Любой хищник обороняет свою территорию. В данном случае хищник… достаточно большой. Для его пропитания нужен хороший ареал. Но ведь он может, как мы прикинули, действовать в пределах не одного, а нескольких ярусов леса. И потому ареал у него меньше, чем мог бы быть, так?

Вот про ареалы, особенно про то, что «может действовать в пределах нескольких (читай „всех“) ярусов», это Жуж Шоймар зря. Куда провалилась его поражающая воображение интуиция в плане «просчитывания» подчиненных? Все вокруг и так почти в полной панике. Но может, еще не до всех дошло, что жутчайшая тварь перемещается не только по земле, но и по деревьям? Знать, что тебя способны атаковать справа и слева, — это одно. Но вот если еще и массаракш знает откуда сверху, это уже совсем ни в какие ворота.

Жуж Шоймар конечно же действует из благих побуждений. Он пытается внушить, что, мол, если мы выйдем из «зоны влияния» хищника, то оный автоматически оставит нас в покое. И потому надо просто поднатужиться, сделать подряд, без паузы, два дневных перехода. И тогда…

Гипотеза Шоймара построена из песка. Какой, массаракш, ареал обитания? Мы ведь не знаем, что конкретно на нас напало. У нас нет не то что какой-нибудь аналогии, а вообще хоть какой-то догадки. Все вокруг, от самого впервые расточающего пустые речи начальника экспедиции до последнего носильщика в курсе: на нас напал не просто хищник. На нас напало Чудовище. В отличие от любого хищника, Чудовище — это не случай. Чудовище — это навсегда. А потому…

— Конечно, гвардии ротмистр, на привале придется собрать «качалку». На всякий случай… для общего спокойствия. Хотя я думаю…

Никого вообще-то не интересует, что думает начальник экспедиции. Точнее, что он болтает. Ибо думает он то же, что и все. Он знает. Сегодня мы пройдем и два, и три перехода, ибо становиться лагерем нет смысла — все едино, никто не сомкнет глаз.

40. Штаб-врач Дар Гаал.

Незафиксированные хроники

Это была правда. Все, что говорил посланец Императорской академии Мадисло. Пока не шпионы Голубого Союза, не какие-нибудь тирианские и ноюйские разведчики, а всего простой боевой голован по кличке Гекрс. Мы заставили его корчиться, уж мы заставили.

Работали мы с Мадисло в паре, но как бы посменно. Один вкалывал эту самую субстанцию, «разрушающую фабрику». То есть нет, слава Мировому Свету, все-таки не разрушающую, а всего лишь останавливающую. Ибо потом, к концу дня, я вкалывал нечто другое, и «химическая фабрика» внутри голована восстанавливалась. Ну хотелось бы надеяться, правильно?

И вот покуда «зелье» действовало, голован Гекрс мучился. Что ни говори, но он был всего лишь собакой. Пусть большой, пусть боевой, пусть… Нет, сейчас уже совершенно не страшной. Если исходить из аналогий Дорнеля Мадисло, то из героя мы запросто, всего лишь с двух уколов, превращали пса-разведчика в трусливую дворнягу. Даже хуже. Пожалуй, в мышь.

После уколов бедняга Гекрс выл всего лишь от похлопывания по лапе. Поначалу Мадисло использовал плоскогубцы и скальпель. Потом такое уже не требовалось. Признаюсь как на духу, я жутко рад, что эту работу с плоскогубцами Мадисло делал сам. Я бы не смог. Хотя кажется, чего там такого-то? Я ж сколько раз этих же голованов лечил, и от колотых ран, и от всяких. Ну, и людей, понятно. Но здесь было другое. Здесь скальпель и игла работали не для жизни. Наверное, хорошо, что я провел в армии достаточно времени. Субординация въелась в печень, иначе бы не сдержался. Не думаю, что я бы убил этого профессора, но все же… Под военно-полевой суд можно было загреметь и за меньшее. Что с того, если мы ныне не на передовой? Война не кончилась, и даже ее атомная фаза все еще не бьется в пароксизмах.

Видимо, зелье профессора действовало даже лучше, чем он сам рассчитывал. Может, втайне он кайфует, мучая других, массаракш его знает, но еще долго после того, как все стало понятно, шеф все норовил прихватить голована плоскогубцами или же кольнуть толстой иглой. Гекрс визжал так, что поначалу сверху в подвал спускался охранник, интересовался, все ли у нас в порядке. Дорнель отсылал его с бранью, грозил какими-то карами за нарушение допуска.

Итак, насчет того, что «разрушитель химической фабрики» действует, сомнений не возникало. Вся сложность заключалась в дозировке. Ну и, как понимаю, еще и в диссертациях с монографиями. Монография же не из одной странички состоять должна, правильно? Вот мы и нарабатывали таблицы результатов. За счет бедняги Гекрса.

Я ему сочувствовал. Правда, я уж точно и изначально не герой, потому не освободил эту запуганную собаку, а просто делал свою работу. Благо, в конце дня она была действительно врачебной. Я вкалывал антидот и по возможности вводил «фабрику» в норму… Потому как если ее не вводить, то к утру псина сошла бы с ума. То есть даже те раздражители, которые изначально болевыми не являлись, становились болевыми. В конце концов могло случиться, что Гекрс не смог бы не то что спать, а вообще опираться хоть на что-нибудь. Дотронуться до любого предмета — лапой, боком, да чем угодно — значило подвергнуться ужасной боли. Еще я обрабатывал мелкие раны. Благо, что мелкие, — профессор все же не трогал когти и подушечки на лапах. Кажется, голован Гекрс был мне за помощь благодарен. Как и любая дворняга на его месте, понятное дело. Легче мне, правда, не становилось.

Пожалуй, все палачи мира обязаны были устроить забастовку по случаю разработки «вакцины Мадисло», как иногда именовал сыворотку профессор. Правда, ни палачи, ни следователи, никто вообще покуда не были в курсе о сыворотке. Дорнель Мадисло жутко опасался конкуренции.

А вот я ужасом представлял свою последующую судьбу. Дальнейшую работу под патронажем профессора… или уже академика Мадисло. Пока только визг голована, будящий кошмарами среди ночи. Дальше…

Ведь не с собаки же интересуют МВБИ, так? Несколько другой вид живого. Очень скоро мне предстоит отхаживать после процедур Мадисло совсем не псовых. Наверное, требовалось написать рапорт о прошении обратно на фронт. О Мировой Свет, удовлетворят ли эту просьбу, ведая о моих нынешних допусках к секретам? О проникновении в тайну тайн?

Массаракш! Если подумать не торопясь, то после такого рапорта не исключалась возможность стать одним из первых подопытных своего нынешнего начальника. Почему бы, собственно, нет? Мы же под крылом того же Министерства Внутренней Безопасности или как? Кажется, я угодил в какую-то жуткую петлю. И не видел выхода.

41. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Местный колдун выглядит экстравагантно, тут не отнимешь. Двигается в танце так изящно, что зачаровывает. Все его тело, от пят до макушки, в сложнейших узорах; при плавной подвижке туловища они наплывают друг на друга, и в глазах почему-то рябит. Но все эти внешние эффекты на нас, цивилизованных, впечатление производят не более, чем цирк. А мы тут кордебалет не заказывали, так что все на стреме. Может, просто наше внимание отвлекают? Я и то на всякий случай держу руку поблизости от кобура с «меньхертом», хотя уверен, что наши охранники на стреме. В конце концов, здесь не ночное чудище — обычные дикари. Если попробуют рыпнуться, автоматчики им всыплют по самый массаракш.

А вот пудрению мозгов тутошнему шаману следовало б подучиться. Вот хотя бы у господина Шоймара. Тот травит баланду гораздо убедительнее. И дело даже не в языковом барьере. Язык танца, он интернационален, так что артикуляция играет роль чисто вспомогательную. Все должно быть ясно-понятно исключительно из видовых эффектов. На диких людей леса это должно, по идее, производить огромное впечатление.

Мне, как и прочим, безо всякого перевода с марайя ясно, чего хочет тутошний колдун. Что тут может быть непонятного в его плавной, под там-там, жестикуляции? Раскрашенный господин жаждет заполучить утерянного им в лесу ребенка. Но звучит, в смысле, демонстрируется, неубедительно.

Ну, допустим, мальчишку бросил в сельве и правда он. Это косвенно подтверждается некой похожестью рисунка на телах. Одна рука данные красочные линии наносила, и рука мастера, тут не придерешься. Но вот как-то непонятно из пляски, зачем все же этого ребятенка вообще в лес повели да бросили? Ну и, само собой, для чего мальчик потребен обратно? Оно, если разобраться, дело, конечно, не наше. Мы тут в чужом монастыре, и настраивать против себя племя неизвестной численности не стоит. Да и пацан этот нам, что пятое колесо в телеге. Если подумать, то Жуж Шоймар может вернуть подкидыша в качестве акта доброй воли. Что ему, в самом деле, до судьбы ребенка? Я вот несколько беспокоюсь, но я натура слабая, у меня самого детишки дома, так что бесстрастность проявить не могу. Шоймар — другое дело. Я смотрю на начальника отряда. Что он предпримет?

— Да ну! — хмыкает Шоймар. — Мы, значит, им ребятню, а они нам… Ну-ка, господин Ирнац, спросите у этого размалеванного парламентера, для чего им пацанчик-то?

Дьюка Ирнац, в свою очередь, ухмыляется. Он парень рисковый, к тому же ему, видимо, просто нравится торговаться. Но танцам местных он все же не обучен, да и не снизойдет никогда до виляния попкой. А с языком конкретно этого племени он не слишком в дружбе. Так что наш проводник привлекает к делу одного из марайя по имени Уммба. Вот по такой цепочке и передается послание колдуну.

Шаман каким-то из диалектов марайя владеет, но, как все уже ведают, артикуляция — не его прерогатива. Он выполняет новый танец-импровизацию. Вообще-то все всем понятно, но Дьюка Ирнац уже взял на себя миссию переводчика и потому оглашает:

— За пацанчика, шеф, они дадут две больших корзины фруктов и десять больших жареных пауков, внутренние соки которых, как я понял, жутко повышает мужскую потенцию. На чем будем проверять? — добавляет Ирнац от себя и скалится. Ему явно весело.

— Ну, что они дадут, мне понятно, — цедит Шоймар. — Но для чего им мальчик?

— Верный вопрос, — выдает коммент Ирнац и снова задействует марайя-полиглота Уммбу. — Шеф, это крашеное чучело говорит, что, конечно, по всем законам леса, кто нашел предмет, тот его и забирает. Только зачем нам, мудрым людям Белых Волос Головы, этот мальчик? Толку в нем мало, потому что в нем мало мяса, никакой груз он не донесет, и вообще нам с ним сплошное мучение. К тому же мясо его отравлено, и очень скоро мальчик умрет от болезни. Если не хотим заболеть сами — ибо когда Лесной Бог сердит, болеют все, — то лучше согласиться на обмен.

— А ничего повкуснее пауков у них нет? — спрашивает Жуж Шоймар, и Ирнац уже собирается давать пояснялку переводчику, когда профессор добавляет: — Э-э, стоп! Это я так, пошутил малость. Не переводите.

— Молчу, — кивает Дьюка. Ему донельзя весело. — Но я бы, профессор Шоймар, не брал у этого милого карикатурщика вообще никакой пищи. Ребеночек у них больной, лес у него сердится. Один Мировой Свет знает, что они подмешают в эту пищу? Не хватало еще заполучить в желудок по паре пиявок-моки.

— Это вы правильно сообразили, Дьюка, — в свою очередь кивает Шоймар. Вот он-то как раз совершенно не улыбается, ибо знает, что вождю людей Белых Волос Головы следует сохранять надменность в любой ситуации. — Повторите вопрос: зачем им мальчуган? Нам он ни на какой массаракш непотребен, но интересно все ж. Неспроста тут что-то, как мне думается.

— Двенадцать пауков, если я не просчитался, — говорит Ирнац.

— А еще, Дьюка, спросите его, чей же это малец и кто его родители? — важно кивает Шоймар. — Может, сын какого-нибудь вождя? Это, пожалуй, не переводите.

— Пусть только не гневаются люди Белых Волос, но этого ребятенка я сам (в смысле, это чучело) купил себе давным-давно, а теперь немножко потерял (также он показывает, правильно?).

— Надо же! — поднимает бровь Шоймар. — Это его собственное имущество, а он только сейчас вспомнил. А спросите его, любезный Дьюка, разве в уважаемом племени… как их там, не знаете?… больше нет детишек? Чего это они столько вкуснейших насекомых именно за этого отстегивают?

— Он бормочет, шеф, что дал бы за мальца даже пятнадцать пауков, но столько у него нет, а ловить их на деревьях долго, и тьма придет в лес гораздо раньше, чем выловят и зажарят. В награду за пацаненка он специально для вождя Белых Волос исполнит особый танец… непереводимое какое-то название… А, танец воинов племени дотороров. Ух ты! Так это дотороры, оказывается!

— Вы что-то знаете о них? — вскидывается Шоймар.

Наш проводник кивает:

— Легендарное племя. Почти как рибукары. Те, правда, древнее, и совсем в устных эпосах. А эти нынешние.

— Они могут быть наследниками рибукаров? — спрашивает Шоймар и, кажется, спрашивает потаенное. Надо же, наш профессор попал на крючок!

— Ну, это не по моей части, господин Шоймар, никак не по моей. Тут мне до вас — ученых — далеко. Я человек малограмот…

— Спросите, пожалуйста, Дьюка, можем ли мы погостить в этом племени? — произносит Жуж Шоймар.

Все, кто ближе, смотрят на начальника разинув рот. Торопились-торопились и на тебе!

42. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Прикиньтесь цивилизацией. Чисто для понимания процесса, не более.

Итак, вы цивилизация. Маленькая, затерявшаяся в бесконечном лесу. Но гордая. Гордая, как всякая цивилизация, которая хочет жить. Вероятно, вас можно было бы именовать биоцивилизацией, но, пожалуй, это будет преувеличением. Да, вы приспособились к лесу, научились выискивать в нем пищу, натаскались выживать. Достаточно долго для цивилизации, тем более для маленькой. Экспансия ведь не ваш профиль. Пусть этим занимаются какие-нибудь другие, с амбициозными планами, но почему-то до жути короткоживущие. Когда-то вы даже натыкались на их мегапостройки. Жуткое дело! Вложить столько труда столько миллионов человеко-часов, тысячи человеко-лет и… На выходе — лишь камни, поросшие мхом. Нет-нет, экспансия не ваша дорога. Пусть над этим кумекают какие-нибудь обезьянки наверху или, допустим, птички.

Итак, вы живете и никого не трогаете. Кушаете в меру, ведете аскетический образ жизни, не мешаете лесу вокруг расти и стареть. Вы даже мечтаете, что когда-нибудь вступите с ним в симбиоз. Повиснете на нем, как лиана на гигантском баобабе. Возможно, лес вас станет лелеять, или, по крайней мере, терпеть, как и до этого.

И вроде все к тому. С соседями вы в мире, потому что они далеко… В смысле, они и не соседи вовсе. Ваше племя-цивилизация идет своей дорогой. Она узенькая, эта дорога, но она своя. Бывают всякие напасти. Некоторые накатывают синхронно, кое-какие неожиданно. Разливы рек, наводнения, нашествия полосатых муравьев. Все это можно пережить, если не строить совсем уж амбициозных планов. Даже с полосатыми муравчиками можно бороться; в конце концов, они пришли и ушли. Разумеется, встречаются хищники куда крупней муравьев. Есть довольно злобные, и они не прочь откушать человечинки. Но со всеми можно бороться. Бороться и побеждать. У вас в черепе, все ж, логическое устройство по вычислению и предсказанию будущего. И оно много тяжелей, чем у какого-нибудь кота-древолаза. А значит, есть сети, ямы-ловушки, а уж против совсем упитанной всячины — стрелы с наконечниками, измазанными о языковые железы лягушки-свистка.

Потом приходит то, что вы не ждали, — Чудовище.

Стрелы его не берут, сети не останавливают, а любые вырытые ямы-ловушки для него малы. Чудовище ненасытно. Оно похищает и ест людей десятками. Может просто давить: явно развлекается, качает мышцы.

Вы обращаетесь к богам и духам Леса. Но они отворачиваются. Им стыдно. Они не могут справиться с Чудовищем. Оно сильнее.

Многие его видели и даже остались живы. Чудовище не стесняется людей. Говорят, оно похоже на тигра, потому что обросло шерстью и полосатое. Но у него совсем нет лап. Зато и без них оно может лазать по деревьям. Так что больше всего оно похоже на змею. Очень-очень большую. Но в отличие от других больших змей, которые конечно же меньше, оно еще и очень быстрое. И его никак не получается подстеречь, как других змей. Когда те валяются, не шевелясь, переваривая съеденное. Если даже Чудовище сжирает десять взрослых людей, оно все едино остается таким же стремительным и смертоносным.

Это проверено, потому что…

Потому что, когда старые боги и духи не помогли, вы пробуете другой, новый путь. Вы даете Чудовищу собственное имя. Красивое и страшное имя. Теперь оно зовется Ие-Чи-Ри-Ки-Ки.

Вы приносите ему дары, приносите пищу. Другую, не людей. Но оно не принимает. Тогда вы приводите и людей тоже, но только мало. Меньше, чем чудовище, Ие-Чи-Ри-Ки-Ки сжирало до того. Потому что, если приводить столько же или больше, все молитвы теряют смысл. Ваша цивилизация жива, покуда в ней наличествуют люди. Не станет их — не станет и цивилизации.

Ие-Чи-Ри-Ки-Ки принимает дары из живых людей. Но этого ему мало.

И тогда снова встает вопрос: что делать дальше?

43. Штаб-врач Дар Гаал.

Незафиксированные хроники

— Извините, профессор Дорнель, мне вот жутко интересно. А почему мы работаем именно с голованами?

Вообще-то вопрос у меня назревал давным-давно, с самого начала. Просто не решался спросить. И подсмысл вопроса был вовсе не в том, почему именно с этим видом живности, а не с какими-нибудь мышами-лягушками? Тут все ясно-понятно: голован попросту умнее. Подвопрос был в другом. Почему не…

— А вы что, Дар, желаете поработать по-настоящему? — покосился на меня профессор Мадисло. И, Выдувальщик свидетель, глаза его блеснули. «По-настоящему» — вот как это у него именуется!

— Если только с явными врагами, — сказал я уклончиво. — А так…

Дорнель Мадисло посмотрел на меня оценивающе. Я видел только глаза: оба мы были в марлевых повязках. Врачи, массаракш и массаракш!

— Знаете, Дар Гаал, вот другому не ответил бы, но вам… В конце концов, вы мне ассистируете, а ассистентам положено доверять. К тому же я очень надеюсь, что мы надолго продлим наше совместное творчество.

«А, вот как это ныне называется — „творчеством“», — констатировал я. Марля маскировала мои эмоции, за что я был ей весьма благодарен.

Впрочем, профессора, кажется, абсолютно не волновали мои эмоции и переживания; он попросту приписывал мне свои.

— Так вот, ассистент Дар, все просто, — Мадисло подмигнул. — В этой жизни не всегда следует идти прямым путем. Иногда надо лавировать. Я вот не военный, но знаю, что бомбовоз все-таки сильнее танка. А почему? Да потому, что бомбовоз много-много маневреннее. Вот и в жизни тоже иногда надо, как в войне.

Пока профессор углубился в тактику, о которой ведал явно смутно, и в житейскую мудрость, видимо наработанную собственным опытом коридорно-академических интриг, я размышлял.

С точки зрения этой самой житейской мудрости, спрашивать мне вовсе было не надо. Меньше знаешь — крепче спишь, как советует та же самая военно-житейская мудрость. Но все-таки меня это очень интересовало. В конце концов, мы работали под патронажем Департамента Внутренних Дел, а не только Имперской Академии. Под покровом министерства, да еще во время незакончившейся войны вполне получалось работать, то есть ставить эксперименты, не только на каких-то круглоголовых псах. Можно ведь было…

Но профессор наконец и сам добрался до прямого ответа.

— Дар Гаал. Конечно же мы могли бы сразу задействовать врагов, но… Понимаете, Дар, мне, честное слово, хочется продвинутся и в науке тоже. Выпустить монографию, защитить… Ну, вы понимаете. Но вы хоть догадываетесь, Гаал, насколько наша имперская наука консервативна? Там же одни динозавры, поверьте на слово. И потому… Короче, если эксперименты и опыты будут проведены на людях, то никакая диссертация не пройдет. К тому же она будет засекречена. Что же мне тогда, и академиком становиться секретно, что ли? — профессор снова подмигнул.

До сих пор не знаю, был ли Дорнель Мадисло и вправду таким циником, или попросту напускал на себя для значимости? Наверное, тут было по чуть-чуть и того и другого. Но вот добряком он не был, это уж точно.

44. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Многие смельчаки отправлялись на сражение с Ие-Чи-Ри-Ки-Ки. Брали с собой стрелы, сети, лопаты для копания ям-ловушек. Никто не возвратился. И никто не нашел ничего, оставшегося от них самих. Потому что луки, стрелы, сети, лопаты и даже вырытые ямы-ловушки иногда находили. Иногда ямы даже были вырыты полностью и по всем правилам. Только они были пусты.

Потом тигрозмей Ие-Чи-Ри-Ки-Ки снова приходил к вашей цивилизации-племени и наедался до отвала. Порой он спускался с дерева, иногда приползал по земле. Исхода это не меняло.

Да, конечно, чтобы быть таким сильным и прожорливым, Ие-Чи-Ри-Ки-Ки надо быть не просто продуктом греха тигра и анаконды, надо самому быть духом. Духом, воплощенным в неуничтожимую, но все же живую плоть. Именно потому ваши проверенные друзья-духи и боги предков застыдились и ушли. Они уже стары, ваши боги, у них нет силы одолеть того, кто смог породить Ие-Чи-Ри-Ки-Ки и вселиться в его плоть. Потому вы могли бы тоже сдаться и не тянуть лиану. Отправиться на чужой ужин всем племенем разом. Пусть будет, что будет. Если предрешено.

Вы могли бы. Могли бы, если бы были просто племенем. Но вы — цивилизация. А цивилизации должны жить. Так велит самый большой и сильный дух. Тот, что витает над джунглями, тот, что освещает и греет лес.

Вы напрягаетесь. Пусть у смельчаков не получилось, но у цивилизации есть не только прямые пути. Ваши боги с ручными духами застыдились и спрятались, но их можно задобрить. Можно позвать. И можно услышать. Если вы их задобрите хорошо — они посоветуют. Просто надо просить и просить. Не отчаиваться. Верить в собственных духов, в их силу. Верить так, чтобы эта сила вернулась.

Когда-то получается. Духи снисходят. Возвращают свой лик на место и говорят. Колдун слышит и запоминает. Потом он делает.

В сложнейшем многообразии живого леса вокруг, имеется Существо. Оно не простое. Оно — перевертыш. Наверное, оно тоже дух. Дух, любящий менять свои отражения и перевоплощаться. Но для перевоплощения ему нужны зеркала. Живые и разные. Надо сделать так, чтобы в одном из воплощений Существо-Дух полюбило лик человека. Существо зовут Круку-Руку, что значит, Всегда Разный.

Когда это Круку-Руку полюбит лик человека и станет жить в его зеркале, надо сделать, чтобы его следующим зеркалом стал Ие-Чи-Ри-Ки-Ки.

Дух-Существо Круку-Руку любит перевоплощения и новые отражения себя. Но когда Круку-Руку надоедает старое зеркало, оно его разбивает и забирается в новое. И значит, если все будет правильно, а ваши духи в это верят, то рано или поздно Существо-Дух Круку-Руку призовет к себе новое зеркало — Ие-Чи-Ри-Ки-Ки. Затем оно войдет в него, но, конечно, разобьет старое зеркало — лик человека. Бояться не надо. Один человек — это не цивилизация, и даже не племя.

Надо просто помнить, что Круку-Руку — Существо-Перевертыш. Когда-нибудь ему надоест новое отражение в зеркале, и зеркало разобьется. Круку-Руку уйдет еще куда-нибудь. Но не забудьте, всё в мире идет по кругу и замыкается в крут. Вам надо, чтобы Круку-Руку был всегда под рукой, ибо только он способен справиться с Духом-Чудовищем Ие-Чи-Ри-Ки-Ки.

45. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Вот чему моя мягкая сущность действительно от людей научилась, так это оценке времени. Понятно, не только моя. Всей малой стаи. Но каждая все-таки в разной мере. Оно и понятно. У народа голованов ведь как? Ночь — день, ночь — день. Ночью охота на спящую дичь. Бери ее тепленькой, откусывай с хрустом головы дремлющим пташкам: они ночью и кудахтать-то побаиваются. Окружай остановившихся на дрему жирафчиков: если и побегут, то далеко не скроются — сослепу все едино ноги да шеи попереломают. Днем охотимся за подвижной. Той, что ночью затаилась так, что днем не найти. Эх! Гав-пригав! Чудесное это дело — загон каких-нибудь кабанчиков среди бела дня, но под пологом родного леса. И все же поминутная выверенность, как у народа людей с их тикалками, тут не требуется. Спугнутое стадо бежит так, что слышно за километры. Ну это если по-человечьи попугаить и считать. Короче, за сто полос препятствий, если ее мерить шагом просто вдоль, а не карячиться по всем дверно-оконным проемам и лабиринтам с бревнами. А вот народу людей, тем требуется эта самая секундная выверенность: к тому приучил бог Железа. Вот именно она моей мохнатой сущности тогда и пригодилась.

Ведь ясно же, то, что в одном случае — косточка в закутке, в другой раз — капкан зубов сухопутного крокодила. У народа людей все отчеканено по минутам. Туда часовой пошел, через столько-то вернется. Патруль чешет вокруг объекта вообще, считай, по секундам. А что секунды те считать? С дыхалкой собственной соизмерил, вот и готов секундомер не хуже, чем у народа людей. Даже лучше. Ихний таскай с собой, для чего карман нужен, а наш никуда уже не денется. К тому же у наших сущностей память вся при себе, не то что у людей — выносная на листочках. Короче, если секундомер удосужился с собой самим пристыковать, тогда никакие людские шалости не страшны.

Потому, когда моя сущность со сторожем разобралась, то тут же по шуму шагов отметила, когда патруль прочапал обувью, а по дыхалке — когда назад повернет. Кое-что вполне успелось. Например, заглянуть в гостиничные номера к Злому Доктору. Надо бы было и к Доброму, но дыхательный секундомер показал, что тогда точно до патруля не успеть. Да еще и до зажигания прожектора на большой вышке.

Тут даже повезло. Мягкая Пещерная Лапа вроде подсказывала, что надо будет искать только по запаху, а оказалось, что Злого Доктора вполне можно найти и по храпу. Все же из угла с вольерами столь тонкую (на дистанции, понятно) человеческую вещь, как храп, не расслышать. Ну, а у двери гостиницы — просто «зубоскалы» в боевой колонне ревут моторами. Конечно, там снова сторож. Пришлось отвлечься на… три секунды этих людских. Ну, а потом и Злой Доктор.

Эх, жаль, не имелось времени с ним на людском наречии попопугаить. Вот бы сущность его двуногая удивилась напоследок. И еще о чем, может, впервые по-настоящему пожалела моя собственная сущность, так о том, что нет у народа голованов рук этих людских волшебных, с длинными пальцами без коготков. Как бы было здорово вколоть этому Доктору пару десятков его любимого зелья! Конечно, можно было бы и без зелья. Откусывать ему эти самые пальчики по одному, кости на стопе или кисти разжевывать так, со смаком. Можно было б и печень потихонечку выгрызать, а глазами следить за его мимикой. Но время! Секунды эти людские. Не хватало еще с патрулем завязаться. Конечно, если напасть внезапно, из-за угла, вряд ли кто-то там успел бы прицельно выстрелить. На «рваных языках» проверено, люди довольно неповоротливы. И мозги… То ли они у них маленькие, хотя головы вполне так большеватые, то ли, наоборот, излишне тяжеловесные. Короче, они иногда в какой-то ступор впадают, и пока впали, удается многое успеть. Выкусить, вырвать и снова выкусить. Может, они в этом секундном ступоре со своими богами Железа и Пламени совещаются, как быть? Или, там, не вспомнят, что делать, без памяти своей, вынесенной на бумагу? Тем не менее, кто-то мог просто успеть выстрелить, пусть и в никуда. Поднять шум.

Стояла бы «лаборатория передовых исследований», если по-человечьи попугаить, в лесу или в сельской местности, тогда бы проблем никаких. А так, все же в городе этом. Ну, а город, как ни верти, — это вотчина людского бога Железа. Он тут вожак. Плохо моя мохнатость эту его вотчину знает. Мало ли, что как? В городе всё за народ людей и все против пришлых четвероногих. Потому лучше уж пусть будет меньше шума. Да и не стоит все способности демонстрировать. Сторож там или Злой Доктор — это все же один на один. Тут люди в курсе, сами наши сущности для захвата «рваных языков» натаскивали. А вот целый вооруженный патруль или, не приведи Мягкая Лапа, облава… И так, наверное, с собаками будут пытаться преследовать. Конечно, если бог Железа подскажет народу людей — как. Ведь никакая нормальная собака против голована не пойдет. Тем более, если он с третьим глазом. За квартал хвост подожмет и лужу сделает. Разве что именно по этому поводу люди и сообразят: ежели толстомордик без причины воет и уши поджал, то так и есть. Где-то поблизости беглый голован.

Была охота так подставляться!

Конечно, на всякий случай моя шерстистая сущность им еще и проводную связь перекусила. Пошла, так сказать-пролаять, прямиком против тамошнего бога Железа. Опасное дело. Большая Мягкая Лапа из Пещеры далековато, вряд ли умудрится помочь. Но, может, этот бог Железа сочтет такое просто за собачью проделку? Ну не наказывает же он шавок за то, что они все столбы, Его Электрическому Величеству в угоду воздвигнутые, на каждой прогулке обделывают. Нет, не наказывает. Считает, что от безмозглых шерстистых взять особо нечего. А для народа людей мы — что те собаки. Туповатые, костоедные творения тяф-тяф. Видимо, и человечий бог такого же мнения, потому как в ином случае давно бы свою паству просветил.

46. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Конечно, дотороры оперировали мистикой. Держались в ее понятиях. Нам подобное не требовалось — у нас были свои костыли. Техническая цивилизация породила собственную терминологию и отбросила мистическую трескотню, как изношенные носки. Но здесь, вдали от чудес прирученного электричеством мира, наша понятийная база скукожилась донельзя, а мистическая составляющая уплотнилась и заполнила все нейтральное пространство. Разумеется, мы сопротивлялись, как могли. У нас даже выявилась теория. Вымучилась, выдавилась по капле из диалогового режима.

— Думаю, тут все же не вирус, а паразит, — как всегда, с полной убежденностью сказал Кож Зола. — Вирус бы распространился и на остальное племя, а так дрянь локализовалась исключительно в отдельном рибукаре.

— С чего вы взяли, коллега, что это рибукары? — взвился Каан. — Рибукары — мифический народ и…

— Давайте о рибукарах потом! — прервал я братика. — Тут и без этнографии загадка на загадке. Что вы имеете в виду, Кож?

В принципе, я уже понял. К этой мысли мы должны были прийти так и так.

— Это паразит многостадийного профиля, — кивнул Зола. — На первом этапе он развивается в человеке, затем…

— Коллега, это все только предположение, — снова не выдержал Каан. — Откуда вы знаете, что это первая стадия? Во всех случаях не мешает добавлять слово «допустим», потому как…

— Хорошо, коллега Гаал, — ухмыльнулся главный биолог экспедиции, — пусть будет «допустим». Итак, допустим, на первой стадии паразит развивается в человеке. Здесь он дорастает до определенного предела, а затем ему требуется более серьезная пищевая база…

— Которую организм человека ему предоставить не в состоянии, хотя бы чисто из-за размеров, — не сдержал я озарения.

— В этом духе, — кивнул Зола. — И потому…

— Что значит «из-за размеров», коллега Дар? — воззрился на меня брат. — Тут совсем младенчик почти, а ведь человек должен еще расти и расти. Значит…

— Допустим, коллега, что цикл роста паразита попросту не совпадает с человеческим, — спокойно пояснил Кож. — Согласитесь, люди растут довольно долго, а паразит не желает ждать. Ему требуется пропитание здесь и сейчас. Кроме того, дело может быть не только в размерах. Они, конечно, имеют значение, но… В этой зверюке паразит, наверное, может сам стать размером с человека, и тварь будет носить его в себе, ничуть не обременившись. Но допустим… если уж у нас тут научная дискуссия, то так и быть, будем добавлять это самое «допустим» везде и всюду… Допустим, на следующей стадии развития ему просто требуется другой пищевой рацион. Согласимся, что у чудовища он значительно отличается от скудного стола аборигенов.

— По поводу разносолов можно поспорить, — в очередной раз вмешался братик Каан. — Мы недостаточно в курсе, чем и как питается племя, тем более…

— Гаал! — холодно взорвался Кож Зола. — Советую вспомнить, что это я главный в данной группе по биологии. Не вынуждайте лишать вас слова. Я уже и так спотыкаюсь об это ваше «допустим» через слово. Чего еще надо-то?! Я выдвинул предположение, Каан Гаал. Допустим, паразиту… допустим, кишечному… нужно в некой стадии переключиться на другой рацион. Гусеница и бабочка питаются несколько по-разному, а тут у нас что-то в этом роде… допустим, что-то похожее в разноплановости трансформаций. Что не так?

— Коллеги, — сказал я как можно спокойнее, — давайте обсудим в общем. Для выработки хоть какого-то сносного объяснения нам требуется гипотеза. Нужны постулаты. Пожалуйста. Ну, приняли, что паразит многостадийный и что он должен переменить гнездовье. Причины пока не важны. Давайте далее, а?

— С вами приятно иметь дело, Дар, — Кож Зола кивнул с неким налетом благодарности. — Итак, наш паразит должен переселиться в оное чудовище. Как он это делает, тут все ясно-понятно. Это Ие-Чи-Ри-Ки… Как его там точно?.. В общем, оно зараженного человека ням-ням — вот он и переселился за один заход. Другой вопрос, как паразит сообщает о себе монстру? Вот тут всё покуда в тумане. А быть может, и навсегда в тумане. Согласимся, что многое в биологии, да и во всей науке, остается неразгаданным. Может, он выделяет некий фермент, который чует хищник, а для него это неописуемое лакомство? Короче, так или иначе паразит попадает в чудище Ие-Чи-Ри… Как его, бишь?… после того, как оно переварит человека. Затем он развивается, но на определенном этапе снова приходит к стадии трансформации. Ныне ему требуется не просто хищник, а мертвый хищник. Он его каким-то образом умертвляет, нажирается до отвала и переходит в стадию куколки.

— Думаю, тут, скорее, другое, — не согласился Каан. — Предположим, что наш паразит размножается неполовым путем. И на этой стадии он просто выводит потомство. Потомству требуется пища, но жрать живое чудище они неспособны. Для того оно и умертвляется.

— Да, такая мысль напрашивается сама собой. — Зола уже успокоился. — В общем, так или иначе, эти туземцы, допустим, наследники легендарного народа рибукаров, находят тушу мертвого чудовища, из которой извлекают маленьких паразитов. Ну, или, там, куколку старого, перешедшего в новую стадию. Каким-то образом они ее сохраняют до новых худших времен, когда в окрестностях снова появляется Ие-Чи-Ри-Ки-Ки. О! Правильно выговорил?

— И тогда они заражают паразитом ребенка и подкидывают в лес. — Я все же не удержался.

— Именно так, Дар. Убить зверя простыми средствами — своим примитивным оружием — рибукары не в состоянии. Вот они и пользуют это биологическое — полный верняк.

— Да, зверюга, наверное, мрет в страшных муках. Представь, каково это — быть скушанным изнутри.

— Мне не жалко, — пожал плечами Каан.

Все были с ним согласны, да и с версией Кожа Золы тоже. Она ставила все на свои места. Объясняла. Да и ничего сверхъестественного в ней на самом деле не было. Новизна лишь в том, что в процесс каким-то образом сознательно вмешался человек. Любой биолог ведает, как причудливо изгаляется природа в своих творениях. Извиняюсь за святотатство, но порой Выдувальщик Сферы Мира выглядит несколько тронутым. Изобрести такое здоровым умом попросту невозможно. В самом деле, у некоторых видов наличествует до десяти стадий трансформации. Правда, относится это в основном к насекомым. Может, потому, что их тусовка куда многочисленнее прочих. Просто не протолкнуться. В такой давилке поневоле начнешь изгаляться в приспособительной механике. Вот жучки с клещами да гусеницами и выдают на-гора изобретения. Некие могут превратиться из куколки в жука, затем — снова в куколку, затем — вновь в жука, но уже в другого — летающего. А потом вдруг в паразита, а уже там, внутри другого насекомого-жертвы, внезапно образовать новую личинку, уже внутри себя самого. Потом эта новая дрянь сгрызает хозяина, обосновывается в носителе и заканчивает тем, что выводит внутри себя еще что-нибудь. Ну, а уже из этой стадии круг, наконец, замыкается и появляется личинка, из коей выводится первичный жук. Пока такое не доказано лабораторно, разум не желает мириться с избыточностью. Но он, вообще-то, и после доказательств не желает. Вот и сейчас…

— Но извините, коллеги, — на лице Каана некое сияние напыщенного превосходства. — Как такое может быть? Ведь человек существовал не всегда — это доказано. Как же этот паразит обходился без него? Как он распространялся, попадал в новую змеюку без шамана?

— Вы хотите ответов, Гаал? — злобно косится в его сторону Кож Зола. — Ну так поищите. Вы же палеонтолог, массаракш!

Научная дискуссия может перейти в потасовку. Пора завязывать. Благо, у любого человека в походе есть куча забот помимо научных диспутов. Суета жизни — это порой подарок.

47. Штаб-врач Дар Гаал.

Незафиксированные хроники

На Сфере Мира фортуна переменчива. Видимо, из-за сферичности. Скатывается туда-сюда и никак не приобретет устойчивое положение. Вот только-только я приобщался к Большой Науке, а уже — опс! Под следствием.

Именно так тогда получилось. Причем взяли меня, прямо скажем, тепленьким. Подняли прямо с постели. Причем, не какой-нибудь, а самой настоящей. А я ведь только-только начал к ней, родимой, привыкать. Отвыкать от палаточного городка и от груды тряпок, на каких спал в роте сбора данных: спальное место у меня там было не многим лучше, чем у «подчиненных» голованов. Учитывая их мех, наши удобства по утеплению и мягкости были, кажется, равны. А вот теперь я спал в офицерской гостинице, причем, учитывая мой статус ассистента профессора Мадисло, у меня даже наличествовал отдельный номер с той самой нормальной постелью, с простынями, одеялом и аж двумя подушками. Не хватало, пожалуй, только женщины. Но поскольку мы жили в охраняемой зоне ЛПИ — «лаборатории передовых исследований», то привести кого-то постороннего сюда бы и не получилось. Правда, я и не пробовал. Может, лучше бы в ту злополучную ночь и попробовал. Или пусть бы проживал в номере не один. Тогда бы имелись свидетели, которые бы подтвердили, что в интересующий момент я дрых как убитый, или, по крайней мере, не покидал территорию отведенной комнаты.

В общем, меня выдернули из постельки и отправили в тюремную камеру военной прокуратуры. Зачем, почему — прояснилось позже и, благо, очень скоро. Все-таки я был одним из немногих подозреваемых, даже, пожалуй, первым кандидатом на роль подсудимого. Потому началось, как я понимаю, стандартно:

— Где были с такого-то по такое-то время? До того? После?

— Массаракш, ребята! После — уже у вас в камере. До того: до такого-то часа — в лаборатории. Потом спал.

— Кто может подтвердить, что…

— Во сколько пришел, подтвердит привратник. То, что спал тут, конечно…

— Ничего ваш привратник уже не подтвердит, подозреваемый Гаал.

— Почему же? Ну, привратник, сторож наш гостиничный — дед-отставник. В смысле, теперь-то опять призван. Он…

— Значит, никто не подтвердит… Так, далее. Когда вы в последний раз видели господина Дорнеля Мадисло?

— Ну, так это… Я с ним-то вместе не возвращался. Где-то на полчаса еще задержался по работе, а потом уж домой. В номер, в смысле. К нему не заходил даже. У него спросите сами. Что за дела?

— Так, опять же, значит, никто не может подтвердить. Угу-угу.

— Да что случилось, массаракш, господин… Кем вы по званию-то будете? А то без погон, я…

Вот, где-то в таком роде. Но вскоре до меня все же снизошли. Дали пояснения. Оно и понятно, как расспрашивать-допрашивать, если подозреваемый не знает, о чем речь?

— Получается, что вы, Дар Гаал, были последним, кто видел господина Мадисло живым. Так вот…

— Э-э-э… А что с ним? Сердечный приступ?

— Ага, приступ. — И улыбочка, плотоядная такая, следовательская. — Такой приступ, что голова от туловища отделилась.

— Что?! — выпучил глаза я. Но скажу честно: выпучить-то я выпучил, но в тут же секунду мелькнула в моем мозгу некая догадка.

— И у сторожа вашего, отставника, у того тоже. Правда, не совсем отделена, а… полуотделена, в общем.

И снова озарение вспыхнуло.

— Постойте, а в лаборатории? В ней…

— Вот именно, и в лаборатории этой вашей, где вы, Дар Гаал, были последним, там тоже, значит.

— Что «значит» значит?

— Значит, у охранника на входе в нижний этаж тоже. — И следователь делает рукой жест, типа, «бритвой по горлу и…».

— Массаракш! — констатирую я, ибо что тут еще скажешь. — Гекрс! Гекрс, он на месте?

— Какой-такой Гекрс? — интересуется следователь без особых эмоций. Во нервы!

— Голован Гекрс, какой же еще, — поясняю. — Он…

— Что за голован еще? — кривится следователь. — Может, собака эта большущая, которая там…

— Ну да. Большая, круглоголовая, по кличке Гекрс, она…

— Ага. А вот, кстати, вопросик вам, Дар Гаал. В каких отношениях вы были с оным — Гекрс, да? — с оным Гекрсом?

— В каких отношениях? — пожимаю я плечами. — В нормальных таких отношениях.

«В нормальненьких таких, — добавляю про себя. — Пытали маленько. Подумаешь?»

— Ага-ага, — кивает следователь или, там, дознаватель неизвестного звания. Если он вообще в звании, ибо неясно, кто расследует. Если по отрасли науки, то, может, и шпаковский следователь, а ежели по отрасли внутренних дел, тогда, наверное… Впрочем, мне-то какая разница?

— А чего эта самая собака — Гекрс, она там делала? В смысле, вы с ней? — интересуется дознаватель.

— А, так мы с ним… Ой, постойте, господин хороший. Не могу на эту тему. Тут допуск особый требуется, а уровня вашего допуска, извиняюсь, я не ведаю.

— Допуск, — повторяет следователь. — Вот же устроились, массаракш! Допуск ему. Ладно, доктор… Вы ж доктор, да, Дар Гаал, правильно? Тогда хоть доведите, какую ценность может представлять эта самая большая собака с кличкой, значит, Гекрс?

— В смысле… То есть подождите. Можно я спрошу? Этот самый голован… Ну, круглоголовая собака, она на месте? В клетке, в смысле, она?

— Вот, к чему и пришли и из чего исходим-то, Дар Гаал, — говорит дознаватель. — Поскольку оной большой круглоголовой собаки, пола су… Какого она пола-то? Гекрс эта?

— Кобель эта Гекрс, — киваю.

— Вот, кобель эта Гекрс… Тьфу! — следователь смотрит недовольно. — Так вот, доктор-ветеринар Дар Гаал. Вы ж ветеринар, так? Почему и интересуюсь стоимостью… В плане ценности… военной, в том числе данной собаки круглоголовой Гекрс. Это ж не так секретно, знать ее ценность, да?

— Ценность, — взвешиваю я на языке. — Ну, подготовленная очень собака. Даже не знаю, сколько на подготовку эту было человеко-часов затрачено. Да и при чем тут ее стоимость?

— Я не насчет стоимости, ветеринар Дар Гаал, а насчет важности в плане научных секретов, — смотрит на меня дознаватель. — Большая ли это стоимость в этом плане? То есть будут ли разведслужбы наших врагов специально красть оную круглоголовую большую собаку кобель Гекрс?

— А, вот вы о чем! — вздыхаю я. — То есть, вы думаете, что кто-то убил охрану для того, чтобы выкрасть голована?

— Где-то так, доктор-ветеринар Дар Гаал, — важно кивает следователь. — Если, конечно, не выяснятся новые обстоятельства. Например, некие… Типа, допустим, так… Вы дадите чистосердечное признание с повинной, что это вы выкрали собаку кобель Гекрс, передали ее разведывательным службам враждебной страны, а перед тем убили…

— Э-э… Стоп, стоп, господин дознаватель! Извините, все еще не знаю вашего звания. Вы, оказывается, думаете, что чужие разведки будут… Стоп, стоп! Да тут же совсем другое дело, господин следователь. Вы думаете, что собаку Гекрса выкрали? Да не смешите вы Выдувальщика Сферы! Кто ж ее выкрадет, она ж…

И тут я даю господину следователю, а может, и всему отделу внутренних научных расследований или самому Департаменту Внутренних Дел Империи совершенно новое направление для приложения усилий. И тогда челюсть у господина следователя-дознавателя падает.

48. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы в засаде. И охотимся не абы на что — на Чудовище.

В деле самые продвинутые в делах убийства, то есть в военных и прочих. Главный в деле — Маргит Йо. Жуж Шоймар хотел участвовать лично, но гвардии ротмистр решительно отодвинул его в сторону:

— Профессор, дело жутко рискованное. Не хватало, чтобы пропали сразу и я, и начальник экспедиции. Без вас все развалится, господин Шоймар. В конце концов, не охотиться же на гадину мы сюда шли, верно? Это просто препятствие. Я отвечаю за безопасность отряда, вот мне и доверьтесь. На случай, если не вернусь, за меня остается Киль Зриньи. Только ему это досрочно не доводите, а то он парень настырный, мало ли что?

О Мировой Свет! В текущих обстоятельствах наш славный военный еще умудряется шутить!

Кроме Йо в деле еще солдат по имени Дьерд Кобози, наш фотограф и корреспондент-хронист Чаба Унасло, биолог Кож Жола, двое носильщиков-марайя и один из рабов, прикупленных еще в Новом Бракуде. Раба выбрал Маргит Йо, предварительно поинтересовавшись, умеет ли тот стрелять. Не знаю, как Маргиту, а мне несколько не по себе — раб из тирианцев! Выдавать ему оружие, пусть даже временно! или тем более временно! Да мало ли, что у него под не раз битой черепушкой происходит? Мы с Голубым Союзом как-никак воевали, а мирного договора опосля не подмахивали. Вдруг взыграет в сердце боевая труба? Понятно, что сбежавший раб, да и вообще одиночка, в этом лесу не выживет, но что рабу терять, в конце-то концов? Впрочем, у ротмистра явно практические соображения. Ставить под удар всех своих солдат он не может, а лишний верный глаз пригодится.

Понятное дело, Чаба Унасло тут для фотодокументалистики. Она потребуется в случае успеха. Для того же и зоолог Кож Зола. Если прикончим гадину, он сделает замеры, возьмет куски кожи и зубов для последующей классификации.

Еще задействован я. Понятно, для чего. Не из-за притороченного к боку «меньхерта», само собой. Случаи, как говорится, всякие бывают, особенно при выезде на природу. Вдруг за нашу охоту придется заплатить чьим-то здоровьем? Ну, в смысле, в той степени, когда мои бинты и выучка еще что-то решают.

И напоследок. Еще в деле доторорский шаман. Он вообще-то идти не рвался, но Жуж Шоймар привел убедительные аргументы. Сказал, что если он не пойдет, то подчиненные ему, Шоймару, люди Светлой Кожи и Белых Волос Головы спалят деревню огнеметом. То есть, поставят тут все вверх дном и без чудовища Ие-Чи-Ри-Ки-Ки. Аргумент убедительный. Шаман, правда, жаждал прихватить с собой пару-тройку помощников, но Маргит Йо уперся и заявил:

— Мне надо зверя ловить, а не за детским садом присматривать. Пусть этот ряженый сам работает.

Кстати о детском саде. Зараженный мальчик-туземец тоже с нами. Он — наживка, то есть, по сути, — главная в деле фигура.

Да, в процессе подготовки выявился случай дезертирства. Кто бы мог подумать, но профессиональный охотник Дьюка Ирнац наотрез отказался участвовать. Перебранка, правда, произошла не при всех, но я по случаю оказался в свидетелях.

— Извините, профессор, но тут я умываю руки! — сказал он Шоймару. — Я нанимался вести вас через леса и горы, а вовсе не для охоты неизвестно на что. Вспомните, я сразу предложил бросить этого пацанчика, где нашли. Вы меня не послушались, из-за чего получили нападение зверюги ночью. Нынче посылаете наших людей тягаться с этой неведомой тварью. Во-первых, личный состав подставляете, во-вторых, намечается перерасход боеприпасов. Местное племя знает, как добивать тварюгу. За ними, чай, десятки лет опыта. А тут вы с новациями. Тут не Академия Имперская или, там, Неизвестных Отцов Департамент, где можно мелком всякую чушь на досках писать с умным видом и за это гранты всяческие огребать. Тут дикая природа. Тварь убивается известным методом. Дался вам этот мальчик! Он чего, ваш родственник? Нет, я от дела отказываюсь. Пусть Маргит лазит в петлю, если ему охота куражиться. Я — пас!

Так что профи по засадам с нами нет, и это настораживает. Навевает дополнительный мандраж.

Конечно, с нами «качалка», но будет ли от нее толк? Как бы она в процессе работы нас самих не переколошматила. Все ж-таки к ней приторочено целых три барабана-плиты боеприпасов.

— Лишними не будут, — сказал Маргит Йо как отрезал.

Так что я волнуюсь не только из-за твари, которая, по уверениям колдуна, всенепременно явится ночью. Если все пройдет по плану, то мне потребуется делать операцию мальчишке прямо тут. Понятия не имею, пройдет ли хирургия гладко, да и, честно говоря, будет ли в ней толк вообще?

49. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Если бы бог Железа очень хотел найти мою шерстистую сущность — он бы нашел. В новой обстановке, в этом проклятом, огромном городе, моя сущность задействовала третий глаз. Без него не получалось бы ничего. Наверное, даже просто выбраться по кратчайшей дороге. Но местные песики — а их тут оказалось именно как собак нерезаных — реагировали на третий глаз по-своему. Они прерывали волочение за самками, вдыхание ароматов вокруг мест стайного питания народа людей, ковыряние в помойках, ритуальное зарывание в газонах косточек — и бросались наутек, за три квартала, как минимум. Конечно же человеческий бог Железа мог бы отследить эти миграции и вычислить беглеца. Повезло.

Еще повезло, что родственники больших страшных кошачьих, с которыми у нас в джунглях не стоит сталкиваться один на один, здесь совсем невелики и гораздо тупее. Зато гонору им тут не занимать. Человеческий город творит со звериной душой странные вещи. То есть эти кошачьи тоже чуют третий глаз, но сами себе не верят. Людское сообщество вокруг явно заразило их своим рационализмом. Видимо, кошачьи тут, пусть и неосознанно, тоже страшно почитают бога Железа, а не каких-то забытых духов леса и степи. Короче, этих небольших кошек можно было брать голыми лапами. Так что пока моя шерстистая сущность выбиралась из города, было чем перекусить. И про запас, понятное дело. Потому как каждый понимает, это только тут, в вотчине бога Железа, еда расхаживает там и тут запросто. В чистом поле ее придется долго-предолго искать. Но будет ли время, когда по следам пойдут посланники народа людей со скулящими собачками?

Город — жуткая метастаза на теле Большой Суши. («Большая Суша» — это выражение из людской попугайной речи.) Очень мало верится (совсем не верится, если покопаться в круглой голове по-честному), что вроде бы такой город совсем даже не один, а их неисчислимое множество. Не, это явно сказки народа людей. Но, скорее всего, у каждой из их стаи должно быть по одному этому городу. Откуда б тогда взялись те, кто катается на «зубоскалах»? Должны же они где-то молиться своему собственному богу Железа и скапливаться в эту самую большую стаю?

Моя шерстяная сущность бежала и кралась через вотчину бога Железа четверо суток кряду. Теперь, зная все нюансы поведения в том царстве прямоугольных пещер, могла бы выбраться за одни. Но то были не лишние дни. Отсиживаясь в темных углах и пережевывая упитанных жирных кошек, моя сущность снова познавала радость общения с Большой Мягкой Лапой из Пещеры. Кажется, именно тогда она впервые наметила путь моей сущности. «Твоя смелая сущность еще вернется в этот город, — сказала мне Лапа из Пещеры. — Просто обязана вернуться. Но вернется она сюда не одна. С ней будет большая стая. И пройдут наши сущности город вовсе не за сутки. Новая, еще не созданная Большая Стая пройдет его медленно-медленно, истребляя все мясо и все творения народа людей. Большая Стая придет и сотрет даже их запах. Да и не только их, а еще и запах бога Железа». С сущностями Большой Стаи конечно же будет и сама Большая Мягкая Лапа из Пещеры, и потому Стая сможет убить бога народа людей.

Когда мою сущность посещали подобные озарения, она даже прикрывала третий глаз от… Стыдно признаться, но — от страха. Шерстистая сущность очень боялась, что всесильный бог Железа прознает о таких мыслях и займется ею со всей присущей ему скрупулезностью. Но моей четверолапости очень повезло. Бог людей оказался не всезнающим.

И в общем, из черты города моя сущность вышла не налегке. Живот был набит потрохами изнеженных кошечек и собачек. Потрошки крыс тоже наличествовали. Моей сущности требовалось множество витаминов, если попугаить по-человечьи, на долгий-долгий путь.

Если бы моя шерстистая сущность точно знала, насколько он будет долог, у нее бы подкосились лапы еще при преодолении контролируемого часовым забора.

50. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вся наша ловушка покоится на новых технологиях. И еще на выводах профессиональной дискуссии наличных зоологов. О Мировой Свет! Неужто мы вылезли из пещер — в фигуральном смысле — и наконец-то будем вести войну или, там, охоту, как в данном случае, исключительно по правилам просвещенной науки? Неужто Большое Махание Атомными Дубинками и прихлопывание скольких-то там сотен миллионов разумных собратьев научило нас хоть чему-нибудь? Мало верится.

Впрочем, в новые технологии тоже не очень. Видели мы всякие такие чудеса — супер-пупер-гига-гаубицы и прочее. Наблюдали, как с таким мега-хламом получается бороться простыми и дешевыми методами. Но, конечно, я не специалист, мне тут высказаться по решению не давали. Мое дело молча сидеть, сопеть в две дырки, а главное — ничего не трогать пальцем и не шуметь. Просто подремывать без храпения и ждать, когда ситуация разрешится в какую-то сторону. Ну, там, быть готовым оказать посильную помощь раненым. О Выдувальщик Сферы! Могут ли быть после встречи со столь крупным хищником раненые? Или исключительно заглоченные? Представляю, когда-нибудь, когда чудище попадется более удачливым и лучше экипированным воякам, они вспорют его животину и обнаружат валом всяческой всячины. В том числе — пистолет марки «меньхерт», а также аптечку штатную полевую хирургическую, из чего заключат, что зверюка в своих странствиях заглотнула некоего фельдшера, но скорее, все-таки, военного доктора.

Нынче же с этими новыми технологиями прямо нонсенс какой-то. В них, похоже, поверили настоящие профи. Гвардеец Маргит Йо, военный от бога, лично сидит за пультом «качалки», в оба глаза вперившись в оранжевость индикаторной развертки. Пальцы на кнюппелях готовы передать через сельсины малейшие трепыхания прямо на закрепленное в пятнадцати метрах тысячествольное чудо-юдо. Что деется! Наш бравый ротмистр более не верит своему снайперскому глазу — исключительно электронному пучку, быстрее мысли вырисовывающему на эмульсии неряшливые цветовые пятна.

А ведь сама вера в то, что оранжевые сполохи содержат именно нужное, в свою очередь основаны лишь на умозрительных научных выкладках. Никто из цивилизованных людей подобную тварь видеть не видел, а потому мы знать не знаем, является ли она млекопитающей, или все же, как и положено, безногой-безрукой — холоднокровной гадиной. Если, не дай Выдувальщик, последнее, то инфракрасные сенсоры «качалки» не сработают. И тогда это чудище Ие-Чи-Ри-Ки-Ки спокойно подберется и возьмет нас тепленькими: по отношению к нему мы ведь такие и есть, правда?

Остается только молиться, чтобы… Страх божий, оказывается, вся наша технологическая мощь окунула нас обратно в глубь веков, в дотехнологическую фазу. Чем мы сейчас лучше местного шамана, надеющегося на свои магические танцы? Видимо, нашему заумному технолого-научному мировоззрению не место в сельве Топожвари-Мэш.

Совсем не место!

51. Штаб-врач Дар Гаал.

Незафиксированные хроники

Ну, когда обвиняемый — «большая круглоголовая собака кобель Гекрс», да еще в бегах, тут особо насчет орденов на почве поимки шпионов не разгонишься. Пробы вешать дело на какие-то разведки тоже, как видно, видимо, провалились. Может, если б пирамида имперской правовой канцелярии поднажала сверху на следствие, то господа дознаватели, в свою очередь, могли бы и на меня, как подозреваемого, надавить. Ну, по-серьезному так надавить. Время-то военное, так что многое можно. Сам я уже на почве допросов и людей, и братьев наших меньших поднаторел, так что сильно обижаться за давление с моральной точки зрения повода не имел. Но пронесло, не надавили. А там, кто знает, может, через очень короткое время — уже без пары ногтей, я бы чистосердечно признал, что действительно ночью напал на господина Мадисло в его номере, поскольку поссорился по научным делам. И в результате оного инцидента отгрыз ему голову. А также, в аффекте и припадке, но может, и по умыслу, перекусил горло привратнику офицерской гостиницы, и, естественно заодно, вооруженному охраннику лаборатории. И еще… ах, да! Съел вместе с костями и шкурой названную большую круглоголовую собаку кобель Гекрс. Да, кстати, и действовал я по приказанию своих шефов из заграницы.

Но пронесло. Следствие, наверное, задвинули под сукно. Меня, понятно, выпустили. Но научная работа более не светила никак. Так что у меня быстренько отобрали допуски, взяли подписку о неразглашении и ускоренно отправили обратно на фронт. Правда, опять же из какого-то расчета перестраховки, все же не в мой старый бронеходный полк — в другое место. И даже, тоже наверняка не случайным образом, более не ветеринаром, а обычным врачом в полевой госпиталь совсем другой армии. И уж там с голованами мне сталкиваться как-то не приходилось.

Но есть в истории один положительный момент. Мало верится, но вдруг направление исследований профессора Дорнеля Мадисло без своего «черного гения» зашло-таки в тупик? Как и расследование причин его гибели.

Кроме того, теперь я точно ведаю, что, имея дело со зверушками породы голованы, нельзя перегибать палку.

52. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

О Выдувальщик Сферы! О Мировой Свет! Массаракш и еще раз массаракш! Надо же! Наша чудо-юдо-техника, сварганенная светлыми, но кретинскими, по сути, головами для совсем-совсем других целей, еще чего-то стоит! Кто б мог подумать, что она столь доблестно послужит в этом жутком лесу, где человеку нет места? Разве что в нижнем звене пищевой цепочки. Правда, кое-кто подумал. Шоймар, так его разэтак! То ли прозрение, то ли везение. Хватал для техоснастки похода все, что плохо лежит, и надыбал стоящее. «Качалка» показала, на что способна. Наглядно так показала. Ну, и Маргит Йо, ротмистр наш гвардейский, тоже.

Все остальные, назначенные в засаду, как я понимаю, совсем разуверились. Может, кое-кто бы и задремал, да только у комаров в эту ночь выдалась, видимо, особо голодная пора. Я лично устал отбивать их непрерывные атаки. Да еще ротмистр, неотрывно следящий за своим круглым индикатором, всяческие шумные шлепки запретил. Молча давите, говорит, а то я сам вас попередавлю, если тварь спугнете. Вот и пришлось терпеть те укусы, ибо попробуй тут успеть раздавить кровососа на лице вовремя. Может, то комариное войско шаман местный привлек, со своим пацаном жертвенным, кто знает? Они-то оба без всякого снаряжения, без сеток наших москитных и даже без одежки вообще. Остается только удивляться, как у них всю кровь этот табун налетевший не высосал? Мы, правда, тоже без репеллентов — опять же гвардии ротмистр запретил. Мол, нечего тварюку неизвестными запахами спугивать. Ну, это он так сказал — «спугивать». Спугнешь ее, пожалуй. Семь метров с лишним между деревьями, она, значит, провисала, и еще осталось на то, чтобы за эти же дерева цепляться и их обвивать. Да уж! Кого тут пугать?

А вот местным насчет хлопков по комариному воинству никаких ограничений. Но они, как ни странно, этим и не занимаются. Адаптация у них, что ли? Или комарам их кровушка окончательно приелась и нынче только наша, заморская, по душе? По крайней мере, оба аборигена заняты каждый своим. То есть, каждый, вроде, сам по себе, занят по-своему, а дело у них общее. Шаман Кадидадалло, тот, по личному пристрастию, пляшет. В смысле, как обычно, извивается разрисованным телом. Извивается так, что глаз не оторвешь. Особенно интерпретируя его извивы с имитацией подвижек меховой змеи. Так и представляется, как эта древесная бестия, весом с тонну, а то и поболее, вот этак же плавно и неторопливо скользит где-то по ветвям. Курсом к нашей горе-засаде, между прочим. И это только пока неторопливо и медленно, до той секундочки, когда мощь мышц, скрытых под мохнатой шкурой, преобразуется в жуткость стремительных бросков.

Так что совершенно не дремалось. А как бы хотелось задремать и перенестись… Лучше даже не во сне. Просто открыть глаза и оказаться дома. На съемной, но такой родной жилплощади. И забыть этот страшный сон насовсем. Разве что краем припоминать. Чтобы маленькому Гаю, когда подрастет, рассказывать жуткую сказку про лес и про большу-у-ущую змею-чудище, получившуюся от папы тигра и мамы змеи. И о том, как доблестный ротмистр-гвардеец, богатырь и душка, эту самую змеетигрюлю обхитрил-облапошил, да в сети загнал. А потом в своем родовом замке шкуру ту длиннющую развесил вдоль зальной стенки в качестве трофея наглядного. Мол, кто на нас посягнет, тот без шкуренки-то и останется. Да так еще развесить, чтобы в перехлест, ибо с одного конца залы до другого не уместилась. Пожалуй, симпатяшке Раде столь страшнющую сказку рассказывать и не стоит. Впечатлительная очень, глаза сразу округлятся в монетку пять венди.

Однако ныне неподходящий момент вспоминать о детишках. Ибо мы тут, ни много ни мало, поставили одного такого дитятку, пускай и неоцивилизованного, на место приманки. Дитятко у нас заместо шматочка сальца в мышеловке. Только крыска его понюхает, как — бах! — пружинка и сработает. За пружинку у нас гвардии ротмистр, за прихлопывающую запчасть — научно сварганенная «качалка». В плане сальца-приманки…

Успеет ли тигрозмейное чудище хапнуть ее до того, как? Вопрос, мягко говоря, интересный и даже волнующий… Насчет Жужа Шоймара сказать точно не получится. Не исключено, что обеспокоенность моральной стороной вопроса он попросту имитирует. Все-таки не очень уютно продолжать внедрение в непролазность тропиков, ведая, что твой непосредственный начальник к вопросам морали абсолютно индифферентен. Как-то не по себе становится, и совершенно не хочется далее рисковать, поскольку из-за более-менее сложной травмы тебя могут попросту бросить в лесу. Ну а так, в настоящем случае, все смотрится мерой чисто вынужденной. Вот, приглядитесь! Там, возле туземного карапуза, наш лучший и единственный врач со всем набором таблеток и бинтов. Но это только на всякий пожарный случай! На самом деле с туземного мальчонки и волосок не шмякнется. Ничего та тварюка не успеет — мы ее, заразу…

Как говорится, меня терзают смутные сомнения. В плане спасения, понятное дело. Потому как мой стерилизованный шприц выглядит несколько игрушечно в сравнении с семиметровым фрагментом зверины, а также, по всей видимости, с ее зубами, коли таковые у чудовища Ие-Чи-Ри-Ки-Ки наличествуют. А вот в плане мишени, тут, да, тут сомнений нисколечко. Пацан ведь тоже занят, как и шаман. Тот пляшет, а этот каркает. Жутко так. Точно, как в тот раз, при нападении твари на лагерь. И даже жутчее, ибо тогда эти карканья более чем солидно разбавлялись беспорядочной стрельбой, криками и шумом общей неразберихи, а ныне они тут в лесу сами по себе. Разумеется, по поводу карканья человеческого детеныша лесные жители наверху не затихли. Разве что с приходом ночи большинство птиц замолчали и сдали вахту другим. Возможно, совсем не птицам: кто их тут разберет? Но вот наше тутошнее карканье не прекратилось. Оно попросту начало звучать гораздо более страшно. Меня, кстати, удивило, как мальчуган еще до сей поры не охрип. Была бы моя воля и не повелевай тут ротмистр, я бы смазал пацаненку горло.

— Уймитесь, док! — цыкнул Маргит Йо и, кажется, имел намерение что-то добавить, но раздумал.

Ну что же, я про себя продлил: «Какой смысл лечить того, кого в любую секунду могут целиком проглотить?» Или, там, в менее безжалостной вариации: «Неизвестно, как микстура скажется на голосе. К тому же вдруг она даст какой-то неприемлемый для приманки запах?»

В общем, покуда в лесу сохранялся хотя бы полумрак, микстуру от горла я приготовил и положил в уголок аптечки вместе с мазью и ингалятором. Дай Мировой Свет, это все, что мне сегодня потребуется…

53. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Вот с чем у народа людей налажено, так это с подвижной железной утварью. Тут даже — да простит мою шкурную сущность Мягкая Лапа — позавидуешь их связи с богом Железа. Обожает он их до безумия, видимо. В самом деле, таких подарков надарил, все лапки оближешь, обкусаешь. Но если не быть туповатым, как толстоморд, то можно малость попользоваться и не являясь человеком. Сам бог Железа смотрит на все сквозь свои псевдочеловечьи пальцы. Выдал игрушки и глядит теперь мимо, может, в те самые дали, где сходится в одно туловище рельсовая двулапость. Да-да, моя сущность тявкает именно о железных пещерах на колесах, что катают свою толщину вдоль по длинным железным лапам отсюда и до самого края Большой Суши. Конечно, попугайная речь народа людей, как всегда, привирает, подгавкивает впустую, цену себе набивает. Истина банальнее, и не без блох. Рельсы, к сожалению, идут не до края Большой Суши, а обрываются где ни попади. Порой — очень внезапно. Может, и вправду из-за Большой Игры всяческих богов Железа и богов Пламени. Ну, а когда людские боги начинают играть в этот свой Большой Апорт, тут уж рельсолапную длинноту может оборвать где угодно. Вот так и в этот раз.

Но уж здесь точно неприятность не по поводу моей лохматой сущности. Она слишком мелкая и покуда совсем почти не кусучая вошь, чтобы из-за нее какой-то из богов Пламени взрывал на путях катания железных пещер всяческую жуткую пиротехнику килотонн в десять — пятьдесят, если попугаить по-человечьи. Если бы некоего бога Железа интересовала моя круглоголовая сущность, он бы просто не позволил ей оказаться в багажном отделении рельсовой железной пещеры. Не подремывала бы моя лоснящаяся сущность, не зализывала бы стертые в кровь лапы без забот и хлопот, пока пещера сама собой катит и катит себе в далекие южные края.

И так, гавкая по-честному, моей четвероногости понравилось столь экономное катание, что я уж губки в умильности загнул в посасывании, будто и вправду уж забрался под саму Большую Мягкую Лапу из Самой Прохладной Пещеры. Железная бандурина грохочет, шпал уж и бетонных и деревянных позади осталась тьма-тьмущая. Спи, баюкайся сколько шелковистой сущности влезет, а километры эти человечьи так и летят навстречу. Это ж сколько злоключений удается миновать, за так и припеваючи, в оконную щель лишь иногда поглядывая: в городе иль в степи травянистой застопорились временно? Это какая станция, четвероногий брат? Ладно, от собачьей родни все равно гавканья вразумительного не добьешься. Припасов вокруг хоть отбавляй, надо только уметь все эти жестяные банки вскрывать. Но у моей звериности зубки все ж не как у какого-нибудь пёска-лилипута, правильно? Моя сущность пасть как раззявит, так консервные оболочки сами от страха раскупориваются.

Ну, иногда, конечно, не все по маслу, по шерстке. Бывает… Что такое? Как это? Ах ты железное корыто колесное! Не в ту сторону пещера-то моя канителит! Оказывается, покуда моя шерстистая сущность загорала да заблудшим крысиным семейством закусывала, мою колесную вагон-пещеру уже куда-то к другому посланцу бога Железа перецепили. Делать народу людей нечего, как только колесные тележки туда-сюда перетасовывать. Специально они друг дружку путают, что ли? Игра такая в местном сообществе народа людей? Короче, из-за этой их перецепки рельсо-колесных пещер моей четвероногой сущности приходится искать выход из удобнейшего местечка. Иногда ведь и не найдешь с ходу, так тоже бывает. В багажных пещерах, в них как? Тюки с канистрами напихают вволю, и тут же все на ключ, да еще снаружи. Моя джунглевая сущность протискивается, разумеется, заодно с ящиками, пока третий глаз путает грузчиков или каких-нибудь солдатиков.

В общем, теперь морока морок. Порой на невиданное в родовых пещерах количество километров назад укатишь, прежде чем выберешься. И хорошо, если там, где выбрался, есть какие-то рельсовые пещеры, идущие в обратку. Хоть чего-нибудь. Не обязательно с багажным нутром. Вполне получается и на крыше прокатиться или, там, в железном ящичке около колесной тележки вагонной пещеры. Там похуже, конечно, но все лучше, чем мозоли лапные стирать в кровь по тем же шпалам.

Велик и щедр бог Железа народа людей, тут никак не отгавкаешься.

54. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Похоже, окончание БМАД привело к тому, что я стал неизлечимо наивным оптимистом. Никогда б раньше такое о себе не подумал. Но как еще объяснить, что я надеялся обойтись в лечении мальчишки исключительно ингалятором? Это уже даже не оптимизм — тут кретинизмом попахивает. Ведь паразит-то внутри человеческого дитя никуда не делся. К тому же пришлось заниматься не только пацанчиком.

Проклятый колдун Кадидадалло плясал без барабана и выделывал кренделя не по-человечески подвижным туловищем не зря. С умельца сошло сто потов, но он приманил чудовище. Не знаю уж, танцами или своим наследственным искусством заражать детей многостадийными паразитами. Ночью туземный жертвенный младенчик стал каркать гораздо тише. Видимо, несмотря на руководство жуткой твари внутри, сам малец безмерно устал, да и горло перенапряг, это без вариантов. Возможно, окружающим стало несколько легче. Массаракш его знает, но, может, не явится та тварь вовсе. Мальчик выдохся, так что все засадные дела без толку и, по сути, откладываются на когда-нибудь потом. И ладно уж, как-нибудь до утра досидим, дабы среди ночи по лесу не переться. Неплохо бы костерок, но уж сделаем вид, что…

Тварь объявилась бесшумно. Прямо здесь, среди нас. Понятия не имею, примолкла ли хоть чуточку ночная жизнь наверху, когда она появилась. Если и примолкла, то я не уловил разницы. Хотя, может, и не приумолкла. Вдруг тварюка промышляет только в нижнем и среднем ярусах тропической чащи, а самые верхушки не трогает? Может, она слишком тяжела для хлипкой верхотуры? Все допустимо. Или я попросту придремал?

Змееобразная жуть начала вовсе не с мальчика. Может, у нее имелся свой, отработанный годами или поколениями ритуал? Вначале она включилась в танец. Странно, а может, именно так и должно быть, но шамана чудище не тронуло. Провисло в воздухе около него, качнулось туда-сюда. Весьма осторожно, наверное, ибо ветки наверху, с коих чудище свешивалось, не скрипнули и не сломались. Правда, уже после мы узнали, что тварюка все же начала не с танцев. Перед тем она так же медлительно бесшумно атаковала гвардии рядового Дьера Кобози. Видимо, он ничего не успел понять, услышать и увидеть, когда тварь накинулась. Окольцевала какой-то своей частью и сдавила. Причем только до определенного предела.

Эта тварюка умная, жутко умная. Ведь она могла убить Дьера разными способами. Например, ударив хвостом или головой. Но тогда бы он отлетел, как от пушечного ядра, и шумно к чему-нибудь приложился. Тварь знала — видела, в отличие от нас, — что вокруг наличествуют другие существа-аналоги. Ныне, после первой ночной атаки, она уже ведала, что существа опасны и умеют причинять боль. Точно так же чудище могло использовать зубы. Что мешало схватить несчастного гвардии рядового сверху, затолкав в пасть сразу полтуловища или хотя бы голову? Может, тварь была сытой? Маловероятно. При ее массе ей требуется жрать и жрать. Но, видимо, поедание человека — довольно громкий процесс кости хрустят, череп лопается, кровавая пена хлюпает. Кто-то бы все едино услышал. И потому чудовище предпочло объятия. Смертельно крепкие. Оно охватило Дьера Кобози и сдавило. Сдавило так умело, что даже оружие не звякнуло. И, видимо, закупорило рот — ни криков, ни выдохов с опорожнением легких мы не уловили. Тварь контролировала процесс. Забила своим длинным мехом ротовую полость жертвы и в то же время не переусердствовала. Могла ведь сдавить так, что гвардии рядовой лопнул бы, как перезрелый фрукт. И тогда бы мы очнулись и насторожились.

Кто знает, что должно было случиться далее? То, что она оставила, даже аккуратно положила на землю несчастного Кобози, свидетельствует о планомерности действий, как минимум. Быть может, это гигантское змеевидное млекопитающее собиралось прикончить нас одного за другим? Интересно, каким по счету должен был оказаться я? Случайно ли оно начало с одного из вооруженных автоматической винтовкой? Если да, то…

Об интеллекте подобного уровня мы спорили после, но так ничего друг другу и не доказали. Если тварь уже действительно сталкивалась с вооруженными современным оружием людьми и смогла учесть и накопить опыт, то это жуть просто. Тогда нас спасло лишь наличие нового, невиданного ранее оружия — оружия из будущего. Даже эта тварь-долгожитель — если она долгожитель, конечно, — никак не могла знать того, о чем и люди-то покуда не ведали. Только единицы, но именно на таких она и наткнулась.

А еще ее сбил с панталыку танец. Жуж Шоймар как чувствовал, отправляя с нами шамана. У тварюки музыкальная предрасположенность, она решила поучаствовать в танцульках. Размяться, перед тем как продолжить удушение, нажираться и зажевать напоследок самый главный и притягательный деликатес — зараженного шаманом мальчугана.

Именно во время танца ее и засек Маргит Йо.

55. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Ныне, восстановив связь с Большой Мягкой Лапой из Пещеры, можно догадаться, в сколь неподъемную авантюру (попугая по-человечьи) моя шерстистая сущность тогда вляпалась. Возвращаться в родные места через половину Большой Суши. Туда, где, вполне допустимо, уже никого не осталось. Ибо мамка погибла на моих глазах, а стая ушла из пещер, запутывая охотников. Ведь могла бы и не вернуться. Или пасть под натиском новых собирателей круглоголового щенячьего помета. Времени-то сколько прошло. А главное, само расстояние. Будь связь с Большой Лапой попрочней, получилось бы додуматься, что наш народ живет не в единственном месте. Во времена, отдаленные долгой дезоксирибонуклеиновой нитью нанизанных поколений предков, круглоголовый народ расселился во многих ареалах. Вроде бы голованы обосновались даже на некоторых меленьких клочках суши, а не только на Большой. Как и народ людей, они произвели экспансию в мир очень и очень давно. Странно, что за все это долгое время наши народы — людей и голованов — все еще не столкнулись по-серьезному. А вот теперь, видимо, пришел час.

И значит, моя четвероногая сущность могла бы найти приют у собратьев где-нибудь сильно поближе. Допустим, в лесистой зоне севернее. Или на востоке, в горах. Возможно, тогда бы все стало по-другому. Не исключено, что моя мохнатая сущность попросту не добралась бы до места. Хочется верить, да видимо, так и есть, что Большая Мягкая Лапа из Пещеры устроила так специально. Проверила мою звериную сущность и четвероногую плоть на расторопность, выносливость и вшивость. Мало ли, что бы случилось, приживись моя четвероногость в других стаях? Может, ей не суждено бы было возвыситься в иерархии даже с третьим глазом. Или за время короткого пути моя круглая голова не сумела бы раскусить народ людей до конца. Понять их хищную натуру и убийственную для всей Большой Суши вредность.

Только на долгом пути к югу, в экваториальную, как попугаят люди, глушь, стало возможно выстрадать до конца все вредительство расы двуногих паразитов. Лишь пройдя сквозь не один, а множество распластанных по суше опухолей-городов — маленьких, чудовищных, всяких, — удалось до конца усвоить их губительную мерзость. Даже стертые в пыль эти заразные метастазы оставались жуткими творениями. Моя подшкурная сущность чувствовала и знала, что эти города исчезли недавно — в Большом Апорте. Здесь не в шутку, уже не игрушечно, столкнулись боги Железа и Пламени большущих стай. Рассматривая издали осколочные выкусы раздавленных городов, моя четверолапая сущность костенела от сравнения. Как далеко было до этого ужаса даже тяжелым, а ныне до смешного легким «зубоскалам». Сколько аналогов этих же «зубоскалов» с другими названиями валялось тут же, присыпанных ошпаренным мусором.

Даже к этому мусору подходить не следовало. Отрава бога Пламени затаилась там и ждала. Валялись вокруг окоченевшие крысы. Глупые съедобные твари, обратившиеся ныне несъедобными.

Эти кладбища городов следовало обходить по долгой-долгой дуге. Разбушевавшийся бог Пламени вошел в раж и искривил все прямые дороги, так лелеянные ранее народом людей. Большинство из них давно оставили свои игры с боестолкновениями. Они даже забросили игру в цивилизацию. Им стало не до того. Большинство мигом стали простыми падальщиками. Моя звериная сущность могла бы посоревноваться с ними в этом деле на равных, если бы отныне не существовало более простого способа выживать. Охота на человека, вот что поддерживало блеск шкуры и округлость боков моей сущности вблизи умерших городов. Не сказать, что человек был самым вкусным на свете яством, но зато он был самой легкой добычей. Сложная охота затормозила бы мою четвероногость, а останавливаться вблизи обращенных в дым городов не стоило. Ветры и дожди продолжали вымывать оттуда заразу и щедро разбрасывать по округе. Человеческий бог Пламени обожал раскинуться на просторе, а моя звериная сущность не жаждала близкого знакомства с ним. С меня было довольно и преследующего по пятам бога Железа.

56. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Даже убийца-человек вряд ли бы сообразил, что самым опасным в данной ситуации является вовсе не затаившийся в папоротнике автоматчик, а скромно восседающий в сторонке товарищ, вперившийся в тубус электронно-лучевого индикатора. Что с того, если под пальцами у него имелись какие-то кнюппели и кнопки? Само оружие находилось не рядом с ним, а почти в пятнадцати метрах в стороне. Разумеется, кабельная пуповина делала из парочки команду «ух!», но стелящийся по землице кабель еще требуется увидеть и связать одно с другим уже в голове. Очень даже не исключено (наш «биологический триумвират» — зоолог, палеонтолог и ветеринар — так и не пришли к единому мнению даже после), что зверюка зрит еще и в инфракрасном, и тогда она наблюдала, в свою очередь, змеящийся кабель как на ладони, образно выражаясь, ибо ладоней у твари все-таки нет. Но, так или иначе и само собой, на наше счастье, при всей длине мохнатой жути в голове у нее не хватило нейронов для оценки опасности и качественного вывода. Или, может, все же нас спасло ее желание поучаствовать в танце? Нестерпимое желание. То есть ритуальный танец шамана Кадидадалло, сконцентрированный в этом танце настой из наблюдений многих поколений предков колдуна. Вероятно, в процессе накопления столь уникального опыта погиб не один наблюдатель. Ну что ж, теперь их опыт спас нас, пришельцев с севера.

Словно специально, меховая накидка твари каким-то образом рассеивала тепло, маскировала ее млекопитающее нутро. По крайней мере, убирало его ниже порога чувствительности инфроприцела «качалки». Трюк, наверное, нужный. Только Выдувальщик ведает, на кого охотилась зверюка помимо людей.

Маргит Йо не спал, но, на свою беду, безрассудно доверился технике. Потому он не засек тварь на подходе и никак не среагировал на момент, когда она бесшумно снизошла к нам с верхних этажей леса. И значит, ей ничего не стоило поубивать всех нас, продолжи она действовать с прежней расторопностью. Но ее заворожил танец, так же, как и нас в течение первого часа. И она заплясала, бесшумно, как и шаман.

Ответа мы не добились, но, думаю, Кадидадалло почувствовал, когда чудище оказалось впритирку. Наверняка он понял, что жизни ему осталось секунда-две или… Или, может быть, дольше, если он не прекратит танцевать. Теперь уже конкретно для зверя.

57. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Каюсь, однажды в моей подшкурной сущности зародилась мысль, что было бы вовсе неплохо, если бы разные боги Железа и боги Пламени прихлопнули друг дружку. Пусть бы они напрочь стерли совсем уже все метастазы городов. Выкосили заодно все это невкусное, двуного ходячее мясо. Тогда бы Большая Суша очистилась от этой заразы. Как хорошо бы стало в мире! Перед всякими домашними песиками-лилипутами и ухоженными кошечками встала бы простая вилка альтернатив: сдохнуть, обратившись удобрением для разросшихся дерев, или перестать побираться у холодильника и снова научиться охотиться самостоятельно. Минет всего парочка поколений, даже моя четвероногая сущность еще не померкнет, передавшись щено-детишкам и щено-внучатам, а опухоли рухнувших бетонных пещер проржавеют до конца и обратятся в покрытые зелеными лесами холмы. Как хорошо будет тут моему народу!

Но как-то после обхода очередного препятствия, явно сотворенного очень сильным богом Пламени, родилась новая мысль. Кстати, в этот раз отравленное пламя сожгло не город, а именно огромный кусок леса. Вначале там что-то взорвалось. Ну, типа если какой-нибудь «зубоскал» увеличить раз в тысячу и подсунуть под него миллион псов-толстяков со взрывчаткой. Может, в этом небольшом и теперь начисто выгоревшем лесу стояло что-то военное, еще из той давней человеческой игры? Может быть. Но вот мысль, дошедшая, видимо, прямиком от Большой Мягкой Лапы, оказалась обескураживающей.

Если позволить народу людей вести свои игры с боевыми собаками и прочим дальше, то кончится это не просто взаимным уничтожением больших стай людей поголовно. Туда же пойдут не только обвешанные толом толстомордики и гавки-низкорослы. Народ людей так устроен, что не успокоится, покуда не утянет за собой в Пещерную Глубину всех подчистую. Может, сохранятся какие-нибудь мухи. Расплодятся вволю, потому как птицы сойдут на нет, ибо деревьев не останется совсем. Все сожжет человеческий бог Пламени в пароксизме пьяного буйства. Да и бог Железа не уймется, покуда не додавит гусеницей последних козявочек.

Короче, если на Большой Суше останется народ людей, всем остальным зверушкам и птенчикам можно паковать пожитки в Глубь Пещеры. Уж народу голованов, тем само собой. Их еще раньше под «зубоскалы» засунут. И значит, вывод прост.

Неплохо бы каким-то способом стереть все стаи народа людей с Большой Суши подчистую. Или, там, со всей Сферы Мира, если попугаить по-человечьи. Вопрос только, как?

58. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Маргит Йо обнаружил цель, когда сенсоры, в процессе сканирования, повернулись в сторону колдуна. Надо сказать, и сам колдун был виден не слишком-то четко. Эта его раскраска, со втертой в порезы кожи глиной, тоже имела некий маскировочный эффект, но за время молчаливой, многочасовой пляски с Кадидадалло сошло сто потов — он сильно разогрелся. Может быть, ротмистр навел прицелы на шамана чисто для калибровки, а может, все же сработал опыт настоящего вояки — подсознательная реакция на таящуюся смерть.

Теперь, в режиме «широкий сектор», Маргит обнаружил помимо шамана что-то еще. Что-то эдакое рядом. Весьма и весьма странное… Длинное!

Эта длиннота уходила вверх, в застывший кадр молчаливой и неспешной войны растений за свет — в переплетения ветвей. И эта длиннота двигалась, плавно перетекала оттуда сюда, да еще колыхалась в ритмическом отражении извивов туземного колдуна. Разумеется, это могло оказаться реализовавшимся наяву духом племени дотороров: в этом лесу и не пожелаешь, но поверишь во что угодно.

Благо, гвардии ротмистр не заканчивал философских факультетов Департамента Науки Неизвестных Отцов, а потому не заморачивался проблемой перетекания духовного мира в материальный и обратно. Он понимал мир проще — по-военному.

Он повел кнюппелем — свел обзорный режим в предельно узкую полость и надавил на кнопку инициации «качалки».

59. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут.

Сильны ли людские боги Железа и Пламени? Жутко сильны, тут и сомневаться не приходится. Могут ли они стереть всю миллионную стаю истинного народа в порошок? Сомневаться не приходится. По крайней мере, тому, кто хоть раз видел человеческую стаю-дивизию бронеходных войск в момент наступления. Вероятно, одной-единственной подобной дивизии с богом Железа на подхвате хватит, чтобы смять весь боевой порыв стаи истинного народа любого размера. Одной стаи летучих бомбовозных пещер с богом Пламени во главе будет достаточно, чтобы выкусить все войско любимого народа Мягкой Лапы вместе со скрывающей спины сельвой или высокой степной травой. И на что же тогда надежда?

Только на две вещи. Всего на две. Но их достаточно. Первое: народ людей — это раса, обладающая жутким самомнением. Раскормив богов Железа и Пламени, они абсолютно уверены в собственной неуязвимости. А сами их боги, разъевшись до безобразия, приобрели хватку, как у собаки той самой породы, что удивила как-то мою сущность своей челюстной хваткой, но зато потеряли гибкость. (Да простит моей шерстяной сущности Большая Мягкая Лапа эту критику богов как таковых.) Никто из богов Железа или Пламени никогда не поверит, что какой-то народ Большой Суши, кроме любезных им двуногих, не только решится, но и вообще способен осуществлять плановую и тотальную агрессию против людей. Вопрос именно в «плановой». Тотальную агрессию к людям проявляют и простые комары со вшами. А уж о самом мелком и неуничтожимом народе — микробах — и говорить не приходится. Но ни вши, ни микробы не планируют свои нападения. Конечно, требуется ли для нападения, а уж тем паче победы в борьбе, разум — вопрос интересный. Наверняка достаточно только сильного и целеустремленного бога. В этом плане бог народа болезней или микробов, если попугаить по-человечьи, очень и очень силен, порой неудержим в буйстве, но никак не целеустремлен. Он действует по нормальному природному закону: «Живи сам и позволь жить другим».

Итак, первое правило, вставшее на защиту истинного народа, это неверие богов Железа и Пламени в плановое нападение вне рамок того народа, с коим они развлекаются сами. Руководимый своими богами народ людей никогда не двинет против голованов стаю-дивизию и даже стаю-полк «зубоскалов». Тот генерал народа людей, кто на такое решится, тут же обретет ореол сумасшедшего и слетит со своего должностного лежбища. Пожалуй, никто не вышлет на отстрел истинного народа даже стаю-роту. Человеческие ротмистры очень не желают быть отлученными от своих железных игрушек. Да и вообще, тот, кто поставит народ людей и какой-то «собачий» на одну доску, будет немедленно разнесен богом Железа в труху. Отлучен от военно-игрушечной иерархии и предан анафеме, если попугаить по-человечески. Как можно верить в то, что народ, подчиненной какой-то Мягкой Пещерной Лапе, способен на противостояние с Железом и Пламенем? Глупость несусветная!

И значит, упор именно на это. Главный упор.

Какой-нибудь бронированный костяным панцирем рогонос, тот тоже смотрит на любого голована, как на собачку. Уж когда совсем лаем и наскоками достает, бросается на нее по-настоящему и даже преследует по тропе. Потом, в экстазе погони, даже с тропы сворачивает — а тут уж катится через бревнышко. Ну а встать уж не получается. Затаившийся в папоротниках истинный народ наваливается со всех сторон, и бедный приговоренный рогоносик оказывается обвешан «собачками» в количестве для него в принципе непостижимом. Большая часть держит челюстями просто для того, чтобы бронированный зверь не смог подняться. Вся надежда на тех из народа, кто занят наглазными костяными накладками. Как они ни крепки, но целеустремленная лапа и зубы справляются с ней достаточно быстро. А уж где-то там, за вкусными глазными яблоками, прячется маленький и, оказывается, совершенно недоразвитый мозг. Мать-Природа избирательна, она экспериментирует. У костяного джунглевого «зубоскала» есть его доспехи, если попугаить по-человечьи, но слишком микробен, хотя и вкусен, кстати, мозг. В обычной рогоносной жизни его хватает, но вот в соревновании с истинным народом…

Есть надежда, что точно так же произойдет и с людьми.

60. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Рабы под присмотром гвардейца Зриньи и под руководством Кожа Золы с моим братиком растянули тварюку, состыковали, как получилось, куски и измерили. Вышло четырнадцать метров с лишкой, и Кож Зола тут же сообщил, что это самая страшная тварь за всю историю. Он явно поспешил, потому что мой братец Каан сразу же поведал, что при раскопках в Карданзикаре были обнаружены части скелета, кои свидетельствуют, что древний тилозавр достигал приблизительно двадцати двух — двадцати восьми метров, и потому… Палеонтолог с биологом чуть не сцепились.

О Мировой Свет! Как же мы все же были тогда глупы. Как наивны. «Самая страшная тварь на Сфере Мира»! Как же мы все ошибались. Даже наш палеонтолог.

Кстати, нам повезло, что тварюка все-таки была млекопитающей. Не знаю, что бы стало, окажись она истинным пресмыкающимся. В этом походе мне неоднократно случалось наблюдать убийство змей, а пару довелось даже прикончить лично. Знаете, как долго еще трепещутся и извиваются истерзанные, изрубленные клочья? Если бы Ие-Чи-Ри-Ки-Ки подыхал таким образом, нам могло бы не поздоровиться.

Залп «качалки» сравним с несущейся на сверхзвуке стеной. Броня какого-нибудь тирианского «зубоскала» устояла бы, но это чудовище все же не было танком. Тропический террариум ставил ограничители. По крайней мере, пока ставил.

Ие-Чи-Ри-Ки-Ки тут же перерубило пополам, вернее, отсекло одну треть. Ту, что оказалась ближе к голове. Там, наверху осталась вся хвостовая длиннота. Некую часть туловища гадины многозарядник искромсал в шницель и раскидал по округе мохнатой шрапнелью. Из места разрыва тут же хлынули водопады крови. Если б было светло, они бы окрасили округу в багрянец, а так сумели замостить пятнами только индикатор наведения ротмистра. Но Маргит Йо интуитивно понял, что не стоит засеивать боеприпасами всю округу. Он считал, что тварь может уйти вверх, и потому задрал «качалку» и полосанул туда. Идущим плотным строем пулям нет никакой разницы, что дырявить. Потому заодно с корчащимися где-то в ветвях остатками (в метров десять, не меньше) гадины они срубили целую кучу веток самой разной толщины и ботанической принадлежности. Удивительно, что вся эта вязанка дров никого не прихлопнула.

А здесь внизу верхняя часть твари умирала всего в полуметре от замершего шамана Кадидадалло. Или все-таки колдуна? Насколько мы оценили после, пасть у млекопитающей змеи была такая, что могла бы перекусить туземца, словно котлету, а после затолкать в себя не больше, чем в два подхода. Но чудовище не тронуло Кадидадалло. Быть может, когда тебе отрубили полтуловища, становится несколько не до еды и даже не до мести. Быть может.

Теперь, поделенная на отрезки и обездвиженная, тварь стала совсем не страшной. Ну, почти. Что-то в ней такое конечно же оставалось. Что-то такое, отчего мы разговаривали друг с дружкой напыщенно громко. Что-то, отчего мы часто смеялись без повода, причем смех был натянутым и явно искусственным. Теперь мы растягивали рулетку и даже крепили концы одной рулетки к другой, дабы мерить зверя Ие-Чи-Ри-Ки-Ки за один заход. Так ведь было интереснее и может быть, точнее.

Теперь нам даже не требовался Маргит Йо. Он мог спокойно заниматься рытьем ямы для своего задушенного гвардейца. Лично заниматься. Дьерд Кобози стал нашей платой за обмеряемый трофей и за спокойность дискуссий.

61. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Народ людей и их боги настолько сильны, что только действительно неразумный может начать с ними битву. Тем более, если попугаить по-человечьи, битву бескомпромиссную. Понятно, иногда бог Болезней и бог Мора тоже ополчаются на народ людей не в шутку. Дают двуногим уникумам прикурить по-настоящему. Тогда народ людей с помощью своего бога Железа выходят на битву даже с ними. И тот и другой противник ведут войну на полное истребление. Людей косит целыми стаями, но и они в долгу не остаются. Бог Железа дает народу людей некие волшебные порошки и всякие вакцины, так что невидимые слуги бога Болезней тоже мрут, как по заказу. Более того, однажды даже выясняется, что бог Болезней начал, попугая по-человечьи, фронтальное отступление, а бог Мора вообще уклоняется от своих обязанностей.

Наш круглоголовый народ использует против бога Болезней и его слуг третий глаз. Но если быть беспристрастным, то надо признать, что порой порошки бога Железа действуют куда эффективнее. По крайней мере, в отношении больших сообществ типа стай-армий. В общем, по здравому разумению, начинать против народа людей истребительную войну себе дороже.

Только вот ныне выявилось новое, невиданное ранее обстоятельство. Гигантские стаи-сообщества народа людей передрались между собой. Да не просто передрались, а почти загрызли друг дружку. Такой момент ни в коем случае не следует упускать. Мало ли, что может случиться далее? Вдруг враждующие боги Железа и Пламени решат остановиться? Тогда через два-три поколения популяция народа людей восстановится, и экспансия двуногих снова пойдет как по маслу, если попугаить по-человечьи.

И значит, истинному народу надо успеть воспользоваться моментом. А моей шерстистой сущности поторопиться. Греть косточки около пещер будем потом, когда истребим заразу.

62. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Кстати, я сам не занимался обмером твари. Я просто сидел и смотрел. Отдыхал. Уж слишком мне пришлось попотеть до того. Ведь ночью, как только тигрозмея издохла, что-то страшное начало твориться с туземным мальчишкой. Что-то лезло из него, то есть пыталось вылезти. Напрямую, через живот.

Мне выпало его оперировать прямо там, при свете фонарей. Ассистировал мне шаман — держал фонарик, — а также один из рабов. Пришлось тяжело, но мы справились. Вот именно, что мы, — не я один. Просто когда я вскрыл живот ребенка, внутри оказалось такое, что я растерялся. Несколько бесценных секунд я наблюдал за выявленной мной шевелящейся тварью. Казалось бы, рядом с убитым чудовищем, страшнее которого не видел еще никто, чего уже бояться? И все же я не мог заставить себя протянуть руку в перчатке и схватить. Новая тварюка была явно из насекомых, но, судя по размеру, весила килограмма под два. И она шевелилась. Окровавленные жвала ходили туда-сюда. Они уже жевали мальчишескую плоть.

Я все еще прикидывал, справится ли пинцет и не отхватит ли жуткая личинка пальцы, когда эта гадина попыталась выскочить вовне. Она рвалась к только-только подохшей твари поблизости, это-то было ясно. И тогда мне помог шаман Кадидадалла. Он протянул голую руку и схватил членистоногое за толстющее брюшко. И представьте, эта дрянь начала свистеть. Еще она пыталась атаковать колдуна, но тот весьма ловко перебрасывал чудище из руки в руку, успевая свободной готовить из листьев некий кокон. Позже он затолкал кокон еще и в некое скопище коры и обвязал поверху тонкой лианой.

— Зачем вам это? — спросил я, хотя знал, что Кадидадалла не говорит на общеимперском.

К моему удивлению, он понял и пояснил жестами. Шаман показал на сдохшего монстра, на себя, на плохо видимые в отсветах фонарей деревья вокруг. Все понятно. Тварь требовалась ему для борьбы с новыми нашествиями Ие-Чи-Ри-Ки-Ки. И вообще, этот Круку-Руку был собственностью его племени.

— Да, но как вы сможете использовать это Круку-Руку? — поинтересовался я, сам переходя на жесты. — Ведь она не прошла стадию преобразования в большой твари — Ие-Чи-Ри-Ки-Ки.

Ответа я не понял, но сейчас было и не до выяснений: я все еще заделывал вскрытый под наркозом живот. Затем сделал несколько уколов от заражения и подвесил капельницу с плазмой. А параллельно по-прежнему размышлял над загадкой.

Доторорский колдун наверняка собирается как-то приживить опасное насекомое. Но по нашим предположениям, у него впереди еще как минимум несколько стадий перехода. Как он все-таки обойдется без живого Ие-Чи-Ри-Ки-Ки? По всей видимости, собирается делать эксперименты на людях. Но я не мог этого допустить. Только что я еле-еле зашил — и еще неясно, успешно или нет, — последствия одного из таких экспериментов. Я не мог позволить осуществиться новым.

— Маргит, можно вас на секундочку? — подозвал я ротмистра. — Слушайте, Маргит, нельзя оставлять шаману эту личинку. Зачем она им теперь? Зверюку вы убили. Откуда возьмутся новые? Помогите мне, пожалуйста, забрать ее у колдуна, а? Раздавим ее тут же и будем спокойно спать. В конце концов, я спас его мальчика… Надеюсь, что спас. Он нам несколько обязан, так ведь?

— Тут не моя компетенция, — пожал плечами гвардии ротмистр. — Пусть Шоймар решает. Это его прерогатива, вести переговоры со встречными племенами. Я — человек военный. Если Жуж Шоймар прикажет, для блага экспедиции, пришибить этого жука… да хоть все племя этих дотороров… я выполню.

— Но если мы сейчас не заберем, то вообще не заберем! И не прикончим! — Я был в отчаянии.

— Не моя прерогатива, — упрямо повторил Маргит Йо. — И, вообще-то, не ваша, Дар, уж извините за прямоту.

Ну и что мне было делать? Броситься на ротмистра или на колдуна Кадидадаллу со скальпелем?

63. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Моя шерстистая сущность не знает точно, правда ли собаки — наши туповатые родственники, или все же Большая Мягкая Лапа из Пещеры скатала их когда-то независимо? Помещенная в круглую голову внутренняя память поколений начинает запутываться уже на пятом уровне; десятый проглядывает совершенно не резко, все там смешано до предела. И то сказать, каждое новое поколение — это умножение на два. Через два уже четыре, потом восемь, и на четвертом уже шестнадцать. В этом плане десятичное счисление народа людей выглядит каким-то издевательством над арифметикой. То же мне вундеркинды выискались! Сами без своих бумажек даже о собственном бытии ничегошеньки не помнят, а туда же, учить. У нас в десятом поколении число уже неохватное, и спасает вообще то, что любая стая народа сама по себе меньше в количестве. Начинаются переплетения кружев предковой цепи. Тут попробуй разберись, кто от чьих тетей-дядей. Некоторые из туповатых отпрысков народа так путаются, что порой воспоминания своих собственных сущностей принимают за чужие, предковые, а чужие, столетней давности, за свои. Таких иногда лечат обласканные Большой Лапой, но нечасто. В принципе, это для самосознания важно, кто твои предковые сущности, а для того, чтобы скопом в поход за дичью ходить, и так сойдет. Польза для стаи однозначна и от дурачков круглоголовых.

И вот опять же о дурачках. У собак никакая предковая память в голову не зашита, это уже по приплюснутому лбу видно, даже без человеческого микроскопа. Так что любой их умник-разумник, это что наш распоследний дурашка. У этих то ли родственников, то ли неродственников мозги заточены только побрехать на проезжающие машины, да на чужих потерявшихся нюх-нюхалок. Ну, еще кость закопать, потом выкопать, удостовериться в наличии и снова закопать. Примитивный разум. То есть, что закопал — помнит, а вот откапывал уже или нет, как-то не очень.

Именно из-за этого их примитивного мышления моя четвероногая сущность и сообразила как-то использовать такую родню в новом качестве — ходячих консервов. Все просто. Пользуешь третий глаз, приманиваешь к себе и заставляешь шустрить следом, пока надобность не отпадет. В плане, двигать лапками. То есть, когда уже пора за этот ужин ходячий приниматься всерьез. Оно, конечно, не самый вкусный вариант, не лучше человечины, но зато тащится следом, что тот прицеп с бензином у людских «зубоскалов», когда они не в бою, а колонной по своим тылам волочатся.

Пожалуй, только благодаря этим самобегающим, виляющим хвостиком родственникам, моя четырехлапость и умудрилась пересечь два препаршивейших участка. Пустыня — не пустыня, не поймешь, что это и было. Но питаться там ничем местным было просто-таки нельзя. Все отравлено на годы вперед. Конечно, трем глупым родственничкам, коих прихватила с собой моя звериная сущность на запас, эти долгосрочные отравления «по барабану», если попугаить по-человечьи. Пришлось их головой бодать, дабы крыс отравленных выбросили, а не запихивали в пасть, друг у дружки отнимая.

А пустыня — дело серьезное. И попался там, уже в середине пути, когда консервы ходячие сохранились только в одном экземпляре, странный, засыпанный слежавшимся песком город. Старый-старый, пожалуй, подальше, чем десять поколений, во времени задвинутый. Но дело не во времени. Просто повеяло от него неким родным духом. Будто неожиданно подвинулась к моей лапной сущности сама Большая Мягкая Лапа из Пещеры. Развеялась в моем иссушенном жаждой мозгу некая поволока. И встали воспоминания предков где-то из четвертого-пятого поколения вниз. Нашла тогда стая в заросших джунглями предгорьях останки некоего города народа людей, охотилась некоторое время в его окрестностях на змей и ящериц. И был тот разваленный город точь-в-точь как этот, или очень сильно похож. Но раз уж сама Лапа нагрянула и кивнула, то все же родственен тот город тому, что здесь. Хотя что моя звериная сущность видела-то? Зубцы из песка торчащие, да ямы симметрично разнесенные и прямоугольные, вроде как пристало у народа людей.

В тех развалинах моя звериная сущность немного вздремнула. Правда, когда насытилась и напилась. Толстоморд, зараза, исхудал донельзя, но вот крови внутри было все-таки в достатке. Удалось вволю насосаться.

Толк от дальних родственников все-таки случается.

64. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вообще-то о чем говорить? Наши славные ряды крепки и спаяны, как никогда. Мы грохнули и сняли шкуру с чудища, никогда и никем ранее не виданного. Если какие-нибудь марайя о нем когда-то и слышали, тем лучше. Отныне мы для них не просто работодатели и пришельцы из волшебно богатой страны, а почти боги. Пусть смотрят снизу вверх и преклоняют колени. Быть может, даже рабам отныне не так обидно. Их господа все же не абы кто, а самые удачливые охотники на Сфере Мира. Так еще и заботливы, как мамаша, ведь зверя укокошили не только для собственного комфорта, но и для общей безопасности, а значит, и всяких двуногих носильщиков тоже. Надобно ценить, что хозяева не дают в обиду свое прикупленное ходячее имущество.

Основной состав? Ученые-добровольцы, военная элита, трудящая ноги буржуазия, мечтающая попасть в главную лигу Денежных Мешков? О, все эти тоже в фазе эмоционального подъема. Шагают бодро и в ногу. Мачете, прорубающие путь, так и свистят. Еще бы им не свистеть. Благодаря нашему ручному гению Жужу Шоймару отныне мы движемся не просто абы как, типа в поисках края Сферы Мира. Теперь с нами надежный проводник. Нет, разумеется, Дьюка Ирнац не получил расчет. Он по-прежнему при делах. Просто теперь у нас в контингенте еще и представитель дотороров. Поверенный самого шамана и величайшего танцора джунглей Кадидадалло, а по убеждению нашего начальника, уж не пойму, истинных или наигранных, еще и прямой потомок рибукаров. Короче, у экспедиции всё в полном ажуре. Так что, во имя Неизвестных Отцов, Большой Науки, Бизнес-плана… в общем, кто во что горазд, или выбирай по душе… мы обязуемся двигать вперед без проблем. Ура! Слава Мировому Свету! Слава императо… Извиняюсь, вырвалось от жары. Слава Неизвестным Отцам!

Если на фоне такой эйфории просматриваются какие-то не удовлетворенные жизнью, это их личное дело. Лес… тропический… рубят — щепки летят!

Неудовлетворен и несчастен только некий медик. Подумаешь! У них, у интеллигенции, всегда наличествуют некие черви сомнений. Слабительное примите, доктор Гаал! Выполощите своих червей, и ать-два! Не отставать от группы! Мало ли, вдруг у разделанного Ие-Чи-Ри-Ки-Ки наличествовала подруга жизни, ныне безутешная вдова?

Выбросьте сомнения из головы! Вы находитесь в лучшем и к тому же единственном из миров! Что вам, собственно, до того, что за проводника к легендарным городам пришлось возвратить колдуну жуткого Круку-Руку? Какое вам дело до этого многостадийного насекомого-паразита, ветеринар Дар? Вживят ли его обратно в спасенного мальчишку или в какого другого, не столь замученного. Вам-то чего? Здесь, в Топожвари-Мэш, детская смертность превышает даже нынешние послеатомные нормы Страны Неизвестных Отцов. Одним пацанчиком больше, одним меньше, какая вам разница? Не берите в голову, док! Очистите ее от всяческой заразы, отвлекающей мозговые ресурсы. Подумайте о чем нибудь интересном. Вот например…

65. Сказки тропического леса

История относится к разряду малоубедительных и непроверенных фактов. Оно и правильно. Скорее всего, ничего такого не было. Ее просто сочинили. Кто? Вопрос, опять же, бессмысленный. Проверить и установить истину ныне уже никоим образом нельзя. Может, рассказ придумали лет на двести позже чисто ради литературного развлечения. Но вполне не исключено, что легенду сочинил сам участник событий. В данном случае, вполне исторически подтвержденная личность — малоизвестный, но реально существовавший путешественник Тамаш Патаки. Жил лет триста назад. Точная дата смерти, впрочем как и рождения, неизвестна. Вроде бы провел две экспедиции в горную гряду Полуденного Снега. О том, открыл ли он там что-нибудь, кроме указанного снега, неизвестно. Также Патаки проделал, по крайней мере, одну вылазку в Топожвари-Мэш. Докуда он добрался, точно не установлено, но некоторые подробности в записках все-таки склоняют к мысли, что в джунглях он все же побывал. Вроде бы, Тамаш Патаки добирался и даже дважды пересекал Иррациональную. Он, правда, именует ее «река Неизвестной Стоячей Воды», но сути это не меняет. Вся история походов путешественника не слишком запоминается, но есть там одни фактик.

Однажды Тамаш был разбужен жуткими звуками, исходящими с восточной стороны леса. Затем не менее пугающие звуки донеслись со всех прочих сторон. Потом через его скудный бивак поперла всяческая живность: олени, хрюкобразы, тигры и рогоносы, не говоря о более мелких тварях. Зверье двигалось в одном направлении, как будто от пожара. Наличествующие в отряде носильщики, скорее всего рабы, перепугались как самого звериного нашествия, так и той опасности, что погнала лесных обитателей куда глаза глядят. Потому и сами бросились врассыпную. Тщетно взывал к ним путешественник — на его крики никто не реагировал, да и не слышны они были в общем гомоне. На беду его покинули не только подневольные носители груза, но и проверенные до того соучастники похода.

Через некоторое время поток зверья схлынул. Лишь время от времени мимо проползали самые неспешные от природы гады. Тамаш все вглядывался на восток, гадая, какая беда выгнала живность джунглей с насиженных мест. Затем он внезапно почувствовал непреодолимое желание бежать вслед за удаляющимся зверьем. Желание было столь непреодолимым, что путешественник бросил все и помчался прямиком через неожиданно утоптанный и ставший даже вполне проходимым тропический лес. Неизвестно, чем бы закончилась данная пробежка, если бы Тамаш Патаки не оступился и не упал, стукнувшись головой о древесный ствол.

Некоторое время путешественник находился без сознания и очнулся в полной тишине. Для джунглей такое было непривычно. Не пели даже птицы. Более того, вокруг не жужжали насекомые, будто всех их выдуло ветром массаракш знает куда. Патаки прошел по вытоптанному лесу дальше, надеясь разыскать своих разбежавшихся спутников. Через некоторое время он увидел Мировой Свет. До этого момента его скрывал сплошной полог листьев наверху. Но неожиданно лес оборвался. Хотя и не кончился.

Деревья вокруг были повалены на огромной площади. Непонятно было, как через эти завалы перебрались большие животные типа бегемотов. Кое-как пробираясь вперед, Тамаш Патаки прошел вдоль вывала более километра. За все время он не обнаружил ни одной четверо- или более ногой твари. Лишь дважды он находил мертвых оленей, видимо не вовремя зазевавшихся и явно раздавленных пробежавшейся по ним звериной толпой. Своих сотоварищей и носильщиков-рабов Патаки так и не встретил. В одном месте он обнаружил огромный круглый овраг, точнее даже не овраг, а яму. Провал в земле явно образовался недавно. Он весь был тоже завален остатками деревьев, причем огромнейшие стволы оказались перемолоты в длиннющие стружки — их как бы раздавили. Непонятно было, что могло этому способствовать? Какой катаклизм свершился вокруг?

Также неподалеку путешественник неожиданно вышел к большой реке (весьма возможно, что все той же Иррациональной). Дальше, за рекой, тропический лес стоял как ни в чем не бывало, исключая такую же, как и на этом берегу, тишину. Ни птичьего гомона, ни привычного рева обезьян по-прежнему не было слышно. Вся фауна исчезла, осталась исключительно флора.

Затем Тамаш Патаки вернулся к своему биваку, причем за все время его не укусил ни один комар. Каким-то образом путешественник в одиночку сумел возвратиться к человеческим поселениям. О судьбе своих спутников он так ничего и не узнал. По предположению Патаки, вся живность вокруг по какой-то причине обезумела и, по всей видимости, совместно утопилась в ближайшей реке. Как такое может быть, путешественник не объясняет. Точнее, его объяснения путаны и вообще имеют мало общего с наукой, поскольку привлекают для объяснения «происки» Выдувальщика Мира.

Случилось ли все это на самом деле, не привиделось ли переутомившемуся топографу, естественно, неизвестно. Не исключено, что вся история была сочинена самим Тамашем Патаки с целью привлечь внимание к своей персоне. Возможно, даже найти мецената среди аристократии с пожеланием профинансировать последующие экспедиции. Принесло ли данное новаторство хоть какую-то пользу смелому исследователю тропических областей Большой Суши — не выяснено.

66. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Пользовать собак в качестве носильщиков дело не новое, и Жуж Шоймар не изобрел тут велосипеда. Благо, он не увлекся этой идеей совсем уж всерьез; все-таки кроме собак у нас есть и люди-носильщики. Хотя могло быть хуже, то есть в собачках мог бы оказаться перевес. Помнится, при подготовке некий пришлый эксперт пытался навязать Шоймару идею о том, что именно наличие собак позволило когдатошней экспедиции Петефи Кардана добраться до среднего течения Иррациональной. Без собак, мол, он бы не дошел. Ценность собак вроде как в том, что они могут волочь на себе продовольствие, а в случае надобности вполне получается зажевать их самих. Вообще-то тут надо считать. В каком-нибудь толстуне конечно же много мяса (речь о питательности и вкусовых свойствах сейчас не идет), но сколько он сам пожирает белка в течение суток? Донесет ли песик хотя бы то, что обеспечит его собственное пропитание? Очень хорошо, что Шоймар в конце концов послал данного горе-консультанта искать край Сферы Мира. Возможно, теперь это нас спасло от дополнительных трудностей, ибо собачки становятся неуправляемы: не слушают поводырей, останавливаются на тропе, садятся и с места не сдвинуть. Разве что электрической плеткой. Да и то вначале воют-визжат, упираются, а уже потом все же чешут за передними псинами. Дьюка Ирнац и Маргит Йо с помощниками просто с ног сбились бегать вдоль колонны и «подбадривать» четвероногих. Лично наблюдал, как гвардеец Киль Зриньи чуть не изжарил песика своим электрошокером. Что характерно, песик-то был как раз из спокойных, даже с кличкой соответствующей — Бутон. Но упирался, чтобы не идти, до жути долго.

Не надо быть семи пядей во лбу или иметь контакт с Выдувальщиком Мира, дабы понять, что собаки чего-то страшно боятся. Да и что взять с четвероногих, если люди не лучше? Конечно, извиняюсь, что по старой, въевшейся воспитанием привычке идентифицирую туземцев с людьми. Но ведь я все же врач, а с точки зрения анатомии между нами и ими никакой разницы нет. Черты лица, цвет кожи — все это так мелко на фоне одинаковых кишок и костей, что… Впрочем, я не об этом.

Двуногие носильщики из племени поклонников Песчаного Великана ведут себя нисколько не адекватней четвероногих. Правда, их покуда не приходится подгонять разрядником — хватает убедительной жестикуляции Дьюка Ирнаца с некими односложными словами на языке марайя. Или на каком-то близком, который они также разумеют. Чего конкретно боятся марайя, нам, остальным, не понять, а Дьюка помалкивает. Ну а уж с собаками вообще никто говорить по-настоящему не способен. Но собаки, в конце концов, ладно. Они тут животные пришлые, к тропическим лесам да болотам привычки у них нисколечко. А вот туземцы? Отчего перепуганы эти дети сельвы, которые тут родились и, если Выдувальщик Сферы еще милостив, и им не «подфартит» познать остальной мир через плеть работорговца, то тут когда-то и отдадут свое дыхание обратно Выдувальщику? Чего у них-то не так?

Ладно, мое дело маленькое: покуда нет эпидемий и повального травматизма, топать вместе со всеми и трудить спину не хуже рабов-носильщиков.

67. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы опоздали на немного. И слава Выдувальщику Сферы, что опоздали вообще. Что бы случилось с нами самими, если бы явились точь-в-точь? То же самое, что и с теми, кто жил здесь. Разве что с растянувшейся на некоторые минуты агонией. Мы ведь все-таки вооружены получше аборигенов. Возможно, мы бы даже отбились. Не исключено.

Деревню перетрясли и перевернули вверх дном. Кто-то долго старался. А может, и недолго вовсе. Может, это самое бедствие налетело как смерч, смело и умчалось. Как узнать подробности? Джунгли не дремлют. Они уже отвоевывают назад потерянную когда-то территорию. Вся былая работа туземцев по выкорчевыванию и расчистке, все курам на смех. Джунгли легко и непринужденно берут реванш. Окончательный.

Выяснить, когда случилось нападение, невозможно. Понятно, что не вчера. Пожалуй, и не три-четыре дня назад. А вот неделю или полторы-две, уже не определить. Но вряд ли больше. Для Топожвари-Мэш опоздание на несколько суток — это абсолютная мелочь. Почему и говорю, опоздали мы на немного.

Впрочем, мы-то ошарашены, но не так уж чтобы слишком. В конце концов, мы эту деревню никогда в глаза не видели и даже не до конца верили, что таковая существует. А вот наш новый проводник Яльмодалло, тот явно в шоке. Правда, поверенный шамана, это все же не первый попавшийся туземец, так что свою растерянность он пытается маскировать напыщенностью. И вообще-то благо, что не очень умело. Наш бравый ротмистр присматривает за этим доторором весьма внимательно. Ясное дело, с туземцами требуется держать ухо востро. Что с того, если мы прикончили тварюку, которая могла слопать их племя целиком? Ведомо ли в этой суровой местности, где всё пожирает всё, такое понятие, как благодарность? Если наш боевой профессор доверился этим вроде бы потомкам рибукаров в полной мере, то что ж с того? (Он даже велел оставить им на попечение покалеченного марайя, которому я был вынужден сделать ампутацию ноги.) Может, у Шоймара временное помутнение? В конце концов, этот поверенный шамана Кадидадалло может быть таким же проводником, как и предыдущие, от речного народа. В этих джунглях доверяй, но проверяй. А лучше — вообще не доверяй. Благо, хоть компасы тут работают и пока общее направление движения за проводником совпадает с южным. То есть, наличествует, так сказать, техническая проверка. Ну а насчет деревни, так тут как проверить?

С другой стороны, проводник о ней вроде как говорил. Мол, и припасы там пополним, потому как племя тех марайя с доторорами не ссорится. С доторорами, мол, вообще мало кто из соседей ссорится, ибо о страшном Ие-Чи-Ри-Ки-Ки слыхивали многие. Как и о том, что только шаманы дотороров умеют его обуздывать. Короче, мы, в некотором роде, рассчитывали на небольшую передышку. Все же легче путешествовать по сельве, устраивая привалы в населенных местах. Спокойнее как-то.

В общем, наш новый проводник в растерянности. Говорит, что еще до появления Ие-Чи-Ри-Ки-Ки их люди наведывались сюда, и все, мол, было нормально. Приблизительно месяц назад, как мы поняли. Ныне деревня вымерла.

Но она не брошена жителями. Если б так, тогда еще полбеды. В смысле, это б все едино насторожило: почему да зачем? Но все же тут бы можно было насочинять не только причины внешнего характера. Мало ли, что у этих аборигенов на уме? Они люди суеверные. Колдун, который в каждой нормальной деревне завсегда наличествует, что-то невразумительное нагадал, вот и снялись с места. В конце концов, здесь у них что, какие-то монументальные постройки? Хижины из бамбука, скрепленные кое-как, а крыши — вообще лиственные. Такую соорудить — полдня делов. Или, может, дошли слухи, что тигро-змеиная тварь снова промышляет в лесу, вот и умотали от греха подальше. До тех времен, когда всесильные дотороры ее утихомирят.

Однако деревня не брошена, она попросту разрушена. Лишь некоторые хижины стоят, как ни в чем не бывало, разве что проросли насквозь новым бамбуком. Другие можно найти среди беловатых папоротников с трудом. Угловые опорные бревна торчат нетронутыми, а некоторые даже зазеленели.

— Никаких взрывчатых веществ, да и вообще технически сложного оружия тут не применялось, — доложился Маргит Йо, очень внимательно осмотрев окрестности. — Даже простейшего пожара и то не было.

— Думаете, на них напали такие же туземцы? — спросил Жуж Шоймар. — Конечно, я не в курсе, но неужели они тут ведут друг с другом столь тотальные войны?

— Нет, не туземцы, — махнул головой Дьюка Ирнац. — В конце концов, ни стрел, ни копий, ни даже проломленных палицами черепов я не нашел. Ну или пока не нашел. Я, конечно, не ручаюсь. Может, если прочесать квадратный километр сельвы, то что-то подобное и найдется. Но мне все же кажется, что нет.

— У вас есть предположение? — насторожился Жуж Шоймар.

— Предположение-то у меня есть, — кивнул Дьюка Ирнац, — только вот смутно мне кажется, что у нашего Яльмодало есть даже объяснение. А быть может, и у остальных марайя тоже.

— Так спросите! — вспылил Шоймар. — Чего резину-то тянуть?!

— Не кипятитесь, профессор, — явно наигранно ухмыльнулся Ирнац. — Вы помните о здешних табу? Нам даже про это их чудище тигроголовое рассказали, только когда мы нажали посильнее. К тому же имелось чем шантажировать. У нас был их зараженный пацан — последняя надежда, так сказать. Тут не принято говорить об опасности. Мистика, понимаете? Если ты об этом не говоришь, то этого как бы нет. Верно я излагаю? Ну вы ж специалист по древним культурам, лучше меня обязаны разбираться.

— То есть добровольно они нам о своих подозрениях не поведают?

— Не-а.

— Веселенькое дело… — Шоймар откинул противомоскитную сетку и сплюнул на потоптанный папоротник. — Ладно. А вы сами что думаете, Ирнац?

— Думаю, на эту деревню напали какие-то животные и всех поистребили. Поголовно.

— Наш давешний Ие-Чи… тигрозмей? — завершил начальник экспедиции, не рискнув называть чудище полным именем. Конечно, вовсе не по мистическим поводам. Просто не хотел волновать болтающихся поблизости носильщиков-туземцев, слишком уж ушки у них были на макушке.

— Нет, я бы грешил на что-то гораздо меньшее.

Вообще-то мысль о нападении животных зарождалась и у меня тоже. Да, наверное, и у некоторых других. В конце концов, в разных местах мы обнаружили кости. Причем даже не обязательно было изучать анатомию в медицинском колледже, чтобы догадаться, что это кости человека. Некоторые из костей явно пережевывали и обгладывали. Конечно, могло случиться и так, что это было не причиной, а следствием. То есть аборигены перебили друг друга, а уже потом на пир пожаловало зверье. О чем-то в этом роде я и размышлял, покуда наш ротмистр и проводник не опровергли версию о нападении людей.

— Ладно, чему удивляться, — почти бодро высказался Жуж Шоймар. — В этом лесу столько жуткого зверья, что я лично особо и не удивляюсь. Конечно, желательно понять, что это за звери. На всякий случай, все-таки нам надо продолжать двигаться вперед. Вы, ротмистр, проверьте у всех оружие. И проинструктируйте индивидуально. Ну, все такое.

Потом Шоймар повернулся ко мне:

— Вы осматривали кости, доктор? Можете предположить, кто сожрал население этой деревушки? И интересно б знать, сколько тут водилось народу? То есть, насколько тотальна опасность?

— Пока не могу сказать ничего, — ответил я, помедлив. — Знаю, что нечто зубастое. Но кандидатов уйма, сами понимаете. Может, сухопутные крокодилы-напузники… Это я так, на всякий случай говорю. То, что подобные случаи доселе не фиксировались… я про массовое, централизованное нападение… ни о чем не говорит. Может, даже обезьяны какие-нибудь! А что? Они животные стадные.

— И?! Целое племя аборигенов не смогло отбиться от макак? Ну пусть даже гиббонов каких-нибудь?

— В этом лесу, как я уже убедился, может происходить все что угодно. — Я пожал плечами. — По крайней мере, на них не пауки напали, и не большие птицы-нелеты, типа той, что мы видели. У них ведь нет зубов. А здесь было что-то зубастое. Я по осколкам сужу.

— Ладно, — почему-то рассеянно сказал Шоймар, — прихватите с собой часть этих костей для дальнейшего анализа. Оставаться мы тут не будем, надо двигать вперед.

— Очень правильно, — кивнул наш проводник-охотник. — Люди взвинчены. Особенно недочеловеки… местные, в смысле. Их всех надо чем-то занять. Хороший переход, чтобы языки вывалились, — самое то.

68. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Когда-то у нас было пятнадцать собак-носильщиков. Теперь… Вообще-то, теперь уже ни одной, но все по порядку. Благо, я ветеринар и веду учет.

Первого… Я назвал его Лапка, и то уже постфактум. То есть после того, как это никому не стало потребно. Впрочем, как и до того. Собаки у нас в основном безымянные. Была охота запоминать клички, которые им дали торгаши в Новом Бракуде. Только Выдувальщик Сферы знает, сколько хозяев до того попеременяли наши четвероногие, так какой смысл давать им еще и имена? В конце концов, они у нас для простейшей работы, не для циркового хождения на задних лапах и даже не для выслеживания дичи. Лапку хватанула за ногу какая-то смесь богомола с гусеницей. Наш главный биолог Кож Зола даже выдал с ходу название этой дряни. Мировой Свет в свидетели, нам не удалось растоптать ядовитую пакость походными ботинками, как ни старались. Благо, везде успевающий Дьюка Ирнац ловко сработал мачете и срезал гадине голову. Опять же Мировой Свет подтвердит, на боевитость этой пятнадцатисантиметровой жути данная потеря нисколько не повлияла. Разве что теперь она не могла пускать в ход ядовитые челюсти. Но чудовище продолжало стоять в боевой стойке, выставив перед собой кошмарные хватательные лапы, и как только кто-то приближался, разворачивалось в его сторону. Дьюка Ирнац мог, конечно, изрубить гадину, но, видимо, ему было интересно понаблюдать. То ли за ней, то ли за нашими опасливыми попытками добить насекомое. В конце концов, его укокошил кто-то из марайя: пришиб сломанной веткой толщиной с небольшое дерево. Заведующий нашим хозяйством Йоки Матрон растрогался и угостил носильщика шоколадной плиткой из общих запасов. А вот Дьюку Ирнаца не угостили.

Впрочем, потерпевшему — тогда еще безымянному псу, — было уже до лампочки, прикончили его обидчика или оставили как есть. Передняя лапа у Лапки раздулась впятеро. Бедная псина скулила не переставая. Тогда мы еще были богаты на лекарства, так что я не пожалел порции морфина. Транспортировать собаку-носильщика на носилках было, конечно, несколько диковато, но тогда мы еще были полны сил, так что попробовали и это тоже. Покуда Лапку перемещали, я пытался его реанимировать. Вот именно в процессе лечения я эту рыжую псину и поименовал. Возможно, Лапка меня даже полюбил напоследок, воспринял как нового и окончательного хозяина. Жаль, ненадолго. Против жуткого яда оказался бессилен весь набор наших аптечных противоядий. Вот же пропасть! Может, наш мудрейший Шоймар поставил не на того доктора?

69. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

— Массаракш! — сказал наш проводник-охотник Дьюка Ирнац.

Тот же «массаракш» произнесли, кто про себя, а кто вслух, и все остальные. Быть может, только туземцы ругнулись как-то по-особенному, на родном наречии. Им, наверное, было несколько видней.

Повод для ругани был знатный. Посреди даже не тропы, а еще не пробитой и не протоптанной нами просеки лежал поперек курса человеческий костяк. Скелет был неполного вида, но собран как полагается. То есть, руки там, где и надо быть рукам, а ноги, как и положено, — снизу. Череп скалился повыше грудной клетки, и под ним даже попытались выложить в линию шейные позвонки. Кажется, некоторые отсутствовали.

Руководство экспедиции чуть было не устроило дискуссию прямо над скелетом, но гвардии ротмистр Маргит Йо взревел, как оба оставленных нами на границе пустыни колесных бронехода разом:

— Круговая оборона! Всем рассредоточиться по периметру и снять оружие с предохранителей!

Он был полностью прав. Диспут можно провести и загородившись стволами. Да и о чем было дискуссировать-то? Все было ясно-понятно. Кто-то оставил нам недвусмысленное послание.

Почему мы были так уверены, что именно нам? Оно, конечно, всякое может быть. Например, развлекался в джунглях какой-нибудь туземец изучением анатомии. Тут валит наша вооруженная до зубов колонна. Он, бедняга, ноги в охапку и — шасть в кустики. Гипотеза притянута за уши, но уж какая есть.

Впрочем, она уже рассыпалась в прах. Все бы с ней оказалось в норме, если б это был первый обнаруженный нами скелет. Но он был уже вторым. За последние два часа. Надо ли говорить, что человек — слишком редкая птица в лесах Топожвари-Мэш, чтобы его останки валялись на пути нашей группы чисто случайным образом. Сколько сотен или скорее десятков тысяч штук их надо разложить на местности, чтобы мы начали о них спотыкаться? Нет уж, случайностью это не могло быть никак.

К тому же эта вторая находка отметала еще одну лазейку для изворотливого разума. Ну, типа того, что послание предназначено не персонально нам, а является знаком для всех. Если б мы шли по какой-то звериной или человеческой тропе, тогда подобное словоблудие еще бы прокатило, но сейчас… Наш курс, конечно, имел направленность, но поворот в десять метров туда или сюда можно было угадать только при непосредственном наблюдении, причем непрерывном. Скелет положили на пути буквально только что, и успели тютелька в тютельку.

— Знак трактуется однозначно, — констатировал Шоймар очевидное. — Кто-то очень не хочет, чтобы мы шли дальше. Кто-то…

В этот момент совсем недалеко в лесу раздалось какое-то странное повизгивание. И тут же оно как бы распространилось на весть лес. Справа, слева, спереди кто-то загадочно и… если честно, то страшно визжал.

— Или что-то, — задумчиво сказал Дьюка Ирнац, держась за приклад своего двуствольного «коррадо».

— Что вы имеете в виду? — покосился Жуж Шоймар.

— А вы, профессор, считаете, что это вопят люди, да?

— Мало ли что люди умеют? — неуверенно пожал плечами начальник отряда. — Колдун Кадидадалло, к примеру, способен вовлечь в танец чудовище, как мне рассказывали. Так что…

— Нет, не думаю, что это люди, — махнул головой Ирнац. — это нечто другое. И что-то мне это ужасно напоминает. Как вы считаете, коллега доктор?

— При чем здесь доктор Гаал? — спросил Шоймар. Сопротивлялся он чисто инерционно.

Я как раз наклонился, рассматривая выложенный человеческий скелет. Когда в лесу завизжало и захохотало, все у меня внутри оборвалось.

Наш проводник чувствовал, а я уже знал ответ наверняка.

70. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Может, во всем виновны джунгли? Ведь это они, в первую очередь, порождают новые виды. Воспитывают их с пеленок противостоять враждебной окружающей среде. Отращивать зубки и прочую защитную механику. Именно они, в конце концов, и породили голованов. Задали какой-то собачей предпороде такие исходные условия, что только жуткая, головастая мутация и смогла приспособиться. Приспособиться через отращивание мозгов. Теперь-то уж безо всяких научных диспутов видно. Это где-то в аудиториях Департамента Науки Неизвестных Отцов можно, восседая в комфортном креслице, спорить, разумен ли голован, или все же собака-собакой, а все смутные описания, поступающие с разных концов мира, всего лишь аномалии психического свойства. В смысле, не со стороны круглоголовых собак, а со стороны наблюдателей-людей. Там употребил не в меру, тут фотоаппарат дрогнул, да снимочек смазался. А где-то и совсем явная подтасовка, потому как быть этого не может, ибо не может быть никогда.

Конечно, после проведенного двести лет назад и закончившегося полным фиаско диспута «О падении камней из нутра Мирового Света», отрицать с ходу всё и сразу как-то не модно. Тогда спорили-спорили, а в это время вблизи столицы сыпануло сверху сразу несколько именно таких камней. Их, чуть ли не дымящиеся, из земли выколупали и прямо в зал Имперской Академии приволокли. Нате вам, мол! Долго потом профессора с академиками указки ломали, и даже, говорят, поныне ломают. Все спорят, откуда данные камни — железные и всякие? Порождает ли их сам Мировой Свет, или же они просто падают с другой, оборотной стороны Сферы Мира? Если так, то что их оттуда выбрасывает? Предположим, вулканы. Но вулканов на всей Сфере раз-два и обчелся, к тому же все они на островах. Последнее, разумеется, не помеха, даже наоборот. Ибо, как ни крути, но под Мировым Светом наличествует всего-то один-единственный материк. Тем не менее новейшие лабораторные методики анализа минералов доказали, что некоторые из камней, падшие из-за серебристого полога облаков, имеют неизвестную на Сфере Мира структуру. Не похожи они и на минералы, поднимаемые со дна океана. В общем, как ни крути, а выходит, небесные посланцы рождаются в нутре самого Мирового Света.

Хотя в плане медведеобразных собак история с падающими камнями покуда не повторилась. На заседания Департамента Науки ни один голован не явился. Очень жаль, между прочим. А то, кое-какие члены-корреспонденты уж гектар бумаги по поводу исписали, децилитр чернил извели по теме, а в реале ни одного голована в глаза не видывали, разве что в зоопарке, где на табличке обозначено «Голован тропический», а внутри что-то неясное, быть может, просто мутантный пёс-толстун, свежепокрашенный в нужные тона.

Но джунглям Топожвари-Мэш плевать на чернила, переведенные в климате средней полосы. В нескончаемой борьбе за место под Мировым Светом они порождают не только новые виды жизни, но, как мы поняли только теперь, еще и новые разумы. Другие. Нечеловеческие.

71. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Если так посмотреть, то за время похода песиков-носильщиков мы теряли всякими способами. Лапка попросту оказался первым — потому лучше запомнился. Ему повезло хотя бы умереть, заполучив кличку. Большинство не удостоилось даже таких почестей. Наши собачки дохли от всяческих болезней, вполне вероятно не известных среди культурных пород до того. Мучались от укусов каких-то жутких насекомых, при взгляде на которые сердце пело от того, что эта гадость не выбрала для нападения кого-то из нас. Некоторые мучались так, что самым гуманным действием с нашей стороны оказывалась стрельба в упор. Ясное дело, что после этого данный песик не мог тявкать и лизать руки в благодарности, но, наверное, его упархивающая куда-то ближе к Мировому Свету душа это наверняка делала.

Иногда наши тяв-тяв попросту пропадали. Когда с пожитками, когда без. Если пес испарялся с места лежки на привале, то об этом всегда напоминал перекушенный привязной ремень. Кем перекушенный — самим песиком или кем-то похуже, об этом приходилось только гадать. Разумеется, можно было взывать к джунглям: «Ко мне! Ути-ути! На колбаску!» Поскольку, как уже указывалось, клички наша свора заполучала крайне редко, то и зов в джунгли разносился как бы без определенного адресата. Впрочем, если бы мы звали: «Кругляк!» или, там: «Дики! Иди к папочкам!», то ничего бы принципиально не изменилось. Какой-нибудь питон, заглотнувший тяв-тявку целиком, разве что рыгнул бы с просыпу, и не более того.

Одно время грешили на марайя и на прочих аборигенов. Не, не на диких. Как-то все же насчет вторжения извне мы весьма доверяли Маргиту и его воякам. Если б не доверяли, то тогда б померли все от бессонницы давным-давно. А грешили мы — точнее, тот же гвардии ротмистр, да и проводник-охотник тоже — на наших собственных туземцев. Наемных носильщиков. Насторожило то, что когда еще Лапка отмучился и отдал собачью душу Мировому Свету, то марайи из племени поклонников Песчаного Великана просили отдать его им в качестве добавочного пропитания. Очень, оказывается, собачатину любят. Страсть просто. Жуж Шоймар тогда еще со мной посоветовался. Решили, что не стоит, по двум причинам. Во-первых, Выдувальщик его знает, что за токсин остался внутри мохнатого трупа, а во-вторых, не стоило создавать прецедент. Если наши грузчики-носильщики усвоят, что померших собак им обязательно отдают, то не будут ли они каким-то образом провоцировать их досрочный падеж?

К тому же консервов тогда еще хватало. А время от времени кто-нибудь — чаще штатный охотник Дьюка Ирнац — добывал чего-то свеженькое мясное или тоже съедобное, но по растительной части. Так что, хотя на нас можно повесить различные прегрешения… ну, там, рабовладение, неумеренную эксплуатацию развивающихся первобытных народов, но вот грех поедания собственных носильщиков, в смысле мохнатых друзей человека, на нас повесить не удастся. Уж по этой-то причине ни один песик свое тяжкое житие не прервал.

72. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Собака совершенно бесполезна в информационном смысле, если попугаить по-человечьи. В отличие от последних, ее не допросить. Потому прок от этого взрослого кутенка-толстуна один: мясо, жилы и кости. Ну еще, понятно, кровь. Молодой поросли круглоголового народа прибывает все больше, пища требуется в край. В этом плане подмога еще и от собачьей поклажи. Конечно, хотелось бы выудить из поклажи какие-нибудь документы — переносную память народа людей. Но не судьба.

Собачка семенила за гипнотизирующим ее разведчиком Коркой. Надо же, мало того, что пятнадцать кило мяса и сколько-то кило не слишком вкусных, но все же питательных костей приперлись на бойню своим ходом, так еще и приволокли на себе десять банок тушенки — пальчики на лапках оближешь! Судя по картинке на банке, вареное мясо какой-то крупной птицы. Моя шерстистая сущность никогда такой не видела; в лесу круглоголового народа такое пернатое не водится. Очень жаль. Хотя жалеть, понятно, не о чем. Если бы вдруг такое толстое и нежное в чавканье птичье отродье тут и водилось, то его бы давно выели под корень. В условиях дикой природы слишком вкусным быть не следует.

Кроме тушенки на толстуна навешали три теплых одеяла из шкуры барана. Совершенно бессмысленный трофей. Подремывать на такой мягкости, может быть, и удобно, но никто нормально мыслящий из народа никогда не позволит себе подобной расслабухи на виду у прочих. Разве что самочка, уже непосредственно перед пометом. Непонятно, зачем народу людей эти одеяла здесь? Человеческие особи, конечно, лишены естественной шкуры, но ведь вокруг вроде бы вполне так жарко? Уж гораздо жарче, чем на родине прибывших сюда человечьих сущностей, это уж точно.

Еще в поклаже две маленькие пачки с патронами. Что ж, разведчики не только добыли мясо, но и чуток разоружили этих пришельцев с севера. Не лишнее дело, если разобраться.

Моя пещерная сущность — да и не только моя — обратила внимание на удобство собачьей сбруи. По весу на песике было навалено прилично, если исходить из длительности похода, но нес он все это весело и игриво. Так и провилял хвосточком до самой последней остановки в своей жизни. Даже не тявкнул, когда «назначенный» перекусывал горло. Глупое собачье отродье, что еще гавкнуть по этому поводу? Нет, никак не может случиться, будто они — давние родственники истинного народа. Быть не может, и все тут. А вот насчет сбруи следует покумекать особо. Возможно, даже оговорить с Тявкающими Только по Делу. Неплохо бы впоследствии, когда и если истинному народу будут подчинены человеческие сущности, заставить их пошить такие же «грузила» в изрядно-достаточном количестве. Ведь чем дальше уйдут стаи-батальоны круглоголового народа, тем больше придется с собой носить. Слишком много на Большой Суше мест, где ходячего мяса и костей совершенно не вволю.

73. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

К утру, точнее к подъему, мы недосчитались трех марайя.

— Массаракш! — сказал Маргит Йо. — Вот что значит с детства лазать босиком. Эти сволочи умеют ходить бесшумно.

Ему было отчего возмущаться. Ночной бивак охранялся вдвое усиленным караулом, но никто не уловил, когда туземцы сбежали. Разумеется, охрана бдела границу периметра от вторжения извне. Слежение за рабами и порядком в лагере являлось второстепенной задачей, и все же…

— Померкни Мировой Свет! — ругнулся Жуж Шоймар. — Поклажу свою они оставили нам, и теперь у нас на трех носильщиков меньше.

— Поклажу-то оставили, — кивнул ротмистр, — но кое-что из продовольствия все-таки утянули. И не только из продовольствия.

— Да? А что еще?

— Два мачете, четыре мясницких ножа и пистолет нашего доблестного хозяйственника Йоки Матрона.

— Вот же зараза! — Похоже, Шоймар был возмущен до глубины души. — Он что, отстегивал оружие на ночь?

— Говорит, что кобур оставался прямо на нем, — пожал плечами Маргит. — Может, врет.

— Надо снарядить погоню и вернуть этих…

— И не думайте, профессор! — бесцеремонно перебил его находящийся тут же Дьюка Ирнац.

— Это почему же? — Теперь начальник отряда возмутился уже по другому поводу. — Вы же сами раньше рассказывали, что беглых рабов потребно всегда преследовать, чтобы другим было неповадно и чтобы подобное более не повторилось.

— Но согласитесь, профессор, эти поклонники Великана все же не рабы, мы их попросту наняли. Разумеется, разницы тут особо нет. Они нарушили договор и… Ладно. Главное-то не в этом, прямо скажем. Главное в том, господин Шоймар, что раньше на нас все же не охотились стаи безумных собак, — тихо возразил Дьюка. — Отныне отряд нельзя делить. Но, конечно, надо внимательней следить за остальными носильщиками. А то, глядишь, придется каждому из нас тащить на себе по сто килограммов. От собак, как видите, проку совсем мало.

Насчет этого он был прав. Наши четвероногие носильщики в течение суток превратились из помощников в обузу. И в отличие от людей, никакое запугивание тут не действовало.

— Хорошо. Нашего Йоки за пистолет я сам отчитаю, — констатировал Жуж Шоймар. — Но все равно придется выдать ему что-то для самообороны. Кроме того, надо, конечно, усилить бдительность в отношении оружия и припасов. Не хватало лишиться чего-то воистину важного. И давайте не тратить время, а сниматься с места. Мастер-проводник Ирнац, будьте добры, распределите груз, оставшийся «без ног», по остальным.

— Сделаем, господин Шоймар, — кивнул проводник.

Очень скоро колонна была готова двинуться дальше, но мы не успели.

— Стоять! Не двигаться! Буду стрелять! — рявкнул кто-то позади.

Маргит Йо и с ним еще двое гвардейцев тут же рванули туда, на ходу сбрасывая мешающие рюкзаки.

— Всем в кучу и залечь! — крикнул ротмистр на ходу оставшимся.

Я тут же достал и снял с предохранителя свой «меньхерт». Но стрельбы мы, слава Выдувальщику Сферы, не дождались.

Через некоторое время Маргит Йо вернулся, гоня перед собой одного из наших марайя. Одного из сбежавших.

74. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы знаем: никто из нас не вернется. Ни один участник экспедиции больше никогда не шагнет на скукоживающийся с каждым годом осколок былой Империи. Это, вообще-то, безальтернативно, если рассуждать логически. Но человек — удивительное существо: изобретя логику, он относится к ней, как и положено относиться к тому, что вышло из головы, — исключительно как к игрушке. А ведь игрушку можно отбросить прочь, если припечет. Вот мы и отбросили. Разум твердит: никто из нас не вернется в цивилизацию. Но ни один из нас в это не верит. А верит в то, что случится чудо. «Пусть другие вокруг мрут, как мухи, — невольно констатирует каждый, — но со мной этого случиться не может. Я особенный. Да, конечно, у меня тоже порой клинит голову, глаза не воспринимают окружающее, в брюхе ни с того ни с сего ощущается брожение, выливающееся в понос. Так же, как все, я пью назначенные доктором Гаалом профилактические микстурки с витаминами, иногда получаю укольчик, после укуса особо злобной мухи неясного науке вида. Но все это не по-настоящему. Все другие конечно же могут умереть без укольчика шприцем от предварительного укольчика комара. Я — нет. Я просто притворяюсь, просто маскируюсь под всех. Дабы они не догадались, что я совершенно бессмертен».

Приблизительно так думают все. По крайней мере, те, кто прибыл с севера. О носильщиках из местных ничего сказать не могу. Скорее всего, даже после атомной бойни средняя продолжительность жизни у нас выше, чем у них здесь. А потому смерть для аборигенов дело более житейское. Не трагедия вовсе, так, пустячок. А вот нас цивилизация избаловала.

Если бы волшебным образом ныне можно было вернуть время вспять, в тот миг, когда в мою жизнь вклинился Жуж Шоймар. Тогда… О Выдувальщик Сферы Мира! Да ни за какие коврижки я бы не согласился идти в эту экспедицию. И других бы отговорил. Больше того, лично пошел бы на прием в Департамент Науки и убеждал бы тамошних не пускать Жужа Шоймара никуда. А лучше вообще упечь данного профессора куда-нибудь в психлечебницу. Пусть на нем опыты ставят, проверяют новым оборудованием. Ну, так говорят. Ходят слухи. Мол, именно потому психбольницы и открыли по-новой, хотя лишних средств у государства нисколечко. Мол, на психах отрабатывают какие-то новаторские штуковины. Возможно даже, оружие.

О Творец Сферы Мира! Как много бы я дал, чтобы попасть из этих лесистых топей в такую вот лечебницу. Пусть ставят опыты, пусть мастырят электроды к голове, пусть пичкают таблетками. Зато там можно спать в сухости и ходить без двойной противомоскитной сетки.

И еще больше, уже совсем все, я бы отдал за возможность прижаться к жене и обнять своих детишек. Раду, Гая, и… вдруг уже досрочно родившегося маленького Дара, мою копию. Или Офию, если все-таки девчонка. Ведь Ринка предложила назвать в честь бабушки и моей мамы. И правильно. О Мировой Свет! Как ты себя чувствуешь, Ринка? Как протекает беременность, если все по срокам? Ничего не узнать. Хотя у Шоймара в распоряжении сверхновейшая рация. Почему нельзя побеспокоить далекие штабы насчет здоровья семьи? Я член экспедиции или какой-нибудь прикупленный по дороге раб?

Вообще-то мы все здесь рабы. Нам никуда не деться и никуда не уйти. Нам даже не требуются ошейник и кандалы. Ведь мы — рабы своей дурости, своей глупой тяги к приключениям. Мало тебе было приключений на фронте, бывший штаб-врач Дар Гаал? По-видимому, мало.

Ну так получи сполна, раб своей глупости Дар!

75. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Возвратившийся туземец был напуган до смерти. У него буквально зуб на зуб не попадал, а глаза округлились и выглядели, как у сумасшедшего.

— Ап-татата, ап-татата, — вот единственное слово, которое он повторял на все расспросы.

— «Собаки», то есть даже «большие собаки», — любезно перевел для нас Дьюка Ирнац. Да впрочем, мы уж и без того догадались.

Беглого марайи скрутили, разжали челюсти и влили граммов сто коньяку. Местные аборигены непривычны к столь суровому спиртному, они пьют разве что перебродившее кокосовое молочко, так что подействовало почти мгновенно. После чего все же удалось выколупать из бедолаги хотя бы некоторые подробности.

— Большие собаки напали и съели его друзей, — перевел Дьюка Ирнац. — Сам Каби (это он) бросил нож и убежал.

— Конечно, когда добро не твое, то можно и бросаться, — посетовал наш штатный повар Табор Ибль, у которого эти герои уволокли профессиональный инструмент.

— Спросите его, Дьюка, это были голованы? То есть собаки с круглыми головами? — поинтересовался я.

— Он не очень понимает, — пожаловался охотник-проводник. — Нет у нас общего обозначения. «Собаки» — они собаки и есть.

Тогда я не поленился, извлек из рюкзака свою книгу по кинологии и нашел нужную страницу. Когда я продемонстрировал аборигену картинку, он снова перепугался. Потом энергично закивал. Правда, на меня он теперь смотрел, как на настоящего колдуна. Я вырос для него в ранге.

— Все-таки голованы, — констатировал я очевидное.

— Да, именно этот вид собак, — кивнул Дьюка Ирнац и подвел еще один итог. — И они не дадут нам уйти за просто так.

— А мы что, собирались возвращаться? — несколько возмутился Жуж Шоймар.

— Я просто для примера, начальник, — невесело ухмыльнулся мастер-проводник. — Но судя по разложенным скелетам, впереди ничего хорошего они нам тоже не обещают.

— Это всего лишь собаки, животные, — сообщил профессор. — Жизнь стаями, как видим, их кое-чему научила, но все же не стоит приписывать им совершенно дьявольские качества.

— Да уж, песики занятные. — Ротмистр сплюнул под ноги. — С ними придется туго.

— Охрана, разумеется, должна быть на уровне, — кивнул Шоймар. — Но нас все же больше, чем трое босых марайя, и у нас полно оружия. Уверен, отобьемся, если что.

— Неплохо бы знать их численность, — выразил мысль вслух Маргит Йо.

— Еще скажите: «их тактику и стратегию», — повернулся к нему Шоймар. — Не приписывайте животным все человеческие качества подряд, ротмистр. Тем более, качества цивилизованного человека. Не думаю, что у них имеется генштаб. В конце концов, даже этот марайя — Каби — и то сумел от них уйти безнаказанно. Правильно?

— И кстати, интересно бы знать, почему? — снова подумал вслух гвардии ротмистр.

— А может быть, они — эти голованы — дали ему уйти намеренно, чтобы он передал нам, кто напал? — предположил Ирнац.

— Вздор, Дьюка! — отмахнулся Шоймар. — Просто случайность. Животные все же, хищники. Набросились на добычу и забыли об остальном. У них же холодильника нет — зачем им мясо складировать?

Наш начальник явно пытался шутить, но шутка не удалась — слишком зловеще она звучала.

— Ладно, во всем есть один положительный момент, — сказал охотник-проводник. — Больше из лагеря не то что раб, вообще ни один туземец не сбежит.

С этим нельзя было не согласиться.

76. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы спорим, может ли такое быть инстинктивным поведением? Вопрос волнует всех, так что высказываются не только зоологи и доктора, но и чуть ли не все подряд. Маргит Йо, например, в полной убежденности, что разумом эти собачки все же не обладают. Дескать, не может быть, потому что не может быть никогда. Моим аргументам и случаям из собственной военной практики он явно не очень поверил. Но будучи все же человеком адекватным, в конце концов, дня через два диспутов, вывел — кажется, чисто для себя одного — некую теорию, все и вся объясняющую.

То есть, по его мнению, «медведеголовые собачки», естественно, не разумны, а просто хорошо выдрессированы. Кем? Ясное дело, какими-то местными, кем же еще? Неким племенем, наподобие тех же дотороров. Ведь те даже насекомое приручили, причем не просто каких-нибудь медоносных пчел, а жуткую многоядерную личинку. А здесь простые собаки. «И даже не простые, а очень даже разу… покладистые. Ибо вы сами, доктор Дар, рассказали, как их вышколили в вашем бронеходном полку. Ну, а уж местным — тем все карты в руки». Короче, в таком роде.

Но ладно Маргит Йо. Он человек военный. Может, он вправду считает, что долгой муштрой можно кого хочешь выдрессировать. Хоть шестиногих, хоть четырехлапых. Но вот специалисты-зоологи, они-то что же?

Мой братец Каан Гаал, оказывается, верует только в прописные истины и тоже считает голованов простыми собачками. Не он один из специалистов, понятное дело. Кож Зола, наш главнейший биолог, абсолютно того же мнения.

Вообще их похожесть сыграла голованам на руку. Или на лапу, если пунктуально привязываться к отличительным признакам. Внешний вид замаскировал жутчайшие отклонения. Любым статным поджарым длинноногам и кряжистым толстомордам до круглоголовых далеко, жутко далеко. Что с того, что все они, коль окажутся в дикой природе, любят кучковаться и бегать стаями? Это касательно поведения. То, что четыре пырки и две растопырки, то бишь, на четырех лапках и два уха торчком, так это само собой. Но вот ежели глубже?

Замер прикуса, то бишь усилия смыкания челюстей голована, дает невероятный результат. Любой пес отдыхает. Где-то на уровне официально давно вымершего, а неофициально — не столь давно доистребленного шестиногого крокодила-бегуна. А действительно ли вымер или нет — это по ведомству Каана. Главное, что голован может перекусить шею напрочь за пару укусов. Вообще-то раньше в эти цифры не очень верилось, ну, в смысле до того случая, когда я попал под подозрение в МВБИ. Наши ротные собаководы, бывало, одним прикладом разгоняли всю свору, и никому из них голову в отместку не отхватили. Теперь получается надумать для объяснения чего угодно. Допустим, голованы маскировали свою опасную сущность. Но с какого рожна, если разобраться?

У меня лишь одно объяснение: тут замешано долгосрочное планирование, а следовательно, разум. Только мне никто в экспедиции не верит. Кто знает, может, это защитная реакция? Подсознательная, разумеется. Одно дело — иметь в противниках многочисленных, но ведомых инстинктом тварей. Тут, так сказать, еще есть шансы. И совершенно другое…

Может, стоит запихнуть свою теорию подальше и не баламутить народ? Убьют ведь ненароком: инстинкт самосохранения — вещь сильнейшая!

77. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Сегодня имела место слуховая галлюцинация. Как оказалось, не у меня одного. Может ли такое быть?

Тем не менее в течение очень короткого времени — минуту или две — я явственно слышал, как где-то наверху пели. Хором. Боевой марш ноюйской королевской пехоты. Я-то точно не знал, но Эри Муго, у которого тоже была галлюцинация, но главное, оказывается, наличествует почти идеальный слух, напел Маргиту Йо мотивчик. Ротмистр определился с принадлежностью песенки в два счета. Ну или, там, в один.

Позже мы с братишкой Кааном рассуждали о том, не замешаны ли в деле какие-нибудь певчие птахи. Все в курсе, что целая куча видов попугаев, да и другие виды птиц, вполне сносно пародируют человеческую речь. Может, и тут то же самое? В смысле, когда-то по джунглям гарцевали королевские пехотинцы южан, глотки драли, приняв для бодрости рома, а дикие попугайчики слушали. Или, может, какой-то ручной, намеренно обученный сбежал, а потом передал марш королевских головорезов пернатым братьям своего племени?

Ну, это только мы, ученая плесень, вдались в дискуссию. Благо, вокруг нас наличествуют люди практичные. Жуж Шоймар, правда, отмахнулся и посмотрел на меня и Эри Муго с подозрением. Мол, не хлебнули ли мы сами чего-нибудь крепенького, в количестве большем, чем допустимо в походе? А вот Маргит Йо не стал вдаваться в диспут, что есть реальность, а что галлюцинация и есть ли между ними нечто общее в плане философии? Он сразу же привел подчиненные силы в повышенную боевую готовность. Одного из солдат по имени Мора Хи послал на дерево, убедиться, что ноюйцы не сидят прямо над нашей головой. Правда, для порядка или для придания вооруженному лишь пистолетом посланнику уверенности в себе, гвардии ротмистр выпулял в смешанный лиственный полог пол-обоймы из двуствольного «дьюзака». Посланники Королевства Ноюи не отозвались, но зато ровно на две минуты наверху угомонились пернатые.

— Посмотри заодно, может, туда, на ветку, кто-то закинул радиоприемник? — посоветовал Йо подчиненному.

Мор Хи лазал вверх и обратно не меньше получаса. Дабы Шоймар не взбеленился окончательно, Маргит Йо посоветовал ему покуда двигать дальше вместе со всем отрядом, а при нем оставить только двоих военных.

Когда позже солдаты догнали отряд, выяснилось, что на деревьях они ничего не нашли.

— Доктор, вы точно уверены, что слышали человеческое пение? — спросил меня Маргит Йо.

Я пожал плечами:

— Честно говоря, ротмистр, в этих местах я уже ни в чем не уверен. Но вроде бы да, я слышал это самое пение. Вначале оно как бы нарастало, то есть приближалось, а потом стало затихать. И было оно как бы хоровое. Не один человек пел.

— Будем все-таки надеяться, что вам померещилось, Гаал. Сами знаете, чего там, в верхнем ярусе, только ни водится — на все голоса крикуны.

— Да я ж и не настаиваю, Маргит. Совсем не настаиваю.

Хотя теперь-то понимаю, что надо было настоять. Правда, что бы это, собственно, изменило?

78. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

В группе люди разного возраста, но нет, да и не может быть таких, кто в период Всеобщей войны был младенчиком и ничего не помнит. Слишком недавно закончилось общемировое побоище, чтобы о нем забыть напрочь. Впрочем, не всем из группы «посчастливилось» непосредственно попадать под атомные бомбардировки, не все поимели «откровение» — лично наблюдать ядерные подрывы, причем со столь удобной дистанции, чтобы, пронаблюдав, не получить смертельные ожоги или калечащую спинной мозг дозу. Мне лично подобное счастье приваливало дважды. Первый раз — на «неприступной» Линии Императора, когда Голубой Союз, кажется впервые в истории, провел массированную артподготовку атомными снарядами. Четыре ядерных облака до жути синхронно встали на далекой развертке чаши мира. Так, мелочи, в десяток килотонн каждое. Участку фронта бронеходной группы генерала Бочрака, ну и мне самому, по поводу приписки именно к ней, повезло. По соседям слева — корпусу генерал-аншефа Лёкинца, тоже бросили сверху что-то килотонн в пятьдесят. Зрелище вышло отменное.

А еще как-то штаб-врач Гаал в моем лице стал свидетелем бомбардировки Сигурска — именно туда двигалась госпитальная колонна. Наблюдать всего с двадцати километров воздушный подрыв приблизительно четверти мегатонны — это еще то ощущеньице. Даже жаль, что не насладился им вволю: наличествовали отвлекающие факторы. Требовалось разворачивать в обратку госпитальные «скарабеи», а также прочую мелочь и давить начавшуюся панику среди персонала. Всему этому персоналу, больным и мне заодно подвалило счастье — осадки сыпануло восточнее города. В смысле, от развалин города. То есть не с нашей стороны.

Короче, доктор и ветеринар Гаал имеет бесценный личный опыт непосредственного наблюдателя. Потому, когда кое-кто из членов команды предположил, что в деле ядерные боеприпасы, я сильно засомневался. Хотя, конечно, мало ли? Может, кто-то из выживших, подобно Стране Отцов, государств, продолжает развивать науку — понятное дело, какую — и уже изобрел какую-то новую оборонительно-наступательную хрень? Или, допустим, подрыв подземный? Конечно, неплохо бы запустить наверх аэростат, чтобы поискать на чаше мира грибоподобное дымное образование, но только сумасшедший решится сейчас посылать людей на деревья. Жуж Шоймар, естественно, малость тронутый, но все же не сумасшедший. При недавнем сотрясении с деревьев ссыпалось все, что «плохо лежало». Да что там, с деревьев! Здесь, внизу, на твердой, покрытой мохом почве, многие из членов группы умудрились упасть. Где-то поблизости с жутким треском сломалось дерево. Совсем рядом с нами с ветки свалилось нечто мохнатое, может, большое кошачье или даже не известная науке гигантская обезьяна. Упало, впрочем, удачно, ибо тут же вскочило и дало стрекача. А в общем, сотрясения почвы продолжались несколько минут, не меньше. Вот тогда и высказалась мысль о ядерном ударе поблизости.

Я все же склонялся к мысли, что всему виной землетрясение. Не уверен, конечно, сам-то никогда землетрясений не переживал. Так что напирать со своей версией не стоило. Да и как было проверить? Как уже сказано, послать кого-то с зондом в верхний ярус джунглей, когда деревья только по странной прихоти природы не полопались и не рухнули скопом, было невозможно. Если бы тряхнуло в момент восхождения, то разведчиков размазало бы в кисель: люди — не кошачьи, они похрупче будут.

В общем, явление следовало уверенно занести в список необъяснимых. А куда деваться? Данная категория списка пополнялась ныне чуть ли не ежедневно.

79. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы перли через этот колдовской — как еще назвать? — лес и тупели, тупели. Жара, влажная слизь на немытом теле, тяжелая работа по перестановке ног — ать-два! Ать-два! И груз на мокрой спине — шир-шир! Шир-шир! Болят все мышцы, тело чешется в разных местах — там, где до него добралось что-нибудь кровососущее. Летающее или же ползающее — без разницы. Кобур с «меньхертом» сдвигается на середину и колотит в промежность. Надо бы протянуть его по ремню куда-нибудь за спину, но тогда уж точно не успеешь достать, если что. В смысле, нападение чего-то плотоядного. Конечно, я мало надеюсь на свой короткий десятимиллиметровый ствол, и вообще за все время только и прихлопнул, что одного паучару и две змеи. В плане обороны я, конечно, более всего полагаюсь на ребятишек-гвардейцев. Вот где наша сила. Но если что-то свалится с верхних веток или с лианы непосредственно на меня — они могут не успеть. Правда, имеются сомнения, что я сам выйду из коллапса, умудрюсь расчехлить кобур, извлечь «меньхерт», снять с предохранителя, взвести, направить, куда надо, и, наконец, выстрелить. При этом попасть не в себя и не в бредущего соседа впереди, а в цель. А почему существует опасность разрядить «меньхерт» в себя? Да потому, что то кошачье или, там, паучачье, змее-, древо-, крокодиловидное и далее по списку, кое сиганет сверху, окажется висящим на мне уже через полсекунды.

Спросите, почему бы не нести пистолет в руке, взведенным и с досланным патроном, а палец заранее держать на курке? Ну, тогда, как говорится: «У вас в походе несчастные случаи были? — Будут», ибо спотыкаться о корни приходится часто. Бывает, и падаешь. Со взведенным многозарядником такое будет особо приятственно. Выбросить магазинную машинку на фиг? Ага-ага! Между прочим, в нашем отряде туземцы-людоеды… В смысле, последнее не исключено и в порядке вещей. А еще носильщики-рабы. И чего этому рабу терять, собственно? В общем, поскольку я все-таки член клуба рабовладельцев, ибо оные рабы в нашем коллективном пользовании, то мне положено быть при огнестрельной сбруе. Смутно верится, что в случае вспыхнувшего бунта, о возможности которого на каждом инструктаже напоминает Маргит Йо, статус врачевателя изменит что-либо в моей судьбе.

Вообще-то картинки всей этой вероятной жути в мозгу давно не возникают. Мы слишком выдохлись и слишком отупели. Хотя почему я, собственно, обобщаю? Вполне вероятно, что это только я выдохся и отупел. Это я из слишком мягкого теста. Оказывается, участие во Всеобщей Атомной нисколько меня не закалило и не покрыло спасительной хрустящей корочкой. Но в мире имеются люди другого покроя. И кто бы мог подумать, что не какие-нибудь аборигены-марайя, которым здесь дом родной?

Например, Дам Залата. Вполне себе так шпак-интеллигент. Радиоинженер, все-таки. Тем не менее он не только волочит на себе неподъемные аккумуляторы, кои по весу и «удобству» далеко превосходят мои скромные медицинские пожитки. Он еще умудряется не падать на привале замертво, а разом с напарником монтировать свою чудо-рацию, подсоединять эти самые аккумуляторы и даже, в целях экономии, иногда крутить динамо-машинку. А главное, внимательно и с живым интересом прощупывать эфир. Оба штатных радиста — наши глаза и уши. То есть, они бы стали ушами, если б вся площадь Топожвари-Мэш не застряла в палеозойских временах, когда о радиоэфире никто слыхом не слыхивал. Впрочем, как и о человеке тоже.

Только ныне в этой мезозойско-архейской шкале что-то заклинило. Сдвинулось не туда.

— Командир! — Риши Элеме, пожалуй, единственный, кто величает Шоймара так, как тому бы хотелось. — У нас устойчивые сигналы. Причем уже третья засечка.

— Что-то важное? — Шоймар смотрит сонно — прикорнул на привале.

— Голосовая модуляция. Язык неимперской группы. Общаются кодированно. Но главное даже не это.

— И?

— Наложение антенных диаграмм само по себе, ну и наше смещение при засечках оно…

— Давай к делу, корнет!

— Этот парень с рацией… он от нас не больше чем в трех километрах.

— Что?! — Жуж Шоймар вскидывается: его проняло.

80. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Народ людей утверждает, что мир огромен. Моя шерстистая сущность им почти поверила. Особенно когда прошла часть этого мира насквозь. Но оказывается, мир маленький. Ведь, следуя той же людской логике, только в маленьком мире может быть столь немного людей и голованов, чтобы отдельные особи сошлись друг с другом не единожды. Причем на только Мягкой Лапе из Пещеры известной дали относительно первого пересечения.

Но моя сущность в слишком малом возрасте попала в мир народа людей и слишком долго жила с ними. Она даже разучилась сливаться с Мягкой Лапой по-настоящему. Потому не обратила внимания, отмахнулась, как от мухи, когда какое-то озарение кольнуло впервые.

Конечно, картинки от стаи разведчиков передавались нечетко. Прежде всего, удаление, но главное — другие, мешающие картины со всей округи. Не хочется верить и даже советоваться по этому поводу с Отражением Мягкой Пещерной Лапы тоже не хочется, но весьма возможно, что количество особей в годной к управлению третьим глазом стае чем-то ограничено. В смысле, Лапа из Пещеры-то может, а вот простой четвероногий щенячий собрат, тот никоим образом. Вероятно, требуется большее количество носителей третьего глаза. Много большее, чем есть сейчас.

Ныне в округе пещер и лесах поблизости собралось уже несколько сотен тысяч собратьев народа. В основном не щенятки, а активные молодые особи. Многие из них сами услышали зов и явились на него, другие подтянулись по подсказке прозревших. Все они жаждали охотничьих подвигов. Все ждали команды вожака на начало охоты. Почти каждая сущность посылала картинку в Пещеру Мягкой Лапы. А уж моя шерстяная сущность невольно ловила их отражения.

Круглая голова моей сущности попросту не умещала принятое. Как могла, она производила фильтрацию, если попугаить на языке людей. В этой мешанине картинка от разведчиков если и добиралась, то искаженная донельзя. Только главное — самый подкрашенный эмоциями фон.

По лесу движется очень небольшая стая людей. Стая — осколок какой-то далекой, неизвестной, но мощной стаи. Правда, стая смешанная. Имеются какие-то прибившиеся к ней отдельные особи других стай, в том числе уже знакомых разведчикам. Что сбивает с толку: стая почти не вооружена. По крайней мере, не как обычно. Поэтому цели внедрения в лес неясны совершенно. То есть, это не стая типа являвшихся раньше и охотившихся на другие стаи. Также это не стая типа тех, что нападали когда-то на истинный народ, унося с собой щенков для приспособления к своим жутким играм, и ныне уже полностью истреблены. Уже этих сведений хватило для того, чтобы принять решение на отмену быстрого истребления. За стаей нового вида стоило понаблюдать. Для накопления опыта.

Но вот уже тогда, при первых донесениях, прочувствовалось что-то еще.

Сразу было неясно. Прозрение от Большой Мягкой Лапы пришло позже, с новыми картинами-отражениями наблюдений. В стае-группе людей, размерами не больше стаи-взвода, наличествовал кое-кто знакомый. Конечно, не среди собак, которые в стае тоже имелись. Среди людей. Прошло много времени, но даже в порой смазанных картинках мыследонесений разведчиков моя шерстяная сущность его сразу узнала.

Добрый Доктор. Или, попугая по-человечьи, Дар Гаал.

81. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

— Массаракш! — произносит Жуж Шоймар. Причем выражает в этом случае общее мнение. Еще бы. План гвардии ротмистра Йо рухнул в тартарары. А как еще можно трактовать происходящее?

Несмотря на трели десяти тысяч птичек где-то наверху, несмотря на жужжание миллиарда комаров и стрекоз здесь, внизу, несмотря на визжание и крики чего-то малочисленного, но более крупного и, вероятно, все же млекопитающего, в ветвях, мы все едино слышим. Вдали, но в очень небольшом количестве километров от нас, началась интенсивная перестрелка. Явно различимо автоматическое оружие. С такой дистанции и в плотном древесном насаждении даже оставшиеся с нами солдаты не определят тип задействованной стрелковой коллекции.

На открытой местности, подняв взгляд вдоль загнутой стены Сферы Мира, мы бы увидели, что и где происходит. Пожалуй, мы бы даже оказались в зоне возможного на излете поражения. Но вокруг нас непролазность джунглей. Она нас бережет. Нас и тайну происходящего.

Впрочем, какая там тайна? Идет бой. Мы знаем, кто и с кем может воевать. Маргит Йо был не прав в своих действиях, но его выводы верны. Как сферичность Сферы Мира.

— Они в любом контексте враги, — констатировал тогда ротмистр. — Мы сейчас южнее стран бывшего Голубого Союза. Любой солдат того Временного Оборонительного Союза прикончит нас — североимперцев, пусть даже бывших, — не задумываясь. Но у нас преимущество: мы про них знаем, они про нас — нет. По крайней мере, хочется в это верить, — Маргит сделал паузу. — В любом случае, мы, в отличие от данной королевско-ноюйской или какой там банды, не выдаем себя закакиванием радиоэфира. Поскольку они выдают, то значит, о нас они все же не знают. И значит, у нас фора, которой надо воспользоваться.

— Э-э, опачки! — вмешался Жуж Шоймар. — Вы хотите на этих ноюйцев напасть? Но мы тут не по делу войсковой операции. Не для того, чтобы уничтожать каких-то королевских пехотинцев. У нас… и у вас, ротмистр, между прочим, совсем другие задачи. Надо просто их обойти. Пусть занимаются своим делом, какое бы оно ни было. В общем, идут своей дорогой или, уж, лесом, если вам угодно.

— Я бы, конечно, рад с вами согласиться, Жуж, — кивнул Маргит Йо. — Нам бои ни к чему. Но я кое-что повыяснял с нашими радистами. И…

— И? — повторил Шоймар, прищурясь.

— Эти ребятки движутся примерно в том же направлении, что и мы. В параллель, так сказать. И как известно всем профессорам в Департаменте Науки, профессор Шоймар, прямые на Сфере Мира рано или поздно и с неизбежностью пересекаются, — наш гвардии ротмистр цвел, как весенняя роза. Чтоб я сдох, да ему, кажется, просто жутко хотелось повоевать! Он попросту соскучился по боям, вот что теперь, ретроспективно, можно констатировать.

— И что же, вы хотите, чтобы мы на них накинулись? — спросил Жуж Шоймар, белея (его москитная сетка была откинута). — Я…

— Ни в коем случае, — махнул головой Шоймар. — Категорически не рекомендуется планировать атаку на противника, о котором ничего не знаешь. Так что я просто предлагаю разведку.

— А если вы… — «попадетесь», хотел дополнить начальник экспедиции, но ротмистр опередил его с ответом.

— Все может быть, господин Шоймар, но мы будем предельно осторожны. А уж когда разведаем состав сил, тогда и будем решать.

И Шоймар сдался.

Теперь, прислушиваясь к автоматно-пулеметным трелям вдали, он горько сожалеет о своей мягкотелости. Я его понимаю. С Маргитом отправились двое гвардейцев. Если они попались, то наши боевые силы значительно ослабли. А они явно попались. Маргит Йо, конечно, вояка еще тот, но все же вряд ли он решил напасть на этих неизвестных с ходу.

Хотя, кто их разберет, этих боевых гвардии ротмистров.

82. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Моей звериной сущности есть, чем хвастать. Дважды полинял мех моей сущности, покуда добралась она до родных пещер. И эти многие-многие смены дней и ночей моя сущность была одна посреди страны народа людей. Даже не одного народа людей, а нескольких. У каждого из этих народов были свои боги Железа и Пламени. Каждый из них мог стереть козявку моей четырехлапой сущности так же просто, как я давлю сомкнувшимся зубом настырную блоху. Но, видимо, эта блоха им пока не слишком досаждала, а если бы кто сказал, что у данной блошки могут когда-то зародиться амбициозные планы, они бы долго-долго смеялись.

И все же моя мохнатая сущность умудрилась пройти насквозь даже территории, опустошенные богом Пламени. Ох и лют он был, когда это делал, ох и лют! Бесчисленные поселения народа людей выпотрошил тогда этот людской бог Пламени, а уж сколько человеческих сущностей обратил пеплом или заставил умереть от страшнейших ожогов, то никогда не сосчитать. Знаю только, что на всей Большой Суше нет стольких представителей истинного народа, сколько истребил бог Пламени. И даже, наверное, если снова дать тела всем впихнутым в мою круглую голову предкам, то и тогда огромное число оживших поколений не сравнится с цифрой лишенных сущности людей. Причем лишенной ее менее чем за год. Жутко страшны и бог Пламени, и подыгрывающий ему бог Железа Так страшны, что только великим напряжением воли моя мягкая сущность удержала в себе преданность далекой Мягкой Лапе, которая после увиденного (да простится моей сущности святотатство!) уже не казалась мне такой уж большой.

Но моя сущность прошла эти мертвые территории. Прошла, предусмотрительно огибая далекой тропой. Ибо бог Пламени, до того как угомониться, засеял все убитые города еще и законсервированной смертью. Нет, она не сидит в банке, но сейчас моя сущность использует сравнения, пришедшие из общения с людьми. Для сохранности они умеют помещать тушеное мясо или вареную рыбу в надежно закупоренную банку. Туда нет хода маленьким существам — присным бога Болезней и Мора. Вот и здесь человеческий бог Пламени как бы заколдовал и закупорил смерть. Она просыпается исключительно тогда, когда кто-нибудь живой заходит на меченую территорию. И не важно, кто: человек, собака или даже насекомое. Потому моя четверолапая сущность терпела жажду и голод, но не сворачивала в наблюдаемые в высокой дали города.

Еще моя шерстистость прошла те территории, где люди стали еще хуже, чем были, и где они теперь дошли до стадии питания друг другом, потому что больше ничего не осталось. Там было сложно, потому что моя сущность была хоть и истощенной собакой — ведь на их взгляд именно так, верно? — но все-таки большой и явно съедобной. Мою сущность пытались приманивать: «Ух ты! Ну-ка, иди-ка сюда, собачечка! Иди! Что тебе сейчас дам, ой, что дам!» Мою непромокаемую сущность собирались просто ловить. И просто убить. Но она миновала все ловушки, и даже более того. Тогда впервые и за неимением альтернатив шерстистая сущность попробовала человеческое мясцо. Нет, невкусно. К тому же, еще добывая «рваные языки», моя сущность иногда невольно познала вкус.

Потом моя шерстяная сущность прошла горы. Это было очень тяжело. Благо, моя мягкая сущность снова прихватила с собой «консервы» в виде четырех диких собак (ведь трех когда-то в новой пустыне едва-едва хватило). Питалась ими по очереди, начиная с самой худой. Правда, последнюю слопать не удалось: дурная псина кувыркнулась с обрыва на одном из отрогов, а спуститься за ее искромсанным мясом не имелось никакой возможности. Выходит, четвертая псина выявилась все-таки лишней, как ни крути.

Наконец были родные джунгли, но после всего пройденного прочапать их насквозь стало лишь делом времени. Моя сущность укрепилась изнутри. К тому же, чем ближе к пещерам, тем все больше и больше моей четырехлапости помогала Большая Добрая Лапа. Она дала моей сущности испытания, а теперь дожидалась обратно. Лапа знала, что моя шерстистость никогда ее не подводила. И теперь моя звериная сущность заслужила ее ласки.

83. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Маргит Йо цел, невредим, и на него любо-дорого смотреть. Просто счастье, что мы не лишились нашей главной боевой мощи. Удар, слава Мировому Свету, пришелся не по нашим.

— Их было человек двадцать — двадцать пять, — не торопясь, докладывает Шоймару ротмистр. — Точно установить, думаю, уже не выйдет. Экипированы в оружейном плане получше нас. Если, конечно, не считать «качалки», но о ее проблемах мы с вами знаем, шеф. Те самые, о чем я говорил еще в той конструкторской шарашке, — чрезмерный расход боеприпасов. За этой «качалкой» потребно волочь баржу с патронами. Только тогда все будет на мази.

— Ладно! — прерывает его начальник экспедиции.

В самом деле, не стоит нагонять страсти — народ и без того весь на нервах. Уверенность хотя бы в нашем боевом потенциале — это все, что у нас осталось. Но Маргит Йо, видимо, и сам соображает, что зарулил не туда, — выпрямляет крен.

— Бой длился семь минут. Видит Мировой Свет, если б я был рядом, то, может, не удержался и подсобил бы этим парням. Они наверняка отстреливались до последнего патрона. Но они не находились в нашей прямой видимости, потому мы понятия не имели, кто на них набросился.

— Думаю, если б вы оказались ближе, то вам бы тоже досталось, — комментирует Шоймар.

— Наверняка так, — кивает Маргит Йо. — В общем, мы подкрались через час, когда весь шум там угомонился. Шум — это, в смысле, и чавканье тоже, как мы теперь понимаем.

Жуж Шоймар смотрит на ротмистра очень внимательно.

— Это опять были круглоголовые псины, шеф. Парочку мы ненароком разглядели вблизи. Песики накушались и беспечно виляли хвостиками. Эти места гиблые, профессор. Я осматривал место, и без понятия, сколько четвероногих положили эти самые ноюйцы (мы ж, вроде, договорились их считать ноюйцами, так?). Что этот спецназ собирался тут делать, ума не приложу. Может, у них тут счеты с каким-нибудь племенем марайя или еще с кем? Хотя я скорее предполагаю, что цели более сложные. У них там имелось какое-то оборудование.

— Да? — сказал Шоймар. — Так, может, принесете?

— Я бы лучше уносил отсюда ноги, профессор. Но вам виднее. И вообще-то эти собачки несколько накушались, как я понимаю. Может, им надолго хватит.

84. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Можно звать в свидетели Большую Мягкую Лапу в том, что моя мохнатая сущность могла легко войти в заветное число Тявкающих Только по Делу. Моя четвероногость прошла самый длинный путь из всего народа. Она была в таких краях, о которых в родимых пещерах никто знать не знал, а если кто и догадывался, то исключительно те же Тявкающие по Делу. Но даже если их сущности что-то и знали, эти знания устарели. Теперь эти былые знания отдалились от истины так быстро, как умеют исключительно летающие пещеры бога Железа. Те пространства, о которых хоть что-то когда-то ведали, неузнаваемо изменились, и только моя шерстистая сущность узрела их истинную природу. Ни одна другая сущность народа ведать не ведала, как страшен в гневе людской бог Пламени. К тому же, в отличие от других богов, которых мы все-таки только ощущаем и можем слышать лишь внутри сущности, человеческий бог Пламени иногда встает во плоти. Моя сущность видела его несколько раз. И ей повезло, что узрела она его очень-очень издалека. Ничто в мире пещер и сельвы не сможет спорить с ним в яркости. И ничто не сможет соревноваться в росте. Когда бог Пламени народа людей вырастает — а вырастает он всего за двадцать ударов сердца, — он становится много выше гор, которые моя сущность перешла на своих четырех. А ведь горы жутко огромны, на их верхних отростках даже лежит никогда до того не виданная моей краткой сущностью белая пыль. Если ее лизнуть, то можно даже напиться без воды.

Конечно, для того, чтобы стать Тявкающим Только по Делу, мало видеть многое и уметь выживать в одинокой дороге, нужно еще кое-что. Третий глаз. Но за время возвращения домой глаз моей сущности окреп и развился. А для того, чтобы обучиться им пользоваться, не требуется инструктор-поводырь. Каждая из сущностей носит внутри длинную цепочку отцов, мам и бабушек. Сущность, владеющая третьим глазом, зрит свою цепочку много дальше прочих. И потому твоя сущность спрашивает, а самая умная из древних сущностей отвечает. И отвечает, пока твоя мохнатость не поймет всё. Иногда, когда особо сложно, мягко гладит Большая Пещерная Лапа, и тогда понимание приходит окончательно. Эта Лапа и эта цепочка праотцов спасали мою сущность на холодных, с остановленной совсем водой, перевалах.

Потому моя сущность легко могла приблизиться, а затем стать в строй Тявкающих Только по Делу. И все бы было хорошо. Моя размякшая сущность могла бы больше не напрягать жил, а только кивать и разрешать семейные споры, а в свободное время, коего завались, не торопясь перегавкиваться с другими Тявкающими. Или, еще лучше, с длинной цепочкой умнейших внутри, и не только для нужд своей сущности. Для них, умнейших, тоже ведь давно ушедшие в Пещерную Глубину могут проявлять волю, только когда живая сущность обратится к ним лично. Именно тогда их сущности выглядывают из Пещерной Глубины и радуются.

Вот и моя сущность могла жить-поживать. Радовать древние сущности общением, а свой желудок — отборным мясом, даруемым по ленному праву Тявкающего по Делу.

Но укрепившаяся за годы скитаний сущность требовала большего. Она уже давно захотела разрушить и закопать лапами поглубже мир народа людей. Весь их мир целиком.

85. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

У расколоченного вдрызг десанта имелось оборудование. Тоже, впрочем, расколоченное. Наши солдаты с носильщиками приволокли кое-что из ошметков к основной стоянке.

— Может, сгодится вам, Жуж, чтобы хоть частично рассчитаться с нашим военным командованием за поддержку? — предположил Маргит Йо. Мысль, конечно здравая, но в чисто теоретическом плане. Рацпредложение имело бы место, если б у нас были лишние носильщики для таскания на себе еще и этого металлолома. Причем с учетом того, что мы покуда еще не собирались двигать обратно. По сути, мы все еще были в поиске. Даже странно, что именно практичный до жути Маргит высказал такое. Может, он имел в виду, что в оборудовании покопаются наши технари-радисты — Эмеле с Залатай?

Судя по выражению лица Шоймара, его мысль тоже не слишком вдохновила. Правда, он промолчал, просто пожал плечами. Зато Дьюка Ирнац озадачился:

— Что-то это ужасно напоминает. Или у меня шиза?

Никакая это была не шиза. Глянув на раскуроченные шкалы, я тоже увидел кое-что знакомое. Это сильно напоминало аппаратуру нашего личного посланца Большого Бизнеса Ио Керталана. Во дела! Ноюйцы, или как они там зовутся теперь, тоже прибыли разыскивать…

Я не успел додумать, когда Дьюка уже высказал предположение вслух:

— Всех в этих местах интересует урановая руда. Надо же! До Всеобщей Разборки никому не надо было, а тут…

— Думаете, эти блоки засекают уран? — Маргит Йо был в сомнении.

— А почему нет, наш дорогой ротмистр? — глянул на него штатный проводник экспедиции.

— Пусть тогда Керталан глянет. Потревожим уж Его Величество, — процедил гвардии ротмистр. — Мы не все подобное оттуда притарабанили. Еще несколько корпусов осталось. Особо разбитых.

— Хотите сходить еще разок? — приторно оскалился Дьюка Ирнац.

— Мы — люди военные, — чрезвычайно миролюбиво кивнул Маргит. — Прикажут, пойдем и принесем.

— Вот за что уважаю военных, так это за покладистость, — расцвел охотник-проводник вымученной улыбочкой.

86. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Ни одна из сущностей Тявкающих Только по Делу не поддержала бы идею большой войны против народа людей. Тем более тотальной, если попугаить по-человечьи. Это сразу было ясно, и оттого не стоило делиться глобальными планами. И хоть сущности исключительно всех Тявкающих вышли из материнских утроб раньше, чем моя, их житейский опыт был ограничен исключительно джунглями, да еще предгорной местностью. Так что ни одна из Тявкающих сущностей не поняла бы важности задуманного процесса. Все Тявкающие решили бы, будто главное для моей сущности — банальная месть. За пытки, за мучения, за потерянные годы, а еще за папу с мамой, пристреленных когда-то охотниками за щеночками. Гавкну святотатствуя, но Тявкающие в этом плане глупы. Ум их сущностей ограничен, локализован только здешней окраиной мира. Они не хотят, да и не могут мыслить широко. И значит, задумки следовало скрыть, закопать поглубже под мех сущности.

Какая-нибудь недалекая сущность пролает, что, мол, надо было бы уйти в одиночный бег, раз лучшие из стаи оказались недостойны сложности мыслей. Нет уж, спасибо, в единичном экземпляре моя мохнатость уже напутешествовалась достаточно. Да и смысл? В одиночку никакая сущность не добьется победы над народом людей. Даже над каким-то одним, а не то что над всеми в целом. Но ведь за время странствий моя четырехлапость научилась терпеть. Терпеть и выжидать. А еще из общения с людьми, которые воюют, моя сущность выяснила, что кроме прямых путей существуют еще и обходные, и этот обход возможно накручивать на много-много ступеней. Делать, попугая по-человечьи, стратегическую разбивку плана по времени.

В конце концов, раз никакая самая мудрая из здешних сущностей не разумеет неизбежности тотальной войны с людьми, то в плане подготовки рассчитывать следует исключительно на свою собственную. Но для начала следует хотя бы главенствовать. Значит, кровь и пот с носа, но требуется войти в число Тявкающих Только по Делу. Вот и пришлось напрячься, упрятать гордыню своей мохнатой сущности поглубже и разделить цели и задачи, неизменные поколениями. Процветание и счастье народа голованов, вот что во главе угла. И разумеется, какая там война с людьми? Так, куснуть и отскочить, если какие-то охотники уж чрезвычайно сильно наседают. Сейчас, слава Мягкой Лапе, напор ловцов щенков и любителей шкур ослаб, так что возрадуйтесь, сущности голованские!

Кому тут толковать, что дважды два — четыре? Святотатством будет высказать, что Большая Пещерная Лапа к ослаблению охотничьего азарта не имеет никакого отношения. Тут уж спасибо богам Железа и Пламени. Это они устроили народу людей такой апорт и такую головомойку, что им ныне не до охоты. И потому сущность моя круглой головой кивает, соглашается. В пасть Тявкающим по Делу смотрит, ловит каждое выдыхание, от отрыжки млеет. Клык правый, еще не расшатанный, ставлю, но у сущностей Тявкающих от подобного внимания шкурка лоснится, а глаза аж поволокой накрываются.

В общем, учитывая опыт моей сущности в житии на чужбине, длиннющую линию всплывающей из нутра родни (кою экзаменовали серьезнейшим образом трое суток кряду), жуткую озабоченность общестайными голованскими делами (в плане охоты на рогоносов-тропяков), наличие хитромудрого и весьма дальнобойного (знали б в действительности насколько, упали б со Священного Камня перед Пещерой) третьего глаза, а также личную храбрость (заверенную многими шрамами, в том числе от неведомых Тявкающим электрических плетей), ну и наконец, личную предрасположенность ко мне практически всех Тявкающих сущностей, очень скоро моя личная сущность встала в один ряд с Тявкающими.

На этом можно было б остановиться, и какая иная сущность так бы и поступила, однако то был исключительно первый этап длинной многоходовки. Впереди мою шерстистую сущность ждали куда более сложные дела, причем иногда — с душком гниловатого мяса. Но если семенить только по тропкам с запахами розочек и мимозочек, далеко не прошагаешь.

87. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Может, я неудачно выбрал профессию? Надо было идти не в медики, а в какую-нибудь контрразведку? В самом деле, за последнее время я стал неким накопителем чужих секретов. А оно мне надо, если разобраться? К тому же накал страстей такой, что и пристукнуть могут за проникновение в чужие тайны. Здесь, в джунглях Топожвари-Мэш, это раз плюнуть. Особенно в плане того, чтобы следы затереть. Замаскировать свежий труп — проблем никаких. Разве что местные обитатели могут выдать, если набегут гурьбой попировать. У них тут нюх не то, что у нас, поприспособленней будет. А от наших собственных собачек толку никакого. Правда, у нас и не имеется с собой обученных ищеек, но даже не это главное. Те четвероногие носильщики, что сохранились в отряде, запуганы так, что боятся отойти от двуногих носильщиков больше чем на полметра. Может, вместо лишнего солдата, Жужу Шоймару следовало прихватить с собой какого-нибудь собачьего психиатра?

Из-за этой же джунглевой непроходимости я и стал в очередной раз свидетелем не предназначенной для меня перепалки. Я как раз присел для опорожнения желудка, то есть невольно затаился. Кстати, с опорожнением в этом лесу своя беда. Мало того, что на оголившиеся места мигом слетаются всяческие кровососы, так еще не успеете вы что-то вывалить из себя, как к свежим экскрементам устремляются полчища всяческих гадов, для которых это попросту манна небесная, выданная непосредственно Выдувальщиком Сферы. Так вот, когда занимаешься этим самым опорожнением, скучать некогда: все время бдишь, смотришь под ноги и вокруг, дабы вместе с отвратительными, но, скорее всего, безопасными гостями, к заднему месту не подобралось нечто истинно чреватое. Какая-нибудь рыжая сколопендра-жрачка, например. Эта дрянь с ходу проникает в прямую кишку, а потом ее уже не достать; разве что операционными мерами. Но кто, кроме меня, в экспедиции способен грамотно вспороть живот? Положим, вспороть навсегда, с тотальным результатом, у нас многие могут. Тот же гвардии ротмистр сделает это любым подвернувшимся гвоздем. Проблема именно в том, смогут ли они этот живот правильно зашить, не забыв запихнуть кишки обратно?

И вот именно в процессе осмотра окрестностей, на предмет наличия всяческих сколопендр и классификации прочих подступающих членистоногих, я оказался свидетелем разборок. Ругались Жуж Шоймар и Ио Керталан.

— А ты ведь не уран ищешь, да, Ио?

— С чего такие выводы, профессор Шоймар?

— Я давно подозревал, что ищешь ты что-то другое? Я прав?

— Да какая вам, к Выдувальщику, разница, Жуж, если честно? Концерн помог вам с организацией, спонсировал по полной. Чего вам еще-то?

— И эти несчастливые ребятки из Ноюи, или из чего-то там нынешнего, они тоже искали нечто другое? Что это, господин ученый?

— Слушайте, Шоймар, зачем вам не касающиеся вас лично секреты? Получили возможность разыскивать свои десять затерянных городов, ну и радуйтесь!

— А я-то еще думал, с какого рожна уран? Кому он нужен теперь, да еще в таких далях? Как его тут добывать? Как отсюда возить, если даже море перекрыто белыми субмаринами? Тут явно что-то другое. Что, господин Керталан?

— Отстаньте, профессор! Вам не до лампочки? Ведите экспедицию дальше, я же вам не мешаю.

— Мне надо знать — что! Надо знать! Ноюйский десант переколошматили за здорово живешь. Еще и съели, похоже. А ребятишки были экипированы даже получше, чем мы. Мне надо знать, за что их всех сожрали живьем?

— При чем здесь ноюйцы, Шоймар?! Ну, не повезло солдатикам. И слава Мировому Свету! Нам меньше волокиты. Сами ж говорите, они были снабжены оружием по самое не хочу. Сколько б наших полегло, если б их не прихлопнули голованы.

— Массаракш, Ио! Ты понимаешь, что я отвечаю за безопасность экспедиции?! А ты своим оборудованием ищешь то, ради чего сюда даже ноюйцы через Нетронутую Цепь перебрались. Может, тут еще кто-то прибыл за этим же? Что это такое, Ио?

— Отстаньте, Жуж Шоймар! Возьмите себя в руки и отстаньте. Я тут…

Послышался некий шум. Голоса изменились. Я не мог видеть происходящее, не выдав себя, но предполагаю, что Шоймар схватил «промышленника» за грудки. Так оно, наверное, и было.

— Отцепите свои руки, Шоймар! — с напругой выдавил Керталан. — Я вас не трогаю, и вы меня извольте.

— Да я тебя, скотина… — выдохнул Шоймар в бешенстве. — Говори!

— А то что? Пытать вы меня, что ли, будете, Жуж? — Керталан почти посмеивался. — Ну привлеките своего мясника Маргита. Чего вы добьетесь? Вам же тогда вообще убить меня придется, так? Ведь я по возвращении молчать не буду. И дело даже не в том, что вы тронули члена Концерна. Дело в том, что вы влезли в тайну Концерна. Причем, не только Концерна. А это уже кое-что. Вы жить-то хотите, Шоймар? Я не про гибель здесь. Тут такое раз плюнуть. А вот ежели вернемся? Представьте, вернемся, — а тут вас и порешат?

— Я отвечаю за безопасность экспедиции, — упрямо повторился Жуж Шоймар. Похоже, он уже отпустил Керталана, и теперь они снова беседовали, соблюдая дистанцию. — Мне надо знать, что вы ищете, Керталан? Вы ведь не геолог, правильно? Что-то здесь связано с совершенно другим, так?

— О Выдувальщик! Ну на кой ляд вам, Жуж, сдались чужие тайны? Жили вы без них, и живите…

— Безопасность экспе…

— Да не бубните вы как попка, профессор. «Безопасность экспедиции»! Да чхать вам на эту безопасность экспедиции. На весь личный состав отряда вам тоже чхать. Признайтесь хоть тут, Жуж Шоймар! Вас интересуют исключительно ваши города рибукаров, так ведь? Вы ж нас всех положите, если это потребуется для поиска, так? — Керталан хохотнул. — И вот тут мы с вами схожи, Жуж Шоймар. Мы с вами копии. И чего вы до сей поры не в Концерне, или еще где-то в подобном месте, а? Вы ж прирожденный предприниматель, Жуж. Просто, прирожденный. Только вы разыскиваете города, а мы — прибыль. Вот и вся разница.

— Не забывайте, я занимаюсь наукой. Прибыль тут…

— Боже правый! Вспыхни Мировой Свет с новой силой! Шоймар, а откуда нынче идут порой гигантские прибыли? Ведь как раз из нее, профессор, из той самой науки. Ладно, какого хрена скрывать вообще? — тон Керталана неожиданно переменился, посерьезнел, что ли. — Вы о башнях слыхивали, Жуж?

— О башнях противобаллистической защиты?

— О них самых. Об истинном назначении, думаю, догадываетесь? «Ионизационные уничтожения ракетных боеголовок» и «инициация излучения Мирового Света для сбоя траекторий» — все это для запаривания мозгов, сами, как ученый, разумеете, видимо. Истинная причина в другом. Но даже не об этом речь.

— А о чем? — похоже, наш начальник уже понял, что давить на Керталана бесполезно, и овладел собой.

— Речь о том, что главная научная проблема, за которую отвалят большие… да просто гигантские деньжища — это проблема управления. Управления человеком! Если ее решит Концерн, то контракт будет у него. А решение, да не покажется вам странным, спрятано здесь, профессор Шоймар. Вы и вправду не в курсе, да?

Жуж Шоймар пробубнил в ответ что-то неразборчивое. Растерялся наш начальник, что ли? Но не в моем положении было сейчас выглядывать из папоротников и отслеживать выражение его лица. Потому я так и слушал дальше неожиданные откровения Керталана. В смысле, сняв штаны.

— Именно здесь, профессор, была когда-то записана оригинальная частотная передача. Здесь, в Топожвари-Мэш. И именно обработка этих записей позволила, наконец, создать управленческие сигналы для разумных двуногих. Коими они, глупенькие ушастики, себя до сей поры и считают, понятное дело. А ведь сами-то уже и не люди вовсе, а ходячие куклы. «Вжик-вжик» рычажками на частотной палитре — и они задвигались. По крайней мере, в пределах поля излучения башен противобаллистической защиты. То есть, в пределах новой столицы и ближних окрестностей. Для особо восприимчивых, кажется, чуть дальше. Я не слишком в курсе нюансов, профессор Шоймар. А вы и вправду, ни сном ни духом?

— Да нет, — растерянно оправдался Шоймар, — я что-то такое слышал, но как-то не очень…

— Не очень верили, да? — Ио Керталан натянуто хохотнул. — Конечно, кто же может с ходу поверить, что он более не человек? Или не совсем человек. Хотя… — наш «геолог-промышленник» неожиданно посерьезнел, — я скажу так. Это все для общего блага, профессор. Для стабильности ситуации. Неизвестные Отцы — они господа продуманные. Самое главное сейчас — стабильность. Будет стабильность — будет производство. А будет производство — будет становление страны после развала. Правильно я говорю? А без излучения — хаос. Революции, контрреволюции, мятежи, бунты… Вся кавалькада пойдет таким чередом, что — ух! Но… — Ио снова хохотнул; как-то его странно колбасило в перепаде настроений. Я давно подозревал, что он у нас несколько психопат, а вот сейчас убедился в своей правоте. — Между нами, «учеными», Шоймар, мне та стабильность побоку. А вот прибыль! Даже не представляю, сколько доплатят Концерну… или, может быть, мне лично… когда появится новая запись таинственных управляющих сигналов? О! Не хочу и прикидывать. Короче, профессор Жуж, — каким-то ожидаемо панибратским тоном довершил Керталан, — давайте договоримся. Вы не мешаете мне, а я, если Выдувальщик смилостивится и мне повезет нащупать аномальный сигнал, хорошо вас награжу по прибытии. Знаете, почему? Мне отчего-то кажется, что эти ваши мифические рибукары, они тут к месту. В смысле, эти их потерянные города как-то связаны с сигналом. Может, я ошибаюсь, а может… Ладно, я тут много чего наболтал, профессор. Но надеюсь, мы договоримся?

Тут голоса собеседников-антагонистов неожиданно начали удаляться. Пройтись они решили, что ли? Уже через пять шагов их перепалка превратилась в неопознаваемое бормотание, а еще через десять смолкла, задавленная общим гомоном в верхнем ярусе леса. Я вскочил, одной рукой отдирая от задницы присосавшуюся пиявку-кишку, а другой припечатывая парочку раздувшихся до сантиметра москитов-буржуинов.

88. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Кое-что можно понять. Интерпретировать. Протащить через себя. Нет, правда!

Допустим, ты правитель. Понятно, в основном ты возюкаешься ради себя. Ну, еще ради семейки. Все ж ты сам все это потомство настругал. Биологическая программа внутри требует заботы о следующем поколении. Конечно, программу можно послать подальше. Иногда это и происходит. Но длинные философские конструкции все же не твоя стезя. Признаем между нами, ты для этого туповат. Голова заточена под другую функцию — под загребущие руки-крюки. Но все же ты воспринимаешь мир по-своему адекватно. По крайней мере, ты понимаешь главное: пирамида власти под тобой сделана вовсе не из железобетона. Из чего-то гораздо более пенящегося. Потому надо всю дорогу копошиться, дабы остаться наверху. Жутко затратная в плане расхода сил и времени система. Как бы тут чего…

И тут к тебе приходят яйцечерепные. Ученые, значит:

— Мой повелитель! Мы тут кое-чего обнаружили. И вот если…

С этими яйцечерепными работать просто. В их удлиненном черепке основной агрегат развернут дефективным образом. Если знать, где педаль, — нет проблем. Кроме тасования пробирок и подкрутки верньеров микроскопа у них и интересов-то никаких. Главное, чтобы эти тупицы удосужились внятно пробубнить, для чего те микроскопы потребны. Оказывается, иногда для дела вполне полезного. Тут можно даже выделить миллиончик или два. Само собой, клоуны давно заблудились в джунглях своих извилин, потому хотели бы больше, под полки для фолиантов. Но пусть учатся экономить. На портках своих или на чем еще, это уж не наше просвещенное дело.

И кстати, в чем просвещение и польза от плохо приспособленных к жизни яйцечерепных? Изобрели бутафорщики эти новую бирюльку. Будет называться — «бионика». Кредо в чем: кажись, можно пользовать в целях человека всякую животино трепыхающуюся тварь. В плане того, что тварь — чик-пык скальпельком и под тот самый микроскоп. Теперь смотрим, бдим, кумекаем. В смысле, это все яйцечерепные уморыши. Чего-то там опять же верньерами крутят — изучают, значит. Допустим, у летучей мыши-кровопийцы имеется… Да не кровь! Отсасывать мы и сами убедительно могём. В переносном смысле, выражение, ясный перец. Но зато мышь летучий умеет испускать ультразвуковой «бзим-бзим». Вот мы ультразвуковой орган ее — яйцечерепные, понятно, не мы лично — отчекрыживаем и суем под линзы микроскопа, высочайше даренного. Смотрим в оба. Ага! Вот так эта сложность устроена. Копируем. Понятное дело, получается коряво. Яйцечерепные говорят, что надо еще сто тысяч, и тогда, мол, ажур. Но скорее всего, просто выгораживают свою криворукость и тот факт, что эти руки растут из жопотела, а не откуда требуется. Только ныне речь уже не о перепончатых крылатых мышках. Идем выше и дальше.

Оказывается, в дикой, непереработанной покуда природе водятся и не такие чудеса. Какими уж верньерами выяснено, не совсем ясно, — яйцечерепные долдонят некую ересь. Но после наставительной беседы пробуют говорить ясней, по-нормальночеловечьи. В общем, выявлено излучение. Пики, перепады, диапазоны… Сам Выдувальщик Сферы ногу сломит!

Суть? Можно имитировать. Врубить с большей мощностью посредством диковинной техноштуковины. И тогда… Массаракш! Людишек получается стимулировать без словесной мишуры. Вещаешь им любую лапшу. Лапшу они вроде как видят-слышат, но вот об излучающем антеннорупоре знать не знают. А за счет него…

Да это же предел мечтаний! Еле-еле улыбочку сдерживаешь, выслушивая яйцечерепных разумников. Надо ж, до какой хрени докумекали! Людьми отныне можно управлять!

89. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Вот у народа людей хорошо. Моя сущность сейчас об устройстве их общественной структуры кумекает, не о чем-то в плане содержания больших эскадронов крупного рогатого скота. Само людское общество создано их богом Железа донельзя рационально. Бронеходный взвод, над ним бронеходная рота, над той батальон какой-нибудь или полк, а там выше и выше. То бишь, три раза гав, над каждым вожаком-командиром, свой вожак-командир, а над тем — следующий, над тем — еще кто-то, и уж где-то там, в неизмеримом далеке иерархии, сидит-посиживает над оперативной картой сам главный вожак — бог Железа. Интересное дело. Главное, что тем, кто внизу, и знать-то о самом боге Железа вовсе необязательно. Им приказ сверху спустили, на бумажной памяти меченный, они во фронт вытянулись и вперед на своих четы… двух, в смысле. Нашим голованским сущностям до столь рациональной и целеустремленной организации стаи еще расти и расти. Нам бы для начала хотя бы какую-нибудь стаю-дивизию состряпать, а не то что стаю-корпус. Но лиха беда начало.

И сперва о единоначалии. С него ж началось, верно моя сущность тявкает? Вообще-то, всегда верно, ибо Тявкающий Только по Делу гав-гавкает исключительно в тему. Так вот, это самое единоначалие надобно было поначалу, опять же, организовать. А кто стоит на пути? Правильно, те самые Тявкающие по Делу. Требовалось их как-то… Но не прямым образом, ни в коем случае. В нашем голованском царстве-государстве, оно ж как? Традиции, понимаешь? Всегда надо помнить о традициях, о длиннющей предковой линии внутри каждой сущности. Но у кого длиннее, тот и правее, верно? То бишь, деловитей тявкающий?

Пришлось несколько удлинить свою цепочку. Вдвое. А что, кто-то способен вскрыть мою сущность и всю ту дезоксирибонуклеиновую цепочку пересчитать? Разве что люди, какой-нибудь Злой Доктор, да и то, не сам по себе, а используя игрушки и подсказки бога Железа. Естественно, кое-какие сущности из Тявкающих сомневались. Пришлось в параллель использовать другой путь убеждения. Так сказать, загодя и скрытно созданную разведстаю непосредственного подчинения. Но все надо делать так, как хитрейшие из народа людей. Чтобы даже комар-сосун носа не подточил. Получилось, кстати.

Один из нужных — в смысле, ненужных — Тявкающих как раз решил размять залежалые на Камне из Священной Пещеры косточки. Пробежаться за бегемотом-тянучкой, восьминогость его пощекотать. Ну и неожиданно… Неудачно, в общем, тот тяжеленный тянучка упал, прямиком на Тявкающего. Да уж, бывают несчастные случаи в пещерно-лесной жизни, никуда не денешься. Беречь надо свою сущность, в конце концов, если уж доверил тебе истинный народ стать Тявкающим Только по Делу. С прискорбием наши Тявкающие сущности узнали новость, пошмыгали мы носами в своем узком кругу.

Ну, потом еще одно прискорбие. Очередное. Другой Тявкающий почему-то вместо прохлады пещеры решил подремать в полдень на поляночке. И надо же, как оно в лесах наших бывает! Как раз там жили-поживали и никого в окрестностях покуда не трогали желтые муравчики-виброносики. Но вот не понравилась им почему-то мохнатость Тявкающего, хоть плач. Потом его шкурность нашли, конечно. И вот именно, что шкурность. То есть, шкура на месте, скелетик в наличии, а самой сущности внутри как-то не проглядывается. Легко сущности-помощники потом его несли. А чего, воздух внутри, он же ничего не весит. Причем, что интересно, шерстка теперь блестеть стала попросту на диво. Эти самые желтые муравчики выели не только Тявкающего, но и всё его индивидуальное блошиное царство. Естественно, по постановлению Тявкающих пришлось истинному народу потом попотеть, ту поляночку от виброносиков очищая. Ведь задача какая была поставлена? Правильно! Чтобы ни один гаденыш шестиногий не ускользнул от возмездия. Но все едино, дезоксирибонуклеиновую спиральку обратно не соберешь, хоть всех желтых виброносиков на зубок проверяй.

Сократилось число-то Тявкающих по Делу. Немножечко покуда сократилось. А новых найти… Так это ж надобно искать, готовить…

90. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Не, все же несколько не так. Людской-то массой завсегда можно было управлять. Но все ж проблемно. Всегда идешь на грани запугивания и обещания грядущего рая. Настоящее всегда неустойчиво. А ведь так хочется этого самого Настоящего на все времена. Ведь покумекайте собственным студнем в черепушке. Будущее — оно штука неопределенная. Массаракш его знает, куда оно вынесет. Тем паче, слово «будущее» подразумевает изменения. И по большому счету, изменения к лучшему. Но снова извиняюсь, а зачем и без того классное менять на какое-то лучшее? Любая перемена — риск. Неплохо бы наоборот, остановить мгновенье. Как там у Верблибена «Скради мгновенье — веселей не будет, на полог счастья лучше не дышать».

Управляемым массам, разумеется, требуется некое Будущее. Им, если присмотреться, несколько хреновато в этой лучшей из сфер. Пашут с ночи до зари, жуют какие-то объедки, иногда, правда, по-новой завернутые в целлофановую упаковку и с лейблой «свежатина». Спят, как придется. Топчут мир пешком, причем по самой-самой грязи. Кое-как добредают до старости, ну а тут их болезни — цап-царап! А лекарства… Они из тех же объедков, но стоят — будь здоров. Короче, для нейтрализации негатива потребна вера в то самое будущее. Лучшее, которое строим. Ведь из-за него же горбатимся, верно? Из-за него же терпим? Из-за чего ж еще?

Ладно, присматриваться не будем — глупая затея. Наверху так классно, если не присматриваться вниз. Туда — вниз — можно, и поощряется плевать, но никак не присматриваться. Присмотром занимаются специальные службы. Хмурые, натренированные псы-челюсти в человечьем облике. Им по штату положено присматриваться, принюхиваться. Приходится даже за это самое «присматривание» платить относительно щедро. Ибо…

Ибо у кого извилистый студень в башке не до конца высох, тот понимает. Если б массы внизу все поголовно и завсегда верили в это лучшее будущее, и в то, что мы его, родимое, с утра до ночи строим. Они — физически, а мы, в верхней части пищевой пирамиды, — неусыпными умственными усилиями. Тогда конечно. Или, там, в то, что «все нынешние трудности проистекают от недавно произошедшей войны, развязанной нашими завистливыми вражинами, назло…». И тем не менее, всегдашняя напряга в том, что в больших массах всегда есть некое количество чрезмерно любознательных и к тому же — не слишком сдержанных на язык. «А почему, значит, мы тут недоедаем, а вот, например, Неизвестные Отцы, они…»

Вот именно на такой случай и прикармливаются хмурые, бдительные псы-челюсти. Пусть делают свое «хав-хав», удовлетворяют мучительские, или какие там еще, инстинкты. Отсюда, сверху, лучше не приглядываться. Не стоит портить аппетит перед обедом.

Короче, сохранение настоящего на все времена — дело достаточно хлопотное. А возлежать на самом верху большой Пирамиды Пищевой Цепи так классно. И было б еще более классно, если б не отвлекающие снизу факторы. Чем там опять недовольны эти безынициативные голодранцы? Кинуть бы на них пару водородных фугасов. Ведь уже кидали не так давно. Благо, было удобно маскировать под вражьи атомные поползновения. Разве это отребье докумекает определить по составу изотопов, чьи «колотушки» спикировали на голову? Ни в жизнь не докумекает! Так и помрет в убежденности, что все вражья сволочь сотворила Хонтийская или, там, южно-голубосоюзная. Ну, еще есть способ давить гаденышей в удачно захваченных (надо же, получилось!) этими революционерами городах объявлением эпидемии. Чума, братцы! Лекарств не хватит, так что придется бомбу. Уж извиняемся, но радиация, она, родимая, всех накроет и вылечит.

К сожалению, без этого массового роения внизу не существует и розового настоящего. Приходится терпеть соседство. Понятно, заборчик, или, там, замковая стена — отгородиться-то можно. Но все же не полное избавление. Только ведь если увлечься отлавливанием и истреблением не в меру, то получится вообще остаться на бобах. Массаракш и еще раз массаракш! Дабы это самое прекрасное настоящее существовало, надо, чтобы внизу была как можно большая масса этих… как их, бишь? Работников, о!

Короче, вся волокита из-за этих самых работников. Приходится терпеть. Уже настраиваешься, что терпеть, значит, на все времена, ибо…

И тут прибывают проплаченные яйцечерепушки и по всей форме докладывают, что способ есть!

Способ управления людьми в новом режиме!

Никакого тебе недовольства. Никакой внушаемой веры в Светлое Завтра. Все и так будут довольны своим настоящим. Примерно как ты — своим. Только вот ты наверху Пищевой Пирамиды, а муравчики будут довольны своим указанным местом внизу.

О, Мировой Свет! Как же это все вовремя!

91. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

С определенной натяжкой это можно было бы назвать просекой. Деревья, кустарник, папоротники, цветущие лианы — весь гербарий целиком — лежали внавал. И так на ширине метров в сорок — пятьдесят. Сама просека уходила в обе стороны, теряясь в тумане и в общем зеленом фоне. По краям некоторые стволы обломались или выворотились с корнем, но все же не упали, а уперлись в крепко покоящихся собратьев. Количество свалившихся деревьев исчислялось сотнями и сотнями. Сама собой напрашивалась аналогия с наблюдаемым намедни землетрясением. Только вот…

Землетрясение, наверное, может валить деревья, но вряд ли оно умудрится давить стволы толщиной до метра и более в труху. Конечно, предлагаемый в прошлом объяснении ядерный взрыв способен, наверное, творить и не такое. Однако и в случае атомной атаки, и в случае землетрясения эти самые стволы все-таки следует давить чем-то. Не непосредственно же ударной волной, в самом деле? Нужны, по крайней мере, огромные каменюки или хотя бы такие же стволы. Можно ли столкнуть стволы деревьев так, чтобы они раздавили друг дружку в щепы? Трудно сказать. Но, кроме того, еще что-то, а может, то же самое, вдавило древесные останки в почву. Причем на метр или более! Ударная волна способна сделать и худшее, но весь окружающий лес почему-то остался стоять, как ни в чем не бывало. Как ни хитроумны ноюйцы и прочие из бывших «голубосоюзных», но вряд ли они обманули физику и изобрели бомбы, могущие выкашивать леса избирательно. Тут было что-то другое. Что-то…

Проводник Яльмодалло на вопросы Шоймара и прочих просто пожал плечиками. Спокойно так пожал. Мол, мало ли что? Подумаешь, непроходимые джунгли выкосило под корень, причем подозрительно прямолинейно, и к тому же неизвестно на какую дистанцию. Типа того, что — бывает. Доторорский заместитель шамана явно темнил. Изображать полного дурачка, спрятавшись за языковым барьером, у него бы не вышло, но некоторая попытка наличествовала. Все его объяснения Жужу Шоймару свелись приблизительно к тому, что в сельве всякое бывает. Начальник экспедиции мог бы надавить, но воздержался. Не время было обострять отношения с туземцем. Совершенно не к месту решивший подискутировать Каан чуть тоже не получил на орехи. Он высказался в том плане, что в повале дерев мог проявиться некий «эффект домино». То есть, одно дерево рухнуло от старости и, свалившись на другое, привело к совместному падению, а уже два разом обрушились на следующее, и потом… Шоймар только глаза закатил. Правда, прочие окружающие выслушали этот явный бред моего брата с недостойной дела внимательностью, он все-таки был ученым. Мне за Каана стало несколько стыдно, ну, и за всю ученую братию в какой-то мере. С другой стороны, может, то была такая наскоро изобретенная психотерапия? Окружающему народу требовалось хоть какое-то объяснение. Все лучше, чем никакое. В смысле, лучше, чем некое другое.

Повал дерев случился явно недавно, может, не более суток назад. Джунгли уже вовсю старались, исправляя нанесенный непонятной стихией ущерб, но сделали покуда немного. Впрочем, кое-где новая поросль бамбука поднялась, а растущие чуть ли не на глазах папоротники и мхи уже вовсю старались маскировать потери, понесенные здешней флорой. Сама собой напрашивалась мысль, что джунгли вывалило некое стадо. Прошло насквозь с бешеным напором. Но что же это должно было быть за стадо и из какого формата животных оно должно состоять? Ничего из ныне существующего или, по крайней мере, известного зоологам по сию пору на роль как-то не пристраивалось. Разве кое-что из вотчины Каана — палеонтологии. Великое счастье, что он зациклился на гипотезе «домино», а не привлек к делу каких-нибудь диплодоков с тираннозаврами. Людей требовалось вдохновить на дальнейшее движение, а не запугивать до смерти.

Мало того, что лес вывалило и подавило неизвестно что, так еще это были явно не бригады с бульдозерами и асфальтовыми катками. От свалившихся и перепутавшихся друг с дружкой древесных ветвей и стволов джунгли Топожвари-Мэш не стали более проходимы. Приходилось напрягаться.

92. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Так или иначе, но сколько у нас в наличке песиков, я знал не понаслышке. Я вел учет поголовья. Как ветеринар и как доктор. Благо, на моем горбу висели только две разновидности млекопитающих: четырехлапые и двуногие. Никаких парнокопытных, никаких рогатых, никакого мясомолочного поголовья. Конечно, некоторые, с расистскими замашками, начали бы делить на подвиды еще и двуногих. Каюсь, я тоже их делил. Но вовсе не по этой причине, не подумайте. Просто по поводу северян у меня имелся отдельный журнал, а по поводу всех остальных, то есть, может быть, иногда и северян — я о рабах, — все же другой, отдельный. И в том и в другом журналах к этому времени некоторые страницы были перечеркнуты красным карандашом — крест-накрест. То есть, кое-кого из людей мы захоронили, если имелось, что хоронить, по дороге. Но сегодня обстоятельства могли привести к тому, что еще один журнал, тот, что касался псовых, я мог бы перечеркнуть окончательно. А дело было так.

Собак у нас в колонне осталось всего-то шесть. Менее половины из тех, что когда-то прикупились в Новом Бракуде. Обычно они двигались у нас не все друг за дружкой, а вперемежку с людьми-носильщиками, но сегодня почему-то сложилось по-иному. Вся группа трусила скопом, след в след. Вообще-то это не рекомендовалось. Из-за самой собачьей природы, при таком порядке движения часто случалось, что задние, ни с того ни с сего, цапали передних. Случались свары, и приходилось наводить порядок кнутиком. Причем в деле слежения за собачьей дисциплиной мы вынуждены были отвлекать исключительно своих. Туземцы — дети природы — страшно веселились, когда собаки цапались и устраивали кучу-малу, и кроме того, страшно любили задействовать кнутик не по делу, лупася собак-носильщиков просто так, забавы ради.

Так сложилось, что сейчас за собаками следовал я. Все шло более-менее. Мы по-прежнему держались плана Шоймара по поиску городов рибукаров. В смысле хотя бы одного из оных. Мы шли на север, приближаясь к предгорьям Нетронутой Цепи. По крайней мере, если верить топографии. Несмотря ни на что, эта наука держала свои позиции прочно. В отличие от большинства других: биологии, например. В общем, и мы, и наши песики чапали согласно карте. И тут что-то изменилось.

Внезапно, безо всякого понукания извне и даже без команды, вся оставшаяся, обвешанная сумками свора совершила поворот направо. Причем не друг за дружкой, а вместе и враз.

Я даже растерялся. Может, из-за москитной сетки или просто непрекращающегося чириканья с карканьем наверху я чего-то пропустил? Глянул вперед. Как раз где-то там скрылась в лиственной толще заветная, груженная гораздо покруче моей спина раба-носильщика Нойча. Я повернулся назад и едва не упал от врезавшегося в меня с ходу и перегруженного уже без всякой меры первого радиста Риши Элеме.

— Массаракш! — ругнулся Риши, но тут же опомнился. — Простите, док. Вы так резко остано… Что-то случилось? — спросил он, сбавляя тон и уже вспоминая о своем пистолете, закрепленном где-то на поясе.

— Собаки, — произнес я, оглядываясь.

Все шесть песиков-носильщиков уже растворились в листве.

— За ними! — скомандовал я. Вышло что-то хрипло-неуверенное, но смысл-то был ясен.

Риши Элеме начал стаскивать со спины свою рацию. Ждать его времени явно не было.

— Собаки уходят! — крикнул я чуть громче прежнего и бросился вперед. В руках у меня вообще-то был тот самый кнутик, но сейчас я лихорадочно расстегивал на ходу кобур, извлекая заряженный «меньхерт». Смутно мне казалось, что исключительно кнутиком дело никоим образом не ограничится.

Я рванул вперед, с ходу напоролся на провисшую лиану (благо, не на змею) и едва-едва сам себя не задушил по инерции. Выкрутился, пригнулся, дернул далее. Хотел позвать собак, но тут пришлось уклоняться от сломанной ветки. Снова обогнул, пробежал шагов пять беспрепятственно. Вроде бы, направление я еще не потерял, но поскольку снять рюкзак сразу не удосужился, теперь было уже поздно. Не хватало потерять тут еще и медицинское оборудование, не говоря о предметах личной гигиены. О Мировой Свет! У нас еще наличествовала какая-то гигиена!

Шляпа смялась и спасла меня, как минимум, от ссадины на лбу: кто-то проходивший тут раньше наломал веток — будь здоров сколько. Я отодвинул в сторону свисающий откуда-то сверху бесконечный пальмовый лист, примял ногой еще один — папоротниковый. Пробежал еще несколько шагов беспрепятственно, но все-таки споткнулся о корень. Кажется, о корень. Тяжесть рюкзака дернула вперед, я чуть не кувыркнулся. Растянулся в какой-то мокроте. На мгновение забыл, зачем и куда бегу. Вскочил на четвереньки и тут, в прорехе зелени, четко увидел двух наших собачек. Они все еще смело и целенаправленно трусили вперед.

— Эй, песики! Сюда, мои хорошие! А кому я сейчас дам сахарочек? А? Ну-ка…

Неожиданно горло мне словно перекрыли. Я не мог выговорить ни слова. Бросил кнут и протянул руку к шее. Нет, все было нормально — никто меня не душил. Только вот говорить я по-прежнему не мог. И все же я заставил себя подняться. Именно заставил. Нечто, гораздо более тяжелое, чем медицинские принадлежности на спине, тормозили мое движение. Потом вдруг отпустило. Поскольку из положения стоя я уже никак не видел песиков, то снова рванул вперед.

Шагов через десять на темно-зеленом фоне что-то снова мелькнуло. Ну, как же, это наши песики, их виляющие задницы. Звать было бесполезно, да я все еще и не мог. Язык почему-то не шевелился. Зато я вдруг припомнил Шоймара и мысленно его похвалил. После очередного исчезновения собак он приказал ни в коем случае не навешивать на четвероногих что-либо действительно важное. Люди, по его мнению, были все же надежнее. «Это уж точно», — согласился я нынешний.

Внезапно я оказался на относительно открытой местности. Даже удивительно. Небольшая полянка между уходящими ввысь деревьями-великанами. И вот тут-то я увидел не только двух ближних, а всех наших собачек. «Одна, две, три…». Массаракш! Их почему-то было… семеро! Я начал пересчитывать вновь. Впрочем, тут же остановился. Одна была не наша. Да и не собака это была вообще. Голован! Здоровющий, с тяжелой, медведеобразной башкой. Он трусил впереди нашей своры, а та выстроилась за ним, как за вожаком. Голован уводил, крал наших собачек просто так, за здорово живешь.

Я уронил совершенно смешной в настоящих условиях кнутик, отжал предохранитель «меньхерта» и щелкнул, взводя и досылая патрон. Голован повернулся, возможно на металлический шум, хотя, видит Выдувальщик, мне кажется, что он меня почувствовал и без того. Но я уже целился. И тут… Что-то случилось. Круглые глаза голована неожиданно надвинулись. Хотя я четко знал, что он остался на месте. Мой палец на курке замер. Похоже, между мной и пальцем было сейчас километров десять непроходимой растительности. Никаких сил бы не хватало вот так запросто его сейчас согнуть, нажав на спусковой крючок. Но я все-таки попробовал. Ни шиша не получилось. Быть может, я отжал предохранитель в обратку? Вроде бы…

И тут голован захохотал. Выглядело это донельзя жутко, да и хохотал он, подвывая. Впрочем, я, похоже, и так был не в себе. Потом круглоголовый развернулся и, не переставая хохотать, потрусил дальше, как ни в чем не бывало. А наши собаки — за ним.

И тут откуда-то слева грохнули два последовательных выстрела. Грохнули и обрезали жуткий завывающий хохот.

93. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Ладно, челюсти — массаракш с ними. Мало ли у кого какой силы прикус и какого веса клык? Полистать монографии братца Каана, так у самого челюсть выпадет от увиденного. От чьей-то великанской челюсти человечеству Сферы Мира не жарко и не холодно. Отдельному представителю — другое дело, но сейчас не о каких-то потерпевших-покусанных речь. У голованов, оказывается, не только челюсти аномальной мощности. У них, как ни крути, гипнотическое воздействие. Круглоголовые владеют им наверняка, без всяких экивоков. Другой вопрос, могут ли они воздействовать только на себе подобных, то есть на собачьих, или же сфера воздействия гораздо шире? Я-то уверен, что шире. На себе испытал, вроде как. Но никто из тех, с кем поделился сомнениями, мне явно не верит. Мало ли что могло померещиться доктору в стрессовой ситуации, да еще после пробежки, да с грузом на спине? Благо, не обделался от страха, а главное, не поранил себя этим красивым «меньхертом»: какой кретин выдал врачу настоящий, всамделишный и с патронами пистолет? Личные ощущения здесь, в Топожвари-Мэш, никто всерьез не принимает. В полумраке нижнего яруса джунглей может почудиться что угодно. А уж в Департаменте Науки к ним вообще отнесутся с опаской. Если мы до этого Департамента доберемся, понятное дело.

Тут нужны кропотливые лабораторные изыскания. Вообще для всего нужны. Я, массаракш и еще раз массаракш, не физиолог и не зоолог, а всего лишь ветеринар. Куда мне? Сейчас бы побеседовать с Кожем Золой, но никак не выйдет. Как назло, Золу атаковали те самые любимые им микроорганизмы. Лежит он в горячке, никого и ничего не опознает. Очень надеюсь, что у него не что-то донельзя заразное. Не хотелось бы залечь в полу-кому всем табором одновременно. Хотя, если честно, в споре о голованах на знания биолога Кожа Золы я давно не рассчитываю. Как ни крути, а именно я по этим делам самый лучший специалист. По крайней мере, среди пришельцев с севера. Но от знаний местных аборигенов толку ничуть не больше, чем от заболевшего зоолога. Даже если б хватало словарного запаса, само собой понятно, что их отрывочные наблюдения никоим образом не систематизированы, да еще приправлены суевериями и легендами, для первобытного разума ничем не отличающимися от того, что наблюдаешь собственными глазами.

Но Мировой Свет с ней, с наукой. И с Департаментом ее же, пусть и Неизвестных Отцов, тоже. Тут дело уже попросту в выживании. Если эта «просто крупная порода собачек», как убежден мой братец, умеет не только осуществлять спланированное нападение стаей, не только забавы ради выкладывать человеческие костяки, ставя каждое ребро в положенную позицию, но еще к тому же умеет гипнотизировать вооруженного человека на дистанции, тогда наши дела плохи. Недолго нам тогда топать в тутошних сумерках Мирового Света.

Благо, конечно, что снайперка нашего ротмистра кладет голована наповал: хоть большие пули винтовки «бикатор плюс» круглоголовый гипнотизер в полете не тормозит. Но почти уверен, хотя вот уж что-что, а вот это никому вслух не высказал: удачный выстрел у Маргита получился лишь потому, что голован в этот момент отвлекся на меня. Если об этом заикнуться, так покрутят у виска, когда отвернусь. Мол, у доктора нашего мания величия. Потому как, если без него гвардия не способна поразить цель с двадцати метров, то о чем дальше говорить?

Но ведь я точно ощущал, как что-то не давало мне выстрелить. Да еще и завывание это, на смех смахивающее, именно в тот момент. Ведь нет же никаких сомнений, что голован торжествовал и смеялся надо мной. И над всеми людьми в моем лице, понятное дело. Вот и отвлекся. Не бог же он, в конце концов? Тут и без того удивляться надо. Потому как если принять гипноз за факт, так эта «просто крупная собачка» успевала работать на несколько направлений. Ведь разбираясь со мной, голован продолжал держать в повиновении и собак тоже. Причем шесть штук разом. На Маргита Йо у него просто не хватило ресурсов внимания. Он его бесшумный подход попросту не заметил.

А то, что наши псы-носильщики были под гипновоздействием, так тут у меня никаких сомнений. Как только головану прострелили голову, они вроде как проснулись. Шарахнулись от убитого, как от чумы, а увидев меня — обрадовались, хвостиками завиляли и в походный строй вернулись прям-таки с веселостью.

Может, это был какой-то особенный голован-мутант? Вдруг он всего один такой и значился на Сфере Мира? Хотелось бы верить. Тогда именно на него получилось бы списать всех наших пропавших без вести псов. Тех, что ушли с подвязанными сумками в зелень Топожвари-Мэш и растворились в неизвестности, даже не тявкнув. Просто питание тот мутант себе добывал. И собачатинку, и свининку в консервах в одном флаконе.

Но я с жутью думаю: а если таких собак будет несколько и они нападут разом?

94. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Если хочешь изучить врага — его надо атаковать. Можно часами и днями наблюдать за ним со стороны, подмечать детали и повадки, вынюхивать содержимое человеческих и собачьих «грузил», фильтровать ухом похрюкивание по ночам и недовольное урчание на утренней побудке. Узнаешь много, но не поймешь главного: насколько опасен этот конкретный враг, серьезен ли он вообще?

А вот уничтожать эту малую стаю народа людей покуда еще рано. Хотя, кроме всего прочего, их требуется наказать. Они убили, да еще и надругались над тушкой несчастного щенячьего брата Корки. Сняли с него шкуру, да еще и ковырялись в сердце и голове. Что-то такое искали, и явно по просьбе своего бога Железа. Жалко Корку. Был он и баловник, и художник одновременно. Какие человеческие костяки умел выкладывать: каждая косточка на своем положенном месте! И как по-глупому он попал под человеческую пулю. Решил снова пошутковать, а заодно потренировать свой недоразвитый третий глаз — выкрасть у стаи-взвода людей всех оставшихся «братьев наших меньших». Ну и нарвался.

Глупо поддаваться Чёрному Зубу Мести. Месть будет очень скоро, и глобального масштаба. А сейчас эту маленькую людскую стаю требуется раскусить, потому и атака должна быть шутовской, не слишком серьезной. Задача — вовсе не перегрызть горло всем и вся, а исключительно проверить на прочность их защитные механизмы (в широком понимании). И значит, не стоит производить нападение на переходе. Смять размазанную вдоль леса цепочку народа двуногих не составляет труда. Лучше попробовать на стоянке, когда часть народа людей по-щенячьи свернулась в одеяльцах, а остальные заняты единственным делом — стоят на стреме. Интересно узнать, насколько они боеготовы. И неплохо бы заодно взять какого-нибудь «рваного языка».

Такое нападение ослабит маленькую стаю народа людей не слишком сильно. Да и насторожить должно не так уж, чтобы слишком. Голованы для народа людей — те же собаки. Так что ж в том страшного, если какая-то стая налетела среди ночи и уволокла кого-то в качестве мясного трофея? Люди никогда не поверят, что их соседа по безволосому братству утащили на настоящий допрос. На мясо можно было бы прихватить и всех разом, но уж это получится сделать даже на обратном пути. Когда стая людей развернется назад в ужасе от случившегося. Ведь не исключено? Маловероятно, но вполне не исключено. Что у народа людей хорошо получается, так это считать и взвешивать. Выгодно — не выгодно, плюсы — минусы, все тут у них тип-топ, если попугаить по-человечьи. Ну и значит, ежели после нападения на их стойбище люди сочтут, что вероятная выгода не перевешивает возможный проигрыш, тогда они повернут назад. Вот и получится, что поставленные им богом Железа задачи не особо важны. И тогда их можно будет смело пустить на сырое, не слишком приятное на вкус мясцо. И черепное желе, конечно, которое ничего себе так.

Если же малая стая людей не развернется, тогда понятно и гав-гав-карлику, что задача, поставленная богом Железа, очень важна. Не исключено, что он почувствовал опасность, исходящую от стаи-сообщества истинного народа, и сунул одну лапу в лесное осиное гнездо, чтобы разведать, что как. Тогда наблюдение за малой стаей потребуется продолжить, дабы выявить их цели поточней. Ну а сейчас — атака. Без вариантов. Жалко, моей звериной сущности непозволительно участвовать в ней лично. Риск для шкуры слишком велик, а на этой шкуре слишком много задач-блох. Ничего, задействуем третий глаз и пронаблюдаем нападение через ощущение собратьев. Не тех, конечно, кто пойдет в первой волне. Слишком плотный контакт третьего глаза с теми, кто может реально и в муках уйти в Пещерную Глубину, очень-очень опасен. Наблюдение приятнее производить из более комфортного ракурса. Знаем по опыту, проходили. Когдатошние «зубоскалы» до сих пор вырывают своим скрежетом из предрассветной дремы. А запах крови собратьев ощутимо ударяет по ноздрям.

Одним словом, обращение с третьим глазом требует осторожности.

95. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Голованы напали ночью. Может, для кого-то облегчение. Мы ведь все точно знали, что рано или поздно они на нас нападут, — вот и конец ожиданиям. То, что набросились на нас именно голованы, а не какие-то древесные крокодилы, теперь тоже доказано. Остались неопровержимые улики, так сказать. Жаль, нет суда, в который мы могли бы обратиться с жалобой на данную породу собак. Сомневаться в целях нападения тоже не приходится. Да, собственно, какие эдакие цели могут быть у животных, пусть и очень неглупых? Это если по общему мнению. Но даже по моему, просвещенному, и то ясно-понятно, что «разумные животные» собирались сожрать нас с потрохами. Ну и с нашими собственными запасами солонины и вермишели заодно: углеводы им ведь тоже требуются, правильно?

Можно, конечно, сказать, что нас спасла технология. По всем объективным фактам выходит так. И все же есть некоторый зазор-нестыковочка. Именно из-за нее лишний раз убеждаешься, что технология без человека пробуксовывает. Убеждения эти даются тяжело. Кровью даются. Но вначале все-таки о технологии. То есть, о машине. Хотя это нарушает временную последовательность, ибо вначале был человек. Жертва и подвиг человека. Но все же о машине.

Конечно же нас спасла «качалка». Или лучше с большой буквы — «Качалка». Все ж она существует в единственном экземпляре, и оттого не есть это название марки оружия, а есть имя уникальной машины. В общем, снова она, любезная, нас выручила.

«Качалка» успела повертеть своей многозарядной плитой туда и сюда и повсюду умудрилась рассеять по сверхкороткой очереди-залпу. Это прежде чем заклинилась. Заклинила же она из-за неустойчивости, точнее, из-за нерадивости тех, кто горизонтировал ее с вечера. Их можно понять: вроде бы почва была достаточно плотная. Тем более, они подвинули под треногу обструганные бруски. Оно, может, и зря мы не прихватили с собой штатную плиту-станину. Но кто бы ее поволок через лес на горбу? Она ж цельная, тяжелющая дура. Короче, на лабораторию-изготовителя кивать не приходится. Не установили причиндал по инструкции, ну так пеняйте на себя.

Возможно, плита-станина и вправду обеспечила бы нам совсем выдающуюся победу. Уже не без жертв, но все-таки. С другой стороны, тогда бы «Качалку» не переклинило и она бы поливала джунгли, пока дополнительные зарядные модули не закончились. Короче, выработала бы ресурс по полной, и тогда бы мы с чистой совестью могли выбросить трехногую машину, сэкономив многие десятки и сотни носильщико-часы труда. А так несем дальше, с последними зарядными модулями. Последними из последних. Может быть, их когда-то хватит для отражения новой атаки? В этот же раз вполне хватило, так ведь? Хотя, если принять мою теорию (с которой, скорее всего, тайно согласны все, но покуда не признаются), тогда дело меняется. Это я о теории «собачьего разума», понятное дело. Если голованы разумны, тогда нам нашу «Качалку» потребно нести далее даже вовсе без боеприпасов. Потому что если круглоголовые все же разумны, то, наблюдая, что наша машина-защитница все еще при нас, они вряд ли решатся на новое нападение. Разум все-таки не слишком коррелируется с самоубийством. Хотя, о чем это я? Вот я сам, вроде бы разумный и с двумя докторскими дипломами, а ведь поперся в эти гиблые места, так?

Как бы там ни было, «Качалка» нас спасла. Гвардии ротмистр оказался прав на все сто. Ее, голубушку, надо было разворачивать на каждом привале. Конечно, после разгрома военного отряда «новых ноюйцев», уже и сам Шоймар не считал это лишней работой. Да и наладилось дело. Разворачивание производилось как по маслу. Мысленно, а может, и на бумаге, тот же Жуж Шоймар, наверное, строчил благодарственное письмо и отчетность в то забытое финансированием конструкторское бюро. «Спасибо вам, господа инженеры-новаторы, за то, что вы сделали. Ваша конструкция проявила себя высочайшим образом. С помощью нее мы сумели…» И далее в этом духе.

За счет этих своих убыстренно ворочающихся сельсин-передач стреляющая плита успела шандарахнуть по всем трем направлениям, с каких напали голованы. Все же ее инфракрасное «зрение» — это большое дело. Теперь-то мы знаем, что два направления были как бы второстепенны. Это понятно, если оперировать «разумом». Если же нет, то действовал попросту инстинкт. Но и он, за долгие годы охоты на людей и других стадных животных, приучил собакообразных нападать на добычу сразу с нескольких сторон. Причем некоторые направления должны быть отвлекающие, а одно — основным. Мы-то об этой тактике понятия не имели и потому, откуда цели высветились первыми, туда скорострельная плита и повернула с ходу. Цели с севера и северо-запада обозначились раньше.

Тут есть один интересный момент. Вообще-то оборона лагеря базировалась не только на применении «Качалки». Она вообще-то была, как говорится, последним рубежом. Первый рубеж состоял из людей. Причем не только вооруженных носильщиков, а в том числе и опытных гвардейцев. О том, что гвардию не натаскивают воевать исключительно в джунглях и многие навыки солдат тут без надобности, сейчас говорить не будем. В любом случае, по идее, первыми на приближение хотя бы отвлекающей атаки должны были среагировать люди. Но они не среагировали.

Тут можно привести множество объяснений. Точнее, надумать. Собаковидные двигались бесшумно, ползли, припадая к земле, не шуршали в папоротниках, в отличие от человека, прекрасно видели в темноте, к тому же… Да, можно изобретать что угодно. Тем более, постфактум. Но у меня другая теория. Все та же. Наши часовые были загипнотизированы. Именно потому одного из них мы позже нашли с перекушенной шеей, а еще одного не обнаружили вовсе. То, что они не спали на посту, это точно. Но стрелять и реагировать не смогли именно из-за того, что их ноги, руки, а также голосовые связки более не управлялись собственным мозгом. Так же, как и у меня тогда.

Короче, часовые на западном и северном направлении не предприняли ничего. Получается, даже отвлекающая атака стала бы удачной. Просто в ней принимало участие меньшее количество голованов. По крайней мере, мы так думаем.

Расправившись с часовыми, круглоголовые бросились на спящих людей. В смысле, бросились бы. Но наш бравый ротмистр за своим индикатором «Качалки» вовсе не спал. И у него наличествовало инфракрасное видение.

96. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Народ людей не так прост, как кажется. Двенадцать щенков-братишек и щенков-сестричек большой стаи полегли за время двух ударов сердца. И не просто полегли. Их разорвало в клочки. Надо же! Бог Железа одарил народ людей чем-то новеньким. Если б подобная оснастка наличествовала у «зубоскалов», то собачки с минными «грузилами» стали бы бесполезны. Потом еще четверо из стаи народа укатились в Пещерную Глубину от применения обычных автоматов. Конечно, в стае сейчас уже ближе к миллиону мохнатых сущностей, и потеря шестнадцати — незаметная мелочь. Можно продолжить атаку. Рано или поздно у любого порождения бога Железа закупоривается дыхательное горло — приканчиваются патроны или клинит от перегрева ствол. На какой-то из атак шерстистые сущности собратьев прорвут оборону, и тогда всё. Но не стоит разбазаривать опытные бойцовые сущности столь нахраписто. Эта маленькая стая людей и не противник даже. Так, щепочка испражнения на пути. Дальнейшие цели куда круче. Но если хочешь истребить народ людей под корень, не стоит раскидываться ресурсом отборных сущностей. Если жаждешь победить человеческое сообщество окончательно, то даже соотношение потерь один к одному неприемлемо. Людских особей в пространствах Большой Суши куда больше миллиона. Надо действовать экономно и подходить к делу творчески, если использовать попугайские речевые конструкции врага.

При атаках деревень — малых стай народа людей, недружных с богом Железа и плохо знакомых с богом Пламени — вполне получалось обходиться без потерь. Пара-тройка поломанных лапок и почти случайно выколотый глаз собрата Бурка — это мелкая плата за вылизанное до блеска шкуры поселение. Тем более, после штурма к стае навсегда присоединились шерстистые сущности, сидящие до того на цепях и веревках. Даже иная стая людей, со странной привычкой обитать в хижинах, крепящихся к деревьям, тоже поплатилась. Никто не ушел ни по земле, ни по веткам. Большой стае истинного народа досталось много пищи. Ее хватило почти на день хотя бы части истинного народа.

Потому сейчас следует остановить дальнейшие атаки и вернуться к осторожному наблюдению за вторгнувшейся малой стаей. Пусть народ людей следует к своей цели, может, удастся понять, как глубоко закопана эта кость. Надо задействовать третий глаз на посыл команды. Щенок-братишка Дика навострил уши и ждет распоряжения. Сейчас моя звериная сущность погладит его по круглой шерстистой голове. На расстоянии. Пусть щенок-братишка обретет успокоение и не поддастся Черному Зубу Мести.

97. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Маргит Йо не из тех, кто любит похваляться. Ему это и не надо. При взгляде на него ясно-понятно — перед вами герой. Но я представляю, как он действовал.

Отличить собаку от человека на экране — большого ума не требуется. Вот голована от собаки — тут другое дело, но подобной задачи не возникло. Конечно, к экрану и тубусу требуется приспособиться, научиться связывать расплывчатые пятна с реальной действительностью. Но наш бравый ротмистр время попусту не терял. Рискуя посадить аккумуляторы, он все же навострился ворочать «Качалкой», куда и когда требуется. И значит, как только «большие собачки» мелькнули на общеобзорном «окошке» индикатора, гвардии ротмистр тут же развернул туда боевой блок «Качалки». Мгновенное совмещение с перекрестием и сразу — электрогашетка «огонь». И не увлекаться, только не увлекаться. Разобрать в тубусе, что там уже дохлое, а что просто затаилось, не получится. Любое живое существо, перестав быть таковым, теряет тепло не сразу. Даже когда разорвано на куски. И потому — тут же перевод на восемьдесят градусов в сторону, и снова залп.

Бегай ты хоть на четырех, хоть на восьми, хоть на сотне лапок, тебе никогда не обогнать то, что может просто отслеживать тебя, всего лишь изменяя угловой момент. Тут даже мысль запаздывает. Тем более, прочно повязанная с действительностью, в которой наличествуют эти самые углы с тангенсами-котангенсами.

Та, основная группа голованов, которая наваливалась с востока, уже тоже была в движении. Но развернуться на сто восемьдесят градусов для «Качалки» задача — проще некуда. А вот для голованов? Впрочем, пусть песики хоть трижды-четырежды разумны, они попросту не успели ничего понять. Все отражение атаки произошло практически мгновенно. В конце концов, это был уже не первый бой ротмистра за пультом огневого «ноу-хау». Как говорится, он уже съел на этом свою собаку. Стал опытным оператором оружия. Правда, теперь атака производилась сразу большим скопом четырехлапых. Потому даже «Качалка» не могла перехватить цели по всей дуге нападения. Ну и к тому же, как уже говорилось, после столь резвого верчения тяжести наверху одна из опорных ног соскочила с подставного бревна и провалилась.

Сложность является не только благом. Она уязвима. Тут же сбилась с толку система горизонтирования, на которую были повязаны сельсины наведения. Кроме того, движки питались от солидно подсевших аккумуляторов и никак не справлялись с проворачиванием наклонившейся огневой плиты. Да и вообще, еще через секунду сама плита завалилась вперед и дала очередь наклонно. Просто так, чисто из-за сбоя аппаратуры. Благо, весь град пуль пришелся по растительности и земле, никого из своих не прихлопнуло.

Именно из-за этого кое-кто из голованов все-таки прорвался и успел натворить бед. Кое-кого из них подранили уже из простых автоматов, а то и пистолетов. Я, правда, видит Выдувальщик, хоть и стрельнул один раз из «меньхерта» куда-то в чащу — сто процентов никуда не попал. Но я не герой, так что не обо мне речь.

В отражении этой жуткой собачьей атаки был один страшный момент. Тот, где нашему ротмистру пришлось принять жуткое по альтернативности решение. Причем принять его требовалось мгновенно. Как уже упоминалось, отличить собаку от человека на инфракрасной технике легко. И когда Маргит Йо отсек залпами атаки на западе и северо-западе, он тут же переключился на восток. Именно тут и возникла та самая загвоздка. Львиный поток целей — пара десятков голованов, как минимум, то есть слившуюся инфракрасную массу, заслонял более близкий объект — вертикально стоящий человек. Часовой. Гвардеец второго класса Киль Зриньи.

Дело решали даже не секунда — меньше. Это на открытой местности всяческие цели виделись бы чуть ли не за километр или сотни метров. В непролазности Топожвари-Мэш все по-другому. Голованы уже находились здесь, до них было рукой подать. Секунда промедления, и стая бы рассыпалась, а еще через одну-две оказалась уже тут, в лагере, и тогда бы все смешалось: спящие люди, собаки-убийцы и даже наши собственные, давно поджавшие уши и совершенно не тявкающие, псы-носильщики. Тогда задействовать «Качалку» более не получилось бы никоим образом. Значит, у гвардии ротмистра была только одна возможность и полная безальтернативность решения: будут убиты все или же один-единственный. Вероятно, хотя ротмистр в этом никогда не признается, он даже успел понять, кто именно из людей загораживает ему цели.

Но он все-таки нажал электрогашетку.

А ведь мог бы не нажать.

Потому и говорю, что впереди технологии всегда идет человек. Его боль и его выбор.

98. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

— Глупости! Собачки какие-то! Да что они могут сделать? — Каан, вообще-то, говорил сам с собой.

— Ты этих собачек в деле видел? — все же откликнулся я.

— В смысле? — вскинулся Каан. — Ну стибрили кой-чего из припасов. Ну распугали наших собак. Носильщиков кокнули… Так и волки какие-нибудь на такое вполне способ…

— Я не об этом, брат, — не любил я проявлять высокомерие, но вот ныне приходилось. — Я о настоящих боевых голованах. Некоторые наши, из роты сбора данных бронеходного полка, могли в одиночку прокрасться в штаб тирианцев, всего лишь по запаху загодя данной вещи найти там нужного нам офицера Голубого Союза и захватить его. Или убить.

— Подумаешь, одного офицера? Что здесь та…

— Так это всего одна «собачка», брат. Всего-то одна! Здесь их было несколько десятков. Причем, скорее всего… ну, мне так кажется… в нападении участвовала только часть стаи. То есть их может быть несколько сот. Может, даже — тысяч.

— Каких «тысяч», Дар? Ну каких «тысяч»? — Каан загорелся. — Ты что ж думаешь, у них там планирование? Генштаб? «Вот эту часть — сюда, нападем слева! А вот эту сотню — заход в тыл!» Обалдел, что ли?

— И все же, — примирился я, — говорю тебе о том, на что способна всего одна «собачка». Не просто проникнуть в штаб или казарму, а пройти через проволочное заграждение, найти оптимальный путь подхода, не привлечь внимание часовых, а иногда даже снять таковых по дороге… Страшная это штука, тренированный голован, я тебе скажу.

— Но не страшнее нашего модернового пулемета, как видишь, — Каан уже отошел и улыбался. — Видал, сколько мы их ухандокали?

По довольной физиономии моего брата палеонтолога можно было подумать, что нападающих «собачек» уложил лично он. Я не стал наводить тень на плетень, указывая на то, как мало зарядов осталось в нашей славной «Качалке». Не стоило говорить о банальностях. Как там ведет счет племя дотороров? Сколько пальцев рук и ног потребно для измерения количества оставшихся у нас патрончиков? И совпадает ли оно с общим количеством отслеживающих нас диких голованов? Причем с учетом расхода на одного пришибленного?

Почему-то мне кажется, что это соотношение не в нашу пользу.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ТОЧКА НЕВОЗВРАЩЕНИЯ

1. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Все должно появляться в срок. Или хотя бы не слишком, умеренно запаздывая. В старых легендах невеста ждала рыцаря сердца из похода лет двадцать кряду — и хоть бы хны: такая я же румяная и непорочная. Разве что сам принц чуток износился, снизу донизу шрамами выбрит. В реальности долгое ожидание съедает вообще весь кайф. Мы, конечно, брели далеко не двадцать лет, но столько натерпелись, что конечная цель несколько поувяла, да и вообще, некоторые о ней уже как-то смутно помнили. И тут…

— Люди Светлой Кожи и Белых Волос Головы, к вам обращаюсь! Мы прибыли! Я выполнил свою миссию! — торжественно и с положенной пританцовкой объявил Яльмодалло, поверенный далекого Кадидадалло. Ясное дело, слова его перевел нам Дьюка Ирнац с помощью туземного полиглота — марайя Уммбы.

— То есть куда прибыли? — спросил Жуж Шоймар, ибо по его разумению, да и по мнению всех остальных, папоротнико-лианный дендрарий вокруг ничем не отличался от всегдашнего окружения.

— Старое место, где много камней, — пояснил поверенный доторорского шамана. — Место, где давно-давно жили люди. Так много людей, что пальцев на всех руках и ногах многих племен не хватит показать, если каждый палец — человек. Даже деревьев меньше вокруг, чем жило тут людей.

— То есть мы стоим в городе рибукаров? — до странности удивился Жуж Шоймар. — В смысле, над городом? Он ведь, наверное…

— Здесь жили люди! — снова торжественно подтвердил заместитель шамана и для верности качнулся в танце туда-сюда. — Но учти, главный вождь людей Светлой Кожи, место это плохое. Нехорошее место. Многих людей — пальцев не хватит ни у какой деревни показать сколько — не стало в этом месте. Плохое оно.

И вообще-то это были последние слова доторора Яльмодалло, да и вообще последний представитель дотороров, коего мы видели. Потому как именно после этого поверенный шамана Кадидадалло исчез. То есть, не в тот же миг, а в процессе, когда все отвлеклись.

Как-то никто из нашей охраны и никто вообще не обратил внимания, когда он сгинул. Выяснилось только после, когда Жуж Шоймар все же перестал щупать неожиданно обнаруженный им гигантский камень, заросший мхом и лишайником, и решил кое-что уточнить.

Но стало уже не у кого.

2. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Может, во всем виновны голованы? Ведь это они бросили перчатку и начали… Но неужели они? Разве мы их вовсе не трогали? Копались в своей части сада и ни ногой, ни мыслью не ступали никуда вокруг? Ага, как же! Мы давно перелопатили весь сад, то есть перевернули вверх дном всю Большую Сушу. Мы так разошлись потому, что давно уж считали, будто кроме нас, умных-разумных гиббонов, на всей Сфере Мира нет уже абсолютно никого. Свою внутривидовую драчку мы вытащили на всеобщее обозрение. В смысле, о зрителях мы и не думали, их для нас не существовало. Ведь в самом деле, когда вы с женой на кухне бьетесь сковородками, то сильно ли много внимания обращаете на барражирующих под лампочкой мух или на затаившегося в затемнении угла паучка?

Кто виноват, если мы забыли о том, что матери-природе вокруг наплевать, есть ли уже на планете доминирующий разум? Она сплетает свои генетические вязания, как Выдувальщик Сферы Мира на душу положит. Порой цепочки генокода дают мутацию, от которой в мозгу щелкает главное реле, и тогда миру является осознающая себя сущность. Если эта сущность способна выводить сложный орнамент логических построений, то это беда. А разве не беда обнаружить, что ты оказался за карточным столом, в котором карты уже давно розданы, а ты сидишь так, для мебели? Увидеть, что размножившиеся без меры главные игроки вовсю кидаются трефами и бубнами, а тебе отведена роль некого временного наблюдателя? Можешь посмотреть, но знай, ресурсов на этом единственном в Мировой Тверди пустотелом пузыре на твою долю не предусмотрено. По крайней мере, если ты жаждешь остаться разумным. Если отступишь, вернешься в стадию чисто чувственного понимания мира, тогда, так и быть, еще поживи. Но кто же может самостоятельно повелевать собственным генетическим дрейфом? Кто способен отступить назад, в доразумное небытие, если наличие разума дает огромное преимущество перед тварями Большой Суши, которые окружают тебя именно здесь?

И потому виноваты ли голованы? Могут ли они обвиняться в том, что, присмотревшись внимательно, уловили момент, когда смертный повелитель всех бессловесных тварей начал колотить башку самому себе? Они виновны лишь в том, что вышли на арену, дабы довершить процесс, очистить Большую Сушу от охамевшего животного, которое лучшим применением студенистого содержимого черепа посчитало самоистребительную зачистку.

Быть может, так повелел Выдувальщик Сферы Мира? Быть может, но тогда это замыкает круг. Точнее, можно лишь радоваться, что он сохранил для нас лазейку. Та же дубина, которой можно поколачивать своих, оказалась вполне годной и для прихлопывания нового, неожиданного конкурента.

3. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Видимо, в момент утверждения состава экспедиции Маргит Йо был в бешенстве. Еще бы. В группу включили профессионального художника-пейзажиста. Но Жуж Шоймар, похоже, знал, куда направляется. Или, может, он просто имел какую-то личную антипатию к кинокамерам и фотоаппаратам? Не доверял им до конца? Совсем не исключено.

Теперь, вдали от цивилизации, можно убедиться, насколько профессор Шоймар прав. Нет, камеры не ломаются. Крутят свою пленку исправно. Но что мы с них получаем на выходе? Сплошное засевание кадра листочками и цветастыми лианами. Где-то в углу можно рассмотреть кусок интересующего строения. Фрагмент утонувшей во мху колонны. На фото примерно та же песня. Вот покосившаяся стена. Но от нависших на ней ползучих растений и каких-то долгосрочных отложений фекалий некой твари, живущей сверху на деревьях, цвет стены абсолютно изменился. Как цельный объект она не воспринимается никаким боком. И только в такой ситуации ясно, насколько начальник экспедиции Жуж Шоймар предусмотрителен. Насколько он опытен.

Эри Муго волшебник, никак не менее. Он берет фотографию и некоторое время смотрит на нее. Потом достает свой планшет-мольберт и долго приглядывается к чистому, столь непредставимо белому для этих краев листу. Теперь он берет в руки карандаш и работает быстро. Похоже, просто переносит ускоренным способом нечто эфемерное из головы наружу. И вот вместо пачки красивых, но бессмысленных фото, заправленных неформатированной информацией, перед вами натуральный пейзаж. Убедительно удалены все заслоняющие главное помехи.

И тогда перед вами возникает… Город. Как еще назвать? Не отдельная вычурная стена, к тому же стоящая под неописуемым креном, а целый комплекс построек. Вообще-то развалин, конечно. Художник Эри Муго наверняка способен сотворить эскиз постройки до ее разрушения временем или чем-то там еще похуже, но такое не приветствуется. Подобное художественное восстановление, по мнению Жужа Шоймара, есть вмешательство воображения в научный процесс. В самом деле, после взгляда на трепанированную фантазией Муго реальность, мысль археолога может сбиться с панталыку. Чудесная иллюстрация уведет процесс познания истины в края художественного вымысла. Существует большая вероятность, что от правды это будет очень и очень в стороне. Но без Эри Муго ученые как без рук. В принципе, и без фотографий, сделанных Чабой Унасло, тоже. Но все-таки одно дело — щелкать или жужжать камерой, и совсем другое — отфильтровывать из фото какую-то систематизированную информацию.

В конце концов, у экспедиции нет никакой возможности делать в этих джунглях очистительные работы. Тут требуется минимум ударная армия с бензопилами, бульдозерами и огнеметами. И еще одна — со штыковыми лопатами. Да и то не факт, что они обнажат заросший лесом город от флоры. Здесь, в центральном поясе Большой Суши, она слишком быстро растет. Так что покуда расчищается один район, другой, уже очищенный, джунгли могут успеть отвоевать по-новой. Вообще-то, они покушаются даже на мольберт Муго. Комары и мухи садятся на лист и пытаются заслонить выявляемую воображением Эри истину. Тропический лес жаждет сохранить свои тайны.

4. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

В общем, дело техники, если попугаить по-человечьи. В смысле, со временем число Тявкающих Только по Делу сократилось. Потом еще сократилось. Потом…

Не, все-таки совсем без Тявкающих нельзя. Завещание предков, дезоксирибонуклеиновые воспоминания, Большая Мягкая Лапа, общее мнение стаи, в конце концов. Так что пришлось число Тявкающих по Делу пополнить. Но…

Здесь ход за номером «два», как попугаят людишки. Преданность и исключительно преданность. Собачья, как опять же, попугаят человеческие сущности, имея в виду нашу дальнюю родню. В смысле, это они считают нас родственничками, у моей-то сущности мнение другое. Но нынче не об этих дезоксирибонуклеиновых доказательствах речь. Главное, отныне все Тявкающие по Делу стали единым и лично по-собачьи преданным коллективом. И преданным исключительно моей мохнатой сущности. А что? Как иначе? Разве в стае-корпусе людского сообщества не так?

С другой стороны, до стаи-корпуса было еще далеко. Приходилось напрягаться.

Понятно — при моей главнокомандующей сущности не забалуешь. Кончились благостные для кого-то времена, когда все Тявкающие день и ночь кряду полеживали около или на Большом Священном Камне, вычесывая блох и обсуждая, ломит ли кости на погоду или просто от самого процесса лежания. Теперь все Тявкающие сущности трудились, как какие-нибудь ломовые животные людского коллектива. А что? Наше сообщество — будущая стая-армия — она ж не с рогоносами-тропяками какими-нибудь собралась воевать. С людьми! Да приголубь и благослови мою мохнатость Большая Мягкая Лапа!

А потому надо ж кое-что знать о белом свете, верно? Ведь людские сущности не припрутся все скопом к нашим пещерам сюда, так? Надо их отлавливать и перерабатывать в фарш прямо там, на месте. То есть надобно знать, как это у человека говорится, топографию. И кстати о тех, что все же припрутся. Ведь заходят иногда в леса, верно? Поохотиться на тех же триждырогих рогоносов-мясников или на того же бегемота-тянучку, а то и на наши мохнатые сущности. Ну вот пусть и приходят. Наши стаи новобранцев как раз ищут, на ком бы отработать полученные навыки. А что может быть лучше в плане приобщения молодежи к стайно-ратным подвигам, чем наглядное столкновение с отрядом охотничьих сущностей? Грохот ружей, легкие пулевые ранения — ко всему этому требуется привыкать. А то что ж это будут за вояки, если при первом залпе какой-нибудь людской гаубицы у всего воинства уши упадут, а глазищи округлятся?

Конечно, приходит тех промысловиков-охотников не слишком много, так что на всех «тренажеров» не хватает. Но ведь в лесах и без того наличествует народ людей, так? Он, конечно, несколько другой, отлучен за некие древние грехи от благости своего бога Железа Ну и ничего! Можно ж и на этих потренироваться за неимением. В конце концов, мою мохнатую сущность когда-то обучали брать «рваные языки» и вовсе на соломенных чучелах.

В случае ж, если до дальних деревенек на окраинах леса брести далековато, а ученья по плану короткие, имеются обезьяны. Они, понятно, тем более не присные бога Железа, но ведь похожи чем-то на людишек, так? Заодно молодежь истинного народа потренируется в лазаньи по деревьям. Что ж, это мы Большую Сушу целиком собрались завоевывать, а верхние ярусы родных лесов оставим каким-нибудь гиббонам? Глупость же несусветная! Еще не хватало, что на этих макак, которые бананами питаются, обратил внимание все тот же бог Железа. Решит еще, так сказать-пролаять, пополнить свою убывающую паству. Потому само собой понятно, всех этих приматов надобно постепенно хоть из припещерной сельвы повычистить.

5. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вот так всегда в этом походе. Ищем одно, а получаем…

В этот раз получили вообще откровение. Или, может, зря этого пейзажиста Эри Муго спустили с поводка? Но, так понимаю, с личного указания Шоймара, с чьего же еще?

Значит, нашего художника, до сего момента трудящегося не хуже простого носильщика, ныне обратно в грузовое животное не обратишь. Это уж как пить дать. Как бы теперь вообще именно вокруг него все не начало крутиться. Будем тут «подай-принеси» и «не могли бы вы, Дар Гаал (например), как врач, прикинуть…».

В общем, Эри Муго нашел себе работу. Ныне инструментов у него поболее: карандаш был лишь затравкой. Теперь он работает красками, причем не только простыми, а еще и какими-то фосфоресцирующими. У него полная свобода в плане перемещения. Единственно, поскольку Маргит Йо не разрешает ходить куда-либо в одиночку и без оружия, с любителем лесных натюрмортов всегда шляется кто-то из солдат. Думаю, это тоже рекомендация Шоймара: наш пейзажист стал слишком важен, его рейтинги скачут вверх. Еще его часто сопровождает фотокинодокументалист Чаба Унасло. Причем журналист умерил свою гордыню. Возможно, события этих недель хорошо показали, что есть человек в действительности, — всего лишь передвижная канистра с питательным раствором для комаров. Всяческие желания сделать себе имя на репортаже и хронике века — это уже из области передачи «Узоры». Так что Чаба совершенно не спорит, когда Эри указывает ему, что и с какого ракурса запечатлеть на фото, ну и «проявить, распечатать, принести». Где-то так, значит.

И вот ныне Эри Муго выдал откровение. Или — Выдувальщик его знает? — вдруг у художника в бешеном темпе развилась мания величия? Потому он теперь решил, что хватит, мол, связывать свой талант какими-то пусть и странноватыми, но все же реальными джунглями и не пора ли погрузить почитателей в пучину собственных мистических откровений? Вообще-то, с некоторой точки зрения, похоже на то. Я, конечно как врач, не наблюдаю явных признаков помешательства, но ведь все художники несколько не от Сферы Мира, правильно? Есть у них у всех небольшие отклонения, причем если их убрать, то и художник исчезнет. Беда с этой психикой разумных приматов!

Значит, Эри Муго сегодня занесло. За эти дни он уже накропал несколько десятков пейзажей окружающих развалин: только успевай падать в восхищении. Причем, когда ему удила-то сняли. В смысле, господин Шоймар высказался в том плане, что, мол: «А не пора ли вам, как художнику и наблюдателю, график Муго, поработать самостоятельно, откинув связывающие вас ограничители науки? Цивилизация, как мне кажется, здесь была совсем нам неизвестная, так что и рамки нашей архитектуры могут оказаться тесны. И значит, освободите воображение по полной, дорогой Эри».

Ну, вот он и освободил. Не сказал бы, что в плане его фосфоресцирующих пейзажей он выдал на-гора какую-то несусветную архитектуру. В смысле: как бы это или то сооружение выглядело до разрушения катаклизмами и временем? Тут как раз ничего особенного. Подумаешь, дворцы какие-то! Этажей не более трех, так что ничего поражающего воображение. Вот пирамида какая-то ступенчатой формы, это да. И где Эри Муго ее разглядел, ума не приложу. А еще, пожалуй, мост. Такой, с акведуками и, главное, — не над рекой, а как раз между двумя пирамидами. Причем одна похудее другой. Я вот, вроде, на зрение покуда не жалуюсь, но для интереса встал там, откуда должен был когда-то открываться тот самый вид и… Ну, не знаю, каким массаракшем должны быть вывернуто зрение, чтобы такое увидеть!

Ладно, не в акведуках сенсация-то заключалась. В одном из самых заселенных змеями мест — гвардеец Мор Хи устал отсекать мачете шипящие головы — Эри Муго обнаружил некую стену. Вначале заставил того же Мора Хи отдраивать ее саперной лопаткой, потом сказал, что нет, мол, все перепортишь, и взялся сам. После чего привлек к делу Чабу Унасло, и тот с фотовспышкой нащелкал где-то две пленки. Потом, понятное дело, срочным образом проявил эти пленки, просушил и снимки понапечатал. Так нет же, Муго сказал, что не в том формате и лучше бы вот в эдаком. Короче, Унасло даже вспылил. Типа, что ему уж некогда и впечатления с отчетами калякать, так он запыхался. Но Эри успокоил, что не хочешь помогать, он сам справится. И все же Чаба отошел, переделал-таки эти фото. Ну, а потом, когда большинство наших спали без задних ног, насколько это возможно, в здешней местности, разумеется, Эри Муго трудился под фонарем над своим полевым мольбертом.

В общем, он увидел на стене фрески. Там, где никто ничего не разглядел в упор. Фрески, скажу вам, те еще. Быть может, все-таки, это и не фрески вообще, а те же эманации больной головы художника?

Поскольку фресок несколько, то и рисунков, понятно. На основной доле ничего особенного. Ну, деревья какие-то, люди собирают плоды. Благо, хоть люди все ж, а не голованы какие! На других они эти же деревья рубят. А на двух рисунках… Не знаю, может, нашего портретиста какие-нибудь кошмары мучают? После пережитого тут немудрено, правильно? В общем, на них те самые пирамиды, которые мы уж на рисунках видели. Правда, они чуть другие. Еще там, дворец, тоже не сказать, что уж точно копия того, что нам выдавал Муго ранее. А еще…

Прямо над пирамидами, но как бы за ними, то есть много дальше, поднимается в небо… змея. Может, какой-то символ, нанесенный на фреску? Но не проходит ощущение — или это Эри Муго так постарался, — что тут состряпан именно пейзаж. Да, но тогда это не змея вовсе, и даже не давешний тигрозмей дотороров Ие-Чи-Ри-Ки-Ки, это что-то…

Думаю, наш пейзажист слишком буквально понял намек Шоймара на раскрепощение художественного воображения. Только туземцев наших, которых и так мал-мало осталось, перепугал. Горе с этими творческими натурами…

6. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

— Дар, у тебя есть минутка наедине?

Уединяться в джунглях не рекомендуется. Да и не очень хочется сгинуть без следа, как носильщики-марайя. Но брат есть брат.

— Что такое, братишка, у нас заговор?

Но братишка Каан к шуткам индифферентен. Вообще-то не только сейчас, он к ним равнодушен по жизни. Возможно, здесь что-то от генетики. Ведь совершенно не исключено, что какая-то последовательность генов дает настрой на восприятие юмора. С этим сочетанием братишке Каану не повезло.

— У меня гипотеза, Дар.

— Насчет…

— Насчет мертвых городов.

— А! Ну так чего прятаться в растительности? У нас вполне получалось обсуждение у костра вечерочком. Народ даже приветствует диспуты. Тут, братец, скучно до жути. В смысле, местами скучно.

— Брат, эта теория настолько сумасшедшая, что я бы не решился…

— Я весь внимание, Каан.

Я и правда весь внимание. Почему нет? Поговорить о науке посреди противоестественных человеческому выживанию джунглей — это просто высший кайф. Тут никакого сравнения с какой-то аудиторной скучищей. Удобные кресла, кондиционированный воздух — тьфу на них! Глаза б не видели. Да и существуют ли такие удобства на самом деле?

— Представь такое, брат. Только не подумай, что я обкушался какой-то местной травы или, там, листочков с дерева кра-кра. Допустим, что легендарный Змей Гиргого действительно существует. Ну не в натуральном виде, а в приближенном. То есть гигантская биологическая штуковина, длиной метров эдак двести — триста. Может, больше. Километр, к примеру. И толщиной соответствующей. В общем, не в том суть. Этой штуковине надо питаться, и она…

— Ты прикидываешь, сколько энергии требуется для передвижения такой жути, брат? Да ты…

— Подожди, Дар. Я все представляю. Но в конце концов, под нами бесконечная земная твердь. Только Творец Сферы знает, что там может быть понапихано.

— Но…

— Дай хоть изложу гипотезу. Ты ж еще ничего не слышал. Не знаешь, о чем речь.

— А, ну-ну…

— И вот представь, эта аналогия Гиргого существует реально. Да, ему требуется жутко много жрать. Непредставимо много. Двигать свою тушу даже ради большого медведя-степохода — это тратить на подвижку гораздо больше, чем окажется выгода. Если заглотнуть стаю-другую антилоп, тогда еще так-сяк. И вот что я думаю. Мы наткнулись на город. Город брошен, вымер напрочь. Брошен, судя по неким косвенным признакам, внезапно. Если существование одного города уже реально подтверждено, глупо оспаривать, что могут быть и другие такие же. В смысле, легенды не врут, оказывается. И со всеми теми городами случилось нечто такое же, как и с этим, наблюдаемым. Катастрофа. Правильно, Дар? Признайся, мы тут все наблюдаем, но не хотим верить, последствие старого-старого катаклизма. То есть можно предположить, что вымерли все эти города (в некоем плане, конечно, гипотетические, не спорю) попросту мгновенно. Не в исторической перспективе, а вообще.

— Кроме того, существование даже одного города посреди этих джунглей переворачивает вверх дном все наши археологические аксиомы, принятые ранее. А уж допустить одновременное — подчеркиваю, одновременное! — существование нескольких — это уже совершенно ни в какие ворота. Чем они будут кормиться в этом лесу? Даже с одним в этом смысле проблемы. Так вот, если развалины городов все же не одни, тогда придется предположить, что существовали эти города-цивилизации все-таки не одновременно, а последовательно и независимо друг от друга. И друг друга сменяя. Вот ставлю на кон фатов сто, не меньше, что, если мы все же найдем другие такие же города, анализ даст рассогласование по главным постройкам лет в двести-четыреста. А может быть, и в тысячу. Правда, ты ж в курсе, Дар, как неточны наши углеродные методы анализа? Потому разброс может отличаться. И вот слушай.

— Да слушаю я, Каан. Очень внимательно слушаю.

— Ты знаешь, как долго какой-нибудь питон переваривает добычу? Заглотнет теленка и спит недели две-три — ничего ему не надо. Перенося на мою гипотезу, биологический Большой Змей Гиргого спит не три недели. Он вообще впадает в спячку. Долгий анабиоз, на целые десятилетия или даже столетия. Если уж предполагать, то по максимуму, верно? Итак, он не просто переваривает добычу. Он дожидается, пока добыча вокруг снова расплодится в количестве. Ибо перед тем он сжирает вокруг вообще все подчистую.

— Ну, признаться…

— Где концентрация биомассы самая большая в мире? — перебивает меня братик.

— В джунглях, братец. Сам же видишь, что вокруг…

— Сделаем допущение, что этот биологический Гиргого не вегетарианец. Салаты из деревьев и лиан его не интересуют. И тогда самая большая концентрация белковой субстанции — это города. Как ни крути, брат. Как ни крути.

— И что же ты предполагаешь? Ты думаешь, он…

— Города для него — это, можно сказать, готовые консервные банки. Он подползает, отрывает пасть… Мы видели развалины, брат Дар. Мы предполагаем, что циклопические постройки разрушило невиданное наводнение. Селевой поток или даже цунами. Но до океана отсюда далековато. Да и нет других признаков прихода чудовищной волны. А вот чудовищное животное гигантской массы и силы способно обрушить эти постройки запросто.

— Но, Каан, это что же тогда получается? За отдельным гигантским медведем твоему фантастическому хищнику гоняться не с руки, а за отдельными людишками… Типа, выколупывать их из строений по одному, это значит…

— Откуда я знаю подробности, Дар? Я просто предполагаю. Может, он их гипнотизирует, в конце концов. Подползает к городу, и они оттуда сами маршируют в пасть. В любом случае сожрать тысяч пятьдесят — сто народу как-то рациональнее, чем одного степного мишутку.

— О Творец Сферы Мира! Теория просто дикая, я…

— Потому я именно тебе и излагаю, мой старший брат. Может, вместе что и скумекаем. Но дай довершу.

— Угу.

— Он заглатывает город, в смысле население, уползает, хоронится и спокойно впадает в спячку. Со временем люди как-то очухиваются, забывают и отстраивают новый город. Но память о прошлом ужасе сохраняется. Это объясняет культы, жертвоприношения, облупившиеся фрески на стенах. Потом Змей Гиргого является снова.

— Да, но если город исчезнет, с чего плясать новой цивилизации, братец Каан? Хватит ли ста лет, чтобы возродиться? Хватит ли…

— Я не говорю, что нащупал теорию, которая несокрушима. Это только гипотеза, брат. Просто-напросто гипотеза. Вокруг нас слишком много необъяснимых фактов. Я пытаюсь связать все их хоть в какую-то систему. Ведь ты тоже прекрасно ощущаешь, что наши обычные объяснения вымирания этих древних цивилизаций не клеятся. Ведь ощущаешь, правильно?

— Да, брат, у нас мало данных, и мы, конечно…

— Ну-ну, Дар, давай послушаем твои альтернативные доводы. Валяй! Только не повторяй то, что я уже и так знаю. Я все-таки не носильщик из племени марайя.

И что тут возразишь? Побекать и помекать, конечно, можно, но стоит ли? Торчу я посреди орущих и визжащих на все голоса тропиков и прекрасно душой понимаю: в этих местах возможно совершенно всё. Логические доли мозга пытаются аргументированно возражать, но что-то не клеится, постройки контраргументации рушатся снова и снова. Потому что…

Я помню эту гигантскую, необъяснимую просеку в лесу. Я помню сейсмические сотрясения столь же непонятной природы. Я помню…

Тогда, спросонок, на плоту народа речных рыболовов, я явственно наблюдал, как что-то непредставимо огромное вертикально встало поперек воды. Брызги, огромная волна — все это замаскировало зрелище, но… Туземцы ку-пу-пу отрешенно пожимали плечами. Мол, ничего не видели и не знаем. Не об этом ли говорил Дьюка Ирнац? Если аборигены знают и даже видят что-то донельзя жуткое, над чем они не властны и чего нельзя изменить, они отрицают, будто что-то действительно видели. Психическая защитная линия высшей пробы, позволяющая не сойти с ума. Досрочно, по крайней мере.

И потому сейчас я не знаю, что возразить своему младшему брату. Но и согласиться с ним я тоже… даже не не могу — боюсь! Очень похоже, что я тоже стал немножко марайя и несколько ку-пу-пу. Яркая иллюстрация теории взаимопроникновения культур.

7. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Сон жуткий до яви. Так бывает.

Невероятный рев в ушах. Источник не ясен. То ли надвигается гигантское цунами, то ли водопад. Но если и водопад, то не красивая природная картинка, а водопад-катастрофа, тот, что, едва родившись, проторил себе путь сквозь скалы. И свалился на город. Но нет, все же не что-то из природных образований. И уж точно — не механическое. С другой стороны, может ли подобный звук издавать хоть что-то живое? Мощь попросту невероятная. Если это шипение, тогда существо, его издающее…

И еще смрад. Жуткий смрад, забивающий ноздри. Смрад, от которого не уйти. Нельзя же совсем не дышать. А воздух вокруг, он как живой. Ходит волнами. Пыль поднялась и зависла. Не падает, завязывается в узлы, куда-то течет. Иногда ручейками тянется вверх, к Мировому Свету. Может, от этого он поблек? Впрочем, странным образом ведет себя не только пыль. Титанические колонны Предваряющих ворот храма Хозяйки Леса явственно клонятся влево. Огромная балка перекрытия с неизбежностью рушится. Грохот совсем не слышен, все давно потонуло в чудовищном шипении. Сотрясается мелкой дрожью сам храм главной богини Леса. Материальные предметы явно вышли из повиновения человеку. Но и сами люди…

Теперь ты их видишь явственно. Совершенно незнакомые лица. И даже не просто лица. Сама топология лиц абсолютно неизвестна. Какая-то новая раса? Они бредут друг за дружкой. На тебя — ноль внимания. Впрочем, и на своих тоже. Хуже того. Им явно нет дела даже до опадающего купола центрального храма. Он уже грохнулся и тут же потонул в пылевом шквале. Вероятно, кого-то там придавило. Хозяйка Леса урвала последнюю жертву. Но криков нет. Шипение подавляет все.

Вдруг ты замечаешь, что ноги уже не слушаются. Нет, их ничем не придавило. Наоборот, они куда-то двигаются. Шагают. Голые ступни упруго амортизируют о скрытые пылью тротуарные плиты. Ты бойко занимаешь свое место в строю. Чудеса! Здесь не только люди. Рядом пристроилась собака. Бредет вперед на своих четырех, но как бы без управления головы. Та запрокинута вверх. Может, этот большой рыжий пес воет на Мировой Свет? Странно, что одновременно с движением. Или теперь так принято? Потому что женщина поблизости пытается упираться. Нет, никто конкретно ее не дергает. Ее просто тоже несут собственные ноги.

Ты наклоняешься, смотришь на свои. Твои ли это ноги столь уверенно топают? Ты хватаешься руками за колонну рядом. Держишься изо всех сил. Ага, как же! Ноги гораздо сильнее, они легко утаскивают твое туловище прочь. Туда, за всеми остальными. Может быть, надо организоваться. И сопротивляться вместе? Ты вроде бы пытаешься говорить. Прокашливаешься. Даже это трудно.

Потом вместе со всеми ты выруливаешь из-за угла. Оно здесь! Чудови…

Может ли что-то живое быть столь громадным? Оно высится над Сферой Мира. Поперек Сферы Мира. Торчит вверх прямо из леса. И оно не стоит. Если бы оно стояло, то его можно было бы принять за колонну. Очень древнюю, заросшую мохом и еще чем-то колонну. Конечно, гораздо более великанскую, чем любая из виденных тобой колонн. Но оно не покоится, оно движется. Продолжает выпирать вверх. Там, у основания, со странной бесшумностью лопаются спичками пальмовые стволы. Колонна вырастает. Ты оставляешь без внимания ноги: пусть топают, пес с ними. Задираешь голову и отслеживаешь вершину. Потом ты видишь…

Оттуда, сверху, на тебя пялятся сияющие глаза. Вертикальная прорезь зрачков уставилась прямо в твое нутро. Каждый зрачок больше тебя в охвате. Ты давишься криком… и просыпаешься. Ты весь в поту, посреди джунглей, и дрожишь, как осиновый листок. От холода. Успокойся, уйми сердце. Ты всего лишь Дар Гаал, и ты приставленный к экспедиции врач и ветеринар. Ты не мог видеть этого небывалого города, это все сон.

Но ты видел.

Когда-нибудь ты умрешь. Умрешь, как и все. Только бы другим способом. Не под взглядом чудовища.

8. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Странно, но после четвертого повторения сна мы с братом поменялись ролями.

— Что мы знаем насчет образования жизни, брат? — твердил я Каану. — Если о глубинных принципах, не в курсе даже, чем само живое отличается от неживого. Кристаллы растут и размножаются. Магнитные поля вытворяют в лабораториях такое, что волосы дыбом, и если бы не наше предубеждение, что, мол, исключительно белок, то вполне можно подумать, что и поля тоже.

Мы почему-то считаем, что единственный путь жизни, если уж она появилась, это бесконечная цепь повторов самой себя. Такты жизни и смерти, последовательно порождающие друг дружку. Старые поколения должны родить и уйти, чтобы смениться новыми, и те, в свою очередь, и так — до бесконечности. А если есть другой путь? Если некое клеточное сообщество взбесилось и отправилось не туда? По пути неизведанного? Взяло и отказалось от производства потомства? Кто-то скажет: «Извините, а где же промежуточные виды? Где подход?» Но какие промежуточные, брат? Какие промежуточные, если порождение следующего потомства прекратилось враз? Тварь — назовем ее так — просто перестала плодить свои продолжения-копии. Она начала совершенствоваться сама.

— Ну здрасьте! — высказывался мой братец палеонтолог. — Ты представляешь, сколько надо на это самое совершенствование времени? Да как же одна тварь, да за одно поколение…

— Выбрось из головы поколения, братец! Отрекись от них, — легко, с возвышенной позиции нового знания, отбивал я его неподготовленную атаку. — Предположи, будто Тварь неким случайным сбоем эволюции, из-за странной, невероятной мутации или даже сочетания нескольких мутаций получила билет в бессмертие. Ну соотносительно обычных живых существ, по крайней мере. Миллион, там, лет или сколько-то еще, она может жить. С нашей точки зрения, это все едино вечность. И вот она получила главный приз. Ну, а уж остальное она будет развивать постепенно. Теперь Тварь не ограничена в пределах совершенствования. Ну будет она вырабатывать новый признак сто тысяч лет. И что? Какая ей теперь разница?

— Вообще-то в жизни так не бывает, — хмыкал братец Каан с досадой. — В жизни признак нужен для конкретного дела. Не выработал вовремя — извините, вымер. Твоя Тварь размером с ЖД-состав. Если она сразу не выработала навыка строить пищу по ранжиру — загонять в стойло гипнозом, то как она прокормится, не выработав одновременно и способность к гипнозу, и способность к спячке? Ибо с ее массой…

— Подожди, брат! А зачем ей эти навыки сразу? Чтобы стать размером с паровоз, а тем паче, с гору, надо ой как долго жить. Но Тварь начала со скромных размеров. Может, с очень скромных, кто знает? Вдруг, в первую тысячу лет, она только мышатами питалась, покуда чуток не подросла? Потом кое-чем покрупней. Да и то — не сразу. Поначалу наварганилась командовать взглядом теми же мышатами. А уж когда заглотнула целый полк и не насытилась, тогда приступила к поимке чего-то покруче. Уже много после, опустошив окрестности, Тварь была вынуждена стать коматозной и сонливой. Ибо другого пути выжить не было.

— Но для сна — спокойного сна в столетия — Твари требуется УЖЕ уметь забираться в глубину, подальше от падальщиков.

— А если допустить, что она это умела изначально? Что, если она вначале, когда сама была маленькой, забиралась в глубину, чтобы спрятаться? Не от падальщиков, а от хищников? Такое допустимо?

— Да, но при этом она еще должна одновременно уметь впадать в анабиозную спячку. Разве не так? Или… Постой, я кое-что вспомнил, — внезапно прерывал сам себя спец по вымершим ящерицам Каан Гаал. — Ты слыхал о подземной рыбе пустынь?

— Нет. Это что за фрукт?

— Меня только что осенило. Сам забыл эту историю начисто. Слишком она не ложится на общие представления об эволюции. Потому, наверное, и в голове не удержалась. Выбросилась вон тут же, как посмеялись об этом с коллегами. Подземная рыба пустынь, ее еще называют варварской рыбой, или казусом из архея. Не слыхал?

— Что-то смутно, брат, — мотал я головой. — Не, ничего не слышал, все же.

— Так вот. Кажется, даже Ярчи Дельхерт где-то в приложениях к своей теории Прасущества упоминает об этом. В первом издании. Потом он сам это вымарал, ибо факт — если факт, конечно, — явно не стыкуется с главными постулатами. В общем, вроде бы по описаниям неких путешественников, побывавших в Стране Варваров, — настоящих, не тех, что мы посещали, — в тяжелую годину, когда голод наступает нешуточно, они, варвары, что делают?

— Что?

— Они идут в пустыню. Каким-то образом определяют место. Может, по запаху, может, еще как. Тут я ничего сказать не могу. Сами наблюдатели не могут, а уж я в пересказе — тем более. К тому же это не биологи какие-нибудь описывали — этнографы, в лучшем случае, — Каан вздыхал, сокрушаясь то ли о тех этнографах, то ли о том, что не поинтересовался проблемой раньше. — И вот варвары начинают копать песок или даже почву. Копают, копают, и на глубине метров пять, а то и больше, откапывают громадную рыбину, с дельфина размером. Рыбина, вроде как, сушеная. Они ее разделывают, варят специальным образом, добавляют что-то из своих запасов и… питаются, в общем.

— А что за рыбина?

— Да откуда ж мне знать породу? Главное не это, — отмахивался Каан, ибо он ухватил мысль, и ему не до отвлекающих детализаций. — Главное… Пойми, вокруг воды никакой. Это даже не высохшее озеро, это пустыня естественного происхождения, и очень давняя. То есть, если б болотная грязь какая-то, то еще можно понять. Полувысохшее озеро. Пройдут дожди, оно снова наполнится. И тогда рыба в иле очнется и опять начнет питаться водорослями, себе на радость. Такое науке известно, сам знаешь. Но тут другое. Совершенно безводная земля. Испокон веку безводная. Ни реки там не протекали, ни озер не наблюдается. Да и сезона дождей там тоже нет. А вот рыба, массаракш его знает на какой глубине, — на тебе!

Вообще-то известные ученые этим историям не верят, но кто-то когда-то выдвигал объяснения. А, ладно, о них потом, — отметал свои же мысли братец Каан. — Сейчас о деле. О теории смены геологических эпох ты, разумеется, слыхал. Так вот, исходя из нее, материк иногда покрывается водой. Возможно, даже где-то возникает новый материк. И тогда когда-то в древнейшие времена — миллионы лет назад — там, где сейчас суша, разливалось море. Может, не слишком глубокое, как знать. Потом оно начало пересыхать. А что, если существуют виды рыб, которые впадают в этот самый анабиоз не на годы, даже не на столетия, а на миллионы лет? Над ними уже суша сушей, а они все ждут. Спят и ждут. И очнутся лишь тогда, когда сверху опять забурлит вода?

— Интересное дело, — кивал я. — Пожалуй, не хуже, чем наша чудо-змея Гиргого.

— То есть, тут на твою мельницу, брат Дар. Если с рыбами правда, то у некоторых видов живого уже могут быть гены, отвечающие за анабиоз. Остается только их активировать.

— Активировать и приспособить к новым условиям, — дополнял я.

— Вот именно.

Мы с братом посмотрели друг на друга. Массаракш! А ведь в этой околонаучной бредятине, в этой ереси явно что-то наличествовало. Что-то рациональное…

9. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Здесь, в практически непроходимой сельве, верилось. О Выдувальщик Сферы Мира, почему, собственно, нет? Змея, способная сожрать город? Да пожалуйста! Змею, к тому же млекопитающую, которая охотится лишь за определенным человеком, пусть и зараженным специальным образом, мы уже воочию наблюдали. Подумаешь: увеличь ее раз в десять или в сто, и тогда… Ну, может быть, в тысячу. В неизмеримой глубине подземной тверди на физику плевать. Вес увеличивается соотносительно кубу линейных размеров, говорите? Ну, мало ли? Здесь вам не обычный мир, степи какие-нибудь, леса еловые. Здесь вам сельва. Ей на законы что физики, что химии с биологией плевать с высокой-высокой башни наблюдения.

Представим картинку. Мультяшную такую, из передачи «Узоры», не слишком замысловатую. Змеюка длиной с километр может запросто окружить город. В буквальном смысле окружить. Взять в кольцо. Или, пожалуй, тысячи метров будет для этого маловато, да? Но если мы уже отменили законы физики, принятые на Сфере Мира, то чего же до сей поры за них цепляемся? Нет, летать мы данной теоретической змеюке все же не позволим. Это уж будет чрезмерно, пожалуй. Пусть уж по-прежнему ползает, как и положено змеиным. Только если законы физики в сторону, то кто мешает позволить и даже заставить это гигантское творение ползать с достаточной быстротой? Говорите, в обычном мире то, что тяжелее, и движется медленнее? Ну, так то в обычном мире, не в джунглях Топожвари-Мэш.

Короче, змеюка способна окружить город. И нарезать вокруг него круги, пока не надоест и имеется надобность. Вряд ли кто-то сумеет покинуть территорию, если по периметру носится что-то в виде железнодорожного локомотива, только без рельс и живое. Если это конечно же еще получается называть живым. Ну, живым-то получается, только непривычным — это да.

Пожалуй, за счет массы такое земноводное — если какая-либо классификация обыденной зоологии до сей поры применима — способно своим телодвижением прокопать вокруг города ров. Город-то, понятное дело, не современный мегаполис. Времена у нас в рассмотрении древние, мифические, и населенные пункты в соответствии с ними. Скромный такой городишко, тысяч так на десять — пятнадцать жителей. Змеюке таких размеров он, то бишь его живая, человеческая протоплазма, на один зуб. Она бы рада и современный, а лучше — недавнего прошлого, до БМАД, мегаполис схрупать. Большой такой, не тронутый не только химическими бомбардировками, но даже эвакуацией. Только вот подобные циклопические творения рук человеческих в сельве родиться не могут. Ну мы почему-то в этом уверены. Если уж на то пошло, в ней не могут родиться, и даже родившись, существовать города куда меньшей масштабности. Но вот их останки мы уверенно наблюдаем, так что пошлем-ка мы цивилизационную теорию великого академика Пилкада Дио куда подальше. Уверенно так пошлем, вслед за физикой, биохимией и общей биологией.

В общем, у нас наличествует волшебный город в джунглях и волшебная же змеюка. Змеюка, которая периодически таранит в лесу просеки в двадцать пять — сто метров шириной, давит по пути совсем не рассохшиеся, а только что ею же опрокинутые деревья. Такая змеюка способна играючи смахнуть хвосточком этот самый город. По крайней мере обычный, на несколько тысяч населения поселочек с глинобитными стенами и лиственными крышами. У нас тут, правда, несколько другое. Тут каменные строения такой долговечности, что некие разнесенные вдрызг постройки можно структурировать даже сейчас. Но, собственно, что это меняет в главном?

Размеры и возможности человека как отдельного биологического объекта остались прежними. Так что жуть в тысячу метров не перестает быть жутью. Ну разве что у нее появятся некие сложности с выколупыванием протоплазмы из каменных строений. Подумаешь? В отсутствие перочинного ножа, тушенка вполне лихо вскрывается гвардейской бляхой. И потому, раз уж мы допустили существование живого Гиргого, то почему бы не оставить в его распоряжении и длинный, раздвоенный змеиный язык?

10. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Гений организационных процессов Жуж Шоймар собрал уникальную команду. А помимо того мы, видимо, вошли в некую фазу откровений. Пока Эри Мро демонстрировал нам фрески, на месте которых все остальные видели только пятна плесени, даже не различимые по цвету, другие тоже не спали. Имре Моль, наш штатный переводчик с цивилизованных языков, — трудил голову над чем-то своим. Останки древней культуры, разбросанные среди деревьев там и тут, все-таки не были его страстью, так что он колотился над чем-то более современным. Иногда посиживал с наушником возле похрапывающего первого радиста Риши Элеме, подкручивал верньеры, кривясь от завываний спрятавшихся в окрестностях Мирового Света радиационных поясов. И затем, однажды, он тоже выдал откровение.

Откровение не относилось к присыпанным столетиями древностям и потому не обладало анестезией отрешенности от настоящего. Оно могло запросто взорвать благость последних дней, когда мы все сосредоточились на археологии и мозоли с потертостями от ботинок начали постепенно заживать. И потому откровение было доведено исключительно избранным. Как ни странно, я, врач и ветеринар, оказался в их числе. Правда, не в первых рядах.

— Доктор Гаал, можно вас задействовать по прямым обязанностям? — обратился ко мне Шоймар. — Давленьице не смеряете?

А когда мы отошли в сторонку и присели на вросшую в землю поваленную колонну (теперь мы все стали несколько Эри Муго и могли кое-чего различать), Шоймар добавил:

— С давлением у меня все в норме, док. Но подсоедините свою технику и делайте вид, что заняты делом, а сами слушайте. Есть информация, которую не стоит доводить ни марайя, ни нашим рабам-носильщикам. Я не хочу, чтобы первые разбежались по лесу, а вторые попробовали устроить переворот.

— Я весь внимание, профессор, — кивнул я, тиская грушу тонометра.

— Наш полиглот Имре Моль наконец раскусил код ноюйского десанта, который перебили голованы.

— Какой код?

— Вообще-то, целых два кода. Один был письменный. У них имелись какие-то закодированные записи, а второй для радиопереговоров. Между прочим, они до сих пор на нем передают.

— Постойте, их же прикончили? — удивился я.

— Их-то прикончили, да, — согласился начальник. — Но, как вы понимаете, Дар, они никак не успели об этом сообщить. Их, в отличие от нас, прихлопнули за один заход. Так вот, их командный центр — через какой-то ретранслятор в Нетронутой Цепи, как предполагают наши радисты, — все еще пытается связаться с ними и по-прежнему шлет директивы.

— Вот как? То есть, может, тут опять появятся эти ново-ноюйцы?

— Вряд ли, — мотнул головой Шоймар. — Но дело даже не в них. И в общем.

— Я весь внимание.

— Если вкратце, то вы оказались правы, Дар. Вы раньше всех догадались.

— Я? О чем?

— Дело в голованах, доктор.

— В голованах?

— У ноюйского спецназа было две задачи. Одна… Впрочем, она сейчас несущественна. А вот главная — это голованы.

— Они собирались ловить щенков?

— Глупости! Ради этого не стоит так экипироваться. И не перебивайте, Гаал. В общем, с этими голованами не так все просто. Судя по дешифрованным записям и инструкциям, это не просто мелкие стаи, которые нападают на людей, пользуя их как мясо. Все гораздо-гораздо хуже.

— Куда уж ху… Извините, Жуж.

— Это боевое разведывательное подразделение было послано выяснить место роения голованов. Если Риши Элеме не ошибается — а уж в различении цифр, я уверен, он не ошибается, — то речь идет о сотнях тысяч, а может быть, и миллионов особей.

— Что?! — я все-таки не сдержался.

— По записям выявлен прецедент, Дар. Оказывается, не так давно несколько десятков тысяч (предположительно, правда) голованов напали на некий поселок или маленький город, отстоящий отсюда в нескольких сотнях километрах. Причем за горным перевалом. Свидетелей там не осталось. Всех людей уничтожили.

— Это как в той деревне марайи, которую мы…

— Да, как в той деревне, доктор. Но тут хуже. Получается, голованы начали делать вылазки даже за территорию Топожвари-Мэш. Совершенно не в джунгли.

— Типа, как саранча. Она…

— Какая саранча, Дар Гаал? Массаракш! Я почему с вами делюсь? Потому что вы оказались догадливее многих, а сейчас вы меня разочаровываете. Это же вы первый доказывали, что голованы разумны, так?

— Ну…

— Судя по дешифрованным Имре записям, они не только разумны, но и умеют взаимодействовать гигантскими сообществами. Насчет того, миллионами или меньше, эта погибшая военная миссия новоноюйцев как раз и должна была выяснить. А главное, эта разумная… цивилизация? так, наверное?… Она очень агрессивна. И вот для чего, в принципе, была послана эта погибшая экспедиция. Главным вопросом стояло выяснение, куда двинется сообщество голованов. В какую сторону от джунглей Топожвари-Мэш? На юг, на запад или на север? Новоноюйский штаб это до сих пор интересует, потому что они продолжают слать запросы своему пропавшему отряду.

— Вот оно как… — высказался я наконец.

— Да, невесело, — кивнул Шоймар. — И я, честно говоря, до сих пор в это не очень верю. Миллионы штук… Ну, это просто… Наш биолог в полубредовом состоянии (кстати, как наш Кож Зола? Каковы шансы?), с вашим братцем — уж, извините, Дар — мне как-то не хочется говорить, так что только вы у нас главный по зоологическим вопросам. На ваш взгляд, может это быть правдой? То, что собаки собрались такой кучей в одном каком-то месте джунглей?

— Ну… — я даже растерялся. — Это бы объяснило, почему они едят все подряд. Не представляю, чем могла бы прокормиться такая стая, если слово «стая» еще применимо. И когда они успели расплодиться, не понимаю?

— Да! Там, в записях новоноюйцев, указано, что отмечены десятки подтвержденных и сотни неподтвержденных случаев, когда и одомашненные, и дикие голованы (в случаях неподтвержденных, это могли быть собаки других пород) покидали места своего обитания и устремлялись куда-то на север. Учтите, глядя с заэкваториальных мест, джунгли Топожвари-Мэш расположены на севере.

— То есть они стеклись сюда с других территорий? Ну, не знаю, я все же не биолог. Понятно, что птицы ежегодно мигрируют, но собаки…

— Я тоже не знаю. Массаракш! — Шоймар придавил на щеке громадного кровососа. — Но экипированные по последнему слову техники подразделения не посылаются на погибель забавы ради, правильно?

— Это да, — согласился я вслух, а про себя подумал нечто другое. Типа того что: «Как насчет нас самих, господин Шоймар? Не есть ли некие „десять утерянных городов“ просто навязчивой идеей какого-то профессора, который обладал достаточными связями и упорством, чтобы организовать…»

Я прервал поток мысленного словоблудия. Как ни крути, один из этих призрачных городов мы уже обнаружили и сейчас посиживаем на одной из его дворцовых колонн.

11. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мировой Свет щедр. Он покровительствует не только гениям или узким специалистам сложных отраслей знаний. Простым смертным тоже перепадает. И главное, мы оба ни о чем таком не просили, не питали никаких завистливых мыслей к Риши Элеме или Эри Муго. И уж тем более мы не собирались делать ТАКОЕ открытие. Пожалуй, Выдувальщик Сферы с Мировым Светом щедры все-таки избыточно.

Кстати, особой причины переться именно в этом направлении у нас не было никакой. У нас — это у меня и моего брата Каана. Вообще-то конечно, после фресок Муго у моего братца видимо, зародилась мысль откопать где-то поблизости еще и скелет чего-нибудь палеонтологического. В самом деле, если кое-кого в экспедиции когда-нибудь наверняка переведут в статус академика за нахождение мифических городов, то почему бы скромному палеонтологу тоже не отыскать чего-нибудь из ряда вон? В конце концов, вдруг у древних рибукаров наличествовали не только дворцы с пирамидами, а еще и какие-нибудь зоопарки? Там же вполне могло водиться то, что в дикой природе к тому времени, а уж тем более — к нашему, начисто вымерло? Массаракш! Почему бы там не обнаружиться скелету какого-нибудь ящера, считающегося вымершим годков эдак двести миллионов назад? Идея, разумеется, бредовая и недостойная патентованного ученого, однако кто, кроме профессора Шоймара, ранее верил в мифических рибукаров? Вот потому и…

Короче, именно поэтому мы поплелись в ту окраину участка разведки, где до того, вроде, никто не шарился. Гвардейцу Мору Хи, отвечающему именно за это направление, я уверенно продемонстрировал смазанный накануне «меньхерт», а также закинутый братом за спину полуавтоматический «дронк» модели «си». Мол, если и не отобьемся, то хоть шум поднимем. И, о Мировой Свет, сам Выдувальщик уберег нас от настоящего шума! Уж не знаю, что бы с нами тогда было. Точнее, очень даже знаю.

Итак, получив молчаливое согласие Хи, мы, как шалящие детишки, прошли не пятьдесят и даже не сто обещанных метров, а гораздо более.

Джунгли тут оказались неожиданно проходимы. А позже…

А позже они стали просто очень проходимы. Мы попали на территорию Мертвых Деревьев. Ну так ее условно получалось назвать. Громадные стволы вокруг нас были явно сухими. Они по-прежнему уходили далеко-далеко в верхотуру, но листья там наблюдались исключительно очагами. Стало значительно светлее.

— Ого! — сказали мы с братом друг другу, подразумевая, что не исследовать такое с ходу стало бы попросту свинством.

Естественно, мы тронулись вперед. А потом очень скоро почувствовали запах.

Вообще в Топожвари-Мэш как-то не сильно пахнет розами. Хотя лианы там и тут распускаются цветочками, у большинства запах неприятный, под стать всему окружающему. В большинстве мест сельвы пахнет застоялым болотом. Со временем привыкаешь. Ну а сейчас донеслось что-то воистину вонючее. Мы с Кааном снова посмотрели друг на дружку. Глаза брата горели. Быть может, ему, от наконец-то проявившегося свечения Мирового Света, ударила в голову мысль, что чуть далее мы найдем кладку из свежих экскрементов какого-нибудь вымершего длинношеего крокодила?

Судя по запаху, в деле несомненно были отходы чьей-то жизнедеятельности. В то, что данных экскрементов наличествует большая куча, тоже верилось безоговорочно. Но вот в то, что их оставило нечто, официально вымершее полмиллиарда годков тому, не очень. Тем не менее не мог же я отпустить моего братика одного?

Вот некоторые утверждают, что только цивилизация делает всякие вонючие бяки, а природа, она, мол, столь уравновешена, что ни-ни. Частично я согласен, разумеется. Если взять какой-нибудь иприт, то тут вопросов нисколечко. Но все же самое вонючее могут делать именно биологические объекты. А природа? Ну, подумаешь, вулканы где-то на каких-то дальних островах дымят, пускают в округу серу и лавовые потоки. Ведь любой организм, он что? Он самое ценное оставляет в себе, а самое гадкое — отработанное — выплескивает наружу. Нате вот! Вдыхайте!

Вот мы с братцем Кааном и вдыхали.

Через некоторое время и вправду пошли кладки. Правда, к разочарованию палеонтолога Гаала, не одна великанская, а много-много маленьких. Их было так понатыкано, что они сливались в общие архипелаги. Имелись затвердевшие, но наличествовали и совершенно свеженькие: в плане запахов тоже. Мухи тут пировали в колоссальном числе.

— Похоже, собачьи, — сказал я, попросту констатируя, и тут же сам испугался: «Собачьи! То есть, голова…»

— Драпаем! — сказал я осипшим голосом.

— Подожди, — отмахнулся братец. Он уже шел куда-то дальше.

— Драпаем, Каан! — произнес я чуть громче и чуть не зажал себе рот.

— Сейчас, Дар! — прошептал Каан.

То, что братик все же прошептал, а не гаркнул в беспечности, меня несколько успокоило. Но он продолжал идти вперед. Я чуть помедлил, внимательно огляделся окрест. За время хождения по Топожвари-Мэш я отвык от столь ярко освещенной местности, да и от открытости тоже. Даже небо с закрытым пологом Мировым Светом отсюда проглядывалось. Удивительно!

Если присматриваться внимательно, то с одной стороны было еще светлее. И как раз туда, почему-то крадучись (в предчувствии, что ли?), двигался мой братец. Но не вступать же сейчас в перепалку и спор? Потому ничего не оставалось, как плестись за ним. Но не прошли мы и сотни метров, когда…

Короче, мы с братом не сумели сделать палеонтологическую сенсацию, но зато почти утерли нос господину Шоймару. Мы наткнулись на… Конечно, потрепанную, но все же целую пирамиду!

— Массаракш! — сказал братец Каан, и я с ним согласился.

Кладок вокруг пирамиды было видимо-невидимо, но то ли мы уже привыкли, то ли человеческая психика работает так избирательно, что, перегрузившись одним впечатлением, откидывает остальные. Одним словом, мы даже носы перестали зажимать.

Брат у меня и вправду малость того. Я как-то раньше не задумывался, а теперь… Потому как он тут же, с ходу, начал взбираться на эту пирамиду.

— Грохнется, — сказал я, предупреждая.

— Да ну?! Тысячу лет стояла, а тут грохнется, от нас — комаров.

И, в общем, я тоже заразился. А попробуйте не заразиться! Сколько дней мы даже облаков не видели, а тут возможность вылезти выше этой вымершей в округе флоры.

Ну, а когда мы взобрались, то сотворили еще одно открытие.

Биологическое!

12. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Нас трясло, как перепуганных детишек. И Мировой Свет свидетель, но кажется, мы оба заикались. В конце концов, что удивительного, если реакции идентичны? Мы с Кааном все-таки одного генетического поля ягоды. Но если Жуж Шоймар и обратил на это внимание, то сделал вид, что все в норме.

— Десять тысяч, говорите? — переспросил он тоном, спокойнее некуда.

— Может, и двадцать… тридцать даже… Да кто сможет сосчитать? — я задыхался от человеческого непонимания. — И потом, столько мы увидели на открытой местности, а сколько еще в лесу? Я даже не знаю…

— Успокойтесь, доктор Дар, — сказал Шоймар.

— Что ж тут успокаиваться?! — взорвался Каан. — Драпать надо! Ноги в руки, и нестись отсюда вдаль…

— Куда? — поинтересовался Шоймар.

— Как куда? — Мой братец был красным, как рак, — реакция на стресс, видимо. — Бежать к берегу. Там…

— Угу, — кивнул начальник отряда. — По планам на будущее мы еще поговорим. Давайте разберемся с тем, что вы видели. И возьмите себя в руки, господа. Объясните все по порядку. Давайте!

Массаракш! Пришлось повторять всю историю. О том, что мы забрались на пирамиду: вон она, всего километрах в двух! И конечно, извиняемся, что нарушили инструкцию, приказывающую не отходить слишком далеко. И вот, забравшись на пирамиду, увидели оттуда лежбище отдыхающих голованов. Сотни и сотни. Тысяч десять-двадцать, а то и тридцать.

— Господи боже, профессор! Да они нас сожрут и не поперхнутся! — снова не выдержал Каан. — Надо бежать!

— Постойте, Каан. И не нервничайте так! Стыдно вам, палеонтологу, — осадил его Жуж Шоймар. — Продолжайте, доктор.

Ну, я довершил, что как только мы это увидели, так уже и не помним, как с той пирамиды спустились и как дорогу назад не позабыли.

— И вы убеждены, что это была не вся стая, да? — спросил Шоймар.

— Ну конечно! — вспылил Каан. — Мы ж не специально место выбирали. Теория вероятности, массаракш! А потом кладки эти.

— Какие кладки?

— Мы вначале, перед пирамидой, наткнулись на отхожее место этой стаи, — пояснил я. — Там было…

— На каждом квадратном метре по несколько, — вмешался брат. — Трудно поверить, но этих собак, наверное, может быть сто, а то и несколько сот тысяч.

— Это стая такая?

— Такая, что нас перекусит и не заметит. Тут надо…

— Да уймитесь вы все же, Каан! — рявкнул командир экспедиции. — Куда мы уйдем? И кстати, знаете, почему я вам верю?

— А почему нам надо не ве…

— Потому что сегодня Маргит Йо, патрулируя лагерь с северной стороны, наткнулся на стаю, голов в семьдесят-сто.

— Да?! — вырвалось у нас Кааном синхронно.

— Стая на наших ребят абсолютно не среагировала. То есть, что я мелю? Просто не напала, а среагировать-то среагировала. Маргит говорит, эти голованы поворачивали к ним свои морды и знакомо уж вопили, как бы смеялись. С Маргитом было всего двое, да и то, один раб невооруженный. Если бы собаки напали, то… Не отбился б наш гвардии ротмистр. То есть ощущение такое, что эти круглоголовые нас даже за противника не считают. Так, ходит туда-сюда какая-то мелочь. Ну а потом Маргит обнаружил новый человеческий костяк. Выложен опять явно специально.

— Свежий? — спросил я, замирая, ибо вспомнил, что два дня назад у нас пропал очередной раб-носильщик.

— Скорее всего, — кивнул Шоймар. — И уж если правду-матку гнуть, тогда скелет этот можно воспринимать как намек…

— «Обратный путь перекрыт!» — дополнил я за начальника.

— Да, — снова кивнул Жуж. — И каких-то знаков «Объезд» к этому не прикладывалось.

— Они нас не выпустят, — просипел мой братец Каан, белея.

13. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Теперь так — «зубоскалы». Как с этой дрянью бороться, если не молится истинный народ богу Пламени и потому нет у него никаких самовзрывающихся «грузил»? Да и вообще, как объяснить, что такое есть этот «зубоскал» и где его слабые и сильные стороны? Беда просто! Желала моя шерстистая сущность поначалу использовать в качестве макета Священный Камень, который народ выкатил из Глубокой Пещеры в половину длины дезоксирибонуклеиновой кислоты назад, но потом все же поостереглась. Все ж атеизм человеческий поощрять никак не годится. Ведь моя сущность самолично наблюдала, что случалось с людскими стаями-ротами, да и стаями-армиями, когда они недостаточно рьяно молились своему богу Пламени. Потому, даже для дела, камень Большой Лапы трогать не стоит.

В общем, хоть бы приехал какой-нибудь один верткий «зубоскал» сюда, чтоб получилось его народу истинному продемонстрировать и довести, где у него что. А главное, в натурально-меховом виде показать, что сей «зубоскал» не сам по себе, как некий увеличенный и из другого материала, уже не с костяным, а с улучшенным панцирем рогонос-мясник. В общем, довести, что «зубоскал» не самоцельный, просто внутри у него находятся сущности людей.

Но «зубоскалы-то» ладно. Может, к тому моменту, когда наше сообщество соберет первый стая-корпус и пойдет на завоевание, люди уже все свои «зубоскалы» доконают самостоятельно. Гораздо больше пришлось мучиться с усвоением языка.

Вот тут, клянусь правым, не расшатанным клыком, надобно было возиться и возиться. Моя-то сущность как язык народа людей усвоила? Жила среди них, правильно? Но не могло же наше стайное сообщество обустраивать тут командировки в людскую жизнь каждому кандидату в переводчики? И потому приходилось потеть самому. Правда, выяснилось, что среди народа имеются и другие знатоки языков. Не всегда, впрочем, высшего уровня, это да. Но лучше такие, чем никакие. Да и кроме этого, есть ведь еще проблема. Язык-то у народа людей не один!

О Большая Мягкая Лапа, приголубь! Моя-то сущность за все время рабской жизни у людей освоила, да и сталкивалась только с одним. Исключая, конечно, случаи с «рваными языками». От тех, слава Лапе из Пещеры, все же передалось один-второй десяток чужих словечек. Но благо, кое-какие четырехлапые сущности из перевалившихся через горы и вернувшихся освоили на чужбине некоторые из языков других народов людей. Такую удачу требовалось использовать сполна. И конечно, моей шерстистости пришлось организовать процесс.

Вот примерно в таком ракурсе и по всем прочим направлениям. В том числе — и по традиционным. В плане, например, выявления и развития способностей третьего глаза. Пришлось даже поставить пару экспериментов, как попугаят люди, по определению дальнодействия. Впечатлительные, скажу, не таясь от других сущностей, результаты.

Словом, гавкая без вранья, моя сущность констатирует. За годы нового состава Тявкающих по Делу мобильность, боеготовность и воинский дух народа голованов вырос до невиданных по всей дезоксирибонуклеиновой цепи рубежей.

14. Палеонтолог Каан Гаал.

Отслоенные мысли

— Каан, пробуждайся! У нас есть шанс! — сказали над ухом.

— Массаракш! Какого… — я открыл глаза. Можно подумать, это помогло. Вокруг властвовала ночь. Даже где-то там, далеко над верхушками дерев, Мировой Свет померк, а уж тут…

— Ну чего там, Дар? — вымолвил я наконец.

— Ч-ш! — прошипел брат. — Пошли перемолвимся, братишка.

Я поднялся… хотел подняться. Зацепился спиной за громадный лист-кувшинку. Оттуда стряхнулось не меньше полустакана воды и слилось прямиком за шиворот.

— Бодрит, — прокомментировал я. — Жаль, что теплая, как и все тут.

Мы оба двинулись на четвереньках, что те голованы. Может, мы уже приспосабливаемся? Идет ускоренная мимикрия? А вдруг голованы и вовсе не собаки, а вот такие особачившиеся люди? Потому и чешут язык. А мы удивляемся. О Выдувальщик! После сна в голову лезла всякая чушь. Но радует, что творческое начало не умерло. Жалко блокноты для записей размокли так, что писать в них попросту невозможно — протыкаются насквозь. Стоило б пометить мысль. С другой стороны радовало, что мои разгрузившиеся во сне шарики-ролики в черепе все ж на что-то годились.

И надо же, братец Дар решил побеседовать со мной как раз о клятых аномальных четвероногих! Но не только о них.

— У нас есть шанс, братец, — повторил он.

— Пластинка заела, что ль? Какой, массаракш, шанс?!

— Не шуми, Каан. И ухо ближе, — шепнул Дар.

Я пододвинулся.

— Шанс донести правду до армии и прочих структур страны. Понимаешь?

— Связались по рации, наконец? — спросил я с надеждой.

— Нет, пока не связались. Да и вообще… — мой старший брат замялся. — Шоймар не хочет лишний раз выходить в эфир. Нас ведь тогда засекут не только наши. Еще и новоноюйцы запеленгуют. Тогда следующий отряд сбросят прямо нам на головы.

— На кой Выдувальщик мы им втюхались? — разозлился я. Стоило меня поднимать из-за каких-то теоретизирований. Поспать бы полчасика еще, пока спится.

— Потише, массаракш! Будешь спорить с Шоймаром? — спросил шепотом Дар. — Короче, мы придумали другой способ, и я настоял на твоей кандидатуре.

— На моей кандидатуре? — насторожился я. — Для каких-таких…

В соскучившейся по спокойной творческой работе в светлой аудитории голове возникли картины, одна похлеще другой. Я выбран парламентером для переговоров с говорящими собачками. О Мировой Свет! Что осталось от людей в той злосчастной деревне? Это же…

Сейчас заработала телепатия: как раз об этом и заговорил Дар.

— Каан, ты лично видел, что сделали голованы с деревней. С людьми.

— Ну? — кивнул я в темноте.

— Ты знаешь, что они сделают со всеми людьми вообще, если двинутся куда-нибудь.

— Постой! — перебил я. — Но это ж наши теории. Даже ноюйские или, вообще, Имре Моля. Мало ли кто куда движется? Саранча тоже летает тучами. Но ведь не всегда так? Только иногда, раз в несколько лет, она…

— Тихо, братишка. Мы сейчас не на диспуте. Время, брат, время!

— Ага, — снова кивнул я, совершенно ничего не понимая.

— В общем, даже если мы свяжемся по рации — а мы, конечно, свяжемся… будем пытаться, по крайней мере… этого все равно мало. Нужно отправить гонца. Я настоял, что ты больше всех подходишь на эту роль.

— Я?! — я чуть не подскочил на месте. Вовремя опомнился, а то б треснулся о толстющую ветку, провисающую над самым темечком.

— Ты здоров, не то что наш зоолог. И ты тоже ученый, а не какой-нибудь солдат-недоучка. Тебе больше поверят. К тому же ты…

— Постой! Я что же, один пойду? Да я…

— Один, да, но…

— Как один?! Вы что с Шоймаром и Йо, совсем с ума массаракшнулись? Да я и километра не протопаю, как меня съедят! Собаки, или аборигены, или чей-то спецназ оголодавший, без разницы. Или змеюки, или еще чего-нибудь!

— Да уймись ты, братишка. И поти…

— Чего ты меня успокаиваешь, Дар? Сам пойми, тут даже не в том, что я боюсь, дело. Понятно, боюсь. Но рационализм тут какой, а? Ну погибну я, заблужусь и… И всё, в общем. Какой…

— Мы все продумали, Каан. Мы реши…

— Вижу, как вы продумали. Чеканулись от власти или от джунглей этих? А? Наверное, просто маневр такой отвлекающий? Пока голованы будут мной закусывать, вы, массаракш, куда-нибудь улизнете! Так опять же, сколько они на меня минут-то потратят, а? Ведь мизер! И…

— Да не пешком ты пойдешь, дурень! — гаркнул старший брат, забыв про шепот.

— Не пешком? — я задумался. В голове ничего не возникло.

— Мы кое-что захватили. Нашли в амуниции спецназа новоноюйцев.

— Да уж видел, — все-таки вставил я из вредности. — У нас чего, мало своих стволов? Волокем еще и чужие трофеи? На кой массаракш? Им, как ты видел, стволы-то не дюже помогли.

— Там были не только стволы, Каан. Там было кое-что еще, и мы это прихватили с собой сюда.

— Ну?

— Новое средство передвижения. У них оно было на всякий случай, как мы поняли. И не для всех.

— Да? Чего за агрегат?

— Позже посмотришь, братец. Давай сейчас об общей стратегии все-таки?

Я не выразил возражений.

— Это надувной баллон. Как мы поняли, из размокшей, как и все тут, но читаемой инструкции, может поднять в воздух человека.

— Да?

— Там три баллона. В смысле, три комплекта. Но два были повреждены. Собачки при нападении не церемонились, резину тоже изгрызли. Один баллон так в упаковке и сохранился. Мы наполним его и постараемся как-то приладить емкости для накачки с оставшихся. В общем, можно будет пролететь гораздо больше, чем по инструкции. Кроме того, ты, в отличие от наших гвардейцев, худой, так что вдвое легче любого из них. Значит, несмотря на их подготовку, у тебя шансов все же поболее. В смысле, есть хоть какой-то шанс, по крайней мере.

— Стой, Дар! А как эта штуковина движется? Как ей управляют… по направлению, по скорости? Ну, в общем, я же не подготовлен и…

— Там есть кое-что для подвижки. Пропеллер такой. Не железный, из какого-то легчайшего пластика. Но на это мы не рассчитываем. На полторы тысячи и даже на тысячу километров его не хватит, само собой. Мы рассчитываем на ветер.

— На ветер? — переспросил я и тут вдруг вспомнил: в этом сезоне ветра идут со стороны гор, к океану. Правда, как все в этом Топожвари-Мэш, не по совсем нормальной схеме — на сравнительно большой высоте, так, что настырный туман над лесом никуда не девается.

— Подожди! — я лихорадочно соображал. — Да, вот! Что значит, тысяча кэмэ? До нашей Страны Отцов, до нее…

— Да не до нее ты полетишь, братец. Не до нее. Несколько ближе все ж-таки.

— Куда? — спросил я уже вполне миролюбиво. Чего спорить с идиотами.

И тогда мне ответили, и челюсть моя отвисла. Я думал, они просто идиоты, а они, оказывается, еще и больные идиоты. Полный массаракш!

15. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Итак, стая народа людей с далекого севера пришла сюда. Не свалилась с серебряных небес в своих летающих шумных пещерах, не прикатила на «зубоскалах». Причапала на своей половине четверенек. Тихонько так причапала. И додвигалась не куда-то мимо, а прямо к обиталищу Большой Пещерной Лапы. Ясно ж, что сюда их стая-взвод и направлялась. А куда же еще? Так, мимо проскочить, чтобы упереться своим нависающим лбом в непроходимые горы, на которых всегда белый навоз? Благо, мы знаем, как ведутся игры народа людей. Проходили эти… «университеты», если попугаить по-человечьи.

Вначале, всегда и без исключений, идет разведка. Так что это стая-разведчик. Просочиться, внедриться, осмотреться, отгавкать основной стае о результатах. «Доложиться», попугая по-людски. О чем? О какой такой тематике? Игры у народа людей бывают, конечно, самые разные, все и не перечислить. Не все даже можно понять, так замысловаты. Но сейчас все просто.

В стае разведчиков Добрый Доктор Дар.

Бог Железа с богом Пламени кое-что проведали. И послали разведку. В стае тот, кто лично общался с моей четвероногой сущностью. Они хотят обнаружить и опознать именно меня. Наверняка народ людей, и уж точно их боги, догадались о третьем глазе. Они почему-то думают, что раз моя шерстяная сущность отправила в Пещерную Глубину только Злого Доктора, то к Доброму она привязана и благоволит. Они ждут, что, увидев его, моя шерстистая оболочка завиляет хвостиком, как их расфуфыренные гав-гав-фифы. Потом она поднесет тапки, и тогда, поглаживая по шерстке круглую голову, люди смогут расспросить обо всем.

«А что тут собственно готовится, наш маленький тяв-тявка? Для чего собралась эта большущая четвероногая стая-орда? Ах, вы хотите покорить всю Большую Сушу целиком? Хи-хи! Решили поиграть в наши игрушки? Как мило, Шунтик-Бурунтик».

Да, пока это может быть весьма мило. Но очень скоро в здешних краях соберутся несколько миллионов «Шунтиков» и «Бурунтиков». Такая масса не способна прокормиться, рассиживаясь на одном месте. Она сожрет все мясное и даже хоть кое-как питающее за половину суток. Потом, если не двинет с места, переключится на самоедство. Там, куда она двинется, нашествие муравчиков-виброносиков покажется лежим массажем на местности. А двинет эта невиданная доселе свора туда, куда укажет Большая Мягкая Лапа.

Может быть, через круглую голову моей шерстистой сущности народ людей решил выведать у Лапы ее планы? Вернее… Кто люди супротив Лапы из Пещеры? Они могут стать лишь посредниками между ней и богом Железа. Или Пламени. Но какие переговоры могут идти между разными богами? Быть может, с помощью моих шерстяных ушей и красного языка боги Железа и Пламени решили покорить или хотя бы выгнать из пещерного края дух народа голованов — добрую Мягкую Лапу? Такое не следовало исключать.

И значит, каковы планы по противодействию?

Школа народа людей не прошла даром. Их игры кое-чему научили.

Легче и проще всего стереть стаю-отряд людей в костную муку. Но будет ли это правильно? Так можно действовать с волками-мигрантами. Перекусил глотку — проблема решена. Народ людей другой. Их стаи слишком велики и слишком сложно устроены. И потому тут будет иной способ. Пока продолжение наблюдения — встречная разведка-контрразведка. Все же эти людские сущности что-то ковыряют в древних экскрементах или развалинах, если попугаить по-человечьи. До сих пор непонятно, просто для маскировки своего наблюдения за истинным народом или по-серьезному. Видимо, для прояснения придется захватить «рваного языка» и расспросить, что к чему.

Кто из пришельцев более всего подходит на роль «рваного языка»? Комментарии излишни, если опять попугаить по-человечески.

16. Палеонтолог Каан Гаал.

Отслоенные мысли

— Почему я? — поинтересовался я в очередной раз. Не знаю уж, в какой.

— Родственные связи, братик. Я хочу, чтобы ты жил, — просто ответил Дар. Само откровение.

— Ну да, жил, — почти передразнил я. — Как же! Если меня не угробит эта надувная штуковина — но как же, не угробит она! — то уж точно пришьют островные имперцы. Да еще как пришьют. Тигрозмея этого доторорского вспомнишь, как гуттаперчевую зверушку.

— Пусть они вначале тебя найдут, братец, — вздохнул Дар.

— Да, кстати. И как же они меня найдут?

— Мы дадим тебе небольшой передатчик. Маломощный. Действует на минимальную дистанцию. Но, надеюсь, у белых субмарин неплохие приемные антенны. Наверняка неплохие. Мы уже их тестировали, как помнишь.

— Ладно, массаракш! А если они, эти островитяне, все же меня допросят. Что им можно…

— Тогда уж все говори. Все, как есть, — слишком спокойно и явно натянуто произнес Дар Гаал. — Может, хоть они тогда ударят по этим голованам. Может, хоть они…

— Чем же они ударят?

— А тебе не все равно, брат? Ясно, что не пушками. И не с этой субмарины. Чем-нибудь посерьезней.

— А если нашим фото не поверят? Если…

— Кинопленки со съемкой съеденной туземной деревни тоже прихватишь, и дешифрованные записи чужого спецназа. Все что надо возьмешь. Но… Поскольку это в любом случае увидят и островитяне, то мы им передадим — понятно, от имени островного адмиралтейства, — что это, мол, специальная провокация. В общем, для растраты сил остатками Империи. Пусть, мол, поспособствуют. Но еще…

— Да?

— Про ментоскопирование слыхал?

— Воспроизведение на экране образов в мозгу? Само собой, брат.

— Ну вот! Даже если не сохранятся кинопленки и фотографии, в деле все равно будет твоя голова.

— Ясно. Моя голова на плахе.

— Прости за это. Но именно на тебя возложена миссия.

— Почему не на тебя, мой старший брат? Ты спец по голованам. Ты докажешь.

— Я врач, я нужен здесь, — потупился Дар. — Без меня шансы выжить еще уменьшатся. Для всех, в смысле. И я не ученый, просто врач-ветеринар. Я не дипломированный специалист по голованам. Так, самоучка. Это только будет мешать при убеждении.

— Так ведь сам говоришь, ментоскоп все расставит на места!

— Выбор сделан, братик. Выбор сделан. К тому же, почему ты сбрасываешь самый главный фактор? Не видишь? Я же уже говорил. Ты гораздо худее меня, — Дар усмехнулся. — Посмотри на себя. Меньше весишь, значит, дольше пролетишь. И дальше.

— Ага, ага. И буду еще лучше выглядеть, когда приземлюсь. Ноюйская надувная игрушка не рассчитана на перевозку пищевых запасов, так что я явно прилечу похудевшим.

— Будешь стройным, как пальма. — Дар снова выжал на лице улыбку. — И вообще. Физиологически человек способен не есть дней сорок, даже чуть больше. Ты прилетишь гораздо быстрее.

— Да уж, сорок дней. Так то под присмотром врачей и…

— Извини, брат, но я с тобой не полечу. Придется тебе заняться… самоприсмотром.

Пожалуй, в других обстоятельствах это и правда звучало бы смешно. Сейчас — нет, не веселило. С чего было веселиться? Вначале полет над джунглями Топожвари-Мэш неизвестной продолжительности, потом меня должна — если до нее дойдет и ею отловится наш сигнал — подобрать островная белая субмарина. Наша старая знакомая, как я понял. Если ее, конечно, за это время не потопил какой-нибудь доблестный ветеран-миноносец, сохранившийся от старых запасов. И вот уже она должна доставить до берега. Какого-нибудь. Лучше всего — до Страны Неизвестных Отцов. Мне предстоит веселое путешествие. Положительный результат такой «боевой операции» не более вероятен, чем, к примеру, посылка письма бутылочной почтой конкретному адресату посредством реки Иррациональной.

Но мог ли я, в свою очередь, придумать что-то более элегантное? Разве что послать вместо себя того же голована. Как наглядное пособие и пациента для ментоскопирования. Вдруг получится? Говорят, ментоскопирование еще развивается — метод новый. Так неужели его сразу стали испытывать на человеке? Может, все же на собачках для начала? В этом мире бывает всякое, но вот рекорд полета над тропическими лесами придется устанавливать мне. С какого массаракша?! Я всего лишь палеонтолог. Моя работа ковыряться в земле кисточкой, а не воспарять над ней в наплечных воздушных шарах!

17. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

— Это мы его разбудили, — заявил зоолог Кож Зола.

— О чем вы, Кож? — спросил я, наклоняясь ближе, ибо наш главный биолог сильно сдал за последние дни. Любимые микроорганизмы добивали его тело ударными темпами. Честно говоря, я думал, и разум тоже. Ошибался, однако. Или, может, наоборот — не ошибался?

— Знаете, Дар, — сказал Кож Зола, — теперь вы у нас останетесь за главного по общей биологии. А кто же еще? Я почему-то не наблюдаю больше вашего братика Каана. С ним случилось что-то нехорошее?

— Надеюсь, что нет, Кож. Очень надеюсь. Мы отправили его в цивилизацию. Шанс, что он доберется… В общем, очень маленький, почти никакой, — пояснил я спокойным тоном. — Рад, что вы в сознании, Кож Зола, наш главный биологический эксперт. Им вы и остане…

— Не успокаивайте меня, не надо. — Он попытался мотнуть головой, но снова откинулся на надувную подушечку. — Дайте скажу по делу, Дар.

— Я весь внимание, Кож.

— Так вот, не сочтите бредом… Кх-кх! — Кож Зола закашлялся. Я вынужден был помочь ему повернуть голову набок и сплюнуть мокроту. То есть выполнил свои докторские функции. Что ж делать, санитаров у меня тут не значилось. Наконец Зола смог снова заговорить.

— Можете счесть бредом, Гаал. Оно в какой-то мере бредом и является. В бреду родилось. В общем, мы его разбудили, Дар.

— Кого, собственно?

— Чудовище! Настоящего Змея Гиргого.

— А, вот вы о чем!

— Он спал себе и спал. И тут мы начали Всеобщую Атомную. Тут поневоле пробудишься. Сейсмические сотрясения, они распространяются в невероятные дали. В общем, именно потому он и выполз. И теперь мается. Не поверите, в своих бредовых кошмарах я десятки раз его видел, Дар. Он мается, этот Гиргого. Мается и хочет жрать. Никакого города наверху еще нет, и даже строить никто не начинал. То есть консервы к столу не накрыли. Он в бешенстве. И он импровизирует!

— Импровизирует?

— Да! А как же это еще назвать, Дар? То, что здесь сосредотачиваются эти собачки, — это его импровизация. Никакие они не разумные, он их просто-напросто зомбирует и собирает в кучу-малу, чтобы спихнуть в желудок скопом. От того, что их много, собачки нападают на все вокруг. Они закуска, конечно, но кушать им самим хочется. Вот отсюда и изворотливость. Шайки голованов конкурируют друг с другом за ресурсы, а уйти в другие, хорошо снабженные места, неспособны.

Мысль меня заинтересовала настолько, что я как-то выбросил из головы, что Кож Зола — пациент. Ныне он был просто оппонентом.

— То есть, по-вашему, голованы — безальтернативно общественные животные — неразумны, а одинокая, пусть и жутко большая тварь, разу…

— Точно, Дар.

— С чего бы одиночному животному умнеть? Для этого требуется сообщество. Для этого надо…

— Если вы живете на свете миллионы лет — невольно поумнеете.

— Ну, миллионы — это уже слишком. И как можно умнеть во сне? Ведь гигантская тварь — если она, разумеется, существует — большую часть времени пребывает в анабиозе.

— Что мы можем знать о совершенно другом типе биологии, доктор Гаал? Что могу знать я, специалист по «нормальной» биологии? Вся связь этой жуткой твари с нашей биологией лишь в том, что она питается теми же аминокислотами. Вот и все, что мы знаем. Да, наверняка, этот Гиргого не обладает сознанием в нашем понимании. Но то, что у него внутри существуют некие логические модули, это уж как пить дать. Он уничтожает города. Но предварительно их возводят по его же указке, правильно?

— Ладно, — сказал я примирительно, видя, что Кож Зола распалился не в шутку. — О чем мы спорим? Может, этой тварюги в действительности и нет вовсе. Мало ли, что намалевано на городских фресках? Мифология какая-ни…

— Он существует, Дар! Он существует хотя бы потому, что его наличие многое объясняет. Исчезновение городов — раз! Их создание — два! В конце концов, само изменение русла реки Иррациональной! Разве наличие и подвижки внизу, под грунтом, гигантского организма не способны изменить русла текущей поверху реки?

— Ну, тогда размеры бестии должны быть на самом деле фантастическими. Тогда она…

— Они и есть фантастические, Дар Гаал Поверьте, я несколько раз чувствовал это чудище. Вот чувствовал, что оно где-то здесь. В смысле, поблизости. И чувствовал, что оно зовет. Оно зовет нас к этим городам, к этим развалинам. Оно зовет нас в преддверие гор.

— Как себя чувствуете, Кож? — спросил я, потому как увидел, что биолога понесло.

— Хреново я себя чувствую, Дар. И что? Зато я умру своей смертью, доктор. И это большая радость. Все лучше, чем тысячу или сколько-то там лет перевариваться в желудке Большой Змеи. Она тварь экономная, скажу я вам. Очень и очень экономная. Она бережет загруженные в пасть ресурсы. Страх, как бережет.

Через некоторое время Кож Зола впал в настоящий бред, и мне пришлось сделать ему очередной укол. Температура у него шпарила вверх.

По сути, это был мой последний разговор с нашим главным по биологии. Думаю, к настоящему времени он все же умер. Той самой «естественной смертью». Может, мне полагается ему завидовать? Может быть…

18. Палеонтолог Каан Гаал.

Отслоенные мысли

Кто сказал, что от Мирового Света — жизнь? Найдите и объясните, как они не правы. От Мирового Света — смерть. Но не стремительная, надо признать. Долгая, растянутая по линии времени. Смерть, которая высасывает тебя по капле. Даже нет. Выпаривает по капле. Ибо капли не падают, они высушиваются. Где они, эти капли? Капли жизни и капли воды? Они уже в другом измерении. Они все еще здесь, в воздухе, растворены в межмолекулярных впадинах, но попробуй-ка, извлеки их в обратку! Не получается? То-то! Жизнь и влага выпиваются из тебя одновременно, а выпивает их Мировой Свет! Именно он и есть убийца. Мразь и мучитель.

Но ему скучно убивать тебя просто так. Он еще соблазняет. «Шевельни рукой, — незримо шепчет он внутрь уха. — Страви клапаном частичку воздуха наверху. Совсем-совсем малую частичку. Ничего не будет! Ничего страшного. Пузырь над тобой просто чуточку — на пару кубических сантиметров, никак не больше, ни-ни — сдуется. И тогда ты опустишься вниз, совсем чуть-чуть. До пояса тумана. Тумана, который выпарился из джунглей тем же самым Мировым Светом. Там ты отдохнешь от пекла, надышишься влагой, восстановишь водный баланс. Я о тебе позаботился», — нашептывает Мировой Свет. Но ты еще помнишь — он обманывает. Как только сморщившийся зондовой шар окажется в тумане, капли влаги осядут на нем, охладят. Еще они осядут на тебе. Тоже охладят. Но одновременно — утяжелят. Впитаются в жалкое тряпье на голове и в плавки на теле. Станешь грузным, как ящер. Потом сила тяжести, по законам природы направленная от Мирового Света, потянет тебя вниз. Впрыск дополнительного газа из баллона подкачки не спасет. Да и нет уже баллона. Следуя наставлениям, опорожнив внутренность, ты открутил его и выбросил прочь, в расстеленный понизу туман. Избавился от килограмма веса. Это дало тебе дополнительный импульс. Поволокло вверх. К убийственному теплу Мирового Света.

«Ну, что ж ты мучаешься? — запрашивает этот же добрый палач. — Хочешь пить — опустись в туман. И что, если твое средство для путешествий потяжелеет? Может, кстати. В конце концов, зачем так долго тянуть? Ну, станешь грузным? Ну, упадешь еще ниже? Может, разобьешься о деревья — умрешь легко и просто. Даже почувствовать ничего особо не успеешь. Наколешься на ветку — и все дела. Или расплющишься о гигантский ствол. И что такого? Твоим трупом будут закусывать червячки и муравьишки внизу? Так ведь так и так закусят. Не бесконечно же этот зонд будет лететь, верно? Рано или поздно свалится. Ну, свалится не с живым, а с высушенным, запеченным трупиком. Подумаешь! Биомасса Тополсвари-Мэш освоит такое в два счета. Все из Сферы Мира вышли, все туда и возвращаются. И кстати, — продолжает стучать в голову Мировой Свет, — почему бы вправду не стравить чуток воздуха из баллона? Кто знает, а вдруг ты уже промчался над джунглями? Ты ж давно летишь, так? Сколько суток уже, раз жажда такая сильная, что невмочь? Наверное, пора опускаться. А то гляди, проскочишь мимо берега и понесешься над Мировым океаном. Там ветра такие — ух! Вода, считай, бесконечна, заливает Сферу Мира по всей поверхности. Кто тебя там найдет? Тем более, белая субмарина. С какого такого имперско-островного праздника? Опускайся, не тяни резину. Это в длину берег тянется далеко, а кромка, она — раз, и все! Тем более, если в океан занесет, так уже и не напьешься никогда. Не соленую же хлебать. Опускайся, старик! Внизу, в джунглях, вполне сносно. Найдешь воду в листьях древесного тюльпана. Не вода — нектар!»

Ловлю свою собственную руку уже на клапане. Левую правой. Может, от обезвоживания у меня случилась лоботомия? Левое и правое полушария действуют по отдельности, руководят каждое своей — в зеркальном отражении — стороной?

Опускаться нельзя. Это смерть. И ладно еще, только моя. Обнуление главного открытия-откровения экспедиции Жужа Шоймара. Сволочь, все-таки, этот Шоймар. Втянул нас всех в авантюру. Заворожил. И все же, не отнимешь, открыл свои ненаглядные города. Пусть и не десять, но тем не менее. А главное, открыл собачью опасность. Кто бы мог подумать? Кто бы организовал и снарядил исследователей по столь смехотворному, на первый взгляд, поводу? Ну, кто? Никогда бы не снарядили. Да и сумасшедших столько для экспедиции не нашли. А потом… Потом бы эта невероятная большая стая пришла. Мы видели, что круглоголовые собаки сделали с туземной деревней. И так бы было везде. Нам повезло наткнуться и раскусить их планы раньше, чем надо. И потому никакого стравливания газа. Никакого! Человеческий организм может оставаться без воды трое су… Разумеется, не под палящим зноем Мирового Света, когда тени попросту нет. Какая тень, если твой оседланный зонд — самый возвышающийся предмет над всей Сферой Мира? Благо, зонд прикрывает и твое сморщившееся от жажды тело. Жаль, не в полной мере, а лишь частично. Все же Мировой Свет слишком протяженный объект, чтобы закрыться от него с надежностью.

Да от него не закрыться, но зато вполне можно разоблачить его навязчивое вранье. Внизу не может быть моря. Внизу наверняка все еще сельва Топожвари-Мэш. И потому надо тянуть, тянуть, пока несет ветер. Хорошо, что брат Дар поставил мне клизму и не давал есть целые сутки перед полетом. В желудке никакого лишнего веса, и, к тому же, голодание способствует экономии влаги. Если бы только не палящий Мировой Свет. Главное — не потерять сознание. Не проворонить момент, когда внизу оборвется многослойное туманное марево. Главное, надеяться на удачу.

У нас единственный шанс предупредить мир. И уж я сумею их убедить. Уж сумею. Может быть, научное сообщество Департамента Неизвестных Отцов даже успеет спасти Дара и всех остальных. Надо верить именно в такой исход, и тогда зонд, пусть и вопреки Мировому Свету, донесет меня до кромки воды…

19. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Может ли это быть правдой? Может ли это вообще быть? Цивилизация, ее долгий прерывистый рост, круговорот тираний и демократий, кавалькада изобретателей и архитекторов, боевая стойка против дикой природы, отвоевывание территории у джунглей, целые столетия возведения циклопических построек — все только для того, чтобы в один миг пойти на съедение чудовищу? Не слишком ли сложно?

Конечно, кое-кто может возразить: а другими методами не то же самое? Вот, на островах Хьёльбика открыты дымящиеся горы-вулканы. Многими шишками от науки доказывается, что такие же раньше существовали и на Большой Суше. И вот допустим, что стоит такая гора рядом с городом, дымит. Он растет, развивается. Ставятся на колонны гигантские дворцовые купола, громоздятся на спичечки культуры исполинские общественные структуры, жреческая каста исправно несет службы, воздает небесам почести. И вдруг — бабах! Вулканчик чихнул, выплюнул пепельное облако, пустил по склонам ядовитый газок. И вместо города — могила. Причем натуральная. Все погребены под слоем метров в десять, никаким шакалам не докопаться. Да и нет тех шакалов: они включены в лавовый поток в виде выгоревших полостей сложной формы. Конечно, позы у погребенных не всегда пристойные — все же достаточно сложно думать о позе, когда ядовитая газовая микстура въедается в легкие, но это уже издержки оптового захоронения.

И значит, какой вывод? В смысле, каковы были цели данной, ахнувшей в небытие культуры? Неужто цель ее существования оказалась именно в том, чтобы послужить дырявой горе пространством для складирования отхарканного пепла? А ведь выходит, что так, правильно?

Но все же разница есть, и принципиальная. Дымящейся горе неважно, куда поплевывать и куда сливать газок. А вот жуткой, мифической змее? Этому самому реальному Гиргого? Змеюка ведь получает от поглощения города явную пользу. Протеины, белки, углеводы — полный набор необходимого запаса для нового тысячелетнего сна. И значит?

И значит — это уже не просто случай — мол, городские постройки появились не в то время и не в том месте — здесь уже направленность эволюции. Некой другой, параллельной эволюции. Или, может, одной и той же, просто переплетенной так, что и не различить. Эволюции, ей что? Ей вообще-то все до лампочки. Она просто действует. Выполняет заданные инструкции. Говорите, цивилизация посложнее некоей змеи, пусть и чудовищной? И что с того? Быть может, это мы для самоуспокоения надумали, что эволюционные законы поклоняются сложности? Потешили так свое гиббонское тщеславие. Вот, мол, как мы круты! Мы самый главный, самый пестуемый продукт материального мира! Мы…

Ага-ага! Завтрак, мы, набор белков с протеинами. Весьма специфический, надо признать. Но…

Кушать подано! Присаживайтесь, господин Гиргого! Мы тут покуда попляшем, попоем, стихи почитаем, чтобы вам было не так скучно жракать. Можно?

20. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

А ведь они могли взять меня ночью, причем как нечего делать. Стащить среди общего храпа и даже не внести резонанс в эти мелодии. Взять в темноте за горло, за ноги-руки, аккуратненько приподнять, перенести через скуксившихся друзей-товарищей, и все дела. Без шума и пыли, так сказать. Ну разве что загрызть походя какого-нибудь часового. Но они взяли меня средь бела дня. С поправкой на сумрачность нижних ярусов леса, само собой.

И надо ж мне было подрядиться в помощь Риши Элеме с растяжкой антенны! А то без меня было некому! Но, в сущности, конечно, какая разница? Прихватили бы меня не на дереве, а внизу. Отличия-то? Ах да! Разница оказалась бы в коэффициенте удивления. Если такой есть, конечно. Еще бы мне было не удивиться, когда на толстой ветке я нос к носу столкнулся с большущей собачиной. Как я с ветки обратно вниз не свалился, попросту удивительно. Особенно после того, как эта самая собака, которая непонятным образом научилась лазать по деревьям, произнесла на несколько искаженном, но все же старом общеимперском:

— Поднимеш-шь ш-шум — загр-рызу! Отгр-р-рызу мошшонку!

И подступила вплотную, держа круглую голову как раз на уровне той самой мошонки. Что с того, что на мне были кожаные штаны, а под ними — давно несменяемые кальсоны? Челюсти уже раздвинулись и развернулись боком, видимо, чтобы получше продемонстрировать острые клыки и кривоватые моляры с премолярами.

— Пош-шли! Пош-шли, вр-рач Дар-р-р! — поторопил голован.

Ветка подо мной была такая, что я мог бы на ней спокойно стоять, даже не придерживаясь руками. Я, правда, придерживался. Может, оттого и не грохнулся, когда круглоголовая собачара назвала меня по имени.

И я пошел. Собственная мошонка показалась мне гораздо дороже, чем ненатянутая приемо-передающая антенна рации.

Кстати, Риши Элиме ничего-то из-за листвы снизу не разглядел, да и не расслышал ни слова, как я понимаю. Оно, наверное, к лучшему. Что стоило голованам разделать на мясо какого-то радиста?

21. Профессор Жуж Шоймар.

Приписываемые дневники

Разумеется, некоторые попытались решить проблему в лоб. Из-за этого все тут могло перерасти в общую потасовку. Сотворили б мы несколько трупов, на радость бродящим по окрестностям голованам. Тоже чудо из чудес. Я не о собачьем разуме как таковом. С тем, что он существует, все давным-давно согласны, и споров в данной области больше даже не возникает. Вот бы доктор Гаал порадовался торжеству своего прозрения. Жаль, не получится. Сгинул несчастный в сельве, можно сказать, средь бела дня. Наверняка собачья работа, хотя в отряде балакают разное. Кто-то даже пошутил — черный такой юморок, он у нас не приветствуется, но без него тоска смертная — будто Дар Гаал лично вознесен Выдувальщиком в райское сияние Мирового Света прямиком и при жизни. Если разобраться, версия, в общем-то, ничуть не хуже других.

Так вот о назревающей поножовщине. Мы-то все — основной состав — давно убедились, что собачье племя нас никуда не выпустит. Трогать тоже пока особо не трогает: нужны мы им для чего-то. Для чего? Проще всего предположить, будто мы нечто вроде ходячих консервов. Сожрать нас можно и сразу, массовкой навалившись, а они решили пока хранить и лелеять. Быть может, какой-то собачий праздник на носу? Поди, узнай. Пойдем там деликатесами, главным блюдом: «И вот наконец профессор Жуж Шоймар в запеченном виде! Нарезайте маленькими ломтиками, дабы все приглашенные попробовали!». Нечто в таком роде.

В общем, командное звено и все приближенные к моей славной персоне уж убедились, что выпускать нас с этой локальной местности никто не будет. Но мы как-то забыли, что состав у отряда весьма разнороден. И хорошо было управлять марайя и прочими с помощью запугивания, покуда все это смотрелось все же временным явлением. То есть до какой-то вехи. До достижения некоей нужной «людям светлой кожи» местности — какой-нибудь точки «Б». Типа, стоит донести туда припасы и прочее, а там уж — гуляй, братва. Тут тебе и расчет за труды, тут тебе и бонусы за старание. Потом шагай на все четыре стороны по своим собственным нуждам. Или даже, допустим, до точки «Б», а потом — назад, в точку «А». Таким методом, может, даже и лучше выходит. Ибо маршрут-то мимо родных мест, а с «людьми белых волос головы» по лесу ходить как-то спокойнее. Ясно, что ныне, когда мы встали на окончательный прикол не по своей, а по собачьей воле, надежды быстро протухли.

Конечно, мы с нашим ротмистром малость облажались. После того достопамятного бегства туземцев все больше за ними зыркали, ну и прозевали момент. На этот раз взбунтовались наши прикупленные когда-то в Новом Бракуде рабы. Кто ж мог знать, что эта разноплеменная рать между собой договорится? Причем заводилой оказался наш бывший соотечественник, тот, на кого мы в принципе как-то более всего и рассчитывали. В чью лояльность, в общем-то, вполне так верили. И даже не «вполне так», а гораздо более. Сам гвардейский герой Маргит Йо неоднократно доверял этому рабу по имени Фюлеп огнестрельное оружие. Он у нас и в патрули ходил, и в разведывательные рейды. По большому счету, мы в этом плане совершенно расслабились. После того, как личная гвардии Маргита поубавилась в боях, мы несколько раз даже бывших солдат противника порой вооружали. Потому как приходилось выбирать: или оружие только своим, но тогда уж спать им не придется вовсе, или по некоторым направлениям возможного подхода голованов и прочего остаются прорехи, и вся система обороны летит к свиньям.

В общем, бунт застал нас врасплох. Благо, за время совместных путешествий мы все друг к дружке попритерлись, стали как бы свои в стельку. Потому, когда пятеро рабов оказались одновременно вооружены автоматами и пистолетами, а еще двое — ножами… Причем против нашего основного состава, половина из которого спала без задних ног, а среди оных, наверняка не по случайности, оказался и ротмистр Йо. В общем, стало как-то тоскливо. Великое благо, что когда-то давно нас всех, обе стороны конфликта, воспитала цивилизация. Потому наших спящих и бодрствующих все же не перебили с ходу и скопом, а решили провести переговоры.

— Мы хотим получить часть припасов, снаряжения и патронов, — заявил за всех Фюлеп Билинт.

— Зачем вам? — поинтересовался несколько поздновато очнувшийся и находящийся под особым наблюдением, то есть под дулами сразу двух автоматов Маргит Йо. — Собрались поохотиться на природе?

— Мы сделаем попытку вырваться отсюда, — пояснил Фюлеп. — Еще нам требуется несколько туземцев.

— Думаете ими собачкам за проезд заплатить, что ли? — зевнул ротмистр. Присутствия духа он явно не терял.

— Они все же местные, а нам нужны проводники, — спокойно растолковал очевидное вождь восставших.

— Вы не прорветесь, Фюлеп Билинт, — вставил я, дабы хоть как-то проявить просыпавшуюся песком через пальцы власть. — Зазря погибнете сами, да еще и аборигенов угробите.

— Господин Жуж Шоймар, мы не собираемся с вами торговаться, — оборвал меня ныне совсем уже не раб. — Можете и дальше ковыряться в своих каменюках — для вас тут чистый рай. А нам надоело. Сами, всем отрядом, вы выбираться не хотите, потому мы решили сваливать в одиночку.

— А куда ж подадитесь? — спросил Маргит Йо.

— Мы сократим путь. Не будем идти, как вы, через все джунгли. Просто обойдем собачье лежбище и попрем через горы.

— Там же враждебные территории! — прямо-таки возмутился Эри Муго.

— Вот вас мы забыли спросить, господин художник! — скривился Фюлеп. — Рисуйте себе на здоровье, вам тут тоже все окружающее в масть — сплошной повод для вдохновения. Нам вообще-то все равно, господин рисовальщик. Мы, если вы заметили, народ разномастный, у нас тут полный интернационал. Перевалим через горы Нетронутой Цепи, а там уж разбежимся, каждый по своему разумению.

— А если не перевалите? — ляпнул я на свою голову.

— Вам-то какое дело, господин археолог? — встречно осадил меня Фюлеп Билинт, у которого, как ныне выяснилось, язык был подвешен хоть куда. Скрытые таланты, массаракш! — Тут главное, через собачьи посты прорваться, а там уж как повезет.

— Это верно, — со странным благодушием кивнул Маргит Йо. — Сомневаюсь, что у вас хватит сноровки для прорыва, но и не о нем речь. В принципе, тут у нас, даже у всех разом, силенок недостанет. Меня другое интересует. Как-то у вас, Билинт, несуразно получается.

— В чем же?

От ротмистра Фюлеп Билинт ожидал неприятностей более всего, так что, дожидаясь ответа, навел на Маргита еще и свой — третий — автомат.

— Сами вы, значит, от рабства освободились, как понимаю. Но тут же решили обзавестись собственными рабами, да? Я насчет марайя, ясный перец. Как будем их делить? Может, следуя вашей освободительной логике, надо бы у них самих спросить, хотят ли они рисковать зазря, или все ж лучше тут, с нами горемычными останутся?

Я, признаться, от нашей доблестной гвардии подобного философского вопроса даже не ожидал: сегодня был день удивительных открытий. Жалко только, что главный бунтовщик ушел от теоретического диспута, используя силовое доминирование.

— Все! Хватит полемики! — оборвал Маргита Фюлеп Билинт. — Давайте делить припасы. Мы не звери, львиную долю не заберем. Возьмем ломоть по количеству ртов, но с учетом, что нам идти через холодные горы и всяких грибов-ягодок попутных нам всяко не перепадет.

— У нас тут тоже негусто, — снова встрял Эри Муго.

— А кто вас заставляет тут оставаться? — обрезал Фюлеп. — Прорывайтесь и вы тоже.

— Мы уж вначале поглядим, что у вас получится, — зевнул Маргит Йо и — клянусь своим профессорским званием! — прикрыл глаза и задремал.

В общем, в дележке консервов и макарон он не участвовал. Как чувствовал, наверное, что ничегошеньки у этого Фюлепа не выйдет. Да вообще-то, кто из нас не чувствовал? Речь не о накоплении припасов, тут-то как раз все прошло чинно-благородно. Речь об общей задумке, о планах выхода за собачий периметр.

Кстати, наш ротмистр прямо-таки прорицатель. Кто б мог подумать? В плане приобретения собственных рабов-носильщиков рабам-дезертирам не посчастливилось. Ни марайя, ни ку-пу-пу не пожелали присоединиться к беглецам. Похоже, наши отвыкшие ныне от человеческого мяса аборигены все еще прекрасно помнили: люди — такая же пища, как и все прочее ходячее, независимо от количества опорных лап. Потому с ходу решили (хотя, может, и по подсказке ротмистра, тоже не исключено), что новые властители собираются взять их с собой исключительно в качестве самодвижущегося деликатеса, и уперлись, что называется, рогом. В реальном плане, вся группа дикарей присела на землю и схватилась друг за дружку руками так, что оторвать их было попросту невозможно.

Неизвестно, решило бы дело использование автоматического оружия, и неясно, готовы ли были беглецы в моральном плане к его применению, но тут снова неожиданно взял слово уже вздремнувший на славу Маргит Йо.

— И не думайте, — высказался он своим характерным баском. — Начнете свару — пожалеете. Не важно, ребятки, что у вас автоматики. Устроите бучу — подобру-поздорову уйти не получится, гарантирую. Валите с миром, если уж собрались. И мне, видит Выдувальщик, хотелось бы даже, чтобы у вас что-то получилось с прорывом. Может, меньшей толпой рванете — меньше вероятность нарваться, кто знает?

Короче, ушли наши мятежники без носильщиков. По-нашему вышло — не решились они на свару.

Только вот не получилось у них ничего. Правда, после их ухода, сколько мы ни напрягались, так и не расслышали ни одного выстрела. Но три дня спустя, поутру, прямо возле лагеря мы наткнулись на новенькие, с иголочки, чисто вылизанные скелеты. Три штуки.

Ушло-то рабов несколько больше, но мне почему-то мало верится, что хоть кто-то прорвался. Скорее всего, голованам было просто влом изгаляться в искусстве воспроизведения костяка человека. Эти три и так были выложены не слишком аккуратно, не то что когда-то поначалу. Некоторые ребра топорщились не той стороной, да и шейных позвонков было у кого по три, а у кого и по двенадцать. В общем, как Выдувальщик дунет. Может, выкладывали какие-нибудь ученички главного собачьего анатома? Очень и очень не исключено. В конце концов, раз у этих собакообразных некая цивилизация, то должны же они передавать знания по наследству? Вот и передают. К тому же интересно, сколько эти самые голованы живут? Какова продолжительность индивидуального существования, так сказать? Вот не полюбопытствовал вовремя у доктора Гаала, а теперь гадай…

22. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

«Песика», который меня похитил, я прозвал для себя Добар. Сам он с людьми никогда не жил, так что общеимперскому его обучил Гекрс. Добар был явно со способностями, ибо произнес вызубренную фразу разборчиво, как надо, а не просто «тяв-тяв». Понятно, что меня и без того бы захватили, но так получилось все же не только культурней, но и с некоторым юморком. Голованы любят пошалить, в этом им не откажешь.

Ну, а альтернатив у меня наверняка не было. Вряд ли б я успел даже крикнуть — слишком стремительная штука голован, когда нападает. Конечно, потом, может, и получилось бы накричаться вволю. В смысле, когда Добар отхватил зубиками мошонку. Ведь отхватил бы, правильно? И ничего бы ему за это не было. Притащил бы Гекрсу вместо пленника лишь пару окровавленных семенников, вот и вся разница. Может быть, я бы мог успеть свалиться с дерева вниз? Мало верится, что в цельном: кое-что осталось бы на ветке, вместе с Добаром. И не обязательно, кстати, разбился бы насмерть. Три этажа не такая уж и высота. К тому же, листва и мелкие веточки несколько тормознули бы падение. Ладно, эта альтернатива осталась в прошлом.

Вот интересно, что подумали в лагере? Люди на деревьях исчезают чуть ли не на глазах! После нападения змей хоть трупы вывалились, а здесь ничего. Наверняка списали бы все на какого-нибудь хищника. Больших обезьян, к примеру. Ведь ходят же слухи, что в Топожвари-Мэш водятся эти твари размером с человека, и даже более. На собак уж точно бы никто не подумал — все-таки до этого момента они на деревьях не наблюдались. Вот любопытно, они умели по ним лазать еще до того, как обрели разумность, или освоили навык в качестве нетривиального бонуса?

Пожалуй, эти мои наблюдения произвели бы среди кинологов фурор. На слово конечно же не поверили бы, но вот если бы наличествовала киносъемка… О! Пожалуй, действуя в меру дозированно, но с нужным размахом, можно было бы претендовать на какую-то научную степень. Был бы не хуже братца Каана. Интересно, как он? Добрался ли до океана? Подобрали ли его? Шансы на удачу, конечно, близки к нулю, но все-таки…

Ладно, о брате думать нежелательно. Очень может быть, что гипотетически нами предполагаемые способности собакообразных к телепатии — чистая правда. За последние дни я как-то начал в это верить. Неоднократные наблюдения, по-другому не объяснить. Разумеется, допустимо, что они как-то засекают даже микроскопические подвижки в выражении лица и уже оттуда пляшут в отгадке мыслей. Но с чего бы голованам разбираться в выражениях лица чужого вида? К тому же у них самих все-таки не лица. Подвижность мохнатой плоской морды все-таки гораздо меньше. Эту мимику даже с обычной собачьей не сравнить, у любых дворняг куда больше чувства. Разве что губы и челюсти у голованов на диво выразительны. И, пожалуй, еще уши. Почему не заключить, что движением ушей можно передавать какую-то кодированную информацию?

Надо же, как заработала моя голова в отрыве от суетни походной жизни! Наукообразные идеи сыплются градом. Жалко все-таки, что в Департаменте Науки Неизвестных Отцов о моих озарениях не узнают. Профессорские оклады все же поболе, чем у медика, да и житие поспокойней. Смог бы гораздо больше времени уделять детям. Играл бы с Гаем в войнушку или в походы сквозь сельву. Рассказывал бы Раде перед сном о загадках тропического леса. Маленькую Офию бы нянчил, отучал бы от соски. Или Дара, если все же Ринка родила мальчика.

Так, ладно, об этом тоже не надо. Не стоит давать круглоголовым телепатам дополнительную пищу для ума. Массаракш его знает, что они задумали в глобальном масштабе? Точнее, налет на людские поселения неизбежен, но вдруг они еще не совсем определились в направлении? Вдруг все еще колеблются: север или юг? Не дай Выдувальщик Сферы выберут то, о чем больше знают. Мой телепатический рассказ может добавить в их копилку парочку миллиграмм. И что, если тогда весы окончательно дрогнут в сторону севера?

Попоем-ка мы лучше песенки. Про себя. Забьем реципиентам канал приема. «Когда в бою гвардейские колонны…» Не, разве я гвардеец? Куда мне, если уж песик в единственном числе меня повязал. Лучше уж… «Винтами раздвигая синеву, наш бомбовоз летит громить уродов. Уроды, строиться! Уроды, всем равняйсь…»

23. Профессор Жуж Шоймар.

Приписываемые дневники

Нельзя сказать, будто ранее я считал себя атеистом. Ни боже мой, и извини, Выдувальщик. Но все же убежденность в том, что в этой жизни все, либо почти все можно спланировать и личным усердием схватить удачу за хвост, явно преобладала. Ныне, конечно, другое дело. Видимо, оттого, что мы загнаны в угол и по случаю невозможности с помощью рационального планирования обнаружить выход из тупика атеистические перехлесты отодвинуты в сторону. Навсегда, как понимаю. Да и вообще, вокруг слишком много чудес, дабы продолжать поклоняться господину Рационализму. Территория, им покоренная, давно осталась позади. Пожалуй, еще где-то в преддверии дюны Песчаный Великан. Потому с недавнего времени, если что-то случается, то воспринимается с неизбежным фатализмом. Вот и сейчас так же.

Самозатягивающуюся петлю-ловушку ставили, вообще-то, против голованов. В условиях огромного неприкрытого периметра и ограниченных залежей патронов, полагаться исключительно на огнестрельную технику, включая так и не дострелявшую боезапас «качалку», не приходится. Потому мы постепенно идем по лестнице эволюции оружия вниз. Не знаю, получится ли деградировать до каменных или даже деревянных палиц. Наверное, вряд ли. Собаки прикончат нас быстрее.

Так вот, ныне в силок, выставленный против вторжения четвероногих, попало двуногое. Нет, вовсе не кто-то из группы, да и вообще не человек. Птица. И не прилетела она вовсе. Просто здоровенная ногастая птица. В росте выше любого из нас, даже гвардии ротмистра. Слава Мировому Свету, не той породы, коя нам когда-то встречалась. У этой нет загнутого клюва чудовищного размера: так, нечто тонкое и прямое, вероятно предназначенное для ковыряния коры с целью выгребания жучков-древоедов. Как такая птица здесь очутилась, непонятно. До этого думалось, что жуткая стая-сообщество повыгребла вокруг все белковые субстанции. Кто знает, может, конкретно эта птица для них почему-то несъедобная? Все возможно. Вот нам самим, например, это худое ногастое уродство тоже не слишком приглянулось, и, хотя свежего куриного мясца мы давно не пробовали, при виде отловленной за ногу птицы желание ее съесть почему-то не возникло.

Но зато меня посетило озарение.

Ведь все просто. Птица явно нелетучая, а запросто прошла через собачьи боевые порядки. А раз сюда прошла, значит, и отсюда может. Нам-то путь заказан, убедились уже по костякам выложенным, а вот птице… Почему не использовать случайность в свою пользу? К тому же, как уже говорилось, ныне я превратился в убежденного фаталиста. Все на Сфере Мира имеет свое предназначение, все случается для чего-то, а не само по себе. Если к нам заявилась большеногая птица, то это не просто так. Не исключено, что ее сам Выдувальщик заслал или кто-то из присных его.

Тут надо пояснить.

Как-то мне ранее думалось… Хотя, в принципе и по большому счету, совсем и не думалось даже, ибо всегда и всюду я оставлял эту тему для размышлений в стороне. Хотя странно. Ведь продукт исследований — утерянные во времени города рибукаров — должен был сам собой привести к нужным философским выводам. Но вот как-то не привел. Видимо, наличествует в моем мозге ущербность, блокировка нейронных каналов хитрой конструкции, которая всю философию вопроса давила напрочь.

В самом деле, как можно, занимаясь темой захороненных в джунглях цивилизаций, не задуматься о том, что знания сами по себе ничто? То есть они и не знания вовсе. Информация, которая неизвестна никому, по сути, не существует, ведь так? Вот что народам Большой Суши от потерянных древних мегакультур, если о них никто ведать не ведает? И их опыт, и постигшие их катастрофы бессмысленны. Если о них ничего не известно, то все зазря.

Дальше — больше! Ведь двигаясь по этой же линии рассуждений, получается, что и мое собственное открытие ничего не стоит. Открыл я эти легендарные развалины, и чего? Мне лично, разумеется, приятственно и рукоплескательно-радостно. Может быть, даже народу экспедиционному, что вокруг, тоже довольство и удовлетворение оттого, что приобщились. Но вот по сути, по сути! Что нам делать с этой найденной цивилизацией, если о ней не получается поведать миру? Радиосообщения — вопрос особый. Может, если б у нас наличествовала какая-нибудь телевизионно-транслирующая аппаратура, дело обстояло бы по-другому. Да и то в условиях подвешенных вблизи Мирового Света радиационных поясов толку от наших телекамер не имелось никакого. Оно, конечно, массаракш и еще раз массаракш, все едино упущение. Я об этих телекамерах при планировании похода даже не вспомнил. Но, вообще-то, и не хотелось превращать поход в шоу. Потому как дело-то серьезное, нормальная экспедиция естествоиспытателей. А если подключить телевидение, то здесь уж не до академий. Тут до развлекательной передачи «Узоры» совсем недалеко, и вот в Департамент науки тогда уж лучше и не возвращаться. Коллеги будут смотреть, как на клоуна, монографию никто и не откроет, а по случаю формы подачи материалов о затерянных городах на телевидении направят вообще в цирк. Так что нет, телевизионщиков с их техникой можно было бы привлечь разве что когда-нибудь потом, по завершении серьезных диспутов в стенах Департамента. Благо, на простую пленочную кинокамеру все снято в разных ракурсах, так что имелось бы, чем разглагольствования кафедральные подтвердить. Только как ныне до тех аудиторий с кафедрами добраться?

И вот тут как раз по теме, птичка эта двухметрового роста. Птичка ничуть не повредилась — аркан самозатягивающийся ей только ноги спеленал, так что когда мы с Дьюкой Ирнацем подошли, на нас крылья топорщила да шипела, что та гадюка.

— Бегает, наверное, быстро, — констатировал Дьюка, рассматривая стянутые веревкой лапищи. — Но как-то несъедобно выглядит.

С последним утверждением я был полностью согласен, но поглощен, вообще-то, уже совершенно другим. У меня в черепе словно молния сверкнула. Если все под Мировым Светом не просто так, все предрешено, то и птица эта ногастая угодила сюда не просто так, а для чего-то. Что, если…

— Явно нелетучий вид, — выдал я академическое заключение, в общем-то ясное и ребенку. — Но вот сквозь голованские заслоны как-то прошла.

— Да уж прочапала, — кивнул Ирнац. — Чего будем с ней делать, шеф? Отдадим Иблю на заклание? Пусть решит, можно ли из этого приготовить чего-нибудь?

Табор Ибль конечно же повар от бога, но я, как и Дьюка, сомневался, будет ли кто такое жевать, даже после приготовления. Было в птице нечто отталкивающее. Да и вообще, мысль моя уже бежала совсем в другом направлении.

— Значит, собак такое пернатое не интересует, — повторил я снова.

Мастер-охотник зыркнул на меня с неким новым интересом.

— Вы это к чему, Жуж? Думаете, оседлать птичку и прорваться?

Понятно, что Ирнац юморил, но вот попал почти в точку.

— Есть мысль, — сказал я неопределенно.

— Понятное дело, — кивнул штатный проводник с усмешечкой. — Должны же они когда-то возникать у работников Департамента науки.

Я не обратил на подколку никакого внимания. Какой смысл? Сил, дабы набить мастеру-охотнику морду, у меня ни за что не хватит, а зря сотрясать воздух охоты нет. С другой стороны, сделать что-то втайне все равно ведь не получится — Дьюка так и так узнает. Потому я все же высказал мысль вслух:

— Попробую послать с ней сообщение.

— С кем? С птицей? — Ирнац мне не поверил, усмотрел подначку.

— Точно так.

— Она вам что, профессор, почтовый голубь? Ведь не летает же!

— Зато быстро бегает.

Ирнац хмыкнул:

— А как вы ее пошлете в заданном направлении, шеф?

— Да мне и не надо в заданном, Дьюка. Я просто хочу, чтобы о нас вышло из этой собачьей блокады хоть что-то.

— Фотографии к ней приторочите, что ли? — Теперь мастер-охотник говорил серьезно.

— Можно и их. — Я задумался. — А можно еще подшить тетради нашего славного, но сгинувшего доктора. Как думаете, Дьюка, если к ноге проволокой прикрутить, она клювом не сорвет?

— Понятия не имею, шеф. Но клюв на вид не слишком страшный.

— Ну, не получится, значит, не получится. Все равно…

Я замолчал, но мастер-охотник продлил фразу за меня:

— Все сгинет так и так. Но может, какой-то туземец с коммерческой жилкой случайно подберет, да продаст какому-то охотнику, а там уж кто-то прочитает…

— О нас, — довершил я, ибо настала, видимо, моя очередь.

Мы помолчали.

— Так чего ж мы ждем? — заявил тремя минутами позже мастер-проводник. — Тащите сюда ваши дневники, шеф. И проволоку со скотчем. Будем крепить. А ты не шипи, — обратился он с укором к цаплеподобной. — Уймись! Не станем мы тебя резать. Если, конечно, бегать после веревок не разучилась.

А уж ногастая не разучилась. Это мы с Ирнацем проверили очень скоро. Она так здорово припустила среди деревьев, что получилось в очередной раз удивиться чудесам тропического мира. И кстати, пакет, закрепленный на правой голени, ничуть не убавил птахе скорости.

24. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

А ведь мы с братцем обсуждали эдакую возможность, да и не только с ним. Даже с Шоймаром. Обсуждали ведь, правильно? Это когда прикидывали, как круглоголовые могут зазывать своих сюда, в джунгли, даже из-за гор. Ведь получалось, что у голованов не только челюсти аномальной мощности. У них, как ни крути, телепатическая связь: в этом-то я теперь убедился точно. Причем на неясной дистанции. Явно, что километры, но кто знает, может, и десятки. И если Выдувальщик Сферы все же не окончательно съехал с катушек, то есть надежда, что не сотни. Если сотни или тысячи, тогда…

Радиационные пояса, организованные БМАД, почти прикончили нашу радиосвязь. Если голованы могут взаимодействовать на сотни километров, то людские и собачьи возможности по видовому взаимодействию, как минимум, уравниваются.

Не было у нас тогда в советчиках хоть какого-никакого физика или даже локаторщика. Зато наличествовало таковое соображение: что, если голова у голована круглая неспроста? К примеру, задняя часть черепа с внутренней стороны, это как бы тарелка излучателя. Сам излучатель — в мозгу, понятное дело. А затылочная кость создает фокусировку. Выходной сигнал проходит через глазные яблоки, и — в окружающий мир. Так же точно, но обратным порядком, фурычит и приемник. Ясно, что чувствительность приемной системы должна быть чудовищной, ведь не мегаватты же круглая черепушка излучает, в конце концов. Но кто мешает сделать из мозга что угодно? Сколько там нейтронов в черепе голована? По какой системе и в какой взаимосвязи они работают? Наверное, можно создать многокаскадный усилитель очень высокого порядка. Знать бы хоть примерно, в каких диапазонах размещены эти телепатические каналы приема-передачи, тогда бы можно было хоть с радистом Дамом Залатой побеседовать. Выяснить, что к чему. Ну, раньше можно было бы. Теперь, само собой, только с теми же голованами.

Спор, конечно, чисто теоретический. Для проверки требуется лаборатория, и, наверное, не одна. Да и сами голованы требуются. Как живые и резвые, так и умерщвленные. Причем — аккуратно, чтобы не были повреждены кости черепа и прочие нужности. То есть, для начала просто анатомия. Измерение черепа изнутри, изучение и замер всех полостей, впадин и выпуклостей. Облучение в разных диапазонах. Мы с Кааном, конечно, не спецы всего и вся, но примерный план тогда скумекали. Прежде всего выявление диапазона, излучения, которое будет фокусироваться черепом. К примеру, пучок сводится в фокус где-то в глазнице и переизлучается вовне. За счет двух глазниц получается интерференционная картинка. Так же точно и в режиме приема. Ясное дело, порождает телепатическую волну сам мозг голована, а уж за счет формы черепа оно фокусируется как в режиме приема, так и передачи. Наверное, если приложить силы и пользовать достаточно чувствительную аппаратуру, телепатему голована удастся зафиксировать. Не обязательно понять и дешифровать; может, это дело отдаленного будущего, кто знает?

То есть, мы даже обсудили такой опыт. Связная телепатическая передача собакообразного записывается, а потом то же самое передается с помощью мертвого черепа. Ну, а реципиентом является живой песик. Интересно зафиксировать его реакцию. Жаль, нет теперь рядом Каана. И уж тем более — подчиненной нам лично исследовательской лаборатории. Уж мы бы развернулись на славу. Ныне приходится довольствоваться для подтверждения теории всего-то пассивным наблюдением. И оно бы, кстати, тоже ничего. В конце концов, кто вообще когда-нибудь жил внутри поселения пещерных собак? Что ни говори, но мне выпал уникальнейший шанс. Жаль только, что мой опыт и наблюдения не получится кому-либо передать. Знания, которые не поступают в общую копилку человечества, бессмысленны.

Хотя, конечно, нет никаких шансов, что эта самая телепатия работает в диапазонах, да и вообще на принципах радио. И нет никаких гарантий от неизвестных физике принципов соединения взаимодействующих мозгов. Тогда уж точно могут быть и тысячи километров. А то и более. Вся Сфера Мира, к примеру! Почему нет, собственно? Вроде бы голованы обнаружены на множестве архипелагов, до недавнего времени вовсе даже необитаемых. Кто знает, может, потому они и необитаемы, что там круглоголовые собачки давно уж осуществили свой план?

Ну, а теперь вот взялись за Большую Сушу. В очень и очень неудачное время мы живем, оказывается.

25. Профессор Жуж Шоймар.

Приписываемые дневники

Нынче со мной разговаривал голован. Мне, вообще-то, в тот момент было не до того — я был в шоке. Может, и от трепа этого собачьего тоже в шоке оказался бы, но тогда уже был. Голован говорил со мной, или, вернее, рыкал, в повелительном наклонении.

— Не р-рыпайся! Не твоя очер-редь! — вот что рявкнул мне здоровенный, весь в проплешинах медведе-собачий экземпляр.

Конечно, можно списать на галлюцинацию от стресса, но не думаю. Так все и было. На меня, профессора Департамента науки Шоймара, рявкала и повелевала мной собака. А другая в это же время выбила у меня из рук короткоствольный «дронк». Пальцы, между прочим, до сих пор болят. Эти «песики» могли, наверное, — да наверняка, вообще-то, — насовсем откусить мне и пальцы, и руки целиком, но все правильно. Сейчас была не моя очередь.

Они убивали мастера-проводника Дьюку Ирнаца.

Убивали жестоко и… может быть, показалось… долго. С оттяжкой так убивали. Жрали живьем.

Мне думается — не знаю, отчего и на каком основании, — что здесь было что-то личное. Да и по зрелому размышлению, почему, собственно, нет? В отличие от нас всех, мастер-охотник уже бывал в Топожвари-Мэш, причем неоднократно. Мало ли где он тут напортачил. В смысле обидел «собачек». Кто теперь прояснит? Может, он участвовал в добыче щенков или в чем-то подобном? И вот теперь кто-то из обиженных четвероногих его опознал.

Не знаю, понял ли это сам Дьюка. Может, и не понял — было не до того. Он дрался. Яростно, хоть шансов у него не имелось. Что может сделать человек с ножом против стаи? А воспользоваться двуствольным «коррадо» или хотя бы прикладом ему не позволили. Потому что напали внезапно и сразу разоружили.

Не ведаю, как представлял свою смерть — если вообще представлял — мастер-проводник и, возможно, действительно бывший десантник четырнадцатой гвардейской десантной бригады Дьюка Ирнац. Но умер он страшно. Наверное, можно признать, что и героически. Хотя он орал. О, как жутко он орал!

А я, разоруженный, ничего не мог сделать. Может быть, я тоже орал. Не помню.

С нами был еще отрядный заведующий хозяйством Йоки Матрон. Так вот, его тоже убили. Но быстро и как бы между делом. Пара голованов набросилась, и один из них с ходу перекусил горло. Да так, что голова свесилась назад, со спины. Видимо, им не понравилось, что Йоки Матрон тащил на себе целый арсенал. Он не успел им воспользоваться: наверняка потерял секунды, выбирая, что задействовать в первую очередь — тяжелющий «резак» или легкий «брок» ближнего боя.

Дьюку Ирнаца собачье племя разорвало на куски и утащило в лес прямо на моих глазах, а вот нашего завхоза мы с прибывшими через некоторое время марайя отволокли к основному месту ночевки. Так что его полуобезглавленный труп голованы сперли уже среди ночи. Никто не заметил, как его выкрали, хотя вряд ли после случившегося хоть кто-то сумел заснуть.

Теперь уж самым приземленным в отряде ясно, что нас могут переработать в мясо в любой момент, а вот по-тихому или демонстративно шумно, это уж по настроению. Не нашему, понятно.

Мы все во власти злобных говорящих собак. И пощады не будет никому.

26. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вокруг сплошной сюрреализм, прямо-таки передача «Узоры», и режиссеры с большим приветом в голове. Раньше бы такое и в кошмаре не привиделось. Я сижу у большой скалы и чинно беседую с большими круглоголовыми песиками. Конкретно мой главный собеседник — Гекрс. Между собой четырехлапые величают его несколько по-другому, но это неважно. Вокруг его присные. Тоже сидят, или лежат, или прохаживаются взад-вперед, а еще чешутся, выкусывают кровососущих насекомых, иногда мурчат, обнявшись. У них тут полная собачья демократия, как понимаю. Все ж-таки старый боевой ветеран Гекрс здесь кем-то вроде императора-самодержца, а они возле него блох гоняют, храпят и попукивают во сне. Указать бы на неприличность подобных проявлений, но не мое это дело. Да и не человеческое вообще.

Мне вот тоже разрешено сидеть. И это, как понимаю, даже поощряется. Все-таки сколько ни откармливай круглоголового пса, даже в свободе пещерных привольностей, а он все едино не вымахает с лося, чтобы смотреть на стоящего человека сверху вниз. А так, когда я пристраиваюсь на камушке, мы вроде как оказываемся вровень. Надо же, как поворачивается жизненное колесо! Похоже, Выдувальщик Сферы тот еще шалун. Дует на нити судьбы таким хитрым образом, что их перекручивает не только в узлы, но и в бантики. Многие беды я мог представить теоретически, когда полез в эти джунгли.

Ну, допустим, загрызет меня какое-нибудь зверье — леопард-хамелеон, крысокабан или те же дикие голованы, в конце концов. Не исключено и что-нибудь экзотическое, невиданное. Что ни говори, с некоторыми из наших такое случилось на самом деле: кто мог раньше надумать этого же тигрозмея Ие-Чи-Ри-Ки-Ки? А уж банальных причин, тех вообще хоть отбавляй. Можно просто с дерева свалиться или кувырок в овраг сотворить с переломом шеи. Великанский комар может пристроиться, выпить граммулинку крови, а заодно впрыснуть какую-то дрянь, от которой будет лихорадить неделю кряду, прежде чем отдашь концы, выражаясь по-морскому. Или малюсенький, миллиметр с хвостиком, паучишка заберется за шкирку, и последнее, что ты, будучи в полном сознании, почувствуешь, это иголочный укольчик, где-то на линии позвоночника, а потом будет только агония, да еще пена изо рта. Все это, в конце концов, я неоднократно видел лично, и понятно, что сам был тоже не застрахован. И вообще, могло ведь и просто-напросто сердце отказать. Бывает же? Даже с очень молодыми бывает, а не то что со зрелыми. Перенапрягся с поклажей, вот тебе и весь сказ. Скажут о тебе впопыхах (с графика сбились в хлам) доброе слово, присыплют пальмовыми листиками, и айда дальше. Как только последний в колонне владелец винтовки скроется за деревом, листочки шакалы раскурочат, и начнется пир на весь мир. Половина джунглей сбежится, а всякие клопики с паучками-мясоедами даже с верхотуры снизойдут.

Короче, все можно было представить, но то, что остаток жизни пройдет в сообществе с круглоголовыми собаками, это предвидеть никак не получалось. Сидишь вот теперь и думаешь, правда ли это? Не снится ли в малярийном бреду, после того самого комарика? Причем будущее по-прежнему не ясно. Что у этих головастых собачек на уме, не угадать ни в жизнь. Это им попробуй соври — они правду и ложь различают с лета. Дело даже не в том, что покусают, это еще ясно-понятно, все ж-таки собачье племя. Просто если соврешь, а вопрос был принципиальным и важным, по их собачьему мнению, то так тебя скрутит изнутри, что дыхание останавливается. Такой страх наваливается, что Мировой Свет меркнет.

Между прочим, о Мировом Свете. За недели в сельве я от него даже отвык. Глаза настолько приспособились к тому полумраку, что теперь, в этой все еще лесной, но все же изобилующей скалами и открытыми участками местности с непривычки слезятся. Да и режет их иногда. Быть может, у меня развилась куриная слепота? Принять бы чего-нибудь витаминизированное или антибиотик какой для уверенности. Но Гекрс-Вседержитель упрятал мою медицинскую сумку куда-то в свои закрома. Похоже, все-таки голованы хоть и явно разумная порода, а кое в чем несильно оторвались от своих родичей. Те тоже, если кость ухваченную где-то прикопают, то никому не признаются, где.

Вообще-то насчет витаминов мне грех жаловаться. Мясо сырое вкушать мне, правда, как-то не слишком улыбается, а обжаривать его на огне категорически не разрешают. Причина неизвестна. Возможно, идиотская. По их голованским обычаям, делать нечто подобное с пищей — грех, не стираемый даже с мехом (в том, что они религиозны и молятся некой Мягкой Лапе — сомнений нет). Тем не менее скорее всего, опытный в общении с людьми Гекрс банально опасается, что с помощью огня или дыма я подам сигнал в цивилизованный мир. Приходится мириться, куда денешься. Тем не менее собачье отродье не против того, чтобы я ходил собирать себе фрукты. Под присмотром зубоскалов Гекрса, понятное дело. По двое за мной шкрябают, хотя понятно, за глаза хватило б и одного. Куда мне с ними тягаться в скорости передвижения в лесу, а уж тем паче в знании местности?

Оказывается, найти в прискальной сельве фрукты — не такая уж и проблема. Кроме знакомых, выявил еще несколько аппетитных видов, совершенно мне неизвестных. Допускаю даже, что не мне одному, а цивилизованному Северу вообще. Проэкспериментировал, откусывая по чайной ложке. Вполне съедобно и последствий никаких. Так что тоже включил в рацион. В общем, чем не жизнь? Так, глядишь, и совсем здесь освоюсь. Буду с голованами на охоту ходить, после сытного обеда по-дружески блох вычесывать. А коли приживусь, подсунут мне и сучку наименее шерстистую. Ну, чтобы была человекообразней. Эх, заживу!..

27. Палеонтолог Каан Гаал.

Отслоенные мысли

Могут ли сны быть заразны? Нет, вопрос поставлен неверно. Могут ли сниться сны, которые видел кто-то другой? Почему, собственно, нет? Есть такая теория. Смысл ее в том, что в любой культуре крейсируют некие комочки информации — образы. Они передаются между разумными особями от одного другому так же, как и вирусы. Передаются на основе слов, то есть понятий. Так что тут никакой мистики. Повторение снов? Да запросто! Какие сложности, если мой брат Дар пересказал мне свой навязчивый кошмар. Вот и я это увидел. Мозг — штука самонастраивающаяся, ей только дай волю, устанешь потом тормозить.

Так что мне тоже сегодня снилась большая змея. Прямо-таки неохватной длительности. Змея — пожиратель городов. Она стояла над очередным городом, светя глазами, как прожекторами. И на этот свет шли люди. Словно комарики на лампу. Правда, коллега-биолог Шапшу как-то выдвинул теорию о том, что, мол, мотыльки летят не на лампу. Они просто принимают ее за сконцентрированный Мировой Свет. Надо быть полным деревянным дураком, чтобы дойти до такого бреда, как «концентрированный Мировой Свет». А еще подающий надежды доктор наук, массаракш! Так вот, принимают, мол, за Мировой Свет, но того достигнуть нельзя, а вот лампы — можно. Потому, мол мотыльки и опаляют крылья, что сталкиваются с неизвестным их эволюции явлением… Ладно, сейчас не о комариках речь. Тоже мне занятие — комарики, мотыльки. Гигантские рептилии — совсем другое дело. Они…

Так вот, нынче мне привиделась во сне рептилия. Супер-пупер змея-великан. Страху натерпелся! Оно, может, и хорошо. Проснулся сразу в поту. Надо же! Умудриться задремать в полете над сельвой. Шар надувной начнет падать, так и сконцентрироваться не успеешь, прежде чем ахнешься головой о торчащий повыше остальных ствол.

Но змеюка приснилась. Жуткая, чудовищная тварь. Стояла над городом и притягивала взглядом. И все чапали туда, как заведенные. А потом, когда скопилось все население, тварь снизошла вниз и раззявила пасть. Были ли там зубы? Весьма возможно, что и были. Рассмотреть не успел — проснулся.

Короче, сны передаются по эстафете. Или, если это у нас семейное, — по генетической цепи. Бред, сущий бред! Никакие сны по генетической цепи не передаются. Там не хватит места. Ген, как материальный носитель, слишком мал, чтобы уместить на нем…

Похоже, я потихонечку схожу с ума. Дискутирую сам с собой и, кажется, вслух. Если там, внизу, под лиственным морем, сейчас кто-то есть, он, может быть, щипает себя, избавляясь от галлюцинаций. Надо же, там, на вершинах, обезьяны с мартышками спорят о ширине пропускания семени в плане передачи информации!

Я схожу с ума. Но благо, хоть Мировой Свет находится в фазе затухания. Прохлада успокаивает и даже вселяет надежду. Но скоро цикл пульсации войдет в фазу нарастания освещенности, и тогда…

Вероятно, мне уже не будет дано прочувствовать следующую фазу затухания — новую ночь. Ладно, как бы подняться хоть чуточку повыше, чтобы попасть в более быстрый атмосферный поток?

И не спать! Не спать! Спасибо тебе, сказочный Змей Гиргого, что ты меня пробудил…

28. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Пуля прошла тело навылет, бдзинькнула о скальный выступ и порхнула куда-то в травяную подстилку, безопасная и сонная. Круглый череп голована прыснул кровавым, ошарашивающим бутоном. Вот только он сам ничего не почувствовал, так и умер с умильной миной: пасть его все улыбалась. Вторая пуля должна была, видимо, сделать повторение на бис, но… Голованы, если требуется, быстры, жутко быстры. Вот только что нежились в яркости Мирового Света и тут — оп! Все уже вскочили, все уже бросились… Но все же пуля — явление сверхзвуковое. Ударила уже не в череп — в холку: несчастная мыслящая собака отпрянула не туда. Мясокостная шрапнель мигом состряпала на скале ярчайший, абстрактного вида, натюрморт: похоже, позвоночнику каюк. Как раз в этот миг дошел хлопок первого выстрела. Третья пуля звонко сплющилась о ту же скалу, отскочила в досаде, но все же умудрилась зацепить кого-то живого. Немудрено, голованов на площадке находилось не меньше дюжины.

В этот миг меня самого повалили, впечатав в мох. Массаракш, обо мне заботились, прикрывали телами! Где-то шлепнул далекий отзвук выстрела: это, значит, второго. Все же крайне издевательски устроена эта Сфера Мира: звуком пугает то, чего бояться уже совершенно не следует. Но бояться все же следовало. А я вот, как говорится, потерял страх, и очень даже зря. Стреляли с большой дистанции. Не надо быть великим аналитиком, чтобы догадаться, кто в округе умел так стрелять. Разумеется, наш бравый гвардии ротмистр Маргит Йо. Неизвестно, как он сейчас ко мне относится. Почему же тогда только голованы? Я и сам вполне могу быть целью. Может, с его точки зрения, я предатель. Да если даже просто «рваный язык», которого можно использовать во вред. Вообще-то теперь, если он все еще смотрит в окуляр своего «бикатора-плюс», любые сомнения рассеются. Поведение собакообразных вполне убеждает, что я им нужен позарез.

Но, разумеется, Маргит Йо стрелял не в меня. Может, и я тоже когда-то подразумевался в качестве мишени, но уж не целью «один», «два» и «три». Вполне может быть, какой-нибудь «десять — двенадцать»: сколько там патронов в обойме «бикатора»? Но я знаю, кто был целью «один». Точнее, должен был стать. Маргит Йо рассуждает просто, по-военному, и для данного случая правильно. У волков или собачек, у них всегда есть вожак. И целью обязан был стать разлапистый старина Гекрс, кто же еще? Просто…

Этих круглоголовых не различишь без сноровки. И в отличие от волков, у них вожак не обязательно резко выделяется увесистостью и статью. Даже в походе он не бежит впереди. Управляет движением как-то по-другому: теперь-то я почти понимаю, как. И я еще удивлялся этой голованской демократии, когда прямо около вожака чешутся и лижут свои детородные причиндалы. Вот сейчас эта демократия и пятнистая похожесть спасли Гекрса. Голована Гекрса спасли, а значит…

Маргит Йо ныне их непосредственный враг.

Эх, ротмистр, несладко тебе сейчас придется! Дай Мировой Свет, если загрызут с ходу. Если же нет…

Эти четвероногие умеют пытать людей. Мы их научили. Когда-то.

29. Гвардии ротмистр Маргит Йо.

Зарубки на прикладе

Итак, вожак не убит. Скорее всего. Ну что ж, цель-то была, в принципе, не в этом. Цель куда более простая и сложная одновременно. Если какие-то философствующие натуры найдут здесь противоречие и казус, это их личное дело. Нам, людям практики, подобная казуистика до лампочки. Мы воспринимаем жизнь, как она есть. И смерть — тоже. То и другое — реальность. Правда…

Да, в этот раз жизнь преподнесла неожиданный сюрприз. Кто бы мог подумать? А я еще поднимал Дара Гаала на смех. Мол, не может быть, невозможно и… Ага, как же, невозможно! В этих топожвари-мэшских джунглях, оказывается, все возможно. Даже разумные собаки.

Кстати, о Гаале-старшем. Господин доктор жив и, может быть, даже здоров. По крайней мере, в рамках разрешающей способности оптического прицела. Надо же! Кто б мог подумать? Интересно, кем он там, при интеллектуально продвинутых собачьих? Неужто по специальности?! Ветеринаром? Да, не все так могут обустраиваться в жизни, тем более в далекой провинции. Нам вот как-то не повезло.

Ладно, все же о целях. Больших, не в прямом смысле. В прямом, как раз, все ясно-понятно. Все, что в подвижке мелькает между листвой и вепсами, подлежит немедленному… Это уж как получится. Джунгли — штука затененная. Это в степях-пустынях получилось бы развернуться по полной. А здесь уж — как повезет. Но пуля «бикатора-плюс» запросто пробивает ветки, а тем более — листву. Если угадать с упреждением, то… Чем больше собачьих шкурок продырявим, тем… В общем-то, результат один и тот же. Но вот счет! В принципе, именно в счете все дело.

Вы, умные-преразумные собачечки, задумали экспансию. Разум ваш, родившийся, угораздил. Ну что ж, в подвижке на север, а быть может, и на юг — кто вас мохнатых разберет? — вы неизбежно столкнетесь с человеком. И значит… Вот потому-то я здесь, и потому нужен счет как можно более победный. Хотя победы не будет.

Кто знает, вдруг эту весьма горячую встречу разумных видов организовал сам Выдувальщик Сферы? Вдруг от ее исхода зависит все? Что, если Создатель еще никак не решит, кому из разумов выдать карт-бланш на владение миром? Может быть, именно от нашей сегодняшней стойкости зависит все и вся? То есть, быть или не быть человечеству вообще. Об отдельных государствах, типа Страны Неизвестных Отцов, речь вообще не идет. И тогда все просто. Победим — в смысле, всего лишь дорого-дорого продадим свою шкуру — мы — святой Выдувальщик повернется в сторону человека. Если же не в меру поумневшее собачье племя сомнет нас без потерь, тогда Создатель Мира будет содействовать новому разуму. А уж против Выдувальщика с его Мировым Светом, человечество Большой Суши не потянет, как ни напрягай жилы.

И значит, сейчас на Выдувальщика рассчитывать не приходится. Он отрешенный, задумавшийся арбитр. Надежда исключительно на себя. Чуть в более широком смысле. То есть и на ребят тоже. На боевую гвардию, оставшуюся под рукой. «Боевая Гвардия тяжелыми шагами идет, сметая крепости, с огнем в очах!»

Итак, мохнатики, подходите. Бегите сюда живенько. Тявкаете, мол, вас много и вы неожиданно разумны? Ну что же, организуем вам очередную проверку на интеллект. Посмотрим, с каким счетом вы сдадите экзамен. Мозг — это конечно же превосходно. Но все-таки знания туда закладываются в процессе научения, никак не иначе. А значит, кое к чему вы еще не готовы. Есть такая неизвестная, или понимаемая вами по-своему, наука — тактика. Перед тем как начать обстрел, я двое суток кряду ползал на пузе по окружающей древесной дремучести. И я кое-что разведал.

Оттуда, с той площадки, где вы обстреляны, сюда, к месту моего снайперского гнездовья, имеется только один короткий путь. Ибо, как вы ни разумны, а может, как раз и потому, вы не умеете перемахивать через крутые овраги. Вам придется обходить его в более пологой части. И понятно, что свою вотчину вы знаете, как свои пять… коготков. Только вы никак не можете ведать, что именно в том месте вас, четвероногие умники, ожидает сюрприз.

Очень нехороший.

30. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Массаракш! Пожалуй, этот сферический мир еще не окончательно сгнил. В нем до сей поры наличествуют настоящие герои. Маргит Йо и его снайперская винтовка — символ во плоти. Надо же! Все, что человечество Большой Суши выставило против собачей армии, это один ротмистр-гвардеец с оптическим «бикатором-плюс». Ротмистр без батальона, без роты, без взвода, без боевой секции и, наверное, даже без боевой тройки. Наш гвардии ротмистр Маргит Йо, конечно, стрелок что надо, и, возможно, каждая следующая пуля — это собачий скальп на ремень, но сколько патронов к «бикатору-плюс» он способен донести в подсумках и рюкзаке? К тому же, позволит ли прицельная скорострельность «бикатора» отсечь атаку голованов? Маргит Йо наверняка думает, что у него в запасе вагон времени, потому как засел на дереве и мохнатым к нему не подступиться. Их преимущество — ближний бой, и теперь им остается только заходиться лаем и сдыхать под пулями. Опасное тактическое заблуждение. Ротмистр не в курсе, что голованы таинственным образом освоили древолазанье.

Да и вообще, он думает, что они просто животные-коллективисты, и не более того. Глупое предубеждение. Они — разум, а разум имеет свойство быстро-быстро учиться. Голованы уже не собаки, хотя все еще похожи. Как человек никоим образом не мартышка, хотя количество пальцев у них одинаково. Человек — другая категория, и подходить к его поведению требуется иначе. Вот и к головану так же. Имея в башке разум и жесткую иерархию управления стаей, они совершенно необязательно станут действовать в лоб. Разум дает преимущество, он добывает ресурсы. Учит ими пользоваться. К примеру, временем. Ведь время — это ресурс, тут не поспоришь. Переманив на свою сторону время, можно совсем не лезть на рожон и не ставить загривки поперек движения пуль.

Маргит Йо один-одинешенек, помощь к нему не придет. Можно погодить до ночи, а если очередная дырка в круглой башке пополнит копилку знаний тем, что у ротмистра наверху имеется тепловизор, то подождать еще. Разум и знания человеческой природы, да и млекопитающей природы вообще, говорят, что примат на дереве должен рано или поздно захрапеть. Физиология его такая. С ней не поспоришь. Хоть с сеющей смерть винтовкой примат, хоть с тепловизором, а баиньки ему, один массаракш, требуется. А если даже не захрапит, то через двое суток бессонницы его хваленый «бикатор-плюс» начнет попадать исключительно в «молоко». Вполне логично подождать, чтобы не терять бойцов.

И тем не менее, Маргит Йо — герой. По сути, он дает голованам первый авангардный бой. Сколькими дырявыми черепами они купят право сомкнуть челюсти на горле ротмистра? Элементарная арифметика, коей круглоголовые песики однозначно владеют, может показать, что поход против человечества может завершиться фиаско из-за банальной нехватки четвероногого персонала. Как ни величаво выглядит собачья армия-поток, но если соотношение потерь будет один к одному, голованы кончатся, не дойдя до Голубой Змеи. Пожалуй, даже если потери будут один к десяти в пользу собачьих, то и тогда им не добраться до границ независимой ныне Хонти. Это если каждый солдат и мужчина продаст свою жизнь подобно Маргиту Йо.

Так что, с каким бы результатом битва ни кончилась, она способна стать решающей. Не исключена такая возможность. Хотя и невероятна. Как ни умны голованы, ими правит не один только разум. Точнее, не он главный.

31. Гвардии ротмистр Маргит Йо.

Зарубки на прикладе

Хорошая штука план. Он дает вам устойчивость в мире, убеждает, будто реальностью вполне получается управлять. Расставлять ее по полочкам, городить лесенку по такой непонятной штуке, как время. С планом плохо только одно — беда, когда он неожиданно рушится.

Сколько пунктов выполнено? Неожиданный обстрел основного логова — раз. Вызов атаки на себя — два. И вроде бы, даже «три»: судя по начавшейся стрельбе, засадная тактика сработала. Интересно, насколько ж песики-барбосики разумны? Будут ли они штурмовать овраг в лоб до полной победы или пожертвуют временем и предпримут обходный маневр? Жаль, мало сил, невозможно прикрыть другие направления. Конечно, если собачье племя будет тупо штурмовать засаду в лоб, то гвардейцы-молодцы должны продержаться долго. Жалко, что их всего двое, но зато у каждого гора оружия, и чего там только нет. Даже трофейный ноюйский «рехтинет» бесшумного боя!

Да, если бы оказались прикрыты и другие направления, тогда вообще «ах!». Но кого было задействовать? Ку-пу-пу с марайя? Может, по одному магазину они бы и высадили, и дай бог не в Мировой Свет, а хоть частично по собачьим. Но вот дальше? Будут ли они спокойно перезаряжать оружие или драпанут куда-нибудь со всех ног? Может, конечно, и не драпанут. Не далее чем в этом походе пришлось убедиться, что порой низшие расы чего-то стоят. Не все представители, разумеется, но ведь и среди наших как-то тоже не сплошь образцы воинской доблести.

Если рассуждать в стиле шпаковской трескотни, то мои мальчики-гвардейцы должны на меня обижаться. В самом деле, сколько бы они там ни продержались в засаде, помощь к ним не пожалует, и значит — итог один. Суждено им умереть молодыми. Но думаю, они не дуются на своего командира. Они солдаты, а не слюнтяи и должны быть мне благодарны. Я устроил все тип-топ. Героическая гибель налицо, жаль только некому воспеть их подвиг, да и похоронить пристойно тоже будет некому. Зато они умрут достойно, не как маменькины сынки. В конце концов, альтернативы-то не наличествует. Песики так и так доберутся, сколько ни молись Мировому Свету. Так неужто лучше, если они навалятся, просочившись скопом, в палатку, когда будешь похрапывать после ночного бдения с автоматом? Да, мы, гвардейцы, шли сюда не умирать, а лишь присмотреть за шпаковской, умно обстряпанной суетней. Но раз уж так получилось, что требуется дать последний и решительный бой, то куда деваться-то?

Конечно, нехорошо то, что ребятишки-гвардейцы погибнут раньше, чем я. Наличествует тут некая несправедливость, что да, то да. Но дело вовсе не в моей злой воле — лишь в выучке. Умей кто-то из молодежи управляться со снайперкой так же лихо, как я, какие вопросы? Сам бы встал в прикрытие боевых порядков. Но увы… И ведь учил же некоторых. Честно учил. Покуда не убедился, что окромя желания требуются еще кое-какие факторы, заложенные изначально. Может, и вправду пришедшие из дыхания Выдувальщика, кто знает? Нет природного таланта — извини! «Бикатор-плюс» — это все-таки не игрушка. Уж не знаю, сколько стоит один патрон, слухи разные ходят, но дело даже не в экономической целесообразности применения. Война — слишком серьезный процесс, а бой — чрезвычайно скоротечное дело, чтобы ставить над ними эксперименты. Жизнь и смерть — максимально возможные ставки. Куда уж дальше? Сейчас, конечно, в выходных параметрах сражения, так и так смерть. Но уж создались такие специфические условия, куда деваться.

Ладно, философствовать в удобстве сидения на ветвях вполне недурственно. Тем более, если тебя прикрывают раскалившимися от работы автоматами другие. Жаль, не получалось приволочь на место все еще обладающую боеприпасами «качалку». Собачьи наблюдатели наверняка бы заметили подвижку с места на место нашей «тяжелой техники». И тогда бы сюрприза с засадой никак не получилось. Ну и нынешнего философствования на тактико-стратегическую тематику тоже.

Стоп! Похоже… Да, так и есть — некие собачки — а кто же еще? — обошли с другой стороны. Ну, что ж, может, так и честнее. Будем умирать в одно время с подчиненными.

32. Палеонтолог Каан Гаал.

Отслоенные мысли

Сон, явь, галлюцинации, реальность, видения — как разобрать, где и что? Как мы вообще в этом ориентируемся? Как наши избыточно сложные мозги не клинит каждую очередную минуту? Столь накрученная система просто обязана сыпаться пару раз в сутки и сигналить о вызове слесаря для капитального ремонта. Может, она и сыплется? Тарахтит себе на холостых оборотах перед непреодолимым препятствием — поставленной чрезмерно оптимистичной волей задачей. Мы думаем, что все в ажуре, а оно — во как! Вместо мира — прикольные галлюцинации. Такие, как требуются. Чтобы сердечко тикало спокойнехонько. Мол, фух, отдохнем! Вот сейчас, всё ведь по заказу, да?

Слева, чуть выше на проявившейся из тумана Сфере Мира, впечатляюще развернут во всей красе тот самый туземный Песочный Великан — гигантская песчаная дюна-артефакт. Дальше — уходящие в облачный слой края океанской чаши. Чего не хватает, собственно? Ах да! Неплохо бы все же бассейн с пресной водичкой, такой, чтобы пить и купаться одновременно. Да нет, что там, купаться? На это не хватит даже бассейна. Его ведь получится выпить целиком.

В самом деле, что толку сейчас клонить надувной шар в маневре сближения, если после приземления, все едино, придется умирать от жажды в песке? Мне никак не проползти три километра этой увесистой пляжной аномалии. Да и есть ли толк ползти? Нахлебаться соленой водицы и сойти с ума окончательно? Может, галлюцинация смилостивится и пошлет что-нибудь пресно-водянистое? Почему бы не разместить на вершине гига-дюны аккуратный, инкрустированный мозаикой краник с проточной водой? Холодной, сверкающей… Можно и теплой, невелика разница. Пёс с ней, пусть будет даже горячей. Сожжем ладони, но остудим как-нибудь. Воды! Хочу во…

А что, если краник там есть, только не виден с такой дистанции? Надо, надо разворачивать шар. Господи боже, Выдувальщик Сферы, как там это делается? Мозги, очнитесь! Послужите последний разок.

Ого! Так ведь песчаная галлюцинация и вправду надвигается. Неужели? Какое счастье! Не помню, когда это началось, но, похоже, с некоторых пор я — Повелитель Ветров!

Песочный склон накатывается. Только бы не врезаться в крутой край. Тогда уж сил выбраться на вершину точно не останется. Так и скачусь вниз, в лесную чащу, на съедение комарам. Хоть их, сволочей, обману. Отомщу гадам. Они кусать, кровь сосать, а ее-то там и нету! Вся скисла, вся испарилась, вся порошкообразная. Ни граммульки не получите, малярийные гады! Ни граммульки!

Так! Не увлекаться рассуждениями! Глаза! Открыть глаза!

О Мировой Свет! Как же быстро надвигается эта песчаная гора! Надо как-то сгруппироваться, что ли? И ведь снова обманули, сволочи. Никакой инкрустированной раковины с краником не видно. Я так не играю, просто. Давайте начнем сначала, а?

А что это там, наверху, вдалеке, в море? Неужели все-таки краник? Удлиненный такой. Правда, не медный. Белый. Ну вообще-то сойдет и белый. Только он большой какой-то. Ну и что, что большой? Сильнее будет напор. Пусть хоть смывает, но ведь что-то в рот попадет, так? Или это не краник? Ага, это целая система краников. Две стойки с двумя краниками на каждой. Очень умно и правильно. Чтобы очереди не было, чтобы люди не толпились. Вода — она величайшая ценность, она…

Что с того, что в море? Придется как-то доплывать. А есть ли у этих краников вентилек? Хватит ли сил его провернуть? Да, хватит, хватит! Лишь бы это… Массаракш!

Это же не краники на рукомойнике. Это двухорудийные башни на…

О Выдувальщик Мира! Да тут не иначе как…

Белая субмарина!

33. Гвардии ротмистр Маргит Йо.

Зарубки на прикладе

Приходится допустить, что у собачьего племени наличествует радиосвязь. Или нечто в таком роде. В барабаны они явно не колотят, в медные трубы не дуют и вроде бы не пускают сигнальные дымы. Значит, тут что-то другое. Может, инфразвук какой? Или ультра? В этом топожвари-мэшском лесу явно большое поле деятельности для естествоиспытателей. Жалко, нам уж об этих будущих достижениях узнать не придется. Хотелось бы. И с чисто практичной целью, между прочим. Можно было бы, к примеру, подкорректировать тактический планчик. Но не судьба. Пора работать — мысленно продлевать прямолинейность ствола «бикатора» до сероватой, а порой и рыжеватой, шерстистой спины. Стрельба сверху имеет свои преимущества, но и изъяны налицо. Допустим, собачка — разумная или неразумная, без разницы — имеет меньшие угловые размеры. Ну и ладно, не на километр же стреляем. Плохо вообще-то не это. Известная истина: первое, что рушится в начале боя, — план. Вот сейчас он как раз и рухнул: собачки подобрались не с той стороны. То есть, даже не со стороны оврага вообще. Допустимо, что просто прискакали на звук выстрела. Но вряд ли, слишком в большом количестве. Их кто-то вызвал, кто-то приказал. Эх, хорошо бы было пальнуть по той каменюке, где загорало все кобелиное начальство! Вдруг бы это помогло. А так…

Теперь приходится разбираться с шавками на подхвате. А ведь кто-то и как-то послал их именно сюда. Чудеса джунглевой жизни! Что ж, столкнем их с чудесами отъюстированного ствола и прицела.

Приятно-радостная отдача в плечо. Здоровская такая отдача. Как бы не сбросила с ветки. Снова глаз, оптика, вздыбленная шкура, плавное нажатие курка, отдача. Смещение по углу. И опять зрачок, линзовая прозрачность, чей-то серый загривок, аккуратное нажатие…

Жалко, нет времени любоваться результатами. И листья, массаракш! Ведь только вчера аккуратненько подготовил зоны обстрела, и на тебе — уже отросли. Беда с этой экваториальной флорой!

Распахнутое веко, окуляр, явно отслеживаемая подвижка мускулов под опаленной шкурой, сгиб скобы указательным пальцем, отдача, визг чего-то живого поблизости. Ну, до сего момента живого. Теперь — стоп! Перезарядка обоймы и…

Пожалуй «бикатор-плюс» следует отложить в сторонку. Требуется нечто более скорострельное — подвижных шкур внизу слишком до фига. Вот, например, старый добрый «дьюзак». У голубчика аж два ствола, а хитросплетенная затворная механика задействует их последовательно. Поливать из него цель короткими очередями — эстетическое наслаждение. В смысле, могло бы им стать, если б не общая трясучка конструкции, передающаяся рукам и плечу.

Да уж, массовка внизу явно идет по нарастающей. Даже неинтересно — целиться вообще не надо. Пусть «бикатор» покуда отдыхает от трудов. Благо, в загодя устроенном гнездышке наличествует не только «дьюзак». Есть еще кое-что. Так что сотоварищ по Всеобщей Атомной не успеет перегреться и заклинить. Отдохни, старина, подхватим-ка мы покуда столь же древнее, но доброе железо марки «резак». Сейчас, песики, сейчас! Получите свою наку!

Боль откидывает голову назад, схлопывает височные впадины. Даже рука чуть не разжимается и не роняет еще ни разу не стрельнувший «резак». Удерживает. Стоп! В меня уже попали, что ли? Собачары, оказывается, умеют стрелять?! Быть не мо… Или может?!

Прилагая жуткое усилие, держу автомат правой, а левой щупаю голову. Нет, крови совершенно нет. Просто… Слитный собачил вой откуда-то снизу накатывается новой волной. Боль в сердце. Массаракш, какая жуткая боль! С неимоверным усилием вдыхаю воздух.

Но это снова не пуля. Нет-нет! Собачонки не стреляют. Им это и не надо, они воздействуют как-то по-иному. Они, оказывается, умеют. Доктор Гаал не врал, когда утверждал, будто не мог выстрелить. Что-то ему мешало, что-то внутри. Но со мной…

Нет уж, песики, со мной такой номер не пройдет. Я уж вам не достанусь. Массаракш с ним, с «резаком». Кажется, он все же выпал. К Мировому Свету виски. И сердце — к нему же. Пусть лопаются, если что. Где-то здесь мой родимый «бикатор». Он не подводил нигде и никогда, и сейчас тоже не подведет. Пелена в глазах?! Ерунда, прицел мне ныне совершенно не нужен.

Вот он, ствольный срез. Все еще горячий — наверняка ошпарит губы. И как приятно пахнет горелый порох. Классно! Как когда-то давным-давно на стрельбище. Первый раз…

Виски сдавливает невероятно. Ничего, сейчас пройдет, сейчас все пройдет. Хотели взять меня живчиком, собачки? Или просто убить по-своему? Ну уж нет! Я сам себе хозяин, сам себе командир! И я сам завершу бой.

А вот и она — родимая пусковая скоба…

34. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Когда герой умирает — это значит, теперь одним героем меньше? Или больше? Казуистика слов. Как же она путает. И как бы пригодилась сейчас собачья телепатия. Сами голованы ничего не рассказывают. И не телепатируют тоже, кстати. По мордам у них ничего не поймешь. По ворчанию — тоже. Вот и догадайся, прикончили они в итоге нашего гвардии ротмистра или все же не поймали? Хоть бы трофей какой приволокли. Одежду рваную, изломанную винтовку… Ничегошеньки!

С другой стороны, есть косвенные указания, что с Маргитом Йо расправились. Гекрс не пристает с вопросами. Понятно, что «пристает» — это мягко сказано. Но наш язык — слишком красивое порождение ума, чтобы точно стыковаться с жутью реальности. И все же, если бы ротмистра не поймали, Гекрс наверняка бы выпытал у меня о доблестном гвардейце все. Так же, как в первый момент, когда мы оказались за камнями, вне поражения «бикатора».

— Говор-ри, Дар-р! — выплюнул тогда Гекрс. — Я вижу, ты знаеш-шь, кто?

Конечно, я знал. Но все же попытался изобразить удивление и прикинуться дурачком.

С голованами подобные трюки не проходят. Тем более здесь, в их пещерных царствах.

— Этот человек один? — уточнил Гекрс после того, как я выдал. Надо сказать, не сразу, лишь после резкого удара боли где-то под черепом.

— Я не знаю, — промямлил я, уже держась за виски. Голова гудела.

— Вижу — не знаешь, — отступился Гекрс. Благо, он не собирался мстить мне за валяющихся под скалой мохнатых друзей-товарищей. Мстить, просто как представителю человеческого вида. Головану Гекрсу тогда было не до меня, человека-дичи. Он руководил операцией по окружению и захвату человека-охотника.

И сейчас вожак собачьего легиона не приставал ко мне. Видимо, с Маргитом Йо все было кончено. И ночи ждать не пришлось. Последний бой нашего гвардии ротмистра начался и закончился на рассвете.

Может быть, мне следовало спросить о возможности захоронения? Представляю, как бы это рассмешило Гекрса, да и всю его свору. Какие захоронения, да еще и людей (!), если в округе скопился миллион взрослых особей, которым попросту нечего жрать? Если только одежду? Но я слышал, что хищники-людоеды, если их ничто и никто не беспокоит, сжирают даже окровавленную одежду. В природе ничто не пропадает даром. Она очень бережлива, эта природа. На Большой Суше, да и на всей Сфере Мира заодно, утилизация белков идет полным ходом.

Надо понимать, что я сам оставался вне пределов этого водоворота утилизации исключительно за счет личного покровительства главного собачьего царя. Кто сказал, что блат известен исключительно человеческой цивилизации?

35. Агент Концерна Ио Керталан.

Поиск целеполагания

Господин Шоймар считает, что научное знание ценно само по себе. Святая наивность! Убеждение из детства человечества! А то еще и из тех времен, когда каменный пузырь только остывал после горячего дыхания Выдувальщика, а парная влага конденсировалась и оседала на пористую, свежеобжаренную сушу океанами. Последние реликты, которые верили, будто чистое знание — высший кайф, повывелись во время Большого Махания Атомными Дубинами. Вот только Жуж Шоймар как-то сохранился. Стойкий оловянный солдатик Светлого Здания Науки. Ну что ж, наивные тугоплавкие гвозди на то и нужны, чтобы их где надо забивать. Заколотили, по шляпке прихлопнули для порядка — берем другой.

Ныне господин экспедиционный профессор археологии уже использован до конца. Шляпка заподлицо. Ну, понятно, он еще кипешится, отдает распоряжения, пускает, так сказать, пар. Но все это — пустопорожние выхлопы. Коэффициент полезного действия уже давненько нулевой. Свое дело Шоймар сделал. Организовал поход, на чистом энтузиазме протащил команду через непроходимость Топожвари-Мэш, нашел свой заколдованный город. А главное, между делом отыскал район исходного аномального излучения. Теперь уважаемый профессор в абсолютнейшем тупике, так что он более не господин положения, а значит, и вообще не господин. Ибо нет смысла подчиняться тому, кто сам в панике, пусть даже и замаскированной под уверенным взором.

И потому, профессор Шоймар, нам с вами уже несколько не по пути. Поверьте, я бы вам с удовольствием подчинялся по-прежнему, кабы вы ведали путь назад. Но собачонки загнали вас в лузу, профессор. Ну и нас всех, понятное дело. Всех скопом. Отсюда не уйти. Уже делались попытки, и даже не одна. Чем они закончились? Тут уж сплошной собачий юмор. Неоригинальный, впрочем. Но юморить встречно, даже такой же манерой, как-то не представляется случая. Разумеется, мы бы тоже могли освежевать собачий скелет, но вот так умело, как они человеческие… Пожалуй, доктор Гаал справился бы, если поручить. Но от него самого не осталось и косточки. Неужели док оказался столь вкусным, что собачьи желудки переработали даже его костную муку? Жуткое дело! Надо же, какие таланты, в смысле удивительные качества наличествуют иногда в человеке! Причем, что обидно, выявляются они исключительно после смерти.

Но вообще, кто знает, может, Гаала вовсе и не поумневшие собачечки счавкали? Вдруг какая-нибудь новая чудо-змеюка, водящаяся на деревьях? Но скорее всего, все-таки голованы. Они тут все вокруг, в плане белков, прочистили. Так что любую плотоядную зверюку не своего фасона уже бы или сами слопали, или вынудили перебраться в другие, как можно более дальние, угодья.

В общем, ввиду нового фактора, Жуж Шоймар более не господин положения. И от его удивительной интуиции толку ныне ноль. Иссякла она, выработалась по полной. Хотя поначалу еще была надежда. Клятая вера в чудеса, надо же! Даже рациональный разум заражает в результате совместного плотного общения. Но отныне эти шоры требуется снимать. Волевым усилием, как же еще-то? Волю в кулак, и к цели.

Жалко, цели переменились.

36. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Процесс примерно такой.

Чудище способно сожрать все что угодно, но оно прячется. Так уж повелось. Быть может, спит. Быть может, просто лежит затаившись где-нибудь под землей или под водой, кто знает? Возлежит и видит сны. А может, и не видит. Просто таится и впитывает в себя темноту. Лежит долго. Годами. Десятилетиями. Еще дольше. Так долго, что целые поколения не слышат и не видят это чудище вовсе. Да что там поколения! Династии возникают, крепнут, рушатся в прах, а чудище спит и спит. Кто теперь может поверить неясным мифам? Тем паче, что эти мифы стоят на тонких кривоватых ножках. Где тут буйство воображения, а где пылинка правды? Этой пылинки нет, ее сдуло время.

Нет никакого процесса. Чудище спит. Покоится в небытии. Наверное, все же под землей. Реки и озера способны пересохнуть и обнажить свое дно, но суша не денется никуда. Сфера Мира конечна, грунтовая подушка вокруг нее беспредельна. Может, чудище вообще не спит, а путешествует в глубине? Мы думаем, землетрясение, а это просто переползания с места на место в недоступной глубине. Хотя вряд ли. На все требуется энергия. Если тварь все же живая — тогда белки, углеводы и прочая кашица. Там, в базальтовый плотностях, ничего этого нет. Бактериальные колонии анаэробных бактерий? Это слишком хлипкий супчик. Хотя что мы знаем о серьезный глубинах? Впрочем, там ведь возрастающая по экспоненте плотность укладки. Чудовище все же не обладает бесконечной плотностью. Даже при обычной оно весит жуткие килотонны, а если плотность выше гранита. Что мы знаем?

Ничего. Но прикинемся, что знаем. Чудище спит. Думаем, что спит. Но даже во сне оно воздействует на мир наверху, на живых тварей. Вынуждает их производить концентрацию. Каким образом воздействует? Посредством чего? Если начнем думать еще и об этом, то утонем в гипотезах. Сказки захлестнут, и реальность затеряется где-то под ковриком, под наваленным хламом.

Монстр воздействует не на все живое. Только на высокоразвитое. И вроде бы, для их собственного удобства. Ведь концентрация им нужна для общения и прогресса. На самом деле, все только для того, чтобы мясо собралось в одной тарелке. Съешьте меня, пожалуйста! Я уже готово!

Должна ли тварь быть разумной, чтобы задействовать такой гипноз? Чтобы влиять на явно мыслящее? Может ли вообще разум выработаться не в сообществе? Лишние вопросы. На них сейчас нет ответов, а у самой мегатвари не спросишь. Она спит и воздействует. Таится и воздействует.

Но сама прячется. Еще бы! Натуральная гора живой плоти. Ее же зажуют живьем, как только впадет в кому. На пир соберутся миллионы мелких хищников, а бактерии помогут. Потому тварь уходит. Туда, куда шакалам и ящерицам не пробраться. И заваливает за собой вход. Анабиоз — без снов, без храпа, да и без поглощения воздуха, пожалуй, тоже.

Потом что-то щелкает. Какие-то живые датчики внутри туши сообщают, что при всей эффективности усвоения пищи, при стопроцентном КПД плотность жировых батареек уже на нуле. Пора заряжаться. Пора жрать! Очнись, чудовище! Завтрак поспел. Или, скорее, не так. Еще до щелчка, сообщающего о полном истощении, тварь подогревает завтрак. В смысле повышает концентрацию разумных тварей наверху. Почему только разумных? Возможно, только они могут долго поддерживать предельную концентрацию, оставаясь на одном месте. Животные попроще быстро выедают кормовую базу и дохнут. Или снимаются с места и прут на новые пастбища, как саранча. Гоняться за стаями мегатвари не с руки. Она должна просто выползти и распахнуть пасть.

Впрочем, мы, вроде бы, наблюдали ее подвижки? Непонятное цунами на Иррациональной, вывал леса по маршруту движения чудовища. Что мы знаем? Может, оно выбирается наверх еще и размяться, обновить стершиеся навыки? Или добраться до места по поверхности экономней, чем шуровать сквозь гранит? Не исключено, что твари гораздо легче производить на жертву окончательное телепатическое воздействие, находясь наверху. Что мы знаем?

Ничего. Быть может, мы просто изобретаем миф? Красивый и бессмысленный? Быть может.

37. Агент Концерна Ио Керталан.

Поиск целеполагания

Раньше, понятное дело, план был прост до жути: пройти с Шоймаром до места и вернуться обратно. Не просто вернуться, а с новой информацией. С превосходными и обновленными записями аномальных излучений. По прибытии на место, по возможности, произвести первичное выявление структуры самому, дабы уже иметь ключ, и уж тогда — продать Концерну. Да не просто продать, а на своих условиях. Стать главным в Проекте. Лучше не только в создании, но и при практической реализации. Только такое дело стоит свеч. Только такое дело стоит шараханья по зловещему тропическому лесу. Лишь подобный бонус стоит литра крови, высосанного мошкой и комарами-гигантами, и бидона адреналина, выплеснутого в тело при виде мерзких паучар, змеюк и прочей смертельной гадости. Вопреки убежденности идеалиста Шоймара, знания без соответствующего вознаграждения — ничто. Вещь в себе. Все в мире имеет свою цену. Мир корпускулярен по-особому — он монетаризирован. Весь и без остатка. Если кто-то утверждает, будто не все под Сферой Мира продается и покупается за звонкие фаты — он попросту глуповат. Не теряйте времени, используйте эту наивную фигуру в своих целях. Тем более, что эта утилизация будет произведена задарма.

Жалко только, что первичные цели более недостижимы. Из собачьей блокады выбраться невозможно — проверено. Да и помощь из внешнего мира тоже не явится. А значит…

Для чего Выдувальщик Сферы вдул в черепушку человека разум? Из бессмысленного полотна мира разум селектирует информацию. Систематизирует, выявляет ключевые моменты и… Знания, не имеющие практической ценности, бессмысленны. Они — мусор. Растрата мозгового ресурса попусту. А растрата ресурса есть проигрыш другому разуму-конкуренту. Тому, кто умеет делать просеивание и селекцию лучше.

Вывод из новых знаний ясен до жути. Первично поставленные цели недостижимы. Новые знания обнулили суть самой цели. Пусть нерациональные разумы других индивидов тратят свой ресурс вхолостую — ищут выход из лабиринта там, где принципиально одни тупики. Мы сделаем по-другому.

Переменим цели.

38. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Наверное, всем каюк. В плане нашей экспедиции. Недавно наблюдал, как некий неторопливо-вялый голован деловито шарил в пятнисто-зеленом рюкзаке. Я был довольно близко, чтобы видеть детализацию. По центру рюкзака наклеен когда-то яркий, но ныне потускневший шеврон. На нем — сияющий золотой город, окруженный лесом. Это личный рюкзак Жужа Шоймара, тут никаких сомнений. Конечно, вещички можно стащить и не приканчивая человека, кто б сомневался в умении голованов подкрадываться к спящим. Только зачем им ограничиваться какой-то кражей, если уж сблизились?

Голован неизвестного возраста, но явно немолодой. Шерсть в проплешинах, а уши покусаны, как у старого бойца. Собакообразный вначале шарился внутри рюкзака лапой, размеренно доставал всякую всячину. Рассматривал спокойно, без щенячьих восторгов. Потом, видимо, надоело: он ухватил рюкзак зубами, сердито мотнул круглой башкой, и содержимое вытряхнулось разом. Без сомнений, рюкзак профессора археологии Шоймара Выпал и его большой «запасной» компас, и несколько блокнотов. Старого «песика» данные побрякушки не заинтересовали, зато явно заинтриговали консервные банки. Надо же, наш начальник таскал на себе четыре банки с ломтиками лангустов! Наверное, неприкосновенный запас. А еще фляжку, думаю, с чем-то донельзя горячительным.

От горячительного я бы тоже не отказался, но больше меня все же привлекали блокноты. Почему бы не попросить? Головану явно до этих записей никакого дела. Я осторожно приблизился, но старый круглоголовый глянул на меня так, что пот прошиб. Массаракш с ними, с теми блокнотами, да и с горячительным тоже. Зубы у стареющей животины, может, и поистерлись, но горло он, все едино, перекусит в два счета. Даже Гекрс и его присные заступиться не успеют. Да и кому нужны ныне тайные письмена Шоймара? Подумаешь, мне любопытно! Кому и как я способен передать эти знания?

Затем, уже издали, я пронаблюдал, как к старому «песику» подкатили какие-то более молодые особи и как они стали деловито делить добычу. Потом вскрыли эти НЗ-шные шоймаровские банки и начали наслаждаться деликатесами. Урчали, мурчали что-то такое на своем языке. Обменивались мнениями. Если так поглядеть — собаки собаками. Банки, между прочим, вскрыли безо всяких ножей-открывалок, так что перекусить мое горло — раз плюнуть.

Неожиданно заметил, что на руку что-то капает. Оказалось, моя личная слюна. Массаракш! Да я тут, в столь изысканном обществе, сам уже стал наполовину зверем!

39. Агент Концерна Ио Керталан.

Поиск целеполагания

Эх, собачки-собачечки! Разумные, значит. Что ж, принимаем как данность и кардинально меняем собственные цели.

Кто-то болтает что-то типа «родина», «патриотизм», «преданность». Все это лишь прикрытие неразумности. Жуткий атавизм периода главенствующего инстинкта. Когда разум перехватывает бразды, вся подобная казуистика становится побоку и посылается подальше. Пусть ее подбирают, лелеют и пестуют всяческие диплодоки вокруг. Все эти «преданности» и прочее в комплекте сводят любые их преимущества к нулю. Разум обходит и обгоняет диплодоков, словно разгоняющаяся «континенталка». Ибо что есть разум? Вообще-то, это просто инструмент. Очередной, пусть и уникальный, инструмент для приспособления. А когда особо требуется приспособление? В условиях быстро меняющейся внешней среды. И кстати, для чего это самое приспособление потребно? Тут уж все столь прямолинейно, что дальше попросту некуда. Для выживания, для чего же еще?! Для эгоистического выживания отдельного индивида. И значит, все цели, ставящиеся разумом, тоже направлены лишь на одно — на выживание.

В данный момент условия среды обитания поменялись кардинально. Вы, господин Шоймар и компания, все еще размышляете, как пробить выставленный голованами и из голованов же состоящий барьер, дабы вернуться обратно в цивилизацию? Типа выполнить долг, донести в мир людей свет нового знания? Какая глупость! Нормальный, незашоренный разум уже давно видит — данная цель недостижима. И значит? Раз цель недостижима, а любая цель — всего лишь веха на дороге выживания, то цель требуется кардинально менять. Ах вы, бывший коллега по научному поиску Шоймар, не хотите менять планы и цель? Ну что ж, следовательно, ваш разум застрял в развитии. Вы не сумели приспособиться к резко поменявшейся среде. И значит…

Машем ручкой. Прощайте, господин профессор Шоймар! Всего вам наилучшего!

Итак, меняем цели. Мы служили обществу людей. Ну, части общества, именуемой Концерн. Такое было приспособительно правильно — обещало перспективы в плане долгосрочного выживания в главенствующей позиции. Ныне наш индивидуальный разум — инструмент выживания — отрезан от сообщества людей. Мелкое вкрапление, все более и более тающая группа, навсегда затерявшаяся в здешнем лесу и развалинах, — она не в счет. Делать на нее ставку давно бессмысленно. Так же, как и на ее начальника Шоймара. Ибо у кого уж в группке нестандартно мыслящий мозг, так это у Жужа. Но и тот ныне прохудился.

Значит, раз с людьми не получается, тогда…

Здрасьте, собачки-собачечки! Вы вроде бы делаете экспансию в окружающую природу, да? Но ведь рано или поздно, если вы по-прежнему будете раздвигать границы своего влияния на Сфере Мира, вам придется столкнуться еще и с человеком тоже. Не с отдельными группками, как сейчас, а в глобальном плане. И значит…

Милые собачечки! Любезные голованчики! Не думаете ли вы, что в очень скором времени вам потребуется грамотный консультант? Тот, кто понимает, что есть человек и его цивилизация. Тот, кто загодя объяснит и расскажет, как и что надо делать в случае экспансии на исконно человеческую территорию. Шоймар, да и канувшие в прах прочие умники, предполагают, что вы умеете гипнотизировать и все такое. Очень и очень хорошо! Тогда на отвоеванных у человечества территориях будет вовсе необязательно перекусывать горло всем и вся. Некоторое количество можно будет оставить на развод, дабы использовать уже в собачьих целях. А ведь для управления этим подчиненным сообществом нужен будет кто-то не загипнотизированный. Правильно? Тот, кто будет трудиться не за страх, а за совесть.

Вознаграждение? С этим разберемся по ходу. Соправитель некой завоеванной провинции, это, пожалуй, вполне подходит.

А до оного времени согласен терпеть некоторые невзгоды.

40. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Сегодня присные собачьего царя Гекрса приволокли кое-что посерьезнее рюкзака — нашу экспедиционную рацию. Приволокли и поставили передо мной.

— Пользоваться умееш-шь? — скучающим голосом поинтересовался Гекрс и зевнул так, что я смог бы, не торопясь, пересчитать все его зубы. Язык красный, лопатообразный: и как он может столь запросто имитировать человеческую речь?

— Нет, я по таким делам не мастер. Вообще ничего не рублю, — ответил я без лукавства. Да и какой смысл врать головану, если он тебя насквозь простреливает? — Я и на простой-то не умею, а здесь вообще — уникальная штуковина.

— Ага, уникальная, — согласился вожак Гекрс без всякого выражения. Да, в принципе, какое у голованов может быть выражение? Морды у них обычно — камень камнем. У любой дворняги из подворотни на морде попросту обилие чувств в сравнении с этими разумными собакообразными.

— Но ничего, что уникальная, — добавил Гекрс, помолчав и почесавшись в паузе где-то под мышками. «Ничего, что уникальная, — договорил я за него для себя. — Придется тебе, человечишка, научиться на ней работать. А иначе…» Я успел напредставлять себе разные возможности и как раз сосредоточился на детализации, когда Гекрс, начесавшись вволю, продлил мысль.

— Мы, для вер-рности, пр-рихватили к ней еще и уникального специалиста. Вер-рю, сработаетесь.

И тогда из-за скалы вышли еще две круглоголовые псины поздоровей. А между ними…

Вообще-то я лицезрел второго радиста Дама Залату, хотя на себя он не похож абсолютно. Наверное, и я, когда «песик» Добар пригрозил откусить мошонку, выглядел не очень. Но здесь было что-то другое.

Я не знаю, как голованы это делают. Не только я, понятно. Никто не знает. Мы, хозяева Большой Суши, — слепцы из слепцов. Всех вокруг мы по умолчанию считаем ниже себя, чисто из-за того, что они на четырех лапах. Мысленно, вместе с ростом, мы обрезаем им и мозги тоже. И даже когда нос к носу сталкиваемся с аномалией, мы сердито отметаем наблюдение: ошибка фиксации факта от усталости, самогипноз наблюдателя, галлюцинация, артефакт… Ну что ж, наша слепота очень на руку — или, там, на лапу — нашим конкурентам по Сфере Мира. Тешите себя сказками о своей величавости, хозяева мира? И на здоровье. А мы вот тут плюшками балуемся. Валите мимо, не обращайте внимания! Впрочем, вы и не обращаете. Спите, похрапывайте, в Топожвари-Мэш все спокойно. Как и на всей Большой Суше.

Потом нас ошарашивает. Бьет по темечку. Всегда несколько поздно.

Я не знаю, что сделали голованы с Дамом Залатой. И уж тем более, как они это сделали. Никаких укусов на видных местах я не наблюдал. Одежда тоже рваная лишь в той мере, в которой она и бывает после месячного путешествия по сельве. Не физически на него воздействовали, отнюдь не физически. Впрочем, это и сразу было ясно. Просто появилась неизвестно откуда уверенность, что радист — более не человек. Просто ходячая двуногая машина.

Тут что-то связанное с психикой. Разумно-собачье отродье каким-то образом бьет по мозгам и с ходу. Ничего такого ко мне лично покуда не применяли. Так я думаю, по крайней мере. Если, конечно, мои догадки еще чего-то стоят. Хотя кто его знает?! Вдруг я тоже подвергся и… Ведь никакой сумасшедший не осознает своего сумасшествия. Но нет, все-таки я мыслю. Мыслю, следовательно… В этих инсинуациях запутаешься, как в поисках края Сферы Мира. Оставим. Примем за данность.

Итак, Дам Залата, второй радист и военно-техническая прожилка экспедиции, ныне хуже сумасшедшего. Он ходячая, совершенно ничего не мыслящая резиновая кукла. Но вот навыки его сохранились. Он умеет работать с рацией. Он даже отвечает на вопросы. Он усовершенствованный музыкальный автомат. Бросишь монетку в полфата, дернешь рычажок — он тебе сыграет по заказу. Хоть что, от «Солдат идет по Новому Курорту» или «Наш бомбовоз вперед летит» до похоронного марша. Правда, Дам Залата песенки не поет, но я и ранее не замечал за ним подобных пристрастий. Он просто рабочая машина особого фасона. Причем высококвалифицированная. О Мировой Свет, какая досада, что наш полевой предприниматель Ио Керталан не дожил до сего момента! Тайна превращения человеческого существа в механизм гораздо ценнее каких-то мифических запасов урановых руд.

Ныне эта ходячая машина в моем полном распоряжении. Только вот сам я — в распоряжении собачьего царя Гекрса.

Гав-гав, Ваше Высочество! Я весь к вашим услугам! Чего изволите? Почесать за ушком или выкусать блох?

41. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Вот как это происходит. Твоя шерстистая сущность сидит около пещерки, никого не трогает. Греет лапки под Мировым Светом, если попугаить по-человечьи. И тут по твоей круглой голове ударяет озарение. Твоя непромокаемая сущность его не просила и не заказывала. Сущность вообще знать об этом не знала, а круглая голова даже нисколечко не задумывалась. И вот тебе — гав! Получите и распишитесь, если попугаить в понятиях народа людей.

Оказывается, никакой доброй Большой Мягкой Лапы из Пещеры не существует. В смысле ни Доброй не существует, ни даже какой-нибудь Злой. Все — иллюзия и сон. До такого не додумался бы даже давно ушедший в Пещерную Глубину Толстый Щёрр.

Шерстяная сущность бежит по травянистым пампасам за ленивой, неповоротливой ламой, уже покусывает ее за пухленький бочок, лама почти весело брыкает, и тут — бац! Птичка-синичка каркнула у самой морды, чуть ли не пощекотала крылом по носу. Оказывается, твоя подверженная блошиным нападениям сущность всего лишь спит, дрыгает во сне лапками, а убеждена, будто скачет вприпрыжку по лужку. Ныне такое же происшествие, и даже хуже. Мир рушится, сваливается набок, сминается, что тот «зубоскал» от термического «грузила».

Большой Лапы нет! И никогда не было! Правда, все равно есть передача из поколения в поколение генетической (если попугаить в чужом наречии) информации. Каждый в этой цепочке без исключения верил в Лапу, но никогда ее не видел. Даже третьим глазом. Обманывались, врали сами себе, развесив ушки и сложив лапки в умилении. А вот моя мохнатая сущность прозрела. Это беда, это попросту рвотное смешенье внутри круглой головы.

Теперь моя сущность знает: она действовала не сама. Третий глаз обманывал, плел паутины, загораживая истину. Плел не по своей — по чужой воле. По чужой, страшной воле.

Большой Мягкой Лапы нет, но вот только и пустоты нет тоже. А есть Большая Страшная Правда.

42. Агент Концерна Ио Керталан.

Поиск целеполагания

Вот ждешь же этих собачек, ждешь. Ведь топаешь же сдаваться, а их все нет и нет. Где-то там внутри, разумеется, невольно подумываешь: а хоть бы и вообще не было! Но понятно, что бред. Ситуацию надо разрешать. Воля командует разумом, а разум ищет способы решения проблем. Так что все равно, значит, ждешь-пождешь. И тут — трым-пым-пым!

Господи Мировой Свет! Вот же они, тут как тут. Песики!

Четыре штуки.

Берем себя в руки. Концентрируем мысли в кулак. Кто тут у них главный-преглавный из четырех? Тот, что выше и упитанней, надо полагать. Сосредотачиваем внимание на нем, родимом.

— Вот здравствуйте, господа голованы! Очень рад! А я как раз к вам. Смотрите, я и не вооружен нисколечко! Видите? Ничего с собой из оружия не брал. Какой смысл? Я человек мирный, но вам очень и очень пригожу… Да не, не надо меня нюхать. Ну, если надо, тогда конечно… Ой! Извиняюсь, я не хотел. Само как-то, само полилось. Не сдержался я. Ну да, ну да, посмейтесь, если требуется. Чего такого, я не против вообще. Нюхайте, что ж теперь…

Так вот, я хочу к вашему главному. Ну, самому. Или пусть не самому, но тоже, чтобы вожак. Вот. Я очень ценен. Я многое для вас сделаю. Готов даже сейчас, против тех людишек, что остались в лагере. Могу от «качалки» провод украсть. Или еще что. Пусть ваш старший скажет что, а я уж все сделаю…

Ой! Не надо меня кусать! Вы кушать хотите? Ну так, я же не дурак, так ведь? Я с собой консервы захватил. Да. И открывалку даже. У вас же нет открывалки, правильно? Вот! Вот они, консервы, в сумке моей. Можно я руки-то опущу? Кусать пальцы не будете? Опущу и вам рыбные консервы открою. Ставрида! Объедение, ребята. Сам бы ел, но все для вас. Да не, не надо эту сумку рвать, я ее и сам открою… А? Ну, как хотите, в общем. Вдруг так удобнее? Если б у меня были такие зубы, я бы тоже так сумки открывал. Но вот для банок там открывалка есть, точно говорю…

А? Что вы сказали? Зачем я пришел? Так я ж говорю, я пришел с миром. Хочу сотрудничать. Хочу вам помогать справляться с людьми. Они опасны, вы не думайте. Это тут их мало, а вообще — пруд приди. Там думать надо будет. Знать, где, что и как. У них там артиллерия всякая, даже бомбовозы. Но я вас научу. Будем с вами допрашивать. Узнаем, где аэродромы. Все обезвредим, всех гадов. Загодя придем и…

Ай! Больно же! Ай! Да консервы же лучше! Руки! Руки брось! Пальцы! Ай, как больно! А-а-а…

43. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Когда-то, в некие стародавние времена, ежели они существовали, конечно, было как? «Эй! Песик-Барбосик! Подь сюды! И прихвати заодно мои тапки!» Ну, Песик-Барбосик хватал те тапки в зубы и стремглав к кровати. Авось хозяйская длань коснется загривка — вот радость-то! Или врежет тапком под зад. Ну и ладно! Благо, что не ботинком. Те, слава Мягкой Лапе, все ж в сторонке стоят. Сгрызть бы, да только тогда точно исколошматят или косточку мимо носа пронесут. Пусть уж стоят.

Отныне времена другие. Новые!

— Значит так, Вер-ршина P-разума и Смысл Существования Сфер-ры, пр-ринесли мы тебе пер-редающую станцию. А делать ты будеш-шь следующ-щее.

Я — практически навытяжку. Только не стою, а сижу, ибо собачьему царю Гекрсу не пристало задирать круглые глазищи вверх.

— Дело наш-ше с тобой, Человек Р-разумный, секр-ретное. То есть, как попугаят по-ваш-шему, подотчетен ты только мне лично. Усек, ветер-ринар-р Дар-р? На этого, что р-рядом, не обр-ращай внимания. Он ничего не понимает, просто будет твор-рить то, что ты пр-ропопугаишь.

Речь о бывшем радисте Даме Залате, ныне — просто ходячем механизме. Он и вправду механизм. Поставишь перед носом расколотый, готовый к употреблению кокос — будет сидеть не шевелясь, покуда не скомандуешь: «Ешь!» Тогда будет жевать, и тут опять следи, ибо если вовремя не остановить, то, выев мякоть, начнет ломать зубы о скорлупу. И переломает, будь спок!

— P-работают ли батар-реи р-рации, доктор-р?

— Так они ж, вроде, с питанием от Мирового Света, так что…

— Хор-рошо, — кривит красные губы в подобии ухмылки голован. — Мне надо, Дар-р, чтобы ты вызвал сюда своего человеческого бога — бога Пламени. И бога Железа тоже. Но с ним проще, все же эта р-рация, она его пор-рождение, верно?

— Верно, — низкопоклонствую я, ибо можно ведь и таким образом толковать о достижениях слепой людской цивилизации. — Но есть вопрос, Гекрс. Даже несколько вопросов, но хоть один мож…

— Я уже слышу твой вопр-рос, Дар-р, — сообщает мне разумная собака, обладающая к тому же телепатией. — Мне тр-ребуется… Не только мне, вообще тр-ребуется! Тр-ребуется вызвать сюда самого сильного бога Пламени, чтобы он спалил тут все и даже не оставил головешек. Так тр-ребуется, доктор-р Дар-р. Прридумай как, ветер-ринар-р Дар-р.

— Э-э…э-э. Господин Гекрс, — бормочу я, в самом деле не понимая. — Имеется в виду что? Какой такой огонь?

И тут в голове моей возникает картина. Четкая такая, или почти четкая, но понятная до жути. Телепатия в действии. Я наблюдаю искрящийся, чуть заслоненный более близкими молниями, бьющими с земли в небо, атомный гриб.

— Я правильно по…

— Пр-равильно, доктор-р Дар-р. В этом месте тр-ребуется взор-рвать самые больш-шие бомбы бога Пламени. Вызови сюда летающ-щие пещер-ры — бомбовозы, Дар-р. Пр-ридумай, как. Но думай не слишком долгое вр-ремя, ветер-ринар Дар-р. У нас мало вр-ремени.

44. Профессор Жуж Шоймар.

Приписываемые дневники

Я нашел решение задачи. Сам нашел или мне подсказал его случай — ныне уж и не понять. Если все не просто так и все предрешено, тогда логично. Брел среди деревьев в прострации и вдруг увидел его — решение. В смысле, Выдувальщик Сферы, которому я, видимо, с некоторых пор все время подсознательно молюсь, послал шпаргалку. Да уж, Выдувальщик милостив. Своеобразно, правда. На свой манер.

Доторорский колдун Кадидадалло, вот кто, по сути, подсказал решение. Еще тогда, тьму времени назад. Он тогда поднял свою руку и показал на некие грибочки, тронутые плесенью.

— Человек Светлой Кожи и Белых Волос Головы, обрати внимание на это пагубное растение. Оно столь отвратительно, что если накормить им кого-нибудь, то человек вначале будет плясать, а потом замрет навеки. Причем смрад от его тела пойдет такой, что даже звери лесные отравятся, если надкусят плоть.

Примерно так его фраза выглядела бы на общеимперском, если красиво перевести не только чуждую певучую речь, но и бодрую пританцовку.

И вот теперь я стоял возле дерева и наблюдал перед собой копию той самой грибной колонии, крытой плесенью, один в один. Ну что ж, спасибо тебе, Выдувальщик, за подсказанное решение! Кланяюсь и тебе и Мировому Свету.

Наш доблестный ротмистр Маргит Йо извинился, забрал остатки своего гвардейского воинства и дал собачьему племени последний, решительный бой. Я его понимаю. Какой смысл тратить силы на боевое дежурство и прикрывать то, что прикрыть невозможно? Собачье племя наловчилось, оно пробирается в наш лагерь, когда душе угодно, демонстративно тащит отсюда, что подвернется в пасть — консервы, тряпки, последнего мертвого пса-носильщика за хвост. Поутру мы находим собачьи экскременты чуть ли не в походном котле, а когда находим, то слышим смех-завывание поблизости: мутировавшие псины юморят. Своеобразное контактирование разумов, ничего не скажешь. Так что Маргит покинул это позорище, дабы умереть так, как подобает воину — в бою и с достоинством. Поскольку однажды мы действительно слушали вдалеке стрелковые трели, хочется думать, что гвардии ротмистру повезло.

Ну, на такое у меня не то что духу — умения не хватит. Не на того учился всю жизнь. Но ничего, зато теперь у меня наличествуют грибочки.

Долго тянуть конечно же не стоит. Выдувальщик послал намек — изволь воспользоваться быстро. А то начнешь ходить, прощаться со всеми, целовать напоследок взасос, просить извинений у каждого из марайя, вспоминать запавшие в душу стишки избранных сочинений Верблибена, листать любимые монографии… Да тут и недели не хватит на все предсмертные воздыхания. А грибки, они… Мировой Свет знает, может, они всего раз в году-то и родятся, достигают апогея? Вдруг их только свежачком и тут же требуется в пасть закидывать? Вот и…

Да, я, конечно, не Маргит Йо, но… Благо, что грибки все ж не пауки какие-нибудь. Тех бы я класть за щеку вообще не решился. Оплевался б, а толку не осталось никакого. А тут надобно бороться исключительно со вкусом. Преотвратительный, скажу вам. Но все в этих джунглях, оказывается, честно. Грибки оплесневелые чистосердечно предупреждают: мы невкусные, и потому…

Я пихаю их в рот один за другим. Главное, не останавливаться, не замирать в раздумье. Пропихивать и пропихивать внутрь. Еще у меня наличествует водичка во фляге. Дабы запивать, смазывать проходную, подающую к желудку трубу. Можно было бы смазать и чем-то более крепким, чем вода. Но массаракш его знает, вдруг спиртное как-то нейтрализует отраву, и тогда только зазря отмучаюсь каким-нибудь поносом? Нет, надо идти до конца.

Мозги — неумолимая машина для раздумий. Живые предатели внутри. Они отвлекают всякой ерундой. Все ли я сделал, дабы схоронить под камнем фотодокументы? Глупые мысли. А то собачье племя не умеет зарывать косточки и с ходу не видит, где недавно копано-раскопано? Да они даже без разума, одним инстинктом руководствуясь, узрят, где на днях ковырялись и травинками после маскировали. Значит, толку никакого. Если бы неграмотным был, как месяц-два назад, то полез бы прятать на дерево, ближе к вершине. Благо, отныне просвещенный. Самолично видел, как голован скакал с ветки на ветку, что та летучая мышь. Проклятые самовлюбленные биологи — у нас, правда, ныне ни одного уж не осталось — неужели раньше не сумели установить столь простую истину?!

Массаракш с ней, с этой истиной. Главное, что отныне меня не растащат на шматки. Я облапошил вас, летающие по веткам собаки! Сдохну и буду гнить в свое удовольствие, весь цельный. Не в ваших алчущих желудках. Ну, а если все же обглодаете, то вам же хуже. Потом сами попляшете и тоже будете гнить в собранном, нетронутом виде. Тогда каждый новый запихнутый ныне в рот грибочек это как бы патрон ротмистра Йо. Просто я веду бой по своей методике — науч… Да ну ее к свиньям, эту науку! По шаманской методике, вот!

45. Голован по кличке Гекрс.

Следы и метки там и тут

Вот в чем озарение… Вообще-то, если шерстистая сущность не будет обманывать свое же нутро, то не совсем озарение. Все же оно пришло из подсматривания мыслей и снов вражьего народа — людей. Они это открыли, тут уж никуда не деться. Миллионы раз четверолапые щенячьи братики и сестрички весело гав-гавкали и с удовольствием гадили в старых развалинах утонувших во времени городов человека, а никак не задумывались, отчего они нежилые, отчего мертвые, а главное — отчего они все-таки издохли? А вот человеческие сущности пришли и докопались. Причем даже без помощи бога Железа, надо отдать им должное. Их овальные головы варят кашу внутри несколько по-иному, тут уж как ни вычесывай блох-кусак. Но у людских сущностей не все в середке черепов, и оттого братики-щенки притянули ворох бумажной памяти человека. Там рисунки того, что видели люди на стене заросшего лесом города: видят они по-иному. Вот оттуда и озарение.

И вот в чем оно. И в чем Большая Страшная Правда.

Глубоко под землей спит Самая Тяжелая Змея. Она спит, потому что знает: пищи наверху очень мало. А ей нужно гораздо больше, чем бывает всегда. Много больше. Она спит, медленно переваривая то, что сожрала давным-давно. Даже для того, чтобы спать, ей желательно подкрепиться. Тяжелая Змея хитра. Она еще не проснулась полностью, но уже подготавливает себе завтрак. А может, плотный обед.

Самая Тяжелая Жуть под землей, но наверху трясет шерстью голован по кличке Гекрс. Он наделен третьим глазом и потому слышит. Но он, как и любая животная сущность на Большой Суше и даже в воде, наделен инстинктом самосохранения. Это если попугаить по-человечьи, а так, попросту, — страхом. Страх требуется обмануть.

Самая Тяжелая и Длинная Змея плетет сказку. Точнее, она просто использует старую сказку, уже наличествующую у народа. Красивую сказку о Мягкой Пещерной Лапе. Третий глаз Гекрса подслеповат. Он ощущает, будто Большая Мягкая Лапа повелевает собрать весь истинный народ в одном месте для большого похода. Неважно, для чего. Гекрс считает, будто для истребления народа людей. Это его собственная сказка. Но она способна быть любой. Все сгодится.

Дремлющая Тяжелая Жуть внизу даже не интересуется мелочностью объяснения. Важен исключительно результат. Народ голованов обязан собраться в плотную кучу. И всего лишь потому, что их надо заглотнуть разом и без хлопот.

Новая правда исключительно невероятна чтобы о ней гавкать вслух. Это страшная сказка и в нее не поверят. Правда и истина познается опытом. У народа есть шпаргалка — память генов. Но во всей просматриваемой цепочке ничего не говорится о подобной напасти. Кто поверит, что опыт подобного уровня не передается? Как передать опыт самцов и самок через сперматозоиды и яйцеклетки, если опыт подобного уровня прерывает саму цепь? Все, кто увидел проснувшуюся Тяжелую Змею, обращается в пищевую биомассу. Она не дает потомства. А долгое время змеиного сна напрочь стирает легенды, передаваемые посредством тявканья.

Страшные сказки умирают, а Самая Тяжелая Змея просыпается.

Этот трюк ее кормит. И кормит досыта.

46. Профессор Жуж Шоймар.

Приписываемые дневники

Неожиданно обнаруживаю себя бегущим во весь дух. Или уже летящим? Тут не разобраться. Гляжу на свои скачущие где-то далеко внизу ноги. Надо же! Я почти как колдун Кадидадалло, так же грациозен. Что-то твердое натыкается на меня, бросает далеко вниз, оземь. А, деревья! Тоже бегают, еще побыстрей меня. И даже танцуют.

Вскакиваю. Я ведь тоже умею. Одежда, рюкзак… почему все это до сих пор на мне? Оно же мешает! Не помню, как расстегиваются эти пуговицы и молнии. Но ведь как-то расстегиваются, да? Некогда разбираться. Ноги пляшут сами по себе, но им надо помочь. Все эти рубахи, куртки — зачем? От комаров? Каких еще комаров? А внизу, очень низко, еще и ботиночки. Почему такие маленькие? И как они налезли на мои длинн-н-ные ноги? Хочется их скинуть. Не ноги, ботиночки. Но до них никак не дотянуться, Да и некогда. Надо танцевать. Изобретение танца — вот главное достижение разума под Мировым Светом. Где ты, Мировой Свет?! Снизойди, попляши со мной!..

Открываю себя бултыхающимся в воде, мелкой, правда. Откуда вообще вода? А, ручей! Но вроде и его не было, такого большого. Вижу огромаднейшую пиявку. Ух ты! Присосалась прямо к оголенному боку. Но нет, не присосалась, тут же отваливается. Надо же, отныне я неуязвим для пиявок! Может, и для комаров? Как проверить? Стоп! При чем тут комары? Я же…

Ах да, я неуязвим для собачьего племени! Они не тронут меня, а если тронут, то очень и очень пожалеют. Я могу пройти их защитный периметр. Я могу вернуться назад. К людям.

Вот только надо подняться на четвереньки и выползти из этой грязной воды. Надо выбраться. Надо.

Ноги — те, которые были когда-то — так далеко и так здорово прыгали. Теперь они не слушаются. Не хотят выбираться из тины. А в принципе, чего им, собственно, выбираться? Ручей-то небольшой. Это я уже в нем, а ноги, они еще даже на суше. И что? Значит, они не будут мне помогать? Ну и ладно, пусть не будут.

В конце концов, у меня же есть еще и руки, правильно? Где они? Почему я их не чувствую? Хочу наклониться и увидеть их… Нет, не стоит. Там ведь вода, и если я наклоню голову, то… Подбородок все равно наклоняется. Дальше, дальше… Впрочем, чего страшного? Ну, буду лежать лицом в грязной прохладе воды. Мне все равно. Рот мой все едино больше не может раскрыться: челюсти стиснуты так, что болят. Болят и не шевелятся. Не хотят. И ноздри тоже не втянут в себя воду. Ведь они последнее время — я помню — разучились всасывать воздух. Как раз его мне и не хватает, кстати. Да уж, не хватает.

Глаза тоже не жмурятся. И не умеют моргать. Они просто смотрят. Или уже не смотрят? Они просто больше не умеют видеть. Потеряли навык.

О, кажется, вспомнилось главное!

Выдувальщик, не обманул ли ты меня? Точно ли собаки не едят отравленное мясо? Но ведь не едят, правильно? Они ведь хоть и умные, но выпаривать яды не обучены. Ведь так? Так или…

47. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Мы стояли на вершине скалы. Забрались на этот гранитный монолит не без труда. Я снова удивился: Гекрс при подъеме обогнал меня на раз. Я, конечно, не альпинист, но все же любому вроде ясно, что, имея руки и пальцы, взбираться по камням должно быть легче, чем с лапами, от природы имеющими меньшую степень свободы. Ладно, не в новинку. В конце концов, по деревьям же голованы лазают, а скалы, сравнительно с деревьями, это тьфу и растереть.

Теперь мы стояли наверху и смотрели. Двое. Человек и голован. Тут невольно напрашивался какой-то символизм. Даже не зашифрованный. Представлялся некий другой вид реальности. Даже иной мир. Какая-нибудь альтернативная Сфера Мира, на которой все в отличие от нашей устроено тип-топ. Люди там не воюют, не режут друг другу глотку, не скальпируют природу и не обижают тварей, которые по случайности отстали в освоении интегральных исчислений. И собакообразные умники там тоже другие. Не зомбируют людей, не закусывают их до смерти, не строят планы порабощения мира. Возможно, они даже там сотрудничают. Помогают друг дружке в освоении неизведанных пространств. Разом несут туда просвещение и помощь. Где-то там вот так же стоят человек и круглоголовая псина, но не как пленник и господин, а как равные и нужные друг другу партнеры. Человек вооружен техникой, даже одет, допустим, в некий защитный скафандр, а головану на враждебную среду наплевать — он борется с заразой какими-то другими методами. Он даже может питаться местной, неприемлемой для человека пищей — какими-нибудь крысами. И вот так они оба идут по жизни и территории — лапа к руке, а рука к лапе, и ничего-то их не страшит.

Я напрягся и выбросил из головы эту чушь. Забот и волнений в округе и без того хватало, несерьезно было предаваться каким-то фантазиям, стоя на скальной вершине. Это забраться на нее была еще та проблема, а вот свалиться ненароком и раскромсать тело в хлам и закуску для стаи — запросто.

Перед нами и без фантазий открывался чудный мир. Туман, правда, по-прежнему скрывал серебристый полог облаков, всегда страхующий Мировой Свет от нашего глаза, но зато со скалы можно было наконец-то обозревать чудовищный лес. Именно в виде леса, а не как отдельные деревья и папоротники, преграждающие путь. Отсюда, с возвышения, он казался иным. И хотя зелень за это время стала поперек горла, я вынужден был признать, что лес все-таки красив. Было даже как-то неудобно перед ним, что мы с Гекрсом его приговорили. По крайней мере, наблюдаемый участок. Идиотское чувство! Лес не был разумным и не был… Нет, живым-то он как раз был. Даже, пожалуй, излишне. Именно это его, в общем-то, и погубило. Или погубит в ближайшее время.

— Уже скоро, Дар. Я чувствую, — сказал голован, рассеивая мои сомнения, которые он тоже, наверное, чувствовал. Сказал на грамматически верном общеимперском, совершенно без странного акцента и без всяких натужных растягиваний «р». — Ваш бог Железа не подвел. Они приближаются.

— Ничего не слышу, Гекрс, — признался я в том, что голован и так знал. — Откуда они идут?

— Восемь летучих машин-пещер бога Железа следуют с юга. Очень вовремя.

— Это не наши. Не имперские… То есть не из Страны Отцов, — констатировал я вслух.

Было как-то даже обидно, что мои соотечественники подвели. Но, впрочем, об этом ли стоило сейчас думать?

— Гекрс, нас тут, на скале, снесет на фиг. Надо бы успеть спрятаться. У нас время-то есть еще или..?

— Бессмысленно, доктор Дар, — голован Гекрс скривил губу, но даже не глянул в мою сторону. — Твоя сущность что, не чувствует?

— В смысле? — я несколько растерялся. — Подожди, Гекрс! Ты сказал «очень вовремя»? Что это…

— Сейчас все равно почувствуешь. Это нельзя не почувствовать, — отрешенно сказал голован. — Этот Подземный Бог — Самая Тяжелая Змея — тут.

— Что?! — я уже все понял, но не поверил. Нет, не поверил, но стал всматриваться в окрестности куда внимательнее. До слезных капель в глазах.

— Когда почувствуешь — сопротивляйся. Я не смогу удержать твою сущность на скале. Свою еле-еле держу.

Вроде бы голован разговаривал со мной, но как-то отрешенно, словно сам с собой. Я покосился в его сторону. Гекрс стоял на скале прочно, сам подобный маленькой скале, да еще и слившийся с большой воедино. Как можно было не удержаться, стоя совсем не на краю, и к тому же на четырех лапах? Может, у него помешательство? Собачья психика — она ведь все равно психика. Не выдержала всевластия управления гигантской стаей, мало ли?

Мой взгляд привлекла некая подвижка внизу, совсем не в лесистой дали, а под нами. С опаской я подступился к краю и выглянул за него. Там, внизу, происходило перестроение собачьей армии. Голованы роились. Они стекались к единому центру. Поблизости от нас, но все-таки не к основанию скалы. Я повернулся к Гекрсу. Его работа? Мне почему-то казалось, что нет, но кто угадает, чем занят этот псиный царь? Вдруг это все же он скомандовал войску собраться?

Затем я почувствовал сотрясение под ногами. Скала подо мной дрожала.

48. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Бомбардировщики, решил я. Что же еще? Но со стороны Мирового Света не доносилось никакого гудения. Затем до меня дошло, что это самое гудение я стремлюсь уловить в полной тишине. В непривычно полной. Тропический лес вокруг молчал. Бесчисленные виды птиц, летающие древесные лягушки, обезьянки-ревуны — никто не чирикал, не каркал и вообще не выдавливал из себя ни звука. По крайней мере, в человеческой зоне восприятия. А в собачьей? Покосился на «закадычного дружка» Гекрса. Он был сосредоточен, это да. Но вряд ли прислушивался к чему-то извне, скорее — внутри себя. Ловил что-то своим третьим глазом или чем-то там еще.

Как только скала задрожала, я автоматически опустился на четвереньки, а потом и вовсе сел, увеличив опорную поверхность. Землетрясение? В смысле, вымоленные бомбовозы ошиблись с телеметрией и уронили атомные гостинцы где-то в стороне? Я обвел взглядом окружающую местность. Маловероятно, что позади, на юге. Там горы Нетронутой Цепи. Но в донесении было ясно сказано: джунгли. Не могли же они так скандально перепутать? Если только не сообразили, как хитроумно передавить нас тут ледяными лавинами.

Из-за туманной дымки Сфера Мира как таковая не проглядывалась далеко. Подрывы сброшенных зарядов и вправду могли уже состояться не там где надо, а мы тут ни сном ни духом. Звуковая волна по скальной подстилке движется быстрее, вот и почувствовали. Но как только доберется атмосферный хлопок, нас сдует с этой скалы, точно спички.

Скала пошатнулась не на шутку. Не завалилась бы. Я попытался вцепиться в обточенную миллионом лет ветров, а может, и волн — кто ведает? — каменную горизонталь. Гекрс рядом тоже уже не стоял — прижался животом к камню.

«Умирать, так умирать, — подумал я отрешенно. — Чего рыпаться, суетиться? Ну спущусь я вниз, если сумею при тряске, а дальше? Достойно надо умирать. Позориться еще тут перед собаками. Ладно, сотрудничал, но хоть сдохнуть с высоко поднятой головой.»

Неожиданно сверху донеслось гудение. Или я наконец-то его расслышал? Проклятый туман скрывал всю перспективу. Но гудение было явно не галлюцинацией. Правда, теперь и сама природа вокруг как бы гудела. Но сверху доходило нечто более приятное — технологической природы. «Ути-ути-ути-ути» в бесконечном режиме. Винты колошматили воздушную взвесь, диссонанс асинхронно колотящихся поршней строил свой искусственный ритм.

Все-таки хоть что-то в этом пришлом для данной местности мире технологий не подвело. Настроенная мной и несчастным Дамом Залатой рация кого-то приманила. Дала привязку для бомбометания. Лежа на скале и готовясь к смерти, я почти ликовал. Потом ухо уловило, что «ути-ути-ути» меняет тональность. Трижды массаракш! Криворукий пилот бомбовоза проскочил мимо!

— Чего резину тянут? — совсем по-человечески высказался голован Гекрс.

— Комедия какая-то, — согласился я, имея в виду вовсе не ошибку неведомого пилота, а то, что мы с собакой обсуждаем это по-приятельски.

— Тянут и тянут, — выцедил мой собеседник. — Еле держусь.

Ему явно было не до шуток. Я посмотрел на круглоголового внимательнее. Гекрса трясло. По шерстистой морде бежали капли то ли пота, то ли слез. Захотелось его как-то поддержать, но я не знал, что сказать, и промолчал. Да и чего напрягаться, в самом деле, если он мысли читает?

Затем впереди, над джунглями, из тумана вывалился бомбовоз. Блеснул брюхом с хвостового ракурса. Пошел почти над самыми верхушками самых длинных пальм. Стал уменьшаться, удаляясь. «Все же промазал!» — зафиксировал я с горечью. В этот момент машина начала маневр. Похоже, разворачивалась. «Ути-ути» снова поменяло ритмику.

— Опомнился, что ли? — прокомментировал я вслух.

Теперь бомбовоз стал виден с бокового ракурса. Размеры не впечатляли. Послали какую-то худышку! Или после БМАД уже ничего солидного в загашниках не осталось? А может, это всего-то разведчик? Прибыл осмотреться?

Внезапно от разведчика отвалилась запчасть. Потом еще одна. О Мировой Свет, да эта рухлядь сейчас развалится! Мысль была идиотская, но главенствовала в голове не более доли секунды. Я наконец-то сообразил, что падают не детали двигателя, а бомбы!

49. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Вот зачем мы, двуногие мерзотники, приперлись в эти джунгли? За тем же, что делаем всегда и везде. Устроить тут геноцид. Ну или там биоцид. Кому какой термин больше по душе. Этим у нас все и всегда заканчивается. Это эпилог и эпитафия всей нашей суетни.

Мы все еще сидели на скале, правда, не беззаботно свесив ножки. Но детали не важны. Важно, что происходило внизу. Мы тут, наверху, были живыми, а внизу… Наверное там еще все-таки наличествовали и живые тоже. Но — лишь условно живые. Живые пока. Смерть внизу собирала обильнейший, неурочный урожай. Выдувальщик Сферы втягивал дыхания жизни в себя. Забирал данное на время обратно. Несколько досрочно, пожалуй, но уж как есть.

За первым бомбовозом пришли другие. Могу ошибаться, не до подсчета было, да и не все они пробарражировали поблизости. Я не служил в ПВО, не знаю ни типа, ни даже государственной принадлежности этих боевых летунов. Да и что стоят ныне знания когдатошней госпринадлежности, если вся политическая палитра Большой Суши изменилась коренным образом? Но то, что эти машины хлипки для перевозки атомных зарядов, тут уж я угадал однозначно. Так что они приволокли сюда нечто другое.

Но ведь в самом деле, чего еще надо было ожидать? Ведь наши истерические радиограммы, те, что шифрованы, и те, что не очень, содержали экстраординарную информацию о конкретной опасности. О голованах! Ну, а что более всего подходит для массового уничтожения живых существ, не располагающих техническими средствами защиты?

Все правильно!

Сейчас внизу осуществлялся повальный мор. Он был растянут во времени. Он был совсем не чета короткому быстрому удару ядерного скальпеля. Эти хлипкие, неизвестно кому принадлежащие бомбовозы все-таки приволокли бомбы. И даже множество бомб. Но это оказались не атомные запалы — оперенные бочки с химией. Кажется, с «батуридом» утяжеленного типа.

Ныне эта дрянь стелилась облачным маревом внизу. Туман в джунглях Топожвари-Мэш теперь оказался слоеным. И нижний слой был слоем смерти.

50. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Внизу, под скалой и по всей округе тоже, умирал миллион разумных собак. Умирал в жутких муках, ибо сбросили все же не что-то нервно-паралитическое, когда каюк приходит мгновенно, а более простую дрянь с большим спектром воздействия, но преимущественно удушающей специфики. Еще и кожно-нарывного в придачу. В самом деле, зачем на каких-то песиков тратить что-то дефицитное? Может, голованам стоило попытаться взобраться на деревья или на нашу скалу? Букет отравляющей дряни был явно не слишком летуч, много тяжелее воздуха, и стелился понизу. Странно, но никто из сородичей Гекрса не пытался спастись таким образом. Видимо, химия слишком быстро забирала всю силу, или был еще какой-то фактор, воздействующий на мозг. Вдруг в смесь подмешали еще и какое-то психотропное зелье?

Странно, что мне в голову еще каким-то образом пролезали эти наукообразные теории о происходящем. Я многое повидал на Большой войне, но все же Выдувальщик Сферы помиловал от лицезрения массового убийства вблизи. Все бывало: и артобстрелы, и даже ядерные грибы, но даже они, упирающиеся в Мировой Свет, росли достаточно далеко вверх по Сфере Мира. А сейчас я наблюдал массовое истребление почти на расстоянии вытянутой руки. Причем не его последствия, а сам затяжной процесс. Скажу честно: было страшно.

Наверняка в этой свалке дергающихся в конвульсии собакообразных бились от боли и давились содержимым собственных желудков и известные мне лично голованы. Добар, когда-то не только грозивший, но и готовый откусить мне гениталии. Остальные из главных сообщников Гекрса, кого я, не умея воспроизводить их голованские клички, переименовал для себя по-новому. А также множество других, которых я недавно научился чуточку различать по окрасу и повадкам. Мне было жалко их всех. Но отсюда, со скалы, я никоим образом не мог выделить этих знакомых из общей массы. Тут происходил воистину массовый биоцид.

Еще, наверное, мне надо было бы волноваться за себя лично. Инстинкт самосохранения, он такая штука, которую еще попробуй отключи. Но мне сейчас было все равно. А ведь требовалось бы волноваться. Я был единственным в округе живым представителем рода людей. Несчастный, превратившийся в автома, Дам Залата тоже умирал где-то там внизу: обращение в ходячую машину, к сожалению, не спасало его от необходимости дышать. Непосредственные же виновники, летчики неизвестной национальности, уже унеслись вверх по Сфере Мира и отомстить им никоим образом не получалось. Так что оставался исключительно я. Ведь это я посылал сигналы, я вызвал разрушителей. Жертва была согласована, но она оказалась напрасной.

А ведь рядом со мной находился последний в Топожвари-Мэш, а может, и на доброй части Большой Суши, голован. Сейчас, после массовой казни его друзей внизу, он вполне мог использовать меня как коврик для точки когтей. Почему, собственно, нет? Какое право я имел жить, перестав служить его цели? Если бы захотел, Гекрс смог бы казнить меня десятком разных способов. Кто я был против него, умеющего заглядывать под череп и гипнотизировать без слов? Не говоря уж о чисто физическом превосходстве? Меня можно было просто сбросить вниз, в этот желтоватый смог. Благо, я бы разбился раньше, чем задохнулся, так что это стало бы лучшим из вариантов. Так же запросто Гекрс мог меня попросту загрызть. А то и откусывать по кусочку. Уж чему-чему, а умению пытать человека мы его когда-то выучили.

Но выходит, ничего такого он не мог. И совершенно не потому, что ему этого не хотелось. Оказывается, то, что корежило его еще до газовой атаки, что заставляло истекать холодным потом и чего я покуда не ощущал, — оно никуда не делось. Потому что…

В один из моментов я снова обвел взглядом местность. Дальние окрестности. Смотреть на ближние уже не было никаких сил. Я хотел узнать, что там с остальными джунглями? Умирают ли от газа сами деревья и что там творится с птицами? Наша скала все же была повыше многих деревьев, так может, у нас наличествовало преимущество даже перед пернатыми? И вот я посмотрел вокруг и… замер.

Я увидел и тут же почувствовал.

51. Доктор Дар Гаал.

Приписываемые дневники

Оно стояло над джунглями. Это можно было бы принять за странную, аномальную скалу — высокую и тощую. Но скорее — за башню, состряпанную неким таинственным, вымершим народом с исковерканным эстетическим чутьем. Это можно было принять… массаракш, да за что угодно, но только не за живое существо. Ведь ничто живое не могло быть столь огромным. И столь неподвижно мертвым — тоже, наверное. И все-таки оно наверняка было живым. Видимо, оно даже умело дышать. Временами, когда выбиралось из своей бесконечной тверди в воздушный пузырь Сферы Мира. Именно поэтому ему не понравилась отравляющая приправа, расстилавшаяся вдоль грунта. Именно поэтому это существо встало торчком. Задрало свою… может быть, то была и вправду голова, не знаю… Задрало ее выше растекшегося газа, выше деревьев и даже выше нашего с Гекрсом укрытия.

И вот теперь я смотрел на ЭТО снизу вверх. Наверное, первый из людей настоящего времени. Первый, после обезлюдевших от ЭТОГО городов. Видя ЭТО перед собой, я знал, что уже точно не выживу. Дело даже не в том, проглотит меня ЭТО или по случайности пощадит. Нельзя жить на свете, зная, что в мире существует вот такое существо. Истинное ЧУДОВИЩЕ.

Кажется, никаких глаз у твари не наличествовало. По крайней мере, они были не видны. И все же я точно ведал, что оно смотрит. Может, глаза у него были попросту непропорционально маленькие сравнительно с прочим туловищем? Может быть. Сама тварь была воистину жуткой величины. Деревья внизу давали какую-то привязку размерности, но зато туман сбивал ее вновь — местами клочья совершенно маскировали ЭТО… Творение?…

Выдувальщик его знает, может, кто-то менее опытный мог бы даже принять ЭТО за ножку атомного гриба. Ведь ядерный гриб, будь он более статичен, тоже вполне получается принять за твердый удаленный объект неясной природы.

И все-таки, думаю, ЭТО возвышалось над лесом метров на двести. Может, чуть меньше. Но ведь там, внизу, оно должно было на что-то опираться, верно? И, наверное из аналогии со змеями нормальной масштабности, то, что внизу, должно быть больше того, что выперло, так?

У меня не было ни топопривязки, ни панорамы, ни какой-либо возможности ЭТО мерить, кроме как на глаз. Но и такое желание уже испарилось начисто. Вообще-то я и не соображал уже почти ничего. Разве что так, проблесками. Сознание меркло, еле-еле плескало. Так, напоминая о себе самым краешком. Жуткий ужас, вот что владело мной. И этот ужас тоже накатывал волнами. Но ужас какой-то особенный. Он не дергал меня бежать куда подальше, лишь бы не видеть чудовища. Он привел в оцепенение. Но в то же время я знал, что мне надо вот сейчас идти к ЭТОМУ и, наверное, взобраться по нему вверх. Может быть, там, наверху, в том, что должно зваться в обычной природе головой, наличествовала пасть — ворота внутрь? Видимо, что-то в этом роде. И сейчас я собирался туда попасть.

Какая-то помеха, некий новый, совсем неуместный фактор неожиданно отвлек меня. Это была боль. Может, в других обстоятельствах она бы считалась жуткой. Кто-то цапнул меня за верхнюю часть ноги. Кажется, эта странная боль на секунду водрузила сознание на место. Я стоял на самом краю скалы. А сзади, за почти вырванную ягодицу, меня схватил челюстями голован. Затем я расслышал слова. Понял не сразу, понимание проталкивалось через какой-то странный барьер. Обходными путями шло это понимание, быть может, его вообще навязывали извне.

— Все получилось, человек Дар! У нас все получилось! — вот что довел до меня напоследок голован Гекрс. Пожалуй, он и спасал меня от падения не для того, чтобы спасти вообще, а лишь только с целью поделиться откровением. Видимо, новость была слишком животрепещущей, а кроме полузагипнотизированного двуногого более никого рядышком не наличествовало. Все-таки голован — животное общественное. То есть, не животное, понятно.

Я хотел ответить. В смысле уточнить, что же именно «получилось»? И вдруг понял сам. Это понимание внутри опередило происходящее снаружи лишь на короткую долю мгновения.

Слева и справа одновременно, без всякого рассогласования даже в ничтожную микросекунду, пришло жуткое свечение, миллионократно превосходящее Мировой Свет. Это сработали, вывалившись из-за облачного покрова, наши родные атомные, староимперского засола. Или, если понимать по-головански (людские боги Железа и Пламени предстали во плоти, единые), людской бог Пламени предстал во плоти, единый в двух лицах…

ПРИЛОЖЕНИЕ

Документ № 1

Выдержки из обобщенной подборки материалов по поводу, в нынешнее время, профессора палеонтологии все еще не переименованного Апартамента Науки Неизвестных Отцов Каана Гаала

«…Каким образом Каан Гаал попал в новую столицу страны Неизвестных Отцов, до конца не выяснено. Тем не менее, в само здание Департамента он допущен не был. Задержан охраной. Опрошенными коллегами поначалу не опознан. Позже все-таки опознан доктором палеонтологии Шапшу. Сбивчивые рассказы специалиста по древним ископаемым пресмыкающихся Гаала вынудили сдать его в больницу с диагнозом „нервный срыв“. Где он находился практически в течение нескольких месяцев, его коллеги понятия не имели. Возможно, Гаал действительно участвовал в какой-то научной экспедиции, хотя и очень сомнительно. Какие экспедиции в наше время? И ладно бы еще куда-то на восток, ближе к горам, но в район экватора! Такое попросту невозможно.

Через очень короткое время из специального лечебного заведения больной Каан Гаал исчез. В действительности он был особым указанием переведен под опеку контрразведки. Причина: подозрения в сотрудничестве с Островной Империей. Что странно, сам подозреваемый этот факт не очень скрывает. То есть он указывает, что дважды (!) плавал на так называемой „белой субмарине“, причем оба раза — отнюдь не в качестве пленника. Даже наоборот, по его рассказу, второй раз подводное судно прибыло к берегу именно за ним. Тем не менее, чем был интересен для имперских островитян указанный Каан Гаал — не выяснено. Более того, при тщательном обследовании военными психологами обнаружена частичная амнезия подозреваемого относительно пребывания внутри белой субмарины. Точная причина заболевания, опять же, не установлена, но вполне вероятны две: обширный стресс, полученный как до, так и после, и даже в процессе плавания, либо действие специальных психотропных препаратов, стимулирующих забывание. Мера оправданная, учитывая, что Гаал должен был, предположительно, стать эмиссаром ОИ в Стране Неизвестных Отцов.

Тем не менее навязчивость рассказов Каана Гаала, отнюдь не связанных с Островной Империей, а раскрывающих подробности некоего путешествия в тропиках, заставила контрразведку поднять секретные материалы недавнего прошлого, а также связаться с некоторыми учеными государственной значимости. Выяснилось, что многие именитые личности (список прилагается) знали о подготовке некой дальней экспедиции в джунгли Топожвари-Мэш. Отправилась ли экспедиция в действительности — неизвестно. Однако же наличествует рапорт и даже заверенный секретный приказ Департамента Науки об отмене указанной экспедиции, возглавляемой доктором исторических и археологических наук, профессором археологии Жужем Шоймаром. Экспедиция отменена в связи с началом боевых действий против Хонти, действующей совместно с неким — (слово зачеркнуто, затерто) (засекреченным) союзником на юге. Сам Жуж Шоймар признан пропавшим без вести.

Надо сказать, что все указанные действия с подозреваемым в шпионаже, душевной болезни, а также симуляции таковой болезни Кааном Гаалом, несмотря на их изобилие, проведены достаточно быстро. В конце концов, дано указание на проведение с Гаалом ментоскопирования высокой разрешающей способности. Данный способ ментоскопирования проводится обычно исключительно на приговоренных пожизненно или же к высшей мере наказания. Все из-за того, что ментоскопирование высокого разрешения (МВР) действует на мозговые клетки непредсказуемо. Возможна очаговая и даже общая нейронная блокада и прочие медицинские неприятности (список прилагается). Однако в данном случае высокий государственный приоритет задачи перевесил гуманистические соображения по поводу отдельной личности. К тому же уже и без того явно имеющей психические отклонения.

Данные, извлеченные с помощью четырех (!) сеансов МВР, имеют секретность высшего приоритета…

(Пять страниц документа отсутствуют, с указанием числа и времени изъятия.)

…По результатам МВР помимо того выяснено, что доктор Каан Гаал является действительно доктором палеонтологии Гаалом. Что он действительно с … (затерто), по … (затерто) находился в … (надпись удалена посредством вырезания бумаги). Является ли доктор Каан Гаал шпионом Островной Империи, все-таки не установлено. Но ввиду того, что в настоящее время, в силу нанесенных ментоскопированием высокого разрешения травм, Каан Гаал вряд ли способен принести государству Неизвестных Отцов хоть какой-то вред, подозрения в шпионаже с него снимаются. Помимо этого, в результате сбоя МВР воспоминания о событиях, произошедших в указанном выше отрезке времени, у больного начисто стерты. Так что какого-либо разглашения секретной информации попросту не может произойти. Потому было бы вполне справедливым, учитывая заслуги и проявленный в засекреченном деле героизм, направить Каана Гаала на новое место работы при том же Департаменте Науки. По случаю того, что плотное постоянное общение с бывшими коллегами все же нежелательно.

Тем не менее, в связи с тем, что Каан Гаал все же психически неадекватен, к нему приставлен в качестве тайного наблюдателя его коллега, доктор палеонтологии Шапшу, проверенный направленец контрразведки при Департаменте. Кроме того, Каану Гаалу за особые заслуги выделена большая (по нынешним меркам) квартира в столице…»

Документ № 2

Из докладной записки сотрудника контрразведки Месея Шапшу

«…По поводу отклонений здоровья коллеги Каана Гаала. Надо сказать, что оные практически незаметны. Особенно на фоне прочих ученых, да и последствий не столь давно все-таки отгремевшей Всеобщей войны. Мелкие отклонения психики сейчас очень распространены и даже, по моим личным наблюдениям, усилились.

Мой коллега Гаал всего-то убежден, что когда-то у него наличествовало собственное (!) поместье. Он даже утверждает, будто первые раскопки он производил именно в нем, еще в подростковом возрасте. Кроме того, Каан уверен, что в своей нынешней квартире он проживал еще до войны, и даже в том, что когда-то у него наличествовала жена.

Следуя специальным указаниям, я не разубеждаю его в этом.

Каких-либо разговоров, связанных с некими путешествиями, а также о жизни в лесу (кои, согласно письменному инструктажу, я обязуюсь фиксировать), я за своим коллегой не замечал. Единственное, что его интересует, это древние ящеры. По этому поводу у нас часто возникают споры специфической направленности…»

…

«…Прошу обратить внимание, что мой коллега и подопечный, профессор палеонтологии Каан Гаал, испытывает ко мне враждебные чувства. Возможно, он подсознательно подозревает, что я не просто его коллега, а приставленный к нему контрразведкой наблюдатель.

Запрашиваю командование, нельзя ли, в связи с данными обстоятельствами, переназначить меня наблюдателем к кому-то другому? Например, с точки зрения интересов контрразведки, меня крайне беспокоит новая молодая сотрудница, аспирант палеонтологии Дильма Жиндей. Нельзя ли…»

Документ № 3

Касательно засекреченной боевой операции «Дальнобой»

В связи с неоднократным перебазированием архивов военного министерства, а также в связи с многочисленными сменами командных структур министерства, а впоследствии и Военного Департамента, и — как подозревается — подчисткой документов, детали операции «Дальнобой» остаются невыясненными.

Подчистка документов, в том числе крайне секретных, проводилась в разное время и по разным причинам. В основном, как ни странно, личного характера. Каждый новый командующий, приходя на должность, желал выбросить из истории факты, порочащие его в плане военной биографии. Все руководители ранее участвовали в последней Всеобщей войне, а там бывало всякое. Фактография ошибок, приведших в результате ко всеобщему тотальному поражению, могла использоваться интриганами министерства в борьбе за служебные кресла. Именно поэтому документы порой переписывались, а порой попросту уничтожались. Кроме того, начальный состав Неизвестных Отцов тоже преимущественно состоял из военных. При революционном переделе властных структур, последовавших за свержением старой верхушки, появилась уникальная возможность частично переписать, а частично, опять же, истребить документацию. Каким-то образом эти процессы коснулись и операции «Дальнобой», хотя она была проведена через несколько лет после атомного побоища.

Тем не менее выяснено, что по некоему распоряжению три бомбовоза марки «Дробитель» (при старом режиме «Имперский дробитель»), практически последние из имеющихся в наличии и, как выяснено, ранее принадлежащие семейству баронов Тош, были загружены тремя разных марок ядерными боеприпасами средней тактической мощности, сроки хранения коих годом до того превысили норматив. Бомбовозы высланы для стандартной боевой проверки боеприпасов в южном направлении. До Всеобщей войны подобные операции производились над океаном, но в данном случае, по всей видимости, были избраны ненаселенные территории джунглей Топожвари-Мэш. Также с оными был отправлен еще и один воздушный радиоразведчик, переделанный из бомбовоза марки «Мировой Свет-2».

Ни одна из указанных машин на свою базу не вернулась. Причины не выяснены. При этом сейсмическая станция Департамента Науки Неизвестных Отцов, размещенная в районе реки Голубая Змея, зафиксировала подземные толчки неприродного происхождения, сопоставимые с одновременным подрывом двух боеголовок тактической мощности приблизительно на дальности тропиков. Скорее всего, речь идет именно о боевых блоках, о которых сказано выше. Насчет третьего блока неясно, возможно, имел место технический сбой в связи с перерасходом ресурса надежного хранения.

Причина невозвращения бомбовозов также не выяснена. Радиоконтакта с пропавшими не установлено. Никакая разведка с воздуха по данному случаю не проводилась. Тогда же документы, касающиеся операции «Дальнобой», засекречены.

Документ № 4

Пояснительная записка к найденному

Указанные документы, а точнее, скопище отдельных непронумерованных тетрадных страниц, обнаружены не в архивах Департамента науки, а, как ни странно, в заброшенных, старых архивах Департамента общественного здоровья. Тетрадные листы когда-то подверглись вредному воздействию влаги, грибка, насекомых и даже грызунов. Следы испражнений насекомых особо интересны сами по себе, так как принадлежат видам муравьев, не встречающимся в умеренном климате. Приборной экспертизой установлено, что после умеренно длительного нахождения во влажном окружении — по всей видимости, в тропической зоне — тетрадные листы подвергнуты аккуратному высушиванию и отглаживанию. Многие листы хранят на себе вторичные рукописные метки, свидетельствующие о тщательной последующей проработке.

Перелопачивание других источников и журналов учета Департамента общественного здоровья, а также полиции и гвардии позволяет сделать вывод, что, скорее всего, документы, а когда-то наверняка цельные тетради, угодили в ДОЗ вместе с «выродком» Кольтаном Йози. Оный был арестован во время планового рейда в южном столичном районе. Наличие указанных рукописных текстов послужило подтверждением ранее прикидочного подозрения в шпионаже в пользу Хонти. Впрочем, шифрования текста подтверждено не было. Так что листы (вероятно, все же не все) были переданы в ДОЗ вместе с больным Йози. Надо предполагать, что за время нахождения в полицейских структурах Кольтан Йози подвергался физическому воздействию разной степени тяжести, и потому в ДОЗ он поступил действительно больным. Через несколько месяцев содержания в низовых структурах Департамента указанный Кольтан Йози умер. Смерть наступила по естественным причинам и зафиксирована в журнале. Также наличествует пометка о месте коллективного захоронения болезных.

Тем не менее интересен все же не сам Кольтан Йози, а идентифицируемые с ним записи (тетради). Оные рукописные тексты явно не принадлежали самому Кольтану, к нему они просто как-то попали. И именно он, по всей видимости, с оными работал, поскольку найдены еще некие уже отпечатанные на машинке тексты, совпадающие с записями, и, по большому счету, их несколько подправленные копии. С очень большой вероятностью путем сравнения и перелопачивания большого слоя учетных журналов военных госпиталей времен Всеобщей войны, хранящихся как в архивах Военного Департамента, так и в архивах все того же ДОЗ, первичные тетрадные записи получается идентифицировать по почерку и соотнести с бывшим военврачом Даром Гаалом. По крайней мере, большинство записей. Следовательно, можно смело предположить, что это и есть обрывки его личных дневников, ведущиеся в процессе секретной и неузаконенной экспедиции профессора археологии Жужа Шоймара. Тем более, что совсем небольшое число на редкость плохо сохранившихся обрывков листов получается идентифицировать уже с почерком самого Шоймара. Образцы других записей профессора, проверенных для контроля, выявлены уже в архивах Департамента науки.

Остается совершенно нерешенной загадкой, каким же образом эти подпорченные климатом дневники, а скорее, их жалкие остатки, угодили к названному выше Кольтану Йози? Четко установлено, что сам Йози вел достаточно оседлый образ жизни, по крайней мере после увольнения из армии, куда он попал во время второй очереди призыва тотальной войны. Понятно, что служба не может иметь никакого отношения к дневникам, ибо само путешествие Шоймара произошло много позже Всеобщей. Откуда же у К. Йози появились единственные свидетельства начисто утерянной экспедиции?

Здесь, к великому сожалению, мы входим в область домыслов и чистой экстраполяции.

Предположительно, данные ошметки дневников достались Йози совершенно случайно. Быть может, он их купил, или даже они оказались у него в качестве подарка от кого-то из знакомых. Причем, скорее всего, сам даритель, например, дальний родственник либо армейский сослуживец, абсолютно не понимал ценности данных подпорченных бумаг. Потому как и к нему самому данные листочки попали также по случаю. Но по сути, путешествие дневников Дара Гаала, а также неких отдельных записей Жужа Шоймара тут, то есть внутри Страны Неизвестных Отцов, совершенно неинтересно. Гораздо занимательнее, как они попали на территорию государства, удаленного от экватора не просто топографически, но в наше время попросту в принципиальном плане, имея в виду проходимость южной пустыни и прочее?

И здесь также, к еще большему сожалению, приходится констатировать, что выявить абсолютную истину не представляется возможным. Нам остаются только чистые теоретические рассуждения.

К примеру, после гибели экспедиции Шоймара некие аборигены нашли и разграбили лагерь или же просто отыскали трупы членов отряда. Среди прочих нужных дикарям вещей, то есть оружия, да и мало ли чего еще, наличествовали и дневники. Вероятно, данные туземцы уже имели контакты с цивилизацией, потому как не уничтожили эти бумаги и не использовали на растопку, а оставили у себя. Причем явно для меновой торговли с пришельцами из-за гор или с моря.

Позже оные записи все же попадают к какому-то пришлому охотнику за дичью или даже за рабами. Неизвестно, сколько они преодолели стран и какое количество хозяев сменили по дороге. Важно, что каким-то образом бумаги все же оказались в Стране Отцов. Причем в процессе этих скитаний, начисто утратив свою ценность в глазах тех, кто их привез. Хотя вовсе не исключено, что кто-то и когда-то пытался продать их в архив Департамента науки. Но некий клерк, заведующий поступлением научных материалов от населения, совершенно не оценил находки.

Допустимо, что указанный выше К. Йози собирался когда-нибудь вернуть миру эти утерянные навсегда листы. Но, видимо, он жаждал еще и увековечить самого себя как открывателя и ценителя. В силу приведенных ранее обстоятельств, сделать он этого не успел.

Благо, что хоть архиваторы Департамента общественного здоровья сумели пусть и не изучить эту документацию, но, по крайней мере, сохранить в относительной целости…

Документ № 5

Из записей пенсионного и ветеранского фонда Неизвестных Отцов

«За проявленные при исполнении служебного долга героизм и самопожертвование и по случаю утери кормильца, выплачиваются разовые компенсации…

…Семье доктора-ветеринара Дара Гаала, т. е. жене и трем детям, в сумме…»

Из пояснительной записки к документу

«…Бывший военврач, а на тот момент доктор-доброволец, Дар Гаал остался с больными в зачумленном городе Верхний Потат. До последней минуты он исполнял свой врачебный долг, облегчая страдания обреченным людям. Несмотря на приказ по радио, покинуть своих больных Дар Гаал отказался. К сожалению, возможности остановить расползание чумы обычными мерами на тот момент у ДЧК (Департамента чрезвычайных катаклизмов) исчерпались. Поэтому было принято коллегиальное решение уничтожить сам очаг заражения, сбросив на город бомбу большой мощности. Решение исполнено Первым Бомбовозным командованием. Очаг заражения ликвидирован…»

ЭПИЛОГ

Зеленые глаза светились не мигая. Лысый череп излучал молнии. Телепатия не требовалась: Странник был в бешенстве. Впрочем, телепатия пригодилась бы для определения причины, при том что опережение оказалось небольшим. Карты выкладывались на стол тут же, изображением кверху.

— Массаракш, Каммерер! Вы уже не в Группе Свободного Поиска, мальчик мой! Тут инициатива должна иметь пределы. Мы на Саракше, массаракш, и здесь еще не все яблони в цвету (это я фигурально). Кто позволил вам заказывать с Земли и использовать здесь изделие подобной марки, да еще андроидного типа?!

— Да я его не с Земли, Рудольф. Этого Драмбу переправляли с «Яйле-четыре», он на промежуточной ремонтной станции завалялся. Вот я его пока и…

— Potznaze! Машины андроидного типа разрешено использовать на планетах, оговоренных специальным списком. Вы смотрели протокол, Каммерер? — зрачки в зеленой окантовке сколлапсировали в точечные объекты. — Цивилизация Саракша в опаснейшей стадии развития. Тут нельзя демонстрировать столь двухсмысленные чудеса. Вы представляете, что будет, если…

— Да я же не в полевых работах его пользовал, Рудольф. Не укрепрайон строил. Я…

— Какая, массаракш, разница, Каммерер?! Кто уже видел эту роботехнику? Дайте мне конкретный и полный список.

— Да какой тут список, массаракш?! Одна Рада пока и видела. Но не будем же мы…

— Dumkopf! Каммерер! Неужели, чтобы произвести впечатление на женщину, требуется заказывать с Земли робота для полевых изысканий?

— Да я ж не думал, что вообще буду показывать, Рудольф. Я просто с архивами ковырялся, а тут…

— Вы ручаетесь за свою Раду Гаал, Мак?

— Ну ручаюсь. Я с ней поговорю, я…

— Убрать полевую машину с Саракша, массаракш! Убрать немедленно! Память, все — массаракш! — стереть!

* * *

Рада плакала. Не навзрыд, а аккуратно и тихо. Только легче от этого Максиму вовсе не было. Сидя на самом краю лавочки, девушка обняла колонну ноги Драмбы, прижалась к ней щекой и всхлипывала. А Драмба, этот пластиковый сундук, — надо же! — стоял со стороны солнца и гладил ее по голове своей чудовищной ладонью. Это уже не лезло ни в какие ворота.

— Привет, Драмба! — сказал Максим преднамеренно громко.

— Привет, Максим! — подобострастно отозвался робот, но ладонь с Рады не убрал.

— Ты это… — замешкался Максим и переключил внимание на человека. — Рада, милая, как ты?

— Ничего, — всхлипнула Рада. — Жалко мне их.

— Отца?

— И отца, и всех. И дядю Каана жалко. Как же они его так обработали, что он ничего не помнит? А я еще пеняла ему порой на то, что пьет…

— Ты уже все ей рассказал, Драмба? — спросил Максим робота.

— Да, Максим. Я выдал все с файла в преобразовании на стандартную языковую конструкцию данного региона планеты Са…

— Все! Я понял, Драмба. Отойди покуда.

— Понял, Максим, — сказал робот, и его уши-локаторы зачем-то крутнулись туда-сюда.

— Слышь, Рада, — промолвил Каммерер, прижимая к себе хрупкое тельце. — Но ведь я не мог скрыть от тебя такое. Понимаешь, это было бы неправильно, несправедливо по отношению…

— Ты молодец, что сделал так, Мак. Я тебе благодарна, — сказала Рада сквозь застрявший в горле комок. — Жалко, что…

Плечо Максима было уже мокрым от слез.

— Что, милая?

— Жалко, Гай никогда уж не узнает, — она снова всхлипнула. — Он бы…

— Да я понимаю, девочка моя, понимаю, — промямлил Максим «А чего ты хотел? — спросил он сам себя. — Радости полные штаны, что ли?» Максим покосился в сторону робота. Тот стоял метрах в двадцати пяти. Человек с такой дистанции, пожалуй, не расслышал бы ничего, а Драмба… Да какая, к черту, разница?!

— Рада маленькая моя! Слышишь? Драмбу надо отправлять назад. Эта сложная машина срочно требуется в более важных делах. — Если робот имеет хотя бы зачаточные рефлексы, ассоциирующиеся с надеждой, и слышит его слова то сейчас он поступает по отношению к изделию андроидного типа очень и очень нехорошо, ибо нигде он пока не требуется и совсем никому не нужен. — И ты, пожалуйста никому о Драмбе не рассказывай. Понимаешь, куколка, такие машины пока не должны на вашей Сфере Мира находиться. Они для вас покуда опасны. Я в фигуральном смысле, Рада.

— Да я поняла, Мак, поняла. Я никому не проговорюсь, не волнуйся, любимый.

«Вот и хорошо, вот и ладненько», — подумалось Максиму.

* * *

— Робот… э-э… друг Драмба!

— Слушаю, Максим!

— Даю команду высшего приоритета, Драмба. Код — вот. Требуется стереть всю информацию о нахождении на Саракше, которая наличествует в твоих блоках памяти, а также все данные, извлеченные тобой из архива. Срок исполнения — через час после загрузки на грузовую платформу. Как понял, Драмба?

— Все понял, Максим! Код высшего приоритета введен! Приступлю к стиранию на платформе.

— Прощай, Драмба! Прощай навсегда!

— Прощайте, Максим!

Content

Федор Березин
ГОЛОВАН

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ СЕЛЬВА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ТОЧКА НЕВОЗВРАЩЕНИЯ

ПРИЛОЖЕНИЕ

ЭПИЛОГ