Пол Стюарт, Крис Риддел

Каменный пилот

От переводчика

Я просто хочу донести до таких же, как мы, фанатов произведение, которое Хроникам КРАЯ посчастливилось получить в лапы в оригинале. Данный перевод не является коммерческим, не подлежит распространению за деньги и размещён исключительно для ознакомления читателей с произведением.

Если честно, то Моджин — это мой любимый персонаж; один из самых любимых за всю прочитанную в моей жизни литературу. Её судьба — горькая и трогательная. И я не могу, просто не могу не перевести эту книгу — ведь не я один являюсь фанатом Моджин.

Пролог

Далеко-далеко отсюда находится Край, выступающий над бездной, как резная фигура на носу величественного каменного корабля. С самого края пустынного выступа льётся вниз мощный поток воды — это река Краевая, и это конец её долгого пути.

Чуть выше по течению лежат таинственные Каменные Сады. Там высокими кучами вздыбились летучие камни, что поднимают в воздух корабли воздушных пиратов. Взгляните подальше — и поток пробегает под самой огромной в Крае летучей скалой, на которой построен воздушный город Санктафракс; извивается меж доков и пристаней Нижнего Города; плещет около канализационных труб, по которым в кружащуюся воду сбрасывают отходы городские фабрики и литейные цеха.

За Нижним Городом раскинулись опасные Топи, где блестят огромные пустынные трясины и ползучие трясинные дюны. Поскольку река здесь почти полностью уходит под землю, она подмыла грунт, испещрив его оспинами грязевых ям. И когда давление под поверхностью становится слишком сильным, коварные ядовитые ямы взрываются без предупреждения. Под землёй поток остаётся и тогда, когда пересекает Сумеречный лес. Кое-кто утверждает, что река избегает предательских опьяняющих чащоб — жуткого места, которое лишает разума и чувств тех, кто в нём затерялся, и даже в умиротворении смерти оно отказывает, не позволяя вошедшим под сень деревьев найти путь назад.

И лишь в Дремучих лесах Краевая вновь показывается из-под земли, вбирая в себя притоки и разделяясь на многочисленные протоки. Они веером разбегаются по бесконечному лесу, незаметно сплетаясь в источнике всех вод Края, Риверрайзе. И этот лабиринт водных потоков — ручьёв, речек, рек, что прыгают по камням быстрыми и стремительными водопадами, что расползлись во все стороны, превратившись в кишащие мошкарой лесные болота, что слились в глубокие, чистые как кристаллы, озёра, — весь этот лабиринт является живой кровью Края, той кровью, что притягивает всех существ этих земель.

Вэйфы и лесные тролли, кучкогномы и дуркотроги, гоблины всех пород — кривозубые, пилозубые, розовоглазые, лопоухие и даже серые. Одни беспощадные, как воинственные орды изукрашенных шрамами плоскоголовых и молотоголовых гоблинов. Другие миролюбивые, как гоблины-мокроноги и их близкая родня, спокойные гоблины-сиропщики. Но все вместе и каждый в отдельности, они зависят от воды, что течёт через их покрытую тёмными лесами родину.

Исследователь нашёл бы в Дремучих лесах бесчисленное количество необычных созданий: от толстолапов-одиночек до стай зубогрызов; от жаб-вонючек, убивающих жертву ядовитым дыханием, до червей-чурбаков, что становятся на дыбы и проглатывают добычу целиком; от словоохотливых троллей-балабол с их странными глазами до бородатых, похожих на бочки зубоскалов с ноздрями на макушке и с ногами, как у древесной лягвы.

Но среди них есть один странный и немногочисленный народ. Только исключительно упорный и отважный естествоиспытатель смел бы надеяться на встречу с ним. Этот народ — из числа самых недоверчивых и таинственных жителей Дремучих лесов — окружил себя такими тайнами и живёт так отшельнически, что большинство учёных сомневается в его существовании и считает, что он — всего лишь часть мифов и легенд.

Однако эти учёные заблуждаются. Тайное племя действительно существует. Оно называется злыднетрогами. Как принято у всех народов Дремучих лесов, предания злыднетрогов передаются от поколения к поколению, из уст в уста. Истории эти повествуют о личной отваге, силе духа, приключениях и открытиях.

Одну из них мы и хотим вам рассказать…

Глава 1. Зубоскальчик

Я, Моджин, была когда-то каменным пилотом. Я летала сквозь сердце ледяных штормов, била в Топях гнилососов-альбиносов, сражалась с небесными галеонами среди пылающих железных сосен, в воздухе, чёрном от удушливого дыма… И всё это время я удерживала в небе воздушный корабль. Сейчас я должна использовать всё своё мастерство, чтобы противостоять унынию, которое хочет уничтожить меня. Осторожно поплыть по его течению, взять обратно под контроль и использовать воспоминания, как вороты и рычаги на платформе летучего камня, как я это проделывала, будучи каменным пилотом…

Я закрываю глаза, глубоко вздыхаю и возвращаюсь назад, назад, к самому началу этой истории, которая зародилась глубоко под Дремучими лесами, в Великой Пещере Трогов — месте, где я, Моджин, дочь Лоэс, дочери Лоам, правнучки первой Пещерной Матери Аргил, впервые открыла глаза. Сегодня дуб-кровосос одарил меня восемьдесят восьмым годом жизни, и хотя это внушительный возраст даже для злыднетрога, я всё ещё выгляжу, как двенадцатилетняя.

И это — самая главная моя тоска, та печаль, что я скрываю внутри себя, как заботливо оберегаемый летучий камень в клети воздушного корабля. То вниз, то вверх — но всегда внутри.

Сейчас, когда я стою на краю пустынного Риверрайза и смотрю на простирающиеся впереди безбрежные Дремучие леса, моё сердце наливается тяжестью, словно летучий камень, раскалённый пылающими кострами памяти. И тоска — этот ужасный груз в самом сердце моего естества — манит меня шагнуть через край и нырнуть вниз, как этот камень, — туда, в чёрное ничто, откуда уже не будет возврата…

Но мне следует вернуться к самым ранним воспоминаниям — к воспоминаниям о дивной пещере, где я родилась. Слёзы наворачиваются на глаза, стоит лишь подумать о ней…

Там было красиво, так красиво. Крепкие и похожие на колонны корни деревьев, растущих в Навершье, простирались в воздухе от сводчатого потолка до мягкой почвы на полу пещеры — те корни, что давали нам всё необходимое для жизни.

Кроме корней священного дуба-кровососа, здесь было множество других. Некоторые, как корешки сладкого колыбельного дерева или жёлтого смаклёвника, кормили нас. Другие — железная сосна, свинцовое и медное деревья — дарили нам материал для жилищ. А некоторые — например, корни очаровательной зимницы или нежной плакучей ивы, — мягко сияли, купая пещеру в успокаивающем пастельном свете.

А ещё там было подземное озеро, полное кристально-чистой воды. Близ него, где клубок корней расходился широким веером, мы, троги, построили бумажные капсулки-дома, громоздящиеся один на другом и образующие «троговы соты». Домики были круглые и удобные, отделённые друг от друга общими переходами, и когда кто-нибудь был в них — днём ли, ночью ли, — они озарялись изнутри мерцающими корнесвечками.

Ах, как я любила смотреть на прохладное озеро. Я созерцала мягкий свет троговых сот, отражающийся в тихих водах, и ждала, когда же с уборки урожая корней вернётся Лоэс — моя милая мама.

Уже сколько лет прошло, а я всё ещё так ясно её помню — статную, высокую, в бумажном платье и с великолепными татуировками, покрывавшими её сильные руки и блестящую лысую голову. Тощие, худосочные троги-мужчины трусили рядом с мамой, неся её тяжеленную косу и кран для корней, пока она сама тащила вязанку побегов колыбельного дерева и нектар смаклёвника нам на ужин. Завидев её, я вопила от радости и неслась домой, чтобы успеть зажечь корнесвечки и расстелить обеденную скатерть до того, как мама вернётся.

А после ужина в нашем маленьком сияющем жилище она усаживала меня на пол и расчёсывала, и заплетала, и украшала бусинками, и переплетала шнурками мои волосы, рассказывая при этом разные истории. Это были чудесные повести про злыднетрогов, про первую Пещерную Мать Аргил и про то, как она основала нашу колонию под корнями священного дуба-кровососа, выкопав с дочерьми первую маленькую пещеру и создав крошечный прудик для росы. Укрытая от ужасов и опасностей Навершья, колония процветала, а пещерка выросла в величественную пещеру трогов, которая была так хорошо мне знакома.

Здесь, в царстве сияющих корней и блестящего озера, не было ни снега, ни дождя, ни ураганов, ни гроз. Пещера укрывала нас. Она дарила нам прохладу, когда жители Навершья плавились от жары, и хранила для нас тепло, когда железные сосны стонали под тяжестью снега и льда. О, пещера не только укрывала, но ещё и хорошо защищала нас.

Любой трог знает, что наверху, в Дремучих лесах, полно племён, ведущих вечную битву. Там постоянно вспыхивают сражения, а мародёрствующие орды грабят соседей и шарятся по деревням друг друга. Ужасные боевые стаи шраек, невежественные банды молотоголовых гоблинов и шайки бродячих работорговцев охотятся на слабых и доверчивых. И, как будто этого этого мало, за каждым деревом и на каждой тенистой опушке таятся страшные лесные создания — жабы-вонючки и реющие черви, вжик-вжики и зубогрызы.

Но пока в Навершье все эти племена сражались и все эти твари друг друга жрали, мы, троги, мирно жили, укрываясь под пологом пещеры. А если нежеланный гость подобрался бы слишком близко ко входу, то священный дуб-кровосос вместе со своей закадычной подружкой, смоляной лозой, быстренько бы о нём позаботились. Большинство жителей Навершья знает по горькому опыту, что поляну, на которой пустил корни дуб-кровосос, следует обходить сторонкой. Посему мы, злыднетроги, живём мирно и счастливо в наших прекрасных пещерах подальше от суеты и войн Навершья.

По той же причине мы стали самым таинственным народом бескрайних Дремучих лесов. Немногие жители Навершья видели злыднетрога своими глазами. На самом деле, я обнаружила, что очень многие в нас не верят и считают пустыми россказнями старых троллих-балабол.

Вот что я, будучи маленькой, запоминала, сидя у ног матери, пока та расчёсывала и перевязывала шнурками мои прекрасные струистые оранжевые волосы. Но обе мы знали, что я их потеряю, когда дуб-кровосос подарит мне двенадцатый год жизни и превратит в злыднетрога на Кровавой Церемонии. Ах, Кровавая Церемония, невероятное превращение, которое лишь однажды происходит в жизни трога!..

Ну вот, опять в моём сердце тоскливая тяжесть — эта невыносимая, невыносимая тяжесть. Надо быть осторожной, а не то она сбросит меня вниз. Надо попробовать облегчить её; охладить печаль, как охлаждают перегретый камень, нажимая на спусковой рычаг и осыпая его ледяной землёй, сыпящейся сверху песчинка за песчинкой.

Так, идея: подумаю-ка я о Мигуне…

Точно. Мигун. Мой милый щенок, малыш-зубоскал. Наверное, ему было всего лишь несколько часов отроду, когда я впервые увидела его угнездившимся в огромных, протянутых ко мне, руках мамы.

— Держи, Моджин, цветочек мой, — сказала она радостно, и её налитые кровью глаза сверкнули, когда она вручила мне зверушку. — Смотри, что я тебе принесла.

Я улыбнулась. Хоть матери-злыднетроги и выглядели огромными и страшноужасными, но со своими детьми они были исключительно нежны и заботливы. Подсовывая дочерям на воспитание домашних зверьков, они верили, что те в свою очередь станут хорошими матерями. И Лоэс не была исключением.

— А кто это? — поинтересовалась я.

Мохнатая рыжая тварюшка с сильными задними ногами и большим-пребольшим ртом таращилась на меня широко раскрытыми доверчивыми глазами.

— Жители Навершья зовут их зубоскалами, — улыбнулась в ответ Лоэс. — Этот — ещё щенок. Знаешь, на той медной сосне, что у входа в пещеру, кладка вывелась, и малыш попал в наши тенёта. Из зубоскалов получаются отличные питомцы — они привязчивые, их легко воспитывать, и у нас не будет проблем, потому что он не болтун.

(Мы, троги, никогда не пустим в пещеру существо, которое может выдать тайну нашего существования.)

— Жаль только, что он мальчик, — сказала мама и хихикнула. — Как назовёшь-то?

Я посмотрела на крошечное созданье, и тут же его рот раскрылся, словно в улыбке, а огромные жёлтые глазищи на секунду захлопнулись.

— Мигун, — произнесла я. — Я буду звать его Мигуном.

С этого дня мы с Мигуном были неразлучны. Я кормила его толстыми розовыми червяками, живущими на шишковатых корнях плакучей ивы, причём он их ел только тогда, когда я их давила и они прекращали извиваться. Я кидала скользких червей в широко разинутую пасть щенка, а он нетерпеливо лаял и вилял тонким, как кнут, хвостом.

Мигун быстро подрос на диете из червяков, и мы принялись лазить с ним по всей пещере сверху донизу. Мы чупахались в свежем озере, гонялись друг за дружкой между гирляндами корней и играли в прятки среди домиков троговых сот. И лишь к одному месту Мигуну не следовало приближаться — к огромной колонне корней дуба-кровососа, находившейся в самом центре пещеры.

Когда эти корни сияли красным светом, он верещал от ужаса и мчался подальше, словно бы чуя, что там, наверху, священный дуб-кровосос глотает какую-то невезучую добычу. Ну, это было и к лучшему, потому что животным не разрешалось входить под корневой купол, где находился главный поильный корень, и где совершалась Кровавая Церемония.

Так, я не должна думать об этом.

Любимое место Мигуна было возле нижнего входа в тоннель, ведущий в Навершье. Всякий раз, когда мы туда приходили, он начинал волноваться и рваться, и высоко подпрыгивать на сильных лапах, вываливая язык из широкой пасти. Он нюхал воздух, идущий снаружи, и в его янтарных глазах загоралось что-то дикое. Порой мне приходилось буквально утаскивать его оттуда на верёвке из корней болотника, привязанной к ошейнику. Но с каждым днём Мигун становился всё сильнее.

Когда я рассказала о его поведении маме, она улыбнулась и нежно взъерошила мне волосы.

— Не забывай, желудёнок, — сказала она, — что настоящий дом Мигуна — Навершье. Зубоскал должен жить на самых макушках деревьев, и это зов его природы…

— Но его дом здесь, со мной! — запротестовала я. — Он — мой Мигун, и я люблю его!

— Скоро твоя Кровавая Церемония, — нежно сказала Лоэс. — После неё твои чувства изменятся. У тебя не останется времени на зверьков, ты должна будешь растить свою собственную дочь.

— Я всегда буду любить Мигуна! — закричала я, яростно прижимая к себе щенка.

— Ты хорошо воспитывала его, но если действительно хочешь доказать свою любовь, то отпусти его, прежде чем станешь злыднетрогом, — отозвалась Лоэс.

Всякий раз, когда я вспоминаю дорогие мамины слова, у меня слёзы наворачиваются на глаза. Конечно, она была права. Я знала это, как и положено трогу двенадцати лет отроду. Зато я не знала — да и не могла знать, — что это доказательство любви навсегда изменит мою жизнь.

Я помню всё, как будто это произошло вчера. Осмотрев меня, Лоэс и другие злыднетроги отметили, что волосы мои обрели глубокий оранжевый блеск, моя белая кожа стала отливать жемчугом, а глаза засверкали ярче и синее, чем когда бы то ни было. Они сочли, что я готова к превращению в злыднетрога, и поспешно взялись за подготовку главного поильного корня. Моя Кровавая Церемония должна была совершиться на следующий день. Оставалось сделать лишь одно.

Я проснулась с тяжёлым сердцем и трясущимися пальцами, взяла конец Мигунова поводка и отправилась ко входу в пещеру.

Я уводила моего дорогого зубоскальчика в Навершье, чтобы выпустить его на свободу.

Я помню ощущение верёвки из болотника, которую я крепко стискивала в ладонях, пока всё больше и больше беснующийся Мигун волок меня по тоннелю к миру наверху. Мы пробрались мимо тенёт, которые не впускали в пещеру посторонних, скользнули за острый выступ и поднялись по ровному склону…

И вот мы пришли и выглянули на залитую солнцем поляну. Корявый корень медной сосны скрывал маленькую дырку входа. Кругом высились величественные деревья, а между ними буйствовали растения Дремучих лесов помельче — сыроивы, колоколицы и пилолисты. Но что я запомнила лучше всего — лучше солнечного света, разбрызганного зайчиками, лучше шелеста раскачивающихся деревьев, лучше гудения лесных пчёл, лучше ухающего кашля далёкого лягвожора, — это шокирующее ощущение ветра на лице.

Внизу, под защитой пещеры, воздух был тёплым и неподвижным. Лишь опускающаяся бумажная шторка у входа в дом создавала легчайший ветерок. Поэтому ощущение ветра на лице просто потрясло меня. Я словно бы усохла до размера семечка и была готова улететь прочь в Дремучие леса, чтобы затеряться там навеки.

Сердце бешено заколотилось, я часто, с трудом задышала, а ноги мои подкосились. Я выронила верёвку из болотника — и Мигун, испустив ликующий крик, прыгнул на поляну и скрылся за деревьями.

— Прощай, Мигун! — закричала я вслед. Сердце словно перевернулось в груди, когда щенок скрылся из виду. — Прощай, малыш!

Я было повернулась и собралась поковылять назад в тоннель, всё ещё в шоке от ощущения ветра, играющего моими волосами и шуршащего бумажным платьем, которое было на мне надето, как вдруг раздался вопль:

— Ийеааааоууух!

Это был крик боли. Сердце моё словно пронзило холодом, и все мысли вылетели из головы. Мигун попал в беду! И я должна была что-нибудь сделать.

Я должна была спасти его.

Я рванулась из дыры наружу и понеслась через полянку к деревьям. В следующую секунду я прорвалась через подлесок к маленькому тенистому просвету. И там, с толстой оперённой стрелой в груди, лежал на боку мой милый Мигун.

— Нет! — закричала я, подбегая, бросаясь рядом с ним на колени и подхватывая его голову в сложенные чашей руки.

Раненый щенок поднял на меня взгляд. Его огромные янтарные глаза словно бы молили о помощи. Потом он мигнул — раз, другой… Глаза затуманились, закрылись в третий раз — и больше не открылись.

— Ох, Мигун! — зарыдала я, и едкие слёзы хлынули из глаз и покатились по щекам. — Мигун! Ми…

Хрусь!

За моей спиной послышался хруст сломанной ветки, а за ним последовало низкое гортанное рычание…

Глава 2. Волки

Я медленно обернулась, едва смея дышать, и упёрлась взглядом в два горящих жёлтых глаза. На дальнем конце прогалины стояла огромная серая тварь с ушами, украшенными кисточками, и сверкающими клыками. Пышная белая грива вокруг её глотки поднялась дыбом, а мощные лапы напряглись, готовясь к прыжку. Не в силах отвести глаз от жестокого взгляда огромного белогривого волка, я медленно попятилась прочь прямо на дрожащих коленях.

Из леса за спиной у рычащего хищника донёсся чудовищный вой остальной стаи, учуявшей кровь. В следующий миг волк прыгнул — а за ним выскочил второй, третий, четвёртый… Они вылетали на сумрачную прогалину в облаке пыли и кружащихся листьев. Я испустила дикий визг и свернулась в плотный клубок, ежесекундно ожидая, как в меня вонзятся их жуткие клыки.

Вместо этого прогалина наполнилась отвратительным ворчанием и хрустом. Дикие волки набросились на тело Мигуна, моего любимого щенка. Я не могла вынести этого зрелища и, поднявшись на ноги, бросилась сломя голову обратно в подлесок, подальше от ужасного места.

Я бежала, бежала, пока в глазах не потемнело, лёгкие не запылали, а сердце не начало разрываться. Я перепрыгивала через ручьи и упавшие деревья, огибала колючие кусты и валуны. И пока я неслась, паника неудержимо росла в моей груди.

Я была одна-одинёшенька в этом пустынном и страшном мире, полном длинных колючек, которые исцарапали и искололи мои плечи и спину, странных растений и ягод, которые источали острые пьянящие запахи, когда мои ноги давили их. И самым худшим из всех ощущений было ощущение ветра на моём лице — ветра, заставляющего задыхаться, вышибающего слёзы, ворующего воздух у меня изо рта.

Наконец силы совершенно оставили меня, и я шлёпнулась на лесную почву — ободранная, исколотая и полумёртвая от усталости. Я жаждала спрятаться, просочиться сквозь землю, чтобы скрыться от кошмарного открытого пространства Навершья. Пальцы мои царапали и скребли грунт, от которого немедленно поднялся омерзительный, тошнотворный запах, заставивший меня подавиться.

Позади, за деревьями, слышался приближающийся ворчливый рык и возбуждённое повизгивание волков, идущих по моему следу. Ну, значит, ждать недолго, и скоро меня разорвут на куски, как Мигуна, думала я, заливаясь горючими слезами.

Хрусь! Хрусь! Хрусь!

Внезапно за мной послышался хруст веток. Я оглянулась через плечо и увидела, как ко мне, просачиваясь сквозь густой подлесок, словно вода сквозь песок, подбираются четыре волка. Их глаза пылали красным, их перепачканные кровью носы фыркали, а их языки, с которых капала слюна, болтались поверх похожих на сабли клыков. Я слышала их, пыхтящих и слюнявых, несущихся сквозь подлесок. А когда волки ещё приблизились, я даже смогла почуять их. Затхлый запах их шерсти. Тошнотворную вонь тухлого мяса в их дыхании…

Я зарылась лицом в ладони, зажмурила глаза и чуть не задохнулась: почва подо мной воняла хуже волков.

— Йярррроуууууу!

Отчаянный вой тупым ножом разрубил воздух, и по моей шее и позвоночнику побежали мурашки. Я оглянулась, но сначала даже не поняла, что именно произошло.

Волк летел!

В следующую секунду послышалось свистящее «шшурх!», и краем глаза я заметила зелёную вспышку. С бешено колотящимся сердцем я повернулась и увидела длинный зелёный ус, оборачивающийся вокруг живота второго волка — раз, два, три! — и отрывающий его от земли. Завывая и скуля, зверь взлетел в воздух вслед за своим злополучным приятелем и исчез в лесных тенях.

Я застыла на несколько мгновений, глядя туда, где только что реяли в воздухе два преследователя. Оставшаяся пара волков испустила пронзительный визг, развернулась и дунула прочь что есть мочи. Тогда я медленно поднялась на ноги и огляделась.

Я стояла на поляне, покрытой землёй тёмно-красного цвета. Повсюду виднелись белые крапины, которые мне показались сначала камнями, но при более внимательном рассмотрении обернулись костями. В центре поляны стояло колоссальное дерево, чьи корни вонзались во внушительную гору черепов, рёбер и мослов. На величественном стволе пульсировали блестящие бугры и нелепые наросты, а на самой макушке, там, где простирались огромные ветви, воздух наполнялся скрежетом тысяч острых треугольных зубов.

— М-мать наша, дуб-кровосос… — прошептала я в благоговейном страхе, опускаясь на колени перед священным деревом.

То, что я видела после, до сих пор наполняет меня ужасом и отвращением — стоит только об этом вспомнить. Оба волка болтались в воздухе, сдавленные смертоносными объятьями смоляной лозы, чьи толстые корни глубоко вросли в пульсирующий ствол хищной хозяйки. Тонкие, как плети, усы лозы высоко подняли невезучих зверей, и теперь те болтались над огромной распахнутой пастью плотоядного дерева. Несколько секунд они раскачивались, извиваясь, выкручиваясь и издавая ужасные крики. А потом лоза изогнулась в спазме и сбросила волков в широко раскрытую утробу дерева.

Послышался леденящий душу хруст, и через пару мгновений из пасти дуба-кровососа извергся фонтан крови и костей. Наросты и и бугры на стволе жадно всасывали полившуюся ручьями кровь, и всё дерево пульсировало и содрогалось в отвратительных конвульсиях.

Я знала, что в этот момент глубоко подо мной, в Великой Пещере, купол его корней засиял красным, корни наполнились кровью и набух священный поильный корень. Когда я жила в внизу, в прекрасной сияющей пещере, я и не представляла себе, насколько кошмарной бывает картина, разворачивающаяся в Навершье каждый раз, как насыщается дуб-кровосос — а ведь именно от этого насыщения зависела каждая Кровавая Церемония. И впервые на меня нахлынула страшная тоска. Та тоска, с которой я живу и по сей день.

А в тот момент, стоя перед священным дубом-кровососом, я желала всё забыть, вернуться в родную пещеру, к любимой маме, и стереть из памяти все мысли об ужасном Навершье. Ведь мама сказала, что я изменюсь, когда стану злыднетрогом. И, замерев посередь страшной поляны, испуганная и одинокая, я жаждала этого больше всего на свете.

Потом медленно огляделась, призвав всю свою выдержку. Я знала, что прямо подо мной находится Великая Пещера Трогов. А это значило, что вход в тоннель должен быть где-то неподалёку. Я обвела поляну взглядом, отыскивая медную сосну. Наконец, мой взгляд нашарил в отдалении ветви цвета червонного золота, выделяющиеся на фоне окружающих их сыроив.

Я опрометью бросилась туда и бежала, как никогда не бегала прежде — задыхаясь, с растрёпанными волосами, развевающимися за плечами. И когда я достигла края поляны, я увидела впереди просвет, залитый солнечным светом, и стоящую там медную сосну, и тёмную дыру под её корявыми корнями.

— Тоннель, — выдохнула я.

Перепрыгнув торчащий валун, перебравшись через вспученные корни деревьев, протолкавшиеся через грунт на поверхность, я поспешила туда. Мимо колыбельного дерева, мимо пышно цветущего бубенечника… Неожиданно поляна, залитая светом позднего дня, оказалась прямо передо мной. Я бросилась через неё с чувством закипающей радости в груди. Ведь так близко — только руку протяни — под корнями медной сосны находился вход.

— Мамочка, — выдохнула я, с трудом делая последние шаги, — я иду!..

Но не успела я пересечь прогалину, как дунул сильный порыв ветра, и два волка выступили из теней наперерез. Они заступили мне путь, скаля клыки и вздыбив белый мех на загривках.

Я шарахнулась и остановилась, испустив отчаянный крик. Потом безнадёжно огляделась.

Ещё четыре волка появились с разных сторон поляны: один слева, один справа, и двое сзади. Стая окружила меня. Снова я смотрела в жестокие жёлтые глаза, пока твари приближались, сжимая кольцо, словно затягивая аркан.

А потом, сквозь низкое гортанное ворчание волчьих глоток, я услышала иной звук. Высокий. Металлический…

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Оглавление

Пролог.

Глава 1. Зубоскальчик.

Глава 2. Волки.

Глава 3. Зелт Розовоглазый.

Глава 4. Фургон работорговцев.

Глава 5. На крюке.

Глава 6. «Бичеватель слабаков».

Content

Пол Стюарт, Крис Риддел
Каменный пилот

От переводчика

Пролог

Глава 1. Зубоскальчик

Глава 2. Волки