ОХОТА НА ВОЛКА

Грэм МакНилл

(аудиопостановка)

Ясу Нагасена стоит у окна четырёхугольной башни в северо-восточном углу своей горной виллы, предоставив холоду резать его лицо. Построенная на склонах горы под названием Чо Ойю, она была его домом пятьдесят лет, и воспоминания обступают его, точно беспокойные призраки. Горестные ветра из дальних уголков света вздыхают, пролетая сквозь башню, и каждый несёт с собой звуки колотящих молотов, голоса миллиардов переселенцев и страх целой планеты.

Этот континент загромождён горами, буйными великанами, что стоя плечом к плечу тянутся к небесам. Солнечный свет изливается на них золотым потоком, отблёскивая от оголённого кварца и полевого шпата. Горы говорят: "Прощай", давая ему в последний раз взглянуть на своё великолепие.

С высоты виллы открывается вид на Дворец, венчающий планету. Сквозь окна ему видны его дороги для триумфальных процессий и его свежесработанные укрепления. За стенами Дворца — Город Просителей, когда-то бывший местом паломничества, ныне же — трущоба, перенаселённая людьми, отчаянно стремящимися найти защиту.

Нагасена отворачивается от окна. Император переделывает Галактику, а Рогал Дорн переделывает Дворец. Когда-то он был прекраснейшим творением, но теперь он уродлив: полёт мысли Зодчего залеплен умением Конструктора.

(Нагасена): Это негармоничный союз, лорд Дорн.

Он мало что произнёс с момента  окончания своей охоты на беглых бойцов Крестового Воинства. То, что началось как поиски, закончилось санкционированным убийством.

Нагасена слышит шлёпанье сандалий по мраморным ступеням, сопровождаемое тяжёлым дыханием Амиты. Она вела его хозяйство всё то время, что он здесь прожил, и она такая же непоколебимая и надёжная, как горы. Амита достигает вершины башни, её кожа раскраснелась от подъёма, и на её лицо свисают выбившиеся прядки волос с прожилками седины. Она хмурит брови при виде одежды Нагасены: лакированный нагрудник из чернёной бронзы, армированные холщовые леггинсы, заправленные в обтянутые кожей высокие ботинки...

(Амита): Вы меня спрашивали?

Нагасена кивает, возвращая свой взгляд на раскинувшуюся под ним необъятность Дворца. Далеко внизу высоченный осадный титан снимает огромные ауслитовые блоки с вышины Дхаулагири — мастерство, с которым они сработаны, слишком ценно для того, чтобы их уничтожить или что-то построить поверх них. Он спрашивает себя, увидит ли когда-нибудь снова этот камень дневной свет.

(Нагасена): Да. Я хочу кое-что тебе отдать.

(Амита): Здесь?

(Нагасена): Нет. В моих личных покоях.

(Амита): Ох. Вы не могли вызвать меня туда, вместо того чтобы заставлять взбираться по всем этим ступеням?

(Нагасена): Мои извинения, Амита. Я задержался здесь дольше, чем рассчитывал.

(Амита, хмыкая): От этого мои старые кости чувствуют себя ничуть не лучше.

Нагасена улыбается. В любом другом доме Амиту уволили бы за её неучтивость, но её грубоватая честность соответствует его принципу ставить правду превыше всего.

(Нагасена): Был ли я хорошим хозяином?

Нагасене нравится тот факт, что она тратит время на обдумывание своего ответа, вместо того чтобы просто изречь какую-нибудь банальность.

(Амита): Хм. Вы всегда были вежливым и признательным. Прислуга думает, что вы холодный, но вы просто были грустным. Сейчас больше, чем раньше.

Нагасена кивает. Это честная оценка.

(Нагасена): Идём со мной.

Он проходит мимо неё, чтобы начать долгий спуск с башни. Амита идёт следом, и они выходят в розарий, где ему хотелось бы провести больше времени. Гипефральный переход, огибающий сад, приводит их в изысканно-соразмерные помещения виллы. Нагасена открывает двери в свои личные покои и жестом велит Амите войти. Она неохотно следует за ним внутрь, едва замечая шёлковые свитки гобеленов с изображениями древних карт давно забытых земель: Атлантии, Гипербореи и Дал Риады. Нагасена направляется к полкам, заполненным бумагами и массивными справочниками. Он достаёт документ, скреплённый восковой печатью, и усаживается по-турецки за свой узкий столик. Он подаёт Амите знак, чтобы она села, а сам ломает печать. Нагасена окунает в чернильницу заострённое орлиное перо и пишет своё имя в низу документа. Он разворачивает бумагу к Амите и предлагает ей перо.

(Нагасена): Распишись своим именем рядом с моим, и ты станешь владелицей этой виллы.

(Амита): Вы отдаёте мне виллу?

(Нагасена): Да.

(Амита): Почему?

(Нагасена): Ты её более чем заслужила.

Амита не тянет руки за пером.

(Амита): Вы отправляетесь на новую охоту?

(Нагасена): Отправляюсь.

Нагасена кладет перо на столик. Он плавно встаёт и водит руками по стене позади него, совершая серию сложных жестов. Она откатывается назад, открывая длинное помещение, заполненное блестящими доспехами и стойками с оружием. Это арсенал, достойный квартирмейстера Легиона.

(Амита): Кто на этот раз?

Нагасена забирает длинноствольную лазерную винтовку ручной работы и отделанный серебром волкитный пистолет — оружие, способное уязвить человека, охота на которого ему предстоит. Принадлежности не для погони и задержания, но для ликвидации.

(Нагасена): Лунный Волк.

(Амита): Воин Легионов?

(Нагасена): Воин Хоруса.

Он вешает винтовку на плечо и убирает пистолет в кобуру, прежде чем благоговейно поднять с подставки из роскошного вишнёвого дерева ножны, сделанные из лакированной древесины, нефрита и перламутра. Рукоять меча обвита кожей легчайшего кремового оттенка, а его клинок был сработан с любовью и вниманием к мелочам, чего никогда не сможет воспроизвести ни одна машина. Нагасена зовёт оружие "Сёдзики".

(Амита): Вы не надеетесь вернуться?

(Нагасена): Обоснованное предположение.

(Амита): Кто назначил вам эту охоту?

(Нагасена): Лорд Дорн.

Она кивает, зная, что Нагасена не мог отклонить приказ примарха.

(Нагасена): Если мне предстоит умереть на этой охоте, я не желаю оставлять после себя неурегулированных дел. Вилла должна стать твоей. Это моё желание.

Амита отталкивает от себя документ.

(Амита): Если мне скажут, что вы мертвы, я поставлю подпись. Но не раньше.

Нагасена смущён, чувствуя себя не заслуживающим её горячей преданности. Он оборачивает вокруг талии пояс с Сёдзики. Его рука естественным образом устраивается на шершавой рукояти.

(Нагасена): Подпиши. Даже если я убью этого человека, не думаю, что я вернусь.

(Амита): Почему нет?

(Нагасена): Потому что горы сказали: "Прощай".

Амита кивает, смиряясь с его загадочным ответом.

(Амита): Этот Лунный Волк... У него есть имя?

(Нагасена): Его зовут Севериан.

* * *

Волк сидел в овчарне, но никто из овец не подозревал, что он там. Многоквартирная хибара, в которой Севериан устроил себе логово, пребывала в перманентном состоянии прогрессирующего обвала. Сотрясения вытряхивали пыль из её стен при каждом сокрушительном ударе титанической машинерии на стройплощадках перед Дворцом. В здании скучилось две тысячи человек, делающих всё возможное, чтобы отгородиться от чужих глаз при помощи кусков брезента, развешанных на  хитросплетении перекрещивающихся бельевых верёвок.

Севериан был призраком, незримым и неслышимым за стонами строения. Вот уже три дня, как он скрывался между стенами и в гниющих потолочных промежутках, слушая шипение статических шумов в своём шлеме и давя в себе стремление продолжать двигаться дальше. Охотники ожидали, что он бросится прочь от резни в Храме Горя, но сейчас его плащом-невидимкой было не действие, а неподвижность. Город был наводнён сотнями Чёрных Стражей, которые прочёсывали в его поисках полные отчаяния улицы. Он так и не увидел никаких признаков Имперских Кулаков или кустодиев. Что могло быть настолько важным, чтобы удерживать их в стороне от охоты?

Смертные солдаты двигались через город, как загонщики при охоте на дичь, но ускользнуть от них было сущим пустяком. Этим людям никогда прежде не доводилось ловить Лунного Волка, и они не знали, что такое Лунный Волк. Сын Хоруса... Воителю была отнюдь небезызвестна польза от выставления себя напоказ, но даже он наотрез отказался переименовать целый Легион космодесантников в свою честь. Теперь его нежелание, судя по всему, было побеждено.

Севериан всё ещё думал о себе, как о Лунном Волке — хищнике-одиночке, охотящемся в сумеречном свете луны. Сын Хоруса с боем проложил бы себе путь через город, но пройти неузнанным по его улицам мог лишь Лунный Волк.

Он всё ещё носил броню, снятую им с силовиков Громового Воина. Доспехи были подогнаны плохо, их фасон создавался в эпоху, когда об экстренности беспокоились больше, чем о функциональности. Вокс шлема гудел статическими шумами, бормоча призрачными голосами давно умерших воинов. Он мог отключить внимание от статики. Сложнее было игнорировать голоса окружавших его людей.

Мятеж Воителя и резня на Исстване V — вот тема, которая была у всех на устах. Трясущиеся губы рассказывали и пересказывали истории об убийстве и изуверстве, ложь и домысел рядились под факт. Но все рассказчики сходились на том, что Хорус Луперкаль был предателем, подлым и вероломным сыном. Севериан не мог заставить себя поверить в то, что его примарх обратился против Императора. Какая причина могла быть у Воителя, чтобы ступить на такой пагубный путь? Севериану не удавалось придумать ничего настолько грандиозного, что могло бы оправдать предательство, его ум отвергал любой возможный вариант как слишком пустячный, слишком неправдоподобный или бывший слишком уж в духе смертных, чтобы извинить мятеж галактического размаха. Атхарва казался таким убеждённым в предательстве Хоруса, но с сынами Алого Короля всегда было так — они жили своей уверенностью. И Атхарва уже мертвец с пулей примарха в мозгах. Чего теперь стоит всё то, в чём он был убеждён?

Севериан услышал хруст приближающихся шагов и замедлил дыхание, сливаясь с гниющей оштукатуренной дранкой потолка. Шаги остановились под ним. Трое мужчин, несущих с собой пластиковые бочонки, чтобы наполнить их водой из насоса.

В своей способности оставаться незамеченным на самом виду Севериан не знал себе равных, роднясь в этом с тенями, это давалось ему столь же естественно, как дыхание. Укрываться в месте, куда часто наведывались люди, звавшие этот блок домом, было рискованным, но опасности перевешивались теми крохами информации, что он мог здесь собрать.

Первый мужчина, коренастый и имеющий комплекцию молотобойца, разместил свой бочонок под насосом и заработал ручкой. Появившаяся вода была грязной и мерзкой на вид. Остальные сменяли друг друга у насоса, и их беседа крутилась вокруг банальных и приземлённых тем. Их разговор с неизбежностью свернул на бои в системе Исстван.

(Молотобоец, с натугой качая насос): Это был ублюдок Хорус. Он это заварил.  Изменить имя своего Легиона... слишком много о себе возомнил, так?

Скелетоподобный мужчина с большими как блюдца глазами, чей пот вонял вожделением наркомана, занял его место у насоса.

(Наркоман): Полагаю, ты прав.

Лысеющий мужчина с крючковатым носом и "сухой" правой рукой последним взялся за насос.

(Плешивый): А чего Император ожидал-то?  Отвалить человеку столько власти, это ж только ему в помощь!

Мужчины закивали, признавая здравомыслие своего собеседника.

(Молотобоец): Ага. У тебя столько пушек, и ты только спишь и видишь, как бы спустить курок, так? О, гляньте-ка на его честную схватку! Что там с вирусными бомбами? Безумие.

(Наркоман): Я слышал, что Хорус в одиночку убил трёх своих братьев! Вулкан, Коракс и Леман Русс — все мертвы, как прах!

(Плешивый): На Исстване не было Волчьего Короля! Это Феррус Манус мёртв! Послушайте, его убил Фениксоподобный, снёс ему голову начисто!

(Наркоман): Не! Не думаю, что кто-нибудь может убить этого двужильного старого хрыча. У него связи и деньги, так?  Как ты собрался через это прорваться?

(Молотобоец): Хорус это сможет. Все так говорят.... Я слышал, его отравили!

(Наркоман): Ага.

(Молотобоец): Какой-то культ наслал на него болезнь и исковеркал его рассудок. Шураси, она слышала, что Хорус теперь тоже в этом культе!  Даже все его воины, я слышал, они приносят в жертву женщин и детей, бросают их в костёр и дают им сгореть во имя... какого-нибудь из их богов.

Мужчины заговорщически склонились друг к другу.

(Молотобоец): Ага. Теперь ничем не лучше дикарей, она говорит. Каннибалы — вот они кто, жрут мясо покойников и делают себе трофеи из их костей!

Севериан заскрипел зубами. Слушать, как его возлюбленного примарха и его любимый Легион очерняют таким явным вздором, было почти за пределами того, что он мог вынести. Его пальцы стиснулись на ржавеющих арматурных стержнях и трубах, и металл взвизгнул, прогибаясь под его силой. Молотобоец посмотрел вверх, и они встретились глазами сквозь отсырелую потолочную конструкцию. Севериан пожелал, чтобы человек его не увидел, концентрируя всю свою волю до последней капли. Тот отвёл глаза с занятным выражением на лице, словно бы вдруг сбитый с толку. Севериан потихоньку выпустил воздух из лёгких и увидел перед собой перья пара от собственного дыхания.

(Плешивый): Я тоже такое слышал. Послушайте, Хорус спятил, он, знаете ли,.. одержим!

[Общий смех]

(Наркоман, повизгивая от смеха): Одержим?!

Севериан больше не мог этого выносить и тяжело обрушился на пол.

(Молотобоец): Силы Трона!

Молотобоец и наркоман в шоке отпрыгнули от насоса, плешивый же развернулся и что есть духу бросился наутёк. Севериан выбросил руку, и из его ладони вылетел кусочек кирпича размером не больше гальки. Он подбил плешивого, точно пулька из рогатки. Удар развернул его кругом, и он рухнул на пол. На его затылке вспухла шишка размером с яйцо; из уголка его рта стекала кровавая слюна.

(Молотобоец, судорожно дыша): Ты... ты его убил?

(Севериан): Нет.

Севериан извлёк зазубренный нож, который был примотан к его бедру.

(Севериан): Хотя он и заслуживает смерти за непочтение к Воителю.

(Наркоман): Ты тот самый, верно? Ты тот, кого они все ищут!

Севериан оставил его без внимания.

(Севериан): Вы точно невежественные дети! Вы не знаете о лорде Хорусе ничего — ни о выигранных им битвах, ни о крови, что он пролил за своего отца! Мой Легион две сотни лет ведёт войну от края и до края небес, покоряя Галактику во имя человечества, и вот такую благодарность мы получаем? Да мне следовало бы убить вас всех! Вам надлежало бы ставить Воителю статуи и возводить святилища в честь его деяний!  Хорус добыл вам Галактику, не Император!

Наркоман рухнул на колени, заливаясь слезами и хватая руками ботинки Севериана. Лунный Волк с отвращением отпихнул его ногой, заставив вскрикнуть от боли. Молотобоец с усилием сглотнул и поднял глаза на Севериана.

(Молотобоец, заикаясь от страха): Хо-Хорус предатель... Так сказал Император!

Севериан отвёл кулак назад, его рука вибрировала от напряжения. Один слабенький тычок, и череп человека раскрошится на сотню обломков.

(Севериан): Воитель — возлюбленный сын Императора! Эти вещи, которые ты говоришь, — они не могут быть правдой! Я бы об этом знал!

Молотобоец упал на колени, переплетя пальцы перед собой, словно в молитве. Севериану стало тошно от его ужаса. Это чувство было слишком незнакомым для Лунного Волка, и оно лишь добавило ему желания убить этого человека.

(Севериан): Ты — то, ради чего мы сражались!

Он наклонился вниз и приставил кончик ножа к груди человека.

(Севериан): Ваш род не заслуживает того, чтобы унаследовать Галактику! Ваша жизнь не стоит и капли крови Легиона!

(Молотобоец): О, умоляю... Не убивайте, не убивайте меня!

Севериан зачехлил свой нож и поглядел на человека глазами бога, уставившегося на своё неудавшееся творение. Он с омерзением отвернулся прочь, уже ни в чём не уверенный, уносимый без руля и ветрил на незнакомых волнах.

* * *

Когда Севериан покинул многоквартирный дом, дневной свет угасал к вечеру. Он двигался по узким улочкам, охваченным разрухой, сторонясь магистралей и главных артерий Города Просителей, где каждый перекрёсток будет укомплектован солдатами, размещёнными по его углам и на крышах домов. Волк-одиночка, тишина принадлежала ему, и тени были его логовом.

В этих узких проулках мало кто был снаружи — разве что случайный разбойник, да пропащая душа, и они благоразумно не заступали ему дорогу. Он не убивал на своём пути. Труп был следом, а испуганный человек держал рот на замке. Драконовский подход солдат, прочёсывающих улицы, играл на руку Севериану. Молва быстро разнесла весть о жестокой поисковой тактике Чёрных Стражей, и теперь никто не сознавался ни в чём. У них не было ни единой подсказки, куда он направляется.

Вилла военного каменщика Императора гляделась блестящей побрякушкой, лежащей на вершине гранитного  утёса над Храмом Горя. В своё время маршрут Севериана увёл его от преследователей петляющим путём и вернул обратно, в окрестности той отправной точки, откуда он приготовился было карабкаться вверх по скале к месту, где военный каменщик держал свой летательный аппарат, способный достичь орбиты. Как и многие другие из его генетически-выведенной породы, Вадок Сингх предпочитал обозревать свои стройки с возвышенных позиций. И это отсюда Севериан начнёт путешествие обратно, к своему Легиону, чтобы доказать ложность обвинений, выдвинутых против его примарха, или призвать его к ответу за его преступления.

Севериан остановился у места беспорядочного схождения узких улочек. Слева донёсся топот ботинок, и он вжался в стену.

(Голос по воксу): ~ Направляемся к кварталу Семь-Два-Альфа... ~

Приглушённые голоса отражались от стен, приобретая занятный металлический тембр. Севериан различил пятерых говоривших. Боевое отделение, и это означало, что поблизости, скорее всего, было ещё одно. Севериан припал к земле, как бегун, дожидающийся стартового пистолета, и закрыл глаза, давая своему слуху восполнить недостаток сенсорной информации. Вон там, позади него, идут через здание за его спиной. Двигаются осторожно — значит, знают, что он находится неподалёку.

(Голос по воксу): ~ Запрашиваю немедленную поддержку... ~

Сверху капнуло, и Севериан поднял глаза. Он увидел юную девушку, которая свесилась c решётки из строительных лесов. На ней была простая зелёная сорочка, и к её груди был приколот красный цветок. Она увидела его и помахала рукой. Севериан смотрел на трепетание мышц вокруг её рта и осознавал, что она сейчас его окликнет. Его рука сомкнулась на камне с острыми краями. Он мог бы пробить им её череп насквозь, прежде чем она успеет заговорить, направив бросок под таким углом, что она упадёт назад в своё жилище. Вместо этого он поднял палец к губам и отрицательно потряс головой. Он увидел панику в её глазах, когда она ретировалась внутрь здания, и неверяще покачал головой. Воины Легионов были живыми воплощениями битвы, но с каких это пор они начали вселять страх в человеческих существ? Он помнил людские массы на экспедиционных космодромах, приветствовавшие марширующие воинства космодесантников, когда те отбывали к своей ратной жизни. Толпа смеялась и выкрикивала им слова одобрения, но те дни ушли. Теперь они были кровожадными убийцами, свирепым оружием, которое могло обернуться и пустить кровь своим создателями с той же лёгкостью, что и их врагам.

Промежутки между зданиями были завешаны влажными простынями. Точно боевые флаги, добытые Легионом на заре его дней... Возвращение пояса астероидов, захват внешних планет и первый рывок вовне, в пустыню космоса... Сколько ещё победных знамён повесили к этому дню в Музее Завоеваний на борту "Духа Мщения"? Что за слава обошла Севериана стороной, пока он гнил на Терре, — немногим больше, чем номинальный символ тех войн, в которых ему никогда не сразиться?

Он едва слышно вздохнул, подавляя хаотичную пляску мыслей, тогда как впереди маячило убийство. Он прикинул дистанцию между собой и первым бойцом в приближающемся отделении. Севериан вёл обратный отсчёт, пока из-за угла не показались нога в ботинке и покачивающийся ствол карабина.

Он вымахнул наружу, держа тело Чёрного Стража между собой и остатком отделения. Кулак поршнем пошёл вперёд, сокрушив череп бойца. Севериан обогнул падающее тело, уходя вниз и выкидывая ногу в размашистой подсечке, которая подкосила двух солдат позади. Они упали, и Севериан обрушил свои кулаки на их грудные клетки, ломая рёбра и крадя воздух у их криков. Он прыгнул вперёд, рубя ладонями от себя: жёстко влево, жёстко вправо. Двое бойцов, шедших замыкающими, повалились с аккуратно сломанными шеями. Севериан услышал, как в вокс-бусинах, прикреплённых к их шлемам, рявкают настойчивые голоса. Он поднял один из крошечных голосовых модулей к своим губам.

(Севериан): Пятеро мертвы, и продолжаю считать. Кто хочет быть номером шесть?

* * *

К тому моменту, как Нагасена добирается до тел, к ним уже начали собираться оборванные мародёры. Они смотрят на него враждебными глазами, раздумывая, драться ли с ним за имущество мертвецов. Он уже знает, что они примут неверное решение — в конце-концов, отчаяние толкает людей на всякие глупости. Их пятеро, более чем достаточно, — как им думается, — чтобы уложить одного человека. У двоих — стабберы фабричного производства, у третьего — самопал, который выглядит более опасным для своего владельца, чем для Нагасены.

На него бросаются двое, всё вооружение которых составляют отрезки ржавых труб и устрашающие позы. Сёдзики с шелестом вылетает из своих ножен, и первый человек умирает со вспоротым животом. Нагасена прокручивается на каблуках и опускает смертоносное остриё на шею второго. Голова отлетает прочь и прошибает окно по соседству.

Первое тело ещё не успело удариться о землю, а Нагасена уже пришёл в движение. Выстрелы стабберов бьют из дырчатых стволов; стараниями низкокачественных патронов отдача слишком сильна, чтобы удерживать прицел на мишени. Два быстрых разреза вскрывают первого стрелка от паха и до пояса. Нагасена подпрыгивает, и меч ударяет вниз, вонзаясь в ямку за ключицей второго стрелка. Он играючи рассекает его сердце и лёгкие. Нагасена крутит клинок, выдёргивая его наружу. Человек падает на колени, алый гейзер чертит дугу поверх стены. Последний мародёр отступает назад, его переделанный пистолет стиснут в трясущейся вытянутой руке. Примитивный, шумный, опасный и устрашающе большой. Пистолет Нагасены не уступает в смертоносности, но его не дрожит.

(Нагасена): Ты промахнёшься, и тогда я тебя убью.

Он видит решение человека в его глазах за долю секунды то того, как тот осознаёт его сам. Нагасена нажимает кнопку спуска на своём пистолете, и вспыхнувший жгучий луч соединяет кончик ствола с головой мародёра. Полость черепа перегревается, и его разносит на куски бурным расширением крови, кислорода и мозгового вещества. Безголовое тело мародёра падает как подкошенное, его палец сжимается на спусковом крючке. По улицам Города Просителей раскатывается хлопок выстрела. Нагасена чувствует дуновение возмущённого воздуха, когда снаряд проносится мимо и выбивает в стене позади него рытвину размером со щит. Он убирает свой пистолет в кобуру и нагибается, чтобы вытереть с Сёдзики кровь об одежду мертвеца. Удалив львиную долю, Нагасена разворачивает промасленную тряпицу и полирует клинок, возвращая ему зеркальный блеск. Он поднимает меч вверх и приставляет его кончик к устью ножен. Охотник медлит какое-то мгновение, чтобы почтить оружие, потом одним плавным движением задвигает его до конца.

Он слышит за своей спиной сердитые голоса.

(Голос по воксу): ~ Прочесать всю эту зону! ~

Это люди, одетые в такую же униформу, как и убитые Северианом Чёрные Стажи. Боевое отделение из пяти человек, собратья этих мертвецов. Лейтенант тянет руку вниз к павшему бойцу, и Нагасена открывает рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но уже слишком поздно. Тело покойника сдвигается, и осколочные гранаты, затолканные между его нагрудником и землёй, выкатываются наружу. Нагасена бросается за штабель крошащихся кирпичей. Гранаты взрываются с мощным гулким грохотом. Пламя раскатывается волной, а за ним по пятам приходит шквал докрасна раскалённых осколков. Он захлёстывает улицу, рикошетя взад и вперёд кромсающим плоть ураганом. Взрывная волна подбрасывает в воздух другие трупы, и спрятанные под ними гранаты срабатывают в оглушительной последовательности вторичных взрывов. Нагасена прижимает ладони к ушам, сворачиваясь в тесный клубок под ударной силой взрывов, которая вышибает воздух из его лёгких. Кувыркающиеся осколки горячей стали рассекают его щёку, его руку и его шею. Один вонзается в ножны Сёдзики, и он выдёргивает дымящийся металл из лакированного дерева. Наконец звучные раскаты взрыва начинают стихать, удаляясь по улицам.

Он жадно втягивает в себя горячий, пропахший фицелином воздух. Кровь бежит по его лицу, из его ушей. Тело чувствует себя так, словно его отдубасили шоковой булавой арбитров. Нагасена, шатаясь, встаёт на ноги, но он не может заметить никаких признаков Стражей. Он петляет по улице, пробираясь назад, и видит тёмные влажные комки. То, что когда-то было человеческими существами, разбросано, как мясницкие отходы. Самое худшее затянуто дымом, но не до такой степени, чтобы на его лице не отразился ужас.

Один человек всё ещё жив. Невероятно, но это лейтенант, который повернул первый заминированный труп. Ниже талии от него ничего не осталось, но он не сводит с Нагасены умоляющих, неверящих глаз. Он шлёпает губами, словно вытащенная на сушу рыба, пытаясь сформировать слова, но терпя неудачу перед лицом таких невыносимых мучений. Нагасена приседает рядом на колени и берёт его за руку. Глаза лейтенанта потихоньку закрываются, словно он погружается в сон и может вскоре проснуться вновь. Его рука выскальзывает из ладони Нагасены, который произносит вслух дзисей[1], составленный Мастером Нагамицу накануне его заказного убийства:

Сгинь это тело

и сгинь тысячу раз вновь,

белые кости

пусть обращаются в прах,

с крохой души ли,

или без капли её...

Правда — вот моё

нерушимое сердце,

может ли угаснуть оно?

Нагасена поднимает глаза, чувствуя на себе чей-то взгляд. Это юная девушка, свесившаяся из высокого окна в соседнем здании, — поразительно милая, с кожей настолько чёрного цвета, что ему приходит на память легионер Саламандр, которого он видел в Командорстве. У неё широко распахнутые глаза с белоснежными белками, а к её зелёному наряду приколот малиновый цветок. Она замечает, что он на неё смотрит, и вдёргивает голову обратно в дом. В тот миг, когда их глаза встречаются, Нагасена осознаёт явную и неоспоримую истину. Она видела Лунного Волка.

* * *

Севериан ходко двигался по улицам, следуя карте, которую он составил в уме в первые часы после своего бегства из Храма Горя. В планировке улиц не было никакой логики, и она менялась с каждым проходящим днём, но он уверенно прокладывал себе курс через просветы между дворцами из металлолома и хоромами из хлама. Как и его способность сливаться с окружающим, его врождённое чувство направления пока что ни разу его не подвело. В своё время он с лёгкостью провёл Отвергнутых Мертвецов через лабиринтоподобное хитросплетение ходов горной тюрьмы, и они путешествовали по Городу Просителей, словно коренные жители. Города открывали Севериану свою душу, их дороги приветственно вставали ему навстречу, их магистрали и закоулки были точно старые друзья.

Наверху, из отверстий в постройках, смастаченных из собранного по помойкам, высовывались напуганные физиономии людей. Некоторые замечали его, большинство же — нет. Даже те, кто глядел прямо на него, делали это с озадаченными выражениями на лицах, словно бы они не были уверены в том, что именно они видят. Севериан не ломал над этим голову.

Тени росли, и Севериан держался стен, пригибаясь к земле и не переставая шарить глазами по сторонам. Шум Города был хорошо ему знаком: шуршание человеческих тел, грохот кастрюль и затачиваемые ножи... Затем раздались глухие отзвуки далёких гранатных разрывов, и он покачал головой, дивясь глупости своих преследователей. Запахи очагов с готовящейся пищей и ароматы дыма соединялись с вонью пота, безысходности и страха, и фоном всему этому служило слабое гудение неисправного наушника в его шлеме.

Он, бывало, вслушивался в визгливые флуктуации статики в более спокойные моменты своего одиночества, различая старинное слово то тут, то там — точно невозможно далёкие отголоски из ушедшей эпохи, ищущей связи с настоящим. Ничего хоть сколь-нибудь полезного, но перемежающиеся призрачные голоса позволяли ему чувствовать себя чуть менее изолированным. Он спрашивал себя, не кончится ли всё тем, что он присоединится к ним, став одиноким голосом, затерянным среди миллионов павших в войнах, что велись, чтобы принести Объединение миру на грани исчезновения. Переливы статики струились сквозь шлем, словно ласковые волны, разбивающиеся о золотой пляж, и Севериан позволял вокс-фрагментам скользить по краям его сознания, пока он сам крался сквозь вечер.

Он достиг высшей точки  каменистой расщелины, ведущей к утёсу, на чьей вершине располагались обнесённые стенами владения Вадока Сингха. Он обошёл краем место, похожее на маленькое кладбище с тремя могилами, вырубленными в скальной породе горы и отмеченными резными херувимами. Севериан не увидел имён, но судя по размеру углублений, двое из умерших были детьми. Он оглянулся. Там, за его спиной, через столпотворение силуэтов зданий виднелась сводчатая крыша Храма Горя. Несмотря на дикие истории о том, что произошло в его стенах, жители Города Просителей по-прежнему сносили своих усопших к его дверям. Никто не станет копать могилу Севериану, и эта мысль ожесточила его сердце. Он начал подъём.

* * *

Нагасена ищет путь в здание и в конце концов обнаруживает створку из листового металла и сколоченных досок, прилаженную на верёвочные петли. Он входит и останавливается, давая глазам приспособиться к тусклому свету. Ступеньки ведут к порушенной лестничной площадке, на которой стоит корявая стремянка из металлических брусьев и сноповязального шпагата. Он поспешно поднимается, зная, что не располагает большим запасом времени, прежде чем недоверие заставит девушку закрыть рот на замок.

Этаж наверху — коробка из крошащегося пермакрита, разбитая на бесчисленные жилые клетушки с помощью траншейных распорок. Скорченные людские тела теснятся в отведённых им комнатах, собравшись вокруг стучащих теплогенераторов, погружённые в сон или преклоняющие колени перед открытыми ларцами с резными лицевыми стенками. Дети смотрят на Нагасену, разинув рты, пока родители не утаскивают их прочь, — взрослые не знают, кто он такой, но понимают, что он опасен. Эти люди истощены и насторожены, им любопытно, что за кровопролитие случилось за стенами их дома, но они надеются, что он по-быстрому пройдёт мимо. Он — непрошеный гость в месте, где он чужой. То, что ему приходится испытывать подобное чувство на Терре, вызывает у него грусть, и он спрашивает себя, продолжают ли вообще эти люди считать себя гражданами Империума.

Он видит девушку в зелёном наряде, сидящую спиной к стене, подтянув колени вверх перед собой, и направляется к ней — медленно. На вид ей лет двадцать, но она, вероятно, моложе — нищета и безысходность старят людей. Он держит руки на виду, ладонями вверх. Она следит за ним такими глазами, что он понимает: она видела, как он убивал мародёров.

(Нагасена): Тебе нечего опасаться с моей стороны.

(Девушка, испуганно): Обещаете?

От её желания ему поверить у Нагасены едва не разрывается сердце. Он поворачивает кушак на своей талии, держа лакированные ножны так, будто он предлагает их девушке. Её глаза распахиваются при виде мастерской работы, и он знает, что ей больше в жизни не увидеть ничего столь же прекрасного.

(Нагасена): Этот меч — Сёдзики. На одном из мёртвых языков это означает "честность". Человек, который дал клинку это имя, вверил его мне, взяв обещание жить согласно этому принципу. [Со вздохом] Я... не из добродетельных людей, и за свою жизнь я совершил много ужасных вещей. Но я ни разу не нарушил это обещание.

Она ищет на его лице признаки обмана, но не находит ничего, и её напряжённое тело зримо расслабляется.

(Нагасена): Ты его видела. Того воина из Легиона.

Её лицо сморщивается от этого воспоминания, и Нагасена ждёт, зная, что будет ошибкой вытягивать из неё слова. Увидеть космодесантника — уже немалое дело, увидеть же его воюющим означает стать свидетелем убийственной ярости на пике её неистовства.

(Нагасена): Он не вернётся, если это то, чего ты боишься.

(Девушка): Вы этого не знаете! Я видела, что он на меня посмотрел, и в его глазах была смерть!

По её щеке сбегает одинокая слезинка, и Нагасене ненавистна мысль о том, что из-за предательства Хоруса эта девочка боится тех самых воинов, которых сотворили для того, чтобы завоевать для неё Галактику.

(Нагасена): Он никогда тебя не обидит.

(Девушка): Откуда вы это знаете?

(Нагасена): Потому что я собираюсь его убить.

Она поднимает глаза и криво улыбается уверенности в его голосе.

(Девушка): Меня зовут Эката. Он ушёл на север, к утёсам над Храмом Горя.

В первый момент Нагасена решает, что она, должно быть, ошиблась. Зачем бы Севериану держать путь назад к месту, где началась охота? Затем он вспоминает, чего хочет Севериан, и всё это обретает смысл.

(Девушка): Вам это помогло?

(Нагасена, задумчиво): Больше, чем ты можешь знать.

Придя к внутреннему решению, он снимает с шеи нефритовый картуш. На полированном овальном камне сделана золотая гравировка с изображением змееподобного дракона. Он вкладывает картуш в ладонь Экаты и сжимает поверх него её пальцы.

(Нагасена): Ты знаешь Читванскую Дорогу на южных подступах к горным палаточным городкам для рабочих?

(Девушка): Да. У казарм Врат Примус.

(Нагасена): Ступай этим путём, пока не дойдёшь до развилки, помеченной пирамидкой из чёрных и золотистых камней. Иди по дороге, которая будет справа от тебя, и следуй ей вверх по склону, пока не доберёшься до виллы с красной крышей, на чьих воротах будет такой же символ дракона. Представься домоправительнице, женщине по имени Амита, и скажи ей, что... ученик Мастера Нагамицу желает, чтобы до его возвращения с тобой обходились, как с гостьей. Ты понимаешь?

(Девушка): Да.

Улыбка превращает её в красавицу.

(Нагасена): Иди, сейчас же, ибо наступает ночь, а Город Просителей не то место, где стоит находиться после того как стемнеет.

Эката встаёт и откалывает малиновый цветок от своей груди. Она склоняется вперёд, чтобы прикрепить его к нагруднику Нагасены.

(Девушка): На удачу... Хоть и печальную.

* * *

Севериан отдал предпочтение маршруту, ведущему вверх по восточным склонам выступающих круч скальной стены, чтобы держаться в тенях. Подъём был сложным, оголённый камень был сглажен шлифовщиками-ветрами и горняцкими бурами. Каждая зацепка для рук была шириной с поперечник пальца, опорой для ног служили узенькие выступы. Более чем достаточно для Лунного Волка.

Солнце катилось по дуге дальше на запад, насыщенная лазурь небес сгущалась в нежный окрас сирени. Снизу долетали звуки Города. Когда солнце окунулось в горизонт, Дворец затопило его умирающим светом, окрашивая его в цвет крови. Севериан помнил те времена, когда он ещё не обрёл столь надменные название и облик, когда он был просто горной цитаделью, бастионом, где заседал Военный Совет, твердыней, из которой планировалось завоевание Галактики. То было время для героев, начало новой эпохи. Впервые за неисчислимые столетия Свет оттеснял Тьму. Солнечная Система была готова пасть, и перед человечеством распахивалась Галактика. В девятом вале исхода, перекликавшемся с первой великой экспансией людей к звёздам, экспедиционные флотилии Легионов вонзились в пустоту, чтобы отвоевать обратно ту потерянную империю.

Но Севериан не станет частью этого доблестного предприятия. В то время как Шестьдесят Третья Экспедиция переваливала через гелиопаузу[2], Севериан со всеми почестями возвращался на Терру, чтобы присоединиться к Крестовому Воинству. Как часть нового братства, он гордо стоял плечом к плечу со своими братьями-легионерами, овеянный славой. Они были зримыми олицетворениями нового порядка, который вплавлял Империум в плоть Галактики. Те времена давно прошли, и Севериану оказывалось всё труднее согласовывать эти воспоминания с его нынешним положением. Отрезанный и одинокий, последний уцелевший из разношёрстной команды воинов, сведённых вместе волею обстоятельств, затем отобранных согласно замыслу Атхарвы. Он уже давно забросил попытки понять, почему Атхарва освободил только семерых из них, хотя многие другие были бы солидарны с их курсом действий. Как насчёт представителей Повелителей Ночи? Несущих Слово? И Железных Воинов? Мог ли их побег пройти удачнее, если бы рядом с ними был сын Нострамо или Олимпии?

(Шёпот сквозь статический шум вокса): ~ Севериан... Севериан... ~

Поначалу Севериан не обратил внимания на царапающий голос, проступивший из статики, думая, что это просто его воображение...

(Шёпот сквозь статический шум вокса): ~ Севериан... ~

...или проделки памяти и одиночества. Но он донёсся снова,..

(Шёпот сквозь статический шум вокса): ~ Севериан... ~

...набирая силу, как шёпот в тиши заброшенного храма. Он прекратил подъём и постучал пальцем по боковой части шлема. Голос раздался снова, громче и отчётливее. На этот раз не было никаких сомнений в том, что он произносит.

(Голос в воксе): ~ Севериан. ~

Шок пригвоздил его к скале. Он повернул голову влево и вправо, затем вверх и вниз. Он не видел никаких указаний на то, что за ним наблюдают, но любой охотник такого уровня и не "засветился" бы перед своей добычей.

(Голос в воксе): ~ Севериан... ~

(Севериан): Кто ты такой?

(Голос в воксе): ~ Меня зовут Ясу Нагасена. ~

(Севериан): Ты тот охотник, который выследил наш путь до Храма?

(Нагасена): ~ Да. И теперь я выследил твой путь сюда. ~

(Севериан): Каким образом ты со мной говоришь?

(Нагасена): ~ Шлем, который ты носишь, принадлежит воину более ранней эпохи. Я увидел в Храме, во что были одеты твои собратья-воины, и реквизировал схожее устройство связи из реликвариев Дворца. ~

(Севериан): Умно́.

(Нагасена): ~ Для этого не требовалась великая проницательность с моей стороны. ~

(Севериан): Никто другой об этом не подумал.

(Нагасена): ~ Я не "никто другой". ~

Севериан попытался припомнить, что он знал об уровнях развития техники в эпоху Объединения. Он улыбнулся.

(Севериан): Тебе не триангулировать меня таким способом. Эта штука работает путём вещания в открытом диапазоне. Тебя может слышать любой, чей приёмник настроен на правильную частоту.

(Нагасена): ~ Мне нет нужды отслеживать тебя таким образом. Я знаю, куда ты направляешься, и в этот самый момент я держу тебя на прицеле. ~

Севериан рассмеялся в миг искреннего веселья, которое он чувствовал впервые за долгое время.

(Севериан, со смехом): Тогда делай выстрел, охотник!

[Звук выстрела]

Через считанные мгновения участок скальной стены слева от него вспух от лазерного выстрела. Севериан проморгался от послеобразов вспышки и едкого пылевого марева.

(Севериан, сердито): Ты что, псайкер?! Что, Империум решил, что ещё одна категория полезных псайкеров стоит того, чтобы сделать для неё специальное исключение?!

Нагасену, кажется, позабавила эта вспышка эмоций.

(Нагасена): ~ О, я не псайкер, всего лишь очень хорошая ищейка. Первый принцип выслеживающего состоит в том, что необходимо понять, чего хочет твоя добыча... ~

(Севериан): И чего же я хочу?

(Нагасена): ~ Того, в чём Атхарве из Тысячи Сынов и твоим товарищам было отказано смертью: правды. ~

Севериан прекратил подъём.

(Севериан): Какой правды?

(Нагасена): ~ Правды о том, как изменилась Галактика. Ты плутаешь в потёмках, Севериан. Тебе говорят, что твой примарх предал тебя, предал Империум. Тебе хочется посмотреть своим братьям в глаза, потому что ты не можешь увязать эту правду с тем, что ты помнишь. ~

(Севериан): Я знаю, что мне ещё не встречался человек, который был бы достойнее Хоруса Луперкаля. Он никогда не обратился бы против своего отца!

(Нагасена): ~ На самом деле ты в это не веришь... ~

(Севериан): Не рассказывай мне, во что я верю!

(Нагасена): ~ Ты в это не веришь, поскольку знаешь, что если бы Хорус когда-нибудь обратился против своего отца, он сделал бы это именно так: внезапное, шокирующее предательство, вслед за этим — кажущийся самоубийственным гамбит, и, как его итог, — лучшая возможность для Императора покончить с мятежом, пока он не набрал импульс, утоплена в крови. ~

Севериан промолчал, понимая, что Нагасена прав. То немногое, что он знал о резне на Исстване V, сводилось к тому, что это была грандиозная ловушка, которой Хорус мог бы начать мятеж.

(Нагасена): ~ Я не лгу. Клянусь в этом на клинке Сёдзики. ~

(Севериан): Тогда почему ты не сбил меня выстрелом со скалы?

(Нагасена): ~ Возможно, я это сделаю, прежде чем ты доберёшься до виллы Вадока Сингха. ~

(Севериан): Я так не думаю!

Севериан снова полез вверх.

(Нагасена): ~ Тогда давай скажем, что Хорус может быть предателем, но я пока не знаю, являешься ли им ты... ~

Голос Нагасены постепенно исчез из шлема, затерявшись в шквале помех от тестового запуска генераторов пустотных щитов Дворца. Севериан продолжал карабкаться вверх, приближаясь к вершине. Каждый миг подъёма он задавался вопросом, не собьёт ли его Нагасена выстрелом со скалы, но вскоре перестал рассматривать эту возможность. Если бы охотник хотел его убить, он был бы уже мёртв.

Солнце уже зашло, и скальная стена освещалась лишь тусклой дымкой звёздного света, да дуговыми лампами палаточных городков Бхабхара и корабельных кузниц Механикум на равнинах Тераи-Дуара. Приблизившись к кромке утёса, он вжался щекой в чёрную скалу и сосредоточил свой взгляд на границе между камнем и небом.

Как и ожидалось, он увидел трепещущую опушку взбудораженного воздуха. Едва различимое марево от лазерной растяжки охватывало край утёса по всей его длине. Севериан крепко стиснул скалу одной рукой и повис в воздухе. Он развернулся кругом, восстановил захват рук и прижал к скале подошвы стоп — колени согнуты, мускулы напружинены. Он сделал неглубокий вдох и сконцентрировался, воспроизводя запланированную последовательность действий в своей голове, оттачивая длительность каждого мышечного сокращения и броска конечностей до тех пор, пока не стал уверен в успехе.

Севериан оттолкнулся, с силой выбрасывая ноги наружу и вверх. Он использовал свои стиснутые на скале пальцы как шарнир, вокруг которого его тело описывало дугу, точно перераскачанный маятник. Проделав половину пути, он отпустил руки и изогнул тело, сгруппировавшись как гимнаст в своём стремительном перевороте. Он приземлился в метре за кромкой утёса и упал на колени в песчаном внутреннем дворе — одна рука прижата ладонью к земле, вторая собрана в кулак. Он ждал вопля тревожной сигнализации, "хватай-лови" часовых, или стрёкота автоматизированной орудийной системы. Ничего. Тишину нарушали лишь вздохи ветра, да его собственное свистящее дыхание.

(Севериан): Я ждал от тебя большего, военный каменщик. Если ты и есть архитектор Дорна, то Воитель просто-напросто войдёт в Тронный Зал Императора прогулочным шагом.

* * *

Внутренний двор был с трёх сторон окружён ярусными ступенями, которые вели наверх, к обрамляющей его крытой обходной галерее. Ночецветные растения с белёсыми листьями раскинулись под луной, и их терпкий миндальный запах наводил на мысли о генной инженерии индивидуального заказа. Дорожка, вымощенная каменными плитами, вела вдоль краёв двора, в центре которого булькал и пенился фонтан с навершием в виде циркуля и наугольника[3]. Её многочисленные ответвления отгораживали песчаные прямоугольники, внутри которых были исполнены в миниатюре разрезные строительные макеты блокгаузов, высот и бастионов. Пересекающиеся линии вычерчивали на песке карты простреливаемых и мёртвых зон вместе с цеховыми пометками, которые не имели для Севериана никакого смысла. Он узнал в одной из них Дхаулагири, Врата Вечности во второй и растущие укрепления, которые раскидывались всё шире у прогалины Мохана.

Севериан поднялся к галерее, мягко ступая по полированному мозаичному полу. Головки цветов разворачивались вслед за ним. Галерея вывела его к центральному корпусу виллы, обширному возвышению с высокой башней в его центре, с которой военный каменщик мог обозревать свои грандиозные стройки. Посадочная платформа и принадлежащий Сингху челнок-конвертоплан на реактивной тяге располагались на приподнятом плато у фронтальной части главного здания. Севериан обладал лишь самыми базовыми знаниями о том, как управлять подобным аппаратом. Он мог пилотировать его, но не настолько хорошо, чтобы оторваться от неизбежных перехватчиков и их самонаводящихся боеголовок. Нет, если он намерен добраться до орбитальных платформ живым, он должен мотивировать своих преследователей на то, чтобы они его не сбили. А что может быть лучшей мотивацией, чем военный каменщик самого Императора?

Севериан почуял едва ощутимое, трудноописуемое изменение в воздухе и остановился. Запах миндаля успел исчезнуть, сменившись чем-то аммиачным. Его рука в тот же миг метнулась к клинку, и он вжался в стену. Панель сбоку от него скользнула в сторону, и наружу вылезла многоствольная пушка на круговом карданном шарнире. Её дальномер обвёл двор своим зелёным объективом, и Севериан увидел, как из противоположной стены появляется её близяшка. Луч целеискателя мазнул по Севериану, и зелёный мгновенно сменился красным. В воздух ударил шквал снарядов. Пушка рядом с Северианом развернулась кругом, и он оттолкнулся от стены, прыгая вверх и выворачивая её ствол. Противостоять её брыкающимся движениям было всё равно что бороться с зеленокожим.

Её сервоприводы сопротивлялись,  но он крепко удерживал захват и подводил её выстрелы к противоположной пушке, пока высокоскоростные снаряды не прошили её насквозь, вырвав из стены в пламени попаданий. Севериан вогнал свой клинок во вращательный механизм первого орудия и бросился в сторону. Снаряды, взорвавшиеся в казённике, разнесли пушку на части, разбрызгав град шальных выстрелов.

Севериан перекатился на ноги и бросился к краю галереи. Он оттолкнулся от одной из её поддерживающих колонн, взлетел вверх и втащил себя на черепичную крышу. Внизу показывались из укрытий новые орудия. В этом месте его единственным союзником было движение. Он побежал по коньку крыши галереи. Протяжно завопила сирена, поднимая тревогу, и гору затопило светом. Скрытые прежде дуговые лампы развернулись вверх и залили виллу ослепительным освещением, не оставив Севериану теней.

Всё те же ночецветные растения в богато украшенных цветочных горшках были расставлены на равных интервалах  друг от друга. Их головки туманились от спор, и Севериана замутило от вони. Теперь он понял, каким образом был выявлен так быстро: эти растения были созданы биоинженерными методами и, по-видимому, были ориентированы на то, чтобы реагировать на любой незнакомый генетический образец.

Севериан запрыгнул ещё выше, на крышу главного строения. Из ниш, вделанных в изножье башни, появились четыре фигуры. Автоматоны, выполненные из глянцево-чёрного флекс-металла и двигающиеся с пластичностью, которую могли обеспечить лишь связи с верховными магосами Механикум. Внешне они напоминали людей; в их головах с пустыми лицами манекенов скрывался смертоносный комплект боевого биообеспечения[4], приживлённого к остаткам выжженной коры человеческого головного мозга. Каждый из них был вооружён длинным клинком-плетью и имплантированным энергетическим оружием.

Двое направились прямо к нему, третий и четвёртый поднялись в воздух на репульсорных ранцах. Воздух вспорол шквал выстрелов. Севериан нырнул вниз и перекатился, на каком-то инстинктивном уровне зная, куда будут смотреть прицелы их систем наведения. Он бросился к первому киборгу, в одно движение выхватывая пистолет Чёрного Стража и делая из него выстрел. Оружие выглядело до абсурда маленьким в его кулаке, но ближайший автоматон упал с расколотой головой. Второй отпрыгнул в сторону, аккурат под гранату, которую Севериан запустил по дуге в тот же самый момент. От взрыва автоматон закувыркался вниз во двор, охваченный пламенем.

В спину Севериана ударил выстрел, и он крякнул от боли, когда луч пробил его доспехи. Его старая боевая броня выдержала бы, но сейчас на нём были латы более ранней эпохи. Он перекатился и вскочил, открывая огонь. Автоматоны уже рассредоточились, и его выстрелы прошили пустой воздух.

Севериан не останавливал своё движение, слыша, как залязгали в своих нишах новые стражники, которых бросали в схватку. Нарастающая реакция на угрозу: чем больше он убьёт, тем больше на него насядет. В него ударил ещё один выстрел, и на этот раз жгучий жар оставил на нём прижжённую рану. Севериан развернулся на гудение приближающегося противника. Пустолицый автоматон грохнулся рядом с ним, и Севериан вскинул два пистолета. Автоматон выбросил вперёд свой имплантированный меч, пронзая тело Волка сквозь нижние рёбра. Тот обрушил кулак вниз, ломая клинок у основания, и разрядил в киборга магазин одного из пистолетов. Удары выстрелов отшвырнули его вниз по склону крыши, но безукоризненные гироскопические стабилизаторы не дали ему опрокинуться с её края. Автоматон прицелился в Севериана, но брошенная ему под ноги граната смела его с крыши в водопаде пламени и битой черепицы. Севериан вырвал из своего тела флекс-клинок. Четвёртый автоматон спикировал вниз в десяти метрах позади него. Он видел уничтожение первых трёх и не спешил разделить их судьбу.

Севериан побежал к башне, преследуемый оружием. Выстрелы обжигали воздух вокруг него, и он увидел новых пустолицых стражников, огибающих башню. Севериан затормозил, останавливаясь и пригибаясь к земле. Его рука поднялась и рванулась вперёд. Сверкнула чёрная наноуглеродная сталь, и окровавленный флекс-клинк вывел из строя киборга, пробив ему череп. Когда он рухнул на колени, Севериан уже двигался дальше. Он нырнул в нишу, из которой прежде вышел ближайший к нему автоматон.

* * *

Ясу Нагасена следит за битвой на крыше с увлечённостью охотника. Он впечатлён тем, что Севериану удалось проникнуть так далеко. Вадок Сингх отмахнулся от его предупреждения как от ненужного, и всё же вот они, стоят здесь, в Зале Экстремис у военного каменщика, в окружении трёх плавающих пикт-изображений, генерируемых голосферой. Свита Вадока Сингха состоит из мигу той породы, что сражаются в бойцовых ямах, и двух его глянцево-чёрных автоматонов. Боевые киборги были сработаны в кузницах магоса Луки Хрома — адепта Механикум, который теперь считается предателем. Сингх, очевидно, ставит работу Хрома выше его репутации.

Военный каменщик высок и тонок, его тело проектировали в угоду рослости и цеховой работе. Оно выглядит слишком слабым и хрупким для терранской гравитации. Нагасене не раз и не два доводилось бывать в обществе генетически сконструированных, но в фигуре Сингха есть что-то, что выбивает его из колеи сильнее, чем любой примарх, легионер или химерический адепт Механикум. Сингх бросает на него взгляд, поглаживая вощёную бумагу с чертежами, которые спрашивал Нагасена. В его голосе мешаются раздражение и восхищение.

(Сингх): Он находчив, но он — всего-навсего один воин!

(Нагасена): Один воин, который уже улизнул от кустодиев Императора и Чёрных Стражей. Поверьте, вы не знаете этого человека!

(Сингх): И вы тоже!

(Нагасена): Охотиться на человека — значит его знать.

Разумеется, его присутствие в этом месте делает самоочевидной истинность его слов. Взрыв на крыше на долю секунды ослепляет экраны. Сингх подаётся вперёд. Военный каменщик хмурится, в смятении водя вокруг пиктерами на крыше. Севериана нигде не видно.

(Сингх): Где он?!

Нагасене нечего ему ответить. Севериан исчез, и он ничего не может сделать, запертый в Зале Экстремис. Он осознаёт, что совершил ошибку, положившись на заверения военного каменщика об отсутствии в его укреплениях "слепых" зон.

(Нагасена): Откройте дверь! Немедленно!

Руки Сингха нетерпеливо жестикулируют, перелопачивая бесчисленные голограммы посредством тактильно-чувствительной аугметики.

(Сингх): Не будьте ослом!

(Нагасена): Откройте! Мне нужно быть там, снаружи!

Сингх набивает код на плавающей клавишной панели, сотканной из света.

(Сингх): Ну что же. Но эта дверь больше не откроется! Ни для вас, ни для кого-либо ещё!

(Нагасена): Я понимаю.

Бронированная противовзрывная дверь метровой толщины медленно отворяется, и Нагасена проскальзывает сквозь проём, как только тот становится достаточно широким. Коридор пуст, как и комната за ним — зал с высоким потолком, утопающий в роскоши инопланетных мехов, изысканной мебели из исчезнувших пород деревьев и архитектурных планов в золочёных рамах, которые, как утверждалось, были подарком самого Пертурабо.

Из-за спины доносится звук чего-то тяжёлого и металлического, и в первый момент Нагасена решает, что это закрываются дверные замки Зала Экстремис. Затем он слышит крик и осознаёт свою ошибку. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как из двери выпадает один из автоматонов Сингха. Остатки его разнесённой в пыль головы искрят печатными платами и сочатся мозговым веществом. Охотник моментально понимает, что произошло: Севериан проник в башню военного каменщика и вломился в Зал Эктремис через самую незащищённую точку — крышу. Изнутри доносится голос Сингха, пискляво молящий о милосердии, и Нагасена спрашивает себя, осталась ли в Севериане хотя бы капля. Коридор освещается стробоскопическими вспышками выстрелов, и до Нагасены доносятся рыки боли и звуки яростной потасовки.

Сингх испускает вопль, внутри что-то взрывается. Бронированная дверь всё ещё пытается затвориться, но тело автоматона пока что удерживает её открытой. Сквозь зазор пролетают два предмета размером с кулак, направленные под идеальным углом, чтобы отскочить от стены и приземлиться по обе стороны от Нагасены. Он бросается прочь, утаскивая за собой тяжёлый стол из розового дерева. Осколочные гранаты взрываются. Волны пламени и осколков, усиленные замкнутым пространством комнаты, разносят стол в щепки. Нагасену ожигает резкой болью, вниз по его бедру бежит кровь. Он пытается встать, но нога отказывает, и он падает, вскрикивая от боли. Сквозь дым от взрыва ему виден огромный силуэт, направляющийся к нему. Нагасена крепко вжимает в плечо свою лазерную винтовку и быстро делает три выстрела подряд. Ему кажется, что все они пришлись в цель, но прежде чем он успевает в этом удостовериться, его сметает с ног страшным ударом.

Полёт Нагасены кончается сокрушительным приземлением на изваяние золотого льва. Он сваливается с его спины на мягкие меха. У него сломаны рёбра, его нога ни на что не годится. Его винтовка лежит рядом с ним, каким-то чудом не получив повреждений. Как только он протягивает к ней руку, одетая в ботинок нога впечатывается в пол, ломая оружие напополам. Нагасана перекатывается на спину и тянется за мечом, но успевает извлечь его лишь наполовину, когда кулак, слишком большой, чтобы принадлежать смертному человеку, берёт его руку и выворачивает её. В вопле Нагасены звучат страдание и потеря, поскольку вместе с его запястьем ломается и Сёдзики. Крутящиеся осколки разлетаются по полу, и сквозь плавающую в глазах кровавую пелену Нагасена видит лицо Севериана. Оно жестокое и угловатое, с резко очерченными чертами, тогда как у многих из его генетических братьев они чудным образом сглажены.

(Севериан): Ты оставил меня в живых на скале. Сейчас я возвращаю любезность.

Нагасена видит, что Севериан держит под мышкой бессознательное тело Вадока Сингха. С такой лёгкостью обычный человек мог бы нести скатанную в рулон пачку бумаг.

(Нагасена): Тебе не... уйти... из башни.

(Севериан): Следи за мной!

Легионер роняет Сингха на пол и толчком распахивает широкие двери, ведущие к посадочным платформам. Автоматоны спускаются с крыши на сияющих полётных ранцах, но не нападают: их биообеспечение, ответственное за целеуказание, содержит специфический свод правил для боевого контакта, и параметры, заданные Сингхом для его собственной безопасности, связывают им руки. Нагасена теряет Севериана из виду. Он стискивает зубы, сражаясь с болью, и волочит себя по полу при помощи здоровой руки.

При каждом движении из его раненой ноги выплёскивается кровь. Ему следовало бы лежать неподвижно, перевязав свои раны, но Нагасена пока что не провалил ни одной охоты, и он не намерен потерпеть неудачу на этой. Его лицо залито потом, с него сбежала краска, но он не останавливается. Он оставляет за собой полосу размазанного багрянца.

Нагасена протаскивает себя сквозь двери во внутренний двор. Его пространство залито ярким светом; неподвижно стоят чёрные автоматоны. Ночецветные растения гнутся и плещутся в ревущем нисходящем потоке. Нарастающий рёв двигателей исходит от двух-роторного конвертоплана, который стоит на приподнятой платформе, выступающей из внешних стен. Севериан сидит за управлением, рядом с ним брошен обмякший Вадок Сингх. Нагасена заслоняет глаза от ураганных завихрений воздушного потока, взбивающего в воздух клубы пыли. Он вытаскивает свой пистолет. Алгоритмы, определяющие поведение в непосредственной близости от хозяина, могут не давать автоматонам вступить в бой, но у Нагасены нет подобных ограничений.

Роторные гондолы наклоняются вниз, и  конвертоплан поднимается в ночь. Удерживать пистолет — почти что непомерная задача для Нагасены. Пот капает в его глаза, его конечности трясутся от усилий, которые он прикладывает, чтобы держать оружие прямо. У него будет одна попытка; две, если ему повезёт.

Его первый выстрел ударяет в двигатель, его яркий луч расплавляет детали и разносит гидравлические линии. Второй уходит мимо, но хватило и одного. Двигатель выкашливает дым, и внутри что-то взрывается с устрашающим буханьем, вырывая роторную гондолу из бока конвертоплана.

Гондола падает на ворота строения, уничтожая их скульптурную конструкцию под визг корёжащегося металла и треск раскалывающегося камня. Обломки роторной лопасти стегают по двору, обезглавливая одних автоматонов и скашивая других, словно дезертиров перед расстрельной командой. Нагасена прячет голову в руках. Гондола взрывается, и крутящийся конвертоплан обрушивается на землю невдалеке от него. Летательный аппарат сминается от удара, его хребет сломан, а оставшийся двигатель плюётся чёрным дымом и ревёт скрежещущими роторами. Нагасена подползает к подбитому конвертоплану и использует его покорёженный нос, чтобы затащить себя в стоячее положение. Через разбитые останки фонаря кабины ему виден Вадок Сингх, по-прежнему бессознательный, но более или менее невредимый. Севериан зажат в кресле пилота, его ноги сломаны обрушившейся авионической панелью. Дай ему немного времени, и он сможет освободиться, но Нагасена уже навёл свой пистолет на его голову. Воин Легиона видит оружие, но Нагасена не стреляет.

(Нагасена): Ты был одним из Крестового Воинства, да?

(Севериан, с болью): Был. Я стоял на стенах Терры символом тех воинов, что сражались, чтобы отбить обратно Галактику, которую твои предки упустили из рук! Мои братья и я отказались от пожинания лавров в военных походах, оставшись в почётном карауле на Терре. И что мы получили за нашу жертву? Предательство и тюрьму!

(Нагасена): Как долго ты пробыл на Терре?

(Севериан): Сто семьдесят семь лет.

(Нагасена): Тогда ты вообще не становился Сыном Хоруса.

(Севериан): Мы были наипервейшим из всех Легионов Императора! Никто не мог сравниться с нами по счёту приведённых к согласию миров! Я — Лунный Волк, и моя верность не подлежит сомнению!

(Нагасена): Многое может случиться за два столетия. Сердца могут перемениться...

(Севериан): Сердца смертных! Не Легиона! Так вот, если ты собираешься меня убить, — давай, валяй!

(Нагасена): Прощай, Севериан.

Нагасена нажимает на спуск.

Волкитный пистолет — реликвия, сработанная искусником давно ушедшей эпохи, оружие, ещё ни разу не давшее сбой.  Механизмы его работы остаются тайной для Нагасены, но его смертоносность не подлежит сомнению, равно как и его надёжность. Однако на этот раз пистолет не выстреливает.

Прежде чем Нагасена или Севериан успевают среагировать на осечку, дуговые лампы виллы гаснут, и над головой раздаётся визг реактивных двигателей. Армада летательных аппаратов идёт на снижение на столбах прожекторного света. Нагасена заслоняет рукой глаза, а через шквалистые ветра спускается на леерах пара десятков бойцов в серой броне.

Нагасена не может их опознать, поскольку пламя пожара не высвечивает никаких эмблем или знаков различия званий на их униформах. Они оснащены по последнему слову техники: мощные хеллганы, абляционная противоударная броня и закрытые шлемы с визорами со встроенной боевой аугметикой. Они быстро окружают подбитый конвертоплан, нацелив своё оружие точно в голову и в сердце Севериана. Ни один из солдат не произносит ни слова. Из Нагасены утекают остатки сил, и он соскальзывает вниз по искорёженному фюзеляжу.

Его глаза привлекает движение, и он поднимает свою усталую голову. Через пылающие ворота движется  тёмная мужская фигура в длинных одеждах с накинутым капюшоном, по обе стороны от которой шагает дюжина стройных женщин в облегающей золотой броне. Красные и белые султаны на их шлемах извиваются в завихрениях термальных потоков. Они — Сёстры Безмолвия, и существует лишь одна причина, по которой они могут здесь быть.

Тёмный человек отбрасывает назад свой капюшон, являя напряжённое аристократичное лицо, которое обрамляют длинные белые волосы, забранные в хвост. У него старые глаза — возможно, самые старые из тех, что Нагасене доводилось видеть, — и бледный свет, танцующий в них, похож на снег, падающий сквозь лунные лучи.

(Нагасена): Лорд Малкадор?

Регент Терры кивает.

(Сигиллит): Твой пистолет, Ясу. Будь добр, направь его в воздух.

Нагасена так и поступает, и как только оружие приходит в вертикальное положение, ночь прорезает тонкий энергетический луч, сияющий ослепительным светом. Напряжённое лицо Малкадора явственно расслабляется, и на нём вновь появляется краска.

(Сигиллит): Механизмы "волкита" сложны, и чтобы сбить их работу, требуется приложить огромные усилия — даже такому как я.

(Нагасена): Вы не дали выстрелить моему пистолету?

(Сигиллит): Не дал, поскольку нуждаюсь в Лунном Волке.

Группа серых солдат уносит Вадока Сингха из обломков внутрь виллы. Другая команда высвобождает Севериана, орудуя режущими инструментами и лазерными горелками. Его вес чудовищен, и требуются шестеро из них, чтобы оторвать его от земли. Его генетически-усовершенствованное тело должно бы притупить мучительную боль от сломанных ног, но бледность его кожи свидетельствует о переносимых им страданиях. Севериана окружают Сёстры Безмолвия, и его лицо выдаёт странное отвращение к обществу безгласного ордена. Держа раненого космодесантника между собой, они несут его вверх, к посадочной платформе, куда из тьмы снижается чёрный летательный аппарат с неотражающим корпусом. Он зависает чуть выше платформы, и из его центральной секции выдвигается штурмовая рампа. Сёстры Безмолвия грузят Севериана на борт. Штурмовая рампа втягивается, и Чёрный Корабль возносится вверх на почти бесшумном репульсорном поле.

У Нагасены вырывается стон, и Малкадор взмахом руки отправляет к нему двух солдат. На них нет знаков различия, но они перевязывают раны охотника со сноровкой полевых медиков. Один боец готовит шприц с болеутоляющим, но Нагасена отрицательно качает головой.

(Нагасена): Лорд Дорн пожелал, чтобы Севериан умер. Зачем он вам нужен живым?

Малкадор поворачивается к нему, и свет, отбрасываемый горящим конвертопланом, придаёт его чертам безжалостный, расчётливый вид. Регицидный гроссмейстер, чьи фигуры — живые существа, и который прекрасно осознаёт цену принимаемых им решений.

(Сигиллит): Мы воюем, Ясу, воюем за само наше выживание. Лорд Дорн сражается в своих битвах оружием и воинами, я же веду войну более тонкого рода. Негласную войну, если тебе будет угодно. И чтобы в ней сражаться, мне требуются люди с уникальными дарованиями.

(Нагасена): И каким же дарованием обладает Севериан, что это толкает Сигиллита на его поиски?

(Сигиллит): Лунный Волк — уникальный индивидуум, латентный псайкер, чьи способности проявляются настолько инстинктивно, что он даже не осознаёт, что они у него есть.

(Нагасена): Псайкер?

Малкадор кивает.

(Сигиллит): Псайкер, чьи дарования пробудились по-настоящему, лишь когда Магнус Красный отправил своё, скажем так, необдуманное послание на Терру. За прошедшие с той поры годы врождённые способности Севериана развились в нечто совершенно особенное. О да, воистину совершенно особенное!

(Нагасена): Да, именно псионическая атака Алого Короля позволила узникам бежать из Кхангба Марву. Но это произошло считанные дни тому назад?

Малкадор видит замешательство Нагасены.

(Сигиллит): Ах, да. Я в силах себе представить, каким образом так могло показаться со стороны. Но Магнус отправил на Терру своё предупреждение насчёт Хоруса два года тому назад. Оно чуть не разнесло Дворец в клочья, но охранительные заслоны Императора смогли сдержать его, не дав вырваться наружу. Армия псайкеров из Полой Горы пыталась рассеять этот чудовищный запас энергии, прежде чем он разрушит псионические дамбы. Но энергии, высвобожденные Магнусом, в конце концов одолели их, и результаты этого почувствовала целая планета. Но попомни моё слово, всё могло быть и хуже. Гораздо хуже.

Нагасена пытается переварить эту информацию, но его мысли путаются от боли в ранах. Он чувствует укол в бедро, и по его телу разбегается успокоительное тепло.

(Нагасена, со вздохом облегчения): Лорд Дорн захочет услышать о моей охоте. Что я ему скажу?

(Сигиллит): Предоставь мне побеспокоиться о Рогале.

(Нагасена): А Сингх? Что он расскажет о событиях этой ночи?

(Сигиллит): У Вадока Сингха восприимчивая психика. Он будет помнить то, что мне требуется.

(Нагасена): Вы хотите солгать лорду Дорну?

(Сигиллит): Рогал и я имеем несколько разные взгляды на средства, которыми мы должны сражаться с Хорусом. У него есть свои рыцари, а у меня скоро будут мои. Тогда как его будут пылать рвением и яростью, мои Серые Ангелы будут перемещаться по Империуму незримыми. Севериан будет частью этого.

Малкадор впивается глазами в Нагасену, и следующие слова Сигиллита раскатываются эхом по дальним закоулкам его разума:

(Сигиллит): Как и ты.

КОНЕЦ

ПРИМЕЧАНИЯ

1

Дзисей — стихи, по традиции слагаемые самураями перед совершением ритуального самоубийства или в предчувствии близкой кончины.

2

Гелиопауза — условная граница Солнечной системы; определяется как область, где давление солнечного ветра уравновешивается давлением межзвездной среды.

3

Циркуль и Наугольник — символ масонства (фр. maçon / англ. mason — каменщик).

4

анг. wetware — в англоязычной литературе термин, описывающий структуру и функционирование биологических объектов по аналогии с компьютером с его аппаратным и программным обеспечением (англ. слово wet, влажный, подразумевает воду, из которой состоят живые существа). Также — аналог аппаратно/программного обеспечения для биокомпьютера.

Content

ОХОТА НА ВОЛКА
Грэм МакНилл
(аудиопостановка)

ПРИМЕЧАНИЯ