Фиона Уокер

Поцелуй навылет

Посвящается Второй Маме, Крестной Фее, Золотым Кудряшкам, Солнечной Малышке и лучше всех одетому оформителю витрин в Лондоне

1

Точное время — пятнадцать часов тридцать пять минут…

— Да, мы предлагаем вам широкий выбор. Позвольте мне немного рассказать вам о наших…

Точное время — пятнадцать часов…

— Конечно, мы предоставляем два разных вида, что дает возможность нашим клиентам…

…и десять секунд… пи-и… пи-и… пи-и…

Всегда одно и то же. Точное время работы Фоби Фредерикс в отделе продаж по телефону составляло ровно три недели… пи-и… пи-и… пи-и… и это занятие ей уже действовало на нервы. Обычно после обеда она начинала звонить в службу точного времени. К тому моменту она полностью исчерпывала запас телефонных номеров, которые можно было найти в журналах. Журналы каждое утро раздавали у входа в подземку — «Таролайн», «Рекордед гороскоп», «Дайл-э-дейт»…

Притворяться, что вместо службы точного времени на другом конце провода находится потенциальный клиент, было неудобно. Фоби приходилось плотно прижимать трубку к уху, чтобы гудки не услышал главный менеджер. У него была привычка неслышно подкрадываться сзади к сотрудникам и шептать им на ухо: «Прекрасный звонок!» или «Переходи к делу! Заставь этого ублюдка купить!» Такое положение трубки вызывало у Фоби головную боль и другие неудобства. Все же это было лучше, чем полное отсутствие звонков.

— Да, разумеется. Вы имеете возможность приобрести это за небольшую цену, включая расходы за пересылку. Могу я начать оформление вашего заказа?

Точное время…

— … А если примете решение заказать его сегодня, то для вас есть специальное предложение…

— Хорошая работа!

На плечи Фоби внезапно с силой опустились влажные ладони ее босса по имени Трев. Одним из его разнообразных приемов мотивации сотрудников являлся массаж.

— Ближе к делу… ближе! — прошипел он, в то время как его толстые пальцы давили ей на шейные позвонки.

— Расскажите, для чего он вам будет нужен?

…и сорок секунд…

— Да! — Фоби почувствовала на своей шее горячее дыхание, отчего у нее к горлу подкатила тошнота, а глаза увлажнились. Видимо, он всю ночь проторчал в ресторане.

Слава богу! Фоби улыбнулась, так как на панели телефона высветился новый звонок.

— Конечно, я прекрасно вас понимаю. Очень жаль…

Пальцы на ее плечах окаменели. Трев задышал еще быстрее, и к перегару примешался запах недавно съеденного цыпленка. По спине Фоби пробежала дрожь отвращения.

… Точное время…

— Всего хорошего и спасибо, что вы уделили нам время.

…пи-и…

— Какого черта ты упустила клиента? — Трев наконец убрал руки с ее плеч и начал рыться в карманах в поисках сигареты.

— Я не могу сейчас говорить, Трев. — Она улыбнулась, пытаясь пошевелить онемевшими плечами. — У меня звонок. Добрый день, с вами говорит Фоби Фредрикс.

— Привет, Фредди. Это Вирджиния Ситон, мать Саскии.

— О боже, Джин! Как ты?

— Послушай, извини, что отвлекаю тебя от работы. Номер телефона мне дали твои родители. — Ее голос звучал как-то странно, натянуто, совсем не так возбужденно и радостно, как обычно.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Я помогу вам уладить возникшие проблемы. — Фоби притворно улыбнулась, зная, что Трев все еще находится рядом и ловит каждое слово.

— Я тебя не совсем понимаю. Как тебе понравилось в Новой Зеландии? Или я позвонила в неподходящий момент?

Трев медленно удалялся, на ходу подтягивая полосатые брюки.

— Вовсе нет. — Фоби повернулась на стуле и сделала вид, что занята поисками папки. — Новая Зеландия прекрасная страна, но не для меня. С трудом верится, что я прожила там целый год. Извини, что не позвонила, когда вернулась. Нужно было искать квартиру, работу… Я пыталась сообщить Саскии о своем приезде, но всегда попадала на ее автоответчик. Она уехала с тем неотразимым красавцем, о котором мне писала?

— Хм, нет. — Джин откашлялась.

— Она считает его даром небес. Вихрь любви, выходные в Тоскании, бриллиантовое кольцо в бокале шампанского «Дон Периньон» на берегу Сены — держу пари, это будет свадьба десятилетия! — Фоби глубоко вздохнула и задумалась о том, сколько времени прошло с тех пор, как она влюбилась. Год. Но то главное несчастье, о котором она избегала говорить, случилось не так давно. Если бы она могла так просто обо всем забыть, как это делала Саския… Но красивой Саскии и без того всегда везло — она получала настоящих мужчин, в то время как Фоби приходилось отбиваться от их друзей-зануд.

— …Ты меня слышишь? Фредди?

— Да? — Она вернулась от невеселых мыслей к разговору. Громко вздохнув, Фоби снова повернулась к шкафу с документами. — Джин, извини. Тебе нужны мои размеры? Саския рассказывала в последнем письме о своем свадебном платье. Я думаю, ей стоит еще раз обдумать цвет. Сочетание фиолетового и оранжевого цветов вряд ли можно назвать удачным. Конечно, я понимаю, что семидесятые снова в моде, но…

— Фредди! — Джин преувеличенно громко засмеялась. — Ты совсем не изменилась!

— Ты так думаешь?

Закончив разговор с секретарем, Трев быстро приближался. Его галстук под тройным подбородком съехал набок.

— Слушай, Фредди, — в голосе Джин вдруг появилась настойчивость, — что ты делаешь на этих выходных?

— Флисс и Стэн устраивают барбекю, — пробормотала она, пытаясь не обращать внимания на Трева. Он уже догадался, что это личный звонок.

— Может, ты приедешь к нам в Беркшир? — Джин почти умоляла. — Саския здесь.

— Она с вами? — Фоби в удивлении резко подняла голову.

— Да. — Джин снова откашлялась, как будто боялась, что их подслушают.

— Но я…

— Фоби! Зайди на минуту ко мне в офис, если у тебя появится время.

Фоби похолодела, заметив, что Трев держал в руках список ее звонков и что-то еще, подозрительно напоминающее ее договор о приеме на работу.

— Конечно, я приеду, — торопливо проговорила она в трубку. — Имей в виду, я даже могу злоупотребить твоим гостеприимством.

* * *

— Что ты сказала? — Флисс резко повернулась, и с ее вытянутой руки на рваный ковер закапала жидкая глина. Фоби с виноватым выражением лица слонялась по квартире, которую они снимали на двоих.

— Меня выгнали с работы.

— Уже? — Флисс провела рукой по лбу, оставляя красно-коричневые полосы, цвет которых сочетался с выбившимися из-под платка локонами. — Проклятье! Я поспорила со Стэном, что ты продержишься месяц.

— Очень великодушно с твоей стороны. На сколько?

— На десять фунтов. Стэн оказался прав. Он давал две недели. — Флисс приподняла бровь, наблюдая за действиями Фоби. — Сегодня придет счет за электричество. Выигрыш мне бы пригодился.

— Прекрасно. — Фоби опустилась на диван и подтянула колени к подбородку. — А если я притворюсь, что все еще работаю?

— Ничего не выйдет. Он знает одного из твоих коллег, уже бывших. — Флисс вернулась к работе над скульптурой, и на ее лице, усеянном веснушками, появилось задумчивое выражение. — Стэн предлагает познакомить тебя с кем-нибудь на барбекю. Нам кажется, тебе нужен отличный парень, чтобы помочь преодолеть воспоминания о Корпусе. Стэн думает, ты все еще влюблена в него до безумия…

— Что на этот раз случилось у тебя в ателье? — Фоби быстро перебила ее, затем притворно улыбнулась, чтобы скрыть свое замешательство. — Сколько раз я тебе говорила, работай дома.

— Нет воды. — Флисс пожала плечами, внимательно осматривая скульптуру. О конечном результате говорить было рано.

Флисс мечтала стать скульптором, совмещая выбранную профессию с работой официантки и исполняя обязанности секретаря фирмы по организации праздников и торжеств. В качестве мастерской она использовала ателье в Камден Локе. Это было сырое сводчатое помещение, которое она делила с двумя отсидевшими срок сварщиками и художником по имени Стэн Мак-Джиливрей. В настоящее время он занимался замораживанием собственной спермы, чтобы создать из нее ледяную скульптуру. Сильный акцент Флисс, выдававший в ней уроженку Манчестера, а также ее чрезвычайная прямота нередко многих озадачивали. Глядя на рыжие волнистые волосы, вздернутый нос и веснушки, они считали, что в качестве художника она целыми днями будет изображать цветы. Фоби доставляло огромное удовольствие жить вместе с Флисс. Она могла заменить выключатель, прибить полку и подключить посудомоечную машину. И она постоянно пыталась свести Фоби со своими приятелями.

— Для тебя есть несколько сообщений на автоответчике. — Флисс махнула в сторону испачканного глиной телефона.

Фоби с трудом поднялась с дивана и нажала кнопку.

— Добрый день, говорит Поппи Фредерикс, мать Фоби…

Фоби тихо застонала. Ее мать всегда считала автоответчик чем-то вроде секретаря.

Не слушая сообщения, она повернулась к Флисс:

— Знаешь, я не смогу пойти на барбекю. Меня пригласили старые друзья провести с ними выходные.

— Какие? — Флисс энергично била кулаками кусок глины.

— В Беркшире. — Фоби слушала вполуха, как от описания отвратительной погоды в Гонконге ее мать переходит к краткой о важности контакта с семьей, в том числе и с младшей сестрой.

— … Конечно, она продолжает встречаться с этим Нечто, ты же знаешь…

Поппи называла друга своей младшей дочери Милли не иначе как Нечто. Однако, принимая во внимание, что на самом деле его звали Гоут и что он отточил себе зубы, чтобы пугать людей, здесь не было ничего оскорбительного. По крайней мере, так считала Поппи.

— А кто там, в Беркшире? — Флисс повернулась и прищурилась. Даже на веках у нее были веснушки.

— Я же сказала, старые друзья семьи. — Фоби сгорала от желания упомянуть имя Феликса Сильвиана, жениха Саскии, но, подумав еще раз, она сдержалась. Флисс иногда могла быть очень упрямой в желании составить ей компанию. Это давно было известно.

— Это никак не связано с Корпусом? — небрежно спросила она.

— Нет! — отрезала Фоби. С ее щек медленно исчезал румянец. — И хватит его так называть!

Флисс пожала плечами, внимательно посмотрев на лицо подруги:

— Стэн прав. Ты все еще любишь его.

— Нет! — Фоби была готова с жаром это доказывать, но ее отвлек сигнал автоответчика, которым закончилось сообщение матери. После короткой паузы зазвучал другой голос — срывающийся от слез и злости, но все же надменный.

— Привет, Фредди. Это Саския Ситон. Мама сказала, что она пригласила тебя к нам на выходные. Послушай, я… — Возникла пауза, как будто трубку зажимали рукой. — Пожалуйста, не приходи. Это все. Просто не приходи. Я не хочу тебя здесь видеть.

Фоби уставилась на телефон в немом удивлении. Она едва слышала сообщение Стэна — он приглашал ее в кино на следующей неделе — и привет от Клаудии, ее подруги. Последняя запись была краткой и по существу дела.

— Фредди, это Джин. Пожалуйста, не обращай внимания на то, что тебе могла сказать Саския по телефону. Я предполагаю, она тебе звонила. Мы все будем очень рады тебя видеть. И сообщи, на каком поезде ты приедешь. Извини за Саскию, у нее сейчас небольшие проблемы. Наилучшие пожелания от Тони. До завтра.

Флисс присвистнула.

— Я заинтригована! Можно мне с тобой?

— Нет. — Фоби потирала виски. Она не могла прийти в себя от удивления.

Вирджиния и Энтони Ситон, для друзей просто Джин и Тоник, были очень близкими друзьями родителей Фоби — Ральфа и Поппи Фредерикс. Они дружили с шестидесятых годов, когда все интересовались политикой и читали руны. Они обладали одинаково эксцентричным чувством юмора, способностью веселиться и пить всю ночь напролет. У каждой пары были дети, из которых двое родились в один и тот же день — Саския и Фоби. Все были уверены, что они станут лучшими подругами.

Но единственным, что объединяло Саскию Ситон и Фоби Фредерикс, был день их рождения — двенадцатое августа. Большую часть своего детства они ненавидели друг друга. Саския была самой младшей и самой красивой из четырех сестер; живая, рано созревшая, совершенно испорченная и очень, очень обаятельная. У Фоби было два старших брата, несносная младшая сестра и замечательный пес, которого она нашла на улице — дружелюбный, веселый, но безнадежно глупый.

Когда Саскию и Фоби отправили в один пансион, они уже были смертельными врагами. В конце каждого семестра они вместе возвращались домой, их чемоданы мирно лежали рядом в багажнике старого «лендровера» родителей Фоби (более известного как «динозавр») или блестящего «мерседеса» Ситонов. На каждых каникулах они страдали от унижения, когда их приглашали в гости друг к другу. Тогда для того, кто оказался во вражеском лагере, жизнь превращалась в ад. Визиты Саскии были не так мучительны, потому что оба брата Фоби были в нее влюблены и проявляли радушие в избытке. Сестры Саскии, напротив, были совершенно равнодушны к Фоби. В те немногие моменты, когда они замечали ее присутствие, относились к ней с такой же скукой и раздражением, как к школьному хомяку, за которым нужно ухаживать. Однако Саскии доставляло огромное удовольствие делать пребывание Фоби невыносимым, принуждая нескладную робкую девочку к полному подчинению.

Затем Ральф Фредерикс — архитектор и фанат американского футбола — подписал первый международный контракт из многих последующих. Он и его элегантная жена фактически стали эмигрантами. Они постоянно переезжали из одного часового пояса в другой и звонили в школу только затем, чтобы сообщить новый адрес. Иногда Фоби вместе со своей младшей сестрой проводила каникулы с родителями — после пятнадцати часов полета. Но чаще всего она оставалась у Ситонов, к ужасу Саскии и ее сестер. Тогда Саския попросту удваивала свои усилия в стремлении сделать пребывание Фоби как можно более неприятным. Ревнуя к своей матери, с которой у Фоби сложились хорошие отношения, Саския привлекла на свою сторону сестер. Вместе они осуществляли ритуальное преследование, чему взрослые никогда не становились свидетелями.

Каждый год Фоби с ужасом думала о наступающем дне рождения, когда для нее и Саскии устраивался общий праздник. Если бы она так сильно не любила старших Ситонов, Фоби перестала бы терпеть такое отношение задолго до дня их восемнадцатилетия. В тот вечер Саския ни на шаг не отходила от местного Ромео, из-за которого Фоби плакала по ночам, посвящала свои лучшие стихи и дарила анонимные подарки на День святого Валентина уже несколько лет. На следующий день Саския позвонила ему и сказала, как случайно выяснила, что ее лучшая подруга Фредди «Крюгер» Фредерикс умирает от любви к нему, поэтому она больше не будет с ним встречаться, в заключение добавив, что он целуется как нечто среднее между слизняком и пылесосом.

После школы их пути разошлись — к обоюдному облегчению. Саския увеличила губы с помощью инъекций, поселилась в небольшой квартирке недалеко от дома родителей и поступила в школу драматического искусства в Лондоне. Фоби изучала филологию в Эксетере. Получила диплом и вернулась в Лондон. Там она сняла квартиру и начала работать, за шесть месяцев сменив шесть разных мест, мечтая стать второй Эдной О'Брайан. Однажды, пытаясь найти работу в редакции одного таблоида, она познакомилась с Дэном и влюбилась в него с первого взгляда. Дэн оказался интересным и обаятельным негодяем, которого все ее друзья называли Корпусом, так как он являлся корпоративным адвокатом и был намного старше нее, искушеннее и вдобавок женат. Он безжалостно преследовал ее, уверяя, что его брак разваливается, а затем бросил, как использованный презерватив, когда в газете «Частный взгляд» появилось упоминание об этой истории. Там Фоби назвали «длинноногой красавицей» и его «новым увлечением». Он был убежден, что все станет известно его жене.

Шумиха длилась меньше недели. За это время Корпус старался не привлекать к себе внимания. Каждый день приносил жене цветы и шоколад, держа их перед собой как щит. В приятном удивлении она с нежностью целовала его, не догадываясь о скандале.

Но когда об этой истории узнали Фредериксы из той же самой газеты, они были возмущены поведением Фоби и решили, что ей стоит на время куда-нибудь уехать, например к брату в Новую Зеландию. Когда Фоби отказалась, мать объявила бойкот, и ей пришлось сдаться.

Перед тем как отправиться на год в Новую Зеландию к своему старшему брату Доминику, Фоби встретила Саскию всего один раз. К тому времени она встречалась с другом Флисс, художником по имени Стэн, который тоже посоветовал ей провести год на другом конце света. Стэн был очень романтичен — умирающий от голода художник с львиной гривой светлых волос. Он жил фактически на одно пособие, пил водку за завтраком и при встречах с Фоби с воодушевлением излагал теорию экзистенциального хаоса. Таким образом, он являлся полной противоположностью Дэна. В отчаянной попытке произвести на него впечатление Фоби купила билеты на пьесу под названием «Смерть и страдание». В анонсе ее назвали авангардным полемическим искусством.

Представление состоялось в небольшом полутемном помещении, расположенном над баром в пригороде Лондона. Кроме двух преподавателей драматического искусства, явно лесбиянок, и одного пьяницы из бара снизу, Стэн и Фоби являлись единственными зрителями.

Под аккомпанемент бубна тощей девицы с жирными волосами на сцену вышли восемь сгорбленных фигур, одетых в пластиковые мешки для мусора и с бумажными пакетами на голове. Бессвязные слова прерывались громкими стонами.

Через десять минут пьяница встал и начал с шумом пробираться в темноте к двери. Лесбиянки прекратили делать записи по ходу пьесы, посмотрели друг на друга и выразили свое неодобрение. Стэн громко захрапел. Фоби стало смешно.

Через два часа пьеса закончилась тем, что все актеры сорвали с себя пластиковые мешки, оставшись полностью обнаженными, не считая бумажных пакетов на голове, и начали хлестать друг друга сырой макрелью.

Фоби разбудила Стэна. Он проснулся, громко зевнул и посмотрел на сцену.

— Классная грудь! — Он кивнул в сторону актрисы, чей бумажный пакет отличался от всех остальных. На левой ноге у нее было родимое пятно, напоминающее по форме морского конька.

— О боже, — пробормотала Фоби, чуть не упав со стула от удивления. — Это же Саския!

После представления они спустились в бар. Фоби безуспешно пыталась уговорить Стэна сразу вернуться домой. Когда он заказал четвертое пиво, она почувствовала, как кто-то дотронулся до ее плеча.

— Фредди Крюгер! — раздался громкий голос.

Фоби повернулась, чтобы выразить свое удивление. Ей не хотелось смущать Саскию тем, что она присутствовала на этой оргии с мусорными пакетами. Но сейчас она по-настоящему не могла прийти в себя от изумления.

Саския всегда была красивой. У нее были высокие скулы, ради которых женщины в Америке удаляли зубы у пластических хирургов. Она обладала великолепной копной светлых волос, огромными глазами кобальтового цвета и совершенной стройной фигурой, которой позавидовала бы любая актриса, а ее цвет лица был лучше, чем у принцессы Дианы.

Но сейчас Фоби приветливо улыбалась черноволосая сирена с гипнотизирующими фиолетовыми глазами. Она была одета в комбинезон, плотно облегающий ее фигуру, а на ее бесконечно длинных загорелых ногах красовались модные туфли на высокой платформе.

— Саския! — Фоби замерла от благоговейного трепета. — Ты выглядишь потрясающе. Ты очень изменилась…

— Только не говори, что это не мой натуральный цвет волос, — прошипела она ей на ухо, бросив обеспокоенный взгляд в сторону шумной толпы актеров, которые обменивались рукопожатиями и комплиментами.

— Мне кажется, тебе лучше сбрить волосы на других участках тела, чтобы люди в это поверили, — ухмыльнулся Стэн, как всегда не теряя невозмутимости. Он с ленивым интересом рассматривал ее родимое пятно.

Грубоватая прямота Стэна всегда нравилась Фоби, но иногда он заходил слишком далеко. А Саския могла быть до абсурда чувствительной. Фоби сжалась в ожидании потока уничтожающих замечаний, но, к ее удивлению, Саския лишь громко рассмеялась.

Они разговаривали несколько часов. Точнее, говорила одна Саския. Стэн смотрел на Саскию так, как если бы перед ним находилась картина непостижимого и загадочного Миро.

Саския поменяла не только цвет волос и контактные линзы. У нее появилась привычка касаться собеседника во время разговора. У Фоби похолодели руки, когда Саския начала вспоминать их «сумасшедшие» каникулы и «веселые» вечеринки. Несмотря на внезапно возникшее дружелюбие, Фоби понимала всю неискренность поведения Саскии.

— На прошлой неделе я была у режиссера Кена Рассела, — заявила она так громко, чтобы ее услышали все посетители бара. Фоби вежливо заметила, что занятия в драматической школе благотворно отразились на ее голосе.

— Правда? — Стэн лениво улыбнулся. Он никогда не терял хладнокровия.

— Да. — Саския зажгла сигарету. Она уже выкурила почти половину пачки. — Он собирается снимать фильм по «Бесплодной земле» Элиота.

— Старый хлам. — Стэн зевнул, невозмутимо наблюдая, как Саския стряхивает пепел. — Это больше никого не интересует. — Его лицо выражало скуку, но Фоби знала, что ему нравится поддевать Саскию.

Саския никак не отреагировала на его замечание, Фоби была поражена. Она лишь улыбнулась и начала рассказывать о том, как ее преследовал по всему Лондону восхищенный директор одной телепрограммы:

— Он хотел, чтобы я принимала участие в его передаче. Там будет шотландский актер Том Конти. Но телевидение меня пока не привлекает. Мне намного больше нравится экспериментальный театр, с его помощью я стану известной.

Только когда было объявлено, что бар закрывается, Саския спросила, чем сейчас занимается Фоби.

— Новая Зеландия! — воскликнула она. — О, как это ужасно! Именно сейчас, когда я нашла тебя, Фредди, ты уезжаешь стричь овец.

— У Доминика виноградник.

Напоследок Саския захотела обменяться адресами.

— Я живу в Хаунслоу, это недалеко от Ричмонда, — сказала она, протягивая Фоби бумажную подставку под стакан, исписанную неразборчивыми каракулями. — Обещай, что будешь мне писать и все рассказывать. И передай от меня привет своему брату.

Фоби не верила, что Саския будет ей писать. Она не сомневалась, что очень скоро Поппи сообщит о ее популярности, узнав последние новости от Джин.

Возвращаясь в обшарпанную квартиру Стэна в Брик-стоне, Фоби вдруг почувствовала ревность и спросила, что он думает о Саскии.

— Обыкновенная взвинченная дура. — Он равнодушно пожал плечами. — Приличные ноги, но мне она больше понравилась с пакетом на голове. По крайней мере, не видно, как шевелятся ее губы.

Фоби нисколько не удивилась, когда первое письмо от Саскии оказалось многословным извинением за то, что сейчас она встречается со Стэном. Для нее оказалось неожиданностью, что Саския вообще решила ей написать. И с тех пор писала регулярно.

Случайные письма, размером от почтовой открытки до восьми листов, отправленные из разных частей Лондона, неизменно доходили до фермы Доминика и Вики Фредерикс, часто с большим опозданием.

Раньше Фоби никогда не верила, что расстояние способно смягчать сердца. Теперь ей не хватало обсуждения последних сплетен, ужинов в компании друзей и двухчасовых телефонных разговоров. Письма Саскии были для нее откровением.

Она весело и легко шла по жизни. Ее истории зачастую пугали Фоби. Она могла быть абсолютно аморальной, совершенно непростительной и очень, очень испорченной. Но ее бесконечный энтузиазм, честолюбие и юмор помогали Фоби пережить эти однообразные месяцы на ферме брата. Ей казалось, что Саския считает ее своего рода исповедником, готовым выслушать ее на другой стороне земного шара, где нет назойливых соседей по комнате и ревнивых любовников.

Все, что Фоби могла рассказать в ответ, казалось жалким. Разве то, что они отремонтировали двадцать километров забора или нашли новый рецепт приготовления жареного барашка, могло сравниться с рассказами Саскии, как она познакомилась и влюбилась в одного из самых успешных и неотразимых во всех отношениях мужчин Лондона — Феликса Сильвиана. Больше того, он был буквально одержим Саскией и собирался на ней жениться. Свадьба должна была состояться через месяц после возвращения Фоби из Новой Зеландии.

Саския не скрывала подробностей их сексуальной жизни, рассказывая самые интимные детали — его склонность к шелковым шарфам, вуайеризму, эксгибиционизму, а также к изысканной одежде. На самом деле Фоби приводила в трепет только сама любовь. Она не верила, что другие мужчины способны совершать настолько неожиданные поступки и обладать таким богатым воображением, как Феликс Сильвиан.

Поезд медленно подъезжал к освещенному вокзалу в Беркшире. Фоби находилась в подавленном состоянии. Она потеряла работу и не видела никакого способа найти деньги на оплату квартиры. Чтобы как-то поднять себе настроение, она записалась к парикмахеру и вышла из ультрасовременного салона красоты практически без волос, поклявшись больше никогда в жизни не говорить: «Я хочу что-нибудь особенное». Она была похожа на школьника; длина каштановых волос составляла ровно три дюйма. Как раз для миниатюрных хорошеньких женщин. Но рост Фоби достигал почти шести футов. Ну и, конечно, длинная, тонкая шея, которую следовало прятать под одеждой или хотя бы окружать облаком густых волос.

Вернувшись из парикмахерской в ужасном настроении, Фоби затолкала почти все свои вещи в стиральную машину, не заметив, что Флисс оставила программу кипячения. Теперь нижнее белье Фоби подошло бы по размеру кукле, ее футболки — младенцу, а из юбок получились бы прекрасные абажуры.

Она утешала себя тем, что если жара продолжится, то ей ничего не понадобится, кроме шорт и маек. Кроме того, Ситоны всегда думали, что у нее нет вкуса. А для поездки она стащила у Флисс два великолепных платья.

2

Фоби вышла из поезда на пустынную платформу. Подошла к автомобильной стоянке с надеждой увидеть знакомый «мерседес».

У немного помятого «гольфа» стояла женщина с жесткими седыми волосами. На ней были старые плиссовые брюки желтого цвета и помятая майка-топ, не скрывавшая дряблой желтоватой кожи. Она с любопытством смотрела на Фоби.

«Могу поспорить, она пытается определить мой пол», — с раздражением подумала Фоби. Джин постоянно опаздывает, говорила она себе. Летом она всегда работает в саду, не замечая, как пролетает время.

— Фредди?

Фоби обернулась и увидела ту самую женщину, устремившую на нее вопросительный взгляд. На морщинистом лице можно было различить тонкие кровеносные сосуды, когда-то она была очень красива. Ее выцветшие голубые глаза улыбались.

— Джин? — нерешительно произнесла Фоби.

— Боже мой, это на самом деле ты! — Джин заключила ее в объятия.

Фоби почувствовала знакомый запах духов «Мисс Диор». Но цвет волос, прикоснувшихся к ее щеке, из золотистого сделался серым. Джин сильно похудела.

— Я тебя не узнала! — Она засмеялась, отступив на шаг, чтобы посмотреть Фоби в лицо. — Тони всегда говорил, что когда-нибудь ты превратишься в лебедя. — Она осторожно коснулась ее щеки. — Так оно и вышло!

Фоби почувствовала, как у нее от смущения горит лицо. Мать всегда учила ее отвечать комплиментом на комплимент. В детстве Вирджиния Ситон была ее кумиром. За два года она постарела лет на десять.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — слишком поздно солгала она.

— Не говори глупостей, — отмахнулась Джин. Она взяла ее под руку и повела к старому «гольфу». — Я выгляжу ужасно. Ты нужна мне, чтобы отвлечься от постоянной суеты. Мы будем лежать у бассейна, читать глянцевые журналы и разговаривать часами, совсем как в старые добрые времена. Помнишь?

— Конечно помню.

— В последнее время здесь царила такая суматоха, подготовка к свадьбе, а потом еще это ужасное событие… Конечно, ты пока ничего не знаешь. Я… Проклятая консервная банка! — выругалась она, когда на машине сработала сигнализация.

— Мы недавно ее купили, и я до сих пор не могу разобраться… как ее выключить? — Она провела рукой по волосам, что нисколько не улучшило прическу. — Вот старая развалюха, правда?

— Мне она нравится. Знаешь, единственная машина, в которой я ездила в течение последнего года, был ржавый джип без рессор. После этого у меня уже дважды крали велосипедные колеса.

— О боже, я снова становлюсь ужасным снобом, да? — Джин немного смутилась, давая задний ход. — Это все из-за последних событий. А с тех пор как Тони потерял кучу денег после сокращения, у нас земля уходит из-под ног. Так сложно снова наводить порядок. Хотела бы я быть лет на двадцать моложе… Тогда все было так просто.

Когда они подъезжали по ухабистой дороге к ферме Дайтон Мейнор, им навстречу выбежали два Лабрадора. Чуть не переехав одного из лабрадоров, Джин поставила машину в гараж. Собаки приветствовали их восторженным лаем.

Фоби направилась к дому, стараясь идти с достоинством, в то время как два Лабрадора обнюхивали ее со всех сторон.

Внутри царила божественная прохлада. Дом был таким, как она его помнила, — большим и безвкусным. Бюст Юлия Цезаря по-прежнему украшала старая войлочная шляпа, выцветший британский флаг загораживал портрет крайне безобразного прародителя. В прихожей на панельной обшивке стены Фоби узнала выбоины от мячей для игры в крикет. Их оставили ее братья много лет назад.

— Пожалуйста, не обращай внимания на беспорядок. Мы варим клубничный джем, — извинилась Джин, когда они вошли в кухню. Она задержалась у лестницы и крикнула куда-то наверх:

— Шейла! Корм для собак в багажнике «гольфа». Иди сюда и поздоровайся с Фредди, когда освободишься.

Кухня была огромной, со старомодной мебелью, расставленной в полном беспорядке. За свое двухсотлетнее существование она ни разу не подвергалась существенной перепланировке. Джин всегда называла ее организованным хаосом.

Фоби опустилась на источенный древесными жуками стул с плетеным сиденьем, снова почувствовав себя пятнадцатилетней девчонкой. Смешанный запах хлеба, клубничного джема, собачей шерсти и развешанных на просушку полотенец вызвал яркие воспоминания детства. Сколько раз эта кухня была ее убежищем! Она проводила здесь долгие часы за разговорами с Джин, спасаясь от ненависти ее дочери.

— Саския дома? — спросила она.

— Я думаю, она еще в постели. — Джин встряхнула чайник. — Чай или кофе? Хотя нет, мы должны отпраздновать твой приезд. Понимаю, что для спиртного еще рано, но мне кажется, мы сможем обойтись ликером.

— Конечно.

Фоби взглянула на кухонные часы. Половина четвертого. Наверное, Саския и Феликс готовились к бессонным выходным.

— Она вчера поздно легла спать?

— Не знаю, милая, — Джин пожала плечами. — Она слоняется по дому как привидение и совсем не встает с постели по средам.

— Привет, Фред.

В дверях появилась невысокая полная женщина с веселым румяным лицом и стопкой простыней. Это была Шейла — экономка Ситонов. У нее были светлые, мелко завитые волосы. Шейла обожала носить разнообразные очки. Сегодня она выбрала огромные очки с розовыми стеклами и перламутровой оправой, которые балансировали на кончике вздернутого носа. Это заставляло ее высоко поднимать голову, что придавало ей сходство с дрессированным тюленем, играющим в мяч.

— Шейла! — Фоби крепко обняла ее.

— Осторожнее, — засмеялась та, поднимая упавшие простыни. — Не могу поверить, что это ты. Разве она не красавица, Вирджиния?

Джин улыбнулась и кивнула.

— И ты предлагаешь девочке алкоголь в такое время суток? — заворчала Шейла.

— Наверное, тебе больше хочется чаю? — обратилась она к Фоби.

— Я просто хочу пить. Можно мне подняться наверх к Саскии?

— Конечно. — Джин закатила глаза. — И о чем я только думаю? Бедной Саскии пойдет на пользу встреча с тобой. Она в своей комнате.

«Интересно, Феликс тоже там?» — думала Фоби, направляясь к лестнице.

— Возьми это. — Джин протянула ей два бокала ликера.

Уже в холле Фоби услышала, как Шейла что-то сказала, но она не разобрала слов.

— Она уже все знает? — спросила Шейла.

— О боже! — воскликнула Джин. — Я совсем забыла ее предупредить… — Бедная Фредди!

Фоби быстро поднималась по широкой лестнице, на которой лежал старый, потертый ковер. Две собаки ни на шаг не отставали от нее.

Она негромко постучала в дверь, но ответа не последовало.

— Саския? Это я, Фредди… Можно войти?

Тишина. Опасаясь внезапного появления Феликса, Фоби осторожно приоткрыла дверь.

В комнате было нечем дышать. Заглянув внутрь, она ничего не смогла увидеть из-за дыма и темноты. Сквозь задвинутые шторы пробивался тоненький лучик света.

«Как в логове у дьявола», — подумала Фоби. Сзади ее подталкивали собаки.

— Саския? — негромко позвала она. Она почувствовала, как холодный липкий ликер растекается по ее футболке.

— Сюда… — со стороны кровати донесся приглушенный хриплый голос.

Собаки с шумом пронеслись по комнате и запрыгнули на пуховое одеяло. Фоби осторожно пробиралась по комнате. Совсем не похоже на любовное гнездышко. Одной ногой она наступила на трусы, пытаясь обойти разбросанные кассеты, банки из-под кока-колы, журналы и бумагу, в которую заворачивали еду. Споткнувшись об электрический шнур, она опрокинула на пол кружку с холодным кофе.

— О боже, извини! — Фоби начала вытирать лужу полотенцем с пятнами косметики.

— Оставь… — Саския столкнула собак и села на кровати.

Фоби взглянула на нее. Она была уверена, что если бы увидела Саскию на улице, то не узнала бы ее. Табачный дым и полумрак не скрывали распухшего от слез лица.

— Саския! — Фоби опустилась на кровать и обняла ее.

Саския прибавила не меньше десяти килограммов. Ее жирные слипшиеся волосы были теперь двухцветными из-за отросших светлых корней. Глаза покраснели, и вокруг них залегли глубокие тени из-за недостатка сна. На ее бледных щеках красовались два огромных прыща, расцарапанных ногтями.

— Я не хотела, чтобы ты приезжала, Фред, — всхлипнула она, доставая дрожащей рукой сигарету из полупустой пачки. — Весь день я боялась этого и надеялась, что ты не успеешь на поезд. Пожалуйста, уезжай в Лондон. Я знаю, что это звучит грубо, но я ненавижу, когда люди видят меня в таком состоянии.

Ее лицо сморщилось.

— Тише… — Фоби протянула ей полупустой бокал ликера. Саския отпрянула от нее.

На Саскии ничего не было надето, кроме красного махрового халата, из которого торчали нитки. Он издавал неприятный запах застоявшегося сигаретного дыма и немытого тела. На пуховом одеяле лежали обертки из-под шоколада, пепел от сигарет, старое приложение к воскресной газете, два бульварных романа и разорванное в мелкие клочья письмо.

От нехватки воздуха у Фоби заболела голова.

— Можно я открою окно?

Кашляя, Саския зажгла сигарету и пожала плечами.

— Не трогай занавески! — взвизгнула она, когда Фоби попыталась справиться с неподатливой рамой.

Фоби высунулась наружу и полной грудью вдохнула теплый летний воздух. На противоположном конце подстриженной лужайки она увидела кирпичную стену, увитую плющом.

Пока Саския приходила в себя, Фоби наблюдала за коренастым Регом, мужем Шейлы. Он работал в саду.

— Я отвратительна, правда? — прозвучал дрожащий голос Саскии.

Повернувшись, Фоби покачала головой:

— Вовсе нет. Просто тебе очень-очень плохо, — спокойно ответила она, вернувшись к кровати. Ей стало стыдно за свое бестактное поведение.

— Неудивительно, что он меня бросил, — голос Саскии поднялся до пронзительного визга. — Я совершенно отвратительна — мерзкая, грязная, вонючая, жалкая, убогая… я отвратительна!

Она вновь разрыдалась.

Фоби забрала у нее сигарету, чтобы Саския не подожгла оберточную бумагу, разбросанную по кровати. Она держала несчастную в объятиях, пока ее рыдания не утихли.

— Саския, что случилось?

Но Фоби не получила ответа на свой вопрос.

* * *

— Как она? Вам удалось поговорить? — с надеждой спросила Джин, когда Фоби спустилась вниз с грязными кружками в руках.

Она отрицательно покачала головой и с грохотом поставила кружки в раковину.

Джин села за широкий неровный кухонный стол и зажгла сигарету, предложив одну Фоби.

— Знаю, я обещала бросить, — раздраженно извинилась она, когда Фоби отказалась. — Но сейчас мне это просто необходимо.

Ее голос звучал недовольно, но Фоби знала, что она злилась на саму себя. Однажды перед Новым годом, около пяти лет назад, Джин и мать Фоби дали торжественное обещание бросить курить. Поппи Фредерикс нарушила его уже в январе, так как она никогда не обладала достаточной силой воли. Она официально признала свое поражение, когда муж подарил ей на День святого Валентина бутылку абсента и несколько упаковок ее любимых сигарет с ментолом. Однако Джин до сегодняшнего дня не проявляла слабости.

— Сколько времени Саския в таком состоянии? — Фоби опустилась на стул в пятнах краски.

— С тех пор, как исчез Феликс. — Джин вздохнула. — Она не всегда была так плоха, как сегодня. Когда я рассказала о твоем приезде, ей стало хуже. Ты знаешь Феликса?

Фоби покачала головой.

— Ну конечно, ты же уехала. — Джин встала и направилась к шкафу с посудой.

Она с трудом вытянула один ящик, и его содержимое рассыпалось по полу. Отбрасывая в сторону почтовые открытки, наконец нашла фотографию в серебряной рамке и протянула ее Фоби.

— Мы все так его любили, поэтому его поступок стал для нас шоком. Они божественно выглядели вместе.

Действительно, от них было трудно оторвать взгляд. Фоби несколько раз встречала фотографии Феликса в газетах и журналах. Он обладал элегантностью средневекового рыцаря, казался похожим одновременно на ангела и на дьявола, а его длинные мускулистые ноги были созданы для обтягивающих брюк. Его глаза не просто смотрели — они срывали одежду и мгновенно воспламеняли страсть.

Они стояли перед колыхавшимся светлым шатром, разгоряченные от танцев. На Саскии было короткое шифоновое платье, ее глаза светились счастьем, широкая улыбка открывала ровные белые зубы. Феликс смеялся, и такого совершенного лица Фоби не видела даже у мужчин-моделей, снимающихся для глянцевых журналов. Светлые волнистые волосы, падающие на лоб, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Феликс Сильвиан выглядел самым желанным мужчиной на свете.

— Почему все закончилось? — спросила Фоби, замечая в ящике стопку свадебных приглашений.

— Разве Саския тебе не рассказала? — Джин казалась удивленной. — Я думала, тебе она скажет. Вы всегда были лучшими подругами.

Фоби поморщилась. Джин понятия не имела, как они с Саскией когда-то ненавидели друг друга.

— Понимаешь, никто из нас точно не знает, — продолжила Джин. — Она отказывается говорить об этом. Мне известно только то, что он буквально умолял Саскию выйти за него замуж. Ты же знаешь, какой упрямой и независимой она может быть. Она никогда не испытывала недостатка в мужчинах. Но на самом деле Саския любила его до безумия. Несколько недель она заставила его ждать ответа и в конце концов согласилась. Ни для кого это не было сюрпризом. Тони устроил самый большой праздник, который он мог себе позволить. Твои родители тоже пришли, Ральф как раз был в Лондоне. Через месяц Саския и Феликс отправились в Италию, чтобы избежать предсвадебной суматохи, затем вернулись в Лондон, сходили на премьеру какого-то фильма, а спустя два дня она вернулась домой убитая горем, со словами, что все кончено.

— Она не сказала почему?

— Ни слова. С Саскией разговаривал Тони, но он сделал только хуже. Мне кажется, нужно дать ей время прийти в себя.

— И с тех пор Феликс не появлялся? — с удивлением спросила Фоби.

— Она чуть не сошла с ума, пытаясь найти его, — вздохнула Джин, наливая еще ликера. — Но я думаю, у нее ничего не вышло. Нужно видеть, как она срывается с места, услышав телефонный звонок, или ждет почту. Ничего.

Она поставила бокал перед Фоби, которая обмахивалась непрочитанным журналом мод.

— Мы могли бы сходить в бассейн, но сейчас там слишком много людей.

Фоби выловила из ликера кусочек яблока и в задумчивости жевала его. Казалось, что семья Ситонов постепенно приходит в упадок.

— Она выглядит ужасно, да? — с грустью произнесла Джин. — Каждое утро из холодильника пропадает половина его содержимого, а в раковине появляются грязные тарелки. Тони хотел продать свои запасы вина с аукциона, но когда он спустился в подвал, то обнаружил пропажу. Оказывается, она тайком проносила лучшие марочные вина к себе в комнату. Но когда я попыталась поговорить с ней, она высказала мне множество ужасных вещей, отрицая это. Она прячет пустые бутылки в шкафу. В отчаянии я купила несколько ящиков недорогого вина, но она не прикасается к нему.

Джин провела по лицу руками, как будто пытаясь стереть глубокие морщины, оставленные горем.

— Она была у врача?

Джин глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.

— Он прописал какие-то сильнодействующие успокоительные средства. Однажды она приняла шесть таблеток и пыталась взобраться по стене на потолок. Тони выбросил их в унитаз. Тогда врач порекомендовал консультации у психиатра, но Саския отказывается выходить из дома. Когда мы пригласили врача-психиатра домой, она заперлась в ванной, и врач провел весь день за беседой с Зоэ. Я думаю, после того она пару раз с ним ужинала.

— Зоэ тоже здесь? — спросила Фоби.

Джин покачала головой.

— К счастью, нет. Ее дети безнадежно избалованы. Они с Чарльзом снова вместе, потому что развод оставил бы пятно на его безупречной репутации прекрасного политика. Он надеется получить повышение, когда начнется очередная кадровая перестановка, но наверняка ничего не известно.

Фоби попыталась скрыть свое облегчение. Из сестер Ситон Зоэ ненавидела ее больше всех — конечно, не считая Саскии. Однажды она закрыла ее в сарае с тремя гусями, выпустив только после того, как Фоби пообещала испачкать свое лицо коровьим навозом и быть целую неделю ее рабыней. Они не виделись несколько лет, хотя Фоби иногда слышала про ее семейные проблемы. Без сомнения, рождение детей и шесть лет совместной жизни с членом партии тори в графстве Букингемшире немного смягчили ее, но Фоби совсем не горела желанием проверить это.

Внезапно ей пришло в голову, что ее приезд был большой ошибкой. Письма Саскии внушили ей иллюзию приобретенного уважения. Возможно, в детстве ее ненависть и ревность были обратной стороной этого чувства. Но в письмах Саския никогда не протягивала ей руки, Фоби была за пределом ее круга. Теперь, когда счастье разбилось вдребезги, она наверняка не хотела, чтобы Фоби изливала свое сочувствие.

— Джин, мне кажется, Саския не в большом восторге от моего приезда, — сказала она, боясь посмотреть ей в глаза.

После ее слов в воздухе повисло тяжелое молчание. Фоби услышала, как Шейла что-то насвистывала наверху. Хлопнула дверь машины, и в дом с громким лаем ворвался один из лабрадоров.

Джин посмотрела на часы.

— Рег сейчас поедет на вокзал встречать Тони, — сухо сказала она. — Если ты хочешь уехать, то лучше поторопись. Он возьмет тебя с собой. Скоро будет поезд до Лондона.

В ее голосе звучало холодное презрение, и Фоби внезапно поняла, почему ее отец всегда немного робел перед Джин. Она любого могла быстро поставить на место.

Фоби услышала, как с надрывом заработал дизельный двигатель, но не двинулась с места.

— Иди! — резко сказала Джин.

Но когда Фоби в отчаянии поднялась со стула, Джин громко расплакалась. Застыв от удивления, Фоби стояла рядом с ней. Она не знала, куда себя деть, и почувствовала, что тоже сейчас заплачет. Видеть слезы Джин было невыносимо.

— О боже, как это ужасно, — Джин продолжала всхлипывать. Она взяла бумажное кухонное полотенце, чтобы высморкаться. — Я прошу прощения за то, что не сдержалась. Мы все в таком напряжении… Я так беспокоюсь из-за Саскии, что ни на что другое меня не хватает. Сейчас она меня просто ненавидит… — Она с шумом высморкалась и подошла к окну, пытаясь взять себя в руки. — Пожалуйста, не уходи… — Джин почти умоляла, ее голос дрожал. — Ты моя последняя надежда.

В комнате для гостей Фоби раскладывала свои вещи, когда вернулся Тони. Сквозь прозрачную занавеску она наблюдала, как он выходил из машины и направлялся к дому. У нее перехватило дыхание.

Фоби думала, он останется таким же стройным и подтянутым, как раньше. Он всегда тщательно следил за фигурой, и занимался спортом. Но тяжелые времена отразились на нем так же, как на его дочери. Он потолстел, его живот нависал над ремнем брюк, а пиджак не сходился. Но больше всего Фоби была поражена тем, как изменилось его лицо — правильные черты патриция заплыли жиром и сделались почти неузнаваемыми.

Фоби не хотела встречаться с ним сейчас, но она зря беспокоилась. Когда Джин позвала ее к ужину, Тони нигде не было видно.

— Он сегодня ужинает в своем кабинете, — объяснила она немного смущенно. — Слишком много бумаг… Тони приносит свои извинения и говорит, что заглянет к тебе попозже, чтобы поздороваться.

По выражению лица Джин и ее опущенному взгляду Фоби поняла, что ничего подобного он не говорил.

— Сегодня у нас холодный лосось, — извинилась Джин. — Шейла была слишком занята, чтобы приготовить ужин. Ты не могла бы попросить Саскию спуститься и поесть с нами?

Фоби постучала в дверь комнаты Саскии, но никто не ответил. Она попыталась войти, но дверь оказалась закрыта на ключ.

— Саския, спускайся к нам. Тебе нужно поесть, — попросила она. — Мы не будем ни о чем тебя спрашивать.

Фоби не расслышала приглушенного ответа.

— Что?

— Я сказала «убирайся»! — в голосе звучала ненависть. — Оставь меня в покое!

Когда Фоби после ужина вернулась к себе, под дверью она нашла записку. Крупным четким почерком было написано следующее:

Фредди, сейчас я никого не хочу видеть, и меньше всего тебя. Ты никогда не любила меня, так что хватит вынюхивать здесь последние сплетни. Убирайся в Лондон и не вмешивайся в нашу жизнь.

В ту ночь, пока Фоби горько плакала от обиды и жалости к себе, Саския пыталась покончить с собой.

3

Джин поехала в больницу Святого Луки в Хексбери на машине «скорой помощи» вместе с Саскией. Так как Тони не имел водительских прав, за рулем машины Джин сидела Фоби.

Сознавая, что она до сих пор находится на грани паники, Фоби пыталась совладать с собой.

Впервые после своего приезда она смогла поговорить с Тони. Ужасная встреча.

— Это ты нашла ее? — Он барабанил пальцами по приборной доске, когда они неслись по пустынным узким дорогам, далеко позади машины «скорой помощи».

— Да. — Фоби содрогнулась от воспоминания: тем вечером, вся в слезах, она пошла в ванную Ситонов, потому что по-детски боялась, что в ванной комнате для гостей ее может поджидать Саския. Она вполне могла заставить ее немедленно покинуть дом.

В течение нескольких секунд она пыталась осознать увиденное. «Так много крови», — вдруг вспомнились ей слова леди Макбет. А затем она подумала: как странно. Саския была самым неаккуратным человеком из всех ее знакомых, но она перерезала себе вены в наполненной водой ванне. Обычно она не обдумывала свои поступки.

Их провели в ярко освещенную приемную, вручили по пластиковому стаканчику черного кофе и попросили подождать. Джин была уже там. Она потерянно сидела у плаката, с которого улыбался медвежонок со стетоскопом. Тони сразу же вытащил свой мобильный и позвонил одному своему знакомому, чтобы с его помощью Саскию как можно быстрее перевели в отдельную палату. Он мерил шагами комнату, ожидая, пока влиятельный друг встанет с кровати и подойдет к телефону. Он зажег толстую сигару, прижимая плечом телефон к дряблому лицу, и в воздухе поплыл неприятный сильный запах.

Фоби недовольно посмотрела на него и обняла Джин за трясущиеся плечи.

— Она даже не зашла… — голос Джин прерывался от рыданий. Ее лицо посерело от горя, из рукавов старого порванного свитера выглядывали оборки ее ночной рубашки. Она лихорадочно искала носовой платок. — Врач постоянно говорил о том, как много крови она потеряла, и хотел знать ее группу крови, но я не могла вспомнить… Это я во всем виновата… Если она умрет, это будет только моя вина… Я просто не могла вспомнить…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась еще сильнее. От ее ногтей почти ничего не осталось, кожа на руках была сухой, в мозолях и с въевшейся грязью из-за постоянной работы в саду.

Через полчаса усталая медсестра заглянула в приемную, чтобы удостовериться, что Ситоны в порядке.

— Как моя дочь? — спросил Тони так требовательно и громко, что девушка вздрогнула.

— Ее сейчас осматривают, — сообщила она хрипловатым голосом.

— Вы хотите сказать, что они только сейчас начали это делать? — Казалось, что от его ярости загорятся обои из гессенской бумаги. — Что это вообще за больница? Немедленно приведите врача, я хочу с ним поговорить.

Медсестра не двинулась с места.

— Скажите ему, что я хочу его видеть. Немедленно!

Она глубоко вздохнула:

— Он с вашей дочерью, сэр. Если вы хотите еще кофе, в холле есть автомат. Как только у нас появятся новости, мы вам сообщим.

Тони окончательно вышел из себя и устроил такой скандал, что ему и Джин разрешили увидеть Саскию через пять минут.

Фоби вышла из комнаты, чтобы купить еще кофе. Ей нужно было чем-то занять себя. Бросая в автомат двадцатипенсовые монеты, она слышала знакомый голос. Недалеко от нее по мобильному отрывисто говорил Тони.

— Нет, сейчас все в порядке, Гай. Глупая девчонка отделалась несколькими царапинами. Все выглядело намного страшнее, чем оказалось на самом деле.

Фоби поставила кофе рядом с автоматом и направилась к больничным боксам, отгороженным друг от друга занавесками. Медсестра провела ее к Саскии.

— Она находится под действием сильного успокоительного средства, так что вам вряд ли удастся поболтать.

Саския была так бледна, что ее кожа казалась почти голубой по сравнению с белой рубашкой. Круги под глазами потемнели, а от яркого освещения ее разноцветные волосы казались жирнее.

Но она снова была красива. Щеки впали, овал лица сделался более четким, черты заострились. Фоби почти узнала прежнюю Саскию. Она казалась Спящей Красавицей, погруженной в глубокий спокойный сон в ожидании поцелуя прекрасного принца.

— Мама?

— Нет, это я, Фредди. Как ты себя чувствуешь? — Фоби взяла ее за руку.

— Ай! — Саския взвыла от боли, отдернув руку. — Я чувствую себя паршиво, а ты как думала?

Фоби прикусила губу.

— Что ты здесь делаешь? — Саския раздраженно вздохнула и отвернулась.

— Я тебя нашла.

— Прекрасно. — Из-за лекарств она говорила невнятно, тем не менее слова прозвучали с едким сарказмом. — Разве ты не получила мою записку? Я хочу, чтобы ты убралась отсюда и оставила меня в покое.

— Саския…

— Ты знаешь, я не хотела, чтобы ты приезжала, — продолжила она, ее голос постепенно поднимался до крика. — Это была идея мамы. Она всегда любила тебя больше меня. Сука! Я просто хотела умереть — почему ты не позволила мне это сделать?

— Саския, пожалуйста… — Фоби прикоснулась к ее шее, покрытой капельками пота.

— Не трогай меня, слышишь?! — крикнула Саския, чуть не упав с кровати, пытаясь подальше отодвинуться от Фоби.

Шуршание занавески возвестило о появлении медсестры.

— Мне кажется, вам лучше уйти. — Ее слова прозвучали, как приказ. — Ваше присутствие расстраивает мисс Ситон.

Чуть не плача, Фоби вышла из палаты. Она не могла понять, почему Саския так сильно ненавидит ее.

Саския возвращалась домой на следующий день. Удивительно, но ее приезд явно пугал Джин и Тони. В субботу до обеда они вели себя совсем как прежде, когда Фоби проводила у них каникулы. Джин даже немного накрасилась и надела красивое шелковое платье кремового цвета.

Все изменилось, когда Джин уехала за Саскией. Тони направился в свой кабинет в подавленном настроении. Фоби попросила Джин отвезти ее на вокзал по пути в больницу.

— Не говори глупостей, дорогая. — Она напряженно улыбнулась. — Саския в восторге, что ты здесь. Сейчас ты очень ей нужна. Я думаю, будет довольно эгоистично с твоей стороны, если ты сейчас уедешь. Ваша дружба выдержит это испытание. Ну же, Фоби, ты крепче, чем ты думаешь.

Она ушла, оставив Фоби в полной растерянности.

4

— Прости, дорогой. Я не смогу сегодня с тобой встретиться. Мицци рано возвращается из Нью-Йорка. Я знаю, мое сообщение, как всегда, очень короткое. Я ненавижу подводить тебя, правда.

— Ну конечно. — Сюзи Миддлтон прижала плечом телефонную трубку к уху и попыталась посмотреть на часы, висящие на тонкой металлической цепочке, застегнутой вокруг изящного запястья. — Итак, ты можешь порекомендовать мне какого-нибудь энергичного мужчину, чтобы я могла пригласить его для Портии Гамильтон?

— Нет.

Сьюзи закатила глаза и со щелчком открыла свой карманный компьютер «Псион».

Поставив мраморную пепельницу посередине кофейного столика, сделанного в Милане, Пирс Фокс отступил и залюбовался произведенным эффектом. Прижав к губам ухоженные пальцы с дорогим маникюром, он зачарованно смотрел на чистую пепельницу, обычно наполненную окурками Топаз.

В полном удовлетворении он опустился на белый диван.

Когда его жена-американка уезжала, Пирс наслаждался своей педантичностью. Восхитительная Топаз точно так же наслаждалась хаосом, который она создавала на своем месте. Хотя окончательный результат всегда был ошеломляющим и вызывал зависть, Пирс с удовольствием посмотрел бы на своих горящих от страсти и достойных сожаления друзей.

В способности Топаз превращаться из худой школьницы с торчащими ребрами в сияющую, обворожительную Лорелею с помощью дорогостоящей косметики, было что-то эротичное. Поздно вечером сексуальная сирена исчезала с помощью пропитанных лосьоном ватных тампонов, и к нему в постель забиралась школьница. Для Пирса это было вдвойне волнующим.

Зазвонил телефон, но Пирс продолжал читать газету, предоставляя работать автоответчику. Разочарование от того, что звонила не Топаз, сжало его пульсирующие запястья, как наручники. Он почти не слушал, как один из мелких знаменитостей напыщенно жаловался на то, что Пирс сделал из него всего-навсего коммивояжера, продающего никому не нужные мыльные оперы и тому подобное. Слава богу, через тридцать секунд сообщение оборвалось.

Пирс поднял глаза к деревянному потолку и посмотрел на лампу. Его глаза увлажнились. Топаз отсутствовала уже три дня и за это время ни разу не позвонила. Его это не удивляло. Он вспомнил их последний разговор. Это был двадцатиминутный монолог, в течение которого он безуспешно пытался вставить хотя бы одно слово. Если Топаз сердилась, то она обладала замечательной способностью ставить все с ног на голову.

— Фокси, я хочу ребенка, — довольно неожиданно объявила она утром в день отъезда в Нью-Орлеан на съемку для французского журнала «Эль».

— Что ты сказала, дорогая? — Пирс порезался бритвой от удивления.

— Я хочу маленького ребеночка. Все имеют детей. — Топаз говорила так, как будто они обсуждали длину юбки или новую стрижку.

— Правда?

Пирс старался не встречаться с ней взглядом в зеркале. Она как раз вышла из душа и намеренно позволила соскользнуть вниз темно-красному полотенцу, закрепленному на груди. Ее стройное, покрытое капельками воды тело блестело, когда она собирала необходимые средства для совершения второй части ее утреннего туалета. Влажные светлые волосы толстым жгутом спускались по спине между выступающими лопатками.

— Я уже обо всем подумала, милый, — мечтательно продолжила Топаз, вытягивая руки и поворачивая голову из стороны в сторону. — Я хочу маленькую девочку, которую я назову Велвет. Я не брошу работу. Жасмин ле Бон участвует в съемках и показах, хотя у нее есть ребенок.

— Ты же собиралась путешествовать, дорогая, — мягко сказал Пирс, в то время как его рука мертвой хваткой сжимала хромированную раковину фирмы «Конран».

— Черт возьми, Фокси, когда-нибудь я найду действительно хорошую работу в кино, и мне не придется ни о чем беспокоиться, — отмахнулась Топаз. Она присела на корточки, чтобы подстричь покрытые лаком ногти пальцев ног.

— Я составлю график съемок так, чтобы у меня было время для Велвет. И ты тоже сможешь о ней заботиться, милый. Ты же так много времени работаешь дома. Разве это не чудесно, любимый? У тебя практически не было возможности по-настоящему почувствовать отцовские узы, связывающие тебя с другими твоими детьми.

В начале года Пирс наконец уступил ее настойчивым просьбам и устроил для Топаз пробы на роль в двух зарубежных фильмах с небольшим бюджетом. После этого ему позвонили оба режиссера и спросили, было ли это шуткой, на что Пирс холодно ответил, что у него другое представление о чувстве юмора и принес извинения за потраченное время. Он так и не смог сказать об этом Топаз и был вынужден притвориться, что оба проекта закрылись.

Однако то, что на самом деле приводило Пирса в ужас, располагалось на четвертом этаже «Харродза», лондонского универмага, в отделе товаров для детей. Детей он боялся больше, чем пауков, высоты и грязи. При мысли о рождении еще одного ребенка у него на лбу выступили капли пота, а сердце забилось так, что кровь из пореза на подбородке пошла сильнее. Ведь он оплачивал содержание трех детей от предыдущих двух браков. В сорок три года он обладал высоким уровнем холестерина и считал, что очередной период памперсов, сажания на горшок и наблюдения за прорезыванием зубов представляет реальную угрозу его жизни.

— Мы с Велвет будем лучшими подругами, — счастливо объявила Топаз, подтверждая убеждение Пирса, что все женщины после родов меняются до неузнаваемости и превращаются в степенных матрон. — Мы будем носить одинаковую одежду.

Она натирала кожу головы душистым лосьоном и лавандовой водой, ясный взгляд ее огромных янтарных глаз был устремлен вверх, как у учениц монастырской школы при молитве.

Топаз едва исполнилось двадцать, и Пирс чувствовал, что она была слишком молода, чтобы обзаводиться детьми. Он подозревал, что внезапно нахлынувшие материнские чувства появились в результате распространения очередных безумных идей, носящихся в модельном мире.

— Кроме того, мама тоже хочет, чтобы у нас была настоящая семья, — продолжала Топаз.

Подумав о том, что Шелзнеры ждут от них кучу детей, Пирс чуть не потерял сознание. Мысль о матери Топаз, весом в сто двадцать килограммов, и ее отце, которые, несомненно, вскоре попытаются оказать на него давление, заставят сделать анализ спермы и еще бог знает что, вызвала у него дрожь отвращения. От ее последующих слов Пирсу показалось, будто его окатили ледяной водой.

— Что?!

— Я уже два месяца не принимаю противозачаточные таблетки, милый. Я хотела сделать сюрприз.

— Хочешь сказать, что ты уже беременна?

— Кто знает? — прощебетала она, ее глаза искрились от возбуждения. Затем она надула пухлые губки и с вызовом посмотрела на него. — Ты же хочешь, чтобы у нас появился малыш, правда?

Пирс глубоко вздохнул и сказал, что он в этом не уверен. По крайней мере, не в этом году. «Пока я не найду чертовски хорошую клинику, где можно сделать операцию по стерилизации», — подумал он.

И тогда разразилась буря. Топаз в бешенстве носилась по квартире, бросая в кожаный чемодан одежду, косметику и нижнее белье от Кельвина Кляйна. Она ушла с покрасневшими глазами, не поцеловав его на прощанье, и опрокинула его любимый кактус высотой около шести футов, перед тем как громко хлопнуть дверью.

На этот раз сексуальное возбуждение, которое он всегда чувствовал, если она уезжала по делам, странным образом отсутствовало. Он надеялся, что теперь, когда вся квартира полностью в его распоряжении, он почувствует облегчение и никто не помешает ему наслаждаться тишиной и покоем. Вместо этого он ощущал скуку и беспокойство.

Пирс подошел к окну на всю стену. Перед ним в колыхающейся дымке лежал Лондон, металлические части зданий и окон сверкали в лучах вечернего солнца, как яркая позолота на выпуклом рисунке дешевых почтовых открыток, которые продавались в киосках напротив Букингемского дворца. Удлиненная тень здания падала на водную гладь реки Темзы, преграждая путь косым солнечным лучам. Хотя рабочая неделя уже закончилась, Пирс сел за большой обеденный стол из черного дерева и открыл свой портативный «Макинтош». Перед тем как включить его, он почувствовал знакомое напряжение в мышцах шеи и выброс адреналина в кровь. Он понимал, что ему нужно очень быстро поправлять положение дел, иначе его агентство прогорит. В настоящий момент он жил мелкими заработками, представляя звезд сериалов и жен политиков. Даже когда он только основал свою компанию три года назад, ему не приходилось так много этим заниматься. В то время он искал работу для талантливых, на его взгляд, актеров, но они были либо слишком неизвестны, чтобы рисковать и принимать участие в проектах по ту сторону Атлантики, либо вытеснены более крупными, зачастую американскими агентствами как раз в тот момент, когда Пирс пытался устраивать их карьеру. Голливуду постепенно наскучил тип крутого американца в татуировках, и теперь ему требовались британские аристократы с голубой кровью и красивыми лицами.

Дохода Топаз в настоящий момент хватало на погашение кредита, но если фаза «я хочу ребенка» продлится еще какое-то время, то единственным средством выживания для Пирса остается возможность добиться успеха с помощью одного из его наивных неизвестных актеров и сорвать большой куш.

Первый же файл, к которому он обратился, вызвал на его лице улыбку впервые за несколько дней. Феликс Сильвиан.

Зазвонил телефон, но Пирс не удосужился пересечь комнату и снять трубку.

Звонки следовали один за другим в течение минуты. Кто-то просто нажал кнопку повторного набора. В такой обстановке было невозможно сосредоточиться. Пирс выругался и пошел по комнате к телефонному аппарату.

— Да? — резко сказал он.

— Пирс?

— Да.

— Это Сюзи Миддлтон.

— Кто?

— «Избранные модели».

— Ах да, конечно. — Пирс взял телефон в руки и понес его к компьютеру. — Это срочно?

— Да. Я позвонила в неудачное время? — Приятный низкий голос звучал живо, располагая к себе деловых партнеров и вызывая симпатию. — Послушай, я буду краткой. Ты свободен сегодня вечером?

Пирс подавил готовый вырваться отказ и немного подумал. Это было бы неплохой сменой обстановки.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я хочу, чтобы ты кое с кем познакомился.

Теперь предложение стало еще более заманчивым.

Портия Гамильтон сразу обратила на него внимание и горячо пожелала, чтобы его пригласили для нее.

Она приехала позже, чем собиралась. В роскошной гостиной Сюзи около дюжины гостей пили по второму джин-тонику с кубиками льда и разговаривали достаточно громко, чтобы не было слышно урчания животов. Пирс стоял рядом с большим камином и выглядел одновременно настороженным и безразличным к разговорам присутствующих. Он был очень привлекательным мужчиной.

Внешний вид впечатлял — очки в тонкой красной оправе, синий пиджак и галстук такого яркого цвета, что он издалека бросался в глаза. Этот рыжеволосый мужчина напоминал Портии ирландского сеттера-чемпиона — надменного, ухоженного, великолепного и прекрасно это понимающего — рядом с украшенной бантами игрушечной собачкой.

Портия как раз рассказывала в очередной раз о причине своего опоздания одной энергичной обозревательнице, когда ей представили Пирса.

— Портия, мне кажется, ты не знакома с Пирсом Фоксом. — Сюзи тряхнула светлыми кудрями и положила руку ему на плечо, ее золотые браслеты зазвенели. — Пирс, это моя подруга, Портия Гамильтон. Она работает над статьями и интервью для журнала, так что будь с ней мил. Пирс — потрясающе хороший агент, Портия. Он представляет всех — от кинозвезд до глав крупнейших компаний — и заботится о том, чтобы его клиент не сходил с газетных полос или никогда в них не появлялся, в зависимости от того, с кем он имеет дело.

Оставляя их вдвоем, Сюзи ушла на кухню, чтобы проверить, все ли готово.

— Итак, вы рекламный агент? — спросила Портия, глядя ему в глаза. Они гипнотизировали ее — темные, бутылочного цвета и холодные, как мрамор.

— Что-то в этом роде. — Он посмотрел через ее плечо и поморщился, когда она закурила. — Я представляю в основном актеров, но делаю не только рекламу. Я нахожу для них работу.

На три четверти занимаюсь рекламой, остальное — это мое агентство.

— Это так необычно. — Портия заметила легкий среднеатлантический выговор, смягчающий звук его низкого сухого голоса. — Вы привезли эту идею из Штатов?

— Нет, это мое собственное открытие. — Пирс посмотрел на нее с легким раздражением.

— Вам удивительно подходит имя Фокс. — Портия чувствовала одновременно раздражение и очарование, исходившее от него. Ей приходилось вытягивать из него каждое слово, чтобы не возникло неловкого молчания.

— Да? — Пирс изобразил вежливый интерес. Такое направление беседы ему определенно не нравилось.

«О боже, я должен развлекать ее беседой», — мрачно подумал Пирс. Он уже жалел, что принял приглашение. Как только он вошел в дом Сюзи Миддлтон, она устроила ему настоящий допрос — ее интересовали дела Феликса Сильвиана. Феликс собирался подписать контракт с одним из клиентов Сюзи, немецким домом мод. Он должен был участвовать в рекламной кампании. Нельзя сказать, что Феликс считался профессиональной моделью: он работал редко и за большие гонорары. Избалованный дилетант, как и его отец, он бесконечно полагался на свой шарм, внешний вид, деньги и энтузиазм, которые обеспечивали ему доступ через все закрытые и охраняемые двери к наслаждениям привилегированного общества. Он легко преодолевал преграды, оставляя далеко позади более достойных претендентов, тративших годы на достижение своей цели. Желтая пресса любила его. Лучшие агентства, фотографы, маркетинговые директора и издатели журналов преследовали его. В Германии хотели, чтобы он представлял новую рождественскую линию товара, но Феликс тянул с ответом, так как Пирс сообщил, что нашел для него другую работу. На самом деле он ничего не нашел. Пирс намеренно уклонялся от прямых ответов Сюзи и чувствовал себя не в своей тарелке.

Повернувшись к Портии, он осмотрел ее без всякого интереса. Ей чуть меньше тридцати, решил он. Хотя иногда она вела себя как растерявшаяся школьница, впервые попавшая в бар. Она была очень худа — острые плечи с выступающими костями. Серое шелковое платье на бретельках едва касалось тела, обозначая его изгибы. На ее живом лице выделялись большие выразительные глаза с длинными угольно-черными ресницами, которые загибались кверху, как концы ленточки на подарке. У нее был изящный, немного римский нос и большой рот.

Без сомнения привлекательная, она была не в его вкусе.

— Вы давно знаете Сюзи? — отрывисто спросил он, раздумывая, сколько еще времени пройдет до тех пор, когда он сможет вежливо отказаться от кофе и отправиться домой под предлогом того, что ему нужно срочно позвонить в Австралию.

— Много лет, — призналась Портия. Понизив голос, она сказала: — Но при каждом таком вопросе нам приходится укорачивать это время в зависимости от того, насколько мы уменьшаем наш возраст.

Пирс почти улыбнулся.

— В школе она была в одном классе с моей сестрой Зоэ, — продолжила Портия. — Сюзи обычно заявлялась к нам на выходные, в тунике из марли и туфлях на высокой платформе. Однажды мой отец застал нас в садовом домике за курением травки и пришел в бешенство. Одному богу известно, каким образом она уговорила его присоединиться к нам. Потом он два дня не мог говорить. Жаловался, что у него ларингит. Сюзи великолепна.

Пирс напряженно улыбнулся. Чувствуя его дискомфорт, Портия быстро повернула ход беседы в другое русло и заговорила о надвигающейся королевской свадьбе. Казалось, взгляд Пирса стал еще более отсутствующим — его интерес к королевской семье ограничился помощью одному странному писателю опубликовать их биографию без своей подписи.

— «Elan» — это светский журнал, не так ли? — перебил ее Пирс, умышленно таким тоном, как будто едва слышал о журнале до сегодняшнего вечера.

— Вы правы, — осторожно ответила Портия. «Он ведет себя как мул, на которого надели новое седло», — подумала она.

— Множество фотографий аристократов и статьи о последних проделках Дая Левлина. — На его лице появилось пренебрежительное выражение. — Вы продаете выпуски журнала кому-нибудь еще, кроме стоматологических клиник?

— Нет. — Портия заставила себя улыбнуться. — Именно поэтому в год выходит всего четыре выпуска. Тогда в каждом номере будет что-то новое.

Как только к ним приблизилась другая пара, чтобы принять участие в разговоре, она воспользовалась возможностью и скрылась на кухне. Ей было необходимо поговорить со Сюзи.

— Ну как? — Сюзи засмеялась.

— Боюсь, что в последнюю минуту главный греческий бог исчез. Пирс вместо него. Только не говори мне, что он голубой, — взмолилась Портия.

— Нет. Боюсь, он женат. В очередной раз. — Сюзи лукаво улыбнулась.

Портия застонала:

— Ты решила, я в таком отчаянии, что готова стать постоянной любовницей женатого мужчины, так?

Сюзи пожала плечами:

— Все самые желанные мужчины женаты — это факт.

— Значит, твой женат. — Портия зажгла сигарету. — Эрнест Загадочный.

— Его зовут не Эрнест. — Сюзи вздохнула. За много лет постоянного любопытства со стороны Портии к ее личной жизни, она привыкла защищать мужчину, имя которого она отказывалась называть. — И ты прекрасно знаешь, что я никогда не преследую женатых мужчин. Кстати, я встречаюсь с ним на этих выходных. У нас воскресное утреннее свидание.

— Боже, как это волнующе. Расскажи еще что-нибудь.

Но Сюзи поспешно сменила тему разговора. Скрытность была ее характерной чертой.

— Тебе действительно так не понравился Пирс?

— Он выглядит божественно, — призналась Портия, — но он холоден, как замороженный палтус.

— Разговори его. — Сюзи забрала у Портии сигарету и выбросила ее.

— Что?!

— Соблазни его за ужином. Если у тебя получится, я приглашаю тебя в ресторан.

— Спасибо, но у меня нет желания быть униженной.

— Ты и не будешь. Кроме того, ты сделаешь мне огромное одолжение. — Сюзи сверкнула самой озорной улыбкой. — Мне хотелось бы иметь что-нибудь в запасе, когда появится мистер Уилли Фокс. Он пытается заполучить одного из моих лучших людей.

— Ни за что! Я не какая-нибудь шлюха, которую посылают выведать секреты во время войны, — прошипела Портия.

— А также, — продолжила Сюзи, игнорируя ее слова, — ты уже сходишь по нему с ума. Это бросается в глаза, как твое платье от Мошито.

Как всегда, Сюзи пригласила слишком много людей, чтобы можно было удобно разместиться в ее уютной столовой с панельными стенами из вяза. Но казалось, этого никто не замечал. Все со смехом протискивались в узкий шестидюймовый проход между столом и стеной, задевая картины и устраиваясь на своих местах, как акробаты, желающие уместиться в винную бочку. Стулья были принесены из других комнат, чтобы их хватило на четырнадцать человек, собравшихся вокруг длинного викторианской эпохи стола из красного дерева, который почти прогибался под тяжестью блюд, столовых приборов от Хилз и мерцающих свечей в стальных подсвечниках.

Пирс втиснулся в маленькое низкое кресло с кожаной спинкой, чувствуя себя карликом рядом с обозревательницей, от которой пахло духами от Шанель, и Портией Гамильтон, сидевших на нормальных стульях.

Пирс почувствовал себя крайне неуютно. На столе не было ничего, похожего на минеральную воду, лишь бутылки вина в таком количестве, что их содержимым можно было бы наполнить нефтяной танкер.

— У тебя все хорошо? Мне кажется, ты ужасно напряжен, — сказала Портия тихим голосом, поставив локоть на стол и подпирая голову рукой так, что ее пальцы касались лба. Она повернула к нему лицо, которое приняло забавное вопросительное выражение.

— Раньше я мог бы задать тот же самый вопрос, — резко сказал он. — Ты засыпала меня вопросами.

— Я нервничаю, потому что считаю тебя очень привлекательным, — честно призналась она. Ее серые глаза неотрывно смотрели на него. — И я пыталась понять, означало ли твое полное безразличие то, что я тоже тебе понравилась, или ты просто считал меня очередной истеричкой, которой уже за тридцать?

Пирс застыл, пораженный ее словами.

— И ты это выяснила?

— Как раз этим занимаюсь, — тихо сказала она, поднимая взгляд и улыбаясь Сюзи, которая несла к столу первое блюдо под восторженные восклицания гостей.

Когда суп из водяного кресса сменился на столе запеченной камбалой, рука Портии скользнула между бедрами мужчины, сидящего слева от нее. Само по себе это не было чем-то особенным. Рестораны во всем Лондоне полны людей, которые правой рукой едят и при этом намеренно не смотрят на человека, сидящего слева. Пальцы Портии нежно и умело пробирались по внутренней стороне бедер наверх. Когда они коснулись металлического язычка молнии на брюках и потянули его вниз, она положила в рот маленький кусочек хлеба и заговорила с сидящей напротив девушкой из рекламного отдела о том, как трудно установить плиту в квартире на первом этаже.

Пирс никак не показал того, что он ощутил движения ее руки. Однако когда за вторым блюдом последовал фруктовый салат, он сидел перед своей тарелкой, как вегетарианец, которому предложили жареную свинину. Он не отказался от кофе и не ушел домой под предлогом звонка в Южное полушарие. Вместо этого он медленно пил горячий кофе с молочной пеной, украдкой смотрел на женщину справа от него, и по его телу пробегала дрожь. Последний раз в подобной ситуации он оказывался много лет назад, когда у ворот школы его ждала мать. И никогда за двадцать семь лет активной половой жизни его не соблазняла незнакомка. Чувство беспомощности и нарастающего возбуждения нельзя было назвать только приятным, но оно опьяняло, как внезапное и стремительное падение на чертовом колесе.

Улыбаясь, Портия спросила, занят ли он на будущей неделе. Пирс видел движения ее влажного языка и розовых изогнутых губ. Ему захотелось попробовать их на вкус.

— Очень занят, — резко ответил он.

Портия отвернулась от него, убрав руку с его брюк, и взяла вишню из большой вазы с фруктами.

Когда Пирс пытался прийти в себя и незаметно застегнуть молнию, обозревательница, сидящая слева от него, похлопала его по плечу и спросила, что он думает о будущем британской киноиндустрии. Положив руку на стол, Пирс сделал глубокий вздох, а затем непроизвольно еще один, отчего ему показалось, что его легкие готовы взорваться.

Влажная надкусанная вишня через расстегнутую молнию брюк оказалась у него в трусах и совершала медленные движения вокруг головки его пениса.

Пирс сглотнул и посмотрел на женщину, устремившую на него вопросительный взгляд.

— Вы думаете, будущее за некоммерческими малобюджетными фильмами? — пришла она ему на помощь. Вишня скользнула вниз по его возбужденному члену.

— Нет… — наконец ответил Пирс с громким вздохом, как будто к нему в легкие врывался сжатый воздух из акваланга.

Портия проворно достала вишню и засунула ее в рот.

— Пирс… — произнесла она шепотом. Ее глаза снова неподвижно смотрели прямо перед собой.

— Да? — хриплым голосом сказал он, горячо желая, чтобы у нее не оказалось машины и он смог бы отвезти ее домой.

— Надеюсь, вы не обидитесь на то, что я вам сейчас скажу, — прервала его обозревательница гораздо более громким шепотом, что ненадолго привлекло внимание части гостей, и разговор за столом сделался тише. — Но у вас расстегнуты брюки. Я подумала, вам следует это знать.

Она несколько раз икнула и, пошатываясь, направилась в туалет. При этом она задела три картины и опрокинула чашку с кофе своей позолоченной сумочкой.

Сильно покраснев от смущения, Пирс с трудом застегнул молнию и так близко придвинул стул, что теперь край стола упирался ему в живот.

Портия и Сюзи обменялись коротким взглядом. Выражение их глаз смогли бы разгадать только самые близкие друзья.

— Ты приехала на машине? — спросил Пирс, в то время как его темно-зеленые глаза внимательно рассматривали оплывающую свечу на середине стола.

— Нет, — прошептала она. Она выбрала еще одну вишню. — За мной приедут в полночь. Мне нужно успеть на первый самолет в Милан.

— В субботу? — голос Пирса охрип от разочарования.

— У меня деловой обед. — Портия улыбнулась в полном восторге от своей выдумки. Завтрашний день она собиралась провести дома — ничего не есть, сделать несколько физических упражнений, нанести искусственный загар и удалить волосы с каждого дюйма своего тела, оставив лишь небольшой треугольник. Затем она позвонит Сюзи и заставит ее рассказать абсолютно все о Пирсе, а если она наберется смелости, то спросит о его жене тоже.

Крепкий бренди подействовал на гостей, как волшебный напиток, заставляющий говорить правду. За столом зазвучали фривольные анекдоты. Пирс вытащил из кармана пиджака серебряную шариковую ручку и записал на прекрасных белых салфетках Сюзи три телефонных номера — домашний, рабочий и номер его мобильного телефона. Около каждого в круглых скобках он указал время суток и дни недели.

Портия взяла салфетку, промокнула ею свои губы, и бросила на колени со счастливой улыбкой. Желание подмигнуть Сюзи было почти невыносимым. Вместо этого она взяла шоколадную конфету с мятной начинкой и положила ее в рот, повернувшись к другому собеседнику. Они начали дружески обсуждать приготовления к королевской свадьбе.

В полночь гости все еще сидели за столом.

В холле раздался громкий звонок. Это означало, что кто-то стоял у ворот дома.

— Сюзи, дорогая, мне нужно уходить. За мной приехали. — Портия встала, целуя на прощанье в обе щеки мужчину, с которым она разговаривала, затем положила в рот еще одну шоколадную конфету.

Повернувшись к Пирсу, она протянула ему руку.

Пирс пожал ее, больше всего на свете желая пойти за ней, задушить ее поцелуями, прижать ее хрупкое тело к белой стене комнаты всем своим телом и умолять пойти к нему домой. Но он был слишком горд и боялся отказа.

— Была рада познакомиться с тобой, Пирс, — проговорила она, затем наклонилась и поцеловала его в губы.

Сначала Пирс подумал, что у него во рту окажется ее язык, и чуть не потерял сознание от возбуждения. Но когда Портия выпрямилась и прошла мимо него, он почувствовал вкус мяты. Во рту таяла мягкая шоколадная конфета из тех, что Сюзи всегда подавала на десерт.

5

В воскресенье утром сильный восточный ветер принес с собой бурю. Над долиной гремел гром, и Фоби решила, как можно дольше оставаться в постели под пуховым одеялом, натянутым до подбородка.

Когда она наконец спустилась, Джин уже вернулась из церкви.

— Саския встала? — спросила она.

— Не знаю, — призналась Фоби.

— Зайди к ней, ладно? Спроси, будет ли она с нами обедать. Скажи, что на обед бифштекс. Вечером приедет Портия, и мы сможем немного повеселиться.

Ее тон выдавал огромное нервное напряжение последних дней.

Фоби неохотно начала подниматься наверх. Она приблизилась к комнате Саскии в полной уверенности, что дверь заперта на все замки и находится под высоким напряжением. Но когда она постучалась и взялась за ручку, дверь открылась. При свете дня комната казалась еще больше похожей на свалку — каждый дюйм пола был покрыт грязью, пятнами, протухшими остатками еды и пеплом от сигарет. Но Саскии там не было.

В панике Фоби бросилась в ванную. Там ее тоже не оказалось.

— Боже! — Она схватилась руками за голову и направилась назад к лестнице, мучительно раздумывая, стоит ли поднимать тревогу.

— Я здесь.

Фоби резко повернулась направо и увидела Саскию, которая сидела на ее кровати в маленькой комнате для гостей. На ней были мятые леггинсы и длинный бесформенный черный свитер с рукавами, закрывавшими повязки на запястьях. Жирные волосы были стянуты резинкой, но к лицу уже начала возвращаться прежняя красота.

Испытывая огромное облегчение и жалость, она бросилась к ней, но Саския резко выбросила вперед руку, как разъяренный постовой на перекрестке Милана.

— Нет! — завопила она, затем понизила голос на октаву. — Не смей бросаться на меня с объятиями, неискренними вопросами и притворной жалостью. Я этого не вынесу. Сядь туда. — Саския резким жестом указала на небольшой диван у окна.

Чувствуя, как в ней начинает закипать злость, Фоби послушно села на диван.

— Твоя мать хочет, чтобы…

— Мне наплевать, чего хочет эта старая кошелка, — огрызнулась Саския. — Я хочу с тобой поговорить. Ты прекрасно знаешь, что я не хотела, чтобы ты приезжала, так? — Саския взяла косметичку Фоби и заглянула внутрь.

— Да, ты довольно хорошо дала это понять, — осторожно ответила Фоби.

— Не знаю, зачем тебе это было нужно… Но я пыталась тебя остановить. Мы же никогда не были настоящими друзьями.

— Нет.

— Так вот, я передумала. — Саския вытащила карандаш для подводки глаз и провела линию на руке, чтобы посмотреть его цвет. — Сейчас я рада, что ты здесь.

— Спасибо. — В голосе Фоби звучал неприкрытый сарказм.

— Да. — Саския проигнорировала его. — Я решила, что ты можешь быть полезной. Я хочу нанять тебя.

— Что? — Фоби чуть не упала с дивана от изумления.

— Я хочу, чтобы ты для меня поработала. — Голос Саскии задрожал, но она сделала глубокий прерывистый вдох и продолжила: — Ты знаешь, что у меня есть деньги. Я заплачу тебе. Я понимаю, тебе кажется, что папа сейчас без гроша в кармане, он почти прогорел. Этот дом выставлен на продажу. Но у меня есть свои сбережения.

— Дом продается? — шепотом повторила Фоби не потому, что она не могла в это поверить, а чтобы выиграть несколько секунд на размышление.

— Конечно, тебя здесь не было, и ты ничего не знаешь о постоянном ухудшении положения дел Ситонов. Отцу нужны наличные, чтобы заплатить долги. Он предлагает везде в Лондоне наш дом, но в настоящий момент никто не проявляет ни малейшего интереса к этому огромному холодному склепу. Просто сейчас больше нет таких богатых покупателей, готовых сразу заплатить наличными. Он даже не смог собраться с духом и рассказать об этом маме.

Бедная Джин! Фоби потерла виски. Для нее расстаться с любимым садом будет все равно что потерять руку или ногу.

— Но сейчас мы говорим не о проблемах моего отца, — резко сказала Саския. — Мы обсуждаем мое предложение.

— Предложение? — Фоби с трудом понимала, о чем она говорит.

— О работе.

— Что именно тебе от меня нужно? — спросила Фоби.

Саския молча стояла у двери, прислонившись к ней лбом. Она теребила жирные волосы, пытаясь сохранить самообладание.

— Я хочу… — Ее голос превратился в шепот и прервался чередой прерывистых вздохов.

Фоби почувствовала, как ее злость исчезла без следа. Она встала и подошла к Саскии.

— Что? — мягко спросила она. — Что я должна сделать?

— Я хочу… Нет, я не могу просить тебя об этом. Я хочу… — Внезапно послышались громкие всхлипы, и по щекам Саскии заструились потоки слез. Она посмотрела на Фоби, которой такой взгляд казался пыткой. — Я хочу, чтобы ты ради меня соблазнила Феликса.

— Что? — Фоби уставилась на нее в удивлении.

— Я хочу отомстить, Фредди, за то, что сделал этот ублюдок.

Глубоко вздохнув, Фоби неуверенно протянула руку и коснулась плеча Саскии.

— Думаю, будет лучше, если ты мне об этом расскажешь, хорошо? — мягко сказала она.

Саския постепенно успокаивалась, зажигая очередную сигарету.

— Мы должны были пойти вместе на эту большую премьеру. — Саския начала говорить дрожащим торопливым шепотом. — Какой-то друг Феликса, большая звезда и очень важная шишка, пригласил его. Это был первый британский фильм с большим бюджетом за целую вечность, конечно сделанный по американскому образцу. Поэтому там должны были присутствовать все — члены королевской семьи, знаменитости, верхушка киноиндустрии, масса других представителей высшего общества. Феликс так одержим желанием стать актером, что подобная обстановка приводила его в неистовое возбуждение.

Она сделала глубокую затяжку.

— Тогда мы жили в доме его отца в Лондоне. — Саския вздрогнула, смахивая слезы. — Джослин сейчас живет за границей. Это был небольшой уютный домик недалеко от Ноттинг-Хилла, но Феликс со своими дружками полностью захламили его. Я думаю, срок аренды продлится еще около шести месяцев, так что Сильвиана старшего этот факт не особенно волнует. Вряд ли он на самом деле серьезно беспокоится из-за чего-нибудь.

Она высморкалась.

— Разве он не был писателем?

Саския кивнула, делая затяжку.

— Он пишет и сейчас, но не те невразумительные романы, которые принесли ему литературные премии в семидесятых годах. Он пишет под псевдонимом Герберт Уилсон.

— Автор триллеров? — Фоби задохнулась от удивления.

— Он самый. — Саския оторвала уголок бумажного носового платка. Книжные киоски в терминалах всех аэропортов заполнены этим отвратительным барахлом.

— Ты говорила о Феликсе, — осторожно напомнила Фоби, сознавая, что она переводит ход разговора в опасное русло. — И о премьере.

— О Феликсе… — Саския смаковала его имя, как шоколадную конфету, и затем проглотила его с презрительным вздохом, переводя на Фоби взгляд покрасневших глаз. — На той неделе у Феликса не было работы, и мы жили фактически в постели. Казалось, все было прекрасно. Его рекламный агент Пирс, настоящая акула, но не из его модельного агентства, организовал всего несколько деловых обедов. У кровати лежала кипа нечитаных сценариев. Я купила великолепное платье с корсетом для премьеры. Дилан, его лучший друг — они живут вместе, — постоянно врывался к нам в комнату, когда мы занимались любовью, чтобы процитировать нам еще несколько строк из его лучшей роли. Феликс только смеялся. Боже, я была так счастлива…

Она снова заплакала, неистово пытаясь найти сухой участок носового платка, чтобы вытереть слезы.

— За пару дней до премьеры, — отрывисто продолжила она, — в газете «Экспресс» появилась небольшая заметка о том, что мы с Феликсом собираемся пожениться, — я думала, его это обрадует. Там была великолепная фотография, изображающая его на каком-то модном показе в Кении и мое расплывчатое фото. Там я выглядела как Грета Скачи. Тогда я еще не красила волосы.

— Ты мне ее посылала, — сказала Фоби.

— Ах да, — вспомнила Саския, комкая мокрый платок и закрывая глаза. — В то утро я писала тебе, когда Феликс еще спал. Я вышла на улицу, купила еще один номер, вырезала заметку и отправила тебе до того, как… — Ее лицо сморщилось.

— …Ты показала ему статью?

Саския кивнула.

— Он всегда с таким восторгом говорил, что не бывает плохой рекламы, а эта статья открыто льстила нам обоим. Но когда я показала ему газету, он пришел в бешенство, обвинил меня в том, что я специально рассказала обо всем журналистам, чтобы погубить его карьеру, хлопнул дверью и ушел. Я не могла в это поверить. Когда вечером я вернулась после примерки свадебного платья, его все еще не было. Дилан попытался убедить меня, что у Феликса возникло срочное дело, но я знала, что это не так. Дилан, этот жалкий обманщик, всегда пытался защищать его.

— На этом все закончилось? — спросила Фоби довольно смущенно.

— Боже, нет! — Саския закатила заплаканные глаза. — Если бы только на этом, то я смогла бы сохранить остатки гордости. Через пару дней поздно ночью он наконец вернулся — как раз перед премьерой. Он буквально набросился на меня — невероятный секс длился несколько часов. Но он вел себя очень странно, я никогда его таким не видела — отсутствующим и немного напуганным. Он сказал, что был у своего отца в Барбадосе, чтобы убедить его приехать на свадьбу. Но когда я его спросила, будет ли в итоге Джослин, он огрызнулся, что это не мое дело.

Эта ночь была на самом деле яростной. Он и раньше долго занимался со мной любовью, но на этот раз он причинял мне физическую боль. Он кусал мои губы и сжимал руки так сильно, что утром они до локтей покрылись синяками.

— И ты осталась с ним? — пораженно спросила Фоби.

— Конечно. — Саския посмотрела на нее так, как будто ей предложили отрезать часть тела. — После этого он плакал, уткнувшись лицом в мой живот, его тело сжалось в тугой комок. Он долго извинялся, без конца повторяя, что любит меня. А когда я проснулась, его уже не было, он совершал ежедневную пробежку. Мое тело было покрыто цветами, как будто я была Офелией, а в руке я нашла записку, полную извинений и признаний в любви. Он сделал это, пока я спала. О боже, я так любила его за это… — Она высморкала нос, пользуясь вместо платка рукавом свитера. — В то утро, в день премьеры, я обедала в городе вместе со своей сестрой Сьюки, затем мне нужно было к парикмахеру. Я пробыла там дольше, чем рассчитывала. Когда я вернулась домой, Феликс был в великолепном настроении. Он купил огромный торт и бутылку шампанского. Он лежал в ванной, просматривал сценарий и насвистывал что-то из Шопена. Он так здорово выглядел, растянувшись в пенной воде, как красивый, золотистый тюлень. Я просто бросилась к нему и сказала, как сильно я его люблю. Мне хотелось прокричать это с башни, вытатуировать эти слова на ягодице и писать их на всех рекламных щитах, автобусах и такси! — Из глаз у нее снова полились слезы. Саския пыталась вытирать их, но платок разорвался в Клочья. — А потом он вдруг посмотрел мне в глаза и очень спокойно сказал, что он меня нисколько не любит, никогда не любил, потому что считал надменной, эгоистичной шлюхой, что он зашел в наших отношениях столь далеко, так как думал преподать мне урок, и что он не имел ни малейшего намерения жениться на мне. Все это время с его лица не сходила самодовольная ухмылка.

— Боже! — Фоби потрясенно покачала головой.

— Я… я сначала подумала, будто он шутит. Его чувство юмора иногда могло быть очень странным. Он лежал в ванне, прекрасный, как Дионис, и говорил мне, что все кончено. Я даже засмеялась, но он лишь продолжал объяснять, что когда впервые увидел меня, то я показалась ему довольно привлекательной. Но я оказалась такой сукой — вначале изображала неприступность, а затем ела с его рук, как щенок, и раздвигала ноги, когда он предлагал мне провести с ним выходные, что он стал презирать меня и все, что я собой представляла. Полагаю, сначала он считал, что я его использовала. — Она подняла на Фоби взгляд несчастных покрасневших глаз. — Но на самом деле я так робела перед ним, что не верила в его любовь, пока он не предложил мне провести отпуск в Италии. Я попыталась объяснить ему это, но он меня не слушал. Он просто вышел из ванны и заходил по комнате абсолютно голый, бросая все мои вещи в чемоданы и высказывая в лицо очередную часть горькой правды. Что я ни на что не гожусь в постели, что я толстая, фанатичная и ничем не отличаюсь от других. Что у меня большой зад, целлюлит и маленькие глаза. Что я ленивая, неблагодарная и сосу кровь из людей, как пиявка. Сейчас это звучит забавно, но тогда я думала, что он сошел с ума. Я просто плакала без остановки. Он превратился в абсолютно другого человека.

— Мне это совсем не кажется забавным. — Фоби вздрогнула, забирая у Саскии сигарету, которая уже полностью сгорела и незаметно погасла.

— Когда он упаковал почти все мои вещи, то вытащил этот проклятый торт и бутылку шампанского из холодильника. Я на самом деле думала, что сейчас наступит тот момент, когда он скажет, что все было шуткой. Я была вне себя от ярости. Но когда он открыл шампанское, то издевательски сказал мне, что купил его отпраздновать наше предсвадебное расставание.

В тот момент, когда он принялся за мою семью и сказал, что я последняя дрянь, а все мои сестры шлюхи, вернулся с работы Дилан и спросил, что здесь, черт возьми, происходит. Феликс все еще стоял на кухне совершенно обнаженный, а я рыдала за столом. Когда Феликс объявил, что между нами все кончено, разразился ужасный скандал. Дилан стал кричать на Феликса, что он пообещал больше никогда этого не делать и что поступок Жасмин должен был стать ему уроком. Я понятия не имела, о чем идет речь, но я была слишком несчастна, чтобы спрашивать. Тогда Феликс швырнул в Дилана бокал и вылетел из кухни, чтобы одеться.

Дилан оказался таким милым, даже несмотря на его ужасную прическу. Он дал мне воды, вытер слезы и сказал, что все будет хорошо. Тут снова появился Феликс и начал кричать, что Дилан может забрать меня себе, если он так меня любит, но что секс со мной то же самое, что барбекю без мяса. Я бросила в него торт и выкрикнула самое обидное, что мне пришло в голову. Затем Феликс буквально вышвырнул мои вещи на улицу, схватил меня и выволок из дома на мостовую, захлопнув за мной дверь.

— О боже, и что же ты сделала?

— Я стучала и звонила в дверь, но они игнорировали меня, продолжая вопить друг на друга. Тогда я начала кричать, чтобы они открыли дверь, пока не появились соседи и не велели мне замолчать. В конце концов я пошла в офис к отцу и проплакала в течение всего совещания, ожидая Сьюки. После совещания она отвезла меня к себе. Я звонила несколько раз Феликсу, но работал чертов автоответчик.

В тот вечер я сидела перед телевизором и громко рыдала. Там показывали специальную передачу, посвященную премьере фильма, — продолжила Саския рассказ, прерываемый всхлипами. — Появился Феликс с Изабель Делони, французской актрисой. Он был неотразим, поворачивался от одной камеры к другой и остановился, чтобы сказать одному журналисту, что они с Белль с огромным нетерпением ожидают начала шоу. Он знаком с ней уже давно, и она не делает секрета из того, что сходит по нему с ума. Я думаю, он с самого начала собирался пойти на премьеру именно с ней. В настоящий момент за ней охотятся все папарацци. Стройная сексуальная красотка с неплохими мозгами. Они бы и не подумали фотографировать Феликса, если бы он пришел со мной. Когда я снова попыталась позвонить ему домой, телефон был отключен. — Саския вздрогнула. — Я сделала все, чтобы встретиться с ним и поговорить, но он удрал во Францию на съемки небольшого эпизода в каком-то фильме, а затем в Америку для участия в рекламной акции кока-колы. Пирс Фокс вообще не подходил к телефону, если я звонила. В модельном агентстве Феликса «Избранные модели» мне сказали, что он попросил не соединять меня с ним и не принимать моих сообщений, а если я буду и дальше настаивать и тратить их время, то они обратятся в полицию. Я чувствовала себя каким-то маньяком, преследующим голливудскую знаменитость. Это было так ужасно…

— Бедняжка… — Фоби погладила Саскию по руке.

— Затем спустя месяц, — Саския трясущимися руками зажгла сигарету, — я его встретила. Совершенно случайно. Он сидел перед клубом «Нерон», а я проходила мимо. Он пил горячий кофе и смеялся с друзьями, которых я не знала. В Штатах он загорел и выглядел невыразимо прекрасным. Я просто стояла на улице и смотрела на него, не отрывая глаз.

— Он видел тебя?

Она кивнула.

— Он посмотрел на меня и сразу отвел взгляд, как будто я была абсолютно незнакомым человеком. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Мы прожили вместе полгода, мы уже выбрали подружек невесты, черт возьми! Я доверила ему мою жизнь, а за двенадцать дней он полностью исключил меня из своей жизни и угрожал написать заявление в полицию по поводу нарушения спокойствия назойливыми звонками. Потом я выяснила кое-что ужасное… — Ее лицо сморщилось, и она отвернулась, пытаясь справиться с собой. — В тот вечер я была в таком бешенстве, что отправилась к Жасмин, его бывшей подруге. Она модель. Немного полновата, но невероятно красива. Она принимает таблетки для уменьшения веса, но большинство журналов отказываются иметь с ней дело. Ей говорят, что она не может выполнять качественно свою работу. Феликс зовет ее Худышка.

— Очаровательно. — Фоби присела на край кровати. — Что она сказала?

— Сначала она не хотела меня впускать, но потом увидела, что я плачу, и сразу же догадалась о причине. Она была очень довольна. Протягивая мне двойную порцию бренди, она призналась, что молила Бога о том, чтобы Феликс меня бросил. Она все время смеялась и обнимала меня, как будто я только что получила хорошую работу. Я почувствовала, что больше этого не вынесу и сойду с ума, но когда я сказала, что ухожу, она сделалась абсолютно неуправляемой. Она швырнула в окно бутылку и начала кричать так, будто к ней в кровать забрался огромный паук. Я была уверена, что она меня прикончит. Вместо этого она рассказала мне правду. Феликс сделал с ней в точности то же самое. В тот день, когда они должны были пожениться, из ее желудка откачивали парацетамол в больнице Святой Марии. Фактически, сейчас от ее печени ничего не осталось.

— Боже, они тоже собирались пожениться?

Саския кивнула.

— Они жили вместе два года, хотя большую часть времени оба работали за границей. Он бросил ее за день до свадьбы и исчез на два месяца. При расставании сказал ей то же самое, что и мне. Позже она узнала, что за все время их знакомства у него были другие романы. Она также выяснила, что он спал с ее матерью.

— Ты, наверное, шутишь!

— Нет. — Саския закрыла глаза. — Он настоящее дерьмо, но он настолько неотразим, что ни одна женщина не может ему отказать. Жасмин считает, что у него в жизни никогда не было разочарований. Хуже всего то, что ему доставляет огромное удовольствие уничтожать доверие женщины. Выяснилось, что нечто подобное он проделывал задолго до Жасмин или меня. В последних классах школы, в университете, даже когда он жил в Австралии, он не просто разбивал сердца — он резал их на мелкие кусочки.

— Но почему?

Саския пожала плечами.

— Я думаю, для него это как толчок, что-то вроде источника жизненной силы. Простая победа над женщиной его не интересует, ему требуется жестоко поиграть с ее разумом и душой, чтобы получить настоящее удовольствие. Поэтому он выбирает надменную, неприступную красавицу и занимается ее воспитанием. Он относится к ней как к полубогине, сводит ее с ума от наслаждения в постели, делает ее центром своей жизни. Для нее это все равно что попасть в рай на седьмой день сотворения мира. Феликс дает ей почувствовать свое совершенство, ощутить такую уверенность в себе, что она совершенно счастлива и уверена в его любви. А затем он разрывает ее на части. Он словно художник-реставратор, который удаляет лишнее с картины великого мастера, пока она не становится прекрасной, живой и желанной, а затем вонзает в полотно нож, чтобы никто и никогда ею больше не восхищался.

Слезы прекратились. Саския смотрела прямо перед собой пустым взглядом, на лице застыла боль. Веки распухли, и глаза почти закрылись от обильного потока слез.

— Я знаю, какой могла бы стать идеальная месть, — осторожно сказала Фоби, пытаясь вывести ее из оцепенения.

— Да? — Саския не поднимала глаз.

— Ты должна вернуться на сцену, играть, работать больше, чем когда-либо, и у тебя все получится. — Она продолжала настаивать. — У тебя действительно есть талант. Ты знаешь, как сложно попасть в школу драматического искусства, и ты всегда была особенной, еще в школе. Все, что тебе нужно, — это немного времени, решительность, выдержка и мужество. Играй в театре, добейся самых лучших отзывов, затем перед тобой откроется дорога в Голливуд, и Феликс позеленеет от зависти.

— Нет, — Саския покачала головой. — Я прекрасно знаю, как ему отомстить. Как ты думаешь, для чего я тебе все это рассказываю, глупая?

— Что? — Фоби была озадачена.

— Дело в том… — она вздохнула, — что я знаю, что ты можешь это сделать, но я не уверена, смогу ли это вынести.

— О чем ты говоришь, Саския? — изумленно спросила Фоби.

— Я хочу, чтобы ты сделала с ним то же самое…

— Что?

— …Что он сделал со мной, — закончила Саския. Казалось, она в любую секунду расплачется.

— Нет, Саския… — начала протестовать Фоби.

— Подожди! — прервала она ее. — Дай мне договорить, Фредди. Я хочу, чтобы ты, по крайней мере, меня выслушала. Ты идеальна для моего плана. Ты одна из тех моих немногих подруг, кто никогда с ним не встречался. Ты умеешь флиртовать лучше, чем все, кого я знаю. У тебя намного больше уверенности в себе, чем у меня, — мужчины всегда тобой восхищались.

— Остановись на минутку…

— Помолчи! Я хочу, чтобы ты устроила случайное знакомство с Феликсом. Это совсем несложно, так как я прекрасно знаю, где он обычно проводит время. Затем ты сделаешь так, чтобы он тебя заметил. Я могу рассказать о нем абсолютно все. Мне известны его любимые дизайнеры, фильмы, рестораны, музыка — все! Я знаю, как нужно одеваться, флиртовать и говорить, чтобы ему понравиться; что действительно заводит его и как заставить его сгорать от желания. — Она помолчала несколько секунд. — Я прожила с ним полгода, Фредди, — продолжила Саския с неожиданной решительностью и волнением. — Одной из его любимых тем разговора во время секса были другие женщины, с которыми он спал. Они с Диланом могли весь день обсуждать задницу какой-нибудь девушки. Тогда я приходила в бешенство, но никогда не думала, что это можно будет использовать против него. Ты заставишь его ползать у своих ног и умолять о любви! То, что я не стала его идеальной женщиной, — она улыбнулась сквозь слезы, — не значит, что я не выяснила, какой она должна быть. Немного подготовки, и ты сможешь ею стать.

— Допустим, у меня получится, — сказала Фоби. — Допустим, я стану его идеалом. Что тогда?

— Тогда, — взгляд Саскии не отрывался от лица Фоби, — ты поиграешь с ним в его собственную игру. Когда он действительно полюбит тебя, начнет доверять тебе и расточать подарки и внимание, ты его бросишь. Как можно более унизительно. Скажешь ему, что он последний подонок с маленьким членом, что у него воняет изо рта и редеют волосы, что он непроходимо глуп. А затем исчезнешь из его жизни. — Она засмеялась. — У тебя получится! Он попробует большую дозу своего собственного отравленного лекарства!

Фоби смотрела, как Саския смеялась сквозь слезы. Видеть девушку, к которой она когда-то испытывала зависть и ненависть, превратившуюся в свое жалкое подобие от горя, причиняло ей почти физическую боль.

По мнению Фоби, Феликс Сильвиан заслуживал мучительного пребывания в аду с того момента, как он растоптал своими прошитыми кожаными ботинками эго Саскии. А ее придумка была такой жестокой, что у Фоби волосы вставали дыбом. Но это была только теория. Фоби ни на миг не поверила, что она способна это сделать, даже если она отбросит мысли о друзьях, собственных чувствах, благоразумии, работе и неспособности причинить намеренную боль другому человеку. Кроме того, она боялась, что он вообще не обратит на нее внимания.

— Я не могу этого сделать, — сказала она извиняющимся голосом, пожимая руку Саскии. — Это было бы несправедливо. В первую очередь по отношению к тебе. Тебе нужно время, чтобы забыть Феликса и снова обрести уверенность в себе, вместо того чтобы продлевать свои страдания мыслями о мести. Попытайся не думать о нем.

— Я не могу, — застонала Саския, — и не думаю, что когда-нибудь смогу забыть его. Кроме того, — она отдернула руку, ее покрасневшие глаза сверкнули ненавистью, — почему ты думаешь, что это личная месть? Разве ты не видишь, что всю свою жизнь он использует женщин и будет продолжать это делать? Он ублюдок, который ненавидит женщин, Фредди. Она встала, ее голос поднялся почти до крика. — Тебе не кажется, что кто-то должен дать ему хорошего пинка под зад, прежде чем он зайдет слишком далеко? Сколько еще будет таких, как я, Жасмин и еще бог знает кто? Что, если его следующей жертве удастся покончить с собой?

— Я не думаю, что смогла бы это сделать, даже если бы захотела, Саския, — возразила Фоби, чувствуя, как наружу вырывается пламя негодования. — Я совсем не такая, как ты думаешь. Меня трудно назвать желанной добычей — у меня нет работы и прошлого, которое я могла бы выставить напоказ. Я выгляжу по меньшей мере странно, живу в отвратительной квартире. Если ты ищешь секс-бомбу из виртуальной реальности — прости, но тебе лучше обратиться по другому адресу.

Саския внимательно посмотрела на нее, изучая огромные изумрудные глаза и короткие, как у мальчишки, волосы; стройные загорелые ноги, которые касались земли, когда она сидела на заднем сиденье мотоцикла «Харлей»; и красивые губы, изогнутые, как лук Амура. Фоби выглядела великолепно — стройная, гибкая и сексуальная. Феликс полюбит ее. Фоби была лучше всех, и Саския знала, что у нее мягкое сердце.

Саския прочистила горло, и снова послышались громкие рыдания.

— Ты отказываешься, потому что мы никогда не были настоящими подругами…

— Саския, это нелепо…

— Нет, не спорь, — взвыла она. — Это правда, да? В детстве мы ненавидели друг друга. Сейчас ты приехала только потому, что тебя попросила об этом мама. Может быть, еще тебе было любопытно на меня посмотреть. Ты думаешь, что я глупая толстая собака, которая хочет укусить себя за хвост. Тогда убирайся! — Она вытолкнула Фоби за дверь.

— Саския, это совсем…

Дверь захлопнулась у Фоби перед носом.

— …не так, — закончила она. Она стучала в дверь, умоляя Саскию поговорить с ней, но единственным ответом было тяжелое молчание.

6

В огромном супермаркете, было прохладно, светло и почти пусто.

Флисс положила локти на ручку тележки и быстро двигалась по проходам, делая краткие остановки, сопровождаемые скрипением колес, чтобы бросить внутрь пластиковые стаканы, булочки с кунжутом, чипсы с гикори и древесный уголь.

Стэн помогал ей организовать сегодняшнюю вечеринку и настоял на строгом распределении средств на покупку всего необходимого к барбекю. Часть, потраченная на еду, должна составлять ровно одну треть суммы, предназначенной на напитки — как всегда. Он знал, что у его подруги имеется склонность к преувеличению. Флисс обожала вечеринки и старалась устроить в месяц хотя бы одну.

Вчера она оставила три сообщения на автоответчике своего брата. В первом она сказала, что они устраивают вечеринку. Во втором объяснила, кого она имела в виду под словом «они», если он вдруг не понял. В последнем сообщении она напомнила ему свой адрес, так как он всегда забывал, где она живет.

К черту Стэна, сегодня она устроит одну из своих самых лучших вечеринок, радостно подумала Флисс.

* * *

Флисс переложила в багажник машины пятнадцать набитых до отказа сумок с покупками и попыталась завести машину, поворачивая ключ в замке зажигания, но опять услышала лишь глухое покашливание, как у больного бронхитом. Она застонала, так как попросту физически не могла поехать одну остановку на метро и пройти десять минут до дома со всеми своими покупками.

Флисс раздраженно стукнула рукой по рулю, но тут же поспешно извинилась. Она любила свою машину — старый, ржавый, когда-то синий автомобиль. Но в последнее время он трещал по всем швам и не заводился все чаще.

Наконец Стэн ответил на ее отчаянный звонок из телефонной кабинки и вскоре появился на своем грохочущем «жуке». Сдвинутые брови ясно свидетельствовали о его раздражении и озабоченности. Полгода назад его лишили прав за вождение в нетрезвом состоянии, когда он отвозил с вечеринки домой такого же пьяного друга. С тех пор ненужная машина стояла недалеко от квартиры Флисс, так как там она подвергалась меньшей опасности взлома, чем припаркованная у его собственной квартиры.

— Я перелью тебе достаточно бензина, чтобы ты доехала до заправочной станции, — покорно вздохнул он. — А если меня когда-нибудь поймают, то я спущу с тебя шкуру.

Он подошел к передней части своей машины, чтобы открыть багажник.

— Я достану шланг.

— Нет, Стэн. Сейчас у нас нет на это времени, — Флисс подпрыгивала от возбуждения. — Я оставлю под «дворником» записку, а вечером мы сюда вернемся.

— Вечером ты будешь не в состоянии выйти из дома, — отрезал он.

Но Флисс уже вытаскивала сумки из багажника «Хонка» и пыталась втиснуть их рядом с аккумулятором машины Стэна, как всегда забывая, что у «жука» багажник находится спереди.

— О боже, — застонал он, когда увидел ее покупки. — Зачем тебе все это? Я думал, мы пригласим несколько старых друзей.

— Всем привет, — раздался ленивый, протяжный и сладкий, как мед, голос. Затем послышался долгий зевок.

Флисс повернулась, поставив на стол третий ящик с напитками, который она несла на кухню, и перед ее глазами возникло божественное видение. Из ванной к двери кухни шел босоногий ангел, протирая заспанные голубые глаза.

На секунду она приняла его за невообразимо прекрасного золотоволосого бога, о котором она говорила Стэну в машине. Затем, глядя на него в восторженном изумлении, она поняла, что он не казался таким нереальным, как тот мужчина, который своим появлением и внешним видом привел всех в немой восторг. Цвет его мягких волос был скорее пепельный, чем золотистый, нос длиннее и заостреннее. Он производил впечатление человека, который не встает с кровати, пока его не заставят это сделать. Его мятая белая футболка была наполовину заправлена в потертые джинсы «Ливайс», сквозь их дыры виднелись загорелые, мускулистые, стройные ноги. Несмотря на это, Флисс была так поражена его сексуальностью, что схватилась за стул в качестве поддержки. Ей безумно захотелось, чтобы он ей позировал.

— Привет, — выдавила она из себя и занялась своими шуршащими пакетами, чтобы остановить ужасный румянец, разливающийся по лицу и груди. — Боюсь, ты пришел слишком рано.

Он протянул руку, чтобы взять яблоко, и случайно коснулся ее руки в веснушках. Она почувствовала, как от прикосновения светлых мягких волос к коже у нее участился пульс. Запах, исходивший от него, был так же приятен, как запах свежеиспеченного хлеба.

Он держал яблоко длинными тонкими пальцами.

— Прошу прошения, что появился преждевременно, но я провел ночь… м-м-м… недалеко отсюда и подумал, что стоит к вам заглянуть. Я не мог вспомнить точный адрес, но с третьей попытки нашел твою квартиру.

Он уселся на стул напротив Флисс и так ослепительно улыбнулся, что она чуть не упала.

— Если хочешь, оставайся на барбекю. — Ее попытка сказать это безразличным тоном потерпела неудачу — она задыхалась от волнения. — Чем больше народу, тем веселее, милый, — быстро добавила она, злясь на себя из-за неспособности скрыть свои чувства.

— Классная кухня, — тихо произнес он, осматривая хаос из кафельной плитки, ее обломков и потускневших фресок, которые однажды ночью изобразил Стэн после изрядной дозы спиртного. Хозяин квартиры их еще не видел. — В прошлый раз было так много людей, что я этого не заметил.

Его стройное удлиненное тело с почти женственными изгибами было настоящим сокровищем для скульптора. Он напоминал молодого бесшабашного дворянина из средневековой сказки.

— С тобой все в порядке? — спросил он, хрипловато смеясь, и начал есть яблоко. Его зубы были белее мыльных хлопьев пены.

— Что? — Флисс посмотрела вниз все еще затуманенным взглядом и увидела, что она растирала в покрасневших руках стручок красного перца.

— Прости, это ужасно невежливо с моей стороны, но я не могу вспомнить твое имя, — мягко извинился он. Его глаза с явным удовольствием наблюдали, как она снова покраснела.

— Флисс Волф, — пробормотала она.

— Ну конечно! Ты младшая сестра Селвина. Как глупо, что я забыл. — Он снова сверкнул очаровательной улыбкой. — Ты совсем на него не похожа.

— Я и не могу быть на него похожа. — Флисс ненавидела объяснения. — Меня удочерили, так как наши родители не могли иметь детей после рождения Села.

— А, теперь понятно, — протянул он без особого интереса.

«Вот почему, — сердито подумала Флисс, перемешивая салат, — Селвин высокий темноволосый красавец, а я низкого роста, плотная и рыжая».

— Меня зовут Манго, — ухмыльнулся прекрасный Лочинвар. — И я ужасно хотел бы чего-нибудь выпить.

Когда напротив него появилась открытая бутылка водки, он потянулся к пачке сигарет, оставленной на столе Клаудией, и продолжил наблюдать за Флисс. Она хлопотала на кухне: нарезала хлеб, делала бутерброды из поджаренного мяса и яиц, смешивала салаты и доставала колбаски для барбекю.

— Боже, как это великолепно! — не уставал повторять он. От его улыбки, сверкающей с небольшими перерывами, как огни поврежденной неоновой вывески, могло растаять любое сердце. — Как ты это делаешь?.. Можно еще водки?.. Где ты научилась так готовить?.. Можно попробовать?.. У тебя классная задница.

Чем ниже опускался уровень жидкости в бутылке, тем больше комплиментов он говорил.

Один за другим приходили старые друзья, заглядывали на кухню, осматривали Манго, жаловались на похмелье и уходили в другие комнаты.

Среди вновь прибывших гостей был ее забавный и веселый друг Айен, который часто совершал длительные поездки за границу. Флисс намеревалась свести его с Фоби.

С тех пор как Айен вернулся из Перу, она только разговаривала с ним по телефону. Сегодня она увидела его в первый раз за долгое время и отметила, что он изменился в лучшую сторону. В университете он был лучшим студентом и занудой. Его веселые серые глаза сверкали на лице, с которого никогда не сходила улыбка. Светло-коричневые джинсы, подчеркивали темно-каштановый цвет его волос. Они с Фоби выглядели почти как брат и сестра, подумала Флисс.

— Ты, как всегда, прекрасно выглядишь, крошка Фризз. — Айен поцеловал ее в лоб.

— Прекрати меня опекать! — Она с жаром оттолкнула его, затем улыбнулась. — Это Манго. Манго, это Айен, мой старый друг, мы вместе учились в университете.

— Очень приятно. — Манго с вызовом посмотрел на Айена.

Флисс выпила немного кока-колы и поморщилась. Все тот же набор химикатов. Она была так занята, что не заметила, как Манго налил водки в ее стакан.

Айен улыбнулся ему довольно недоверчиво и вышел через стеклянную дверь на балкон, чтобы поздороваться со Стэном и помочь ему с барбекю.

Флисс допивала второй стакан кока-колы, наблюдая за действиями Стэна. Он пытался разжечь огонь.

В первый раз Флисс обратила внимание, что полосатые джинсы, которые он обычно надевал, когда шел в город, совсем ему не шли. Вместе с широкими байкерскими сапогами они подчеркивали его длинные худые ноги, которые, казалось, росли прямо из спины. Он пригладил и собрал в пучок непослушную гриву светлых волос. Черная футболка спереди была испачкана зубной пастой. Флисс подумала, что он выглядел ужасно, и чуть не сказала ему это. Внезапно она поняла, что весь день из-за чего-то злится, но не могла определить причину.

— Я должна переодеться, — нетвердым голосом сказала она.

Манго читал одну из воскресных газет Стэна, бросая на пол смятые прочитанные страницы. Он оторвал лист от раздела, посвященного искусству, чтобы вытереть стол.

Стэн убил бы его за это, подумала Флисс. Она слышала, как один за другим раздавались звонки и кто-то с радостными возгласами впускал очередного гостя.

— Ты прекрасно выглядишь и так. — Манго прищурился и бросил на нее жаркий взгляд. — Ты естественна и чувственна, как херувим, одетый для оргии. Но если ты так настаиваешь, то можно мне пойти с тобой и посмотреть?

Дрожа от счастья, Флисс быстро допила свою колу. Она даже не вытерла пену с верхней губы, задумавшись — неужели у нее скоро начнутся месячные? В отличие от других женщин, которые во время менструации превращались в миссис Хайд, убивали своих мужей и откусывали куриные головы, Флисс расцветала. У нее увеличивалась грудь, кожа сияла здоровьем, и Флисс ощущала, как в ней бурлила сексуальность. Ее возбуждали самые нелепые вещи — плакат в метро с изображением мороженого, реклама кофе по телевизору, даже старые сериалы.

— Эй, — послышался резкий хрипловатый голос, и вошла Клаудия.

На ней не было ничего, кроме нижнего белья и длинной светлой футболки. Своими длинными черными блестящими ногами она делала маленькие шажки, как будто на ней было кимоно. В руках она держала промокшие льняные брюки-клеш.

— Знаешь, малышка Флисс, — сказала она своим низким голосом, — у меня небольшая проблема. Когда я шла к тебе через сад, то попала под чертов разбрызгиватель. Я даже не заметила, что намокла, пока не позвонила к тебе в дверь. Можно мне засунуть это в твою сушилку?

— Конечно.

Флисс взяла у подруги брюки, и ее возбуждение сразу же улетучилось. Даже когда Клаудия чувствовала себя не самым лучшим образом, выглядела она невыразимо соблазнительной. Вьющиеся густые черные волосы ниспадали почти до стройной талии. Умные проницательные глаза не теряли яркий блеск. Пухлые яркие губы казались сладкими, как клубника, и созданными для поцелуев, даже если у нее пахло изо рта, как от пепельницы с окурками.

— Клодс, дорогая, — радостно обратилась к ней Флисс, проглотив трусливое и ревнивое желание бросить ей на голову полотенце и вытолкать из кухни на балкон, прежде чем ее заметит Манго. — Это Манго.

— Эй, — хрипло произнесла она, почти не глядя на него. Затем она подошла к холодильнику, открыла его и наклонилась, чтобы достать бумажный пакет молока, выставляя на всеобщее обозрение белые трусики-стринги между идеальными по форме ягодицами, напоминающими два персика.

Захлопнув холодильник, она прислонилась к нему спиной, закрыла глаза и застонала.

— Такое чувство, что прошлой ночью меня избили. Я протанцевала больше пяти часов, а затем поехала домой на ночном автобусе. — Она открыла пакет молока и сделала большой глоток. Чтобы усилить эффект от сказанных слов, она расширила глаза и обвела взглядом кухню.

Взгляд остановился на Манго и прилип к нему, как муха к клейкой бумаге.

— Эй, Манго, — хрипло сказала она, сверкая такими же прекрасными белыми зубами, как его собственные.

Флисс хотелось разрыдаться. Она любила Клаудию, которая снимала еще более ужасную квартиру в доме на другой стороне их общего садика, и понимала, что ее прекрасной хищной подруге и в голову не придет, что Флисс начнет предъявлять права на этого блондина.

Но когда Манго повернулся к ней, его ослепительная улыбка, предназначенная Флисс, сменилась равнодушно вежливым выражением лица. Казалось, на нем не было ни малейшего признака теплоты или интереса.

Клаудия, явно ошеломленная такой реакцией, взяла банку пива и уселась за стол.

Флисс завернула в фольгу последний фаршированный банан и направилась к себе в спальню переодеться через комнату, заполненную гостями. Они уже распивали бутылки дешевого вина.

Через две минуты она взвыла от ярости, в спешке перебирая вещи в шкафу.

— Проклятая Фоби! — прошипела она. — Почему именно в эти выходные оба моих сногсшибательных платья пропали — вот корова!

Флисс схватила полотенце и бросилась в ванную комнату. После душа она стояла в чистом нижнем белье, прилипающем к ее влажному телу, и смазывала тональным кремом прыщи и отдельные веснушки.

От внезапного стука в дверь Флисс подпрыгнула. Она влюблялась, практически каждый день, но еще не испытывала такой безумной надежды.

Она схватила полотенце и прижала его к груди.

— Я принес тебе пива. — Вошел Стэн, протягивая ей банку.

— Манго и Клаудия еще болтают на кухне? — спросила она и тут же осеклась. Как всегда, она не могла скрывать своих чувств.

— Что? — спросил Стэн, не веря своим ушам. Он развернулся и тут же перевел взгляд на зеркало, чтобы не смотреть на нее.

— Мне кажется, они очень подходят друг другу. Они великолепно смотрятся вместе. — Флисс вцепилась в одеяло. — Он классный парень.

Стэн, уже готовый высмеять ее неуклюжие попытки показать полное безразличие, вовремя сдержался. Он не мог прийти в себя от удивления. Флисс понятия не имела, каким Манго был на самом деле, со злостью подумал он. Так вот почему она летала как на крыльях, в то время как все собравшиеся в гостиной парни строили коварные планы, как его отправить куда подальше.

— Я тоже так думаю, — побормотал он и вышел из комнаты.

Услышав, как хлопнула дверь, Флисс пожала плечами и сделала еще один большой глоток из банки. Они всегда покупали это сладкое и крепкое пиво в больших количествах, потому что оно было очень дешевым и валило с ног раньше, чем наполнялся мочевой пузырь. Манго сказал, что у нее классная задница. Флисс внимательно осмотрела себя сзади, повернувшись спиной к большому зеркалу на туалетном столике и разглядывая отражение в ручном зеркальце.

Жирные ягодицы напоминали поднявшееся тесто для выпечки. Они покрылись гусиной кожей.

В отчаянии Флисс опустилась на кровать и потянулась к банке с пивом, но по ошибке взяла мусс для волос и попыталась выпить его. Ее рот скривился от неожиданности, наполнившись душистой пеной. Распределив следующую порцию мусса по волосам и не замечая, что большая часть пены осталась на лбу, Флисс нашла банку и допила содержимое до конца.

Как бы ей хотелось, чтобы Фоби была здесь! Забавная своевольная Фоби смогла бы внушить ей уверенность в себе и подсказать, как сделать первый шаг.

Флисс считала ее самой близкой подругой. Она очень скучала по ней весь этот год. Фоби была единственной, кто относился к ней как к цельному человеку и не считал ее смешной и гиперактивной, глядя на ее склонность к сводничеству и желание всегда быть в центре событий.

Ее друзья подшучивали над ней, называя рыжеволосой сердцеедкой, но правда заключалась в том, что она напивалась для храбрости и сама преследовала мужчин, которые ей нравились, так как они никогда не преследовали ее. Ее техника явно нуждалась в совершенствовании — процент неудач составлял трехзначную цифру.

С сегодняшнего дня все будет по-другому, пообещала она себе. Сегодня первый день моей оставшейся сексуальной жизни.

Стэн провел рукой по приглаженным волосам и тихо постучался в дверь комнаты Флисс. Когда ему никто не ответил, он осторожно заглянул внутрь.

Она лежала на кровати в одном нижнем белье и сжимала в одной руке пустую банку пива, а в другой ручное зеркальце. Большие глаза были закрыты, ресницы подрагивали в глубоком сне, темно-рыжие локоны рассыпались по подушке, как серпантин.

Стэн постоял несколько секунд, затем вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь.

Когда он повернулся, то увидел охваченную страстью, хихикающую парочку. Они пробирались в пустую комнату Фоби, раздеваясь на ходу и бросая одежду прямо на пол.

Стэн глубоко вздохнул со смирением мученика, повернулся, чтобы идти дальше, и с размаху на кого-то налетел.

— Смотри, куда идешь! — резко сказал он и сделал шаг назад.

— Да, извини… — Айен потирал лоб. Затем он протянул Стэну бутылку тепловатого немецкого белого вина — один из немногих оставшихся напитков. — Я… м-м-м… в общем-то, я искал Флисс. Ты видел ее? Хотя нет. — Айен уловил недовольство Стэна. — Я напишу Флисс записку. Сможешь передать?

— Да, только пиши быстрее. — Стэн не хотел, чтобы Флисс проснулась и вышла из комнаты, пока он еще здесь.

7

В воскресенье Фоби ужинала вместе с Джин и Портией за кухонным столом. Саския отказалась покинуть комнату, а Тони отправился в местный бар с друзьями.

— По-моему, он очень потолстел. — Портия без особого энтузиазма посмотрела на салат. — Он много пьет?

— Конечно, дорогая. И не он один. Возьми еще сыра, Фредди.

Фоби с удовольствием отрезала себе ломтик бри и немного чеддера.

— Проклятье, я думала, этого хватит на завтрашний вечер. — Джин намазывала белый сыр на хлеб. — Мне нужно будет заехать в Хексбери и купить еще сыра и форель к обеду.

Портия скептически подняла красивую бровь и положила вилку рядом с нетронутой тарелкой.

— Портия, ты должна что-нибудь съесть, — заворчала Джин. — Я не хочу, чтобы ты нас напугала, снова превратившись в скелет.

— Я хорошо пообедала, — солгала она, зажигая сигарету.

Джин внимательно изучала ее лицо.

— Ты с кем-то познакомилась, да?

— Боже, мама! — Портия в раздражении бросила зажигалку на стол. — Я каждый день знакомлюсь с людьми. Если бы я отказывалась от еды каждый раз, когда мне назначают свидание, от меня на самом деле ничего бы не осталось. Все, я больше не хочу об этом говорить. Займись Фредди для разнообразия.

Лукавый взгляд ее больших глаз остановился на Фоби.

— Фредди сегодня весь вечер молчит. Когда ты разговаривала с Саскией, моя сестра рыдала так, что было слышно во всем доме. Я уверена, что ты узнала от нее значительно больше, чем тот факт, что прекрасный Феликс бросил ее и сбежал с французской порнозвездой. — Ее голос звучал слегка злорадно и издевательски.

— Нет… — Фоби закашлялась. Видимо, Портия знала больше об исчезновении Феликса, чем казалось на первый взгляд.

Когда Фоби после ужина помогала Джин убрать со стола, Портия положила длинные стройные ноги на один из свободных стульев и погладила черного Лабрадора.

— Я слышала, — медленно произнесла она, откидываясь на спинку стула и глядя через плечо на Фоби, — что у тебя был роман с другом моего друга.

— Да? — Фоби застыла с тарелкой в руках. Портия коварно улыбнулась.

— И я не могу тебя в этом винить — он совершенно неотразим.

— Кто это был, Фредди? — поинтересовалась Джин. Она составляла тарелки с остатками еды в посудомоечную машину.

— Не знаю. — Глаза Фоби расширились от страха, когда она увидела лукавое выражение лица Портии. Она явно имела в виду Дэна. Как она может так поступить, с бессильной яростью подумала Фоби. Джин была одной из тех немногих людей, кто не знал про Дэна. Поппи Фредерикс была слишком пристыжена поведением своей дочери и поэтому позаботилась о том, чтобы эти слухи прошли мимо Джин.

— Ну же! — Теперь Джин сгорала от желания узнать все до конца. Она выпрямилась и вытерла руки о помятую юбку.

— На самом деле, — Портия бросила окурок в сторону раковины, но промахнулась, — его зовут Стэн Мак-Джиливрей. Он выглядит как архангел Гавриил, у него голос Сидни Джеймса и восприятие Пабло Пикассо. Я недавно с ним познакомилась, так как он был одним из двадцати самых желанных холостяков в списке нашего журнала. Саския и Фоби раньше с ним встречались.

— Стэн был одним из самых желанных холостяков? — Фоби задохнулась от удивления. Она не знала, радоваться ли, что Портия имела в виду не Дэна, или бояться, что ее журнал выбрал для своего списка такого эксцентричного и непредсказуемого человека, как Стэн. Без сомнения желанный, он был одним из наименее подходящих для брака мужчин, о ком она могла подумать. Его никогда нельзя было увидеть трезвым после полудня и бодрствующим после полуночи. Он всегда появлялся с опозданием в сорок пять минут, от него постоянно пахло терпентиновым маслом, и он использовал вместо зубной нити свои волосы. Журнал Портии «Elan» был известен тем, что оценивал людей по происхождению, знатности и площади их недвижимости и земельных участков. Стэн снимал около тридцати квадратных футов и мог похвастаться лишь единственным упоминанием своего имени в газете «Лондон от А до Я».

— Он очень оригинален и с претензией на художественность, — объяснила Портия, смеясь над выражением лица Фоби. — Ни у кого из нас нет знакомых художников, не считая старого портретиста с большими странностями, и я предложила включить в список Стэна. Ему суждено стать антигероем Дэмиена Херста. Один из моих знакомых агентов по продаже картин не устает им восхищаться. Он даже приобрел для своей квартиры одну из его забавных картин с отпечатками картофельных клубней.

— Абстрактный деструкционизм, — резко сказала Фоби.

— Как он выглядит, Фредди? — Джин залпом допила шпритцер. — Он симпатичный?

— Очень. — Фоби засунула в рот палец.

— Конечно, он совсем не такой, как Феликс. — Портия внимательно рассматривала прядь волос, нет ли там секущихся концов. — Саския без сожаления бросила Стэнли, когда в ее жизни появился Феликс.

В ее голосе явно слышалась горечь. Затем она посмотрела на Фоби и усмехнулась:

— Ирония судьбы.

Фоби холодно взглянула на нее, но тут Джин поставила перед ней бокал шпритцера, прежде чем она успела что-то сказать.

— Портия, ты останешься на завтрашний вечер? — спросила она, усаживаясь рядом с дочерью, и взяла одну из ее сигарет. — Будет очень весело. Я приглашу нашего нового соседа, он недавно переехал в дом, где раньше жили Феншоу. По-моему, он предприниматель, и очень привлекательный. Я постоянно вижу его блестящую красную машину на дорогах. Правда, я не знаю, женат ли он. По крайней мере, его жену я еще не видела.

— Нет. — Портия задумчиво осматривала ногти. — Я не собираюсь бегать за неженатыми мужчинами. — Она снова посмотрела на Фоби, и на этот раз презрение в ее глазах было прозрачным, как хрусталь.

Портия уехала на следующее утро. Из-под колес летел гравий, когда она набирала скорость и выезжала с подъездной аллеи у дома Ситонов на дорогу. Громким сигналом она обозначила свое появление, почти не глядя вперед, занятая поисками кассеты в бардачке.

— Разве ей можно так поздно приезжать на работу? — спросила Фоби у Джин, стоящей рядом с ней. Джин защищала глаза от солнечного света рукой в большой садовой рукавице, наблюдая, как ее дочь обгоняет по обочине грузовик с молоком.

— Да. — Джин была одета в старый жилет цвета хаки поверх майки и выудила из его кармана кусок проволоки. — Сомневаюсь, что она вообще появится сегодня на работе. У них очень гибкий рабочий график. Портия говорит, что иногда в редакции в течение двух недель нет ни души. Их журнал периодически «впадает в спячку», или как они это там называют. Кроме того, она работает над большими статьями на несколько месяцев вперед.

Фоби решила принять душ и направилась назад к дому.

— Фред! — окликнула ее Джин.

— Да? — Фоби уже стояла перед входом в прихожую и краем глаза заметила, как вверх по лестнице взлетела Саския с пакетом кукурузных хлопьев «Фростис», плитками шоколада в руках и бутылкой вина двенадцатилетней выдержки, которую Тони купил для сегодняшнего вечера.

— Ты не могла бы сделать мне огромное одолжение? — Джин продолжала работать в саду, занятая подвязыванием цветов.

— Конечно. — Фоби отвела взгляд от лестницы.

— Ты не могла бы сходить в магазин у фермы и кое-что для меня купить? Я бы попросила Шейлу, но она слишком занята уборкой в столовой, а у меня совсем нет времени. На кухонном столе лежит список. Большое спасибо, Фредди.

Фоби пошла на кухню, протирая заспанные глаза. Всю ночь ей не давали уснуть нелепые видения, в которых она охотилась за Феликсом, и настоятельная, безумная потребность почувствовать рядом с собой тепло Дэна. Когда около шести часов утра Рег повез Тони на вокзал, Фоби провалилась в бездонную яму сна. Ей снилось, что она нашла работу на заводе, где ощипывали куриц. В роли надзирателя выступала Саския, а все курицы выглядели в точности как Феликс Сильвиан.

Был почти полдень, и над головой палило яркое солнце. Фоби шла по дороге, ведущей к ферме Аппер Селборн, и чувствовала сквозь тонкую подошву босоножек жар раскаленного асфальта. Лежащий у ворот фермы колли едва приподнял голову. Он провожал ее взглядом шоколадных глаз до домика, предназначенного для покупателей. Внутри можно было выбрать фрукты и взять корзины для продуктов.

Фоби открыла маленький яркий холодильник и схватила мороженое в вафельной трубочке, напоминающей по форме фаллос. Она улыбнулась, увидев несколько шоколадок, явно предназначенных для приезжающих сюда на выходные жителей Лондона. Фоби положила весь шоколад в корзину и направилась к девушке, сидящей у кассы.

— За шоколад и мороженое я заплачу отдельно, — объяснила она. — Остальное запишите на счет миссис Ситон, ферма Дайтон Мейнор.

Глаза девушки сузились и превратились в две черные полоски.

— Вы сказали, миссис Ситон? — Она почесала руку длинными ногтями, покрытыми черным лаком.

— Да.

— Пап! — выкрикнула она в сторону постройки, заставленной ящиками с поникшими фиалками и геранью.

Из-за прилавка с семенами вышел крупный мужчина.

— Да?

— Эта девушка хочет, чтобы мы записали покупки на счет миссис Ситон с фермы Дайтон.

Он почесал затылок под шляпой и оценивающим взглядом посмотрел на ноги Фоби.

— Скажи ей, что мы не можем! — крикнул он в ответ. — Я говорил об этом миссис Ситон в последний раз. Если она не оплатит счет, то не сможет ничего купить.

Бросив на Фоби последний взгляд, он вернулся к своим семенам.

Девушка не скрывала своего злорадства.

— Мне жаль, — с притворной вежливостью сказала она, — но вы должны вернуть покупки.

— Все в порядке, я заплачу наличными, — торопливо сказала Фоби, доставая бумажник из сумки.

Девушка поджала губы и начала взвешивать продукты на старых весах, записывая цифры и высчитывая общую сумму на клочке оберточной бумаги.

Расплачиваясь, Фоби решила, что маленький магазин вряд ли стал бы серьезным конкурентом супермаркета, хотя он имел в наличии отдельные продукты, которых там не было.

В Лондоне на ту сумму она могла бы покупать продукты в течение месяца. Даже в местном магазине «Европа» цены были ниже.

Фоби возвращалась домой, наслаждаясь вкусом мороженого и размахивая пакетом с покупками.

Джип «ренджровер» приблизился так быстро и неожиданно, что Фоби заметила его лишь в нескольких метрах от себя.

Поравнявшись, машина снизила скорость. Медленно опустилось стекло со стороны водителя, и женщина высунула голову, не прекращая о чем-то спорить.

— … Возможно, мы его уже проехали. Подожди, сейчас я спрошу эту девушку. Извините! — прокричала она, как будто Фоби находилась на другой стороне поля, хотя они стояли практически нос к носу. Ее громкий, пронзительный голос вызвал у Фоби желание немного подшутить. Она приняла вызывающую позу и начала медленно облизывать мороженое, изображая юную соблазнительницу.

— Да? — хрипловатым голосом сказала она, в точности копируя местный выговор. — Что вам нужно?

— Боюсь, мы заблудились, — резко сказала женщина. Она была изысканно одета и сверкала украшениями из золота лучшего качества. Темно-синяя шелковая блузка выглядела так, как будто ее только что доставили из Гонконга, завернутой в бумагу. Волосы были выкрашены в цвет красного дерева, который смотрелся очень неестественно. Она была одной из тех женщин, которым не помогала безупречная одежда, и они всегда казались похожими на лошадь. Длинный нос, узкий лоб, отсутствие подбородка и маленькие глаза невозможно было исправить хорошим макияжем.

— А куда вы едете? — Фоби обвела языком вокруг мороженого и прикрыла глаза самым вульгарным образом.

Женщина подозрительно посмотрела на нее.

— Что это за проклятое место? — требовательно спросила она, повернув голову.

— Западный Йелмфорд, — послышался ответ из-под карты.

Фоби застыла с мороженым во рту от внезапного шока. Она почувствовала, как ее лицо заливается краской, и чуть не упала от внезапной боли, как будто ее кто-то ударил в живот.

— Йелмфорд? — выдавила она из себя. Мороженое застряло у нее в горле.

— Верно, — сказала женщина. Мы ищем здесь коттедж. Сегодня мы уже осмотрели пять домов, а после обеда нам предстоит увидеть шестой. Ты о нем не слышала? Мы страшно торопимся, так как вечером нас пригласили на ужин старые друзья.

Фоби чувствовала, как у нее из-под ног уходит земля. Не решаясь произнести ни слова, она отрицательно покачала головой.

— Ладно. — Женщина завела машину и посмотрела на холм, где стоял дом Ситонов. Его было почти не видно из-за деревьев.

— Этот дом мне нравится больше всего, дорогой, — неприятным голосом сказала она, когда окно закрылось и машина поехала дальше. — Я думаю, он намного лучше, чем все те убогие тесные лачуги, которые мы видели. По-моему, сейчас налево, да? Очевидно, эта девушка на самом деле ничего не знает. Я сразу поняла, что она простовата. Немного странная, тебе так не показалось?

Когда машина отъехала на некоторое расстояние, пассажир поднял взгляд от карты и посмотрел через поле на дом Ситонов.

Фоби, все это время стоявшая на дороге, увидела его профиль и почувствовала, как сердце сжалось от невыносимой боли. Она не ошиблась. Это был профиль Дэна. Голос Дэна. Прекрасного, любимого Дэна.

Когда машина исчезла за поворотом, Фоби разрыдалась от отчаяния. Затем она закричала изо всех сил. Она бросила мороженое, достала из пакета первое, что попалось ей под руку, и с яростью швырнула в дерево. Одна из огромных картофелин-мутантов врезалась в ствол дерева и раскололась на две части, которые с глухим звуком упали на землю.

Тяжело опустившись на обочину, Фоби начала есть шоколад. По ее горящему лицу катились слезы.

8

Дома Фоби бросила покупки в холле рядом с бюстом Юлия Цезаря и побежала наверх. Ворвалась в ванную комнату, быстро разделась и встала под душ. Она представила, как упругий горячий поток смоет ее горестные мысли и отчаяние, но вместо него из покрытого известью душа на нее полилось несколько слабых тепловатых струек. Затем вода стала совсем холодной, а струйки сменились капаньем. Фоби прислонилась к холодной кафельной стене и крепко закрыла глаза. Острая как бритва ревность сводила судорогой каждый мускул, разрывала ее изнутри и толкала желудок куда-то к горлу. Из душа на нее упали последние холодные капли.

Фоби смывала шампунь со своих коротких волос под краном раковины, пока вода не иссякла и там. Затем она протерла тело влажной губкой и занялась ногами. Намылив ступни, она по очереди засунула их в унитаз и спустила воду. Годы, проведенные в студенческом общежитии, научили ее выживать в суровых условиях.

* * *

Одетая в одно из платьев Флисс от Готье, босиком и с мокрыми волосами, она вышла в сад.

— Как ты можешь это носить! — заворчала Саския. Она лежала на протертом шезлонге у илистого пруда в леггинсах и футболке.

— Почему бы и нет? — Фоби сбросила платье, перешагнула через него и подтянула трусики повыше. Она уселась рядом с ней на старый складной стул и спустила с плеч лямки бюстгальтера. Здесь ее никто не увидит.

— Из-за тебя я чувствую себя затворницей. — Саския обнажила ноги до колен, сравнивая с ногами Фоби. — Какая же ты худая!

— Я бы отдала жизнь за приличную грудь. — Фоби потянулась и закрыла глаза от слепящего солнца.

— Я бы отдала жизнь за то, чтобы у меня снова были красивые ноги.

— И за длинные волосы, — тоскливо добавила Фоби.

— За гладкую кожу.

— Упругий зад.

— Отсутствие целлюлита.

— Зубы без пломб.

— За Феликса.

— Длинные ногти.

— За Феликса.

— Новую работу.

— За Феликса.

С шести часов Джин металась по кухне, фаршируя форель и нарезая овощи для салатов. Каждое действие сопровождалось звоном кубиков льда в хрустальном бокале, наполненном джин-тоником.

Шейла, заранее справившись со всеми обязанностями, накрыла длинный дубовый стол и вышла из дома. Она попросила у Саскии сигарету.

— Ждешь сегодняшнего вечера?

— Я не выйду к гостям.

— Ясно. Значит, вы с Фредди будете сплетничать наверху? Или пойдете в бар?

— Нет. — Саския откинулась в своем шезлонге. — Мне нужно кое-что обдумать.

— Знаешь, почему твоя мать сегодня в платке? — прошептала она. — Она не снимает его с тех пор, как вернулась с фермы, несмотря на сильную жару.

— Понятия не имею. — Саския выбросила сигарету и направилась в дом.

Тони приехал вместе с Регом после семи. Он торопливо зашел в дом и поднялся наверх, чтобы переодеться.

— Боже мой! — выдохнул он, когда зашел в спальню и увидел жену.

Джин стояла к нему спиной перед туалетным столиком, почти касаясь локтями зеркальной поверхности, одетая в темно-синюю сорочку, и сосредоточенно красила губы помадой кораллового цвета. В этом не было ничего необычного. Тони привык видеть ее тело, покрытое загаром, но уже потерявшее красоту. Кожа на руках висела, как растянувшиеся рукава свитера; кожа спины, вся в веснушках и родимых пятнах, собралась в морщины между сведенными лопатками и напоминала шею черепахи.

Но он впервые видел ярко-золотистый цвет ее волос.

— Ты покрасила волосы? — изумленно спросил он.

— Конечно. — Джин не ожидала от него восторженных комплиментов. Она не могла не признать, что парикмахер из Хексбери немного перестарался. Вместо обещанного легкого пепельного оттенка и укладки он коротко подстриг ее и придал волосам яркий золотистый цвет, почти как у принцессы Дианы. Но в конечном счете это сделало ее моложе лет на десять. Новый цвет волос красиво оттенял загар и придавал ей уверенность в себе.

Воздерживаясь от дальнейших комментариев, Тони залпом допил виски, ослабил галстук и пошел в ванную комнату.

Джин пожала плечами и подумала, стоит ли ей накраситься тушью. Сегодня вечером она хотела слышать только комплименты.

— Я не хочу, чтобы ты сидела со мной наверху. — Саския встала между Фоби и открытой дверью в свою комнату, потом медленно попятилась к себе. — Я же говорила, что мне нужно кое-что сделать.

— Что именно? — поинтересовалась Фоби.

— Я работаю над одним проектом, — таинственно сказала Саския.

— Но я приехала сюда ради тебя, а не для того, чтобы знакомиться с друзьями твоего отца, — взмолилась Фоби. — Завтра я возвращаюсь в Лондон.

Саския притворилась, что не расслышала.

— И я не думаю, что твоего отца радует мое присутствие, — продолжала настаивать Фоби без особой надежды.

— Прекрасный повод позлить этого старого ублюдка. — Саския начала закрывать дверь.

— Нам нужно поговорить, — Фоби сменила тактику, — о твоем плане мести.

— Нет! — огрызнулась Саския. — Или ты соглашаешься, или убирайся вон.

Дверь захлопнулась.

Фоби вздохнула. Она уже начала привыкать к подобному окончанию их разговоров.

Фоби ничто не могло помешать переодеться и нанести вечерний макияж на обгоревшие на солнце щеки и нос. Вместо этого она изучала свое отражение в большом зеркале и думала о том, что ей вообще не следовало приезжать к Ситонам. Она бы осталась в Лондоне, сходила в любимый бар и протанцевала бы там всю субботнюю ночь. В воскресенье она наслаждалась бы барбекю вместе с Флисс и остальными друзьями, перед тем как снова начать просматривать газеты. Затем она провела бы сегодняшний день в бесцельных прогулках по центральным районам Лондона под предлогом поиска работы.

Она слышала, как внизу Тони приветствовал гостей. Он осведомлялся об их самочувствии, хлопал мужчин по плечам, целовал их жен и забирал верхнюю одежду. Когда Джин сказала ему сегодня, что Фоби, возможно, присоединится к числу его гостей, он не особенно пытался скрыть свое недовольство.

Спускаясь вниз, Фоби выглядела как очень высокий мальчик из хора, который участвует в школьной постановке «Моби Дика». Но ее это не волновало. Ради Джин она будет вежливой, но так как она, скорее всего, больше никогда не увидит никого из гостей, то небольшое потрясение им не помешает.

— А вот и ты, Фредди! Боже, ты выглядишь великолепно. Как бы мне хотелось, чтобы Тони пригласил для тебя классного парня. — Она задержалась у двери и театрально зашептала. — Но боюсь, тебе придется иметь дело с сыном Дрейсонов Хью. Он довольно безобиден, только, ради бога, не спрашивай его о компьютерах.

Джин подмигнула ей и сказала обычным голосом:

— Иди в гостиную. Тони принесет тебе чего-нибудь выпить.

Когда Фоби приблизилась к гостиной, краем уха она уловила знакомый пронзительно-резкий голос в общем шуме, прежде чем внезапно появился Тони и загородил ей дорогу. Он схватил ее за руку и потащил в свой кабинет.

— Я думал, что сегодня ты собиралась уехать в Лондон, — зашипел он. Его двойной подбородок над зеленым в розовую полоску галстуком затрясся от ярости.

— Я решила остаться, — резко ответила она.

— Джин мне так и сказала. — Глаза Тони сузились, когда он заметил ее одежду. — Боже, что заставило тебя так одеться? Ты выглядишь как школьница, которая по субботам работает в публичном доме.

— Не твое дело, — огрызнулась Фоби достаточно громко, чтобы ее услышали в гостиной. Шум голосов сделался немного тише. Ее совершенно выводила из себя его напыщенность и командный тон. — Ты мне не отец.

Тони затрясся от злости, у него на лбу появились морщины, и он стал похож на шарпея.

— Я готов благодарить за это Бога. Но Дэниел Нишем мой хороший друг, и я не хочу, чтобы его брак полетел из-за тебя ко всем чертям.

— Кто? — выдавила Фоби. Ей казалось, что он сжимает руками ее горло.

— Ты слышала. — Тони провел языком по губам и выплюнул последние слова. — Дэниел Нишем.

— О боже… — прошептала Фоби. Осознав, что ей предстоит вынести за этот вечер, она почувствовала острую боль в груди. Какого черта это не пришло ей в голову раньше. Та женщина сказала, что они куда-то приглашены, но тогда она не обратила внимания на ее слова.

— Он здесь? — хрипло спросила она.

Тони кивнул:

— Вместе со своей женой Мицци. Она мне очень нравится.

Фоби закрыла лицо руками в полном отчаянии. Она еле сдерживала слезы.

— Джин знает о нас?

— Конечно нет. Никто не догадывается, и меньше всех Мицци. — Тони закрыл дверь, когда услышал поспешные шаги Джин и звон кубиков льда. — Мне бы хотелось, чтобы все так и осталось. Твое пребывание неуместно и может создать множество неудобств.

— Я поднимусь наверх, — торопливо прошептала Фоби. — Скажи Джин, что мне вдруг стало плохо — солнечный удар или еще что-нибудь. Скажи, что я решила пораньше лечь, все что угодно…

Фоби почувствовала, что ее трясет, она была сплошным комком нервов. Каждой клеточкой своего тела она стремилась к Дэну, жаждала увидеть его. Так верная собака дрожит от радости и волнения, зная, что ее старый хозяин находится в соседней комнате. Но у него есть жена. Настоящая, живая жена с гладкими крашеными волосами, а не уклончивое упоминание в начале их романа. Мицци с лошадиным лицом. Бедная Мицци с длинным носом и ужасным пронзительным голосом.

Тони внимательно посмотрел на нее, и его дряблое лицо приняло удивленное выражение. На мгновение он смягчился.

— Иисус, ты все еще любишь его, да? Глупая девчонка…

Фоби кивнула. Из-за слез она не различала его лица.

— А я полагаю, ты хочешь продать ему дом? — Она заставила себя улыбнуться и направилась к двери. — Ладно, я ухожу.

— Посмотрим, смогу ли я их найти, — послышался знакомый голос, и Фоби столкнулась с Джин.

— А вот и Фредди! — Джин под воздействием выпитого спиртного не заметила ее потрясенного лица. — Тони, почему ты ее здесь прячешь?

Она быстро увлекла Фоби за собой.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с нашими друзьями.

Они уже были в гостиной. Гости с любопытством посмотрели на них, и Фоби почувствовала отчаянное желание закрыть глаза. Это могло бы показаться ужасным и коварным планом. Дэн наверняка подумает, что она все подстроила — приглашение, запоздалое появление, платье.

Пытаясь побороть непреодолимое желание найти его взглядом в комнате, она заставила себя сосредоточиться на супружеской паре, с которой ее знакомила Джин. Маленького толстого валлийца звали Гарт Дрейсон. С его лица не сходила улыбка, а покрасневшие глаза неестественно ярко-голубого цвета так же часто возвращались к разрезу ее платья, как его посыпанный тмином тост опускался в сметану. Его жена Джилли была намного моложе него. Она оказалась сентиментальной блондинкой, которая не скупилась на поцелуи, объятия и другие бурные проявления чувств. Фоби представили сына Гарта Хью, который едва доставал ей до плеча. Неуклюжий и болезненно робкий, он не спускал своих выпуклых кроличьих глаз с ее сумасшедших сапог.

— О, они такие… м-м-м… сверхмодные! — воскликнула Джилли, проследив за взглядом пасынка.

— Ты работаешь моделью, дорогая? — Гарт Дрейсон поднялся на цыпочки, чтобы сказать ей это на ухо. Его массивное золотое кольцо с печаткой прижалось к открытому участку кожи ее бедра.

— Фредди так талантлива, что она может преуспеть во всем. — По лицу Джин блуждала улыбка. Она явно слишком много выпила.

— Как только она вошла, я сразу решил, что она настоящий талант. — Гарт хрипло засмеялся. Он потянулся за очередным тостом и так подмигнул Фоби, что у него чуть не выпала контактная линза.

— Ну и где же все остальные? — пробормотала Джин. Покачиваясь, она пошла через гостиную.

Солнце должно было скрыться за живой изгородью через несколько минут, но пока его лучи падали в гостиную через большие и давно немытые окна почти под прямым углом. Комната казалась похожей на пещеру. В углах, куда не доходил свет, сгустились тени.

Через округлое плечо Хью, на котором Фоби ясно различала перхоть, она могла видеть блеск золотых колец в ушах миссис Нишем. С лица Мицци не сходила широкая притворная улыбка. Она очень старалась не шевелить губами, когда тихо шептала стоящему рядом мужчине:

— Какой же он простак, дорогой!

— А вот и они! Фредди, познакомься с Дэниелом и Мицци Нишем. — Джин подтолкнула Фоби вперед.

— Фредди — лучшая подруга Саскии, — объяснила она. — Она у нас редкий гость. Кому интересно навещать таких древних ископаемых, как мы.

Джин лучезарно улыбнулась Мицци. Выражение лица последней стало еще более снисходительным.

— Дэниел познакомился с Тони через общих друзей. Он птица высокого полета и один из лучших служителей закона в своей области. Как они тебя называют, Дэниел? Детектор Клеветы? Тони рассказывал мне, что, предъявляя иск какой-нибудь газете, все знаменитости трясутся от страха, когда узнают, что им придется иметь дело с ним. Если они проигрывают, то это им дорого обходится.

— Они всегда проигрывают, — мягко сказал он. Его ироничные серые глаза задержались на лице Фоби, прежде чем он улыбнулся Джин.

Фоби казалось, что каждый участок ее тела подвергался процедуре иглоукалывания. Она знала, что должна ненавидеть его за лживость, должна раз и навсегда вырвать его из сердца, должна обращаться к нему с холодной вежливостью. Но вместо этого она чувствовала себя так, как будто у нее в платье лежала подожженная петарда из набора для фейерверка.

— Тебе что-нибудь принести? — Джин ощутила напряженное молчание, несмотря на туман в голове и перед глазами, и решила ретироваться. — Бокал белого вина?

Она исчезла быстрее, чем Фоби успела попросить стакан минеральной воды.

Мицци Нишем по-прежнему снисходительно улыбалась, что делало ее похожей на осла, собирающегося чихнуть.

— Ты давно знаешь Ситонов, Фредерика? — очень медленно и отчетливо спросила она, как будто говорила с трехлетним малышом.

— Несколько лет, — с трудом ответила Фоби. Больше всего на свете она хотела убежать на кухню к Джин. — Я…

— И вы с Саскией подруги? Как мило, не правда ли? — Мицци наклонила голову набок, и от прищуренных крошечных глаз разбежались морщинки. Она изображала крайнюю степень приветливости и желания творить добро, подумала Фоби, наблюдая за выражением ее лица. Но Мицци, вне всякого сомнения, была ужасным снобом, а ее сердце было таким же твердым, как тяжелый золотой браслет у нее на руке.

— Да, мы вместе ходили в школу, — объяснила Фоби, не решаясь тайком посмотреть на Дэна. Его плечо касалось плеча жены. Он сменил лосьон после бритья, заметила она. Вместо свежего аромата цитрусовых, с которым она просыпалась каждый раз, когда он ей снился, она чувствовала резкий запах мускуса и пряностей, который смешивался с «Шанель № 5» Мицци.

С трудом верилось, что, с тех пор как они виделись в последний раз, прошло Рождество и его день рождения. От удушающего чувства вины она опустила взгляд, будто только этим утром выскользнула из смятой кровати в его квартире.

— Белое вино! — громко объявила Джин. Нетвердой походкой она подошла к ним с бокалами для себя и Фоби, проливая их содержимое.

Мицци внимательно посмотрела на Фоби.

— Я почти уверена, что сегодня утром мы тебя видели, — громко сказала она. — Мы остановились, чтобы спросить дорогу. Сегодня мы весь день осматривали дома. Так забавно, не правда ли, Дэн? Мы проезжали мимо этого дома, и я сказала ему, что он в точности то, что мне бы понравилось. Все, что мы здесь видели, — это крошечные убогие сараи.

— Да, это прекрасный дом. — Джин издала счастливый вздох, неправильно понимая слова Мицци. — Мы с Тони так его любим… Знаете, мы переехали сюда в начале семидесятых. Конечно, тогда он был в ужасном состоянии. С тех пор мы не испытываем ни малейшего желания жить в другом месте.

Мицци как-то странно на нее посмотрела.

— Тогда почему?..

— Хотите чего-нибудь выпить? — Тони поспешно подошел к Джин и обнял ее за плечи.

— Честно говоря, я хотела бы еще один стакан клюквенного сока. — Лицо Мицци снова сморщилось в улыбке.

— Дэн? — Маленькие глаза Тони встретились взглядом с большими ясными глазами Дэна, который с интересом смотрел на Фоби.

— Мне ничего, — пробормотал он, бросив быстрый взгляд на Тони. В руке он крепко сжимал пустой бокал, неотрывно следя за Фоби.

— Хорошо. — Тони в отчаянии пытался как-то воздействовать на ситуацию. Помощь пришла с неожиданной стороны, когда к ним приблизилась Джилли.

— Я только что говорила Тони, — до плеча Джин дотронулись пальцы с ярко накрашенными ногтями, унизанные золотыми кольцами, — как тебе идет новый цвет волос, Джинни. Особенно к твоему загару. Когда ты решилась на этот шаг?

Джин слегка смутилась, но выглядела очень польщенной.

— Сегодня после обеда, — призналась она. — Я внезапно почувствовала себя такой старой и отставшей от моды, что решила поднять себе настроение.

— Нам всем это когда-нибудь бывает нужно, — захихикала Джилли. Она явно радовалась тому, что была почти на двадцать лет моложе Джин, намного богаче и могла позволить себе еженедельный массаж лица и маски из глины.

— Ты тоже красишь волосы, Мицци? — с любопытством спросила она, сгорая от желания поболтать о всяких пустяках.

— Конечно нет! — На ее лице отразился ужас, и она украдкой взглянула на Дэна.

— Значит, клюквенный сок, — сказал Тони, ни к кому не обращаясь. Он все еще медлил.

— Ты не могла бы куда-нибудь уйти, Фредди? — прошипел он, озабоченный тем, как увести Фоби подальше от Дэна.

Фоби кивнула. Когда Тони вышел, она не смогла двинуться с места. Ноги будто приросли к полу.

Глядя на него впервые за прошедший год, вспоминала последнюю встречу.

Все кончено, все кончено… он чистит уши с помощью спичек… все кончено… он носит джемперы с V-образным вырезом, он целуется с закрытыми глазами… все кончено.

Фоби заставила себя вспомнить об унижении, которое она испытывала перед тем, как отправиться в Новую Зеландию; о невыносимом чувстве потери, о презрении друзей и родителей, об отчаянном желании снова быть свободной, сумасшедшей и неуправляемой. Каждый раз, когда она смотрела на хихикающую Мицци и слышала ее неприятный голос, чувство жалости вытесняло страсть. Но как только ее глаза тонули в глазах Дэна, она ощущала всепоглощающий восторг, как будто ее руки уже касались его кожи.

Желание прикоснуться было таким непреодолимым, что она сделала шаг назад.

— Ты очень изменилась, — тихо сказал Дэн. Уголок рта приподнялся в полуулыбке.

— Правда? — Фоби быстро допила вино, не ощутив его вкуса.

— Клюквенный сок! — Тони так громко объявил о своем появлении, что в другой части комнаты Хью уронил миниатюрный медный телескоп, который оставил глубокие царапины на низком туалетном столике времен Джорджа Вашингтона.

Тони застыл на месте вне себя от ярости. Но ему так было необходимо завоевать симпатию Гарта Дрейсона, что он вынудил себя улыбнуться самой доброжелательной улыбкой, которая обычно появлялась после заключения выгодной сделки. Затем он рассмеялся.

— Не обращай внимания, Хью, — дружески обратился к нему Тони.

Гарт чуть не упал в камин от смеха.

Джин была так пьяна, что ничего не заметила.

— Тони, я как раз говорила Минкси, — она прикоснулась к рукаву рубашки мужа, — что было бы очень забавно, если бы Турандот встретилась с Дон Жуаном. Как ты думаешь, что они сделали бы друг с другом?

Тони сверкнул страшной улыбкой и снова потащил Фоби в угол, в спешке наступая Дэну на ногу.

— Посмотри за едой, — потребовал он. Он вспотел от напряжения. — Джин совершенно пьяна.

Собираясь сказать ему, чтобы он проваливал, Фоби увидела отчаяние в его глазах и передумала. От сегодняшнего вечера зависело его будущее. А это означало счастье Джин, Саскии и всех Ситонов.

Она кивнула и повернулась, чтобы пойти на кухню.

— Фоби, — окликнул ее Тони. Он озирался вокруг, как часовой, который собирался закурить на посту. — Я знаю, что не имею права просить тебя об этом, но… пожалуйста, сделай это ради Саскии.

На его лице отразилось такое беспокойство, что Фоби почти узнала прежнего Тони.

— Что?

Тони понизил голос до еле слышного хрипа:

— Оставь Дэна и поговори немного с Гартом и его сыном. Ты им очень понравилась.

Фоби посмотрела на него, еле сдерживая слезы, и встретила в его глазах такое же отчаяние.

— Я пойду на кухню, — без всякого выражения сказала она.

Заставив себя не смотреть в сторону Дэна, она вышла из гостиной и сразу почувствовала запах гари. Следуя за ним, она пришла на кухню.

Она отпрянула, как только открыла духовку, размахивая перед собой руками, чтобы рассеялся дым и можно было увидеть, что горит. На противне были аккуратно выставлены восемь горшочков с острой запеченной закуской.

— Вы же обожжетесь, глупые. — Она оттолкнула собак и посмотрела на шипящие горшочки. Несколько обугленных стеблей, торчащих под разными углами, навели ее на мысль, что у Джин должно было получиться суфле из спаржи.

— Черт, — пробормотала она, оглядываясь вокруг и ожидая внезапного вдохновения.

Под кухонными полотенцами Фоби нашла чашки с нарезанными овощами, в нижнем отделении духовки — зажаренный бифштекс с горчицей. В холодильнике обнаружила лимонный мусс, а также упаковку сыра «Филадельфия», покрытого плесенью, четыре бутылки вина «Долина охотника», три яйца, немного майонеза и засохший имбирный стебель. Но, кроме тающего на столе сыра бри и разнообразных салатов, ничто нельзя было использовать в данный момент в качестве основного блюда.

Один взгляд на конечный результат своих усилий вызывал у Фоби расстройство желудка.

— О боже! — воскликнула она, когда на кого-то натолкнулась, отступив на пару шагов.

Прежде чем она успела понять, что происходит, под платье скользнули две горячие ладони и крепко сжали ее ягодицы.

По острому мускусному запаху Фоби определила, что это был Гарт Дрейсон. Она не собиралась позволять ему подобное поведение. Развернувшись, она с размаху ударила его по лицу пластиковой лопаткой.

— Иисус! — послышался тихий сдавленный крик, который оказался ей хорошо знаком. Правда, она чаще привыкла слышать его в момент оргазма, чем после хорошего хука справа.

— О боже… — Она прикрыла рот рукой и попыталась не рассмеяться.

На нее смотрели блестящие серые глаза, расширившиеся от боли и шока.

— Какого черта ты это сделала?! — Дэн приложил ладонь к горящей щеке.

— Извини. — Фоби откашлялась, чтобы подавить новый взрыв смеха. — Я думала, это Гарт.

— Спасибо…

С лица Дэна постепенно исчезало мрачное выражение, сменяясь ленивой улыбкой, от которой у Фоби останавливалось сердце. Ее желание засмеяться мгновенно пропало, как лопнувший мыльный пузырь.

— Дьявол…

Теперь она знала, что испытывала жена Лота, когда смотрела на Содом. Ей требовались темные очки, чтобы спрятать восторг в глазах. «Я не соль земли, — захотелось ей закричать, — я ее столп!»

Вместо этого она выпалила:

— Мне так жаль, Дэн. Я понятия не имела, что ты придешь.

Его взгляд блуждал по ее телу с радостью старшеклассника, который получил свой первый автомобиль «астон-мартин».

— Боже, я рад, что ты здесь. Я так по тебе скучал…

Он осторожно коснулся ее щеки.

Фоби отшатнулась, испугавшись жаркого пламени, которое разгоралось внутри. Вместо отвращения, которое она так хотела ощутить, их случайная встреча вызвала трепет и взрыв безрассудства.

Она отступала, пока не прижалась к стене.

— Я пришел, чтобы наполнить свой бокал, — прошептал он, следуя за ней. — А сейчас я думаю о том, что наполнил бы его с большим удовольствием.

Дэн остановился, его губы находились в дюйме от ее.

Фоби заглянула в его умоляющие глаза, и ее тело задрожало от страсти. Затем оба рассмеялись.

— Боже, что это такое?

Фоби оглянулась и заметила, что он рассматривал обугленные остатки суфле Джин. Противень немного остыл, и собаки осторожно облизывали края горшочков.

— Суфле из спаржи, — вздохнула она, помешивая в большой керамической чаше блюдо, которое должно было все исправить.

— Только не говори мне, что вместо суфле мы будем есть это. — Он смотрел, как брызги липкой массы цвета хаки пачкали ее платье.

— А что здесь не так? — Она вытерла каплю большим пальцем и засунула ее в рот. Ее чуть не вырвало от отвращения. — О боже! — Фоби бросила лопатку в липкой гуще и застонала. — Где Джин?

— Полагаю, она все еще показывает моей жене свои папоротники. — Дэн поставил чашу в раковину. — Это какое-то рыбное блюдо?

Он посмотрел на завернутую в фольгу форель.

Фоби кивнула.

— Тогда поставь это в духовку. — Он протянул ей поднос. — Рыбу можно подать как основное блюдо. Я вернусь в гостиную, отвлеку внимание.

— Ты действительно собираешься купить этот дом? — спросила Фоби.

— Я не уверен. — Он обвел взглядом кухню. — В этом доме выросла целая семья, и они обожают его. Для меня это все равно что усыновить взрослого ребенка. На каждом предмете отпечаток Ситонов. Кроме того, он на самом деле слишком большой для нас.

— Им очень нужны деньги, — выпалила Фоби, осознавая, что не должна была этого говорить, но и не могла ничего скрывать от него. Ощущая неловкость, она засунула рыбу в духовку, чтобы спрятать горящие щеки.

— Я знаю, — вздохнул Дэн, не сводя глаз с ее ног, любуясь их линией, когда Фоби наклонилась.

— Хватит смотреть на мои трусы, — заворчала Фоби выпрямляясь.

— Мне нужно вернуться в гостиную, — сказал он, но вместо этого подошел к ней. — И последнее, Фоби…

— Да? — Она быстро обернулась, и ее губы встретились с его губами.

Целовать Дэна было все равно что съесть первую ложку мороженого. Однажды начав, было невозможно остановиться. Дэн улыбался, целовал ее и называл по имени одновременно. Она чувствовала только прикосновения его губ, языка и носа. Вспоминая давно забытые ощущения, Фоби казалось, что она падает на огромную водяную кровать. Постепенно их поцелуи становились все более жадными.

— Ты самая красивая и сексуальная женщина из всех, кого я знаю, — пробормотал он, продолжая целовать ее.

— Не разговаривай, если у тебя занят рот, — так же невнятно ответила она.

— Не буду… — Его язык снова оказался у нее во рту.

Его пальцы коснулись уха, Фоби почувствовала, как к груди прижимаются маленькие пуговицы его рубашки, а своим бедром она ощутила твердую выпуклость в его брюках. Ее охватило такое сильное желание, что она забыла обо всем на свете. Когда ее бедра случайно коснулась холодная бутылка, которую он продолжал держать в руке, она застонала от восторга, и ее пальцы скользнули от лацканов пиджака вниз к молнии на его брюках.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, будто дети, которые устроили соревнования — кто дольше всех продержится под водой.

— О боже… — Темные волнистые волосы Дэна защекотали шею Фоби, когда он опустил голову к ней на грудь с восторженной улыбкой. — Где ты была все это время?

Это был счастливый риторический вопрос, а не желание узнать, где она провела последний год.

Фоби с трудом сглотнула, силясь оттолкнуть его, извиниться, отчитать их обоих и поспешно уйти. Но какая-то гарпия внутри нее заставляла запустить пальцы к нему под ремень и прижимать Дэна к себе как можно сильнее. Она ненавидела себя за слабость, но слишком его любила, чтобы разыгрывать добродетельность. Он продолжал ласкать ее рот своим горячим языком, и она чувствовала слабый вкус вина.

— Я думаю, за вами скоро отправят поисковую экспедицию. — Со стороны дверей послышался саркастический голос. — Гарт Дрейсон грозится съесть цветочный горшок. Я вижу, вы утоляете свой голод другим способом. Очень занимательно.

Саския прислонилась к двери, глядя на них с нескрываемым презрением. На ней снова был старый красный халат. Между пальцами в желтоватых пятнах тлела сигарета.

— Я… — Дэн закашлял, чувствуя себя крайне неудобно, и наклонился, чтобы взять шардоне. — Я отнесу вино.

Он задержался у двери и посмотрел на Фоби. В его глазах отражалось сильное беспокойство и потребность сказать больше, чем позволяли эти несколько секунд.

— Попрощайтесь, голубки, — резко сказала Саския.

— Не забудь про форель, — довольно неуверенно произнес он и вышел в холл, бросив на Саскию взгляд, полный яда и ненависти.

Саския прошлась по кухне, едва замечая остатки сгоревшей еды и царивший беспорядок.

— Ты отвратительна, — выплюнула она, глядя Фоби в лицо с другого конца стола, на котором продолжал таять сыр бри.

Фоби прислонилась к плите и закрыла глаза, не ощущая исходящего от нее жара. Она до сих пор чувствовала, как пряжка от ремня Дэна врезается ей в живот. Казалось, что в нее выстрелили в упор. Тело застыло в смертельном оцепенении.

— Я полагаю, это был Корпус? — Саския сделала затяжку, у нее тряслись руки. — Тебе не повезло в том, что папа с ним знаком, — с ненавистью продолжила она. — Ты не подумала о том, чтобы сказать, что его зовут Дэниел Нишем. Неудивительно, что папа хотел вышвырнуть тебя вон. Бедняга, он стремится поскорее избавиться от тебя и одновременно пытается сделать так, чтобы Дэн купил дом. Если роскошная Мицци обо всем узнает, то ему не поздоровится.

Фоби зажала руками уши.

— Замолчи, Саския. Зачем ты все это говоришь?

— Потому что я понятия не имела, что ты такая расчетливая сука.

Саския стряхнула пепел прямо в салат и прищурилась.

— Ты все знала с самого начала, не так ли? Неудивительно, что ты не хочешь мне помочь. Ты чертовски сильно желаешь снова запрыгнуть в кровать к Дэну, да? Наверное, именно поэтому ты вообще сюда приехала.

— Саския, замолчи!

— Конечно, он никогда не разведется с женой, ты это знаешь? — Саския злорадствовала. — У нее куча денег и будет еще больше, когда умрет ее отец. Это произойдет очень скоро, судя по ее рассказам.

— Саския, я…

— Я подозреваю, тебе достанется несколько обедов в дешевой гостинице и комната, записанная на папочку Смита, — продолжила Саския. — Или несколько минут быстрого секса, если у него нет времени.

— Заткнись! — Фоби разрыдалась. — Почему ты так жестока?

Глаза Саскии наполнились слезами.

— А ты не знаешь, да? — Она бессильно опустилась на стул, не заботясь о том, куда падает пепел с сигареты. — Ты была моей последней надеждой, Фредди. Ты такая храбрая и упрямая. — Ее голос задрожал. — Я всегда так сильно тебе завидовала. Я молилась о том, чтобы ты согласилась. Но какого черта, ты не обязана мне помогать. Тебе наплевать на меня.

Фоби смотрела на Саскию вне себя от злобы и унижения. Саския совсем помешалась. Все было несущественно, если это никак не могло повлиять на ее планы мести.

В кухню влетела Джин, сжимая в руке пустой бокал. Внезапно она остановилась напротив обгорелых остатков еды на подносе. Театрально раскачиваясь, наклонилась над ними и взвыла:

— О боже!!!

— Я поставила рыбу в духовку, — сказала ей Фоби, пытаясь не выдать голосом своего состояния. — Через несколько минут она будет готова.

— Что? — запинаясь, спросила Джин, продолжая сквозь слезы смотреть на остатки суфле.

— Форель. Я подумала, что ее можно подать в качестве первого блюда.

— Да-да… Мне кажется, это великолепная идея… — Джин вздохнула и с раздражением произнесла, слегка покачиваясь: — Боже, Тони так разозлится, черт его побери. Я совершенно забыла про еду. Я разговаривала с Мицци Нишем. Ей нравятся наш дом и сад.

Она посмотрела на Фоби и улыбнулась. Но затем на ее лице появилось обеспокоенное выражение.

— Фред, ты хорошо себя чувствуешь? Ты очень бледна.

— Фредди уезжает сегодня в Лондон, — объявила Саския, прежде чем Фоби успела открыть рот.

— Что? — Голос Джин звучал невнятно, хотя она прилагала большие усилия, чтобы не показать, как она пьяна. — Это нелепо, Саския. Мы как раз садимся за стол. Фредди не может уехать.

— Фредди не голодна, — твердо сказала она, глядя на Фоби, стоявшую за спиной у матери.

— Глупости! — Джин повернулась к Фоби. В ее глазах сверкало раздражение. — Не будь ребенком, Фредди. Если ты плохо себя чувствуешь, так и скажи. Ты можешь пораньше лечь спать.

— Я хорошо себя чувствую. — Она неподвижным взглядом смотрела на Саскию.

— Она просто хочет домой, не так ли Фредди? — Саския встала и беззвучно произнесла «Дэн», сделавшись похожей на терьера, который угрожающе оскалился.

— Тогда в чем дело? — потребовала ответа Джин. Фоби продолжала смотреть на Саскию в безмолвной растерянности.

В ярости та продолжила:

— Что подумают Дрейсоны? Им пришлось уговаривать Хью, и она пообещали ему купить какой-то сверхновый чип для компьютера, если он согласится прийти. А теперь он… ой!.. будет сидеть рядом с пустым стулом и смотреть на растения Шейлы. Знаешь, Фредди, это довольно бесчувственно с твоей стороны.

Фоби хотела задушить Саскию и броситься к Джин, чтобы она крепко ее обняла, но так ничего и не сделала. Стояла у холодильника, оцепенев от ужаса, ясно представляя, как Саския вплывает в гостиную и рассказывает всем присутствующим, о том что застала Фоби и мужа Мицци за жарким поцелуем на кухне.

— Привет, Шейла. Это я. Позови Рега… Спасибо. — Саския придерживала трубку плечом, чтобы зажечь сигарету, пока Шейла искала Рега.

— Привет, Рег. Я хотела попросить тебя об огромном одолжении. Фоби нужно на вокзал, чтобы успеть на последний поезд в Лондон… Да, я знаю… Дело в том, что у нас небольшая вечеринка… Спасибо, большое спасибо, ты такой милый… Хорошо, через пять минут.

Фоби не могла поверить своим ушам.

— Джин, мне очень жаль… — начала она, зная, что любое придуманное объяснение будет бесполезным. — Пожалуйста, прости меня.

— Мне правда нужно сегодня уехать…

— Тогда уезжай, — огрызнулась Джин, не поворачиваясь к ней. — Лучше иди и собери свои вещи.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — закричал Тони, врываясь на кухню за очередной бутылкой вина. — Мы должны были сесть за стол час назад. Все уже напились.

— Фоби уезжает в Лондон, — радостно объявила Саския.

— Что, прямо сейчас? — Тони посмотрел на Фоби, в его глазах бушевала ярость. — Ты не можешь так поступить, иначе это покажется слишком очевидным.

— О чем все сегодня говорят? — воскликнула Джин. — Сначала ты чертовски несправедлив к Фоби, и она чуть не плачет при гостях. Затем эта Мицци начинает без умолку трещать о том, что этот дом был бы для них идеален, как будто он выставлен на продажу, а это не так… Теперь Саския болтает всякую чепуху, а Фредди собирается удрать в Лондон… И вдобавок ко всему, — ее обычно негромкий голос стал пронзительным от эмоций, — кто-то пытается отравить моих собак!

Она указала на раковину, где стояла керамическая миска для собак с зеленой вязкой массой, украшенная недожаренной форелью.

Тони нетерпеливо посмотрел на нее.

— Помолчи, дорогая. Ты пьяна. Саския, приготовь матери большую чашку черного кофе и переоденься во что-нибудь другое. Фредди, я хочу с тобой поговорить.

— Наша семья терпит полный крах! — в слезах закричала Джин. Она твердо решила дать выход накопившимся чувствам. — Никто не разговаривает друг с другом, мы прячемся по разным комнатам! Наши дочери несчастны, не считая Сьюки, но она слишком нас стыдится, чтобы приезжать к нам. Даже Фредди не хочет остаться. У нас нет денег, влияния в обществе, любви друг к другу… Наша первая за несколько месяцев вечеринка — настоящий провал…

— Потому что ты напилась раньше, чем приехали гости, — огрызнулся Тони. — Фоби, ты мне нужна на пару слов.

Его гневный приказ испугал Фоби, но она продолжала стоять и смотреть на Джин, готовая расплакаться. Саския находилась рядом и презрительно улыбалась.

— Всем привет! — В дверях появилось загорелое и обветренное лицо Рега.

— Кто-то хотел на вокзал? — запинаясь, спросил он.

— Фоби, мы должны об этом поговорить, — настойчиво повторял Тони.

— Фредди, не уходи. — Джин внезапно взмолилась, будто ребенок, которого оставляли в школе в первый день семестра.

Саския стояла так близко, что Фоби чувствовала запах сигарет, виски и даже слабый аромат ее шампуня. Пальцы Саскии больно впивались ей в спину.

— Я только соберу вещи, Рег, — пробормотала она. Смотреть на несчастное лицо Джин было невыносимо.

Когда Фоби попыталась попрощаться и еще раз извиниться, Джин и Тони полностью проигнорировали ее.

Только Саския, поддавшись внезапной смене настроения, заплакала.

— Пожалуйста, пойми, почему я это делаю, Фредди. — Схватив Фоби за руку, она обняла ее. — Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Я кое-что передала для тебя Регу. Подумай об этом, хорошо?

В первый раз Фоби вырвалась из ее объятий.

— Надеюсь, ты скоро забудешь его, Саския, — честно сказала она. — Но я не буду твоим личным наемным убийцей.

Она пошла за Регом, который бросился вперед по еле различимой в темноте дорожке к гаражам, как получившая команду ищейка. Оглядываясь на ярко освещенное кухонное окно, Фоби увидела, как Джин плакала, опустив голову и закрыв лицо руками.

Уже в поезде, Фоби достала папку, которую ей передал Рег. На ней едва разборчивыми каракулями Саскии было написано только одно слово — Феликс.

Даже не открыв папку, Фоби засунула ее назад в сумку.

9

Фоби приехала в Лондон после полуночи с чувством огромного облегчения оттого, что вернулась.

В квартире все было вверх дном. Рядом со спальней Флисс валялись две спортивные сумки.

Кто бы это ни был, он явно не стеснялся своего присутствия, с интересом подумала Фоби. Последний парень Флисс так боялся оставить что-нибудь в квартире, что каждое утро перед уходом тщательно собирал свои вещи, как разведенный муж, чтобы потом не пришлось возвращаться.

Выпив полпакета сока, Фоби легла на пол и посмотрела на потолок.

Перед глазами возникло лицо Дэна, как на фреске Микеланджело — окруженное маленькими пушистыми облаками и толстыми херувимами с трубами на фоне ярко-голубого неба, покрытого паутиной трещин.

«Я так по тебе скучал», — сказал он, и в его серых глазах засияла любовь.

Фоби крепко закрыла глаза, но его лицо никуда не исчезло, будто высеченное на внутренней поверхности век.

* * *

До нее смутно доносились какие-то голоса.

— О, Фоби вернулась. Это ее сумка. Наверное, она спит. Завари нам свежий чай, мне нужно в туалет. Она тебе понравится, хотя она немного сумасшедшая.

— Я вижу.

— Фоби! Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

— Флисс! — Фоби повернула голову и увидела россыпь коричневых веснушек. — Где я?

— В кухне на полу с ногами в холодильнике, — резко сказала Флисс. — Что чертовски негигиенично. Лед растаял и залил мою еду. Теперь все наверняка испортилось. И на тебе мое платье, которое я вчера искала целый час. Оно стоило мне месячного заработка.

— О… — Фоби приподнялась, упираясь локтями в пол, и опрокинула коробку апельсинового сока. Проследив взглядом по всей длине своего тела, она увидела в голубоватом свете полностью размороженного холодильника две ступни, очень белые и очень мокрые. Они составляли разительный контраст с лицом, которое выглядело так, словно побывало в очень горячей печке.

— Ты напилась? — требовательно спросила Флисс. Она знала, что после изрядной дозы спиртного Фоби демонстрировала чуждое всякой логике стремление заснуть в ее шкафу, на кухонном столе, в ванне и довольно часто просто на полу. Холодильник был новой и нежелательной вариацией.

— Нет, я так не думаю. — Фоби покачала головой и заметила, как тапки большого размера угрожающе прошли менее чем в одном футе от ее ноги.

— Это Айен. — Флисс вздохнула с раздражением. — Айен, это Фоби, моя бывшая соседка по квартире. Сегодня она съезжает.

— Привет, Фоби.

Она посмотрела вверх, чтобы увидеть уже знакомые глаза, которые ей мягко улыбались. Он обладал пушистыми волосами орехового цвета, ямочками, мальчишеской улыбкой и точеным подбородком. Он определенно вызвал бы борьбу с нанесением увечий, если бы прошел через спальню девочек в пансионате. Он как будто сошел с обложки модного каталога.

— Рада с тобой познакомиться, Айен, — улыбнулась Фоби. Она захлопнула дверцу холодильника с небрежным видом, словно спать подобным образом было для нее обычным делом. Затем посмотрела на сердитую Флисс и спросила, желая вернуть ее расположение.

— Вы были в ночном клубе?

— До шести утра. — Флисс закатила глаза, из которых пока не исчезло недовольное выражение. — Мы только что позавтракали в том дешевом кафе, которое так тебе нравится.

— «Ночной пикник»? — Фоби оживилась, обрадованная тем, что Флисс воспользовалась ее рекомендацией. Она осторожно попыталась встать и взвыла от боли.

— Да. — Флисс наблюдала за ней без всякого сочувствия. — Они содрали с нас по три фунта за недоваренные яйца и подгоревшие тосты, плавающие в масле.

— Ясно. — Фоби попыталась посмотреть на нее так же равнодушно, как отнеслась Флисс к ее страданиям, но глаза выражали только боль. В ступни возвращалась чувствительность, но это было похоже на вливание кислоты в открытую рану. Иголки и булавки быстро сменились щипцами и молотками.

Если бы она чувствовала себя лучше, то засунула бы в рот два пальца, чтобы ее вырвало. Но все, что она могла сделать, это раздеться и забраться в ванну. Она направила душ на ступни и вздохнула от облегчения, когда колющие струйки горячей воды постепенно размораживали их.

Когда она появилась вновь, Флисс и Айен не наслаждались любовными играми за дверью спальни, как она предполагала. Они сидели на диване и пили кофе во вполне стандартной позе. Оба были одеты для работы. Вместе они смотрелись на редкость нелепо. Фоби решила, что этот роман продлится столько же времени, сколько она продержится на новой работе. Если она вообще найдет работу.

— Я только почищу зубы. — Флисс вскочила, бросив на Фоби взгляд, который означал «поговори с ним». Она исчезла в наполненной паром ванной.

Что-то в голубых глазах подруги навело ее на мысль, что Флисс не испытывала большой радости от нового романа. Она лишь тогда влюблялась по-настоящему, когда ее избранник был к ней совершенно безразличен.

— Где ты работаешь, Айен? — вежливо спросила Фоби, задерживаясь в дверях.

— Что? — Он посмотрел на нее и чуть не пролил кофе на светлые льняные брюки. Очевидно, он не привык к подобным утренним разговорам.

— Я работаю в благотворительном обществе недалеко от станции метро «Фаррингдон». Мы занимаемся сооружением ночлежных домов для бездомных. Честно говоря, я начал вчера. До этого я год жил в Перу.

— Как интересно. — Фоби приподняла бровь. Его работа определенно вызывает уважение у Флисс. Однако он не совсем блондин, и не производит впечатления изнеженности. Кроме того, у него слишком крупные зубы. Два месяца, решила она и ушла к себе в спальню.

Через десять минут она услышала, как хлопнула дверь и вниз по лестнице загрохотали ботинки. Фоби обхватила себя руками в ожидании Флисс. Подруга должна была войти с минуты на минуту, чтобы продолжить отчитывать ее за фетишизм и испорченную еду, но Фоби знала, что это только предлог. Намного больше Флисс хотелось рассказать про Айена и спросить про ее выходные у Ситонов. Но через две минуты дверь хлопнула еще раз. Послышался глухой стук деревянных башмаков вниз по ступенькам.

Решив, что скоро Флисс позвонит, она устроилась удобнее в постели и обвела взглядом комнату, жалея, что она не убрала ее перед тем, как уехать.

В робкой попытке оживить выцветшие обои семидесятых годов, Фоби приклеила на стены несколько плакатов, заменила желтые в оранжевую полоску занавески на недорогие жалюзи и нанесла визит в цветочный магазин, чтобы купить комнатные растения. Но от жары клей растаял, и плакаты свисали вниз к полу. Жалюзи запутались наверху, а все растения засохли. Обмотанная полотенцами, как мумия, Фоби подвинулась к краю кровати и бросила всю раскиданную в пределах досягаемости одежду в корзину с грязным бельем.

Как только она наклонилась, чтобы взять колготки, зазвонил телефон, и она вскочила с кровати, чтобы успеть подойти к телефону до того, как заработает автоответчик.

— Тебе нужна работа.

Это была Флисс. Она дышала тяжело, как собака в сауне, преодолев расстояние от Айлингтона до Кенсингтона за рекордно короткое время.

— Быстро ты добралась. Как тебе это удалось?

— Убедила шофера автобуса ехать без остановок. — Послышался шум помех. — И не меняй тему разговора. Тебе нужна работа.

— Я знаю. — Фоби уселась на пол и подтянула ноги. — Может, Ла Грегори нужна помощница, чтобы точить ножи?

Флисс засмеялась.

— Ах, Фоби, спустись с небес на землю. Если я посоветую взять тебя на работу, а ты снова продержишься неделю, что обо мне тогда подумают? И прежде чем ты спросишь, отвечаю: нет, о других предложениях я не слышала.

— Это значит, что Жоржет действительно кого-то ищет?

— Не совсем, — уклончиво сказала Флисс. — Она просто упомянула, что она думает о расширении и корпоративной работе. Но пока это только мысль.

— Ясно… — Фоби задумчиво обкусывала ноготь, прислонившись к кровати. — И когда я смогу зайти? Ты поможешь составить мне резюме, которое ей понравится?

— Нет, нет, нет! — в настоящем ужасе воскликнула Флисс. — Мне нужна эта работа, иначе я не смогу купить глину для моих скульптур. Черт! Она уже приехала.

Ее голос стал тише, когда она наклонилась, чтобы выглянуть из окна.

— Послушай, забудь об этом, Фоби. Было бы замечательно, если бы ты здесь работала, но тебя выгонят раньше, чем она попросит первую чашку кофе. Мне нужно идти. Встретимся в кафе после обеда. Я рано заканчиваю, а в ателье сегодня приходит водопроводчик…

— Хорошо. Где?

— В «Бочке», около четырех. Хотя нет, подожди. Приезжай сюда ко мне. Жоржет может решить, что ты ей нравишься, она немного сумасшедшая. Но ни при каких обстоятельствах не упоминай, что именно я о ней тебе рассказала. Я слышу, как она поднимается по лестнице. Пока.

Послышались короткие гудки.

Тихо напевая, Фоби повесила трубку. Работа у Жоржет Грегори стоила того, чтобы из-за нее сесть на диету, покрасить волосы и лгать, размышляла она. Она устраивала вечеринки для знаменитостей, куда хотел попасть каждый.

Жоржет Грегори была самым влиятельным устроителем торжеств. Ни одна уважающая себя хозяйка в престижном районе Лондона не организовывала большой вечеринки без участия Жоржет. Она заботилась о табличках с именами, заказывала цветы и даже предлагала услуги своего шеф-повара. Только Жоржет могла позаботиться обо всем.

Должно быть, Ла Грегори — это женщина из светской элиты, с громовым голосом и увешанная жемчугами, решила Фоби, поправляя льняной костюм, который ее мать прислала из Гонконга. Даже Флисс, чей стиль в одежде был ей очень хорошо знаком, раз в неделю одевалась прилично в ее честь.

Через три часа Фоби выглядела так, словно являлась членом благотворительной организации, выстроившейся для рукопожатия с английской королевой. По сравнению с яркими, блестящими нарядами, которые она обычно носила, ее туалет выглядел скучно и блекло.

Скромная юбка кремового цвета сочеталась с белой блузкой и темно-синим пиджаком. Фоби даже проглотила свою гордость и надела такие же темно-синие туфли лодочки, которые она купила в лечебных целях. Какое-то время из-за вросшего ногтя на пальце ноги она не могла носить ничего другого.

Она зашла в комнату Флисс, где находилось большое зеркало, и едва узнала тощую, костлявую девицу, которая на нее смотрела. Единственное, что напоминало прежнюю Фоби, были ее блестящие, каштановые, коротко подстриженные волосы.

Она как раз завивала их электрическими щипцами Флисс, когда раздался звонок в дверь.

— Да? — не прерывая своего занятия, Фоби подошла к домофону. Шнур от щипцов для завивки натянулся до предела. Она продолжала укладывать влажные волосы, ожидая ответа. От каждого нового завитка с шипением поднимался пар. В голове мелькнула безумная мысль, что это Дэн, и она тут же возненавидела себя за пустые надежды.

— Это мы, сестричка, — раздался хрипловатый голос.

Фоби уронила щипцы на ковер. Застонав, она прислонилась к стене, чтобы не упасть.

Только у ее сестры Милли был голос американского певца Барри Уайта, заболевшего ларингитом. А «мы», очевидно, означало, что она привела своего долговязого друга.

— Что заставило тебя появиться в такое время? — мрачно спросила Фоби. — Я почти двадцать лет не видела тебя до полудня.

— Заткнись и впусти нас, глупая корова. Я умру без кофе.

Через несколько минут она стояла перед открытой дверью квартиры, тяжело дыша.

— Вот это да! Иди и посмотри на это, Гоут! Ты умрешь от смеха. Тебе что, не хватило денег на полную перманентную завивку, сестричка? Только не говори мне, что это модно. Выглядит ужасно.

— Входи.

Одетая в кожаные брюки и черный мохеровый свитер, бесформенный, как медуза, Милли направилась прямиком на кухню и исчезла за дверцей холодильника.

— Вот дерьмо! Вы что, обе на диете? — громко сказала она, изучая его содержимое.

Фоби ничего не сказала. Она ждала, когда хриплые и неразборчивые звуки материализуются в физическое тело. Наконец появилась голова с жирными волосами, заплетенными в косички, за которой последовала грязная армейская полушинель и разбитые кроссовки с красными шнурками.

— Привет, Гоут, — поздоровалась Фоби с другом сестры, стараясь не смотреть на измятые, собравшиеся в складки джинсы. Они выглядели так, словно их тащили позади машины, разбрызгивающей навоз.

Гоут прошел мимо, волоча ноги и наклонившись к полу, под углом в сорок пять градусов. Он издал хрюкающий звук откуда-то из глубин горла, который так и не превратился в слово. Для Гоута это было длинным монологом.

— Мы как раз проходили мимо, — сказала Милли, когда Фоби зашла на кухню. — Наша королева-мать в своем последнем письме из Гонконга попросила меня проверить, жива ли ты тут.

Она уже отрезала шесть кусков хлеба Флисс со злаками и, опираясь локтем на чайник, открывала упаковку сливочного масла. Тем временем Гоут опустился на диван в гостиной, подтянув костлявые колени к редкой козлиной бородке, и начал переключать каналы телевизора.

— Вы немного заблудились, да? — Фоби прищурилась, недоверчиво глядя на сестру. — Айлингтон не самое лучшее место для ваших кутежей.

Милли была немного ниже, чем Фоби, и ее тело имело более плавные изгибы. Такие же темные волосы и глаза цвета лайма, жирно подведенные и густо накрашенные черной тушью. Ее нос с проколотой ноздрей, золотым колечком, отличался от носа Фоби более правильной формой. Красивый рот был похож на бутон розы.

— Да… Это не совсем то, что нам нужно. — Милли поочередно выдвигала ящики в поисках ножа.

— Что ты этим хочешь сказать? Вы переехали?

— Нет. — Милли намазывала масло на хлеб. — Пока нет.

— Правда? — Фоби в ужасе провела рукой по волосам. — А когда?

— Нам дали неделю. Они сносят здание.

— Бедняжка. — Она старалась, чтобы ее голос звучал ровно и не выдал мрачных предчувствий. — И где же вы теперь собираетесь жить?

Повернувшись, Милли как раз хотела спросить, нельзя ли ко вторнику сюда перевезти шесть электронных гитар, два спальных мешка, четырехфутовый кактус и самую полную коллекцию записей Морриссея на этой стороне Оксфорд-стрит. Однако слова застряли в горле, как только она наконец заметила, во что была одета ее сестра. Взгляд остановился на туфлях-лодочках.

— Я иду на собеседование по поводу приема на работу, — сказала Фоби.

— Еще одно? Королева-мать как раз сообщила мне в праведном гневе, что ты работала в службе секса по телефону.

— В отделе продаж, — раздраженно поправила Фоби. — И это не могло реализовать весь мой потенциал.

— Разумеется. Тебя выгнали.

— Да, мы не сошлись во мнениях, — рассвирепела Фоби, насыпая в кружки достаточно кофе, чтобы вызвать спазмы желудка даже у самых рьяных его любителей.

— И где ты теперь собираешься работать? — ухмыльнулась Милли. — В миссии Святой Девы Марии?

— У продюсера Боба Гелдофа, — ухмыльнулась Фоби ей в ответ, просто чтобы подразнить ее. — Это уже третье собеседование. Простая формальность.

Зеленые глаза Милли расширились:

— Ты будешь работать у святого Боба? У бога, которому я поклоняюсь?

— Может быть. — Фоби пожала плечами. — Я еще не решила.

Щипцы для завивки отказывались функционировать. Фоби пришлось прибегнуть к помощи бигудей, которые расщепляли концы ее волос, как автомат по уничтожению бумаги, и вырывали из кожи головы драгоценные волосяные мешочки. Результат оказался великолепным. Вместо школьницы на нее смотрела бизнес-леди с Саут-Молтон-стрит. Она даже повязала шарфик Флисс в тон одежде, предварительно спрятав места, запачканные глиной.

Фоби снова появилась в гостиной, чтобы разыскать какую-нибудь папку Флисс, которая могла бы сойти за портфель с якобы необходимыми бумагами.

— Ты классно выглядишь, — прохрипел Гоут.

— Спасибо, Гоут, — сказала Фоби, пытаясь не выдать голосом своих чувств. Она выпрямилась и улыбнулась густой челке, за которой прятались его глаза.

— Ты так не думаешь, Милл? — он повернулся к поглощенной чтением подруге.

— Что? — Милли с трудом оторвалась от бумаг. Зеленые глаза восторженно сияли.

— Она классно выглядит, да? — Он кивнул в сторону Фоби, и его растрепанные волосы закачались, как степная трава во время бури.

Двенадцать слов. Фоби едва сдержалась, чтобы не броситься к нему. Ей хотелось горячо пожать ему руку и объявить о чуде. Но тут папка, которую Милли держала на коленях, показалась ей смутно знакомой. У ног сестры лежала ее собственная раскрытая дорожная сумка, из которой на пол выпали сладкие обертки от шоколада, упаковки тампакс и отрывной календарь. Это придавало ей сходство с мусорным ведром в женском туалете.

— Не могу поверить, что это он, — пробормотала Милли, когда она снова вернулась к чтению. — Как ты относишься к сексу втроем, Гоут? Очевидно, этому парню такое нравится. Фоби, крошка?

— Да? — Фоби смотрела на сестру с возрастающим беспокойством. В последний раз она видела такой жадный и безумный взгляд в ее глазах, когда Милли вернулась с концерта рок-группы «Пурпурный дождь» в возрасте двенадцати лет.

— Я хочу… Нет, я должна с ним познакомиться, — застонала Милли. Она вытащила один лист из папки и прижала его к груди. — Боже, надеюсь, ты с ним не встречаешься? Я влюблена в него уже два года. Он святыня рядом с алтарем Боба.

— Кто? — спросила Фоби, зная ответ.

— Феликс Сильвиан, — засмеялась Милли, удивленная вопросом.

10

Фоби делала все возможное, чтобы избавиться от своей сестры и Гоута до обеденного времени, но они имели преимущество. После шести месяцев путешествий на двухэтажном автобусе им ничего не стоило расположиться даже в конюшне. Маленькая квартирка в Айлингтоне была для них детской игрой.

Милли, названная в честь любимой актрисы отца, без особого труда в семнадцать лет блестяще окончила школу, а затем объявила о своем намерении узнать жизнь, путешествуя в течение года с друзьями, прежде чем она начнет изучать историю в Кембриджском университете. Ее мать сомневалась в правильности такого решения, но ей пришлось изобразить восторг. Она прекрасно знала, что если будет препятствовать Милли, то дочь попросту удвоит свои усилия, а это может увеличить фактор риска.

Милли выкрасила волосы в фиолетовый цвет, упаковала две пары поношенных джинсов, три старых свитера и недельный запас футболок в дорожную сумку и позвонила Гоуту, с которым она встречалась. Спустя два часа, игнорируя истеричные причитания матери, она забралась в старый фургон, который с ревом скрылся в западном направлении, оставляя после себя выхлопные газы.

Через три километра фургон сломался, и Гоут после быстрого осмотра объявил, что никакой надежды на реанимацию нет.

Милли и Гоута подобрал двухэтажный автобус марки «роллс-ройс» шестидесятых годов, который принадлежал одному хиппи по имени Гораций. Они сошлись на том, что им неслыханно повезло. Гораций не пропускал ни одного музыкального фестиваля и был способен сам их организовывать, в этом он казался настоящим волшебником. В сопровождении двух тощих ищеек по имени Кэт и Донован, а также постоянно меняющихся длинноволосых подружек, он был способен найти место для проведения фестиваля в любой части Англии. Его сопровождали приятели, которые следовали за ним в автобусах, фургонах и подержанных машинах. Кто-то отставал по пути и присоединялся позже, чтобы не вызвать подозрений у местной полиции. Самым удивительным оказалось то, что у него никогда не кончалась травка. Милли и Гоут путешествовали с ним полгода.

К ноябрю Милли все это надоело. Многие на зиму вернулись домой, и веселые сборища становились такими же редкими, как винные магазины в Саудовской Аравии. Кроме того, Гораций обзавелся новой ищейкой, которую он окрестил Джонни. Джонни справлял свои естественные потребности прямо в автобусе и погрыз все спальные мешки. Тогда Милли и Гоут автостопом доехали до Лондона, где они присоединились к компании старых друзей Гоута. Жили в холодной норе на Уорслейд-роуд с окнами, выходящими на кладбище Ламберт. Они называли себя «Уондсвортовским обществом поэтов», хотя единственным, что они писали, было заявление на получение пособия по безработице.

В Гонконге Поппи Фредерикс получила от своей дочери следующую почтовую открытку:

Дорогие родители!

Теперь я живу по этому адресу. К сожалению, без телефона. Я решила, что не буду учиться в Кембридже, так как Гоут сказал, что там полно дебилов и нет приличных концертов. Вместо него я выбрала Темз Поли, буду изучать историю друидов. Начало в октябре. Пришлите чек. Люблю вас обоих,

Милли.

Это было около восемнадцати месяцев назад. Милли окончила первый курс университета, уже переименованного в Темзайдский, совмещая учебу с работой в «Макдоналдсе» по выходным. Также она время от времени позировала обнаженной. Гоут продолжал считать себя профессиональным поэтом и работал в музыкальном магазине, где торговал старыми записями. Несколько месяцев в году оба путешествовали с Горацием.

Их появление у нее в квартире свидетельствовало о каких-то изменениях, угрюмо размышляла Фоби. Она готовила уже пятую чашку кофе.

— Когда вы собираетесь присоединиться к Горацию? — будто бы случайно спросила она, собирая грязные кружки на поднос.

Фоби уселась на спальный мешок из шотландки рядом с Милли, которая обиделась на нее из-за отказа назвать причину появления папки с материалами о Феликсе, и повторила вопрос.

— Ничего не выходит, — мрачно сказала Милли, зажигая сигарету «Мальборо». — Он в тюрьме вместе со всеми старыми итонцами. Мы с Гоутом вовремя остановились, и нас не заметили. Полиция обыскала весь автобус и нашла наркотики. Ему дали шесть месяцев, правда, Гоут?

Гоут выразил свое согласие неясным звуком, не отрываясь от телевизора.

— Он так легко отделался, потому что выяснилось, что он когда-то путешествовал с прокурором и судьей. — Милли посмотрела на сестру. — Разве Феликс Сильвиан не встречался с Саскией Ситон?

Пойманная врасплох, Фоби вздрогнула и неуверенно кивнула.

— Я так и думала, — усмехнулась Милли. — Королева-мать писала мне об этом. Тогда почему у тебя заведено на него дело?

Фоби чуть не подпрыгнула от испуга, когда в комнате послышался жуткий придушенный вопль, словно у Гоута началась ломка.

Но когда она обернулась, то увидела, что друг Милли попросту удобнее расположился на диване и напевал песню «Мы созданы друг для друга».

— Ему нравится эта песня. — Милли нежно улыбнулась, протянув руку, чтобы погладить его колено, которое выглядывало из дыры на джинсах.

— …Друг для друга, — хриплым голосом закончил Гоут. Он явно был очень доволен. Его нос повернулся в сторону Фоби. — У тебя есть чипсы?

Фоби с сожалением покачала головой.

— Фоби? — Милли пристально посмотрела на сестру зелеными глазами в обрамлении густо накрашенных ресниц. Она прекрасно знала, как обвести Фоби вокруг пальца.

— Да?

— Скажи, откуда у тебя появилась папка с информацией о Феликсе Сильвиане, и мы с Гоутом уйдем в бар. — Она лукаво улыбнулась. — А ты сможешь пойти на собеседование.

Фоби глубоко вздохнула.

— А еще, — весело продолжила Милли, — мы уберем твою квартиру перед тем, как уйти.

Пока Милли размахивала тряпкой, а Гоут задумчиво нюхал моющее средство, Фоби объяснила, что дверь нужно закрыть на два оборота, а ключи опустить в закрытый почтовый ящик. Затем она быстро направилась к метро.

На площадке перед спуском к двум разным платформам Фоби задержалась.

Я совсем не собираюсь попытаться увидеть его, сказала она себе с яростью. Это глупый каприз, который лишь причинит мне боль. Я все уже испытала на собственной шкуре.

Она повернула налево и целеустремленно зашагала вперед.

Дрожа от безрассудства, Фоби сделала разворот на сто восемьдесят градусов и зашагала в обратном направлении. Чувствуя себя виноватой, она снова повернулась и повторила первоначальный маршрут шаг в шаг. В течение пяти минут она ходила взад-вперед, как часовой на карауле, к любопытству и удивлению окружающих. Наконец она остановилась перед спуском на платформу, откуда поезда уходили в северную часть Лондона. Она подумала о том, как Дэн ее бросил. Она вспомнила все его забытые обещания позвонить, отмены встреч в самую последнюю минуту и то, что он всегда принимал душ, чтобы избавиться от ее запаха, прежде чем отправиться назад к жене.

— Он негодяй! — громко сказала она к еще большему веселью зевак.

Как же так получилось, удивлялась она несколько минут спустя, что сейчас она уносилась на юг в сторону Лондонского моста вместо того, чтобы доехать до станции «Кинг-Кросс» и пересесть на линию Пикадилли? В двух минутах ходьбы от набережной Темзы находились офисы компании, где работал Дэн.

Выходи сейчас, твердо сказала она себе.

Когда промелькнула очередная станция и снова зазвучали предупреждения: «Осторожно!» и «Пожалуйста, отойдите от двери», Фоби начала грызть ногти, изучая свое отражение в двойном стекле окна напротив. Это для Дэна я так оделась, с ужасом подумала она, а не для Жоржет Грегори.

Как только Фоби оказалась на улице перед выходом из метро и постояла там несколько минут, дрожа от холода, она поняла, что поступила глупо. Не нужно было сюда приходить. Вместо того чтобы бежать к свободе по дорожке из желтого кирпича, она не могла двинуться с места, оказавшись во власти воспоминаний. Тысячу раз они с Дэном встречались в барах и кафе, расположенных неподалеку. Иногда они вместе обедали в каком-нибудь плавучем ресторанчике, пришвартованном у пирса. А однажды Дэн страстно целовал ее на узкой аллее между офисами на Дьюк-стрит.

Чувствуя себя виноватым подростком, который прогуливает школу Фоби поспешила по Тумер-стрит, перешла дорогу и оказалась прямо перед зданием компании «Сателлит ньюспейпер». Даже самые благие намерения не могли заставить ее отвести взгляд от рада зеркальных окон на верхнем этаже. Гладкое стекло отражало потемневшее небо. Фоби никогда не была внутри здания и точно не знала, где находится его офис. Но Дэн, который очень боялся высоты, однажды сказал, что офис располагается на последнем этаже. Если ему требовалось вдохновение, то он подходил к окну и смотрел с безопасного расстояния через крыши зданий на Тауэр.

У Фоби от тоски сжималось сердце, когда она, удерживая полы легкого пиджака, быстрым шагом направилась к серым воротам Тауэрского моста. Тяжелые капли дождя падали ей на плечи и лицо. Волосы, взлохмаченные ветром, теперь прилипли к голове. Когда Фоби дошла до моста, она почти ничего не видела в низвергающихся потоках воды. Она поднялась на несколько ступенек.

Внезапно перед ней резко затормозила машина, вызвав какофонию гудков следующих за ней автомобилей.

Фоби приросла к земле от удивления, когда стекло плавно опустилось и показалась голова Портии Гамильтон.

— Фредди! — крикнула она, не обращая внимания на непрекращающиеся гудки. — Я с трудом тебя узнала. Тебя подвезти?

Кивнув, Фоби наступила в лужу у края тротуара и с радостью села в машину. Они сорвались с места еще до того, как Фоби успела закрыть дверь.

— Спасибо! — она старалась перекричать громкую музыку. — Что ты здесь делаешь?

— Я могу задать тебе тот же самый вопрос, — уклончиво сказала Портия. Она сделала тише радио и увеличила скорость. — Боже, какая ужасная погода! Я ничего не вижу.

Фоби наклонилась и включила стеклоочистители. Портия водила машину в точности как ее мать.

— У меня было собеседование о приеме на работу, — солгала она.

— Да? — Портия подрезала такси, и они чуть не столкнулись. — Тебе нужно в Айлингтон?

— Нет, в Кенсингтон. — Фоби ухватилась за сиденье, когда машина резко затормозила у светофора.

— Тогда я смогу тебя подвезти. — Портия ждала зеленого сигнала, увеличивая количество оборотов двигателя, как гонщик перед стартом. — Как прошло собеседование?

— Неплохо. — Фоби притворно улыбнулась, зная, что Портия не будет засыпать ее вопросами. Она не настолько интересовалась ее делами, чтобы спрашивать, где и с кем у нее была вымышленная встреча. Фоби почувствовала облегчение. Сестра Саскии, прекрасно знакомая с жизнью в Лондоне, не поверила бы ее выдумке.

— Хорошая работа — это самое главное. — Портия мельком посмотрела на нее и засмеялась. — Ты выгладишь так, словно только что проехала через мойку машин в автомобиле с открытым верхом. Это перманентная завивка?

Фоби достала зеркало и мрачно посмотрела на свое отражение. Часть завитых волос распрямилась, а оставшиеся по бокам короткие локоны торчали в стороны, что делало ее похожей на клоуна в парике. Пиджак потемнел от дождя, промокшая льняная юбка смялась и прилипла к ногам. Тонкая ткань сделалась почти прозрачной. Украшенной жемчугами Жоржет вряд ли понравится мисс Мокрая Футболка.

— Ты возвращаешься к себе в офис? — спросила она, неистово взъерошивая волосы. Машина тащилась за мотороллером, и Портия почти упиралась бампером в его выхлопную трубу.

— Нет, конечно. — Она выехала на встречную полосу, чтобы совершить запрещенный обгон, но сразу же вернулась назад, как только увидела в зеркале заднего вида полицейскую машину. — Я еду домой, чтобы принять душ. Как прошел вчерашний ужин?

— Прекрасно. — Фоби закусила губу и открыла глаза, размышляя, стоит ли упоминать об ее преждевременном отъезде из дома Ситонов.

— Правда, что Дэниел Нишем так хорош, как говорит моя подруга Сюзи?

— Кто? — слабо спросила Фоби.

— Дэниел Нишем, Детектор Клеветы. Разве его там не было?

— Ах, он… Был. — Фоби пошевелила пальцами ног в промокших туфлях. — Классный парень.

— На прошлой неделе Сюзи пыталась свести меня с ним, — беспечно сказала Портия, рассматривая свое отражение в зеркале заднего вида. Она чуть не врезалась в машину, которая ехала перед ней.

— Правда? — Голос Фоби напоминал голос маленькой старушки, которая проглотила муху.

— Ага…

— Но он женат. — Она вздрогнула. Какая нелепая, лицемерная фраза.

— Я знаю. — Портия лавировала между машинами, проезжая мимо станции метро «Виктория». — Тот, с кем я сейчас встречаюсь, тоже женат. И не смотри на меня так, Фредди. Не тебе меня судить.

Фоби неуклюже пошевелилась на промокшем кожаном сиденье.

— Жена Дэна — единственная женщина в руководстве американского инвестиционного банка «Койртц-Купер», — сказала Портия. — Они сами предложили ей высокий пост. Можешь в это поверить? Она обладает огромной силой.

— Мицци Нишем? — Фоби бросило вперед, и она чуть не ударилась о «бардачок», когда машина затормозила у следующего светофора.

«Эта женщина с лошадиным лицом и пронзительным голосом на самом деле амбициозный банкир?» — в шоке подумала она.

Фоби испугалась того, до какой степени ревность повлияла на ее представление о Мицци, изобразив ее грубой, ограниченной, карикатурной женщиной. Конечно, Дэн не женился бы на робкой старой деве, занимающейся благотворительностью, с тоской подумала она. Несмотря на свою любовь к нему, она замечала, как почтительно, чуть ли не с робостью, Дэн отзывался о жене, причиняя Фоби мучительную боль. Ей казалось, как будто кто-то ударил ее по лицу.

— Я слышала, Дэну нравятся сильные женщины. — Портия посмотрела на несчастное лицо Фоби, когда снова загорелся зеленый свет. — Полагаю, Мицци не в курсе небольших увлечений мужа. Должно быть, вчера Дэн не находил себе места от беспокойства.

Фоби повернулась, чтобы резко ответить, но не смогла. Портия выглядела невероятно довольной, и Фоби не собиралась доставлять ей еще больше удовольствия своим расстроенным видом.

— Мицци показалась мне очень милой. — Она попыталась улыбнуться в ответ, но губы дрожали, как у стареющей оперной дивы, которая берет высокую ноту.

— Не волнуйся, — Портия ободряюще похлопала ее по мокрому колену, когда они стояли на углу рядом с Гайд-парком, пропуская мотоциклистов-камикадзе. — Я слышала, ее не особенно интересует секс. Сюзи говорит, что она носит толстые колготки и поддерживающее белье, и Дэн тратит так много времени, чтобы их снять, что засыпает от скуки раньше, чем это ему удается. У нее ноги, как у футболиста.

Фоби почувствовала, что ее тошнит. Во рту появился горький привкус, когда они проезжали мимо отеля «Лейнсборо». Она вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего вечера. Портия рассматривала витрины универмагов и казалась очень довольной. Очевидно, она считала, что они с Дэном сойдутся быстрее, чем музыканты из «Роллинг стоунз» соберутся для очередного гастрольного тура. И Фоби не собиралась этого отрицать.

— А с кем ты сейчас встречаешься? — спросила она, желая прекратить обсуждение нижнего белья Мицци Нишем.

— Я не хочу о нем говорить, — довольно уклончиво ответила Портия. — Пока слишком рано.

Она загадочно улыбнулась, отчего Фоби почувствовала себя еще хуже. «Мы должны держаться друг друга, — означала эта улыбка, — мы на одной стороне».

Портия довезла Фоби до Кенсингтонского рынка, нажимая на педаль газа так, будто накачивала спущенную шину.

— Большое спасибо! — Фоби вышла из машины и попыталась перекричать шум мотора.

— Не за что, дорогая, — крикнула в ответ Портия. У нее был озабоченный вид, но она изобразила на лице улыбку.

— Дай свой номер телефона, Фредди. Как-нибудь встретимся и пообедаем вместе.

Фоби очень удивилась, но взяла записную книжку и начала перелистывать страницы в поисках свободного места.

— Поторопись! Я вижу, что к нам уже летит оса, — прокричала Портия. Она наблюдала в зеркало заднего вида, как к ее машине марки «БМВ» неспешным шагом шел представитель дорожной полиции.

Фоби поспешно нацарапала свой адрес и телефон под записями Пирса Фокса и вернула записную книжку.

— Чао, Фредди! — улыбнулась Портия, убирая упавшие на лицо светлые волосы, чтобы увидеть, куда ей нужно ехать.

Фоби знала, что Флисс работает где-то недалеко от Кенсингтон-Черч-стрит. Но когда она перешла на другую сторону улицы, то случайно увидела свое отражение в витрине магазина «Хайпер-Хайпер». Ей стало ясно, что она выглядела слишком промокшей и грязной, чтобы врываться без приглашения. Вряд ли Жоржет Грегори понравится то, что от подруги ее секретарши на дорогом ковре остаются мокрые пятна. Если к этому добавить урчащий от голода желудок, то первое впечатление окажется не самым приятным. Еще только полчетвертого, подумала Фоби, значит, у нее есть время обсохнуть и чем-нибудь подкрепиться.

В переулке Фоби нашла небольшой бар, из которого доносились песни Ноэля Кауэрда. Она заказала бокал белого вина и омлет, чтобы набраться сил и храбрости. Большой бокал ледяного вина появился почти на полчаса раньше омлета, и Фоби медленно потягивала ароматный напиток, с грустью думая о Дэне.

Когда бокал был опустошен наполовину, мысли о Дэне получили совсем другую окраску. Фоби вновь почувствовала надежду. Вторая половина исчезла на удивление быстро, пришло решение заказать еще один бокал. Вскоре она была совершенно пьяна.

У Дэна самый красивый голос, подумала она. Сладкий, как сироп на только что испеченном торте. Каждый раз, когда она его слышала, ей хотелось соскользнуть со стула на пол и в восторге впиться зубами в мягкий ковер, шевеля пальцами ног от удовольствия. И у него такая забавная манера смотреть на нее — его взгляд будто раскачивается перед ее глазами, когда он с ней разговаривает. Тогда он похож на гипнотизера с золотыми часами на цепочке. А еще она обожает слушать, как он мурлыкает, словно большая кошка, когда она целует каждую родинку на его обнаженном теле.

Фоби очнулась от своих мечтаний и заметила, что привлекает к себе внимание посетителей бара. Она так сползла со стула, что почти лежала, складывая улыбающиеся губы для поцелуев воображаемого живота Дэна.

«У него растет брюшко», — твердо сказала она себе и сделала несколько глотков вина. Толстое брюшко, повторила она, на этот раз не вслух.

Когда принесли омлет, Фоби заказала третий бокал. Она подцепила вилкой несколько листьев салата и попыталась положить их в рот, который, казалось, двигался по лицу.

— Прекрасное вино. — Она лучезарно улыбнулась официанту, когда перед ней появился бокал, по размеру напоминающий пивную кружку на Фестивале пива в Мюнхене. Очевидно, он решил сэкономить время и силы, чтобы не ходить за четвертым бокалом.

— Удивительно, что вы еще можете говорить, — ухмыльнулся он, посмотрев на тарелку Фоби, прежде чем уйти.

Она вслед за ним опустила взгляд и покраснела. Нетронутый омлет лежал в окружении разбросанных листьев салата. Казалось, салат был везде — в пепельнице, на соседней тарелке, на скатерти, у нее на коленях. Один лист даже свисал с сережки.

Обнаружив, что у нее пропал аппетит, Фоби сделала еще один глоток вина и снова подумала о Мицци Нишем. Плотные колготки и поддерживающее белье. Она захихикала, чувствуя, как у нее улучшается настроение. Может быть, сейчас она позвонит Дэну в офис, чтобы узнать, как у него дела, и извиниться за то, что вчера ей пришлось уехать. Да, в этом нет ничего страшного. В конце концов, она же должна сообщить ему свой новый номер телефона.

Она потянулась к сумке, чтобы достать записную книжку, но пальцы нащупали прохладный кожаный портфель Флисс. Разумеется, ее сумка дома, вспомнила она. Лицо залилось краской стыда и облегчения.

— Дура, — громко сказала Фоби, быстро выпивая вино, как марафонец, который жадно пьет воду после финиша. Затем она отправилась на поиски туалета.

Туалет находился в подвале. Не заметив трех нижних ступенек, Фоби чуть не упала. Шатаясь, она добралась до двери и вошла в мужской туалет, не осознавая своей ошибки.

— О боже! — завопила она, увидев в зеркале свое отражение в полный рост. Неудивительно, что все посетители бара, и особенно официант, так странно на нее смотрели. Волосы высохли и встали торчком на голове, как у панка, которого ударило электрическим током. Одежда помялась; юбка села и обтягивала бедра, словно передник горничной-француженки. Кроме того, оказалось, что она надела ультрасовременные трусики-шорты, которые выглядывали из разреза юбки. Она выглядела просто ужасно!

В отчаянии Фоби попыталась провести расческой по спутанным волосам, но та сломалась на две части, одна из которых описала в воздухе дугу и приземлилась во что-то, подозрительно напоминающее писсуар. Рядом с ним находился еще один, заметила она с легким удивлением.

— Это уже слишком, — сердито пробормотала Фоби. Она открыла кран и попыталась пригладить волосы, предварительно смочив их водой. — Может, они еще додумаются продавать тампоны в мужском туалете.

Размышляя над этим, она повернулась, чтобы взять бумажную салфетку. Несколько секунд она держалась за стену, чтобы не упасть, прежде чем вытереть салфеткой растекшуюся тушь. Черные разводы доходили почти до уровня ноздрей. Затем она попыталась высушить плечи промокшего пиджака, подставляя их по очереди под струю горячего воздуха из автомата для сушки рук. Фоби снова посмотрела в зеркало и с облегчением отметила, что ее труды не пропали даром. Она выглядела немного лучше, но в целом имела прежний промокший и помятый вид. Глядя на нее, можно было подумать, что она только что встала с лопнувшей водяной кровати.

Она уже собралась уходить, но потом вспомнила, зачем она сюда, собственно говоря, пришла, и направилась в кабинку.

Снаружи донеслись голоса.

Устраиваясь поудобнее, Фоби подавила готовый вырваться смех. В женский туалет зашли двое мужчин. Наверное, трансвеститы, подумала она.

Затем она внезапно все поняла, и реальность подействовала на нее, как струя сжатого воздуха, выпущенная в лицо. Она подтянула ноги в туфлях-лодочках, чтобы их не было видно снизу, и задержала дыхание.

— … Он поехал вместе с нами в Париж, — раздался голос рядом с ее дверью. — Мы договорились встретиться в небольшом ресторане для геев в Латинском квартале. Он не появлялся два дня.

Второго мужчину это явно позабавило. Затем до Фоби донесся звук льющейся жидкости, который не оставлял сомнений в том, что он делал. Она съежилась в своей кабинке, как нелегальный эмигрант из Мексики в кузове грузовика, пересекающего границу с Америкой.

— Ты видел эту девицу наверху? — снова засмеялся первый голос.

— Конечно. Она похожа на идиотку со своей перманентной завивкой, — ответил второй голос, более низкий и хрипловатый. — Выглядит ужасно.

Фоби застыла в кабинке.

— Видимо, она умирает от желания с кем-нибудь познакомиться, бедняжка. Она что-то говорила про обман. Как ты думаешь, ей кажется, что она хорошо выглядит в своих тряпках? Ты заметил, что на ней мужские трусы? И она разговаривает сама с собой.

— Она очень странная, — отозвался второй голос. Послышался звук застегиваемой молнии.

Фоби боролась с желанием выскочить из кабины и с яростью наброситься на них. Они понятия не имеют, что с ней произошло у Тауэрского моста. Но она мрачно решила, что в данных обстоятельствах лучше будет не показывать своего присутствия. Она страшно разозлилась.

— Хотя пиджак у нее неплохой. Ему не меньше трех лет, и он давно вышел из моды. Мне ее жаль. Полагаю, она под действием наркотиков, — делился своими размышлениями первый голос. Его обладатель продолжал избавляться от переработанного вина. — Знаешь, Дилдо, такие, как она, вызывают осуждение благовоспитанных женщин пожилого возраста. Давай быстрее, я пришел сюда не за тем, чтобы обмениваться губными помадами и сплетничать.

Фоби прижалась к сливному бачку, когда в проеме между полом и дверью ее кабинки показались две ноги.

— Я не могу, — тихо сказал Дилдо. — Там кто-то есть.

— Черт! — Застегнулась вторая молния, и перед кабинкой замаячила неясная тень.

С ужасом думая о том, что они заметили ее туфли-лодочки, Фоби очень медленно подняла ноги еще выше, стараясь не шуметь. Мускулы на ногах болели от напряжения. Затем от случайного движения ее ноги с силой ударились в закрытую дверь.

— Пойдем отсюда, — так же тихо сказал более хриплый голос, и тень исчезла.

Фоби закусила губу. Второй мужчина постоял еще несколько секунд, которые показались ей часами, прежде чем последовать за первым. Покраснев от унижения, она прижала горящую щеку к стене, не заметив прилепленной жевательной резинки.

Фоби поднималась по лестнице в бар, стараясь сохранить остатки собственного достоинства. Она заплатила за вино, зная, что в этот момент на ее старый пиджак смотрят несколько пар глаз, причем обладатели двух из них только что обсуждали в туалете ее наркотическую зависимость.

Когда официант, продолжая ухмыляться, отсчитывал сдачу, она повернулась и обвела взглядом бар, пытаясь найти их среди посетителей. Несколько парочек за поздним обедом смотрели друг другу в глаза, не обращая на нее внимания. Две женщины, окутанные облаком дыма сигарет «Силк Кат», украдкой бросали на нее насмешливые взгляды. Одинокий бизнесмен в строгом полосатом костюме, на плечах которого была заметна перхоть, не сводил с нее похотливого взгляда. Трое хихикающих студентов определенно обменивались шутками о ее внешности. Подозрительными ей показались два типа, которые выглядели как коммивояжеры — в серых костюмах, ярко-синих галстуках, с блестящими вместительными портфелями и еще более блестящими лысеющими макушками. Оба смотрели на Фоби с мерзкой улыбочкой на блестящих красных губах. Один из них, с крошечными глазами-бусинками, подмигнул ей и прикоснулся языком к болячке в уголке рта.

Фоби прищурилась, как Арни в фильме «Хищник-2», заметивший в кустах врага. Она взяла сдачу с благодарной улыбкой, оставила один фунт на стойке бара и медленно направилась к их столику. Остановившись, она задела локтем бутылку вина так, что она опрокинулась и залила красным вином новенькие серые брюки того, кто ей подмигивал. Коммивояжер завопил, как свинья, которую клеймят.

— Боже, извините, — притворно воскликнула она и схватила салфетку, чтобы еще больше растереть пятно, одновременно опрокидывая стакан с водой на брюки другого коммивояжера.

— О, мне так жаль! — она отступила, в веселом ужасе закатывая глаза. — Сегодня я ничего не соображаю своей тупой головой. Я такая идиотка!

Победно улыбнувшись, Фоби вышла из бара, слегка пошатываясь, очень довольная собой. Она остановилась, пытаясь определить свое местонахождение. Сюда ее привело что-то связанное с Флисс и работой, смутно припомнила она.

Позади нее раздался громкий смех, который показался ей очень знакомым.

— О боже… — Она повернулась и тихо застонала.

За освещенным солнцем столиком сидели двое парней, которые пили кофе из маленьких чашечек. Один был высоким, плотным и темноволосым. Он был одет в помятую полосатую рубашку. Растрепанные волосы, смеющиеся карие глаза и широкая приветливая улыбка придавали ему сходство с ротвейлером. Рядом с ним на столе лежали длинные мускулистые ноги в джинсах, принадлежащие парню в солнцезащитных очках от Армани с черепаховой оправой. Его светлые волосы были блестящими, как позолоченные страницы книги, а телосложением он напоминал изваянную скульптуру. Он держал в руках измятый экземпляр «Смотрителя» и громко хохотал.

Это был Феликс Сильвиан, вне всякого сомнения.

От его ленивой, кошачьей, невероятной красоты останавливалось дыхание. Он казался похожим на падшего ангела. Если бы она была Икаром, подумала Фоби, то ее крылья лежали бы на тротуаре истлевающей кучкой перьев. Она не могла отвести от него глаз.

— Это было великолепно! — сказал он глубоким голосом, растягивая слова. Он вытирал указательным пальцем выступившие под очками слезы. — Такой плохой актерской игры я не видел уже давно, со времен комедии «Леон свиновод».

Фоби не могла произнести ни слова. Саския зарыдала бы, если бы увидела сейчас отточенное мастерство Фоби Фредерикс по покорению мужчин. Как ее назвал Феликс? Идиоткой, вызывающей жалость? Ее снова одолело малодушие.

Бросив на него злобный взгляд, она прижала к груди портфель, поправила юбку и неверным шагом пошла по улице в своих туфлях-лодочках.

11

К тому времени, как Фоби нашла офис Флисс, от последних луж на тротуаре остались лишь темные пятна. Поднявшись по безукоризненно чистым мраморным ступенькам к темно-красной двери, Фоби нажала на кнопку звонка.

— Подожди, дорогой! Я еще не успела накраситься. Черт! Снова отклеиваются ресницы, — взвизгнул чей-то голос. Определенно, это была не Флисс.

Фоби неуверенно постояла, затем позвонила снова.

— Я же сказала…

— Фелисити здесь? Это Фоби, ее подруга.

— Слава богу! Я думала, это чертов Деннис. Заходи, малышка. Мне кажется, она еще не вернулась.

— Очень рада с тобой познакомиться, Хиби. Меня зовут Жоржет!

По комнате стремительно прошла женщина в черных брюках и белой шелковой блузке, на ходу вдевая в уши серьги.

— Вообще-то, меня зовут…

Но Жоржет уже исчезла за хлопнувшей дверью рубинового цвета.

— Боже… — Фоби опустилась на один из двух малиновых диванов, затем встала, поправила льняную юбку, чтобы выглядеть если не скромно, то хотя бы прилично, и снова присела на диван. Кожаная обивка заскрипела. Интересно, когда появится Флисс, подумала она.

Рубиновая дверь снова распахнулась.

— Фелисити рассказала мне, что ты ищешь работу. — Боюсь, ничем не могу тебе помочь… — Она стремительно прошла мимо нее и скрылась за дверью цвета бургунди, которая вела в рабочий кабинет, оформленный в голубых тонах.

Фоби открыла рот, чтобы узнать причину, но не сумела сдержать винную отрыжку и плотно сжала губы, чувствуя запах белого совиньона.

— … Потому что ты кажешься слишком вызывающей, дорогая, — продолжила Жоржет, с шумом выдвигая ящики темно-синего письменного стола, который по размеру больше подходил для проведения конференций. — Черт! Куда эта проклятая девчонка положила мои очки?

Фоби в изумлении смотрела на Жоржет. Что же такого вызывающего она успела сделать, удивилась Фоби. То, что она вошла, немного покачиваясь, и сразу уселась на диван, чтобы неустойчивое состояние было не так заметно, вряд ли стоило причислять к ее самым странным проявлениям.

— Ты слишком сексуальна, Хиби. Это сразу бросается в глаза. Фелисити сказала, что ты выглядишь очень оригинально: чувственной, остроумной и хорошенькой. Наши клиенты таких обожают. Твой внешний вид не произведет желаемого эффекта. Ты слишком похожа на амбициозных девушек из рекламных агентств. Поверь мне, очень многое зависит от внешности.

Фоби с трудом понимала то, что ей говорила Жоржет, так как до сих пор находилась под действием выпитого вина.

— Где ты купила эту новую юбку? — Жоржет нетерпеливо взмахнула рукой, желая, чтобы Фоби встала. Она не могла спокойно стоять больше нескольких секунд и присела на подлокотник противоположного дивана, покачивая в воздухе стройной ногой.

— В Гонконге. — Фоби неохотно встала, и юбка поползла вверх, открывая ее трусики-шорты.

— Божественно! Она мне нравится. — Жоржет пересела на другой подлокотник. — Жаль, что ты такая худая. Мне нужен человек, который будет смотреть на меня снизу вверх и выполнять мои поручения. Кстати, Фелисити вернется через пару минут. Все думают, что поставщики продуктов и организаторы праздников должны быть толстыми и щедро распределять угощение. Худые выглядят так, будто они экономят на пудинге. Ты на диете?

— Что? Нет, я не сижу на диете и не занимаюсь спортом.

— Удивительно. Когда я сказала Флисс, что мне нужен еще один человек для работы по гибкому графику, она сразу же предложила тебя.

— Это очень мило с ее стороны.

— Ошибаешься. Она сказала, что мы с тобой, скорее всего, возненавидим друг друга, но если она не предложит тебя на это место, то ты никогда ее не простишь. Еще она рассказала мне, что ты всегда опаздываешь, берешь трехчасовой обеденный перерыв, не знаешь, что такое дисциплина, и никогда не задерживаешься на новой работе дольше двух недель… Возьми это — мне всегда нужно выпить перед тем, как встретиться с Деннисом, этим ужасным стариком.

Она протянула наполненный до краев бокал Фоби, которая заставила себя изобразить благодарную улыбку, переставая дышать носом, чтобы не чувствовать запаха алкоголя. Она была в ярости из-за Флисс, которая пообещала не выдавать ее, но вместо этого сказала чистую правду, возможно, в первый раз в жизни.

— Я сказала Фелисити, что это звучит чертовски привлекательно, — засмеялась Жоржет, проходя мимо Фоби. — Ненавижу зануд. Они боятся меня и к тому же глупы и завистливы. Флисс может показаться немного несуразной — все эти отвратительные платья в цветочек, которые она носит, но она великолепно лжет и может починить капающий кондиционер. Я просто не могу ее уволить. Ты кажешься… — Голос удалялся.

Фоби последовала за ней, но в приемной и рабочем кабинете никого не оказалось. Она открыла дверь рубинового цвета и оказалась в белоснежном туалете. Снова закрыв дверь, Фоби попыталась определить, откуда доносится голос Жоржет.

— … Правда, очень жаль. Но я могу дать тебе несколько телефонных номеров, которые могут оказаться полезными. Полагаю, что ты не сможешь порекомендовать мне очаровательную круглолицую девушку из числа своих подруг?.. Заходи сюда.

За коралловой дверью Фоби обнаружила гостиную, где царил ярко-желтый цвет. Казалось, его интенсивность еще больше усиливалась солнечным светом, который проникал в комнату через три больших окна. Залитая светом гостиная напоминала голливудскую студию для съемок фильма.

Она часто моргала, пытаясь привыкнуть к яркому свету.

Жоржет на мгновение замерла у бледно-желтого шезлонга. Она вертела в руках подушку цвета заварного крема. Затем она бросилась к письменному столу из сосны и начала писать номера телефонов на первой странице маленького отрывного блокнота.

Неудивительно, что она такая стройная, подумала Фоби. Она осторожно поставила свой бокал позади вазы с яркими тигровыми лилиями и тяжело опустилась на парчовый диван бананового цвета. Жоржет Грегори излучала так много нервной энергии, что она казалась почти осязаемой. Своим маниакальным, живым дружелюбием и самовлюбленностью она напомнила Фоби Саскию в тот вечер, когда они случайно встретились в баре накануне отъезда Фоби в Новую Зеландию.

— Мне кажется, одной моей подруге было бы интересно работать с вами, — осторожно сказала Фоби, размышляя, что именно она чувствовала — разочарование или надежду.

— Ты говоришь так, будто нет ничего хуже этого. — Жоржет щелкнула ручкой и сложила небольшой лист бумаги вдвойне. — Если я дам объявление, Флисс месяцами будет разбирать резюме желающих работать со мной.

Она передала ей лист бумаги с номерами телефонов и быстро допила джин.

— Саския Ситон.

— Она, случайно, не одна из дочерей Тони? — Жоржет повернулась к Фоби.

Фоби кивнула.

— О боже, ну конечно! Как поживает этот старый негодяй? Обязательно отправь ее ко мне.

— Он в порядке. Небольшие проблемы, но в целом у него все неплохо. — Фоби боролась с желанием назвать Тони Ситона жалким трусом, которому смертельно надоели проблемы его дочерей. — Вы хорошо его знаете?

— Нет, не очень. Вот дерьмо! — Жоржет закатила свои большие карие глаза, когда услышала звонок. — Это наверняка Зануда.

Она направилась к двери.

— Вот что, сейчас я ухожу. Подожди здесь Флисс, малышка, и попроси ее все закрыть. Было приятно с тобой познакомиться. Скажи дочери Тони, чтобы она как можно быстрее зашла. Желаю удачи в поисках работы. Мне понравилось, как ты ведешь себя во время собеседования. Очень естественно. Скажи проклятому Деннису, что я спускаюсь.

Схватив пурпурный вельветовый пиджак, она исчезла за дверью.

— Спасибо за помощь, — крикнула Фоби, но лифт уже опускался вниз с тем же душераздирающим звуком.

Послышался второй звонок. Фоби взяла трубку переговорного устройства и объявила любезным и доброжелательным тоном профессионального секретаря:

— Она уже спускается к вам, мистер Деннис.

— Прекрасно. Спасибо, дорогая, — ответил хриплый голос, звук которого напоминал скрежет гравия под колесами автомобиля. — Ты здесь новенькая?

— Нет, я зашла всего на несколько минут, мистер Деннис… сэр.

— У тебя прекрасный голос, дорогая. Что ты скажешь, если… А, Жоржет, милая! — Голос постепенно удалялся.

Бросившись к окну голубого рабочего кабинета, Фоби через пару минут увидела блестящие черные волосы Жоржет. Она спускалась по ступенькам. Рядом с ней шел мужчина, но сверху Фоби могла видеть только его седые волнистые волосы и широкие плечи в полосатом пиджаке.

* * *

— Ты не говорила мне, что Джи Джи встречается с сэром Деннисом Миддлтоном, — вместо приветствия сказала Фоби, когда несколько минут спустя в офисе появилась Флисс, тяжело дыша и пытаясь застегнуть свою переполненную сумку.

— Да? — Флисс опустилась на кожаный диван рядом с подругой. Ее щеки горели, сочетаясь с декором приемной. — Что случилось с твоими волосами? Они ужасно выглядят. И на тебе мой шарфик.

— Спасибо. Привет! — Фоби поцеловала ее в щеку и застегнула сумку. — Значит, они вместе?

Флисс откинулась на спинку дивана и попыталась сдуть с лица завитки рыжих волос.

— Конечно. Они вместе уже очень много лет.

Фоби присвистнула.

— А что думает об этом леди Миддлтон?

— Практически то же самое, что и Жоржет. — Флисс повернула голову к Фоби и ухмыльнулась. — Считает, что ничего особенного в этом нет. Флисс, подружка, давай пройдемся по парку, прежде чем зайти в бар. Я только что видела такого классного парня, и он…

— Я знаю. — Фоби встала. — Нет, мы никуда не пойдем. Ты никогда не была поклонницей фитнесса. Для тебя прогулка на свежем воздухе сводится к поездке с открытыми окнами.

— Что ты сделала? — задохнулась Флисс, когда они с Фоби сидели в винном баре с бокалом домашнего красного вина и кока-колой. Ее лицо все еще оставалось пунцовым от быстрого шага.

— Я предложила Жоржет взять на работу Саскию. — Фоби сделала глоток кока-колы. Она тебе понравится, вот увидишь. Ей нужна смена обстановки, а после того, как у Жоржет сложилось обо мне такое странное мнение, я подумала, что смогу сделать одолжение, по крайней мере Саскии.

— Ясно. — Флисс старательно открывала упаковку жареного арахиса. Ее глаза расширились, и в них появилось знакомое лже-невинное выражение. — Я сделала все, чтобы Жоржет взяла тебя, честно.

— Конечно, — усмехнулась Фоби.

— Ладно, не злись. Но посмотри правде в глаза, Фоби. Разве ты могла бы с ней работать? Она сущий ад. Она отдает приказы со своих спортивных тренажеров, затем съедает меня живьем, если я случайно соглашаюсь с ее репликами типа: «Черт, я пробежала всего три мили и уже потею, как проклятая толстая свинья!» Она пьет джин с десяти утра, а сама набрасывается на меня, если я выпила в обеденный перерыв полбутылки пива. И эта старуха всегда отправляет меня за пончиками или туалетной бумагой, если должна приехать какая-нибудь знаменитость, и я никогда никого не видела. Можно подумать, что она стыдится меня, и это после всех моих проклятых попыток прилично одеваться! — Она убрала кусочек высохшей глины с веснушчатой груди.

— Мне она понравилась, — честно призналась Фоби. — Я согласна с тем, что она довольно шумная, но она обладает феноменальной энергией. Посмотри, она дала мне несколько телефонных номеров.

Флисс взяла листок бумаги и фыркнула.

— Рекламное агентство Йоланды сейчас терпит убытки. Ты можешь получить работу у Фредди Рейслера, но тебе придется с ним переспать, чтобы он посмотрел на твое резюме, когда утром будет пытаться вспомнить твое имя. Сюзи Миддлтон, падчерица Жоржет, руководит довольно приличным агентством, но она предпочитает брать бывших моделей или сладких мальчиков, с которыми она хочет переспать. Вряд ли ты можешь на что-то надеяться.

— Сюзи Миддлтон? — Память Фоби отчаянно пыталась восстановить недостающее звено.

— Да. — Флисс равнодушно пожала плечами и наклонилась вперед, внимательно изучая ее лицо проницательными голубыми глазами. — Почему ты предложила Саскию? Еще на прошлой неделе ты мне говорила, что, когда вы учились в школе, она нарисовала певцу Дэвиду Кэссиди усы, как у Гитлера, на всех твоих постерах с его изображением и рассказала твоим братьям, что у тебя была любовная связь с учительницей латинского языка.

— Это было до того, как я увидела ее в прошлые выходные.

— Значит, вы прекрасно провели время, обмениваясь последними сплетнями и рассказывая друг другу истории о потере девственности с тренером по теннису и прочих похождениях? — Она очень старалась не показать, как сильно она обиделась на то, что Фоби поехала к Ситонам. — Вы подружились, рассматривая школьные фотографии, где вы всегда стояли как можно дальше друг от друга?

— Не совсем.

Фоби кратко рассказала Флисс о страданиях Саскии и ее безумном плане мести, умолчав о внезапном появлении Дэна и своем позорном бегстве из дома Ситонов. Она также не упомянула имени Феликса, прекрасно зная о способности подруги распространять слухи со скоростью света.

— Боже! — Флисс отпила немного вина. — Бедная Саския. Он производит впечатление настоящего подлеца. И ты собираешься это сделать?

Фоби пожала плечами, размышляя, стоит ли рассказать о недавней неудачной встрече с этим настоящим подлецом, но решила, что лучше не надо. Его насмешки до сих пор вызывали в ней жар унижения, как будто кто-то проводил наждачной бумагой по ее коже.

— Ты видела Корпуса, да? — внезапно спросила Флисс.

Фоби быстро перевела на нее взгляд и попыталась придать своему лицу выражение крайней степени удивления.

— С чего ты взяла?

Радужная оболочка светло-голубых глаз Флисс, казалось, сливалась с белками от застывшего в них чувства жалости. Она практиковала этот трюк так редко, а эффект был настолько сильным, что ей удавалось добиться признания быстрее, чем при выдергивании ногтей.

— Фоби, ты моя лучшая подруга. Посмотри на себя, — мягко сказала она. — Ты несчастна. Ты выглядишь так, словно не спала около недели. У тебя красные глаза, и ты одета, как обычно одевалась только для Дэна. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что твое состояние вызвано неудачными выходными, проведенными с подругой, у которой депрессия. Ты выглядишь в точности как год назад. Или на сцене снова появился Корпус, или умерла твоя собака.

— У меня нет никакой собаки. — Фоби казалась виноватой. — Я попала под дождь.

— Где?

— У офиса Дэна. — Сдаваясь, она умоляюще посмотрела на Флисс. — Но я не пыталась увидеть его. Он был на вечеринке у Ситонов вчера вечером. Я понятия не имела, что он придет.

— Боже! — Флисс так широко открыла глаза, что они готовы были выпрыгнуть из орбит и упасть в ее бокал вина. — Что-нибудь произошло?

— Нет. — Фоби отвела взгляд. Она ненавидела себя за воспоминание об их поцелуе. — Но произошло бы, если бы не Саския. Его жена тоже была там.

— Вот дерьмо! Фоби, ты играешь с огнем. — В голосе Флисс звучала ярость. Она могла взорваться так же быстро, как и растаять.

Фоби закрыла лицо руками и вздрогнула.

— Кажется, меня трудно понять, да?

— Твое поведение совершенно непредсказуемо, крошка. — Флисс отвела руки Фоби от лица и мягко сжала их в своих теплых ладонях, заглядывая ей в глаза. — Ты становишься ленивой, тебе нужно чем-то заняться. Найти интересную работу и завязать новый долгий роман. Хватит снова пытаться надеть розовые очки. Поверь мне, подружка, я знаю, что это такое. Ты запутаешься еще больше, вместо того чтобы разрубить узел.

— Кто один раз обжегся, во второй подумает дважды, — грустно пробормотала Фоби, затем изобразила улыбку. — Ну и где же я найду эту интересную работу и новый роман?

— Я тебя с кем-нибудь познакомлю, — предложила Флисс. Она подняла бокал и прижала свой нос к его краю, отчего ее лицо приобрело забавное выражение.

— Нет, спасибо. — Фоби заставила себя улыбнуться. — Ты уже сделала огромное одолжение, рассказав обо мне Жоржет, и мне не особенно понравилось мое последнее свидание с твоим братом, когда мы вместе смотрели «Аладдина». Определенно, он не мой тип.

Флисс выглядела немного смущенной.

— Что… — она вдруг широко улыбнулась, — ты думаешь о сладкой мести Саскии? — возбужденно выпалила она. — Тебе необходимо отвлечься, и это великолепная идея!

— Я так не думаю. — Фоби устало терла глаза. — У меня смутное подозрение, что мое мастерство искусительницы оставит Феликса холодным как лед.

— Какого Феликса?

— Феликса Сильвиана, — нетерпеливо объявила Фоби, слишком поздно вспомнив, что она собиралась держать его имя в секрете. — Ты о нем наверняка не слышала.

Флисс издала возбужденный возглас.

— Не слышала?! Да я его видела своими собственными глазами! Мы находились с ним в одной комнате. Кроме того, я безумно влюблена в его брата, Манго. О боже! Феликс, золотоволосый бог! Он бывший друг Саскии?

— Да… что-то вроде того. — Фоби не понравилось, как у Флисс заблестели глаза. Она смотрела на Фоби так, словно только что услышала от нее, что в шоколаде нет калорий и от него кожа становится лучше.

— Фоби, это просто потрясающе!

— Я бы не стала называть…

— Я хочу сказать, — Флисс взмахнула бокалом, и несколько капель вина полетели на ее платье, — что ты начнешь соблазнять Феликса, а я буду преследовать Манго. Мы можем делать это вместе — устроим соревнование, временные рамки и тому подобное. Разве это не потрясающе? Манго так красив…

Вдруг огромные глаза Флисс наполнились слезами, и она опустила взгляд.

— Правда, остальные от него не в восторге. Стэн его ненавидит, мне так кажется. Скорее всего, он просто ревнует. Манго — самый классный парень, которого я когда-либо встречала. Я знаю, что это прозвучит слишком самоуверенно, и я могу ошибаться, но, по-моему, я тоже ему понравилась.

О боже, подумала Фоби. Флисс довольно часто терпела ужасные, мучительные крушения своих надежд, влюбляясь в красавцев, которые не отвечали ей взаимностью, и всегда оставалась с разбитым сердцем. Стэн, которого она однажды прозвала Снайпером за его способность уничтожить человека парой метких слов, без сомнения, оценил ее шансы заполучить Манго как нулевые.

— Обещай, что сегодня вечером ты позвонишь Саскии.

— Хорошо.

— Кстати, что ты делаешь на Августовский праздник? — Флисс начала рыться в сумке, также забрызганной вином.

— Августовский праздник? Сейчас только июль. — Фоби, которая никогда не думала о том, что ее ждет завтра, с изумлением посмотрела на Флисс. Когда Флисс напивалась, она могла менять тему беседы быстрее, чем Магнус Магнуссон в игре «Самый умный» менял тему вопросов.

— Хорошо, значит, ты ничего не планировала. — Флисс перевернула сумку вверх дном и вытряхивала на стол ее содержимое. Ее пурпурный шарф развязался и спустился до пола.

— Вообще-то, у меня несколько встреч, пара совещаний… А почему ты спрашиваешь?

— Я подумала, что можно было бы организовать вечеринку с таинственным убийством.

— Что?

— Снимем где-нибудь дом, например на Северном побережье. Оденемся по моде двадцатых годов, распределим роли и выберем одного человека, который будет убийцей. Остальные импровизируют. Затем в полночь мы выключаем свет, и дело сделано! Это будет великолепно!

— Звучит заманчиво. — Фоби слабо улыбнулась, размышляя, обрадуются ли родители ее неожиданному приезду в Гонконг.

— Хорошо, значит, ты точно будешь участвовать. — Флисс открыла ежедневник и снова начала рыться в сумке, на этот раз занятая поисками ручки. Ее шарф уже лежал на полу.

— А кто еще согласился?

— Пока только ты… — Выпрямившись, Флисс написала на серой странице «Фоби — точно». — И Стэн. Я подумала…

Отбросив волосы с розового, улыбающегося лица, Флисс посмотрела на Фоби с эйфорией во взгляде.

— Ты подумала?..

— … Что вечеринка может стать крайним сроком.

— Крайним сроком чего?

— Выполнения нашего плана по обольщению Феликса и Манго, конечно! — засмеявшись своей неожиданной мысли, Флисс одним глотком допила вино.

Она посмотрела на часы.

— Черт, мне нужно идти, подружка. Десять минут назад я должна была встретиться с Айеном у Швейцарского торгового центра. Послушай, ты не могла бы сделать мне огромное одолжение, и отогнать машину к нашей квартире?

— «Мерседес» Жоржет? — Фоби ошеломленно посмотрела на Флисс.

— Да. — Флисс складывала в сумку свои вещи. — Эта машина — настоящая мечта! Вот ключи. Один из них от сигнализации… Черт, я забыла, какой именно. Не важно, ты разберешься. Увидимся дома. Пока!

Она бросилась к двери, громко стуча деревянными подошвами. Вихрем взметнулись рыжие волосы и тонкая ткань платья, и Флисс исчезла, оставляя Фоби беззвучно бормотать проклятья так яростно, что их без труда можно было прочесть по ее губам. Через раскрытую дверь подул слабый ветер, и шелковый шарфик Флисс обвился вокруг ее лодыжки.

Внезапно Фоби пришло в голову, что главная причина их встречи была упомянута в первый раз всего десять секунд назад. Айен.

Она допила кока-колу, хотя в животе у нее все переворачивалось от страха. Она боялась за Флисс, которая постоянно сбивалась с верного пути, как старый поезд, грозящий в любой момент сойти с рельсов. Они дружили несколько лет, но только после того, как они начали жить вместе, Фоби поняла, до какой степени ее вспыльчивая, энергичная рыжеволосая подруга была на самом деле неуравновешенной под своим приземленным и практичным фасадом.

К этому добавлялись страхи Фоби за Саскию и всех Ситонов, и она чувствовала себя так, словно ей на плечи взвалили тяжелую ношу. Без работы, одинокая и с разбитым сердцем, она была такой несчастной и уязвимой, что в первый раз после своего возвращения из Новой Зеландии подумала о том, насколько она была изолирована от ответственности. Ею овладело вялое чувство сомнения и нерешительности, которое делало ее неспособной согласиться на предложение Саскии или отказаться от предложения Флисс. Она даже не могла решить, идти ли ей сейчас домой или посидеть еще.

12

Утро пятницы не предвещало перемены погоды. Тяжелые, наполненные влагой облака прижимались к верхушкам башен и крышам домов в Сити. Со стороны Эссекса слышался отдаленный грохот, словно приближался переполненный людьми поезд со станции «Ливерпуль-стрит».

Выглянув из-под одеяла, Портия обнаружила, что находится в квартире Пирса, расположенной на верхнем этаже торгового центра.

Портия встала и попыталась определить местоположение ванной комнаты. Сначала она вошла во встроенный шкаф-гардероб размером с гараж. Она до сих пор с трудом ориентировалась в огромной квартире Пирса. Как только она находила точку отсчета, он переставлял редкие симметричные предметы мебели, и она снова терялась.

Обнаружив в огромной чаше из оникса одну шоколадную конфету, она вернулась к кровати, чтобы посмотреть на Пирса.

С одной стороны из-под смятого полосатого одеяла выглядывала волосатая мускулистая нога, с другой — густые волосы цвета мокрого ржавого железа. Очень осторожно Портия потянула вниз край одеяла и увидела его худое лицо, прижатое к полосатой подушке. Длинные темно-рыжие ресницы почти достигали россыпи коричневых веснушек, которые, казалось, совсем не подходили к благородным чертам его лица. Он лежал на животе, и его великолепное стройное тело растянулось на кровати, словно шкура убитого тигра перед камином шотландского барона.

Портия протянула руку, чтобы коснуться красновато-коричневой родинки у него на спине, и застыла, будто ее застали на месте преступления, когда он пошевелился.

Так и не проснувшись, но почувствовав внезапный холод, Пирс глубоко вздохнул и перевернулся на спину, выставляя на обозрение предмет своей гордости в его утреннем величии.

Портия улыбнулась и подумала о том, чтобы разбудить его завтраком в постели.

— Доброе утро.

— Привет.

Нервным движением она убрала волосы за уши и направилась к нему как можно более ленивой и грациозной походкой, чтобы вызвать у него доверие. Пирс встретил ее объятием сильных уверенных рук и поцелуем. Его губы точно и аккуратно прижались к ее губам, словно стрела, попавшая в яблочко.

В отличие от ее прежних любовников, его рот оказался сладким на вкус даже утром, а дыхание было свежим. Темно-рыжая щетина царапала подбородок, и она чувствовала, как что-то твердое прижимается к ее бедру через пушистый халат. Пирс соединил длинные бледные пальцы у нее на затылке и потянул ее голову вверх, отчего ей пришлось встать на цыпочки. Поцелуй стал еще глубже.

Рыжие ресницы Пирса слегка касались ее щек, словно тонкая паутинка, когда его язык проникал все дальше, исследуя неровности ее рта. Несмотря на усиливающееся возбуждение, Портия сопротивлялась желанию развязать пояс его халата. Секс на трезвую голову в сочетании с похмельем вряд ли доставит им обоим неземное удовольствие. В настоящий момент она была готова только к традиционной миссионерской позе.

Пальцы Пирса скользнули к ней под рубашку. Они очень медленно и нежно обводили ее соски, отчего похмелье проходило быстрее, чем от двух таблеток «Алка-зельцер».

— Мне нравится эта рубашка, — тихо сказал он, дотрагиваясь до шелкового воротника.

Портия взволнованно отпрянула и посмотрела ему в глаза. Она уже узнала на себе, каким собственником он мог быть, если дело касалось принадлежащих ему вещей. В среду она ушла с его серебряной шариковой ручкой из ювелирного магазина «Маппин энд Уэбб», и он неожиданно позвонил ей домой, чтобы спросить, не видела ли она ее. Но сейчас его зеленые глаза смотрели весело.

— Мне захотелось надеть что-нибудь более удобное. — Она неловко улыбнулась.

— Ты не останешься позавтракать?

— Не думаю, что это хорошая идея. — Портия освободилась из его объятий, притворившись, что ей срочно нужно собрать свою одежду. — Во-первых, мне кажется, что вино не самое лучшее средство от похмелья. А во-вторых, вчера вечером ты мне сказал, что возвращается твоя жена.

— Ах да, — пробормотал Пирс. — Действительно.

Он почесал затылок, и его рыжие волосы поднялись вверх и стали еще пышнее. Он был похож на серфингиста с Восточного побережья.

— Она на самом деле возвращается…

Он потянулся к ней и начал покрывать поцелуями ее шею. Его язык двигался по напряженным мускулам, словно скользкие от масла пальцы массажиста. Его руки лежали у нее на бедрах. От него пахло свежими простынями, чистым полотенцем и грязным сексом. Этот запах опьянял, словно ячменная вода, смешанная с лимонным соком и текилой. Несмотря на сильнейшее возбуждение, Портия оттолкнула его и подошла к счетчику платы за парковку, на котором лежал полицейский шлем. Ей срочно требовалось отвлечься.

— Ты украл его, когда был студентом?

— Нет. — Пирс нетерпеливо смотрел на нее. — Я не учился в университете.

— Ясно. — Положив шлем на место, она подошла к телефону, привинченному к стене, и сняла трубку.

— Он работает?

— Да, конечно.

— Можно позвонить?

— Разумеется.

Кому бы позвонить, лихорадочно подумала Портия. Боже, ну почему она всегда пытается произвести на него впечатление своим позерством, а в последний момент ее храбрость улетучивается?

— Мы можем встретиться в понедельник? — спросил Пирс, когда она придерживала трубку плечом и грызла красивый ноготь. От неожиданности и восторга она откусила ноготь и выплюнула его.

— Нет, я занята. Как он работает?

— Наверху несколько монет. Как насчет того, чтобы пообедать в четверг?

— Точно не знаю. Я тебе позвоню.

— Лучше звони в офис, Топа… то есть Портия. Здесь к телефону может подойти моя жена. — Он совершенно не казался смущенным из-за своей ошибки и даже не подумал извиниться.

Вне себя от ярости, Портия мгновенно нашла способ отомстить ему.

— Привет, дорогой, это я, — низким голосом обратилась она к собственному автоответчику. — Да, я знаю, что мы не виделись целую вечность. Я была ужасно занята… Так и думала, что ты это скажешь, дорогой… Нет, все прекрасно. В последнюю минуту встречу отменили, и сейчас я совершенно свободна.

Она бросила лукавый взгляд на Пирса, который стоял у счетчика, притворяясь, что не слушает ее.

— Хорошо, в восемь в «Сиде». Жду с нетерпением. Пока, малыш.

— Кто это был? — холодно спросил Пирс, когда Портия повесила трубку и начала складывать свои вещи в сумку.

— Мой отец. — Она поцеловала его в кончик носа. — Я позвоню, чтобы сказать, что у меня в среду.

— В четверг, — сухо поправил Пирс, провожая ее до двери. — Но мне кажется, в четверг я с кем-то уже обедаю…

Топаз прислушивалась к отдаленным раскатам грома, принимая ванну в квартире у Феликса Сильвиана.

— Феликс! — она повернула голову к приоткрытой двери. — Ты идешь? Вода уже остывает.

Никакого ответа. Из второй спальни донеслась приглушенная музыка, к которой присоединился глубокий баритон, фальшиво подпевающий музыкантам.

Дилан проснулся, угрюмо подумала Топаз. Его вечно хорошее настроение, нескончаемые шутки, бессмысленная наивность и вездесущность раздражали ее, но Феликс считал Дилана своим лучшим другом, поэтому Топаз приходилось изображать приветливость и делать ему комплименты, хотя на самом деле ей хотелось дать ему хорошего пинка, как вонючей собаке, которая крутится у нее под ногами.

— Феликс!

Топаз немного подождала и вздохнула с нетерпеливым облегчением, когда со стороны прихожей послышался звук босых ног, шлепающих по полу. Кто-то приближался к ванной комнате. Наконец-то, подумала она.

Топаз положила одну ногу на другую и так согнула колено, чтобы из пены показалось блестящее стройное бедро. Стряхнув пепел прямо на край ванны, она прижала плечи к кафельной стене, чтобы ее маленькие упругие груди с темными аппетитными сосками, похожими на шоколадные конфеты, приподнялись над водой.

Все ее ухищрения оказались напрасными, так как в ванную вошел Дилан и наклонился над раковиной, чтобы вымыть холодной водой небритое лицо. Его взъерошенные волосы прилипли к белому лбу.

— Я тебе не мешаю? — резко сказала Топаз, исчезая под мыльной пеной до самого подбородка. От резкого движения вода всколыхнулась.

— Нет, нисколько. — Он ухмыльнулся, закончив промывать покрасневшие с похмелья глаза, несколько раз моргнул и полюбовался картиной, достойной кисти Дега. — Продолжай, дорогая. Хочешь тост или еще что-нибудь?

— Убирайся отсюда! — яростно завопила Топаз, бросая в него книгу с пугающей точностью.

— Сначала тебе следует сделать паузу и сосчитать до десяти. Совет режиссера. — Продолжая ухмыляться, он вышел из ванной.

— У нас в ванной прекрасная Венера, — сообщил он, когда зашел на кухню, которую давно никто не убирал, и начал искать хлеб. — Я думаю, она хочет, чтобы ты потер ей спинку.

— Черт, она еще здесь? — Феликс застонал с набитым ртом. Он ел сандвич с беконом, не отрывая взгляда от газеты «Дейли мэйл». — Я думал, она ушла, пока меня не было.

— Ты еще долго? Мы уходим. — Феликс с нетерпением наблюдал за ней.

— Я не могу, — ответила Топаз. Она приподняла подбородок, чтобы ни одна капля зубной пасты не упала вниз из приоткрытого рта. — Я возвращаюсь к Пирсу. Я сказала ему, что прилетаю в субботу в восемь утра. Ты же знаешь, как он дотошен. Если я не появлюсь к девяти, он позвонит в аэропорт и устроит скандал.

Феликс не сдержал улыбки.

— Вообще-то, я имел в виду себя и Дилана.

— А-а. — Топаз начала полоскать рот. — Тогда оставь мне ключи, и я все закрою.

— У меня нет запасных ключей, — быстро нашелся с ответом Феликс. Меньше всего ему хотелось, чтобы Топаз совала свой нос во все углы его квартиры, словно соседка, которую попросили кормить кошку на время отсутствия хозяев. — Давай, дорогая, поторопись!

— Хорошо-хорошо! — Топаз пронеслась мимо него и вернулась в спальню. — Боже, это настоящая помойка! Ты что, никогда не убираешь квартиру, Феликс?

— Уборщица отказалась приходить. Кроме того, она все время пугала Дилдо, потому что выглядела в точности как его мать. — Феликс отбросил ногой в сторону мужские трусы и встал в дверях, ожидая, пока Топаз оденется.

Слушать ее сорок восемь часов без перерыва — это настоящий ад, подумал Феликс. Однако он не мог не признать, что сложена она великолепно. Это все равно что иметь роскошный «феррари» — от невыносимого шума двигателя звенит в ушах, но зато все остальные смотрят с завистью. Казалось закономерным, что Пирс Фокс, чей офис, квартира и машина были великолепны, но совершенно непрактичны, выбрал себе именно такую жену.

Феликс вообще не стал бы спать с Топаз, если бы не ее настойчивость, с которой она добивалась близости уже целый месяц. Они с Диланом прозвали ее «Топаз-за-дверью», так как она была навязчива, словно коммивояжер, торгующий кухонными полотенцами и тряпками для вытирания пыли. Автоответчик был заполнен ее сообщениями. По указанию Пирса Феликс несколько раз сопровождал ее на вечеринки и другие мероприятия. Но когда внимание прессы стало слишком пристальным, он стал использовать для этой цели толстого отставного офицера, который больше любил лошадей, чем людей. Но Топаз намного больше интересовалась Феликсом, чем лошадьми и собственным мужем.

Она обладала огромной наивной американской уверенностью в себе, которая никогда не омрачалась сомнением в собственной неотразимости, с тех пор как мама сказала ей, что она красива.

Феликс понимал, что любовная связь с женой его агента представляла для него опасность, но Пирс до сих пор ничего не нашел для него, поэтому он чувствовал себя отомщенным. Уложить в постель Топаз было восхитительно легко, по сравнению с его французской подружкой Белль, с которой они редко находились в одном часовом поясе.

Топаз объявилась на прошлой неделе, когда Феликс отсыпался после особенно бурной вечеринки.

Отправив мужу факс, что она вернется из Америки в субботу, она прилетела в Лондон в середине недели и направилась прямиком к Феликсу, зевая от смены часовых поясов. «Ты не отвечал на мои звонки, и поэтому я купила тебе мобильный телефон», — сказала она, сонно улыбаясь и протягивая ему продукт японских технологий размером не больше пачки сигарет. Феликс уже хотел признаться, что он специально не подходил к телефону, но, посмотрев внимательно на ее сонные, желтые глаза и бесконечно длинные ноги, он вежливо поблагодарил ее за подарок и предложил зайти. Через пять минут она уже лежала на полу, взвизгивая от смеха, а он поливал ее обнаженное тело водкой, смешанной с соком памелло, чтобы затем втягивать напиток с ее кожи через соломинку. Блестящая кожа выглядела, словно упаковочная бумага, но красные пятна на груди и шее появились совсем по другой причине — она испытала восхитительную дрожь оргазма.

— Пирс ни за что не заставит меня вернуться, — признавалась она ему уже ночью. Ее странные желтые глаза, влажные от слез, блестели в темноте.

Феликс, размышляя над тем, как от нее избавиться на следующее утро, крепко обнял ее и успокаивающе поцеловал. Он не чувствовал к ней большой привязанности, но эта неожиданная честность вызвала у него жалость. Она казалась очень уязвимой. И она могла извиваться от желания, как кошка.

— Иди ко мне, — сказал он, когда Топаз освободилась из его объятий и натянула на себя белую майку, оставаясь наполовину обнаженной. Белая и нежная, как шелк, кожа светилась в темноте.

— Нет, Феликс. — Она нетерпеливо отмахнулась от него, продолжая одеваться. — Как только я вернусь, Пирс запрыгнет на меня. Я не хочу, чтобы от меня пахло сексом.

— Скажи ему, что тебе нужно принять душ. — Рука Феликса скользнула между ее ног. — Скажи, что ты совершенно измотана перелетом.

Его пальцы коснулись светлых волос, мягко поглаживая их, затем начали умело пробираться дальше.

— Оставь меня! — Смеясь, она увильнула и начала искать в куче разбросанной одежды свои трусы.

Феликс сел на кровати и с раздражением посмотрел на нее.

— Не дуйся, малыш. — Топаз собирала одежду, перекидывая вещи через плечо.

Она остановилась перед двумя совершенно одинаковыми белыми футболками, взглянула на него, и у нее перехватило дыхание. Он был действительно невыразимо красив, это казалось почти несправедливым. Голова слегка наклонена вниз, как у нарцисса, любующегося своим отражением; взъерошенные волосы цвета карибского песка щекотали его щеки, покрасневшие от солнца, и кончик прямого носа. Ноздри трепетали от недовольства.

Топаз покорил не только этот безупречный, ослепительный внешний вид. В модельном бизнесе красивая внешность была так же повсеместна, как пачка сигарет или бутылка минеральной воды. Феликс напоминал бесценный бриллиант, единственный в своем роде, который сиял ярче всех. Его присутствие освещало комнату, словно факел, разговоры становились тише, и все взгляды устремлялись в его сторону. После ухода Феликса его имя еще долго отзывалось эхом. Он не обращал на это никакого внимания — Пирс называл такое поведение «мне-на-все-наплевать». Феликс мог изобразить почтительную вежливость, безукоризненные манеры и добродушный юмор, но уже через минуту его голос становился ленивым и тягучим, и он уничтожал присутствующих невыносимой грубостью и едким сарказмом, оставляя в них чувство сильного унижения. Он был опасен, сексуален и так же притягателен, как русская рулетка. А еще, подумала Топаз, он мог быть настоящим сукиным сыном.

— Я не дуюсь, и не называй меня малышом. — Феликс был явно вне себя от злости.

— Ой, наш проказник обиделся, потому что про него забыли, да? — Топаз выпятила нижнюю губку, разговаривая с ним, словно с капризным ребенком.

Феликс вздрогнул от отвращения. Может быть, не стоит ее жалеть, размышлял он.

Топаз слегка склонила голову набок и сдвинула домиком тонкие светлые брови, изображая притворное сочувствие. Она очень медленно выпрямилась и бросила трусики кремового цвета туда, где их нашла.

— Наш проказник хочет погладить маленькую киску? — спросила она, приближаясь к нему, пока треугольник мягких волос не оказался всего в нескольких дюймах от его лица.

Феликс выглядел совершенно равнодушным и не сделал ни единого движения.

Топаз протянула тонкую белую руку и коснулась его густых блестящих волос. Второй рукой она теребила свою белую майку с притворной детской невинностью.

— Поиграй со мной, малыш, — промурлыкала она. — Я твоя новая игрушка.

— Можно, я отнесу тебя в «Харродз» и обменяю на видеоигру?

Феликс смотрел на нее застывшим взглядом. Его тело было неподвижно и напряжено, словно у кошки, готовой к прыжку. В холодном, отстраненном взгляде голубых глаз было что-то пугающее, и Топаз внезапно поняла, что это не желание. Это даже не было злостью. Скорее, что-то похожее на боль.

Затем он неожиданно бросился вперед и так сильно схватил ее за бедра, что она вскрикнула.

На секунду он уткнулся лицом в треугольник теплых влажных волос. Его глаза были плотно закрыты, как у ребенка, который старался не расплакаться. Затем он так быстро встал, что Топаз чуть не потеряла равновесие, и пронесся мимо нее.

— Я посмотрю телевизор, — бросил он через плечо, почти выбегая из комнаты.

Топаз удивленно потерла лоб и поправила майку, раздумывая, стоит ли пойти за ним. Она разыгрывала сценку только для него, и он должен был почувствовать сильное возбуждение. Феликсу нравились фантазии, они всю неделю что-нибудь придумывали. Топаз не могла понять причину внезапной перемены его настроения.

Но что-то в его взгляде заставило ее сесть на край кровати и хорошо подумать. Феликс, великолепный во всех отношениях, был явно немного ненормальным. Она преследовала его частично из-за того, что ей в голову пришла мысль забеременеть от него, а не от Пирса. Она ужасно боялась, что законный Фокс-младший окажется рыжим, как его отец. Ее преждевременное возвращение из Америки было пробной попыткой, которую спровоцировала реакция Пирса на ее предложение завести ребенка в то утро, когда она улетала в Новый Орлеан.

Но теперь она передумала. Было бы чудесно иметь красивого ребенка, но если он окажется таким же чокнутым, как Феликс Сильвиан, то все закончится тем, что он попадет в сумасшедший дом. Секс с Феликсом пугал ее почти так же, как и волновал. Феликс всегда казался отстраненным и требовал от нее слишком многого. Кроме того, волосы у Пирса были скорее золотисто-каштановые, чем рыжие. И она всегда могла рассчитывать на Дэниела Гальвина.

Топаз посмотрела на свое отражение и выскользнула из лифта, когда его двери открылись на третьем этаже. Она впорхнула в квартиру с виноватой улыбкой и на мгновение остановилась. Пирс сидел к ней спиной, у огромного окна, склонившись над ноутбуком. Его волосы казались почти красными под лучами солнца, которые пробивались сквозь тяжелые грозовые облака, нависшие над бухтой. Судя по поднятым напряженным плечам, почти касавшимся ушей, он испытывал сильнейший стресс.

— Привет, милый. — Она бросила сумки там, где стояла, и направилась к нему, попутно замечая, что диваны были переставлены, вместе с его любимым роялем «Вурлитцер» и скульптурой обнаженной женщины, которая, на ее взгляд, была уродливее, чем обе его бывшие жены на последнем месяце беременности. Несмотря на то что она сама собиралась родить ребенка, Топаз не преминула поделиться своим мнением о художественной ценности скульптуры.

— Как долетела? — Пирс едва взглянул на Топаз, когда она поцеловала его.

— Прекрасно. — Она вытянула руки за головой и повернулась, чтобы прислониться к столику, ожидая, что Пирс закончит предложение и как всегда набросится на нее. В ее отсутствие он становился невероятно страстным, требуя по меньшей мере двух часов непрерывного секса, и только потом спрашивал, как прошла ее поездка. Один или два раза, возвращаясь с показа мод в другом часовом поясе, она заказывала номер в гостинице у Гайд-парка, чтобы как следует выспаться перед долгим постельным марафоном. Пирс был способен заниматься любовью дольше, чем длилась запись большинства музыкальных дисков. Топаз знала это совершенно точно, потому что всегда пыталась запоминать слова песен. В сексе он напоминал дирижера, чей оркестр играл «Болеро» Равеля, и он чрезвычайно гордился собственной способностью сохранять идеальный ритм и держать зрительный контакт до самого конца.

Но сейчас он писал предложение, которое было длиннее, чем Коран, подумала Топаз. Она прошла на кухню, чтобы взять бутылку минеральной воды.

— Пирс, почему ты решил заняться стиркой? — спросила она, не веря своим глазам. Она заметила, что в стиральной машине «Занусси», которой они никогда не пользовались, крутилось что-то полосатое, едва различимое в мыльной пене.

— Что?

— Стирка, Пирс. — Топаз вернулась в гостиную, чуть не ударившись ногой о кофейный столик, который тоже был переставлен. Ей показалось это странным. Обычно Пирс переставлял мебель, если ему удалось заключить великолепную сделку. — Что-то снова случилось в прачечной?

— Экономия. — Он двигал мышкой так, словно находился на последнем уровне игры «Супер Марио». — Как ты сама прекрасно знаешь, у нас небольшие финансовые трудности.

Сделкой тут и не пахнет, подумала Топаз. Может быть, причина в его стрессовом состоянии?

— Я купила тебе подарок, милый.

— Правда? — Пирс встал, чтобы принять факс.

Топаз рылась в своих сумках.

Пирс прочитал факс, занявший три страницы, и чуть не упал. Он перечитал его еще раз, не веря своим глазам. Затем он посмотрел на подпись и смял бумагу в плотный комок, который бросил в баскетбольное кольцо, привинченное к стене у его стола из черного дерева. Бумага приземлилась в металлическое мусорное ведро, стоявшее прямо под ним. Он вдруг поймал себя на том, что широко улыбается.

— Смотри. — Топаз протянула ему несколько видеокассет. — Верхняя про релаксацию для умозрительного секса, чтобы увеличить действенность спермы. Вторая про роль отца во время беременности — как говорить с животом и тому подобное. А эти две кассеты полностью о детях — когда у них режутся зубы и как распознать детские болезни. Там даже есть комплекс физических упражнений, которые можно делать вместе с малышом. Разве это не чудесно?

Она показывала на изображение улыбающихся молодых родителей в одинаковых комбинезонах. Они держали маленького толстого ребенка, у которого еще не было волос, в точно таком же комбинезоне.

Пирс кивнул, до конца не осознавая то, что увидел. Отодвинув кассеты в сторону, он обнял Топаз и поцеловал ее в губы долгим и жадным поцелуем.

— Добро пожаловать домой, дорогая. — Он помогал ей освободиться от одежды. — Боже, как я по тебе скучал…

— Я тоже скучала по тебе, милый. — Топаз прижалась к нему, понимая, что ей действительно его не хватало.

Пирс помнил, что на кровати не было постельного белья, поэтому он повел ее к черному кожаному дивану, который раньше украшал приемную его офиса в Сити. Он быстро раздел ее, довольно небрежно ощупывая стройное тело, словно служащий таможни, обыскивающий пассажира, на которого среагировал металлоискатель.

Увидев, как сощурились глаза Топаз, Пирс горячо пожелал, чтобы она проявила немного больше инициативы. Прошлой ночью Портия оттолкнула его и медленно разделась сама с уверенностью опытной соблазнительницы. Она оставила только крошечные трусики-стринги и маленький прозрачный бюстгальтер, который приподнимал ее небольшие конические груди. Пирса возбуждала не грязная фантазия школьника; он почувствовал невыносимое желание из-за того, что Портия сделала это в первую очередь для него.

Но под льняными шортами жены он обнаружил всего-навсего вторую пару ультрасовременных, отталкивающих и помятых трусиков-шорт, а немного выше — майку, которая напоминала ему те майки с темными кругами под мышками, которые он надевал под рубашки из полиэстера, когда ходил в католическую начальную школу.

Топаз закрыла глаза в томном восторге, зная, что с Пирсом она могла ни о чем не беспокоиться. Он не станет вскакивать, чтобы достать взбитые сливки, привязывать ее в душевой кабинке или требовать, чтобы она истязала себя, словно гимнастка, чтобы оргазм был сильнее. Хотя конечный результат часто оказывался опустошающим, секс с Феликсом был похож на работу в ночную смену. Пирс, который больше заботился о собственном удовлетворении, был замечательно предсказуем.

Несколько минут спустя он встал, поцеловал ее и направился в ванную, чтобы вскоре снова появиться.

Топаз смотрела на него с тем ленивым, отстраненным, пассивным желанием, которое она всегда испытывала с Пирсом, и размышляла, почему он так внезапно передумал насчет ребенка. Через два дня у нее должны были начаться месячные, и шансы зачать сегодня ребенка были ничтожно малы, если верить книге, которую она читала в самолете, возвращаясь из Штатов. Но когда она почувствовала, как его бедра прижались к ее бедрам, а его язык заскользил по ее груди, она задрожала от возбуждения, которого раньше никогда не испытывала.

— Пирс, что там у тебя? — завопила она, выскальзывая из-под него.

— Презерватив, — объяснил он. — И спермицид.

— Что? — Топаз пришла в бешенство. — Какого черта ты надел презерватив? Я думала, мы хотим зачать ребенка.

Увидев ее яростный взгляд, а также принимая во внимание близость очень тяжелой мраморной статуи, он слегка поежился и решил солгать.

— У меня сыпь, — не подумав, сказал он и вздрогнул, когда Топаз как ужаленная отскочила от его уменьшающейся эрекции, резким движением задевая его член.

— Сыпь? — повторила она тонким слабым голосом. — У тебя на члене?

Пирс кивнул.

— И где ты ее приобрел? — голос поднялся на две октавы выше.

— Это от моих трусов. — Он с трудом сглотнул, когда ему пришлось продолжить свою унизительную ложь. — У меня аллергия на новые трусы.

Топаз смотрела на него долгим недоверчивым взглядом янтарных глаз. Затем она расхохоталась. От смеха она скатилась с кожаного дивана и теперь лежала на полу, болтая в воздухе длинными стройными ногами в приступе безудержного веселья.

— Знаешь что, Пирс? — Она повернула к нему голову. По щекам у нее текли слезы. — Даже если ты мне солгал, это не имеет никакого значения. Я так тебя люблю.

Пирс заставил себя улыбнуться и сказал, что ему нужно в ванную, где он стянул с себя презерватив и выбросил его в хромированное мусорное ведро с педалью. Он понял, что такое решение проблемы было неудачным. Ему действительно следует как можно быстрее найти хорошую клинику и сделать вазектомию.

Он сел на унитаз, вытирая руки туалетной бумагой, подумал о факсе и улыбнулся. Портия отправила ему самое грязное послание, которое когда-либо попадало ему в руки с тех пор, как одноклассник дал ему почитать маркиза де Сада. Сначала это его разозлило, так как он ожидал от нее большей осторожности. Но последующий совет изменил его настроение на прямо противоположное. Это была настоящая сенсация, и он сомневался, чтобы его коллеги слышали что-нибудь об этом.

Портия написала, что один ее хороший друг, который работает в крупной американской компании по производству джинсов под названием «Страсси», распространял кое-какие слухи, появившиеся в ее британском филиале. По-видимому, дирекция «Страсси» собиралась заключить контракт с кинокомпанией МРМ и стать спонсором одного голливудского фильма с огромным бюджетом. Проект держался в большом секрете, но кто-то уже сказал, что он станет фильмом года. Скоро начнут появляться тридцатисекундные рекламные ролики по телевидению и в кинотеатрах, объявления в газетах и афиши, но это пока не будет развернутой рекламной компанией. Затем последуют интервью со звездами и последние новости со съемочной площадки, и зрители день и ночь будут ожидать следующего упоминания о фильме. Наконец придет время пресс-конференций, выпуска рекламной продукции, и вокруг фильма поднимется небывалый ажиотаж. Последняя серия объявлений, посвященных премьере, будет настолько стильной, экстравагантной и умело составленной, что актеры, исполняющие главные роли, станут легендарными быстрее, чем фильм появится на экране.

Как правило, рекламная шумиха не имела ничего общего с желанием снять хороший фильм, но от этих мыслей у Пирса заиграла кровь. Он испытывал сильнейшее волнение.

Ходили слухи, что в настоящее время продюсеры искали актеров на главные роли в фильме, не говоря ни слова о самом проекте. Им были нужны уже состоявшиеся звезды, такие как Депп, Ривз или Слейтон. Но в ближайшее время они также собирались объявить всем агентам, что им требовался новый, никому не известный актер, который окажется способным справиться с последствиями внезапно обрушившейся на него популярности. По слухам, гонорар исполнителя главной роли исчислялся миллионами.

Пирс знал, что это его шанс. Если бы он находился наравне со своими коллегами в момент официального объявления о поисках нового актера, то его бы просто-напросто затоптали. Он слишком недавно начал принимать участие в игре, среди его клиентов не было больших звезд, и ему не хватало связей и изворотливости, чтобы возглавлять список рекламных агентов, к которым обращались за помощью продюсеры. Но сейчас у него было огромное преимущество. О готовящемся проекте пока никому не сообщалось, даже под большим секретом, и он располагал, по меньшей мере, шестью неделями. Он стартовал первым и уже совершенно точно знал, с кого ему следует начать.

Пирс обмотал полотенце вокруг пояса и вернулся в комнату. Он подошел к Топаз, которая доставала вещи из чемодана и бросала их на диван. Это называлось у нее «распаковывать вещи».

— Ты не знаешь, участвовал ли Феликс Сильвиан в показах джинсовых коллекций? — спросил он. Его голос звучал немного неестественно, так как ему очень хотелось, чтобы вопрос показался случайным.

Топаз нервно вздрогнула, и шелковая блузка перелетела через диван, приземлившись на кактус высотой в четыре фута с колючими мясистыми листьями, зазубренными, словно охотничьи ножи.

— Кто? — глупо спросила она.

— Феликс, — резко сказал Пирс, погруженный в собственные мысли.

— Ах, он. Нет, я не уверена. — Казалось, слова застревали у нее в горле. — А почему ты спрашиваешь, милый?

— Просто так. Возможно, у меня появится для него работа. — Пирс отошел в сторону, прижимая палец к кончику носа. По-прежнему в полотенце, он снова сел за компьютер и открыл несколько документов.

— Топаз, ты не могла бы сделать мне одолжение? — попросил он, слегка повернув голову в ее сторону. — Позвони Феликсу и пригласи его на ужин в понедельник.

— Я занята в понедельник, — выдавила она.

— Черт, я совсем забыл про его немецкий контракт. — Пирс не отрывал взгляда от экрана. — Что?

— Я занята в понедельник. — Она вздрогнула. — Может, вы поужинаете в ресторане?

— Нет. — Пирс был полностью поглощен работой, чтобы заметить выражение ужаса на ее лице. — Совсем забыл, я же встречаюсь с Бейтменом в понедельник. Скажи Феликсу, чтобы он пришел во вторник.

— Вообще-то, я буду занята всю неделю. — Топаз с трудом сглотнула. — Но я могу кого-нибудь позвать, чтобы вам не было скучно.

Пирс рассеянно почесал подбородок и взглянул на нее. Очевидно, ему в голову пришла какая-то мысль. Его глаза горели, словно темно-зеленое стекло на солнце.

Увидев, что лицо мужа заметно помрачнело, Топаз слегка отступила. Она надеялась, что он не спросит ее, что именно она собиралась делать. Скорее всего, большинство вечеров на этой неделе она проведет в кинотеатре «Кур-зон» с диетической кока-колой в окружении извращенцев и пересмотрит все фильмы, которые ей давно хотелось посмотреть. Но затем Пирс довольно странно улыбнулся и кивнул.

— Понятно. — Его голос оказался неожиданно мягким. Если бы Топаз не чувствовала огромное облегчение, то она заподозрила бы что-то неладное. Пирс так себя вел только во время вынашивания какого-нибудь хитроумного плана. — Тогда позвони Феликсу и скажи, что будет лучше, если он придет во вторник или в пятницу.

Пока его жена оставляла невнятное сообщение на автоответчике Феликса, постоянно запинаясь и путая слова, Пирс, в свою очередь, порадовался тому, как удачно складываются обстоятельства. Если он не расскажет ей о проекте, то она не успеет заявить себя в качестве претендентки на одну из женских ролей. Ее отсутствие во время разговора с Феликсом избавит его от многих проблем. Кроме того, у него появится возможность встретиться с Портией и поблагодарить ее за информацию. Эта мысль неожиданно взволновала его, и он почувствовал себя так, словно на плечи опустились теплые ладони и начали нежно массировать напряженные мышцы его шеи.

Каждый раз, когда Дилан где-нибудь появлялся с Феликсом, он чувствовал себя почти невидимым, совсем как в детстве, когда он отправлялся в гости вместе с родителями. Лидия и Ниджел были настолько богаты и влиятельны, что лишь немногие притворно улыбались маленькому неряшливому мальчишке, едва достававшему до колена, у которого всегда текло из носа.

В точности как женщины, в детстве терпевшие жестокое обращение своих отцов, выходят замуж за мужчин, склонных к насилию, Дилан выбрал своим другом именно Феликса. Иногда Феликс представлял друга как писателя, если они с кем-нибудь знакомились, и сочинял истории о несуществующих опубликованных книгах, что на некоторое время привлекало к Дилану всеобщее внимание.

Сегодняшний вечер был как раз одним из таких благоприятных моментов, но Дилан продолжал чувствовать себя невидимкой. Он уже давно понял, что если находился рядом с Феликсом, то никто не обращал на него внимания. Он был словно полицейский, который удерживал рвущихся к сцене фанатов рок-концерта; даже если он стоял с человеком нос к носу, тот все равно продолжал смотреть на Феликса.

Дилан опять отметил это, когда платил за напитки в баре, расположенном в Сохо. Девушка за стойкой, чьи сверкающие глаза выдавали в ней безработную актрису, которая всегда держала наготове свои фотографии и резюме, смотрела мимо Дилана и бритоголового парня, также стоящего неподалеку, только на Феликса. Он пытался зажечь сигарету сломанной зажигалкой. Когда Дилан подошел к нему с двумя бутылками пива — дорогим и дешевым, перед Феликсом уже лежало три спичечных коробка, на двух из которых были написаны номера телефонов.

— Здесь чертовски скучно. — Он прищурился, наблюдая, как поднимается облако дыма от сигарет «Честерфилд», и бросил обгоревшую спичку в пепельницу, рядом с двумя отвергнутыми коробками.

— Слишком рано. — Дилан одним глотком выпил половину бутылки и взял сигарету. — Мне пора идти.

— Позвони и скажи, что ты заболел.

— И кому я должен позвонить? Я менеджер.

— Питу. — Феликс посмотрел на двух девушек, которые только что вошли в бар, громко стуча деревянными подошвами сверхмодных башмаков.

— Он на Кайманских островах.

— Тогда возьми выходной.

Дилан с раздражением посмотрел на уродливый вентилятор, висящий у них над головой.

Феликс наблюдал за девушками, которые недавно вошли в бар. Одна из них была очень красива — высокая, стройная, одетая в удлиненную прозрачную блузку белого цвета поверх мини-юбки. Она провела рукой по коротким волосам, выкрашенным в ярко-рыжий цвет, и взглянула на Феликса с призывной улыбкой, которая давала ему зеленый свет.

Когда на него посмотрела вторая девушка, он широко ей улыбнулся. Эффект оказался настолько сильным, что она закашлялась и подавилась вином, которое потекло у нее из носа.

Феликс засмеялся.

— Прекрати, — прошипел Дилан.

— Что? — Не глядя на него, он послал девушке еще одну улыбку — теплую, добрую и извиняющуюся.

— Хватит, Феликс. — Дилан посмотрел на некрасивую девушку, у которой медленно появлялась уверенность в себе. С каждым разом она все дольше задерживала взгляд на Феликсе.

Вздохнув, он лукаво посмотрел на друга и ухмыльнулся:

— Что такое, Дилдо? Это всего лишь забавная шутка.

— Я знаю, — вздохнул Дилан. — Но мне это больше не кажется забавным.

— А мне кажется. — Феликс снова перевел взгляд на девушку и на этот раз медленно, без тени улыбки осмотрел ее с головы до ног, что не заняло у него много времени, так как она была лишь немногим выше пяти футов.

Чуть не подавившись, она отодвинула в сторону бокал с остатками вина и схватила дрожащей рукой сигарету.

— Все, — с раздражением выдохнул Дилан. — Я ухожу. — Он допил вино, поднялся из-за столика, схватил куртку и направился к выходу, прежде чем Феликс успел взглянуть на него.

— Эй, Дилдо! — крикнул Феликс и обернулся, чтобы увидеть, куда пошел его друг.

— Э-э-э… Прошу прощения…

— Да? — с раздражением сказал Феликс, поднимая взгляд на объект его пристального внимания в течение последних минут. У его столика стояла девушка с сигаретой, дрожа от нервного возбуждения.

— Э-э-э… — Она закашляла, испытывая такой сильный страх, смешанный с желанием, что не могла сфокусировать взгляд. — У тебя есть спички?

— Нет. — Феликс посмотрел на нее с полнейшим безразличием.

— Ясно. — Она выглядела убитой, пытаясь не смотреть на спичечный коробок.

Опустив глаза, она медленно пошла к подруге, которая только что заметила пятно на блузке и вскрикнула от ужаса. Осознавая, что их выставили на посмешище, они схватили свои большие сумки и покинули бар, пытаясь спасти остатки собственного достоинства.

Около полуночи Феликс решил вернуться домой, а по дороге немного проветриться. Через несколько минут он остановился у бара в Белсайз-парке, где работал Дилан.

Маленький шумный бар закрывался на пару часов позже, чем все остальные, и сейчас он был битком набит горячими, потеющими телами. Чувствуя, что его тошнит, Феликс пробился к стойке бара, чтобы заказать бутылку скотча.

Одолжив несколько монет у девушек, стоявших неподалеку, он опустил их одну за другой и начал набирать номер, с силой нажимая на кнопки.

Послышались длинные гудки, и Феликс смутно вспомнил, что сейчас в Латинской Америке должно быть около пяти часов дня.

Наконец послышался женский голос — хриплый, чувственный и глубокий, как звук саксофона:

— Привет, это Фило… Фило… Фило… Черт! Я вас слушаю.

Феликс плотно закрыл глаза и почувствовал, как в ушах стучит кровь. Она была уже так пьяна, что даже не могла произнести собственного имени.

К уходу последнего посетителя, Дилан уже знал, что Феликс переживал очередной приступ саморазрушения, бессмысленный и отвратительный.

— Ты снова ей звонил, да?

— Сука, — пробормотал Феликс.

— Зачем ты это делаешь? — Дилан намеренно задал вопрос флегматичным, безразличным тоном.

Феликс посмотрел на него сквозь спутанные волосы и начал грызть ноготь большого пальца.

— Потому что я должен, — просто сказал он. В его синих глазах цвета китайского фарфора застыло невыносимое страдание.

Словно зеркало потерянной души, грустно подумал Дилан.

13

Фоби провела первую половину июля в неторопливых поисках работы, предпринимая попытки определить местонахождение Саскии, которая покинула Дайтон, и стараясь не искать встреч с Дэном.

Она несколько раз звонила Портии, но постоянно попадала на ее автоответчик.

Она уже спала, когда пришла Флисс вместе с Айеном, оба изрядно навеселе. Громко рассказывая о чем-то, она ворвалась в спальню Фоби.

— Феликс сегодня был у нас в баре!

Медленно пробуждаясь от глубокого сна, Фоби заморгала распухшими веками, уткнувшись лицом в подушку, и вздрогнула, когда острая боль пронзила мышцы шеи.

— Да, этот засранец! Он ввалился с полудюжиной приятелей, включая Сэла, и чуть не ввязался в драку. — Флисс покачивалась в прямоугольнике яркого света, падающего со стороны двери, ее взлохмаченные волосы стояли почти дыбом. — Я пыталась позвонить тебе, но чертов менеджер весь вечер дышал мне в затылок. Это было бы великолепной возможностью напасть на него.

— Что? — Фоби слабо приподнялась на кровати и уселась на подушки, прижав одеяло к груди в попытке изобразить скромность. Она потирала затекшую шею и заставила себя открыть глаза. — И с ними не было девушек?

— Они чертовски быстро появились. — Флисс подняла взгляд к потолку. — Я никогда такого раньше не видела. Они не отходили от них ни на шаг, точнее, от Феликса. Не в буквальном смысле, конечно. Они проходили мимо с незажженными сигаретами, пустыми бокалами и многообещающими улыбками. Ты же знаешь этих сногсшибательных красоток, которые гасят сигареты о стены и большую часть вечера проводят в туалете, занимаясь собственной внешностью?

— Они не отходили от него ни на шаг? — задохнулась от удивления Фоби.

Фоби и Флисс прозвали этих девушек ОТСС (Отвали и Трахай Себя Сам), потому что они вели себя более вызывающе, чем Мадонна во время своих выступлений. Они выглядели великолепно, как манекены в магазинах, и постоянно смотрелись в зеркало за стойкой бара, чтобы очередной раз в этом удостовериться. Но если ничего не подозревающий парень пытался завязать беседу с одной из них, то он наталкивался на небрежный взгляд сузившихся глаз, выражающих насмешливое равнодушие, и уничтожающий резкий ответ. Одной из любимых фраз была следующая: «Я полагаю, твоя девушка должна повесить на ухо ярлык?»

— А Феликс? — Флисс прилагала невероятные усилия, чтобы вытянуть онемевшую ногу из-под головы Айена. — Он с кем-нибудь из них разговаривал?

— Самое странное… Феликс подошел к самой уродливой девушке в баре. Я уверена, что такую уродину ты не сможешь себе представить. — Я понимаю, что не должна так говорить, но если бы ты ее только видела! Тринадцать стоунов жира, грязные волосы, сожженные перекисью, и размазанная синяя подводка для глаз. Она сидела рядом с двумя довольно симпатичными подругами. С обеими знакомились парни, совершенно игнорируя ее, словно она была подставкой для кружки пива. Она так там и сидела перед пустой бутылкой «Будвайзера», грызла ногти, бросала злобные взгляды на подруг и старалась не расплакаться. Затем она начала смотреть на Феликса. Я полагаю, не потому, что она собиралась принять участие в охоте. Просто он так чертовски красив, что все не сводят с него глаз. Фоби, ты видела только фотографии, но в реальной жизни он великолепен! И тут произошло невероятное… Я болтала с Сэлом, и он сказал: «Смотри». Все эти красотки вились вокруг Феликса и ловили каждое произнесенное им слово. Его друзья из кожи вон лезли, чтобы его развлечь. Но он отогнал их, словно нищих на рынке в Марокко, и направился к столику этой уродины.

— К девушке с двумя симпатичными подругами?

— Точно. — Флисс стряхнула пепел в пакет от печенья. — Это было невероятно. Он просто подошел к ее столику на своих прекрасных длинных ногах, по пути опрокидывая бокалы, и уселся рядом с ней, назвав свое имя. Через несколько минут ее лицо пылало, словно в огне, а он фактически ласкал ее ухо языком.

— Боже!

— Видимо, ей казалось, что она спит и видит прекрасный сон, — продолжила Флисс. — Она постоянно оглядывалась на своих подруг, у которых глаза вылезали из орбит. А Феликс великолепно играл свою роль, словно Питер Селлерс в сцене с Софи Лорен. Друзья приносили ему напитки, а он продолжал говорить, как она прекрасна, касался ее лица, вытирая пятна от туши, и угощал ее пивом из горлышка собственной бутылки, которого только что касались его губы. Все в баре старались не глазеть на них.

— Они ушли вместе? — потрясенно спросила она, вытирая выступившие от боли слезы. — Феликс и эта девушка?

— Боже, конечно нет. Через час или немного позже Феликс вместе с девушкой подошел к стойке бара. — Флисс вытерла рот — Он познакомил ее со своими друзьями, и она упивалась тем, что ее подруги до сих пор сидят за столиком и выглядят так, словно проглотили куст крыжовника вместе с птичьим пометом. Друзья Феликса были так внимательны к ней, что это казалось почти нереальным. Весь вечер они издевались над ней. Я слышала все, что они говорили, когда работала. Но потом они вдруг начали сдувать с нее пылинки, будто она была прекрасной принцессой. Один из приятелей Феликса был единственным, кто не принимал участия. Он не обращал внимания на жирную уродину и постоянно требовал от Феликса прекратить этот цирк. Кстати, он заговорил со мной.

— Несложно угадать, кто это был, — сказала Фоби, вспомнив доброго увальня, похожего на ротвейлера, которого она видела перед баром в Кенсингтоне.

— А потом Феликс начинает громко смеяться… берет в руки ее красное жирное лицо, прижимается к этой толстухе своим великолепным стройным телом и целует ее у всех на виду. — Флисс широко открыла глаза. — Это был настоящий, страстный поцелуй. От одного взгляда на них я почувствовала возбуждение. Толстуха сгорала от желания, а ее подруги позеленели от зависти. А потом, — Флисс взяла сигарету с травкой и глубоко затянулась, — потом он отпустил ее, отвернулся к стойке бара, опираясь на нее локтями, улыбнулся, как Чеширский кот из «Алисы в Стране чудес», и сказал, чтобы она проваливала.

— Что?

— Так и сказал: «Проваливай, сука, ты уже свое получила». Его друзья умирали от смеха. Бедная толстуха в слезах умчалась в туалет, а Феликс наблюдал за ее бегством, чокаясь пивными бутылками со своими хохочущими до слез друзьями. Несколько секунд спустя он получил по десятке от каждого.

— Это было пари? — задохнулась Фоби.

— Похоже на то. — Наконец Флисс полностью расслабила легкие, словно освободившись от корсета.

— Вот дерьмо!

— А что стало с той девушкой?

— Я нашла ее в туалете, когда мы закрывались. — Флисс поежилась. — Она выглядела так, словно вся ее семья погибла в автокатастрофе.

— Бедняжка… — вздохнула Фоби.

Фоби чувствовала себя так, словно по ее коже провели наждачной бумагой, а затем облили серной кислотой. Она испытывала такую сильную ненависть, что ей хотелось одеться, найти его дом и написать на двери гаража: «Мне еще никто не давал по яйцам».

Испытывая волнение от принятого решения, она достала свою записную книжку из-под стопки писем, неоконченных романов и досье Феликса, сложенных у кровати.

Она подошла к телефону и набрала номер Портии. Старые электронные часы, по которым трудно было определить время из-за отдельных погасших черточек, показывали два часа ночи. Прислушиваясь к раздающимся в трубке гудкам, Фоби раздумывала, стоит ли положить трубку.

Как и следовало ожидать, через пару гудков она услышала запись на автоответчике. Голос Портии с притворным сожалением сообщал, что она не может сейчас подойти к телефону. Впервые Фоби дождалась сигнала, чтобы оставить сообщение.

— Привет, Портия. Это Фоби Фредерикс. Вообще-то, мне нужно поговорить с Саскией. Вы поддерживаете связь друг с другом? Если увидишь ее, то передай, пожалуйста, мое сообщение. Скажи ей, что я согласна. Знаю, что это звучит немного неясно, но думаю, она все поймет. Большое спасибо. Пока.

Вернувшись в кровать, Фоби крепко закрыла глаза и пожелала, уже не в первый раз, чтобы существовал способ стереть только что оставленное сообщение.

На следующее утро Фоби приготовила себе большую чашку черного кофе и удрученно просмотрела несколько стандартных писем с отказами из крупных медиа-компаний, куда она отправляла резюме. Она бросила беглый взгляд на новые счета и взяла в руки конверт, почувствовав, как от неожиданного восторга у нее сдавило грудь. Мелкий заостренный почерк сразу же вызвал воспоминания о карточках в букетах цветов и нацарапанных записках, оставленных на подушке. Фоби Фредерикс. Буквы плыли у нее перед глазами из-за выступивших слез счастья. Ниже стоял ее адрес, дописанный незнакомым круглым ученическим почерком.

Внутри оказалась короткая записка, оставленная на узкой полоске из газеты «Сателлит ньюспейпер».

Фоби,

Пожалуйста, дай о себе знать; я больше не снимаю квартиру в Барб. Лучше звони в офис. Номер прямой линии см. выше (кроме вт.). Пообедаем вместе, когда захочешь. Жду ответа.

Д.

Никаких поцелуев, признаний, избитых фраз. Фоби снова испытала знакомое возбуждение от прямоты Дэна, его сокращенных предложений и отсутствия псевдоромантики. Она издала громкий восторженный крик и тщательно изучила слова в поисках скрытого смысла. Она понюхала полоску бумаги, пытаясь уловить запах его одеколона, посмотрела, не осталось ли на ней следов слез, и начала придумывать альтернативную расшифровку: «Тоскую по прежней счастливой Фоби», «Всегда буду любить только тебя».

Фоби подпрыгнула несколько раз от избытка чувств и посмотрела бумагу на свет, надеясь обнаружить следы другого, более многословного и сентиментального послания, которое могло быть написано первым, но затем отвергнуто. Однако на предполагаемом окончательном варианте не оказалось отпечатков других букв, не считая тех, которые остались от адреса, написанного чужой рукой.

Зазвонил телефон. Фоби взяла трубку, продолжая задумчиво рассматривать записку.

— Алло?

— Фредди?

— Я звоню, чтобы пригласить тебя на вечеринку в пятницу.

— На вечеринку?

— Да, и тебе не нужно так пугаться. Будет всего несколько близких друзей. Ты сможешь прийти?

— Да, но я…

— Чудесно. Приходи к семи. Ты же знаешь, где находится моя квартира, правда? Пока.

Послышались короткие гудки.

14

Чувствуя себя немного лучше, она набрала номер главного офиса фирмы «Ситон интернэшнл» на Слоун-стрит. Ее младшая сестра Сьюки, продолжавшая семейный бизнес, должна была как раз вернуться с совещания по продажам, которое устраивалось каждую пятницу в три часа.

— Я хотела поговорить о Саскии, — сказала Портия своей сестре по телефону.

— О Саскии? Она у дедушки…

— Сьюки, она ужасно выглядит. Я хочу, чтобы ты с ней поговорила.

— Мы все уже с ней говорили, Портия, — нетерпеливо сказала Сьюки. — Я не вижу другого выхода, кроме как поместить ее в больницу, а этого мы не можем себе позволить.

— Попроси ее остановиться у тебя. — Портия стряхнула пепел в ящик стола. — Дедушка закормит ее гренками с сыром и свининой, чтобы она перестала говорить о Феликсе.

— Ни за что! — запротестовала Сьюки. — Гай начал проводить со мной выходные, и одного вида Саскии будет достаточно, чтобы он вернулся к себе в гостиницу. Еще одна минутка, Джеймс, обещаю… Почему она не может пожить у тебя?

— По той же самой причине. — Портия потушила сигарету о металлическую поверхность сиденья стула.

— Кто он? — Сьюки проявляла только умеренный интерес.

— Уже в возрасте, баснословно богат, наполовину грек, очень скрытен. Ты его не знаешь, — солгала Портия.

— Он, случайно, не собирается купить дом в Лондоне?

— Нет.

— Черт! Тогда у нас серьезные проблемы, Портия. Папа пытается продать фирму до того, как банк лишит его права пользования имуществом. Это произойдет в следующем месяце…

— Правда? — Портия посмотрела на часы. — Послушай, Сьюки, мне нужно идти. Сегодня я устраиваю вечеринку. Хотя бы просто поговори с Саскией.

— О боже, но это значит, что сначала я должна выслушать хвастливые рассказы дедушки об охоте, рыбалке и кутежах в местном клубе.

— Позвони ему во время хит-парада или чего-нибудь в этом роде и нажми на кнопку, которая отключает звук на телефоне. Я всегда так делаю.

Прослушав сообщение Портии после изматывающей дневной смены в «Барелле», Фоби положила трубку и начала со злостью грызть ногти. Сегодня вечером она меньше всего хотела изображать официантку для друзей Портии, пока они едят высушенные на солнце помидоры, паштет с базиликом и фруктовое мороженое со взбитыми сливками, запивая их винами Нового Света, и выходят на улицу, чтобы выключить сигнализацию на машине или позвонить на свой автоответчик с мобильного телефона.

Чего ей действительно хотелось, так это встретиться с Саскией и узнать, как у нее дела. Но она пришла к мрачному выводу, что ей не удастся отвертеться от возложенной на нее миссии. Фоби решила вымыть волосы, которые немного отросли, отчего ее стрижка стала больше соответствовать моде, и совершить очередной набег на гардероб Флисс. Поскольку наступили последние числа месяца и им предстояло оплачивать счета, в шкафу не оказалось ничего нового. Фоби испытывала некоторую робость перед друзьями Портии, и поэтому ей хотелось одеться так, чтобы не чувствовать себя среди них белой вороной.

В конце концов она вновь остановила свой выбор на черном платье от Готье, в сочетании с модной ажурной белой блузкой и туфлями на ленточках. Затем она набросила длинную шелковую накидку с множеством пуговиц, оставляя ее расстегнутой, чтобы были видны ноги. Но когда она зашла в ванную комнату, чтобы почистить зубы, то в зеркале, неудачно расположенном прямо над унитазом, она увидела свои белые и уже волосатые ноги. Подумав о том, что они больше двух недель не видели солнца и не подвергались процедуре бритья, она удалила волосы, а затем нанесла искусственный загар в надежде, что он проявится к тому времени, как она доберется до квартиры Портии.

Загар проявился. Но не только на ногах. В спешке Фоби забыла прочитать рекомендации к применению, и теперь она с ужасом наблюдала, как во время пребывания в подземке ее руки постепенно меняли цвет от белого до темно-коричневого.

Когда ей нужно было пересесть на линию Пиккадилли, их цвет приблизился к цвету кофе с молоком. У станции «Найтбридж» цвет кожи сделался еще более насыщенным. Когда она делала пересадку на Дистрикт-лайн, Фоби чуть не вскрикнула, когда увидела морщинистые увядшие руки жительницы средиземного региона, которые держали ее сумку. Осознав, что это были ее собственные руки — на темных ладонях внезапно появилось так много линий, что хиромант без труда написал бы ее полную биографию, — она тяжело опустилась на сиденье рядом с пьяным пассажиром и подумала, можно ли в Фулхэме в семь часов вечера купить перчатки. Пара желтых резиновых перчаток из близлежащего супермаркета наверняка не останется незамеченной, хотя в них очень удобно брать бутылки.

Квартира Портии располагалась на одной из многочисленных аллей, которые пересекались друг с другом между двумя главными улицами района, словно нити сплетенного кружева. Ветер шумел в листве деревьев и раскачивал их, будто старые корабельные мачты, отчего в крошечных садиках с безжалостно подрезанных яблонь падали сморщенные, незрелые яблоки.

На западе вспыхивало ярко-желтое солнце, которое пробивалось через тяжелые дождевые облака.

В темном подъезде на старом высоком комоде Фоби заметила множество писем, оставленных для сестры Саскии, которые давно никто не забирал. Захватив письма с собой, Фоби поднялась на второй этаж за ключами.

Миранда, которая жила этажом ниже Портии, очень старалась не смотреть на руки Фоби, и занялась рассматриванием ее одежды. Она помедлила, задержав позвякивающую связку ключей в дюйме от ладони Фоби.

— Надеюсь, это не заразно? — спросила она довольно лукаво. — У меня маленькие дети.

— Нет. — Фоби слабо улыбнулась. — Это из-за моей работы. — Я занимаюсь утилизацией радиоактивных отходов. В темноте они светятся, что очень удобно, когда я поздно ночью возвращаюсь домой и пытаюсь попасть ключом в замочную скважину.

Миранда отпрянула и скрылась за дверью раньше, чем Фоби успела объяснить истинную причину. Ее ладони выглядели так, словно она делала стойку на руках на полу, залитом черной патокой.

Ожидая увидеть хаос, который царил в комнате Портии в Дайтон Мейнор, Фоби с удивлением обнаружила, что маленькая светлая квартира сверкала чистотой и порядком, словно гвардейский гардероб перед парадом. Количество предметов мебели белого и кремового цветов было минимальным. Блестящий отполированный пол покрывали толстые ковры в тон мебели. Светлые стены украшали картины в широких деревянных рамах, которые являлись великолепными и тщательно выбранными оригиналами. Среди подписей Фоби узнала одного художника из Глазго и некоторых более удачливых современников Стэна. Даже Ворчун подходил к декору квартиры, про себя отметила она, когда увидела очень толстого белого кота. Он важно подошел к ней на мягких лапках и потерся о ее ноги, мяукая и мурлыча одновременно.

На мгновение Фоби подумала: не снимала ли Портия квартиру вместе с мебелью, или какая-нибудь подруга попросила ее пожить в своем доме на время своего отъезда. Эта квартира казалась самым неподходящим местом для Портии, которая коллекционировала все — от лошадок-качалок до молочных сепараторов, от выпусков журнала «Харперз и Куин» до китайских куколок. Но сейчас в ней не было ничего лишнего. Каждый предмет имел практическое назначение или отвечал самому взыскательному вкусу. Казалось, что Портия полностью переделала себя.

Внутри было очень душно, и влажная, маслянистая, покрытая средством для искусственного загара кожа Фоби заблестела от пота. Шерсть Ворчуна начала прилипать к темным ногам.

Она бросилась в ванную комнату и потратила почти половину куска мыла «Флорис» в попытке отмыть руки. Несмотря на коричневые полосы, оставленные на белом пушистом полотенце, они лишь поменяли свой цвет на ярко-оранжевый. Фоби заметила, что они издавали запах. Зловоние окутывало ее, словно туча мошек, несмотря на духи Портии, которые она вылила на ладони. В сочетании запах оказался еще хуже — будто грядку с цветами полили жидким органическим удобрением.

В течение десяти минут Фоби сражалась с задвижками окон, пока не открыла все, что было в ее силах. Сильный ветер и дождь никак не подействовали на ее решимость. Обратив внимание на часы, которые показывали значительно больше семи, она направилась на кухню, чтобы приготовить закуски, напоследок включив вентилятор.

Ворчун лежал в позе сфинкса прямо на столе, провожая ее бесстрастным взглядом сощуренных зеленых глаз.

Холодильник был заполнен бутылками шампанского «Тэтэнжэ», шестью упаковками красной сочной клубники, двумя десятками утиных яиц, несколькими упаковками копченого лосося и большим количеством взбитых сливок.

Ворчун в мгновение ока спрыгнул со стола и начал вертеться у нее под ногами с жалобным хриплым мяуканьем.

— Закуски, — слабо пробормотала Фоби, подумав, не заключалось ли «огромное одолжение», которое она должна была сделать Портии, в приготовлении яичницы-болтуньи и какого-нибудь великолепного блюда из клубники.

Единственное, что сразу пришло Фоби в голову при взгляде на клубнику, было съесть ее, и она уничтожила половину одной упаковки. Вытирая красные от сока губы, она чувствовала себя значительно лучше. Ворчун, занятый пожиранием копченого лосося на полу, также казался очень довольным.

Наливая себе шампанское и пролистывая за бокалом великолепное, но тем не менее слишком откровенное издание Камасутры, Фоби испытывала что-то близкое к экстазу. Потом она заглянула в шкаф Портии и с восторгом осмотрела восхитительные предметы одежды на любой сезон. Каждая вещь находилась в пластиковом мешке, и шкаф казался лабораторией, в которой хранились замороженные тела. Она как раз рассуждала, хватит ли ей времени принять душ в маленькой белой ванной комнате, когда раздался первый звонок.

— Привет, — выдохнула она преувеличенно бодрым тоном, который, на ее взгляд, должны иметь все друзья Портии.

— Привет, — послышался голос, искаженный уличным шумом. — Это я.

Кто бы ни был этот «я», он наверняка полагал, что разговаривает с Портией.

Решив, что будет не слишком вежливо держать гостя на улице, пока она объясняет отсутствие Портии по домофону, Фоби нажала на кнопку, открывающую дверь, и бросилась на кухню, чтобы сполоснуть бокал и засунуть шампанское в холодильник. Ей не хотелось, чтобы гость подумал о ней как о воришке и пьянице.

— Заходи, — крикнула она, не поворачивая головы, когда услышала негромкий стук в дверь. — Дверь открыта. Боюсь, что Портия немного…

Фоби застыла, а ее голос изменился до неузнаваемости и оборвался, как запись на зажеванной кассете.

Его пиджак уже лежал на диване кремового цвета, а он стоял к ней спиной, поправляя волосы перед большим зеркалом в позолоченной раме. Рукава белой рубашки в розовую полоску были закатаны до локтей. Его руки и шея между подстриженными волосами и воротником рубашки были покрыты загаром цвета «Арманьяк». Чистые темно-каштановые волосы блестели, как хорошо отполированная бронза. Только Дэн может быть так прекрасен, подумала Фоби. От восхищения она не могла вымолвить ни слова. Их глаза встретились в зеркале, и она задрожала от нелепого счастья, от которого у нее слабели колени и сводило живот.

— Привет, — выдавила она.

Дэн медленно прищурился.

— Привет. — Мягкий, глубокий голос мог растопить вечные льды.

Затем он отвел взгляд от зеркала, быстро обернулся к ней, и Фоби увидела большие серые глаза с золотистыми крапинками. Когда он двинулся к ней, вытянув руки, чтобы обнять, на его лице появилась мальчишеская улыбка.

Ворчун поспешил к нему навстречу, чтобы потереться о ноги, но тут же издал яростный вопль, когда на его хвост наступил ботинок. Его шерсть встала дыбом, и он с шипением спрятался за диваном.

— Кажется, мы посещаем одни и те же вечеринки. — Фоби постаралась скрыть радостное возбуждение и слегка попятилась, пряча руки за спиной. — В любой момент должна вернуться Портия.

— Она не придет. — Дэн продолжал приближаться к ней.

— И скоро здесь появится толпа народа, — задыхаясь, сказала она, отступая к холодильнику. — Я налью тебе шампанского, пока никого нет, хорошо?

Она наступила на остатки копченого лосося, недоеденного Ворчуном, и чуть не упала.

— Больше никто не придет. — Дэн с улыбкой смотрел, как она схватилась за холодильник, чтобы не потерять равновесие.

— Что? — Фоби с яростью взглянула на него.

— Больше никто не придет, — повторил он и накрыл ее руку своей рукой, чтобы помешать ей открыть холодильник. — Честно говоря, я должен кое в чем признаться.

— Тогда иди в церковь. — Фоби с трудом сохраняла равновесие. Теплая рука Дэна прижимала ее ладонь к магниту на дверце холодильника.

— Когда ты не позвонила, — Дэн наклонился к ней, и его стальные глаза оказались на одном уровне с ее глазами, так близко, что ресницы почти соприкасались, — я попросил Портию сделать мне одолжение и устроить нашу встречу. Извини меня, Фоби.

Фоби открыла рот и снова его закрыла. Магнит с грохотом упал на мраморный пол, когда Дэн взял ее ладонь двумя руками и задержал, словно хрупкую птичку со сломанным крылом. Затем он наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Боже, что это такое? — Теперь он держал одну из ее окрашенных ладоней так, словно хрупкая птичка кишела паразитами. — Они выглядят и пахнут ужасно. Ты заболела?

Фоби вырвала руку. Она была слишком рассержена его хитростью, чтобы переживать из-за искусственного загара.

— Ты хочешь сказать… — она дошла до противоположной стены кухни, прежде чем повернуться к нему лицом, но расстояние между ними по-прежнему не превышало одного фута, так как кухня была размером со шкаф, — что все было подстроено? Сегодняшняя вечеринка, мой ранний приход, внезапная занятость Портии? И только для того, чтобы ты мог увидеть меня?

Она прилагала бешеные усилия, чтобы скрыть свое ликование.

Дэн послушно кивнул, расправляя плечи.

— Мне жаль, Фоби, но это единственное, что я смог придумать, чтобы встретиться с тобой. Портия не дала бы мне твой адрес или номер телефона, ведь мы с ней даже не встречались, только говорили по телефону. Сюзи, моя знакомая, помогла мне с ней связаться, а Портия передала тебе мою записку. Она только сегодня вечером согласилась мне помочь, потому что ей очень хотелось от меня отделаться. Кажется, мои сообщения заполнили ее автоответчик, и она пропустила важный звонок из Аргентины.

— Но… — Фоби кусала губы, чтобы спрятать улыбку, — я получила записку в тот же день, когда Портия пригласила меня к себе.

— Полагаю, в последнее время она стала немного рассеянной. — Дэн задумчиво улыбнулся.

Они сидели друг напротив друга на светлых диванчиках, упираясь коленями в противоположные края низкого кофейного столика из сосны, на котором были сложены книги так, что они образовывали спираль.

Она смотрела по сторонам, чтобы не встречаться с Дэном глазами. Фоби решила, что квартира выглядела так, словно сюда собиралась приехать съемочная группа телевизионной программы «По домам» или Портия готовилась к «неожиданному» визиту популярного британского актера. Из-за дивана Дэна время от времени слышалось сердитое урчание. Ворчун еще не забыл обидчика.

— Что это? — Дэн смотрел на ее руки.

Фоби поспешно поставила на столик бокал с шампанским и уселась на них.

— Искусственный загар, — пробормотала она, отвергая версию утилизации радиоактивных отходов. Это был явно не самый лучший ее экспромт.

— Почему… — Дэн пытался не рассмеяться, когда он снова взглянул ей в лицо. В его глазах искрилось веселье. — Почему ты нанесла искусственный загар на ладони?

— Я нанесла его на ноги. — Она провела подошвой туфельки Флисс по ножке столика. Они начинали жать, и ей казалось, что она попала в капкан. — Просто потом я забыла их помыть.

Теперь взгляд Дэна переместился на ее ноги.

— Они выглядят совсем не плохо. — Он с явным удовольствием рассматривал ее длинные, стройные ноги, которые приобрели красивый, золотисто-коричневый оттенок.

— Спасибо. — Фоби прикрыла колени шелковой накидкой, испытывая непонятную застенчивость. — Как дела на работе?

Ей очень хотелось перевести ход разговора в более спокойное и безопасное русло, чтобы они обсуждали ничего не значащие пустяки, пока она приводит в порядок свои мечущиеся мысли.

— Прекрасно. — Он лукаво улыбнулся, и его глаза снова вернулись к ее ногам. — Мне кажется, я вижу полоску.

— Где? — Фоби посмотрела в направлении его взгляда.

— Над правым коленом… я не совсем уверен. Подними немного свою накидку.

Поджав губы, Фоби подозрительно посмотрела на него. Он улыбался слишком невинно, словно старый священник с милостивым выражением на благообразном лице, опровергающий тот факт, что он только что ощупывал мальчика из хора. Она знала, что должна встать и уйти, но ее оранжевые руки против воли потянулись к шелковой накидке.

Она продолжала смотреть в его глаза, немного прищуренные, совсем как раньше, когда она не могла противостоять его обаянию. Очаровательная, почти детская невинность, восхищение в широко открытых глазах, простота и юмор являлись на самом деле тайным оружием вульгарного старомодного негодяя.

Его губы изогнулись в улыбке, глаза пристально смотрели в ее глаза, не отпуская их ни на секунду. Он наслаждался этим моментом.

Скорее всего, он не осознает отличительных особенностей своей техники совращения, размышляла Фоби, но эффект впечатляет. Каждый год он получает наибольшее количество записок на День святого Валентина во всем здании «Сателлит ньюспейпер», и у его стола сталкивается больше женщин, чем на стации метро в час пик. Кажется, что он совершенно не замечает разодетых, надушенных охотниц, которые прерывают его рабочий день предложениями пообедать вместе, просьбами дать совет и приглашениями на «чашечку кофе» после работы. Фоби знала, что до Мицци он уже был женат, но брак быстро распался, и с тех пор, как гласит легенда, он устал, разочаровался и приуныл, совсем как обиженный ребенок.

Понимая, что она тоже не обладает иммунитетом против его обаяния, Фоби решила защищаться до последнего вздоха. Как жертвы пожара, наблюдающие за прекрасным и разрушительным огнем, она была совершенно загипнотизирована и одновременно испытывала ужас перед болью, которую ей вновь предстояло пережить.

Поднимая подбородок и дерзко улыбаясь, Фоби подумала, что уйдет немного позже. Если она улизнет прямо сейчас, то эффект будет совсем не тот.

— Полоска осталась здесь? — спросила она хрипловатым шепотом, убирая накидку с ног.

— Не могу сказать наверняка. — Дэн прислонился к спинке дивана, прижал палец к улыбающимся губам и слегка наклонил голову набок. — Подними немного выше.

Фоби сделала то, что он просил.

— А теперь ты что-нибудь видишь?

Дэн покачал головой.

— Вытяни ноги.

Она вытянула одну длинную ногу, незаметно шевеля сжатыми обувью пальцами. Туфли Флисс медленно убивали ее.

— Увидел?

— У тебя что-то на левой ноге. — Глаза Дэна скользили по ее лицу, словно солнечные зайчики, которые школьник направлял зеркалом на лицо любимой учительницы.

— Правда? — Фоби не могла пошевелиться. Пальцы ног сводило судорогой, и ей казалось, будто на них упала наковальня.

— Я думаю, там полоска.

— В самом деле?

— Дай взглянуть. — Дэн нагнулся через стол и провел тыльной стороной ладони по внутренней поверхности ее бедра, посылая электрические импульсы. Ей казалось, что на разгоряченную кожу падают снежинки.

Он потянул ее ногу к себе и положил ее искалеченную ступню на свое колено.

— Да, вот тут. Маленькая забавная полоска. Похоже на родимое пятно.

— Это и есть родимое пятно. — Фоби резко убрала ногу. Раньше ему очень нравилось целовать его, с возмущением вспомнила она.

— И правда. — Дэн смотрел, как Фоби вдруг начала расстегивать длинные кожаные ремешки туфлей на лодыжках, чувствуя, что она не в состоянии вынести мучительную боль.

— Позволь мне сделать это вместо тебя. — Он засмеялся, вытягивая руки.

— Отвали. — Фоби склонилась над упрямой застежкой. — Я не сбрасываю с себя одежду от безумного желания. У меня невыносимо болят ноги.

Пожав плечами, Дэн ушел на кухню, чтобы налить себе еще шампанского. Фоби, уже под действием спиртного, выпитого тайком, даже не притронулась к своему бокалу. Она жалела, что выпила так много. Вместе с чудесной легкостью в голове, она чувствовала желание сделать что-нибудь вызывающее.

— Почему ты так внезапно уехала? Тони сказал, что у тебя в Лондоне что-то случилось. — Он снова наклонился вперед, мягко и незаметно касаясь черного шелка ее накидки.

— Меня вышвырнула Саския, — объяснила Фоби, непроизвольно скрещивая руки на груди, что придало ей сходство с регбистом. — После того, как увидела нас на кухне. Я не хочу говорить об этом. Ты любишь свою жену? Я имею в виду не привязанность или привычку, а настоящую любовь, от которой останавливается сердце и невозможно жить друг без друга?

— Я не знаю, — уклончиво ответил он и посмотрел в сторону. — Это сложно объяснить. Существует слишком много обобщений в определении понятия любви. Почему ты хочешь это знать?

— Потому… — она понизила голос до ласкового шепота, — потому что я не желаю больше тебя видеть.

— Что?

Боже, как ей было больно. Она уже не была уверена, что готова пройти через это до конца. Он выглядел так, словно она вырывала ему ногти щипцами, смоченными в кислоте.

Повернувшись к Дэну, который неподвижно сидел на диване и смущенно смотрел на нее, она собралась с духом и виновато улыбнулась ему. От улыбки в уголках глаз скопились крошечные капельки слез, угрожая пролиться и закончить представление.

— Знаешь, Дэн, — она пыталась говорить бодро, но ее голос прерывался, словно она читала псалмы на панихиде, — мне кажется, наши отношения пора прекратить. Они закончились год назад, и у нас обоих был шанс начать новую жизнь друг без друга. Я думаю, будет намного лучше, если мы все забудем?

— Ты влюблена в кого-то другого, да?

Обернувшись, она увидела страдание, застывшее в его взгляде.

Фоби задержала дыхание, пытаясь вместе с ним сдержать едва контролируемый порыв броситься к нему, обнять его, смеясь и плача от облегчения, зарыться в его теплую, помятую, белую с розовыми полосками рубашку, открыть еще одну бутылку шампанского и слиться в горячей, опьяняющей страсти.

Вместо этого она смотрела на него, пытаясь сохранить самообладание и не выдать своего состояния, от чего на лице болел каждый мускул.

— Фоби, — выдохнул Дэн. Голос исказился от переполнявших его чувств. — Кто он? Боже, я знаю, что это идиотский вопрос!

— Феликс, — прохрипела она. Слово отдавалось эхом в ушах, и она едва могла поверить, что действительно произнесла его. — Феликс Сильвиан.

Дэн продолжал смотреть на нее так, будто она ничего не сказала, и его взгляд опалял ее.

— Ты наверняка не слышал о нем. — Голос Фоби звучал насквозь фальшиво. — Другое поколение.

Она с неумолимой жестокостью вонзала нож в свое сердце.

Когда Дэн повернулся, чтобы уйти, она почти сломалась, но когда Фоби открыла рот, чтобы умолять его о прощении, хриплый возглас отчаяния был заглушен звонком в дверь.

— Боже! — Дэн оцепенел.

Фоби сняла трубку домофона.

— Да?

— Это я.

На этот раз она не могла ошибиться. У Саскии был особенный голос — легкий, ясный, с великолепной дикцией.

— Фредди, ведь это ты, да?

— Да, — ухитрилась произнести она.

— Тогда впусти меня поскорее. Я долго шла под дождем.

Фоби посмотрела на Дэна и беззвучно сказала:

— Это Саския.

Дэн сделал несколько шагов, скрываясь в мрачных глубинах лестничной площадки, словно картина, исчезающая под слоем сажи.

— Я люблю тебя, — тихо произнес Дэн, снова направляясь к ней. — Поверь мне. Я ни на мгновение не прекращал любить тебя с тех пор, как мы расстались. Одному богу известно, сколько раз в прошлом году я снимал трубку, чтобы позвонить и заказать билеты на самолет в Новую Зеландию, и снова клал ее на место. Я начинал писать письма, которые так и не решался отправить, потому что был уверен, что ты скажешь мне убираться подальше. Думаю, я был прав, верно? Я хотел жить вместе с тобой, Фоби, быть всегда только с тобой. Я не могу без тебя. Клянусь богом, я люблю тебя.

— Фредди, ты нарочно это делаешь? Хочешь, чтобы я убралась вон? — завопила Саския в трубку, которую Фоби по-прежнему держала прижатой к уху.

Дэн приблизился к ней так, что между ними оставалось всего несколько дюймов. Кончики его пальцев слегка касались побелевших суставов на свободной руке Фоби, теплый шелк ослабленного галстука прижался к ее потеющей коже, когда он наклонился к ней; чистые темные волосы щекотали ей подбородок. Он почти робко протянул руку, чтобы коснуться ее щеки.

Отпрянув в сторону, Фоби прижалась к стене и закрыла глаза, пытаясь совладать с собой.

— Саския? — задыхаясь, выдавила она.

— Открой дверь, Фредди. — В голосе Саскии звучала угроза.

— Саския, я… — Фоби задохнулась, когда ладонь Дэна от щеки скользнула вниз по ее шее, словно упавшая жемчужина, едва коснулась платья и оказалась под ним.

Прежде чем она успела вздохнуть, его губы требовательно прижались к ее губам, и она оказалась прижатой к стене. Домофон больно упирался ей в спину.

— А-а-а! — взвыла она, и в ее рот проскользнул язык, который еще сохранял вкус шампанского. В ярости она попыталась вытолкнуть его, но Дэн крепко держал руками ее бедра, и в следующую секунду Фоби переместилась на шесть дюймов вверх. Благодаря такому подъему ее рот был освобожден.

— Феликс делает это с тобой? — тяжело дыша, спросил Дэн и начал покусывать ее ключицу.

Фоби попыталась оттолкнуть его, но ей приходилось упираться в него ногами, чтобы не упасть. Тогда она сильно укусила его за ухо.

Отпрянув, он засмеялся и провел языком по второй ключице.

Фоби дрожала от сдерживаемого желания, которое усиливалось с каждой секундой. Она поняла, что Дэна возбуждала мысль о том, что кто-то еще занимался с ней любовью.

— Феликсу нравятся игры, — прошептала она в ухо, которое недавно укусила.

Дэн передвинул ее от домофона и прижал к выключателю, отчего комната залилась ярким светом. Казалось, он не заметил перемены.

— Я лучше него? — прошипел он.

— Намного. — Фоби почувствовала, что она соскальзывает вниз по стене. У нее закружилась голова, когда Дэн накрыл ее своим телом.

Они не могли оторваться друг от друга, словно сцепившиеся в драке дети, и продолжали целоваться, смеяться и бороться друг с другом, расстегивая пуговицы и сбрасывая одежду, пока они не опустились, почти упали на светлый ковер у большого окна.

— Фредди, чем ты занимаешься, черт возьми? — раздался голос со стороны лестницы, прерываемый тяжелым дыханием, когда Саския преодолевала последний пролет.

Дэн оставил дверь приоткрытой, и в комнату уже проникал легкий запах сигарет Саскии «Мальборо лайтс».

— Черт!

Лихорадочно соображая, Фоби откатилась от Дэна и вскочила на ноги, словно каскадер. Она быстро поправила блузку и бросилась через всю комнату, чтобы спрятать под кофейный столик свою шелковую накидку, лежащую у двери.

— Прячься! — прошипела она Дэну, который с сердитым видом потирал ушибленное колено.

— Что?

— Прячься, сюда идет Саския! Она сделается абсолютно неуправляемой, если увидит тебя. — Фоби торопливо засунула бутылку шампанского за диванную подушку кремового цвета.

Такого объяснения для Дэна оказалось достаточно. Он схватил пиджак вместе с галстуком и бросился к ближайшей двери.

— Где Портия? — Саскии осталось подняться всего на пару ступенек, и она задержалась, чтобы зажечь сигарету. Послышался щелчок зажигалки, предшествующий первой затяжке.

— Вылезай оттуда! — прошипела Фоби, в отчаянии наблюдая, как Дэн пытается закрыться в шкафу. — Спрячься за диваном!

Он исчез за диваном как раз в ту секунду, когда в дверях появилась Саския, окутанная облаком сигаретного дыма.

— Что ты здесь делаешь, если Портии нет дома?

— Я присматриваю за квартирой! — с облегчением выпалила она.

— Понимаю. — Саския явно ничего не понимала.

Когда Фоби вернулась с Саскией в гостиную, случилось то, чего она так боялась.

— Я наняла актрису, чтобы отомстить Феликсу, — сказала Саския тусклым, невыразительным голосом, словно находилась на грани истерики.

— Правда? — взвизгнула Фоби и в страхе попятилась назад на кухню.

— Тебе же наплевать на Феликса, Фред, — огрызнулась Саския.

Фоби посмотрела на Дэна. Он сидел за диваном, сгорбившись, с прижатыми к груди коленями, словно мальчик, прячущийся от наказания, и разрывался между гневом и унижением.

— Вовсе нет, — с трудом пробормотала она.

Глаза Дэна расширились.

— Иди сюда, и мы поговорим об этом, — продолжила она хриплым от сдерживаемых слез голосом. — Я хочу померить кое-что из одежды твоей сестры.

— Что?

— Для Феликса. — Фоби проглотила то, что по вкусу напоминало недозрелый каштан.

— Ты хочешь сказать… — Распухшие от слез глаза Саскии расширились от возбуждения.

Борясь со слезами, Фоби шла по узкому коридору в сторону спальни Портии. Саския даже не заметила, ошеломленная услышанным, что по пути в спальню своей сестры она споткнулась о ногу Дэна.

Когда через десять минут Фоби вернулась на кухню, Дэна уже не было.

15

— Мне нужно идти, иначе я опоздаю на последний поезд в метро.

— Мы встретимся на выходных, чтобы разработать нашу стратегию. — Саския ни на шаг не отставала от Фоби, которая направлялась на кухню, чтобы вымыть свой бокал. — Я не вынесу очередной неудачи, как получилось с Джулиет. Она оказалась чертовски глупа.

— Вряд ли я сделаю то же самое, — резко сказала Фоби. — Феликс Сильвиан — последний человек, в которого я могла бы влюбиться.

Саския была в экстазе. Наконец что-то произойдет! Фоби оказалась на удивление сговорчивой. За последние два часа она не отвергла ни единого предложения Саскии. Даже когда за второй бутылкой шампанского она осторожно намекнула, что Фоби следует покрасить волосы, купить бюстгальтер с накладками и немного подкачать мышцы, Фоби не огрызнулась со справедливым вопросом — почему она не займется собственной внешностью, вместо того чтобы продолжать себя жалеть?

В прошлом месяце Саския окончательно потеряла надежду на то, что Фоби поможет ей, и обратилась к Джулиет, вместе с которой они изучали драматическое мастерство. Джулиет была дочерью известного режиссера и являлась очень хорошенькой актрисой с минимальным талантом, но она обладала определенным нахальством, прекрасно чувствуя грань, за которую нельзя было переходить. В тот момент она находилась в ожидании «очередного проекта», которых было не так уж и много с момента окончания школы драматического искусства, и поэтому с готовностью согласилась. Саския не особенно любила ее и совсем не удивилась, когда Джулиет заговорила об оплате. Когда Джулиет вскоре снискала расположение друзей Феликса и начала привлекать внимание его самого, Саския предупредила ее, чтобы она ни при каких обстоятельствах не говорила о своих чувствах к нему и не спала с ним.

Несколько дней спустя Джулиет появилась на пороге дома дедушки Саскии в Путни вся в слезах. Всхлипывая, она призналась, что постирала все его вещи, сделала уборку у него в доме, приготовила ему великолепный ужин и переспала с ним, а потом он хладнокровно выставил ее на улицу. Внимательно выслушав ее рассказ, Саския по отдельным репликам догадалась, что настоящей причиной такого поведения Феликса был отказ Джулиет познакомить его со своим отцом.

Слушая ее прерывистый монолог, Саския поняла, что Джулиет так сильно влюбилась в Феликса, что забыла все, что она рассказывала ей об этом негодяе, а также о том, с какой целью она вообще с ним встретилась, и это причинило Саскии сильнейшую боль. Джулиет продолжала описывать его внимание и заботливость, вспоминала их занятия любовью до мельчайших подробностей, что оказалось для Саскии невыносимо унизительным и разорвало в клочья остатки ее уверенности в себе.

В воскресных выпусках двух таблоидов появилась фотография с подписью «Парижский брак». Она изображала Феликса с полуобнаженной женщиной на одной из частных вечеринок-оргий в ночном клубе. Его волосы оказались длиннее, чем их помнила Саския, и светлее из-за долгого пребывания на солнце. Они разметались по полуобнаженной груди партнерши, которая прижималась губами к его загорелой шее. Нельзя было не узнать большие блестящие черные глаза, широкий чувственный рот и полные оливковые груди с темными сосками: Белль Делони. «Состоится ли помолвка Феликса и Белль?» — гласил заголовок в колонке светских новостей, цитируя слухи о том, что Феликс попросил свою чрезвычайно темпераментную любовницу выйти за него замуж.

Саския прошла в гостиную следом за Фоби, где неуверенно остановилась и как-то странно посмотрела на диван. Во взгляде ясно читалось страдание.

— С тобой все в порядке, Фредди? — спросила Саския, замечая, что Фоби кусает дрожащие губы.

Фоби внезапно почувствовала такое отчаянное желание снова увидеть Дэна, что ее ярко-зеленые глаза наполнились слезами. Она была близка к тому, чтобы все рассказать, и уже сделала первый глубокий вдох, готовая начать свою печальную историю.

Но вдруг зазвонил телефон, и Саския стремительно бросилась к нему, опережая сигнал автоответчика. Она еще не избавилась от привычки бежать к телефону при первом звонке, словно мать похищенного ребенка.

— Алло? Алло? Я сказала: алло! Пошел к черту, урод! Ома в бешенстве бросила трубку.

Через десять секунд телефон зазвонил во второй раз, и снова на другом конце провода никто не ответил.

Несмотря на теплую влажную ночь, словно воздух внутри кроссовок участника марша протеста, Фоби дрожала. Скорее всего, звонил Дэн. Он наверняка хотел проверить, остался ли кто-нибудь в квартире. Она почувствовала непреодолимое желание вытолкать Саскию на улицу через пожарный выход и прижать к груди телефон.

— Кажется, ты опоздала на последнюю электричку. Теперь ты не сможешь вернуться домой, — весело сообщила Саския, взглянув на часы.

— Давай посидим еще немного и чего-нибудь поедим. Я приготовлю тебе яичницу, это очень полезно. От яиц увеличивается грудь. У тебя все прекрасно получится, я это знаю. Я всегда буду любить тебя за это. Ты спасаешь мою жизнь.

Фоби вдруг поняла, что вела себя крайне эгоистично и заслуживает презрения за то, что едва слушала рассказ Саскии, слишком занятая мыслями о неожиданной встрече с Дэном. Феликс чуть не убил Саскию своими безжалостными словами, и только Фоби была тем обломком дерева, за который могла ухватиться Саския в бурном океане несчастья и саморазрушения.

— Я помогу тебе, — пообещала она, протянув руку, чтобы коснуться жестких волос. — Обещаю.

Саския кивнула, быстро перелистывая страницы досье, чтобы не расплакаться.

Они договорились встретиться в следующее воскресенье. Фоби согласилась отработать в субботу две смены в «Барелле», заменяя Флисс, так как ее подруга уезжала вместе с Айеном к Озерам на выходные, чтобы «поговорить» с ним.

— Я сделаю множество записей, обещаю. — Саския обняла ее у двери. Ее голос дрожал от волнения и благодарности. — Будь осторожна и прочитай досье, которое я тебе передала. Мы должны придумать для тебя новое имя. Как тебе нравится Франсес?

«Сейчас мне нравится только имя Дэн», — грустно подумала Фоби, когда она вышла из подъезда, оказавшись под сильным дождем.

* * *

К трем часам утра Фоби падала с ног от усталости. Ей хотелось войти в свою квартиру, упасть на кровать и поспать хотя бы несколько часов. Когда она медленно брела по Дуглас-стрит, не видя почти ничего перед собой, прямо по лужам, потому что ей не хватало сил их обойти, отталкиваясь от фонарных столбов, она начала искать в сумке ключи, но их там не оказалось.

— О боже, пожалуйста, только не сегодня! — жалобно произнесла она, роясь в сумке.

Фоби могла войти в квартиру только с помощью слесаря, а за это ей пришлось бы отдать все деньги, отложенные на оплату счетов.

Ее осенила великолепная мысль позвонить в дверь. Существовал ничтожный шанс, что Флисс подхватила грипп или что-нибудь еще, и вернулась раньше, подумала она.

Признав окончательное поражение, Фоби как раз отходила от двери, когда зажужжал долгий ответный сигнал без знакомого сонного голоса, который обычно ему предшествовал. Фоби мгновенно ринулась назад к двери. Она вовремя успела открыть ее и упала на пушистый коричневый ковер в прихожей, прислушиваясь к последним, коротким звонкам. Медленно поднимаясь по лестнице, она поблагодарила всех святых, которых смогла вспомнить. Дверь в квартиру была приоткрыта, и Фоби с облегчением вздохнула. Скорее всего, Флисс уже вернулась в постель к Айену с его ужасными трусами, как у героя мультфильма Фреда Флинстона, которые вчера вечером являлись главной темой оживленного разговора на кухне.

Прижимая к груди сумку, Фоби неверной походкой вошла в квартиру, поцеловала дверь и закатила глаза, обнаружив забытые ключи на столике из тика. Комната нисколько не изменилась с тех пор, как Фоби видела ее в последний раз.

Она тихо прошла на кухню и в гостиную, но не обнаружила ни малейшего признака чьего-то присутствия.

Фоби взяла кроссовку «Найк» десятого размера, принадлежащую Айену, занесла ее над головой и ворвалась в свою комнату.

На кровати лежал Дэн. Его пальцы сплелись на затылке, локти торчали в стороны острыми углами. Он вытянулся во всю длину, и его ноги в красных носках не помещались на кровати. Она видела загорелую волосатую лодыжку, оцарапанную котом. Он весело улыбался, словно пушистый игрушечный медвежонок с четвертого этажа универмага «Харродз».

— Как ты вошел? — спросила она, опуская кроссовку Айена, распространявшую вокруг отвратительный запах.

— Я взял ключи у тебя в сумке. — Дэн улыбнулся еще шире. — На кредитной карте, которая, кстати, уже просрочена, был твой адрес. Я очень боялся, что твоя подруга примет меня за взломщика.

— Она не придет, — сказала Фоби, как будто Дэн сам об этом не догадался.

— Ты носишь носки, которые я тебе подарила! — задохнулась она от восторга.

— Я пытаюсь завоевать тебя с помощью своих сногсшибательных носков, — нервно пошутил Дэн, снова опускаясь на подушки. — Иди сюда.

Фоби помедлила несколько секунд, размышляя над тем, как незаметно убрать с кровати ее старый лифчик, на тот случай, если Дэн его вдруг не заметил. Но ее внезапно захватило такое сильное сексуальное возбуждение, сдерживаемое на протяжении всего вечера, что ее мысли ненадолго задержались на этом предмете. Абсурдность пребывания Дэна в ее пыльной комнате послужила дополнительным стимулятором. Мужчина, который устраивал и ломал судьбы людей, которого знали и боялись во всей Европе и который мог разрушить удачно складывающуюся карьеру одним телефонным звонком, распростерся на ее старом покрывале. Его глаза сверкали в предвкушении удовольствия, а тело казалось таким же теплым и манящим, как только что наполненная большая ванна.

Улыбнувшись в ответ, она неторопливо сняла маленькие жемчужные сережки и потерла мочки ушей, упиваясь опьяняющим жгучим желанием, которое прогоняло ее усталость, словно массаж с ароматическими маслами, пощипывающими тело.

— Кстати, это правда, — тихо сказал Дэн, не сводя с нее глаз.

— Что? — Фоби положила серьги на пыльный столик и приблизилась к нему.

Закусив губу белыми зубами, он поймал краешек ее шелковой накидки.

— Что я тебя люблю, — прошептал он.

Фоби никогда раньше не видела, чтобы он чувствовал такую неловкость и беспокойство. Наморщив лоб, она с трудом скрывала свое ликование. За все время, которое они провели вместе до ее отъезда в Новую Зеландию, Дэн ни разу не признался ей в любви. Она слышала самые разнообразные варианты. Его любимыми фразами являлись: «Я тебя обожаю», «Я без ума от тебя», а также выражение: «Не знаю, что бы я без тебя делал». Но сказать «люблю» для Дэна было невозможно.

— Фоби!

— Да?

— Ты еще чувствуешь что-нибудь ко мне? Я знаю, в твоей жизни появился этот парень, но я подумал…

— Дэн, — прервала его Фоби, — к какой вере принадлежит Папа Римский?

Он взглянул на нее и вновь широко улыбнулся.

— Иди ко мне.

Вне себя от счастья, Фоби прыгнула на кровать и приземлилась прямо на свой серый бюстгальтер тридцать четвертого размера.

Это вряд ли являлось поступком опытной соблазнительницы, но Дэн казался восхищенным. Он притянул ее к себе и жадно поцеловал так долго и страстно, что Фоби почти понадобился второй поцелуй, чтобы прийти в сознание.

— Боже, как от тебя чудесно пахнет… — Он уткнулся носом ей в шею, словно голодный кот. Он раздевал ее со своим обычным неуважением к пуговицам, молниям и застежкам и отбрасывал предметы одежды в сторону.

Вдруг ее сердце упало, словно выпрыгнувший из самолета парашютист, когда она вспомнила, что уже давно не принимает противозачаточные средства и что у презервативов, которые лежали где-то в шкафчике ванной комнаты, давно истек срок годности.

Запечатлев долгий поцелуй на руке Дэна, Фоби отодвинулась от него.

— Я… э-э-э… не думаю, что у меня есть… Ах да, только что вспомнила! Подожди минутку.

Она выбралась из кровати и заковыляла в ванную комнату в туфлях Флисс, чтобы совершить набег на ее шкафчик. Ее практичная подруга обладала запасом всевозможных противозачаточных средств, предоставляя такой же широкий выбор, как специализированный магазин. Выбрав обычный презерватив — она сомневалась, что Дэна обрадует вид семидюймовой, желтой резинки со вкусом банана, натянутой на его мужское достоинство, — Фоби попыталась перед зеркалом привести в порядок оставшуюся на ней одежду, чтобы чуть меньше походить на огородное пугало. Затем она вернулась в свою спальню, где Дэн старательно скрывал легкое раздражение вопросительной улыбкой и изогнутыми бровями.

Покашливая от смущения и зная, что в качестве опытной соблазнительницы она должна предложить ему надеть презерватив своими губами, Фоби протянула ему свой маленький дар, словно викарий святую воду.

— Боже, я не пользовался этим несколько лет. — Дэн приподнялся на локтях и осмотрел прозрачную упаковку.

— Ты мне однажды сказал, что ты с удовольствием облачился бы в резину. — Фоби неуклюже присела рядом с ним, одетая лишь в ажурную блузку, трусики и туфли Флисс.

— Это не совсем то, что я имел в виду. — Дэн взглянул на нее с улыбкой и медленно осмотрел ее тело с головы до ног, обутых в туфельки на тоненьких ремешках, которые она начала развязывать.

Он посмотрел на них оценивающим взглядом, и его глаза сощурились.

— Оставь их, — пробормотал он, проводя рукой по ее длинной ноге. — Они великолепны.

При мысли о том, что ее ступням предстоит провести в мучительном заключении столько времени, сколько займет, несомненно, долгое путешествие к нирване, ноги у Фоби свело судорогой. Но она оказалась не в состоянии отказать Дэну, когда его пальцы проскользнули к ней под трусики, и задержались в мягких волосах, прежде чем опуститься еще ниже, совершая медленные круговые движения.

Закусив нижнюю губу, Фоби закрыла глаза, прерывисто вздохнула и засмеялась от счастья, накрывая его своим телом.

— Я так по тебе скучала… — выдохнула она, покрывая его шею короткими жадными поцелуями. Она с ловкостью расстегнула пуговицы его рубашки, проявляя бесконечно больше уважения к его одежде от модных дизайнеров, чем он к платью от Готье. Но когда пальцы Дэна пробрались глубже, она откусила пуговицу, извиваясь от удовольствия.

Дэн засмеялся и провел влажным пальцем по животу к затвердевшему соску.

— Я не могу… — она целовала его грудь, спускаясь все ниже, — не могу устоять перед твоими старыми носками.

Фоби вздрогнула, уткнувшись лицом в его живот, когда подумала о том, что сказала очередную глупость.

— Перед моими очень старыми носками… — Видимо, Дэну понравилось такое объяснение. Он снимал ее блузку, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его пупок.

— Они очень сексуальны…

Фоби аккуратно вытянула кожаный ремень и медленно расстегнула пуговицы его брюк, освобождая его сильно эрегированный член.

Когда Фоби стянула брюки, он бойко высунулся наружу из разреза в трусах. Взглянув Дэну в лицо, Фоби закусила губу и задержала дыхание.

— Откуда это у тебя?

— Что? — Дэн с тревогой посмотрел вниз на свой член, который уже начал уменьшаться в размере.

— Эти омерзительные трусы. — Фоби, изо всех сил стараясь не рассмеяться, не смогла найти более мягкого выражения.

— Ах, они… По-моему, мне подарили их на день рождения. — Дэн приподнял бровь. — Разве они тебе не нравятся?

Он сам явно был в полном восторге от своих трусов Фреда Флинстона, и его член начал возвращаться в перпендикулярное положение.

Фоби сморщила нос.

— Сожги их, — предложила она, снимая его брюки и одновременно ловко стягивая красные носки.

16

— Сколько времени?

— М-м-м…

Фоби потянулась через теплую грудь Дэна, покрытую мягкими волосами, чтобы посмотреть на старые электронные часы.

— Черт!

Она перебралась через него на другую сторону кровати, схватила часы и потрясла их. Цифры замигали, но часы продолжали показывать то же самое время.

— Черт, черт, черт!

В полусне и едва передвигая ноги после ночи секса, первого за последний год, она боролась с собственным телом, которое находилось в полной уверенности, что сейчас глубокая ночь. Пошатываясь, Фоби несколько секунд сохраняла равновесие.

— Что случилось? — Дэн поднял на нее взгляд сонных, полузакрытых глаз.

— Полчаса назад начался мой рабочий день. — Кусая губы, она осмотрелась в надежде найти полотенце.

— Позвони и скажи, что заболела… — Дэн потянулся к ней, его рука легла ей на ягодицу, увлекая назад в кровать.

Не в силах противиться искушению, Фоби позволила себе приблизиться к нему. На нее вдруг нахлынула утренняя неловкость, которая обычно появлялась в том случае, если она проводила ночь с кем-нибудь в первый раз.

— Ты занимаешься на тренажерах? — спросила она, замечая накачанные мускулы его живота. — Ты прекрасно выглядишь.

Он пожал плечами:

— У меня было много свободных вечеров.

Его пальцы описывали круги на ее копчике, и Фоби двигалась к нему до тех пор, пока колени не прижались к краю кровати. Затем одной ногой она наступила на что-то скользкое и тепловатое.

— Фу! — она сделала шаг назад. — О боже, Дэн, наверное, ты хотел попасть в мусорное ведро. Мне нужно принять душ.

Когда несколько минут спустя она вновь зашла в спальню, Дэн так и лежал, вытянувшись на кровати. Он почти спал и глядел на нее сквозь густые ресницы. На подбородке появились черные точки пробивающейся щетины.

После душа с нее капала вода, но Фоби забралась на кровать, провела рукой по его обнаженному бедру и поцеловала его на прощание, оставляя свежий вкус зубной пасты.

— Я позвоню тебе, — сонно пробормотал он, протягивая руку к ее груди.

— Хорошо. — Фоби очень старалась поверить ему. — Номер телефона у аппарата в гостиной. — Приготовь себе завтрак.

— У вас ничего нет, — сказал он с закрытыми глазами, постепенно погружаясь в сон. — Я обнаружил это, когда ждал тебя вчера вечером.

— Ты что, хотел приготовить для меня ужин? — восторженно спросила Фоби.

— Нет, я умирал от го… — слово перешло в громкий вздох заснувшего человека.

Фоби боролась с невыносимым желанием остаться на кровати рядом с ним и отключиться, словно перегоревшая лампочка, но она снова опустила ноги на жесткий ковер и посмотрела вниз на разбросанную по полу одежду.

Фоби пробиралась по улицам Лондона. Вместе с приглаженными волосам, темными от искусственного загара ладонями и рваными грязными ботинками она производила неизгладимое впечатление. Даже ее сверхмодные темные очки не спасали положения. Она выглядела словно бродяга со стеклянным глазом, переживающий сильное похмелье.

Когда двадцать минут спустя на подкашивающихся ногах она зашла в бар, никто из персонала ее не узнал. Официанты одарили ее презрительным взглядом прищуренных глаз, не испытывая ни малейшего желания обслуживать такого странного посетителя. Своим внешним видом она портила репутацию бара, где потенциальные клиенты обращали внимание на степень современности одежды остальных посетителей, прежде чем заглянуть в меню.

Когда Фоби медленно направилась к двери с надписью «Только для персонала», чтобы оставить свою сумку, на ее плечо легла рука.

— Боюсь, вы не можете… О боже!

Том был актером, и он предпочитал исключительно мужчин. Днем он работал в баре и носил бакенбарды, как у актера Питера Кушинга, потому что каждый вечер играл Эдгара Линтона в уличной постановке «Грозового перевала» по роману Эмилии Бронте. Он с изумлением уставился на Фоби, наморщив лоб, а его сощуренные глаза не отрывались от слогана на ее футболке.

— Фоби, крошка, что случилось? Кто-то сжег всю твою одежду? Ты это одолжила, верно?

— Нет. — Она прошла мимо него.

— Я занималась сексом, Том, — с усталой улыбкой сказала Фоби, чтобы он замолчал. Засунув ручку за ухо, она пошла к стойке бара, чтобы взять свой блокнот.

Том взвизгнул от восторга:

— Это так восхитительно, малышка Фоби, просто божественно! — Он следовал за ней по пятам, игнорируя возгласы посетителей за столиками, которые старались привлечь его внимание. — Знаешь, я слышал, что во время оргазма теряешь контроль над собой, но чтобы потерять чувство стиля… О, это просто шикарно!

К тому времени как в бар вошел Селвин Волф, Фоби уже отработала больше пяти часов и была так измучена, что наливала посетителям японское пиво, не вставая со стула у стойки бара. Каждый раз, когда ее взгляд затуманивался, и она погружалась в мечтательные воспоминания о двух часах, проведенных с Дэном в постели, пиво выливалось ей на руки.

Высокий, чрезвычайно привлекательный и похожий на итальянца, Селвин задержался на несколько секунд у двери, пока не удостоверился, что внимание всех присутствующих обращено на него. Затем он ленивой походкой направился к стойке бара, одетый в черную шелковую рубашку и брюки кремового цвета, сияя ослепительной улыбкой в полной уверенности, что он дьявольски хорош.

Предполагалось, что Фоби обслужит его за стойкой, но она сидела на своем стуле, словно приклеенная, отвернувшись к посудомоечной машине, в надежде, что кто-нибудь из официантов спасет ее и подойдет к Селвину. Ей не пришлось долго ждать. Том практически снес все на своем пути, чтобы оказаться рядом с ним первым.

Фоби забилась в противоположный угол и приготовила себе очередную чашку крепкого кофе. От волнения у нее ослабли колени. Она была уверена, что Селвин ее узнает или, еще хуже, что в любую секунду появится Феликс. Когда это произойдет, то весь план Саскии, без всякого сомнения, пойдет насмарку, если Фоби быстро не найдет выход из положения.

Когда она пробиралась к гардеробу, то услышала пронзительный неприятный смех толстого друга Селвина, к которому вскоре присоединилось громкое хрипловатое хихиканье. Оглянувшись через плечо, Фоби увидела, что хихикал симпатичный юноша-блондин, подмигивая покрасневшему от смущения Тому и забирая у него свою «Кровавую Мэри». Его лицо показалось Фоби странным образом знакомым, и она подумала, не встречала ли этого парня на одной из вечеринок Флисс.

Она бросила быстрый взгляд на брата Флисс и поспешно опустила голову, так как он восхищенно рассматривал ее зад в старых шортах и с завязками от передника. К счастью, пока он ее не узнал. В последний раз они встречались полтора года назад, а из-за употребляемого количества алкоголя и наркотиков его память была такой же дырявой, как старая выхлопная труба. Она очень надеялась, что он не сможет ее вспомнить. Правда, однажды на новогодней вечеринке он провел языком по ее груди в вырезе платья, но тогда у нее были волосы до плеч, а десять минут спустя он отключился.

Она быстро исчезла в гардеробе и обыскала свою сумку. Ей удалось найти темные очки, огромный носовой платок в пятнах, которым она пользовалась, когда у нее начиналась сенная лихорадка, и ярко-розовую помаду «Ланком».

Прежде чем надеть очки, она обмотала вокруг головы платок и накрасила губы. Эффект оказался крайне отталкивающим. В сочетании с помадой ее кожа выглядела болезненно желтой, платок делал ее похожей на долговязого Джона Сильвера, и она уже успела забыть, что с очками ее нос казался еще более крючковатым.

Когда она вновь появилась в баре, Том в шоке уронил три бутылки «Будвайзера».

— Ты решила дать обет безбрачия? — спросил он, стараясь не рассмеяться.

Фоби заняла свое место за стойкой и недоброжелательно покосилась на посетителей. В бар вошли три студентки из школы искусств, расположенной неподалеку, бросили на нее взгляд и в ту же секунду развернулись на пятках своих башмаков с деревянными подошвами.

— Может, пойдем в кафе «Богема»? — торопливо сказала одна из них, испуганно оглядываясь на Фоби.

— Да, здесь слишком много народу, — вздрогнув, выдавила вторая, в сверхмодной шляпке-котелке семидесятых годов, — закрывавшей ее коротко подстриженные волосы.

Фоби раздраженно звенела бокалами. Кажется, Селвин и его приятели не собирались оккупировать единственный свободный столик. Вместо этого они расположились у стойки, и пили «Кровавую Мэри» быстрее, чем лимонад «Лоуренс Аравийский». При каждом взгляде на Фоби они не могли сдержать смеха. Она с мрачным видом опустошала пепельницы, мыла их и ставила на место мокрыми, чтобы их сигареты погасли, если они захотят их туда положить.

— Еще три «красных», милая. — Селвин внезапно наклонился к ней. Его манчестерский выговор, от которого ему не удалось избавиться, несмотря на три года учебы в Оксфорде, так как, в его понятии, говор ассоциировался с имиджем плохого парня, звучал хрипло и сексуально, как никогда. Раньше Фоби восхищалась его способностью говорить так, словно он поправлялся от тяжелой формы ларингита и курил «Мальборо» впервые за несколько недель. Сегодня вечером она в первый раз подумала, что он говорит, как Филлис из сериала «Улица Коронаци».

— Мне та-а-ак жа-а-аль, — Фоби отодвинулась от запаха лосьона после бритья, который исходил от него, — я неда-а-авно приехала из Шве-е-еции, и я не о-о-очень хорошо-о-о говорю по-англи-и-ийски. Что-о-о зна-а-ачит «кра-а-асных»?

Приятели Селвина согнулись от смеха.

Том, который подошел к столику поглазеть на белокурого друга Селвина под предлогом того, что ему нужно унести пустые бокалы, вместо него взглянул на Фоби, и его челюсть отвисла.

— Три «Кровавые Мэри», дорогая. Ты знаешь, как их делать? — Селвин сверкнул белыми зубами и подмигнул ей.

— Да-а-а, зна-а-аю. — Фоби понимала, что ее голос звучал устрашающе, как у героя из комедии «Маппеты».

— Из какой части Швеции ты родом? — он понизил свой хриплый голос до уровня шума работы двигателя «феррари» на холостом ходу.

Подавив вздох, Фоби жизнерадостно улыбнулась и отвернулась, чтобы взять бутылку водки, отчаянно пытаясь вспомнить какой-нибудь город в Швеции.

— Из Стокго-о-ольма. — Она исчезла под стойкой бара, чтобы достать томатный сок.

Вместе с ней присел Том, которому понадобился коробок спичек. Он громко закашлял и уставился на нее непонимающим взглядом.

— Как интересно. — Селвин посмотрел оценивающим взглядом на ее зад, когда она наклонилась за соусом «Табаско», стоявшим на нижней полке, и понизил голос почти до рычания: — Пойдем ко мне домой, займемся чем-нибудь более интересным, — сказал он по-шведски.

Как он посмел заговорить по-шведски, с яростью подумала она. Флисс рассказывала ей, что однажды он провалил экзамен по французскому языку, потому что ему понравилась экзаменатор, и он притворился, что не знает разницы между словами «слуховой» и «оральный».

— М-м-м, — пробормотала она в надежде, что это прозвучало очень по-шведски.

Когда она выпрямилась, Селвин грыз соленый арахис и улыбался, словно голодный волк.

— Прошу прощения.

Она удалилась, чтобы обслужить другого посетителя.

Феликс появился час спустя. Когда он вошел, осматривая помещение через круглые солнечные очки с темно-синими стеклами, которые на любом другом человеке выглядели бы вульгарно, на мгновение наступила полная тишина.

Подняв взгляд, она заметила Тома, мечтательно смотревшего в сторону спиральной лестницы, которая спускалась с улицы в бар. Он с таким усердием вытирал полотенцем бокал, что отломилась ножка.

— Он само совершенство… — Том издал еще более глубокий вздох.

Фоби закусила губу и снова почувствовала отвратительный вкус помады. Наблюдая, как Феликс идет по залу, она все больше убеждалась в абсолютной невыполнимости своей задачи.

Когда он проходил мимо, то посетители не просто обернулись, чтобы посмотреть ему вслед, — они поворачивали головы на сто восемьдесят градусов, словно совы. Стулья скрипели, словно сверчки, вставая на две ножки, бокалы задерживались в нескольких дюймах от раскрытых ртов, а пальцы убирали со лба волосы, чтобы ничто не мешало расширенным глазам рассмотреть Феликса. Фоби сомневалась, что королева-мать вызвала бы больше внимания, если бы она зашла в бар и заказала кружку пива «Гиннесс».

Она почувствовала легкий толчок в ребра, когда мимо стремительно прошел Том в раздражении оттого, что его не подозвали жестом руки или громким криком «гарсон».

— Извините, пожалуйста. Я бы с удовольствием выпил кружку «Гиннесса», — послышался мягкий, вежливый голос, словно с ней заговорил ведущий детской телевизионной передачи.

— Что? — Фоби оторвала взгляд от газеты и с удивлением посмотрела на обладателя голоса.

— Мне бы хотелось выпить кружку «Гиннесса», — улыбнулся Феликс, и в его взгляде не было ни малейшего намека на насмешку, которую должен был вызвать ее нелепый внешний вид.

— Да, конечно, — запинаясь, сказала Фоби. Она внезапно вспомнила, что друзья Сэла считают ее шведкой, и добавила:

— Я вам его-о-о пригото-о-овлю.

От услышанного брови Феликса слегка приподнялись, но он не успел ничего сказать, потому что к нему подошли друзья.

— Почему ты не в школе, маленький паршивец? — Он взъерошил светлые волосы юноши.

— Ха-ха-ха. — Тот поцеловал его в обе щеки, отчего Том, вернувшись за стойку бара, чтобы выписать счет, вздохнул еще громче.

— Они божественны, — шепнул Том на ухо Фоби, когда Феликс и светловолосый юноша начали что-то тихо обсуждать.

— Почему-то я в этом сомневаюсь. — Фоби наполнила бокал так, чтобы пена переливалась через край и осталась у Феликса на лице, когда он начнет пить. С громким стуком она поставила бокал на стойку.

— Спасибо. — Он посмотрел на нее и улыбнулся.

Его улыбка околдовывала. Фоби прищурилась и изогнула ярко-розовые губы в кривой полуулыбке, больше напоминающей гримасу.

— А, наша шведская евангелистка. — Юноша проследил за взглядом Феликса и захихикал. — Ты сделаешь это для меня?

— Ни за что, Манго, — холодно ответил он, продолжая смотреть на Фоби, что приводило ее в замешательство.

Отступив назад, она поправила очки и еще больше скривила губы.

— Послушай, с тобой ничего не случится. — Манго протянул Фоби пустой бокал, приподняв светлые брови. — На этот раз просто двойную водку, Ульрика. — Честное слово, Феликс, нет никакого риска.

— «Смирно-о-ов»? — спросила она. — Или «Абсо-лю-у-ут»?

— Помолчи, дорогая. — Манго отмахнулся от нее и повернулся к Феликсу, устремив на него прямой, открытый взгляд. — Ты же всегда это делаешь.

— Забудь, братишка. — Феликс вытащил искривленную сигарету из смятой пачки и начал постукивать ею по стойке бара. Он до сих пор смотрел на Фоби, которая выбрала самый плохой сорт водки вместо чего-нибудь приличного. Затем она добавила в бокал несколько подтаявших кубиков льда и кусочек лимона с четырьмя косточками и налетом плесени.

Повернувшись, Фоби злобно улыбнулась Феликсу и поставила приготовленный напиток перед Манго.

Конечно, Феликс и Манго — братья, вспомнила она, поспешно отвернувшись к своему кофе и кроссворду. Вот почему юноша сразу показался ей знакомым. Он обладал теми же признаками, которые делали Феликса неотразимым, но в другом соотношении. Его волосы были светлее и не такими густыми, нос длиннее, а глаза ближе посажены. Если бы он надел солнечные очки Феликса, то выглядел бы, без всякого сомнения, вульгарно.

Вот, с грустью подумала она, объект желаний Флисс.

Игнорируя вошедших в бар продавцов из магазина, расположенного неподалеку, которые положили на стойку несколько хрустящих десятифунтовых банкнот, только что полученных их банкомата, она грызла кончик ручки и убийственным взглядом сверлила бумагу. Записывая предпоследнее слово, она старалась не слушать мягкий, томный голос Феликса. Он как раз отвечал на вопрос Сэла о том, «чего хочет этот грабитель Пирс Фокс».

Вскоре разговор зашел о журналистике, и Селвин, неспособный говорить больше нескольких минут о чем-то другом, кроме собственной персоны, рассказал о том, что работает над изложением биографии какой-то знаменитости, которая появится в одном из выпусков воскресного приложения.

— Эта старая толстая карга поила меня чаем с кислыми сливками, забывала мое имя и пыталась затащить меня в постель. В доме воняло кошачьей мочой, а все зеркала были занавешены, потому что она не выносила вида своего морщинистого лица.

— Как мерзко, — вздрогнул Манго.

— Но трахается она неплохо.

Неожиданно Фоби почувствовала чье-то близкое присутствие. Ей в ноздри ударил острый запах лосьона после бритья и сигарет «Честерфилд», словно дым от горящего дерева. Она ощущала рядом с собой тепло другого тела.

— «Насыщение», — предложил мягкий полушепот.

— Что? — Фоби подняла взгляд и чуть не упала со стула, поспешно отодвигаясь в сторону.

Феликс задумчиво смотрел на газету.

— «Насыщение», — повторил он. — «Наступает после приема пищи». На-сы-ще-ни-е — подходит.

— Прошу-у-у проще-е-ения? — Фоби прижалась к посудомоечной машине, чтобы ее лицо оставалось в тени.

— Для человека, который едва говорит по-английски, ты неплохо справилась с призовым кроссвордом. — Феликс дружелюбно рассмеялся.

— Черт!!! — Внезапно почувствовав, что ее голые ноги прижимались к горячему металлу, Фоби сделала скачок вперед, схватила газету и принялась обмахивать ею обожженные бедра, перепрыгивая с ноги на ногу.

— Прекрасный выбор слова.

Метнув на него злобный взгляд, она заковыляла еще более неуклюжей походкой к столикам, чтобы обслужить владельцев десятифунтовых банкнот. Когда она вернулась к своему кофе, то обнаружила, что Феликс исчез вместе с газетой.

— Жалкий вор, — пробормотала Фоби, хватая оставленный кем-то «Экспресс». Она открыла страницу со своим гороскопом, который гласил, что ей следует уделить больше внимания своим финансовым делам и подумать о том, как найти работу своей мечты, в то время как на личном фронте все остается спокойным.

— Тебе крупно повезло, малышка. Исполняй любой их каприз, — вздохнул Том, у которого только что закончилась смена. Он снял передник и танцующей походкой направился в гардероб.

— Что? — Фоби как раз читала гороскоп Дэна — глупую болтовню о сжигании мостов и переоценке отношений с близкими людьми.

— Я видел, что самый симпатичный из них заговорил с тобой. — Том подмигнул и покосился в сторону Феликса и его приятелей. Они с шумом толпились у автомата для продажи сигарет. — Только подумай — они могут остаться до закрытия!

Осмотревшись, Фоби заметила, что Феликс продолжал бросать на нее долгие задумчивые взгляды. Она проигнорировала его. Фоби не собиралась позволить ему сыграть в его любимую игру — ни сейчас, ни в будущем.

Оказавшись дома, она обыскала квартиру в надежде обнаружить следы недавнего присутствия Дэна, но он снова не оставил после себя ни запаха лосьона, ни смятого постельного белья.

Падая на кровать с полным ртом вишневого джема с косточками, она зарылась лицом в подушку, на которой утром лежала голова Дэна, и закрыла глаза, упиваясь перспективой долгих часов сна.

Затем одна свесившаяся с кровати нога коснулась чего-то жесткого. В полусне Фоби наклонилась, чтобы передвинуть этот предмет, и ее пальцы нащупали папку со сведениями о Феликсе.

Фоби застонала. Она пообещала Саскии, что сегодня вечером все прочитает. Подавив зевок, она взяла папку и взглянула на свои старые электронные часы. Они показывали почти час ночи.

Запивая чаем последний бутерброд, Фоби начала перелистывать страницы.

Наконец, в три часа утра свет в ее спальне погас.

17

Фоби проспала до трех часов дня, разбуженная непрерывно звонящим телефоном. Автоответчик был выключен со вчерашнего дня, так как Флисс гладила свои вещи и забыла вставить вилку в розетку.

Когда Фоби, зевая, подняла трубку и сказала «алло», то услышала короткие гудки.

Она как раз пользовалась зубной нитью, когда ее внезапно осенило, что пропущенный звонок мог исходить от Дэна. Вероятно, он пытался связаться с ней со вчерашнего дня, но автоответчик был отключен. Может быть, он всего на пару минут ускользнул от Мицци и ее пронзительного голоса сразу после воскресного обеда, чтобы позвонить ей, а она не успела подойти к телефону.

Фоби натянула летнее платье на бретельках, на котором не хватало нескольких пуговиц, и обула старые босоножки, стараясь не удаляться от переносного телефона, лежащего на ее кровати.

Кто-то яростно зазвонил в дверь.

— Где ты была? Я начала думать, что тебя нет, — проскрипел знакомый голос.

Это была Милли.

Вздохнув, Фоби нажала на кнопку, открывая дверь, и отвернулась, чтобы вытереть телефон, издающий крайне неприятный запах. Но через секунду раздался второй звонок.

— Да?

— Спускайся сюда и помоги мне занести весь этот хлам, — потребовала ее сестра.

— Какой хлам?

— Вещи Саскии. Мы с Гоутом случайно встретились с ней на улице. Бедняжка тащилась сюда пешком от станции метро. Она только что ушла за сигаретами.

— Саския переезжает к тебе? — прокричала Милли из кухни. Она готовила себе бутерброд из остатков творожного сыра, маленьких помидоров, коричневых ломтиков авокадо и лаваша.

— Надеюсь, что нет, иначе Флисс сойдет с ума, — застонала Фоби, осторожно заглядывая в чемодан, лежащий рядом с ней.

То, что она увидела, не прибавило ей оптимизма. На нее смотрели несколько футболок, затем показался блейзер шестнадцатого размера и спортивный костюм.

Рядом с диваном нестройно зазвонили оба телефона — обычный и переносной, спасенный Фоби из мусорного контейнера. Через секунду раздался звонок в дверь.

— Я подойду к телефону, а ты открой дверь. — Милли потянулась к аппарату.

Саския появилась несколько минут спустя, с трудом преодолев последние ступеньки. Она совершенно не обрадовалась тому, что Милли и Гоут еще никуда не ушли. Тяжело опустившись на расшатанный стул, она едва поздоровалась с Фоби.

— Можно нам чего-нибудь выпить, сестренка? — весело спросила Милли.

Саския испустила резкий прерывистый вздох и взглядом приказала Фоби отделаться от них.

— Э-э-э… Вчера я видела Феликса. — Фоби присела на диван рядом с ней в ожидании очередного нескончаемого потока слез. — Он был в «Барелле».

Саския внезапно притихла.

— Он тоже тебя видел? — прошептала она.

— Что-то в этом роде. — Фоби вспомнила свой маскарад с платком и темными очками. — Я была переодета.

Саския так яростно кусала губы, что они покраснели.

— С кем он был?

— Со своим братом — кажется, его зовут Манго — и еще с несколькими друзьями. С ними был брат Флисс Селвин.

— Селвин — брат Флисс?

— Да. Разве ты не знала?

Саския покачала головой. Ее движения казались автоматическими.

— И как… — Ее голос напоминал кваканье лягушек в маленьком пруду в разгар жаркого летнего дня. — Как он выглядел?

Фоби помедлила с ответом. Саския мучила себя, и Фоби не испытывала ни малейшего желания сыпать ей соль на раны.

— Нормально. — Она пожала плечами. — Мне он показался немного худым и нездоровым.

Саския продолжала сидеть неподвижно, только сильнее закусила губу и еле заметно кивнула.

— Он был не с девушкой? — Ее голос становился все тише и тише.

Фоби отрицательно покачала головой.

Прижав ладони к крепко закрытым глазам, Саския вытянула ноги, обутые в поношенные сандалии, и положила их на картонную коробку.

— Я все еще люблю его, Фредди, — выдохнула она едва слышно. — Я так его люблю…

— Я знаю. — Фоби обняла ее.

В первый раз Саския с благодарностью приняла ее сочувствие. Она крепко ухватилась за Фоби и тихо всхлипывала, отчего промокала тонкая ткань платья Фоби, и она чувствовала влагу слез на своей коже. Саския приглушенно заговорила.

— Я не хочу, чтобы ты причинила ему сильную боль, понимаешь? — пробормотала она. — Я просто хочу, чтобы ты его немного встряхнула.

Фоби смотрела вперед застывшим взглядом. Она втайне предполагала, что Саскии следовало бы возлагать поменьше надежд на ее способность причинить Феликсу боль, но она также знала, что должна скрывать свои сомнения, пока эмоциональное состояние Саскии было таким неустойчивым.

— С ним все будет хорошо. Возможно, он будет немного растерян и унижен, но никто не собирается ломать ему жизнь, — заверила ее Фоби. — Он лишь поймет, что ты была и есть само совершенство и каким сукиным сыном он оказался.

«Или он попросту меня проигнорирует, и наша затея будет иметь обратные последствия», — подумала она.

— Ты правда так думаешь? — Саския подняла залитое слезами лицо, отчаянно требуя подтверждения.

Фоби убрала с ее лица прядь волос и кивнула, возненавидев себя за трусость.

— Значит, ты считаешь, что он захочет меня вернуть?

Фоби сдержала возмущенное восклицание, что он ее не достоин.

— Возможно, ты сама не захочешь, чтобы он вернулся, — осторожно сказала она.

— Я уже сейчас этого хочу! Разве не видно? — Саския с яростью оттолкнула ее и поднялась с дивана. — О боже, Фоби, разве не ясно, что я приму его назад сегодня, сейчас, в эту самую минуту, стоит ему только попросить об этом.

Она потянулась за сигаретой.

Фоби выпрямилась и посмотрела на ее дрожащие руки. Саския в спешке сломала две сигареты, прежде чем достать третью и зажечь ее.

— В таком случае, — медленно сказала Фоби, понимая, что нервы у Саскии натянуты, словно струны арфы, — мне кажется, мы выбрали неправильную тактику.

— Почему?! — возмутилась Саския. Видимо, она так не считала.

Фоби закусила губу и в последний момент передумала. Сначала она собралась отказаться от участия в плане, сказать Саскии, что ей самой нужны перемены, а не Феликсу. Она чуть не начала сыпать широко используемыми в психологии банальностями, типа «ты никогда не перестанешь любить его, если не научишься вновь любить себя» или «месть может быть сладкой, но она оставляет после себя горький привкус». Но какое она имела право читать ей мораль, когда она сама считала невозможным смотреть на Дэна иначе чем через розовые очки для влюбленных, пораженных слепотой?

— Может быть, — вместо этого она решила пойти окольным путем, — именно ты должна проучить Феликса, а не я?

— Ну да, конечно!

— Сейчас я просто отвратительна. Я прекрасно знаю, что он не захочет даже взглянуть на меня, кроме как в одной из своих мерзких игр. — Саския нетерпеливо бросила сигарету и подошла к дивану, чтобы взять еще одну. — Кроме того, сейчас я не чувствую в себе достаточно сил.

Она взглянула на Фоби. Ее лицо казалось застывшей маской несчастья.

— Давай посмотрим правде в глаза: я не смогу этого сделать, потому что все время думаю о нем. А ты к нему совершенно равнодушна.

— Не совсем. — Фоби засунула в рот палец. — Я ненавижу его за то, что он с тобой сделал.

Саския вздрогнула.

— Поэтому именно ты преподашь ему урок, а не я. Но сначала — не грызи ногти, Фредди! — сначала я должна научить тебя тому, как заполучить мистера Дерьмо. — Она кивнула в сторону сумок и коробок, которые загромождали пол.

— Что в них? — Фоби заметила, что распухшей от жары лодыжки Саскии коснулось нечто, похожее на страусиное перо.

— Часть я одолжила у Портии, — объяснила она. — Остальное — это те вещи, которые я больше не могу надеть. Конечно, там нет ничего слишком вызывающего, чтобы Феликс не смог узнать вещи. Еще я привезла несколько бутылок рома от дедушки.

— Они знают обо всем, что произошло? — неловко спросила Фоби. — Портия и твой дедушка?

— Боже, нет! Портия пришла бы в ужас, а дедушка достал бы свой мушкетон, если бы услышал об этой истории с Феликсом.

— И ты… э-э-э… хочешь остановиться здесь, пока мы составляем план и все остальное?

Саския покачала головой:

— Спасибо, но я поживу у Портии, пока она в отъезде. Я здесь только для того, чтобы оставить вещи и забрать ключи.

— Она в отъезде?

— В Америке, по-моему.

Саския порылась в чемодане и достала новую пачку сигарет «Мальборо лайтс».

— Портия позвонила сегодня вечером, чтобы извиниться. Вчера по телефону мы немного поспорили, — объяснила она. — Ее не будет около двух недель, и я подумала, что мы сможем воспользоваться ее квартирой в качестве опорного пункта и места первых жарких свиданий Франсес. Это добавит таинственности.

— Кто такая Франсес?

— Ты глупая! — Саския зажгла сигарету и поморщилась, когда ей на глаза попалась сумка, которую недавно осматривала Фоби. — Черт, эта сумка моя. Я собиралась оставить ее в Фулхэме. Тебя можно назвать Франсес Куртолье — просто, но со вкусом. А еще… — она запустила руку в сумку с порванными ручками, — я записала тебя к парикмахеру на завтра, в десять часов утра. Салон находится на Саутэмптон-стрит. В среду устраивается большая частная вечеринка в клубе «Нерон», — продолжила Саския. Ты разыграешь из себя Золушку на балу, и Феликс не сможет не заметить тебя. Потом ты его очаруешь и уйдешь пораньше.

— И сяду в такси с ботинками седьмого размера, перевешенными на шнурках через плечо?

— Ты поедешь на метро. — Саския криво улыбнулась. — Наш бюджет не настолько велик.

* * *

Главный стилист салона красоты по имени Лу держал прядь отросших волос. Он приподнял очень тонкую и очень изогнутую бровь и взглянул на Фоби.

— Итак, в черный цвет? — Лу приподнял вторую бровь.

— Что? — Кое-как выщипанные брови Фоби тоже взмыли вверх, и они уставились друг на друга, словно парижские актеры-мимы.

— Да, моя сладкая. Так у меня записано. Черный цвет, коротко, шокирующе.

— Я действительно так сказала?

— Да. — Лу поджал губы и наклонил голову набок. — Не самая лучшая стрижка для твоего лица, но с твоими скулами и длинной шеей может получиться неплохой эффект. Посмотрим, что у нас выйдет. Я люблю вызов.

Фоби слабо улыбнулась и решила, что она задушит Саскию.

— Боже, ты выглядишь потрясающе! — Саския оторвала взгляд от журнала «Вог», который она держала в руках. Ее голубые глаза расширились от изумления, когда через час появилась Фоби.

Лицо Фоби раскраснелось от сушки волос феном. Она подняла руку, чтобы взъерошить непривычные черные локоны, уложенные гелем, но Лу крепко схватил ее за руку и повел к своему столу в нетерпеливом ожидании чаевых.

— Разве она не прекрасна? — Он кивнул Саскии, поспешно отводя взгляд от ее собственной копны крашеных волос, светлых у корней. — Я был не совсем уверен, что у нас получится, но теперь мы неотразимы, не правда ли, моя сладкая?

— Конечно, мой милый, сладкий малыш. — Фоби приторно улыбнулась ему и посмотрела на свое отражение в одном из огромных зеркал в позолоченных рамах.

Это было действительно смело. Очень, очень смело, подумала Фоби. Короткие блестящие волосы аккуратно обрамляли лоб и уши, спускаясь к шее, постепенно уменьшая свою длину, пока на затылке не осталось нечто, похожее на щетину. Они были такими черными и сияющими, что она почти видела в их отражении свое ошеломленное лицо.

— Тебе нужно будет подстригать волосы на затылке и подкрашивать корни раз в две недели, а остальные волосы раз в месяц, моя сла… э-э-э… Фоби. — Лу в последний раз провел рукой по ее волосам, довольный своей работой, и танцующей походкой направился к столу, чтобы выписать счет.

— Ты выглядишь потрясающе, — повторила Саския и обошла Фоби, словно турист из Японии, осматривающий статую Эроса.

— О боже! — Фоби уставилась на счет. — По-моему, один ноль здесь лишний. В «Далиле» цены значительно ниже. — Ее кредитная карта не переживет такого потрясения.

Лу поморщился, чувствуя себя глубоко оскорбленным. Он не предполагал, что имел дело с представительницей класса пролетариата, пусть даже красивой. Остальным его клиентам и в голову бы не пришло взглянуть на счет, перед тем как небрежно бросить на стол свои блестящие кредитки Amex и заглянуть в туго набитые кошельки, чтобы оставить двадцать фунтов чаевых.

— Я заплачу, — быстро вмешалась Саския.

— Даже и не думай, Саския. — Фоби подумала, что сможет выписать чек и датировать его тысяча девятьсот восемьдесят пятым годом в надежде, что этого никто не заметит. — Это мои волосы.

— Но это моя месть.

Под удивленным взглядом Лу Саския оттолкнула Фоби и достала свою собственную кредитную карточку.

После того как они обошли Саут-Молтон и Бонд-стрит, с угрожающей скоростью наполняя сумки покупками, Фоби и Саския заглянули в небольшое кафе, чтобы выпить сока и джин-тоника, прежде чем расстаться.

— Я заплачу, — заявила Саския, схватив счет до того, как Фоби его заметила.

Когда они вышли на Дэйвис-стрит, Фоби остановилась у магазина «Вивьен Вествуд» и начала рыться в сумке в поисках телефона Жоржет Грегори.

— Саския, я знаю, что тебе не понравится, если я снова заговорю о деньгах, — выпалила она, боясь огорчить ее, — но я беспокоюсь… Нет, не спорь!.. и я пообещала, что передам это тебе. Может быть, ты о ней слышала — она организует торжества. Флисс подрабатывает у нее пару дней в неделю, но она ищет кого-нибудь на постоянную работу. Она великолепна, хотя немного странная, и она может помочь с Феликсом.

Фоби сглотнула. «Зачем я это сказала?» — с ужасом подумала она.

Саския, которая сначала выглядела устрашающе, внезапно засияла, словно выиграла партию в бильярд.

— Спасибо, — прерывающимся от волнения голосом поблагодарила она. — Она действительно сможет помочь?

— Я думаю, она больше заинтересована в том, чтобы ты у нее работала, и она очень хорошо платит.

— Ладно. — Саския торопливо засунула записку с номером телефона в карман и опустила глаза. Э-э-э… Я не уверена, что хочу сейчас работать. Знаешь, я не особенно хорошо печатаю, и в настоящее время я с трудом выношу свою собственную компанию, не говоря уже о том, чтобы на кого-нибудь работать. Но все равно спасибо, Фредди, правда. Не только за это — за все. За то, что ты здесь. Я очень тебе благодарна.

Сильно покраснев, она поцеловала Фоби в обе щеки и быстро ушла. Фоби слышала шуршание, которое издавали ее трущиеся друг о друга бедра, обтянутые джинсами.

Когда Саския исчезла в парке Гросвенор-сквер, Фоби закрыла глаза и прислонилась к нагретым солнцем перилам, обжигающим кожу, словно раскаленное железо. Она так жалела о принятом решении, но не хотела себе в этом признаваться, понимая, что было слишком поздно отступать.

Повесив сумку на плечо, она направилась к Дьюк-стрит.

Ей казалось, что Саския стала ее тенью. Она просачивалась сквозь камни на мостовой, выглядывала из-за углов, скользила по стенам и преследовала ее повсюду.

Вернувшись в квартиру, она обнаружила, что Флисс сделала короткую остановку, прежде чем снова куда-то умчаться. В стиральной машине крутилось ее белье, на кровати Фоби лежала плитка шоколада, а на холодильнике висела очень грубая записка, адресованная «улизнувшим похитителям салата».

Но еще большее беспокойство у нее вызвала огромная корзина цветов, которую оставили на кухонном столе. Она была размером с холодильник, но издавала несравненно более приятный аромат. Все цветы, с завистью заметила Фоби, были красными. Бутоны, тесно прижатые друг к другу, словно в тех букетах, которые продают в палатках перед выходом из метро запаздывающим неверным мужьям, были красными, как приемная Жоржет.

Очевидно, Айен сумел переубедить Флисс. Неудивительно, что Окончательный Разрыв не состоялся.

— Жалкий позер, — пробормотала Фоби голосом старой угрюмой ведьмы. — А у алтаря на меня будет с любовью смотреть Дэн, — после короткого размышления добавила она.

18

Пирс оказался настолько педантичным в своей неверности, что он не просто заказал себе и Портии разные места в самолете. Он заказал два разных полета, пользуясь услугами двух разных авиакомпаний.

Если и была такая особенность, которая действительно притягивала Пирса к Портии, то этим являлось ее абсолютное хладнокровие. В самой отчаянной ситуации она проявляла резкий, бесстрастный прагматизм, присущий героине фильмов пятидесятых годов.

Позже она позвонила, кратко и смущенно объяснив, что принимает его приглашение. Она даже не подумала о том, чтобы позвонить на его мобильный телефон. Трубку взяла Топаз и крикнула, что с Пирсом хочет поговорить Шер, которая почему-то «очень себя жалеет». Ее совершенно сбил с толку прерывистый голос Портии и ее интонации женщины из светского общества. Это означало, что она произносила свое имя как «бедная Шер».

Именно в ту секунду Пирс осознал, как глупо и необдуманно он поступил, предложив Портии сопровождать его. После ее звонка ему пришлось сочинить невероятную историю о том, что Шер занята поисками рекламного агента для альтернативной презентации. К счастью, вскоре его болтовня ей наскучила, и она перевела разговор на детей. Первый раз за последние недели он с энтузиазмом начал обсуждать эту тему. В настоящее время Топаз так много читала о деторождении, что могла часами рассуждать о зачатии, менструальном цикле и женских хромосомах.

Пирс выпил немного минеральной воды и достал свой телефон, чтобы позвонить в отель и проверить, что забронированные для него и Портии номера находились на разных этажах и в разных зданиях, как ему пообещали.

* * *

Нервничая, Портия ждала своей очереди, чтобы сдать багаж. Перед ней стояли два американца, наверняка из Калифорнии. На ногах у нее были совершенно новые босоножки от Маноло Бланик, которые она купила на июльской распродаже. Они были ей немного малы и не очень подходили по цвету к одежде, но она не придавала этому большого значения. Портия собиралась снять их в самолете и расстегнуть в такси, а как только она окажется в номере Пирса, то устроится на мягком диване и снова их сбросит.

— Извините, но вы летите не первым классом, — раздраженно объявила служащая аэропорта.

— Что? — Портия взглянула на нее, закончив устанавливать на весы свой багаж, вес которого почти не превышал норму. — Только не говорите мне, что я полечу на дешевых местах.

— Нет, у вас туристический класс. — Женщина опустила подбородок, почти упираясь им в бронзовую от искусственного загара шею, и злорадно улыбнулась. — Будьте так любезны и заберите свой багаж. Вам следует встать в соседнюю очередь.

Сжимая зубы, Портия перетащила сумки на плохо управляемую тележку для багажа и направилась в комнату для курения, полную стульев в пятнах никотина, кашляющих пассажиров и сверкающих серебряных пепельниц. Портия оставалась там до последней минуты, потягивая водку с клюквенным соком и выкурив половину пачки легких сигарет. Ее полет уже объявили, поэтому ей пришлось поторопиться. Портию препроводили на самые дешевые места, потому что в туристическом классе не осталось свободных.

— Вы не против, если ваше место будет у прохода в салоне для курящих? — ехидно спросил служащий. — Других мест не осталось.

— Ничего, как-нибудь справлюсь. — Портия ответила лучезарной улыбкой, ощущая действие выпитой водки и думая о том, что ей предстоит провести с Пирсом целых две недели.

Однако через двенадцать часов полета с пересадкой в Сиэтле ее приподнятое настроение улетучилось, и она почти не думала о Пирсе. Если бы рядом с ней не сидел очень привлекательный ученый, который тоже летел на Западное побережье на таком же дешевом месте, подумала Портия, то сразу после прибытия она взяла бы обратный билет. Но Герби, преподающий в исследовательском институте в Сан-Антонио, оказался очень забавным. Он взволнованно попытался заговорить с ней и расплескал повсюду содержимое своего бокала. Портия значительно оживилась, несмотря на пятно от мартини, оставленное на ее шифоновых брюках. После волнующих объятий и поцелуев в туалете и незаметных прикосновений при снижении, Портия пошла к выходу, чувствуя себя усталой совсем не от долгого перелета и смены часового пояса.

Топаз лежала на скрипучем кожаном диване в квартире Пирса, которую она называла фабрикой, и ждала, пока высохнет лак на ногтях аккуратно разделенных пальцев ног. Она прислонилась к диванной подушке с этническими мотивами и нажала на одну из кнопок телефона.

— Что у меня в среду, дорогая? — спросила она Надин, которая работала в модельном агентстве «Шотс» и составляла график ее съемок. Они давно перестали любезно осведомляться о делах друг друга и сыпать взаимными комплиментами, что в их деле предшествовало даже самому серьезному деловому разговору. Для этого они слишком любили друг друга. Обычно, чем больше администратор ненавидел своих моделей, тем любезнее он к ним относился.

— Так… — Судя по доносящимся звукам, Надин пыталась найти ее расписание в громоздком шкафу для документов. — Ничего. Ты могла бы принять участие в съемках в Марокко для какого-то каталога. Ческа Уни заснула на крыше террасы своего дома на побережье, и в настоящий момент она похожа на тех, кому принцесса Диана пожимает руки, когда ей нужно поднять рейтинг своей популярности. Но это могло растянуться на два дня, и ты не успела бы вернуться вовремя для следующих съемок. Они хотят, чтобы к шести часам утра в четверг ты была у них. Ты вылетаешь вечером вместе с Лестером.

— Я бы хотела в Марокко. Можешь это устроить?

— И получить на семь «кусков» меньше? Ни в коем случае, крошка.

— Ну, пожалуйста, — умоляла Топаз.

— Я заказала Силку, и она уже разъезжает на верблюдах в Марокко для съемок рекламного ролика туалетной воды «Криция». Тебе куда-то нужно пойти в среду, но ты не хочешь?

— Отмечается выпуск в эфир новой программы.

— Боже, ну конечно! Спасибо, что напомнила, мне нужно это подтвердить. Ты знаешь, что тебе заплатят за появление. И я позаботилась о том, чтобы никто из моделей агентства «Сторм» не получил ничего, кроме бесплатной выпивки. Желаю хорошо повеселиться! Потом расскажешь.

И она повесила трубку.

Собравшись с духом, Топаз позвонила Феликсу.

— Да? — после тридцати гудков послышался сонный голос, сопровождаемый зевком.

— Дилан, Феликс дома?

— Подожди, дорогая. Сейчас я посмотрю.

Она слышала голоса и даже уловила несколько неясных обрывков фраз: «Ты не спросил?» — «Кажется, американка». — «Это не мама?» — «Нет, голос трезвый».

Наконец Феликс взял трубку:

— Привет.

— Это Топаз, — кратко сказала она. — Пирс попросил меня позвонить. Он хочет, чтобы ты сопровождал меня на вечеринку в среду, посвященную выпуску в эфир программы «Разоблачение». Ты можешь пройти по моему приглашению. Пирс уже согласовал это с остальными агентами.

— Он с тобой? Мне нужно с ним поговорить.

Топаз в ярости скривила губы. Нарочитая монотонность голоса Феликса выводила ее из себя.

— Он в Америке. Ты сможешь это сделать?

— Что известно о моем участии в показе джинсовой коллекции?

— В последнее время у Пирса очень напряженный рабочий график. Я думаю, когда у него появится время, он все тебе сообщит. — Топаз была вне себя от ярости, потому что ничего не слышала о показе, и ей хотелось разозлить его. — Встретимся в среду вечером. Я отправлю за тобой машину.

— В среду?

— На вечеринке, Феликс. Ты идешь со мной, так как Пирс хочет привлечь к тебе внимание прессы.

— Ничего не выйдет. Приехала Белль, и она выступает на шоу в качестве гостя, поэтому я иду с ней. По-моему, она сказала именно это. Она так чертовски быстро говорит по-французски. Как у тебя дела?

— Что? — Топаз была ошеломлена его вежливым вопросом. — Прекрасно, — не задумываясь, ответила она.

— Я рад. Пока. — Он повесил трубку.

Топаз съела половинку грейпфрута, обезжиренный йогурт и дольку диетического шоколада, чтобы поднять себе настроение.

Она схватила трубку сразу, как только зазвонил телефон, прогоняя мысль о том, что это может быть Феликс.

— Привет, Топс, это Гэбби.

Топаз едва сдержала стон. Гэбби была жизнерадостной и энергичной секретаршей Пирса. Она обладала избыточным весом и всегда разговаривала так, словно только что поднялась по лестнице, но она была достаточно неунывающей, чтобы продержаться дольше других секретарей Пирса. Обычно они увольнялись после шести месяцев рыданий в туалете, оставляя после себя дешевый автомобиль и заявление об уходе на три страницы, которое Пирс никогда не читал. Гэбби лишь рассмеялась, когда Пирс назвал ее «толстой коровой». Она могла спокойно заниматься уборкой офиса или поливать цветы, когда он ее отчитывал, и проработала у него почти год.

— Звоню тебе, чтобы сказать, что у Филли есть свое собственное приглашение, и он может пойти на вечеринку без тебя. Пирс дал мне список клиентов, которых он хотел бы видеть на празднике, и я решила, что вместо него тебя будет сопровождать Фрэнк Гроган, хорошо?

Топаз вздрогнула. Фрэнк был бисексуальным комедийным актером, который вызывал в ней отвращение. Он отчаянно пытался поправить свои дела после провального сериала, где он снимался в главной роли, и рекламных роликов продукции «Фэйри». Он был настолько аморален, что, по мнению Топаз, переспал бы даже с близким родственником, только чтобы не оставаться ночью в собственной компании. При каждой встрече она стремилась избежать его языка, который он всегда был готов пустить в дело.

— Как ты думаешь, Филли предпочел бы пойти с Имоджен Блейк или Фании Губерт? — спросила Гэбби, тяжело дыша.

— О, Фании всегда привлекает к себе внимание прессы, и я бы предложила ее. — Топаз ухмыльнулась. Фании, австралийка ростом в шесть футов, являлась бывшей моделью, а также актрисой и певицей. Ее обожали обозреватели колонки светских сплетен, потому что она была способна устроить грандиозный скандал, независимо от того, где и с кем она находилась. Она была так глупа, что, когда ее спросили в интервью, верит ли она в непорочное зачатие, заявила, что предпочитает презервативы противозачаточным средствам.

— Ладненько. — Гэбби захихикала.

— Что? — Топаз не удержалась от гримасы.

— Я сказала «ладно» — это значит: я так и сделаю.

Топаз подняла глаза к небольшим светильникам на высоком потолке, которые Пирс установил на одинаковом расстоянии друг от друга. Иногда англичане чрезвычайно утомляли ее потоком невообразимых уменьшительно-ласкательных слов. Гэбби была в этом мастером, и она как никто другой могла разделить две нации, говорящие на одном языке, барьером непонимания.

— Пока-пока, Топс. — Гэбби продолжала сюсюкать. Топаз подумала, что сейчас она положит документы в ящичек столика, закроет кабинетик, сядет на трамвайчик, зайдет в магазинчик и вернется в свою квартирку.

— Пока-пока, крошка Гэбби, — сладким голосом сказала она и бросила трубку.

Весь понедельник Флисс провела в своем ателье на Камден-Лок со Стэном, который согласился достать свою «мыльницу» и сделать несколько снимков ее скульптур для портфолио. После того как в газете «Ивнинг стандард» в разделе «Восходящие звезды» о ней появилась небольшая статья, у нее был шанс устроить осеннюю выставку своих скульптур в одной из лучших художественных галерей Лондона. На следующей неделе она встречалась с директором галереи, чтобы представить ему результаты своей работы. Единственной загвоздкой было то, что работа продвигалась со скоростью мертвой улитки, приклеенной к полу.

Стэн был крайне резок и раздражителен.

— Не так уж и много, да? — угрюмо сказал он, поднимая лист влажной бумаги, под которым находился очередной нетронутый кусок глины. — Мы не видели тебя здесь несколько недель и уже думали предложить твое место кому-нибудь другому. Решили, что тебя нет в живых.

— Я была чертовски занята. — Флисс виновато огляделась по сторонам и открыла шкаф, чтобы достать кусок белой материи для фона. — Ты не забыл, что я работаю в двух местах? Это изматывает.

— Ну конечно, ты умираешь с голоду, — съязвил он, наблюдая за тем, как она бросала на пол содержимое шкафа, занятая поисками.

По полу были разбросаны разнообразные предметы, покрытые толстым слоем пыли, которые Флисс держала в ателье, и несколько романов в мягкой обложке.

Стэн наклонился, поднял одну книгу, затем другую и захихикал.

— Ты до сих пор читаешь этот бред? — Он с удивлением посмотрел на нее.

Заметив у него в руках книги, Флисс покраснела. Она с вызовом подняла подбородок. На языке вертелась очередная ложь, но она понимала, что со Стэном этот номер не пройдет. Он был единственным человеком, которому она избегала смотреть в глаза, когда лгала.

— Ну и что?

— Дамские романы? — он произнес эти два слова с сарказмом и сдвинул брови так, словно имел дело с научным трудом. — А романы из серии «Красная роза» невозможно читать без слез, да?

— Мне они нравятся. — Флисс отвернулась к муслиновому полотну с горящим лицом. — Они лучше, чем ты думаешь, — забавные, романтичные, со счастливым концом. Это все равно что посмотреть чертовски хороший сериал. Если хочешь, возьми почитать. Может, чему-нибудь научишься.

— Сначала мне нужно научиться читать быстрее. — Стэн отбросил книги в сторону небрежным движением длинной худой руки. — Ты его бросила? — неожиданно спросил он.

— Кого? — Флисс очень внимательно рассматривала чайное пятно.

— Этого тупицу, который надевает в клуб старый школьный галстук и думает, что избиение камнями имеет что-то общее с телесным наказанием.

— Если ты имеешь в виду Айена, то мы… э-э-э… достигли дружеского соглашения.

— Ты его не бросила, — вздохнул Стэн.

— Не совсем. — Флисс чувствовала себя неуютно. — Мы сделали шаг к свободным отношениям, вот и все.

Стэн присвистнул и недоверчиво ухмыльнулся.

— Ты? В свободных отношениях? Ты шутишь, да?

Флисс слабо улыбнулась в ответ, в надежде, что она выглядит загадочно.

В настоящий момент она находилась в крайне затруднительном положении. Рассказав Фоби, Стэну Жоржет, друзьям, с которыми она работала в баре, и своей матери о том, что она бросает тупицу Айена, Флисс чувствовала, что он снова начал ей нравиться. Действительно, после великолепных выходных, проведенных вместе, когда они занимались любовью, ели, пили, гуляли и снова занимались любовью, при мысли о нем она ощущала сильное возбуждение. Все ее друзья смеялась над Айеном, и она не могла заставить себя признаться в том, что поменяла свое решение. Флисс прибегла к своей излюбленной тактике — лжи.

— Если хотите, на следующей неделе приходите вместе ко мне на ужин, — внезапно предложил Стэн. — Возьми Фоби и ее подругу Саскию, если ты не против. Я могу с кем-нибудь ее познакомить.

Флисс уставилась на него в изумлении, не зная, чего ей бояться больше — возможного унижения или кулинарных изысков Стэна, в результате которых многие гости основную часть вечера проводили в туалете.

— Я приду только в том случае, если ты пообещаешь хорошо относиться к Айену.

— Конечно. — Стэн пожал плечами.

Флисс совсем не понравился подозрительный блеск его прищуренных глаз.

Когда Саския закрыла за собой красную дверь и подошла к лифту, прежде чем войти в кабинку, она на секунду крепко зажмурила глаза, охваченная непонятным восторгом.

Жоржет Грегори действительно великолепна, подумала она. Она фактически предложила ей работу по телефону и попросила зайти в офис, как подозревала Саския, только за тем, чтобы узнать ее историю с Феликсом. Саския полагала, что Фоби уже успела ей на что-то намекнуть.

Обычно она ненавидела рассказывать о Феликсе, но Жоржет была особенной. Саския сразу это заметила. В Жоржет идеально сочетались сочувствие и забавное остроумие, что придавало бодрость любому ее собеседнику.

— Звучит так, будто этого маленького ублюдка нужно положить через колено и как следует ему всыпать, — выдохнула она.

Саския покачала головой и грустно рассмеялась.

— А что, если обуть его в кожаные сандалии, надеть вельветовые штаны и отправить на курсы самосовершенствования, которые по выходным проходят в Уэльсе?

Саския не сдержала улыбки:

— Это уже лучше.

— Ты умеешь печатать? — неожиданно спросила Жоржет.

Саския вскоре привыкла к тому, что Жоржет все время перескакивала с одной темы на другую, напоминая ей человека, который любит переключать каналы на телевизоре. Но эта особенность больше забавляла ее, чем раздражала.

— He совсем, — призналась она. — Только двумя пальцами.

— Прекрасно, тогда ты будешь печатать письма с той же скоростью, с которой я их пишу. Домохозяйки из Найтбриджа слишком ревностно относятся к общению с «их дорогой подругой» Жоржет. Глупые коровы! Если бы они не платили мне столько денег, я бы плевала им в суп. Ты видела Феликса после всего, что произошло? Ты уже решила, что будешь делать?

— Я… — Саския немного помедлила и решила рассказать о своем плане мести с участием Фоби.

— О, как это чудесно! — выдохнула Жоржет, когда Саския закончила повествование.

Саския чувствовала себя так, словно родилась заново, поверив еще больше в успех задуманного предприятия.

В своей сумочке она обнаружила несколько упаковок таблеток, которые собиралась выбросить, решив, что они ей больше не понадобятся.

— Ну и зачем же ты позвонила, дорогая Годжи? Ты не часто балуешь звонками свою падчерицу.

— Ах да. Мне показалось, или в последнее время ты довольно часто говоришь о Джослине Сильвиане?

— Да, я его знаю. — Сюзи внезапно насторожилась.

— Прости меня за семейную историю, но его сын…

— Феликс?

— Да. Ты представляешь его интересы, не так ли, дорогая? И присматриваешь за ним для папочки, если я не ошибаюсь. Так вот, Феликс и дочь Тони Ситона…

— Годжи, мне все известно, — вздохнула Сюзи. — Феликс и Саския были помолвлены, но в последний момент все расстроилось, главным образом из-за того, что Феликс поступил с Саскией в точности, как его отец поступил со мной.

— Да. — Жоржет выдержала паузу. — Но ты не знаешь, что планирует Саския.

— Саския? И что же?

— Ты когда-нибудь слышала о Фоби Фредерикс?

— Имя мне смутно знакомо. Я должна ее знать?

— Скоро узнаешь. Через пару недель Феликс будет говорить только о ней. Послушай, я только что поступила немного опрометчиво, и я надеюсь, для тебя это окажется неплохим источником слухов, дорогая…

Как только Феликс вошел в квартиру, Дилан начал закрывать многочисленные файлы на своем компьютере, перед тем как его выключить.

— Эй, — Феликс взял нектарин из тарелки с фруктами, которые Дилан ел во время работы, чтобы уменьшить количество выкуренных сигарет. Экран погас, и Феликсу не удалось ничего прочитать через плечо друга.

— Почему ты всегда так делаешь? — он не скрывал своего разочарования. — Ты не позволил мне прочитать ни единого написанного тобой слова.

— Я уверен, тебе это покажется слишком банальным, — дружелюбно улыбнулся Дилан.

— Ерунда. Я читаю все, ты же знаешь. — Феликс пошел следом за ним в гостиную и опустился на диван, потянувшись к пульту телевизора рукой, с которой капал сок. — Не думаю, что ты вообще что-то пишешь.

— Правда?

Феликс переключал каналы.

— Мне кажется, ты лишь притворяешься писателем, чтобы привлечь к себе внимание. Это как надеть сверхмодные очки. Ты считаешь, что это придает твоему образу больше глубины.

— Тогда я не слишком преуспеваю, верно? — засмеялся Дилан, взлохмачивая свои каштановые волосы.

— Тебе следует напечатать свое произведение и читать его вслух на вечеринках. Оно большое? Должно быть, огромное. Ты работаешь над ним уже несколько лет.

— Я многое переписываю заново, — уклончиво ответил Дилан.

Феликс не знает, подумал он, что его друга давно публикуют под литературным псевдонимом. И если успех и дальше будет ему сопутствовать, то, по его подсчетам, меньше чем через полгода он сможет оставить работу в баре.

19

В среду Фоби нервничала больше, чем перед выпускными экзаменами или накануне собеседования о приеме на работу. Она также чувствовала, что была намного больше напугана.

Прошлый вечер немного укрепил ее уверенность в себе. Когда она пришла в бар на работу, весь персонал был восхищен ее новой стрижкой. Том, который появился позже всех с друзьями из своей постановки, издал радостный возглас, сложил ладони в притворной молитве и неуклюже упал на колени.

— Спасибо тебе, Господи! — взвыл он, растягивая слова, словно американец из южного штата. — Твое творение, Фоби Фредерикс, сегодня не занималось сексом, ваше белобородое святейшество. Сохрани ее чистой и невинной, как младенец, и огради от грязного искушения и грубой похоти.

В этот вечер Фоби сияла от невыразимой радости, когда видела номера телефонов, записанные на десятифунтовых банкнотах, которыми с ней расплачивались, и когда ее снова и снова спрашивали о том, чем она собирается заниматься на следующей неделе.

По иронии судьбы, Фоби не могла связаться с единственным человеком, которого она хотела видеть. Когда она звонила, Дэн всегда был «в суде» или «на совещании». Она не могла рисковать и звонить ему домой, в страхе, что к телефону подойдет Мицци и радостно поздоровается своим пронзительным голосом, мучая ее черную душу.

От Саскии не приходилось ожидать помощи. Колебания ее настроения были совершенно непредсказуемыми, и она напоминала актера, который заменял весь состав исполнителей в постановке «Гамлета». Ее трагедия быстро превратилась во французский фарс. Взволнованная предложением Жоржет и предвкушением мести, она казалась оживленной, когда приехала в среду утром к Фоби домой, чтобы выбрать для нее одежду и найти человека, который будет ее сопровождать.

— Снимай свое барахло, — весело объявила она, когда зашла в квартиру и занялась поисками подходящего наряда, доставая вещи из всех оставленных сумок. — Но сначала я бы хотела чего-нибудь выпить.

В этот момент пришла Флисс и вежливо осведомилась, не случилось ли чего-нибудь с нагревателем воды.

— Иногда он воет так, словно терзаемая муками душа, — застонала она, бросая на пол несколько сумок с покупками.

— Это и есть терзаемая муками душа, — объяснила Фоби, с надеждой заглядывая в сумки. — У нас будет вечеринка?

— Э-э-э… Нет. — Флисс убрала пальцы Фоби от сумки. — Сегодня вечером я кое-кого пригласила на ужин, пока ты будешь на вечеринке.

— Кого? — Фоби посмотрела на паштет из лосося и огромное мороженое, быстро спрятанное в холодильник. — Мужчину?

— Нет-нет. — Флисс избегала смотреть на нее. — Только Клаудию.

— А-а. — Фоби взяла одну спелую вишню из бумажного пакета и отправилась в ванную в надежде уговорить Саскию выйти.

— Ax да, Фоби! Сегодня вечером с тобой хочет пойти Стэн, — крикнула Флисс, пытаясь поставить подальше в холодильник две бутылки великолепного шабли. — Я видела его в ателье, и ему кажется, что это было бы забавно. Скажи Саскии, чтобы она ему позвонила, если ей еще кто-то нужен. Кстати, мы приглашены к нему на ужин в пятницу. Саския тоже.

В результате переодеваний Фоби разглядывала в большом зеркале Флисс незнакомку. На нее смотрела высокая стройная черноволосая красавица с фиалковыми глазами. Одетая в короткое белое шелковое платье, она не имела ни малейшего сходства с чудаковатой шведкой, которую Феликс видел в баре несколько дней назад. О ней напоминали лишь розовые губы, приподнятые плечи и колени, которые так сильно терлись друг о друга, что могли бы высечь искру и развести огонь. За несколько дней Саския полностью изменила ее облик. Это была временная, неглубокая красота, но у Фоби перехватило дыхание от восторга.

Стэн также восхищался отражением в зеркале, но только не ее, а своим собственным.

— Классный костюм. — Он поправил ремень и слегка оттолкнул Фоби в сторону, чтобы полюбоваться на себя сзади. — Где ты его достала, Саския?

— Он принадлежит Айену. — Флисс неуклюже присела на кровать, наблюдая за ними. — Это его единственный костюм от Армани, и если ты посадишь пятно, то он меня убьет.

— Как мило. — Стэн саркастически поднял светлую бровь, продолжая рассматривать себя в зеркале. Казалось, он разговаривает сам с собой. — Как вы считаете, мне стоит собрать волосы в хвост на затылке?

— Нет! — прозвучали в унисон голоса Саскии, Фоби и Флисс.

Милли только презрительно фыркала, рассматривая Фоби.

— Я уже видела такую прическу, только где? Кажется, по телевизору в какой-то передаче. Ну конечно, у Манки! Помните? — Она переставала насмехаться только для того, чтобы пофлиртовать со Стэном. По всей видимости, ей казалось, что Стэн выглядел намного лучше ее сестры, похожей на японского воина.

— Тебя сразу заметят, — сказала ему Милли самым глубоким и хриплым голосом, на который она была способна. — Тебя вознесут к звездам.

— Разумеется. — Он поправил воротник шелковой рубашки и скорчил рожу своему отражению. Его недавно вымытые волосы опускались на плечи длинными светлыми волнами, что делало его похожим на поп-идола шестидесятых годов. — С этими поддельными приглашениями меня выставят за дверь.

— Они не поддельные, — пробормотала Саския. — Я исправила их на имя Франсес.

— Кто такая Франсес? — Стэн казался озадаченным. — Я думал, что иду с Фоби.

— Сегодня вечером ты будешь называть ее Франсес. — В темном углу светилась сигарета. — Я тебе уже объяснила.

Саския говорила раздраженно и нетерпеливо.

— Да, но я не могу понять, что здесь происходит, — вздохнул Стэн, потирая лоб. — Я знаю, что Фоби будет изображать кого-то другого, но я думал…

— Все очень сложно, — огрызнулась Саския и вышла из комнаты.

Стэн повернулся к остальным и закатил глаза к потолку.

Он видел Саскию в первый раз после их короткого прошлогоднего романа, и он с нетерпением ждал этой встречи. Как Флисс успела его предупредить, Саския действительно выглядела не самым лучшим образом. Несмотря на то, что в его воображении всегда мелькали самые мрачные и отталкивающие представления, она выглядела еще хуже, чем он ожидал. Ему показалось, что из нее ушла жизнь, энергия и детское своенравие — все, что так привлекало его раньше, оставив лишь умирающую оболочку. С момента его прихода она ни разу не посмотрела ему в глаза, даже когда пробормотала комплимент, отмечая результат его приготовлений. В итоге Стэн чувствовал себя неловко и неуверенно. Ему хотелось пойти вместе со своими друзьями в бар «Айс» и как следует повеселиться, вместо того чтобы вежливо предлагать Фоби руку на светском приеме.

— Она нервничает, — попыталась объяснить Флисс.

— Почему? — недовольно спросил Стэн. — Непохоже, чтобы сегодня вечером она тоже куда-то шла. Я понятия не имею, что здесь происходит. Она что, хочет сделать из Фоби актрису?

На него безмолвно смотрели три лица, по которым невозможно было что-нибудь прочесть. Точнее, два лица и нос, выглядывающий из густых спутанных волос, в которых через одинаковые промежутки времени исчезало горлышко бутылки.

— Не хотите говорить — не надо. — Стэн пожал плечами и пошел в туалет.

20

Клуб «Нерон» имел репутацию самого дорогого и недоступного для простых смертных места. По сравнению с ним остальные заведения казались школьными столовыми, где собирались любители последних сплетен. В «Нерон» приходили циники, высмеивающие знаменитостей, модных дизайнеров и льстивые отзывы в прессе. Однако тот, кто попал в черный список и больше не являлся негласным членом сообщества богатых и знаменитых, не оставлял попыток вернуться в круг избранных. Он подкупал знакомых, чтобы те смогли за него похлопотать, и выражал бесконечную преданность в течение нескольких недель, если все заканчивалось благополучно. Клуб «Нерон» был настолько роскошен, что «Барелла» по сравнению с ним казалась простым «Макдоналдсом».

— Мы никогда не попадем внутрь, — прошипел Стэн, когда он припарковал «мерседес» Жоржет у тротуара и выключил двигатель.

— Нас здесь не зажмут? — Она опустила зеркало заднего вида, чтобы проверить, не размазалась ли помада.

— За то время, которое им понадобится, чтобы выставить нас за дверь, — вряд ли, — пробормотал Стэн и вышел из машины. Он сильно нервничал, потому что Саския уговорила его сесть за руль, несмотря на отсутствие прав и потерю навыков вождения. Как следствие, он проезжал на красный свет и выбирал неправильное направление на улицах с односторонним движением.

Фоби ждала, пока он обойдет вокруг машины, чтобы открыть ей дверь, продумывая еще раз свой элегантный выход — подать ему руку, сжать колени, повернуться на сиденье и подняться изящным движением, позируя перед камерами.

Через минуту Стэн раздраженно постучал в окно со стороны водителя и прижался носом к стеклу.

— Чего ты ждешь? — крикнул он и повернулся к боковому зеркалу, чтобы осмотреть свою прическу.

Фоби покосилась на двух швейцаров, которые выглядели так, словно могли поднять в воздух весь исполнительский состав «Богемы» вместе с Паваротти. Они наблюдали за их появлением со сдержанным интересом.

Фоби решила не привлекать внимания. Она легко выскользнула из машины и подошла к Стэну. Схватив его за влажную руку, она потянула Стэна в сторону грозной пары, стоявшей у дверей. По легенде, пройти через эти двери человеку было труднее, чем камням из желчного пузыря.

Рядом притаились несколько папарацци, которые осмотрели Фоби с некоторым интересом, но не сделали ни одного снимка, несмотря на довольно неудачную попытку Стэна прикрыть их лица, когда они торопливо проходили мимо.

— Подожди, — прошипела Фоби ему на ухо, когда они приближались к двери. — В этих туфлях невозможно идти быстрее пяти миль в час.

Меньше всего она хотела появиться за дверями клуба в горизонтальном положении, растянувшись на полу в нескольких дюймах от кожаных ботинок Феликса. Ее волнения оказались напрасными. Они на удивление легко прошли через двери, взмахнув поддельными приглашениями, и оказались в большом и пустынном мраморном холле.

Фоби прислушалась к гулу голосов и ритмичным звукам шагов, которые доносились со стороны еще более затемненной стеклянной двери слева. Не слушая Стэна, она приблизилась к ней.

— Кажется, нам сюда. — Она кивнула собственному отражению. — Пойдем.

Стэн оторвал взгляд от списка гостей, оставленного на столе без присмотра.

Внезапно Фоби охватил ужас, и ей отчаянно потребовалось услышать слова одобрения. Она судорожно сглотнула.

— Как я выгляжу? — Она поморщилась. Зачем вытягивать из него этот комплимент, в котором ей было отказано раньше? Со своей предрасположенностью к едкому сарказму он наверняка уничтожит ее уверенность в себе в самый ответственный момент.

Несколько долгих секунд Стэн осматривал ее с головы до ног оценивающим взглядом светло-серых глаз, что было ему совсем не свойственно. Затем он негромко присвистнул и кивнул, отчего его волосы упали на лицо, словно бархатный занавес в театре.

— У тебя все получится, — кратко сказал он.

Стэн вспомнил, что, когда он встречался с Фоби, она казалась ему загадочной и отчаянно независимой. Она не старалась удержать его, и между ними всегда существовала дистанция. Она снимала трубку телефона после первого звонка и нежно тянула его имя, часто ошибаясь и называя его Дэном. Однажды она расплакалась, когда Стэн сказал, что она заслуживает лучшего, чем он. Он догадывался, что Фоби ждет звонка от другого человека, слыша в ее голосе разочарование, когда она снимала трубку и узнавала его. Стэн всегда испытывал в присутствии Фоби благоговейный трепет, а сегодня вечером она внушала ему священный ужас. В то же самое время он замечал, что она не в состоянии совладать с собой. Когда Фоби уехала в Новую Зеландию, он выяснил, что у нее был роман с женатым адвокатом, о котором Флисс, а теперь и он сам отзывались не иначе как Корпус. Теперь он робел перед ней еще больше.

Не слушая шепота гостей, Фоби с достойной восхищения уверенностью пробиралась к бару под оценивающими взглядами, бросаемыми на нее прямо, украдкой или через плечо. Стэн занялся рассматриванием двух идеальных по форме загорелых ягодиц, выглядывающих из-под белого шелкового платья без видимой поддержки трусиков, и не заметил быстро приближающегося хозяина.

Стэн решил взять из чаши несколько фисташек в лимонном соке, пока Фоби заказывала напитки, когда его кто-то крепко схватил за плечо.

— Привет, я Малколм, — умильно протянул сладкий голос, постепенно увеличивая темп речи.

— Я знаю, — ухитрился пробормотать Стэн, безуспешно пытаясь освободиться от захвата. Установить с ним зрительный контакт оказалось еще труднее, так как крошечные глаза радушного хозяина находились на фут ниже его глаз, скрываясь за густой челкой тусклых волос.

На лице Малколма дернулось несколько мускулов, что являлось, очевидно, попыткой улыбнуться. Он осмотрел Стэна с головы до ног опытным взглядом лавочника.

— А ты, по всей видимости…

— Я с ней!

Совершенно теряя самообладание под пристальным взглядом старого охотника за свежей плотью, Стэн указал испачканным краской пальцем на Фоби и опустил руку в карман за именным приглашением, которое он поспешно сунул Малколму под нос.

— А-а. — Малколм милостиво улыбнулся и отвел руку с приглашением в сторону. Его всезнающий взгляд скользнул в сторону Фоби. — Понимаю.

Стэн услышал в его голосе внезапный интерес. Он хотел что-то сказать, но запнулся, неожиданно осознавая, что забыл новое имя Фоби.

Малколм лишь глубокомысленно кивнул и прижал палец к улыбающимся губам, одобрительно оглядев Фоби, прежде чем отойти в сторону.

Идеальным временем для появления на вечеринке считалось утро следующего дня. По меркам знаменитостей они со Стэном были приблизительно равны тем гостям, которые пришли с бутылкой вина и упаковкой печенья, пока хозяева еще были в ванной. Феликс, подумала она, наверняка принимает ванну вместе с Белль Делони, намыливая свое тело с небольшими перерывами, чтобы сделать глоток охлажденной водки.

Стэн наблюдал за зрелищем, которое многим уже наскучило — зеваки снова сосредоточились на открывающихся дверях. Когда толпа вокруг пары поредела, он не мог оторвать глаз от источника проклятий.

Это была Топаз Фокс, одетая в платье, которое практически ничего не скрывало. Такого платья он еще не видел ни разу в жизни. На его взгляд, «платье» было слишком громким словом для пяти или шести маленьких треугольников блестящей материи и перекрещивающихся полос легкой прозрачной ткани, завязанных вокруг ее гибкого тела с молочно-белой кожей.

Комплимент от Стэна был равносилен признанию Папы Римского в том, что он больше не верит в Бога. Фоби повернулась, чтобы посмотреть на девушку.

— Боже! — выдохнула она, воспринимая увиденное чуть менее драматично, чем фотографии Майкла Джексона до и после пластической операции.

Ребенок в мужских трусах, который обиженно смотрел на Фоби с рекламного щита несколько недель назад, не мог быть этой девушкой. По крайней мере, у нее никак не укладывалось в голове, что это и есть та самая девушка. Она думала, что подвергла свою внешность радикальным изменениям, но по сравнению с этим хамелеоном она всего лишь подстриглась и подкрасила глаза.

Почти белые волосы были собраны в узел на затылке, отчего огромные, янтарные глаза Топаз по-кошачьи сузились, а кожа на выступающих славянских скулах натянулась. Знаменитые надутые губки выглядели так, словно их только что искусали пчелы, а длинное стройное тело возвышалось на таких огромных каблуках, что между ее ногами мог бы свободно пройти йоркширский терьер.

Но больше всего Фоби поразило платье. Осмотрев его самым критическим и ревнивым взглядом, Фоби решила, что оно было гибридом гамака и бикини. Тем не менее оно оставалось сногсшибательным. Любая другая женщина с лишней унцией жира выглядела бы в нем так, словно она стала жертвой неудачной четырехчасовой перевязки, но на стройном теле Топаз оно казалось почти нарисованным.

— Да, неплохо, — мрачно подтвердила Фоби.

— Она из высшей лиги, — сказал Стэн. Он с трудом находил слова, чтобы выразить свое восхищение.

Фоби вновь пришлось согласиться, в то время как ее уверенность в себе медленно испарялась.

Она все еще провожала Топаз взглядом, когда в дверях, окруженная телохранителями, показалась женщина. Вспышки фотоаппаратов замелькали с удивительной быстротой.

Это была Белль Делони. Ее полные красные губы приоткрылись в улыбке, обнажая слегка неровные зубы, ослепляющие фотографов своей белизной. На ней была черная, похожая на кольчугу туника, на которую пошло чуть больше материи, чем на платье Топаз от Версаче.

Фрэнк Гроган картинно застыл на месте и стремительно бросился вперед, чтобы лучше рассмотреть Белль. Он не заметил, что платье Топаз зацепилось за пуговицы его замшевого пиджака, и она бежала следом за ним, как привязанная. Только Стэн продолжал преданно смотреть на Топаз, впиваясь взглядом в ее прозрачное платье. Постепенно опуская подбородок, на котором уже пробивалась щетина, он казался загипнотизированным.

Фоби притаилась за колонной, скрываясь в полумраке, и посмотрела через плечо Изабель. Ее желудок чуть не вывернуло наизнанку из-за безумного волнения, пока она ожидала первого признака появления Феликса. Но его не было.

Белль сопровождали пять телохранителей, недружелюбно осматривающих помещение и гостей. Они были похожи на голодных доберманов, которые знали, что у хозяина в кармане припрятано лакомство. Но их хозяином была не Белль; накачанные парни принадлежали ее спутнику. Когда Фоби заметила его — в окружении крупных телохранителей он казался еще ниже, несмотря на пятидюймовую подошву кубинских ботинок, — она задержала дыхание. Это был очень маленький, очень известный, почти легендарный певец, чей последний трижды платиновый альбом Фоби слушала сегодня в ванной, когда брила ноги.

Прозванный Фаллосом из-за грязных и слишком эротичных танцев, которыми сопровождались его выступления, а также из-за размеров достоинства в ширинке его брюк, этот маленький человек являлся живым воплощением мечты журналиста. Добиться от него интервью было труднее, чем найти чашу святого Грааля. Он не доставал даже до плеча Белль, но с точки зрения известности он находился на первом развороте газеты по сравнению с кратким упоминанием на восьмой странице, которого удостаивалась Белль. Фаллоса почти не видели в обществе, и при каждом появлении его сопровождали самые красивые женщины мира. По слухам, один плейбой из Греции предложил ему сумму из семи цифр за его телефонную книжку.

— О боже! Я и не знал, что он в Англии, а ты? — Голос раздался в тот самый момент, когда чья-то рука скользнула по ягодицам Фоби и дернула тонкую полоску ее трусиков-стринг.

Подобный поступок находился где-то посередине между уровнем школьника, ощупывающего лифчик девочки-подростка, и самца белого носорога, который раз в десять лет бесцеремонно забирается на самку. Это мог быть только Фрэнк Гроган.

Она отпрянула и злобно посмотрела в наглые карие глаза, так налитые кровью, что белки почти сливались с радужной оболочкой.

— Мы где-то встречались, — выдохнул он и медленно осмотрел ее с ног до головы липким взглядом. Фоби показалось, будто по ней проползла улитка, которую сначала опустили в рыбий жир.

Неспособная отрицать это утверждение, но не уверенная, было ли оно скорее избитой банальностью, чем подлинным воспоминанием, она раздумывала, стоит ли ей сказать: «Да, ты предложил мне и моему парню секс втроем, а потом заблевал мой проездной билет, ключи от дома и «Филофакс»». В конце концов она решила не делать этого. Она ненавидела признаваться в том, что когда-то у нее была такая старомодная вещь, как «Филофакс».

Вместо этого она пожала плечами и посмотрела на Фаллоса, который как можно быстрее шагал в сторону самого темного угла в сопровождении человека, похожего на юриста, окруженный телохранителями, пресс-секретарями и папарацци. Он на секунду задержался, чтобы осмотреть Топаз — в его расписании не было времени для долгих ухаживаний, — так очаровательно ей улыбнулся, что она чуть не выскочила из своего гамака от Версаче, и скрылся в углу, где он вступил в негромкую беседу со своим спутником.

Тем временем Белль направилась прямиком к бару. Она проигнорировала выставленные в ряд бутылки шампанского, потребовала текилу и попыталась зажечь одну сигарету «Голуаз» от окурка другой.

Необыкновенно восхищаясь ее хладнокровием — кто еще бросил бы Фаллоса у самых дверей? — Фоби с изумлением рассматривала Белль. Она была намного старше, чем ей представлялось. Феликсу было двадцать шесть, а Белль казалась старше него на десять или двенадцать лет. Ее жгучие глаза, блуждающий взгляд и обольстительная внешность невозмутимой сирены затмевали пресную привлекательность молодых девушек, выставляющих себя напоказ. Платье-кольчуга, сплетенное из тонкой черной проволоки, было потрясающим. Оно приковывало больше восхищенных взглядов, чем платье Топаз.

Если фигура Топаз была похожа на гладильную доску, то Белль, казалось, состояла из плавных изгибов, выпуклостей и теней. Фоби видела, как бармен затрепетал от волнения под взглядом жгучих черных глаз. Не прийти на вечеринку с Феликсом уже было смелым поступком, но не приклеиться к Фаллосу, словно жевательная резинка к подошве ботинка, — такого история еще не знала. Фоби хотела пожать ее руку, но она опасалась длинных красных ногтей.

Сквозь облако сигаретного дыма, которое сгущалось вокруг нее, Белль внезапно посмотрела на Фоби, заметив ее пристальный взгляд.

Фоби смущенно отступила и не успела отвести глаза. Белль мрачно посмотрела на нее, но потом ее настроение изменилось, и она быстро улыбнулась. Эта улыбка излучала столько чувственного тепла, что Фоби неожиданно обнаружила, что улыбается в ответ, ощущая прилив бодрости и радостное волнение.

Причиной плохого настроения Белль был Феликс, который умышленно позвонил ей в самую последнюю минуту. Он с самого начала не собирался с ней идти, но он был таким отъявленным мерзавцем, что всячески старался помешать ей привлечь к себе дополнительное внимание, которое Белль требовалось для рекламы своего нового фильма «Великий дым с юга». Когда у Феликса портилось настроение, от его вида могло скиснуть молоко в румынском приюте.

Белль устроила такой скандал, что ее агенту пришлось подергать за самые длинные ниточки, и к ней на помощь был призван сам великий Фаллос.

В это время Фаллос находился с концертами в Париже, одновременно наслаждаясь жаркой любовной связью с новоиспеченной французской звездой. Ему пришлось пересечь Английский канал и предстать перед Белль, словно рыцарь в сверкающих доспехах. Его появление на вечеринке предназначалось только для фотокамер, и Белль была далека от того, чтобы бросить Фаллоса у двери — она лишь освободила его на пару часов от своих обязанностей. Когда-то давно они пережили очень короткий, бурный и аморальный роман, который, по счастливой случайности, остался незамеченным прессой, и Фаллос до сих пор испытывал к ней глубокое уважение за то, что она ничего не рассказала журналистам.

— Привет, красавица, — раздался у нее над ухом протяжный гнусавый голос, и под платье скользнула рука, нащупывая трусики. Там их не оказалось. Рука пошарила еще несколько секунд, чтобы проверить, что их действительно нет, царапая кожу дешевым кольцом по мере продвижения.

— Убирайся к черту, ублюдок! — огрызнулась Белль, хватая бутылку текилы и хладнокровно выливая часть ее содержимого на голову наглецу, прежде чем направиться к одному из продюсеров «Разоблачения», который кивал ей из группы спонсоров.

Фоби оказалась зажатой в углу Малколмом, исполнительным продюсером шоу и гостеприимным организатором торжества.

Неопределенно обозначив свой статус как «свободная журналистка», Фоби встретила некоторые сложности в том, чтобы поддерживать эту неопределенность и дальше.

— С кем ты работала в последний раз? — спросил Малколм, часто моргая.

— Э-э-э… — Она запнулась. — Прошлый год я провела в Новой Зеландии, куда меня пригласили поработать над парой проектов. Сейчас я рассылаю мое портфолио по редакциям. Полагаю, сегодня оно должно быть в редакции газеты «Санди таймс».

Флисс, королева лжецов, учила ее тому, что все факты выдуманной биографии должны быть очень короткими, простыми и в меру туманными.

— Мне бы тоже хотелось на него взглянуть, — пробормотал Малколм, заглядывая в глубокий вырез ее платья, для чего ему потребовалось встать на носочки.

— Что? — выпалила она, непривычная к такой наглости.

— Твое портфолио, — засмеялся Малколм, весело посмотрев в ее глаза. — У кого оно? У Майка Фрила?

— Э-э-э… так сразу не могу вспомнить. — Фоби попыталась пожать плечами, но обнаружила, что они уже поднялись до самых ушей от охватившего ее напряжения.

— Завтра я позвоню ему и попрошу отправить твое портфолио ко мне в офис. Вот моя визитка. Позвони мне. У тебя есть с собой визитные карточки?

Фоби сглотнула, зная, что от волнения она выглядит так, словно у нее косоглазие.

— Визитные карточки? — глупо промямлила она. — Нет… То есть они дома. В моем «Филофаксе». — Она поморщилась.

— Не проблема. — Малколм выудил ручку из внутреннего кармана пиджака и снял колпачок. — Я слушаю.

Фоби несколько раз повторила свой номер телефона монотонным голосом. Она пребывала в таком нервном напряжении, что забыла изменить последнюю цифру номера, как она обычно поступала в подобных случаях.

— Это твой домашний номер, так? — Малколм продолжал пожирать ее глазами.

По счастливой случайности, в этот момент у двери поднялась необыкновенная суматоха, когда в клуб вошли Феликс и Фании.

Фоби позволила себе бросить беглый взгляд на высокого мужчину с блестящими светлыми волосами и его спутницу. Лица вновь прибывших гостей казались ошеломленными, оба были одеты крайне небрежно. Затем она отошла от Малколма, посылая ему извиняющуюся улыбку, и направилась прямо к Феликсу, что являлось частью плана. Феликс был застигнут врасплох отвратительным телеведущим с ливерпульским диалектом, который хотел взять у него короткое интервью. Фании с раздражением прислонилась к колонне, мрачно осматривая присутствующих кошачьими глазами. На ней была детская футболка и короткая джинсовая юбка, такая рваная и поношенная, словно в ней принимали участие в военных действиях.

Пытаясь не кусать губы, Фоби очень медленно шла в их сторону, нервничая, словно модель на своем первом показе, заставляя себя держать глаза открытыми и считая неторопливые, вымеренные шаги — раз… два… раз… два…

Как только Фоби поравнялась с группой людей у двери, она посмотрела вперед и медленно прошла в нескольких дюймах от носа Феликса, напряженно ожидая его реакции. Ее глаза увлажнились. Она заметила, что может наблюдать в зеркале за произведенным эффектом, и увидела, что Феликс действительно проводил ее взглядом, но его лицо ничего не выражало. Однако вместо того, чтобы равнодушно отвести взгляд в сторону, он продолжал смотреть на нее, игнорируя качающийся перед ним микрофон.

Ура! Фоби чуть не сделала стойку на руках от облегчения. Все шло в соответствии с полученными инструкциями.

Не позволяя выдать лицом охвативших ее чувств, Фоби поступила в точности, как ей сказала Саския, — она повернулась, будто не в силах противостоять притягательности его взгляда. Затем она посмотрела в эти жестокие голубые глаза и сосчитала до пяти, прежде чем сверкнуть уверенной улыбкой и отойти в сторону, отдавая отчет в том, что он следил за каждым шагом ее подгибающихся ног. Она совсем не испытывала восторженной радости, наоборот, ей чуть не стало плохо от нервного перенапряжения. Теперь ей следовало направиться к Стэну, но она не смогла нигде его обнаружить. Видимо, он ушел в туалет.

Она нерешительно задержалась у стойки бара, вглядываясь в темные углы зала, надеясь, что в одном из них притаился Стэн. В самом темном углу она разглядела великолепное, слегка приподнятое лицо Фаллоса в окружении избранных друзей. Он послал ей ослепительную улыбку.

Ошеломленная этим неожиданным знаком внимания, Фоби в эйфории присела на стул у стойки бара. Она понимала, что не могла рисковать и пить спиртное. Тогда она наклонилась вперед и поймала взгляд официанта, размахивающего полотенцем, который глазел на Белль и группу поклонников, собравшихся вокруг нее посреди зала.

— Я бы хотела чашечку кофе.

— Кофе? — повторил он так, словно она потребовала чистый мускус из мошонки самца антилопы.

— Пожалуйста.

Когда он неохотно отошел в сторону, чтобы включить аппарат для приготовления кофе «эспрессо», Фоби заметила, что на противоположном конце стойки невероятно измученная пресс-секретарь торжественно вручила Феликсу и Фании напитки.

Фании явно намеревалась не отходить от Феликса ни на шаг, словно привязанная, в то время как сам Феликс безуспешно пытался перехватить взгляд Белль. Его голубые глаза с восхищением смотрели на ее черное платье, затем взгляд опустился на ее загорелые ноги и вернулся к угольным глазам, злобно покосившимся в его сторону.

Неожиданная помощь пришла от Фрэнка Грогана, который только что вышел из туалета, где он пытался вымыть то, что осталось от его волос. Он подкрался с Фании с намерением пошарить рукой у нее под юбкой, что, очевидно, у него было эквивалентом фразы: «Ты забыла сказать мне свое имя, когда прошлой ночью я видел тебя во сне».

Она переместила на него бессознательный блуждающий взгляд, не собираясь с яростью набрасываться на него, что явно насторожило Фрэнка. Он неправильно истолковал ее взгляд, читая в нем желание, а не обыкновенную глупость.

Это происшествие предоставило Феликсу возможность ускользнуть к Белль.

Фоби с изумлением наблюдала, как он выхватил у нее бутылку текилы, сделал большой глоток и запечатлел на ее красных губах долгий, влажный и совсем не нежный поцелуй, не сказав ни слова.

Оттолкнув его, Белль что-то яростно прошипела и с раздражением затянулась сигаретой. Феликс примирительно рассмеялся и одолжил сигарету для одной затяжки. Вокруг них постепенно собирались зеваки, с восторгом наблюдая за происходящим. Белль, продолжая выплевывать оскорбления, провела пальцами с длинными ярко-красными ногтями по его шее и притянула его для еще более агрессивного, животного и грубого поцелуя. Затем длинный ноготь переместился от ключицы Феликса к его уху и вонзился в мягкую кожу под челюстью.

Он сердито вскрикнул и отпрянул.

Широко улыбаясь, Белль вновь поцеловала его и повернулась на своих тонких каблуках к Малколму, который возглавлял группу остановившихся рядом с ними вип-гостей и что-то быстро говорил.

Вытирая рот и осторожно касаясь шеи, Феликс заметил пристальный взгляд Фоби.

Пойманная врасплох, она решила не отводить глаз и осмелилась послать ему, как она надеялась, знающую полуулыбку.

Феликс стоял посреди зала, не отрывая от нее взгляда в течение нескольких секунд, прежде чем широко улыбнуться. Одетый в тонкий белый джерси и свитер кремового цвета, он недоуменно пожал широкими плечами.

Фоби постаралась не поддаться панике, улыбаясь ему в ответ. Это входит в план, думала она. Теперь от нее требовалось быстро исчезнуть, прежде чем он решит к ней подойти.

Он уже неторопливо направлялся в ее сторону, поэтому Фоби схватила свою сумочку и притворилась, что внимательно осматривает гостей. Куда, черт возьми, подевался Стэн? Он же не может до сих пор быть в туалете?

— Ваш кофе, мадам.

Она было готова сорваться с места, когда хмурый официант поставил ей под нос крошечную чашечку горячего крепкого кофе, распространявшего великолепный аромат.

— Э-э-э… Спасибо, но я не думаю, что…

— Привет. — Глубокий голос напоминал игривое рычание львенка.

Слишком поздно. Феликс уже занял соседний стул, перекатывая в ладонях бутылку текилы, и снова ей улыбнулся.

В его улыбке было столько бесстрашной честности и старомодного британского обаяния, что Фоби начала понимать, до какого совершенства он довел свою технику искушения. В сочетании с несправедливо безупречной внешностью, тягучим сладким голосом и стройной фигурой он производил впечатление мужчины, в которого влюблялись все матери, дочери, бабушки и священники.

— Я Феликс, — промурлыкал он, продолжая улыбаться, и провел рукой по своим мягким волосам.

Фоби сделала глоток кофе, чтобы выиграть время, и чуть не ошпарила верхнюю губу. Теоретически, сегодня она не должна была с ним разговаривать, но ей показалось, что лучше вступить в шутливую беседу, чем поспешно скрыться, оставляя полную чашку кофе и тепловатый стул.

— Кажется, ты истекаешь кровью, Феликс, — наугад сказала она голосом своей сестры, подражающей Барри Уайту.

Это была не самая лучшая из ее великолепных остроумных реплик.

— Правда? — Феликса явно не заботила кровавая рана. Он не отводил от Фоби взгляда блестящих глаз. — Где?

Он наклонился к ней, чтобы она смогла показать. Свисающий рукав вязаного свитера задел ее обнаженную руку, а его дыхание коснулось ее лица, словно теплый бархат.

Фоби почувствовала легкое покалывание кожи, и ее охватил жар от выпитого кофе и неожиданного сексуального влечения.

— Твоя шея, — прохрипела она, не делая попыток приблизиться.

Феликс улыбнулся еще шире, не спуская с нее глаз, и вытянул загорелую шею.

— Здесь?

Подумав, что ее следующий шаг покажется ему скорее отвратительным, чем возбуждающим, Фоби решила рискнуть. Она взяла белую салфетку со стойки бара и коснулась ее языком, прежде чем промокнуть кровоточащую царапину под челюстью. Это чертовски глупо, с ужасом подумала она, продолжая заботливо вытирать его шею. Наклоняясь ближе, чем требовалось, она положила руку к нему на колено, чтобы сохранить равновесие, и добавила несколько легких прикосновений к его уху, а также будто бы случайно провела пальцами по горлу, чтобы добавить их близости немного остроты.

Фоби накрыло волной возбуждения — колено оказалось удивительно крепким, и от Феликса божественно пахло, — но она понятия не имела, была ли его реакция такой же сильной, или он просто терпел присутствие чрезмерно заботливой девицы, которая неуклюже опиралась на его колено, чтобы стереть кровь скомканной салфеткой.

Когда она вновь выпрямилась на своем стуле, Фоби поняла, что игра стоила свеч. Феликс продолжал смотреть на нее, слегка наклонив голову и весело улыбаясь. Он выглядел очаровательным, соблазнительным и одновременно опасным.

— Как тебя зовут?

— Франсес, — поморщившись, вспомнила она и запнулась. Как, черт возьми, звучала ее фамилия? — Франсес Куртье, — закончила она, зная, что где-то немного ошиблась.

— Куртье? — удивленно спросил Феликс.

— Э-э-э… Да. — Фоби судорожно сглотнула. — Мои предки были придворными во время царствования Чарльза Второго… нет, Чарльза Первого. Когда его голова полетела в корзину, при Кромвеле их лишили всех титулов и называли просто мистер и миссис Куртье. Многим роялистам дали такие же имена.

Она остановилась, задыхаясь от напряжения, которое потребовалось для сочинения такой детальной и, как ей казалось, великолепной лжи. Если бы здесь была Флисс, то она наверняка зарыдала бы, услышав такого дилетанта, но Фоби чувствовала, что неплохо справилась.

Феликса ее выдумка чрезвычайно позабавила.

— Понятия не имел, что Кромвель был таким революционером. — Он покачал головой. — Поразительно.

Он снова лукаво улыбнулся, и в его глазах появился интерес.

И вот это произошло. Наступил тот особенный удушливый момент, когда любые слова казались лишними, и в воздухе повисла долгая пауза между двумя людьми, чьи взгляды были безнадежно прикованы друг к другу. Пауза переросла в невыносимое напряженное молчание, которое повергало в отчаянную неловкость, тем не менее приятную, когда в два тела начали поступать гормоны, ферменты и адреналин, сигнализируя о взаимном притяжении. Фоби прилагала невероятные усилия, чтобы встать и уйти, но под действием какой-то невидимой силы она не могла пошевелиться и сидела на стуле, словно приклеенная. Пока ее глаза взволнованно сияли, околдованные взглядом Феликса, ее сознание в ужасе искало выход из положения.

Этого не было в плане, подумала она, отчаянно ожидая внезапного вдохновения. Спокойно, твердила она себе.

Молчание казалось таким многозначительным, что в любую секунду могло что-нибудь произойти, но Феликс по-прежнему пожирал Фоби взглядом. Пульс учащенно бился, сердце выпрыгивало из груди, а низ живота ныл в предвкушении наслаждения.

Сделай что-нибудь прямо сейчас, мысленно сказала она себе. Сделай так, чтобы это закончилось. Он бросил Саскию. Он дерьмо. Ты должна это сделать. Три… два… один…

Ничего. Она ничего не сделала. Разве что — или это было игрой ее воображения? — их руки медленно передвинулись навстречу друг другу. И разве несколько секунд назад их колени не прижимались друг к другу? Она до сих пор чувствовала жар от прикосновения. Или ей все показалось?

Хорошо, попробуем еще раз — боже, как он красив! — еще один, последний раз. Три… два… один…

С огромным усилием отводя взгляд, она поставила чашку кофе на стойку бара — слава богу, она не зазвенела — и встала. Ее ноги тряслись.

Прежде чем Феликс успел пошевелиться, она наклонилась, очень медленно поцеловала его в губы и ушла не оглядываясь. Даже когда ее рука поправляла поднявшееся платье, она продолжала смотреть прямо перед собой, чувствуя, как от унижения горит лицо.

Как только Фоби исчезла из поля зрения Феликса, она бросилась в туалет.

Когда она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вздохов, его образ продолжал стоять перед ее мысленным взглядом, словно яркое рекламное объявление. Феликс казался воплощением обманчивой апатичности — в белой футболке, карамельных джинсах и с наброшенным на плечи очень старым свитером кремового цвета, в котором обычно играют в крикет. В то время как Топаз, Белль и она сама пытались превзойти всех своими великолепными нарядами, Феликс оставался равнодушным к собственной одежде. Без всякого сомнения, на нем были вещи, которые он носил каждый день. По восторженным взглядам прибывших женщин было ясно, что любая из них отдала бы все, чтобы освободить его от них.

Саския могла нарядить ее так, чтобы она могла состязаться с остальными на физическом уровне, размышляла Фоби, но она внезапно засомневалась в своей способности подражать их небрежной позе и непоколебимой уверенности в себе. Последние несколько минут только подтвердили этот вывод, и она понимала, что ей предстояло еще многому научиться. Конечно, Саския подготовит ее к возможному развитию событий, но большую часть времени Фоби будет предоставлена самой себе, стараясь очаровать Феликса ложью, взглядами и яркой внешностью.

— Боже, — пробормотала она, запираясь в кабинке, — помоги мне все сделать правильно.

Фоби была совершенно трезва и невероятно взволнованна, но сохраняла ясность мыслей и самоконтроль. Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что она по-прежнему неплохо выглядит, если не считать легкой бледности. Она провела расческой по блестящим коротким волосам, чувствуя, как дрожит рука, надушила шею любимыми духами Феликса «Исатис», закапала в неестественно фиолетовые глаза успокаивающее средство и подкрасила губы. Как жаль, что Саския не спряталась в одной из кабинок, чтобы дать ей несколько ценных указаний, подумала она.

В туалет ворвалась шумная компания девушек-моделей. Отделавшись от своих спутников, они явно хотели вдоволь посплетничать.

— Вы видели Топаз? По-моему, она великолепна, — прерывающимся от притворного восторга фальцетом заговорила одна, поднимая юбку, под которой не оказалось ничего, кроме маленьких круглых ягодиц и аккуратно подстриженного рыжего пушка. Она вошла в кабинку туалета, оставляя дверь открытой, чтобы не прерывать разговора.

— Она очаровательна, — задыхаясь, подтвердила вторая, с сигаретой в уголке божественного ярко-розового рта, направляясь к зеркалу. — Как жаль, что у нее на спине появились прыщики — вы заметили? Немного портит эффект от ее Версаче.

— Вот бедняжка! По-моему, Линда надевала это платье на последнем показе. — Третья модель искала в сумочке пудреницу. — У нее прекрасные ноги для такого платья. Топаз великолепна, но немного худа.

— Верно. — Модель с розовыми губами — похожая на статую девушка из Восточной Европы — присела на стул рядом с раковинами и погладила собственные длинные ноги, которые она вытянула перед собой и некоторое время осматривала. — Я думаю, у них с Пирсом опять что-то произошло. Его же здесь нет, правда?

Она вопросительно взглянула на Фоби.

Понимая, что ее вовлекают в разговор, Фоби что-то невнятно пробормотала и засунула расческу назад в сумочку, которую ей одолжила Саския. Она собиралась вернуться в зал и выполнить второй пункт плана, прежде чем она окончательно потеряет самообладание.

— Зато Феликс здесь, — мечтательно протянула девушка в кабинке. Она оторвала кусок туалетной бумаги и бросила его в подруг. — Как выдумаете, он бросил Белль из-за Фании? Топаз будет вне себя от злости. Белль не представляет никакой угрозы, она просто спит с ним, но Фании — совсем другое дело. Ей необходимо получить несколько разворотов в журнале «Хелло!», посвященных ее личной жизни. Ходят слухи, что ей отчаянно требуется реклама, и она снова будет сниматься для «Плейбоя».

Она встала и спустила воду.

— Не может быть! — воскликнула девушка с пудреницей. — Как грустно. Интересно, что Феликс в ней нашел? Жасмин была просто великолепна — правда, немного чокнутая и костлявая, — а он бросил ее ради этой… как ее? Салли?

— Саскии, дорогая. Затем он вышвырнул ее и связался с Белль, которая совсем не выглядит довольной. — Рыжий Пушок подошла к ним и зажгла сигарету, не умывая рук. — А теперь Фании Губерт… у него паршивый вкус. И все это время он спит с Топаз. Она говорит, что он ведет себя, как жиголо.

— Ты бы и сама не отказалась переспать с ним, крошка! — взвизгнула девушка из Восточной Европы. — И помой руки, грязная сука!

Рыжий Пушок высунула язык, и все согнулись от смеха, выслушав ее остроумный ответ.

Фоби задержалась у раковины, чтобы помыть собственные руки и дослушать разговор.

— Мы не работали вместе на показе одежды в прошлом году? — спросила модель, чьи короткие волосы были выкрашены в белый цвет. Она посмотрела на Фоби поверх пудреницы. Не дожидаясь ответа, она откинула зеркальце, за которым оказались две аккуратные линии белого порошка. — Хочешь кокаина, дорогая?

От неожиданности Фоби так быстро открыла кран, что сильная струя воды брызнула ей на платье.

— Черт!

Пытаясь закрыть кран, она нажала на кнопку пластикового резервуара с жидким мылом, и на промокшее белое платье попала зеленая струя. Отпрыгнув в сторону, она столкнулась с Рыжим Пушком, которая держала в руке сигарету, и с ужасом посмотрела на серое пятно от пепла.

— Черт!

— Ах, бедняжка!

В ту же секунду Фоби окружили прекрасные, заботливые, обеспокоенные девушки, засыпали ее советами.

— Подставь его под сушилку.

— Вытри его полотенцем.

— Помаши им.

— Сними его.

— Да, Хелки права. Сними его.

Фоби с ужасом посмотрела на них.

— Вы предлагаете мне появиться на вечеринке в трусиках?

— Нет, малышка, — весело захихикала Рыжий Пушок. — Сними платье и отдай его нам. Мы его высушим.

— Она права. — Девушка с пудреницей посмотрела на нее открытым взглядом после того, как она расправилась со своим белым порошком и со щелчком захлопнула маленькую позолоченную пудреницу в форме раковины.

Фоби осмотрела себя в зеркале и поняла, что у нее не остается другого выбора. Ее платье спереди промокло насквозь, и было грязным, помятым, прозрачным и в отвратительных пятнах. Она не испытывала ни малейшего желания появиться перед Феликсом в таком жалком виде и повторить печальный результат их встречи в баре Кенсингтона. Требовалось принять срочные меры.

Стянув платье через голову, она протянула его Хелки и попыталась прикрыться руками.

Ни одна из девушек не обратила внимания на ее наготу. Они склонились над платьем, словно пожилые женщины над новорожденным ребенком, тщательно смывая мыло и пепел, прежде чем развернуть его и поместить под сушилку для рук.

Вспомнив, что большую часть своей жизни они проводили в переодеваниях, Фоби расслабилась и прислонилась к зеркалу. Стекло приятно холодило напряженные мускулы.

Чуть позже в туалет стремительным шагом вошла Белль, как всегда, окруженная облаком дыма французских сигарет. Едва заметив полуобнаженную девушку у раковины и сборище прачек у сушилки, она захлопнула дверь своей кабинки.

— В ярости! — прошептала Рыжий Пушок подругам.

Через мгновение они захихикали громче, подталкивая друг друга острыми локтями, и стараясь приглушить бурное веселье, будто школьницы, которые только что повесили женский бюстгальтер тридцать восьмого размера на ручку двери кабинета директриссы.

— Знаешь, милая, по-моему, у нас небольшая проблема, — пробормотала Пудреница. От смеха у нее из глаз катились слезы, смывая макияж.

Фоби не поверила своим глазам, когда они развернули смятое белое платье, прожженное спереди сигаретой. Затем девушки согнулись от смеха и опустились на пол в приступе сумасшедшего веселья. Сверхсовременные босоножки на деревянной шестидюймовой подошве раскачивались в опасной близости от лиц, которым в течение следующих месяцев предстояло украшать обложки модных журналов.

Фоби схватилась руками за голову и застонала от отчаяния. Почти голая, она находилась в туалете в компании долговязых идиоток, а ее платье превратилось в рваный кусок шелка, который выглядел жалким подобием великолепного наряда. И в нем она должна была очаровать Феликса! Здесь даже не было окна, через которое она могла бы выбраться наружу.

В это мгновение из кабинки вышла Белль и быстро подошла к зеркалу, впиваясь глазами в собственное отражение. Затем она медленно перевела взгляд на Фоби и трех ведьм. Ее глаза слегка расширились от удивления и снова вернулись к зеркалу. Белль хладнокровно красила тушью ресницы.

Фоби рассуждала, стоит ли ей разрыдаться и притвориться, что она падает в обморок, или устроить невероятный скандал своим появлением на вечеринке месяца в одних трусиках-стрингах.

Она как раз решила, что слезы предпочтительнее перспективы провести от одного до десяти лет в больнице, где носят рубашки, рукава которых завязываются на спине, когда к ней приблизилась Белль.

— Тебе нужна помощь? — спросила она с сильным французским акцентом. В голосе звучало раздражение.

Вытирая набегающие слезы, Фоби кивнула. Неужели не ясно, подумала она. Поработай хорошенько своей головой, Белль. Не зря Саския жаловалась, что единственной причиной, по которой Феликс не бросил Белль, был языковой барьер. Он не позволял ему догадаться, насколько эта француженка была глупа.

Белль подавила раздраженный вздох, недружелюбно посмотрела на хихикающих моделей у сушилки и снова взглянула на Фоби.

— Жди здесь! — приказала она, исчезая в дверях.

В отчаянии Фоби закрылась в кабинке. Ее сотрясала дрожь. В довершение ко всему, устроившись на сиденье унитаза, она обнаружила, что ей грозила опасность заболеть пневмонией, и у нее начались месячные.

Наконец, после громких хлопков дверьми кабинок, она услышала несколько слов, сказанных по-французски. К счастью, моделей уже не было — они вернулись на вечеринку, чтобы распространить последние новости, оставив ее платье лежать на полу грязным куском материи вместе с окурками. Белль стояла прямо на нем, хмуро ожидая ее появления с бутылкой текилы и длинным свитером кремового цвета.

Вздрогнув, Фоби узнала его. Это был старый свитер для игры в крикет, растянувшийся почти до колен, который, как она предполагала, стирали вручную и любили не одно десятилетие. Несколько минут назад его рукава были завязаны вокруг шеи Феликса. Шеи, к которой она довольно неумело прикасалась влажной салфеткой.

Белль взяла на себя заботу о Фоби. Она натянула на нее свитер, словно нянька, закатала рукава, пока не показались ее руки, и несколько раз потянула его вниз, чтобы он приобрел приличную длину. Сделав это, она молча открутила пробку бутылки и сунула ее под покрасневший нос Фоби.

Фоби больше не заботило то, что она появится на вечеринке пьяной. Она сделала большой глоток, поморщилась, закашляла и почувствовала, что согрелась. Свитер был широким, колючим, и от него пахло незнакомыми духами. Затем Фоби поняла, что это были ее собственные духи, которые она регулярно наносила на кожу с шести часов вечера.

— Большое спасибо. — Она благодарно улыбнулась Белль. — Ты спасла мою жизнь.

Пожав плечами, Белль предложила ей еще текилы, зажгла сигарету и оставила ее одну.

Фоби посмотрела на свое отражение. Бесформенный свитер был такого же цвета, как и ее бледное лицо. Он смотрелся восхитительно на широких плечах и накачанном животе Феликса. Болтаясь на ее теле, он напоминал вещи, в которых она спала зимой. Глубокий V-образный вырез опускался намного ниже выреза ее платья, а фиолетовые и зеленые полосы гармонировали с ее глазами.

— Что? — В ужасе Фоби наклонилась вперед и всмотрелась в свое лицо.

Она не ошиблась — одна фиолетовая линза выпала, когда она плакала. Теперь она казалась себе похожей на героя из «Звездных войн».

Лицо покраснело от слез, макияж размазался. В отчаянии Фоби смыла остатки косметики и опустилась на четвереньки, чтобы отыскать пропавшую линзу.

После того как в туалет зашли несколько женщин и увидели зад, выглядывающий из-под старого свитера, Фоби потеряла надежду и выпрямилась. Услышав легкий хруст в области колена, она посмотрела вниз. Приглядевшись внимательнее, она печально вздохнула. К левому колену прилипли осколки линзы. Она собрала их и снова вздохнула, стараясь немного приободриться. Еще чувствуя действие выпитой текилы, Фоби сполоснула лицо холодной водой, зачесала волосы назад и, пошатываясь, вышла из туалета.

Ее появление побило все рекорды по притяжению всеобщего внимания. Драматическая тишина и последующие приглушенные разговоры превзошли даже эффект от внезапного появления самого Фаллоса. Она почти слышала стук печатных машинок.

Фоби не могла выбрать более подходящего момента. Вечеринка была в самом разгаре, и о появлении именно в это мгновение мечтало большинство знаменитостей. Выбор двери также оказался очень оригинальным.

Собравшаяся толпа почти сплошь состояла из маленьких, толстых и могущественных адвокатов; маленьких, худых и ищущих наслаждений журналистов; маленьких, жилистых, стареющих знаменитостей и одного или двух красавцев, чей интеллектуальный уровень в обратной пропорции соответствовал длине пениса. Из женщин были мегеры-журналистки, одетые в платья от Николь Фархи, которые старались незаметно вытереть размазанную тушь. К женскому полу принадлежало также одно странное существо, которое не отходило от буфета и чесало вилкой комариный укус на волосатой ноге. Большинство составляли длинноногие хихикающие модели, которые в одной руке сжимали бутылку минеральной воды, а в другой — модную сумочку размером с пенал.

Все они смотрели на Фоби.

Стэна нигде не было.

Она медленно пробиралась вдоль стены, стараясь привлекать как можно меньше внимания в надежде определить местонахождение Стэна, которому она собиралась сказать об их незамедлительном уходе.

Но гости уже заскучали, и им требовались новые развлечения. Они подходили, чтобы познакомиться с чудаковатой девицей, появившейся из туалета, о которой все говорили. Фоби узнала в толпе несколько знакомых лиц — хихикающих моделей, льстивого продюсера Малколма и — о ужас! — Белль и Феликса. Опередив всех, перед ней замаячили фотографы, которые просили ее улыбнуться и назвать свое имя.

— Фоби Фредерикс, — рассеянно сказала она, слишком поздно вспомнив, что до этого она весь вечер называла себя Франсес Куртолье-Куртье. Она подумала, не лучше ли снова попытаться притвориться кем-то другим — без макияжа и платья она выглядела совершенно неузнаваемой.

Модели заботливо столпились вокруг нее, размахивая тонкими руками и ободряюще поглаживая ее по плечу, одновременно улыбаясь фотографам.

— Ты в порядке, дорогая? — спросила Рыжий Пушок, наклоняя к ней милое личико в форме сердечка и вопросительно поднимая тонкую бровь.

— Да, спасибо. — Фоби вежливо улыбнулась.

— Неплохо выглядишь. — Пудреница, чьи зрачки превратились в крошечные точки, осмотрела свитер. — Действительно классно. Идея смыть макияж просто великолепна — идеально подходит для образа маленькой девочки, которая надела свитер папочки. Тебе очень идет. Думаю, я тоже куплю себе такой.

— Ты едешь в Париж в этом году? — спросила Хелки, поправляя прическу Фоби.

— Насколько мне известно, нет.

— Хорошо, тогда встретимся в Нью-Йорке. Пока, малышка.

Они вернулись к своим очень низеньким, очень богатым и очень уродливым спутникам, одетым в свитера и кожаные блестящие блузоны. По возрасту спутники годились им в отцы.

— Мне показалось, или ты и есть та самая девушка, с которой я сегодня уже разговаривал? — Малколм поднял на нее веселый взгляд прищуренных глаз.

— Прошу прощения? — Фоби подтянула вырез свитера, который спускался вниз, чуть ли не до пупка.

— Нет, я ошибся. — Он изучал ее бледное лицо и покрасневшие глаза, с которых жидким зеленым мылом Фоби смыла всю косметику. Сладкая улыбка быстро исчезла. — Тебя зовут?..

Фоби нервно огляделась и заметила поблизости Белль и Феликса. Судя по напряженным лицам и красноречивым взглядам, они ссорились, но так, чтобы их никто не смог услышать. Почти пустая бутылка текилы раскачивалась в опасной близости от головы Феликса.

— Фоби Фредерикс, — пробормотала она.

— Что? — грозно спросил Малколм, наклоняясь ближе. Она ощущала аромат его дезодоранта и сильный запах леденцов «Клоретс». В отрывистом вопросе не было и намека на добродушную общительность.

— Фоби Фредерикс, — промямлила она, отворачиваясь и замечая, что Фании Губерт прижималась своим длинным стройным телом к брюху жирного адвоката, вращая бедрами в такт последнего хита популярной техно-грандж-группы.

— Громче, дорогая. — Малколм угрожающе сдвинул широкие брови, напоминающие гусениц. — Не нужно скромничать. Фоби — а дальше — Хендрикс?

— Фредерикс. — Чтобы избежать взгляда его крошечных глаз, она посмотрела на Белль как раз в тот момент, когда изящное колено в капроновых колготках нанесло незаметный удар Феликсу в пах.

Оставляя его корчиться от боли, актриса прошипела: «Все кончено раз и на всегда!» Затем Белль направилась к Фаллосу, который продолжал сидеть в своем углу. Проходя мимо Фоби, она остановилась и с жаром расцеловала ее в обе щеки.

— Поступайте как знаете, но будьте осторожны.

Малколм был очарован ее покачивающимися бедрами и доброй, искренней улыбкой, которая не имела ничего общего с фальшивой улыбкой, предназначенной фотографам. Ее мрачное лицо совершенно преобразилось.

Но это событие ненадолго отвлекло его внимание.

— Ты сказала, Фоби Фредерикс? — завопил он, обращаясь к Фоби.

Увидев, что Феликс перестал сгибаться от боли и храбро выпрямился, скептически осматривая ее синими глазами, в которых еще стояли слезы, Фоби напустила на себя бодрый вид.

— Ты входишь в список гостей? — С лица Малколма исчезла кислая улыбка, уступая место хищной гримасе. — Честно говоря, не могу вспомнить твое имя.

— Э-э-э… да, — выдавила Фоби, отчаянно высматривая Стэна.

— Твое имя есть в списке? — не отставал от нее Малколм.

— Да, то есть нет… Не совсем… — Фоби обшаривала глазами помещение, всматриваясь в группы людей и напрягая зрение, чтобы увидеть что-нибудь в темных углах, за столиками и комнатными растениями. Стэна нигде не было видно.

— Послушай, дорогая, или ты есть в списке, или тебя нет, — засопел Малколм, высматривая охранников. — Знаешь, это частная вечеринка.

Фоби внезапно поняла, что истинной причиной нежелания видеть ее среди гостей являлось то, что она больше не была сиреной в прекрасном белом платье. Она была странной долговязой девицей в растянувшемся свитере для игры в крикет. Не имело никакого значения, что на вечеринке присутствовали другие небрежно одетые гости — все они были известными людьми, к мнению которых прислушивались. Она была никому не известной женщиной, и по негласным правилам рекламного мира ее присутствие являлось нежелательным. Прекрасная сирена в белом платье могла бы рассчитывать на работу у Малколма, если бы она густо красила ресницы и притворно смеялась его плоским шуткам.

— Мне кажется, тебе лучше уйти, не поднимая лишнего шума, — понизив голос, пробормотал Малколм. Он заставил себя широко улыбнуться, крепко схватил ее за руку и повел в сторону двери. — И не проси ни у кого автографов.

— Подожди! — Фоби остановилась, упираясь пятками, и посмотрела ему в лицо. Под воздействием слов Малколма и пары глотков текилы наружу вырвалась сдерживаемая ярость. — Не смей хамить мне, недоразвитая старая толстая жаба!

Ой! — с ужасом подумала она. Почему она всегда так поступает?

На мгновение воцарилась тишина, прежде чем ее фраза шепотом распространилась по залу. Послышалось сдерживаемое хихиканье. Малколм покраснел, словно прищемленный палец.

Фоби вырвала руку и подтянула вверх соскользнувшее плечо свитера, чтобы прикрыть обнаженную грудь.

— Убирайся! — сказал он таким зловещим тоном, что Фоби испугалась. Внезапно у нее в голове что-то щелкнуло.

— Я видела, как ты пытался залезть в трусы большинству присутствующих здесь женщин, — выпалила она, — хотя одному богу известно, почему ты не взял с собой стремянку, чтобы облегчить себе жизнь. Если тебе кажется, что, прижимаясь своим потным, жирным телом к ногам какой-нибудь девушки, ты вызываешь в ней что-то большее, чем желание использовать твое стареющее эго и сморщенный маленький член, чтобы продолжить свою карьеру, то ты жестоко ошибаешься!

— Вы только посмотрите на нее! — Малколм пыхтел так, словно его вот-вот хватит удар.

Заметив, что вокруг нее собрались восхищенные зрители, включая членов съемочной группы, фотографов, журналистов и хихикающих моделей, Фоби галантно решила их развлечь.

— Такие, как ты, ощупывают нижнее белье подруг своих дочерей и медленно проезжают поздно вечером мимо припаркованных машин. Возраст таких старых негодяев складывается из суммы возрастов трех последних любовниц, и если ты хочешь сбросить пару лет, то завтра тебе следует посетить несколько детских площадок!

— Мне очень жаль. — Мягкий протяжный голос прозвучал очень дипломатично. — Пожалуйста, дорогая, я же просил тебя не набрасываться на недоразвитых старых толстых жаб. Они ужасно огорчаются.

Прежде чем она успела понять, что происходит, Фоби почувствовала, как кто-то другой еще крепче схватил ее за руку и потянул прочь от жадной до зрелищ толпы.

— Что?

Она резко повернулась, чтобы увидеть уже знакомые мерцающие синие глаза, которые смотрели на нее с нескрываемым весельем.

— Я уведу ее, чтобы она немного остыла, хорошо? — сказал Феликс изумленному Малколму, который продолжал тяжело дышать, словно лягушка-бык во время менопаузы. — Кстати, она приглашена. Она со мной. Разве вы ее не узнаете? Ее имя висит на дверях театра, до которого отсюда идти меньше минуты, и на всех рекламных щитах. Сейчас как раз выходит ее первый фильм.

Сообщив эту новость, он вывел Фоби за стеклянную дверь быстрее, чем кто-нибудь успел спросить, о каком театре и фильме шла речь, и почему она выглядела так, словно только что встала с постели своего любовника и надела его свитер, чтобы пойти на кухню и поставить чайник. Но если она была с Феликсом…

— Какого черта ты это сделал?

— Потому что ты выставила себя на посмешище, — спокойно сказал он, продолжая вести ее по Сохо, пока они не вошли в первый попавшийся бар. Он был битком набит потеющими геями в модных обтягивающих брюках.

— Что ты будешь пить? — спросил он, перекрикивая шум, и загородил ей путь к отступлению.

— Я не стала бы пить с тобой, даже если бы ты был единственным верблюдом в пустыне с полным горбом воды, — крикнула она ему в ответ.

Возможно, она немного перегнула палку, подумала Фоби секунду спустя. Но она так разозлилась, что ее это не заботило.

— Белое вино?

— Отвали.

— Тогда шпритцер?

— Отвали.

— В таком случае я бы хотел получить назад мой свитер.

— Отвали. — Это было сказано с меньшей уверенностью.

— Немедленно. Сними его, верни мне, и я уйду. — Феликс засмеялся, не двигаясь с места. Он явно намеревался стянуть с Фоби единственное, что отделяло ее от перспективы разгуливать по Сохо в одних трусиках.

Фоби мрачно посмотрела на него. А ведь ему это нравилось — его красивые проницательные кобальтовые глаза горели, словно у персидского кота, который подкарауливал мышь.

Внезапно у Фоби возникло подозрение, что он все знал — то, что она была девушкой в белом платье на вечеринке, странной шведкой в «Барелле», жалкой уродиной в кенсингтонском баре и школьной подругой Саскии, которая пытается ему отомстить.

— Минеральную воду, — уступила она, неохотно опускаясь на стул у только что освободившегося столика, освещенного тусклым светом, чтобы не бросаться в глаза.

Феликс подошел к стойке бара, чтобы купить напитки. Его не было очень долго, и все это время Фоби размышляла над способами бегства, отвергая их один за другим. Ей нужно добраться до ближайшей станции метро. Фоби понимала, что сейчас она находилась с ним наедине — не считая сотни взволнованных гомиков — и ей представился великолепный шанс понаблюдать за свой добычей в новом обличье. Затем ей пришла в голову мысль — действительно ли она предстала перед ним в новом обличье?

Кажется, он ее не узнал, подумала Фоби, наблюдая, как его зад в карамельных джинсах изучали несколько возбужденных парней у стойки бара. Но что ему сказала Белль, чтобы получить у него свитер, до того, как между ними произошел неприятный разговор? «В туалете рыдает черноволосая девушка, потому что ее белое платье безнадежно испорчено. Могу я одолжить твой свитер, дорогой?» Неужели она настолько хорошо говорит по-английски? Скорее всего, Феликс был слишком ошеломлен внезапным нападением, чтобы провести параллели между странной девушкой с прилизанными волосами и вымытым лицом, появившейся из туалета в его свитере, и великолепным созданием, которое флиртовало с ним у стойки бара.

Наконец Фоби отказалась от мысли удрать вместе со свитером и приняла небрежную позу, показывая, что насмешки окружающих над ее внешностью ей безразличны.

Феликс заказал напитки, которые подозрительно смахивали на текилу с ломтиком лимона и солью, но продолжал стоять у стойки бара и широко ей улыбаться, пока Фоби не пришлось встать, потянуть свитер вниз, отважно улыбнуться и подойти к нему.

— Немного успокоилась? — вежливо спросил он. — Вот твоя минеральная вода.

Проигнорировав его слова, Фоби взяла предложенный напиток, сделала большой глоток и подавилась.

— Полагаю, это вода из чернобыльского источника? — Она закашляла, вытирая слезы. Слава богу, на ее лице не было макияжа, который мог бы размазаться. Но она до сих пор понятия не имела, как ей себя вести. Может, попробовать завоевать его доверие? Спросить, не очень ли он огорчился из-за удара Белль?

Феликс дружелюбно улыбнулся.

— Раз уж ты отказалась пить из моего горба, я подумал, что тебе понравится сок кактуса, — тихо сказал он. — Мы уже встречались, да?

Фоби вздрогнула и подумала, о чем он уже успел догадаться и стоит ли рискнуть и заговорить с акцентом — только не со шведским.

Феликс залпом выпил свой бокал и попросил еще один. Казалось, ее молчание не особенно его озадачило.

— Ты не можешь вернуться на вечеринку в таком виде.

— Почему нет? — Фоби решила отказаться от акцента и лишь немного изменила голос, сделав его более хриплым.

— Потому что Малколм Хатчисон является независимым продюсером шоу, лучшим на сегодняшний день. Он стоит за всеми комедиями и развлекательными программами, и ему не понравится твое появление. — Феликс немного наклонился к ней и весело спросил, слегка понизив голос. — Надеюсь, ты не искала у него работу?

Ей показалось, или он снова принялся за старое, пытаясь очаровать уродину из туалета, а потом посмеяться, подумала она. Как бы не так!

— Мне не нужна работа. — Она подняла подбородок, внутренне сжимаясь от воспоминания о том, что она дала Малколму номер своего домашнего телефона и рассказала про портфолио.

— Да, конечно. — Продолжая улыбаться, Феликс заказал им еще текилы.

Не притронувшись к своему бокалу после первого глотка, Фоби проигнорировала вздор Саскии о том, что ей следует пить с ним наравне.

Фоби понимала, что ее положение было очень неустойчивым. Почувствовав, что жар от его ног начал передаваться ее ногам, она снова вспомнила, что на ней не было ничего, кроме трусиков и его свитера. Она понадеялась, что белое платье было не слишком дорогим.

— Пойдешь со мной? — неожиданно спросил он.

Разумеется, он не может выражаться так прямо. Но его глаза смотрели на ее губы. Значит, может, подумала она. Вот дерьмо.

— На вечеринку? — Она сглотнула.

— Нет.

Он сказал это так хрипло, что Фоби задрожала, представив, чем может закончиться их встреча. Она услышала грустный вздох парня в обтягивающих брюках, который прислушивался к их разговору. Какая потеря, ясно читалось в каждом последующем прочувствованном вздохе.

— Я поймаю такси, хорошо?

Фоби взглянула на него. Он находился в двух шагах от победы, поняла она, готовый разыграть в присутствии зрителей свою любимую сцену.

— Нет, — твердо сказала она.

— Прошу прощения? — Он наклонился ближе, изображая тугоухость. Его светлые волосы коснулись ее шеи, теплое дыхание согревало кожу.

— Я не нуждаюсь в такси, спасибо. Спасибо за текилу. Прости, кажется, я не запомнила твое имя.

Она храбро протянула ему руку.

— Феликс, — ошеломленно сказал он, пожимая ей руку.

— Тогда спасибо за все, Феликс. — Она весело улыбнулась. — Меня зовут Фреда Луфрейк. Всего хорошего.

И она пошла в сторону выхода, так быстро, как только могли позволить ее кожаные туфли на высоких каблуках.

Оказавшись на Бик-стрит, Фоби была не совсем уверена, что поступила правильно. Восстановив ход событий, она подумала, что наверняка разоблачила себя. Ей казалось почти невозможным отличить великолепного, соблазнительного Феликса, с которым она познакомилась на вечеринке, от насмешливого негодяя, который флиртовал с самой некрасивой девушкой в баре. Определить что-нибудь по его лицу было сложно.

Думая над тем, что она расскажет Саскии о проведенном вечере, и представляя, как завтра она увидит ее взгляд, полный надежд, Фоби крепко закрыла глаза и застонала.

— Вот мой номер телефона, — послышался глубокий хриплый голос с оттенком сладкой иронии. — Позвони мне и скажи, когда я смогу получить назад свой свитер.

Резко повернувшись, она столкнулась лицом к лицу с тем самым негодяем и снова прижалась к витрине, словно жертва ограбления. Феликс помахивал бумажкой у нее перед носом.

— О, спасибо, — довольно неуклюже пробормотала она.

Феликс выглядел так, словно ему тоже было неловко. Фоби показалось, что он и сам хотел убежать от нее куда подальше.

— Прекрасно. Сообщи, когда он тебе больше не понадобится. — Он прочистил горло.

«Почему он не уходит? — удивилась Фоби. — Что ему нужно?»

Феликс медленно обошел вокруг нее.

— Тебе идет, — выдохнул он. — Ты прекрасно выглядишь. Намного лучше, чем в той ночной рубашке.

Она отпрянула и посмотрела ему в глаза, кусая губы, чтобы не улыбнуться. Конечно, он догадался, что она была той девушкой в белом платье.

Внезапно она почувствовала себя так, словно вновь была неотразима в своем белом платье. Инструкции Саскии отчетливо прозвучали у нее в голове, как будто кто-то передал их через спрятанный наушник.

Выпрямившись, Фоби провела рукой по его шее, засунув большой палец за вырез футболки, и встала на цыпочки, чтобы прижаться к мускулам его накачанного живота своим телом. Она нежно поцеловала его в щеки и опустившиеся веки, прежде чем развернуться на своих неудобных каблуках и направиться в сторону Лесестер-сквер.

Так намного лучше, с облегчением подумала она. Саския будет мною гордиться — я получила номер телефона Феликса, чмокнула его в щечку и заинтриговала его. Теперь от меня требуется лишь постирать его свитер — так, чтобы он не сел — и продолжать в том же духе. Тогда ему не уйти!

Весело шагая мимо бара «Три борзые собаки», она почти ликовала, когда кто-то потянул Фоби за ее свитер, то есть за свитер Феликса, отчего она попятилась назад, будто Чарли Чаплин, которого тащили за подтяжки.

— Стой!

Фоби обернулась и обнаружила себя прижатой к джинсам и джерси из хлопка. Свитер обмотался вокруг нее, плотно прилегая к телу, словно костюм фигуриста.

В ужасе она попыталась освободиться, и ей удалось отпрянуть на несколько дюймов, прежде чем Феликс заставил ее остановиться.

— Отпусти меня! — огрызнулась Фоби, понимая, что ей нужно придумать очередной вариант расставания. Это было уже слишком. Ей неплохо удавались драматические уходы, но сейчас она казалась себе похожей на Турандот, которая выбросилась из окна башни и обнаружила, что работники сцены заменили надувной матрац батутом.

— Что ты делаешь завтра? — спросил он, отпуская ее.

— Еще не решила, — уклонилась от ответа Фоби, сбитая с толку.

— И ты не могла бы взять с собой мой свитер?

— Что?

— Мой свитер. Я очень к нему привязан. Ему не меньше двадцати шести лет, и раньше его носил мой отец.

— Только без паники, Феликс, — успокоила его Фоби, словно мамаша, которая забрала у малыша его любимую соску. — С твоим свитером все будет в порядке. Я возвращаюсь в клуб.

Не думая о том, что она делает, Фоби стянула свитер через голову и вручила ему.

— Черт!

Феликс схватил ее вместе со свитером и прижал к себе, словно большую сумку с героином, которую ему бросил неизвестный студент в аэропорту Бангкока, отчаянно пытаясь прикрыть ее своим телом.

Почувствовав сильный холодный ветер, Фоби в панике задумалась над тем, что именно она сделала, когда она неожиданно обнаружила своего первоначального спутника, выходившего из бара «Три борзые собаки», куда он улизнул с вечеринки.

— Стэн! — закричала она, зная, что он ее не слышит.

Само собой, Стэн не обратил на нее никакого внимания.

— Стэн! — вновь завопила Фоби, понимая, что она находилась в таком положении, когда пора отбросить всякую гордость. Феликс прижимал ее к себе так, словно он находился в Иране с книгой «Сатанинских стихов». Она стояла в Сохо в одних трусиках-стрингах. На нее начинали глазеть прохожие. Она была в отчаянии.

Слава богу, Стэн посмотрел в ее сторону и быстро подошел.

— Ты в порядке, малышка? — невозмутимо спросил он. Очень характерно для Стэна.

— Конечно нет! — взвыла Фоби, отталкивая Феликса и поворачиваясь к Стэну. Как она подозревала, Феликса эта ситуация начинала забавлять. — Ты не мог бы одолжить мне свою рубашку или что-нибудь еще?

Заметив степень ее обнаженности, Стэн никогда не раздевался быстрее.

Феликс не смог удержаться от смеха.

— Знаешь что? Ты чокнутая! — восхищенно крикнул Феликс ей вслед. — Полная идиотка!

— Увидимся завтра! — прокричала она в ответ. — Во время чая для двуличных лжецов!

21

Саския провела последние двадцать минут у телевизора, слушая лучшую десятку американских хитов.

Покосившись на бутылку джина, стоявшую на столе, она попыталась вспомнить, сколько калорий та содержит, но быстро сдалась. Все равно от тоника худеют.

Затем она снова посмотрела на телефон. Боже, как ей хотелось, чтобы Фоби позвонила. Ее живот скрутило, и не только от голода. Внутри у нее все переворачивалось от страха и напряженного ожидания. Желчь и адреналин выделялись в равных, почти летальных количествах.

Фоби устало вошла в квартиру и бросила туфли, которые она несла в руках, на груду неразобранных писем. Проигнорировав мигающий индикатор на автоответчике, она прошла в коридор и заметила, что в спальне Флисс горел свет, несмотря на ее явное отсутствие. Она задержалась, чтобы выключить его. Размышляя о том, куда могла уйти ее подруга, она потащилась в ванную, чтобы совершить самое быстрое омовение.

Фоби использовала то время, которое она проводила, сидя на унитазе, чтобы почистить зубы. Она как раз отбросила ногой свои трусики, когда кто-то зашел в ванную, угрожающе помахивая ключами от машины.

— Привет.

От страха Фоби чуть не свалилась с унитаза, вскрикнув от внезапного испуга и последующего чувства унижения. Но у нее были месячные, и она никогда не выполняла упражнений для мышц низа живота, которые должны были улучшить ее сексуальную жизнь, как обещали глянцевые журналы. Поэтому она продолжала сидеть, метая злобные взгляды, словно упрямый ребенок, которого заставили играть на пианино.

— Ты поздно вернулась, — спокойно сказал знакомый голос.

Это был Дэн. Он выглядел усталым и раздраженным. Под его прищуренными глазами залегли глубокие тени, а от пробивающейся щетины его подбородок потемнел, словно часть луны, не освещенная солнцем. Он прислонился плечом к стене, облицованной кафельной плиткой, и провел рукой по волосам, отчего они с одной стороны встали дыбом.

— Проваливай! — крикнула Фоби более яростно, чем собиралась.

Дэн показался еще более оскорбленным и так поспешно вышел из ванной, что его ключи с плеском приземлились в раковину, наполненную грязной тепловатой водой и мыльной пеной.

Через несколько минут Фоби взяла себя в руки. Завернувшись в единственное полотенце, которое она смогла найти — розовое и потрепанное полотенце Флисс, испачканное хной и пахнущее ароматным гелем для душа, — Фоби осторожно вышла из ванной, сжимая в руке ключи от «БМВ», с которых капала вода.

Она обнаружила Дэна сидящим на деревянном подлокотнике дивана.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросила она.

— А ты как думаешь? Пришел одолжить немного сахара, — огрызнулся он в ответ.

Фоби протянула ему ключи:

— Это твое.

В темноте поднялась рука, чтобы взять ключи.

Она отдернула их.

— Сначала ты должен мне кое-что отдать, — прошептала она.

— Что?

— Копию ключей от моей квартиры.

— Что?

— Те ключи, которые ты попросил сделать, когда «одолжил» мои собственные. В прошлую пятницу, помнишь? — Фоби слегка отступила, не до конца уверенная в том, что ее гнев оправдан. — Как еще ты мог проникнуть сюда сегодня вечером?

Она услышала, как Дэн раздраженно вздохнул.

— Дверь была открыта.

— Боже! — Она потерла глаза.

— Я должен был увидеть тебя. Я так скучал по тебе. Звучит очень искренне, — усмехнулся он.

— Прости меня. — Фоби подошла к выключателю и нажала на него плечом, продолжая смотреть в сторону Дэна.

Ей хотелось броситься к нему и уткнуться лицом в теплую ткань, от которой пахло Дэном, но она решительно остановила этот порыв. Слишком усталая для долгого секса, она боялась попросить его остаться просто так. Он выглядел измотанным и раздраженным и совсем не был похож на Дэна, состоявшего из теплых улыбок, жарких объятий и неугасаемой страсти, которого она вознесла на пьедестал во время своего пребывания в Новой Зеландии.

Фоби до сих пор старалась совместить романтические воспоминания, которые она лелеяла целый год, с реальностью, нахлынувшей на нее после возвращения в Англию. Очень просто оказалось вернуть страсть и секс, подумала она, но для возвращения доверия и близости понадобится намного больше времени. Она даже не была уверена, что это стояло у них на первом месте.

Тем временем Дэн смотрел на Фоби так, словно у нее выросла вторая голова.

— Твои волосы, — с трудом удалось ему произнести.

— Да, — устало сказала Фоби. — Он растут из кожи головы со скоростью полдюйма в месяц. Моются каждый день. В настоящий момент черные.

Дэн улыбнулся еще шире.

— Мне нравится. — Он осторожно приблизился к ней. — Потрясающе…

Он остановился в одном шаге от Фоби и продолжал рассматривать ее, прижимая палец к улыбающимся губам.

Чтобы избавиться от его пристального взгляда, Фоби направилась к двери, которая вела на балкон, поправляя на ходу свое полотенце.

Иногда — может быть, непреднамеренно — он заставлял ее чувствовать себя куклой. Сегодня, несмотря на непреодолимое желание броситься к нему в объятия, она слишком устала, физически и морально, чтобы подбодрить его. Фоби ясно видела, что сегодня он нуждался в утешении — его эго, тщеславие, мужество и сила требовали поддержки. Она была слишком опустошена, чтобы дать ему это.

Фоби уже собиралась загадать желание, чтобы Дэн остался — но при этом лег спать на диван и предоставил ей возможность немного выспаться, — когда она неожиданно почувствовала в ладони острую боль. Посмотрев вниз, она поняла, что до сих пор сжимала в руке ключи от машины.

— Иди сюда, — попросил он. — Я скоро ухожу, иначе Мицци позвонит в полицию. Вообще-то, я заглянул лишь на пять минут.

— Понимаю.

В тишине она услышала, как он шумно сглотнул, продолжая неуклюже стоять за ней.

— Э-э-э… Могу я получить назад ключи от машины? — нерешительно спросил он.

Фоби хотелось закричать во все горло: «Подлец!» — и ударить его. Вместо этого, даже не подумав о том, что она делает, она выбросила ключи в окно. Они пролетели в ночном воздухе, описывая великолепную дугу и сверкая в свете окон, прежде чем упасть куда-то в сад. Фоби не услышала даже шелеста кустов. Ключи приземлились в полной тишине.

Эта тишина соответствовала тому уровню звука, с которым Дэн наблюдал за ее поступком. Казалось, на него снизошло удивительное, ледяное спокойствие.

Повернувшись к нему, Фоби прервала затянувшееся молчание. Громко хлопнув дверью, она вернулась в гостиную.

— Давай поищи их, — прошипела она, проносясь мимо него в развевающемся полотенце и облаке аромата геля для душа. — Я иду спать.

— Фоби, я…

— И даже не пытайся войти ко мне, — в ярости бросила она через плечо. — У меня месячные, цистит, головная боль, и я валюсь с ног от усталости. Кроме того, сегодня вечером ты меня не привлекаешь!

После того как она хлопнула дверью своей спальни, Дэн в полной панике несколько секунд не двигался с места. Он понимал, что не сможет позвонить Мицци и попросить ее приехать с запасным комплектом ключей. Но ему представлялось одинаково невозможным найти их в темноте.

Еще больше его беспокоило поведение Фоби. Он знал, что она может быть вспыльчивой и совершенно непредсказуемой.

Дэн подошел к двери и решил постучаться, но не смог набраться смелости. Вместо этого он побрел к автоответчику и вытащил кассету, которую он, злорадно улыбаясь, собрался бросить в мусорное ведро на кухне, чтобы таким образом отомстить.

Прослушав все сообщения Саскии, которые поступали в течение вечера, Дэн так и не понял, что происходит, но он был совершенно уверен в том, что Фоби вовлечена в какую-то историю с несколько раз упомянутым Феликсом.

Дэн очень гордился тем, что никогда не испытывал ревности и сожаления. Ему нравилось думать, что его не касалась личная жизнь его любовниц. Но сейчас он чувствовал себя так, словно оказался одним из своих знакомых. Он сходил с ума от ревности к этому неизвестному Феликсу и его очевидной притягательности, которая так повлияла на Фоби, ее подруг и автоответчик.

Дэн засунул кассету под пустую упаковку из-под сыра и начал кусать губы.

He зная, что ему делать, он снова подкрался к спальне Фоби, остановился и прислонил ухо к двери, стараясь услышать ее шаги, звук упавшего полотенца, шуршание простыней.

Он быстро отпрянул, когда дверь внезапно распахнулась и показалась рука Фоби.

Дэн вздрогнул, ожидая, что сейчас получит звонкую пощечину. Но рука лишь обвилась вокруг талии и потянула его в комнату.

— Пожалуйста, — Фоби прижалась носом к его горлу и задышала ему в ключицу, — просто обними меня и побудь со мной несколько минут. А потом… — она покрывала его шею и подбородок легчайшими поцелуями, — я помогу тебе найти ключи от машины. Прости меня.

— Ты меня тоже, — выдохнул Дэн. Его язык скользнул к ней в рот, прежде чем он с силой притянул ее к себе. Фоби уткнулась лицом в кашемировое плечо.

Улыбаясь в ее блестящие черные волосы, он чувствовал, что одержал победу. Его также согревала мысль о том, что он только что вылил грязную воду из раковины в дорожную сумку со спортивным снаряжением, которую он обнаружил в квартире. Этот Феликс, подумал Дэн, еще узнает, с кем он имеет дело — с человеком, который собирается уничтожить его.

22

С помощью сигнальных ракет Флисс, которыми предписывалось пользоваться в случае нападения, Дэн и Фоби нашли ключи от «БМВ» в недавно вырытой яме. Результатом тщательных поисков также оказались очень грязные колени и примятые цветы, которые любовно выращивал пенсионер, живущий в полуподвальной квартире.

— Я знаю, что мне придумать в оправдание, — ухмыльнулся Дэн, отряхивая с брюк влажную землю. — Когда я вышел из машины купить сигареты, то обнаружил, что у меня спустило колесо.

— Ты же не куришь. — Фоби шла за ним к входной двери.

— Вообще-то, курю. — Дэн смущенно пожал плечами. — Я снова начал курить год назад, после того… ну, когда ты уехала.

— Конечно, не очень много? При мне ты никогда не курил.

— Двадцать сигарет в день. И я не курил, потому что знаю, что тебе это не нравится.

Сейчас она внезапно решила, что он совершенно ей не нравится, и сморщила нос.

— Кто такая Флисс? — Дэн повернулся, чтобы посмотреть на Фоби.

— Моя подруга. Мы вместе снимаем квартиру. Я тебе про нее рассказывала.

Дэн пожал плечами.

— Может быть, до Новой Зеландии. Я забыл. — Он провел рукой по волосам и улыбнулся. — Боже, какая ты красивая, Фоби.

Они стояли у двери, и Дэн заключил ее в объятия для долгого нежного поцелуя.

Воспламеняясь от его прикосновения, Фоби поцеловала его в ответ, но ее сердце отбивало такт похоронного марша. Им снова предстояло расстаться, и ей показалось, что в кожу вонзились осиные жала.

Плотно сжав губы, словно испуганный моллюск, захлопнувший створки своей раковины, Фоби увернулась от поцелуя и выпалила:

— Когда у меня день рождения, Дэн?

Он слегка озадаченно посмотрел на нее, но ответ прозвучал незамедлительно.

— Двенадцатого августа. Почему ты спрашиваешь?

— Не важно. — Фоби почувствовала, как у нее покраснело лицо. — Просто я забыла.

Дэн рассмеялся.

— Ерунда! Послушай, до него осталось совсем немного времени, так?

Она кивнула:

— Около двух недель.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю.

— Что?

— Что-нибудь особенное, только для тебя.

Ее щеки покраснели еще больше, до непривлекательного багрового цвета.

— Нет! Надеюсь, ты не подумал, что я выпрашиваю у тебя подарок? Нет, нет! Я совсем не собиралась этого делать. Я лишь… ну, я просто хотела проверить…

Тихо пробормотав: «Помолчи», он прижал палец к губам Фоби и поцеловал ее в лоб.

— За это я тебя люблю. Мы уедем на несколько дней. — Ухмыльнувшись, он внезапно воодушевился. — Боже, ну конечно! Это будет великолепно! Я скоро позвоню тебе, обещаю.

Дэн прижался к губам Фоби в прощальном поцелуе и исчез.

Она облизала губы, чтобы вновь ощутить вкус Дэна, и несколько минут простояла неподвижно. Ее лицо горело, в животе все переворачивалось, а пульс стучал в висках, как муха о стекло.

Саския опустилась на диван, зачарованно наблюдая, как Изабель Делони недовольно надула полные красные губы и закатила темно-карие глаза. Одетая в черную кожу, она казалась мертвенно бледной по сравнению с искусственным загаром ведущего. Она выглядела так, словно переживала убийственное похмелье, но одновременно излучала невыразимую чувственность.

— Я не понимаю этого вопроса, — недовольно сказала она хриплым от постоянного курения голосом. Белль ненавидела, когда у нее брали интервью на английском языке, и поэтому она решила отыграться на ведущем.

— По слухам, вы обручены с прекрасным светловолосым англичанином Феликсом Сильвианом, — сказал он, растягивая слова. Он говорил голосом футбольного комментатора, словно Феликс являлся спортсменом мирового масштаба. — Это правда, Белль?

— Нет, мы не обручены. — Красные губы коварно скривились. — Я не обручаюсь с каждым, с кем трахаюсь.

Камера показала мужчину в свитере, который вытирал усы и неистово размахивал сценарием, а затем на экране появилась заставка программы в музыкальном сопровождении.

Дэн забирал самые авторитетные газеты до пяти часов утра. Затем проводил около часа в своей квартире за их просмотром и чашкой очень сладкого чая, слушая новости по радио.

Дэн пролежал без сна несколько часов, сосредоточенно размышляя о ситуации с Фоби, пока не почувствовал прилив оптимизма. Он был почти уверен в том, что знал, кто такой этот Феликс. Неудивительно, что Фоби была такой странной прошлой ночью.

Свободной рукой он включил компьютер и проверил свою электронную почту. Одним пальцем он напечатал сообщение в отдел монтажа, требуя все, что они могут найти о Феликсе Сильвиане. Затем он напечатал еще одно сообщение — своему давнему другу.

— Грег, — напечатал он. — Феликс Сильвиан — модель/актер/повеса. Знаешь о нем что-нибудь такое, чего ты не можешь подтвердить?

* * *

— Фоби?

— М-м-м?

— Твой телефон в порядке? Я плохо тебя слышу.

— Подожди, я под одеялом. — Она громко зевнула. — Так лучше?

— Да. Это Саския.

— О боже, привет! Я ждала, что ты позвонишь. — Фоби заставила себя открыть глаза и часто заморгала. Она села на подушки, прислонившись головой к стене. — Дело в том, что…

— Мы можем встретиться и пообедать вместе? — Вопрос прозвучал так требовательно, что его можно было назвать более или менее риторическим.

— Что? — Фоби снова зевнула. — Ах, пообедать — да, конечно. Когда?

— Через полчаса, в баре «Бешеные псы и англичане».

Фоби уже направлялась неверной походкой в ванную, чтобы почистить зубы, когда снова зазвонил телефон.

— Послушай, — торопливо прошептала Флисс, как только Фоби сняла трубку. — Это я. Саския ушла в туалет, и у меня мало времени. Приготовься к взбучке.

К двенадцати тридцати ничто не смогло бы стереть довольную улыбку с лица Дэна. Он только что закончил очень информативный разговор со своей старой подругой Сюзи Миддлтон. Как всегда, он смутно намекнул на совместный ужин, который он обещал уже давно, но так и не воплотил в реальность. Затем он набрал номер Фоби.

Никто не отвечал. Дэн посмотрел на часы и начал обшаривать одной рукой карманы пиджака. После звонка ему предстоял обед с Грегом. В трубке раздавались длинные пронзительные гудки.

Дэн продолжал ждать, уверенный в том, что где-то после двадцатого гудка заработает автоответчик.

Затем он закрыл глаза и застонал при воспоминании о том, что собственноручно выбросил кассету в мусорное ведро.

Спустя три четверти часа Фоби зашла в бар, съеживаясь за газетами, которые она прижимала к груди. Опустив черные очки, она осторожно осмотрелась в поисках Саскии.

По какому-то ужасному совпадению это был тот самый бар, где пару недель назад она совершила набег на мужской туалет и подслушала разговор Феликса и его друга. Даже бармен за стойкой был тот же самый. Он понимающе улыбнулся ей, откупоривая штопором бутылку красного вина.

Фоби шагнула за колонну и осторожно выглянула.

— Я здесь, — раздался у нее за спиной приглушенный голос.

Саския сидела за столиком, к которому Фоби стояла спиной. На ней тоже были черные очки, и она выглядела мрачной.

— Привет. — Фоби с облегчением опустилась на стул напротив Саскии.

— Вижу, ты купила газеты. Саския открыла одну из газет на восьмой странице и начала читать: — Прошлым вечером в клубе «Нерон» собрались все знаменитости шоу-бизнеса. Главным событием вечера стало неожиданное появление Фаллоса, легендарного британского исполнителя. На этот раз он сопровождал французскую актрису Изабель Делони, которая появится в дебютном выпуске шоу в пятницу поздно вечером. Делони, тридцати девяти лет — боже, я и не знала, что она такая старая, — до недавнего времени встречавшаяся с лондонской моделью, Феликсом Сильвианом, отказалась комментировать слухи о том, что страстные отношения пары драматическим образом прекратились, несмотря на недавнее сообщение о подготовке к свадьбе. Но двадцатишестилетний Сильвиан, который прошлым вечером прибыл с длинноногой, темпераментной моделью Фании Губерт, с радостью подтвердил слухи о разрыве. На вопрос, встречается ли он в настоящее время с мисс Губерт, Сильвиан, который имеет репутацию мужчины, предпочитающего «трудных» женщин, отвечать отказался. «Скажем так, мне нравятся женщины, которые любят устраивать мужчинам хорошую взбучку. Кроме того, сегодня вечером я потерял больше, чем свое сердце». На фотографии справа Феликс наглядно демонстрирует свои слова.

Задыхаясь от горечи, звучавшей в ее голосе, Саския сунула статью Фоби под нос.

— Я ее видела, — пробормотала она.

— Посмотри еще раз! — взвыла Саския. — Что ты делала весь проклятый вечер? Пила бесплатное шампанское, болтала с Джонатаном Россом и глазела вместе со Стэном на знаменитостей?

Сглотнув, Фоби перевела взгляд на фотографию. Она изображала Фаллоса в окружении телохранителей, который с восхищенным изумлением сквозь темные очки наблюдал за Феликсом. Неотразимый в своей небрежности, Феликс стоял обнаженный до пояса и с расстегнутым ремнем брюк, набросив свою футболку на плечи Фании Губерт и прижавшись к ней своим длинным стройным телом. Они сливались в глубоком поцелуе.

— Нет, я прекрасно знаю, чем ты занималась. — Саския начала перелистывать трясущимися руками страницы газеты «Ньюз». — Вот: «Неизвестная красавица оскорбляет перед миллионами зрителей главного исполнительного продюсера на телевидении». Здесь говорится о том, что в первом выпуске шоу «Разоблачение» покажут твое маленькое выступление на вечеринке, которое Малколм Хатчисон решил включить в программу, чтобы показать свою лояльность и демократичность. Кстати, они сделают такой монтаж, чтобы выставить тебя в самом невыгодном свете, и покажут тебя опасной психопаткой. Что ты делала весь вечер, Фоби? — со злостью спросила она. — Может быть, мои глаза меня подводят, но на этой фотографии ты одета в отвратительный старый свитер. Ты хотя бы видела Феликса, или ты была слишком занята унижением продюсеров и попытками одолжить одежду у проходящих мимо игроков в крикет?

— Послушай, Саския, я не думаю, что все так плохо. Позволь мне объяснить. Дело в том, что он хочет, чтобы мы сегодня встретились.

— Что?

— Позволь мне все объяснить…

Через полчаса взгляд Саскии выражал взрывную смесь облегчения и безумной ревности.

— Но ты не можешь пойти к нему в таком виде! — завопила она.

— Ну, я подумала, что будет неплохо, если я не приду, — неуклюже пробормотала Фоби. После всего, что произошло вчера с Дэном, она даже не могла представить, что ей придется снова встретиться с Феликсом.

— Не будь дурой! — Саския внезапно оживилась, взгляд ее голубых глаз приобрел выразительность, а руки двигались так, словно она была дирижером концерта Вивальди. — Еще слишком рано для подобных выходок. Возможно, сегодня он сам поступит именно так. Но на тот случай, если он все-таки придет, ты должна быть там. Знаешь, тебе нужно пойти к нам в офис и привести себя в порядок. Боже, надеюсь, Жоржет никуда не ушла.

Вернувшись в офис, Жоржет металась по помещению.

Увидев Саскию, она помахала ей рукой, не останавливаясь ни на секунду.

— Позови ее, — крикнула она Саскии, которая оставила Фоби в ярко-красной приемной.

— Дорогая, дорогая Фоби! — Она приветствовала ее поцелуями, оставляя на каждой щеке отпечатки помады «Ланком», и взяла ее под свое ароматное шелковое крыло. — Конечно, мы быстро приготовим тебя — как это весело! Иди сюда и раздевайся, а я поищу для тебя что-нибудь подходящее из моего гардероба.

— Ты в порядке? — спросила Флисс.

— Не совсем. — Фоби покачала головой. — Ты думаешь, у меня получится? Я же объяснила, как ужасно мы с Феликсом расстались прошлой ночью, но Саския убеждена, что сегодня он появится. Я не думаю, что это хорошо повлияет на нее — она становится очень взвинченной.

— А ты чувствуешь себя прекрасно, да? — Флисс опустила веснушчатый подбородок и с сарказмом посмотрела на нее.

— Это другое, — пробормотала Фоби.

— Конечно, Фоби, — вздохнула Флисс. Она поцеловала ее прямо в волосы и ободряюще потрепала по плечу. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, то вижу одного из героев мультфильмов Уолта Диснея, у которого в глазах загораются символы игрального автомата, когда ему приходит в голову какая-нибудь идея. А твои глаза ясно говорят «Дэн».

Фоби грустно улыбнулась и протянула ей карандаш для подводки глаз.

— Тогда лучше напиши в них «Феликс».

— Ты в порядке? — Жоржет внимательно посмотрела на Саскию.

— Абсолютно! — Ее неестественно высокий голос срывался от напряжения. — Кажется, все идет именно так, как я планировала.

Жоржет некоторое время помолчала, затем осторожно вздохнула:

— Иногда… план и его воплощение в жизнь становятся двумя совершенно разными вещами, дорогая… Мне кажется, желтый костюм просто великолепен! И последнее может оказаться очень мучительным… Или этот зеленый?.. Я хочу сказать, если ты в чем-то сомневаешься, то лучше остановить все сейчас, на раннем этапе, прежде чем воплощение твоего плана выйдет из-под контроля и сделает тебя еще более несчастной. Ты меня понимаешь?

Саския храбро улыбнулась ей, прекрасно понимая, о чем говорит Жоржет.

— Зеленый, — твердо сказала она.

Фоби переходила улицу, направляясь к универмагу «Харродс», и на секунду остановилась, чтобы нервно потянуть вниз слишком короткую юбку бутылочного цвета. Она снова услышала громкий гудок автомобиля, выражающий восхищение его владельца. Жоржет была такой миниатюрной, что Фоби едва смогла надеть ее костюм, который оказался слишком коротким для ее долговязого тела. Юбка держалась на трех булавках, приколотых сзади.

«Феликс, пожалуйста, не появляйся», — мысленно взмолилась Фоби.

Она зашла в музыкальный отдел и постаралась найти альбомы всех исполнителей, которые для нее ставил Дэн. Потратив на это занятие слишком много времени, она ворвалась в бар «Пэт и Вэл» с двадцатиминутным опозданием.

Феликса там не было.

Прошло пятнадцать минут, но Феликс так и не появился.

«Как он осмелился так поступить со мной? — кипела Фоби. — Боже, неужели я до такой степени уродлива? Очевидно, я привлекаю его не больше, чем латвийская толкательница ядра, которая сидит на стероидах. Я настолько отвратительна, что Феликс Сильвиан даже не хочет выпить со мной чаю, а ведь он обращает свое внимание на самых некрасивых девушек в баре. Наверное, увидев меня при свете дня, Дэн тоже решит поскорее от меня избавиться».

С отвращением осмотрев наблюдающих за ней посетителей, Фоби быстро допила чай, бросила деньги на стол и в бешенстве вышла из бара.

Она не могла вернуться в офис Жоржет и признаться в своем поражении — вне всякого сомнения, сейчас они были поглощены размышлениями о том, что происходит между ней и Феликсом. Внезапно Фоби пришла в голову мысль, что в настоящий момент Феликс лежит на огромной роскошной кровати, занимаясь любовью с Фании. Скорее всего, он напрочь забыл о том, что пригласил на чай странную эксгибиционистку, с которой он познакомился прошлым вечером.

Она решила зайти на пару минут в магазин «Харвей Николс». Поднялась по эскалатору на пятый этаж, мечтая о том, что бы она купила для Дэна.

В отделе с продуктами Фоби подумала о том, что ей следует как-нибудь отблагодарить Жоржет за одежду, и она показала продавцу, стоящему за прилавком с деликатесами, на блестящую упаковку паштета из гусиной печенки, пытаясь разобрать цену. Она с завистью смотрела на большую корзину перепелиных яиц, когда неожиданно почувствовала, как ее плеча слегка коснулась теплая рука.

— Значит, ты тоже делаешь свои покупки здесь — как интересно?!

Фоби подняла взгляд и увидела Феликса, который улыбался с обаянием Ланселота, смиренно просящего у нее платок перед рыцарским турниром. Выражение горящих синих глаз заставило ее отступить на несколько шагов.

— Я просто зашла кое-что купить, — улыбнулась Фоби. — К чаю.

Грубо вырванная из воображаемого мира, где были только она и Дэн, Фоби едва сдерживала слезы и предательскую дрожь губ.

Феликс насмешливо приподнял изогнутую бровь.

— Гусиный паштет к чаю?

В его голосе звучало надменное самодовольство, подумала Фоби, что напомнило ей тон матери, которая делала замечание отцу.

— Почему бы и нет? — с вызовом спросила она, хватая корзину с яйцами, и направилась к другим полкам.

Феликс следовал за ней.

— Ты прекрасно выглядишь.

Чувствуя, как в кожу впиваются булавки, Фоби уставилась неподвижным взглядом на полки. Постепенно она осознала, что перед ней находились разнообразные пряности и маринады. Феликс все еще стоял за ней. Она бесстрашно засунула в корзину банку с артишоками в оливковом масле и небольшую баночку кабачковой икры, прежде чем повернуться к другой полке и взять упаковку клубники, тюбик со взбитыми сливками, четвертинку сыра бри и бутылку австралийского вина, которое называлось «Бухта Крокодила». Наконец она положила несколько сладких булочек и чай.

— Послушай, тебе не нужно так напрягаться, — тихо сказал Феликс. Он стоял так близко, что практически прижимал ее к прилавку с анчоусами, а от его дыхания над левым ухом у нее зашевелились волосы.

— Извини. — Фоби отпрянула, стараясь не поддаваться нелепому расстройству из-за того, что ей помешали предаваться мечтам о Дэне. Ей следует быть милой, скромной и пленительной, сказала себе Фоби. Ты должна его соблазнить, выше нос!

Но когда она взглянула на него с веселой и немного виноватой улыбкой, ее губы снова задрожали.

Не говоря ни слова, Феликс взял ее за руку и провел в отдел, где продавались вина. Он зажал ее в укромной нише рядом с редкими сортами красного вина.

— Что случилось? — мягко и примирительно спросил он.

— Ничего. — Вздрогнув, Фоби покачала головой и снова постаралась весело улыбнуться. Ее попытка опять не увенчалась успехом.

— Хорошо, я понимаю, что мы едва знакомы друг с другом, и вижу, что ты ничего не хочешь мне рассказывать. — Он посмотрел в ее корзину. — Но я рад, что мы встретились.

Пытаясь сморгнуть соленые слезы, Фоби покосилась в его сторону. Она не могла определить, ждал он ее в баре или нет, и у нее было странное чувство, что лучше его об этом не спрашивать. Он находился рядом с ней, верно, но это ничего не значило.

— Знаешь, по-моему, я не запомнила твоего имени, — сказала она, задумавшись над тем, не перегнула ли она палку в своем стремлении казаться холодной, как ей советовала Саския.

Да, она явно перестаралась. Феликс продолжал смотреть в ее корзину, на его прекрасных жестоких губах играла легкая улыбка, волосы упали на глаза. Он вертел в руках упаковку чая, не поднимая взгляда.

— Нет, ты прекрасно его запомнила, — наконец тихо сказал он и улыбнулся чуть шире. — Я в этом не сомневаюсь.

— Правда? — Фоби задала вопрос, чтобы выиграть немного времени и попытаться представить, что бы ей сейчас посоветовала Саския.

— А я запомнил все твои имена, — Феликс смотрел на Фоби, переводя взгляд с одного ее глаза на другой, будто не знал, на каком из них ему остановиться. — Франсес, Фоби, Фреда Луфрейк.

Он улыбнулся так широко, что его глаза превратились в маленькие ярко-синие щелки.

— Последнее имя мне нравится больше всего. Его выбрала твоя мать или твой отец? Нет, ничего не говори: так решила твоя сумасшедшая бабушка, которая обожает группу «АББА». — Рассмеявшись, Феликс закусил губу белыми и очень ровными зубами. — Ты похожа на сладкую булочку, честное слово! Ты кажешься ужасно вкусной. Можно я тебя съем?

Не совсем уверенная в том, хочет ли он показаться милым или просто смеется над ней, Фоби задумчиво изучала бутылку шираза. Она размышляла над тем, что скажет Саския, если она выльет ее содержимое на голову Феликсу. Это добавит их общению немного остроты.

Теплая рука поползла вокруг ее талии, приближаясь к булавкам, и Фоби услышала тихий прерывистый голос: «Пойдем ко мне и займемся любовью…» Выходит, он все-таки смеялся над ней.

Когда пальцы были в одном дюйме от булавок, Фоби мгновенно отпрянула. Она схватила Феликса за руку, посмотрев в его ледяные синие глаза. Контраст с горячей рукой, которую она продолжала сжимать, был разительным.

— Вообще-то, я только что выпила чашку чая, — тихо сказала она, — и я никому не позволяю есть меня в это время суток.

Феликс крепко сжал ладонь Фоби, пока ее пальцы не ослабели, и притянул ее к себе. Их бедра соприкоснулись.

— Я думал, что ты делаешь покупки для чаепития, — выдохнул он. Его губы находились в дюйме от ее губ.

Вот мерзавец! Она действительно так сказала.

— Все сладкие булочки должны следить за содержанием сахара, — неуверенно объяснила она. — Полагаю, это будет особенное чаепитие.

Вырвав руку, она подошла к фруктам и засунула в корзину упаковку вишен, какой-то сморщенный экзотический фрукт желтого цвета и дыню. Она как раз в задумчивости перебирала кабачки, когда поняла, что Феликс до сих пор не отставал от нее ни на шаг и продолжал дышать ей в затылок. Он уже успел выбрать бутылку шампанского. Лишь когда она повернулась к огурцам, чувствуя на трех верхних позвонках его теплое дыхание, Фоби пришло в голову, что он пытается рассмотреть этикетку на ее пиджаке, точнее, пиджаке Жоржет. Жалкое ничтожество!

— Он из универмага «Топ Шоп», — мрачно пробормотала она, наклоняясь к баклажанам.

— Что? — Феликс казался ошеломленным, продолжая стоять рядом с ней. Зажав под мышкой шампанское, он вертел в руках небольшой пирожок, подбрасывая его, словно мяч для крикета.

Хорошо, может быть, он не интересовался ее одеждой, виновато подумала Фоби. Она торопливо повернулась к холодильнику с мясными полуфабрикатами.

Следуя за ней по пятам, он воздерживался от комментариев, пока не встал за ней в очередь у кассы.

— Знаешь, мне надоело ждать тебя в баре, и я ушел. Ненавижу, когда опаздывают, — тихо сказал он, вежливо осматриваясь по сторонам, словно боялся навязать их разговор остальным покупателям.

— А я ненавижу пунктуальность, — пробормотала в ответ Фоби, отчаянно пытаясь высчитать стоимость своих покупок и сообразить, хватит ли ей денег, чтобы оплатить их. Не хватит, решила она. — Это так реакционно.

— Сладкие булочки тоже, — заявил Феликс, когда она выгружала содержимое своей корзины на прилавок.

— Ты считаешь, что мои булочки консервативны? — Фоби повернулась к нему не выпуская из виду путь к свободе.

— Ну, их трудно назвать революционными. — Феликс в удивлении отступил.

Неожиданно Фоби заметила, как потрясающе он выглядел. На нем был подозрительно новый кремовый джемпер и мешковатые льняные брюки, которые можно было надеть только раз, потому что они притягивали к себе грязь и пятна. Его волосы были безупречно чисты, и от него великолепно пахло мылом, зубной пастой и лосьоном после бритья.

Значит, это для нее он так постарался, размышляла она. Он появился вовремя, безупречный с ног до головы. Феликс Сильвиан действовал в точности, как предсказывала Саския. А сейчас Фоби собиралась все испортить, чтобы спастись от позора из-за того, что ей не хватало денег на оплату покупок.

— Может быть, тебе кажется, что клубника со взбитыми сливками тоже что-то консервативное? — сладким голосом спросила она, замечая, что ее покупки проходят через руки кассирши, которая быстро складывает их в бумажный пакет.

— Конечно, — ухмыльнулся Феликс.

— Прекрасно! — Фоби нервно облизнула губы. — Предполагаю, что это не покажется тебе консервативным.

Она открыла тюбик с взбитыми сливками с помощью своих новых акриловых ногтей, и уже собралась послать ему в лицо сильную струю, а потом затолкать в рот клубнику, но в последний момент сдержалась, подумав о том, что ее сумасшедший поступок уничтожит план Саскии. Ей нужно немедленно исчезнуть, но она должна быть милой с Феликсом, несмотря на ненависть, которую она к нему испытывала.

Фоби задумчиво посмотрела на тюбик со взбитыми сливками и улыбнулась, наклонив голову набок.

К удивлению девушки-кассирши, она облизала палец и достала одну ягоду из упаковки с клубникой. Погрузив ее во взбитые сливки, она аккуратно положила ее Феликсу в рот и снова улыбнулась. Затем Фоби проделала то же самое со второй ягодой и съела ее сама. Она лукаво подмигнула.

— Было очень приятно посидеть с тобой за чашкой чая.

Неторопливо направляясь в сторону эскалатора, Фоби встала на ступеньку и поехала вниз. Как только она скрылась из виду, то со всех ног понеслась по ступенькам остальных эскалаторов, словно у нее в трусиках находились банки с белужьей икрой. По счастливой случайности никто не попытался задержать ее, хотя Фоби привлекала к себе подозрительные взгляды. Она уже подумала о том, чтобы зайти в отдел женской одежды, но решила не испытывать судьбу. Снаружи она прислонилась к стене и закрыла глаза, ожидая, пока частота ее дыхания перестанет совпадать с частотой пульса.

Перед глазами у Фоби снова промелькнули события последних минут, словно повторный показ забитого гола в футбольном матче, и она покраснела от смущения. Это было ужасно, чудовищно, отвратительно, понимала она. Своим поведением она оттолкнула Феликса, и Саския в отчаянии будет рвать на себе волосы. Но Фоби казалось почти невозможным скрывать, как сильно она его ненавидела.

— Ваши покупки, мадам, — произнес напряженный, прерывающийся от бега голос.

Фоби открыла глаза и увидела одну из продавщиц, которая улыбалась ей, протягивая бумажный пакет.

— О, спасибо… — Фоби покраснела еще больше. — Но понимаете, я не заплатила за них. Дело в том, что у меня…

— Джентльмен заплатил, — быстро сказала девушка. — Мне нужно вернуться в отдел, извините.

Торопливо удаляясь, она оглянулась и неожиданно выпалила:

— Он великолепен. Вам невероятно повезло. — Нащупывая в кармане десятифунтовую банкноту, она поспешила в магазин.

Фоби прислонилась к стене и удивленно заморгала. Затем она заглянула в пакет и увидела, что тюбик со сливками и упаковку клубники заменили на новые. Внутри также оказалась бутылка шампанского и записка с номером телефона и парой слов, написанных аккуратным округлым почерком:

Пожалуйста, позвони. Я почувствовал химическую реакцию. Феликс Сильвиан.

— Удар номер два, — в восторге прошептала Фоби и направилась в офис Жоржет, открывая на ходу упаковку с клубникой.

23

— Хорошо, подожди до воскресенья, а потом позвони ему, — сказала Саския, ожесточенно кусая ногти.

— Может, ей лучше позвонить в пятницу? — вмешалась Жоржет, быстро закончив телефонный разговор.

— В субботу, — заключила Флисс. Она присела на краешек стола своей начальницы и потянулась за клубникой.

— Нет, позвони сейчас, дорогая, и мы сможем все услышать! — Жоржет в возбуждении покрутилась на стуле. — Мы включим громкую связь, — передай мне клубнику, Флисс, — и Саския будет делать знаки, правда, дорогая?

— В воскресенье, — не уступала Саския, сжимая пальцы в кулаки, отчего у нее побелели суставы. Ее лицо тоже было мертвенно бледным.

Жоржет и Флисс помрачнели, когда им стало ясно, что они пропустят самое интересное.

Чувствуя невероятное облегчение, Фоби зашла в желтую гостиную и начала аккуратно расстегивать булавки, удерживающие зеленую юбку.

Саския уныло тащилась за ней.

— Можно мне еще раз взглянуть на записку?

— Конечно, — улыбнулась Фоби. — Она в пакете на полу.

Саския перерыла пакет и выудила записку.

Пока Фоби вновь облачалась в свой траур, Саския так внимательно читала написанные слова, словно в них заключался ключ к разгадке тайны, от которой зависела ее жизнь.

— О, Фредди, — шептала она в промежутках между прерывистыми рыданиями, — пожалуйста, сделай так, чтобы все получилось…

Кое-как надев платье, Фоби бросилась к Саскии, чтобы утешить ее.

— Конечно, — успокаивающе сказала она, отчаянно стараясь убедить в этом не только Саскию, но и себя.

В тот же день Жоржет позвонила Сюзи со встроенного в машину телефона мужа. Сэр Деннис Миддлтон был слишком занят приглушенным отрывистым разговором по мобильному, чтобы заметить это.

— Послушай, у меня мало времени. Сообщаю последние новости, дорогая. Феликс проглотил наживку и даже не подозревает об этом.

— О боже, я надеюсь, у него это не очень серьезно. Какая она?

— Смышленая, забавная, упрямая, немного странная, но красивая. Большой нос. Очень отчаянная. Ей почти впору моя одежда — вот счастливая! Хотела бы я сказать то же самое о себе.

— Феликс испугается, — вздохнула Сюзи. — Его привлекает легкая добыча.

— Надеюсь, что ты права, дорогая. Она совершенно не заинтересована в нем, лишь делает вид, что он ей нравится.

— Знаю, — пробормотала Сюзи. — Она связана с одним моим старым другом.

— Ты же сказала, что незнакома с ней?

— Да, но недавно я вновь услышала ее имя и поняла, кто она такая. Она более опасна, чем мы думаем, — вдвойне опасна из-за того, что влюблена в другого человека. Я так надеялась, что Феликс не посчитает ее привлекательной. Ты говоришь, у нее большой нос?

— Она не одна из твоих моделей, дорогая, — мягко заметила Жоржет. — Ей разрешается иметь не самые идеальные черты лица и при этом оставаться привлекательной. Она очень яркая, и у нее великолепный стиль. Следит за модой. Но я бы не сказала, что индустрия моды ее интересует. Ну что, мне и дальше помогать девочкам и держать тебя в курсе событий?

— Разумеется, — согласилась Сюзи. — Я уже начинаю думать, что если их план сработает, то Феликсу это пойдет на пользу.

— Как здорово! Я больше не могу говорить, дорогая. Этот старый пердун только что положил трубку. Как только что-нибудь произойдет, я сообщу тебе.

В четверг после обеда Пирс Фокс велел послать во все ведущие издательства факс с заявлением о том, что его клиенты вызвали небывалый ажиотаж своим появлением в клубе «Нерон». Этой ночью Пирс спал очень беспокойно.

В частности, он был в восторге от того внимания, которое привлек Феликс на вечеринке по случаю выпуска в эфир программы «Разоблачение». Он превзошел самого Фаллоса и стал любимцем папарацци. Феликс показал прессе свой чистый розовый язык и способствовал возникновению шумихи вокруг Фании. Какая удача!

Пирс захватил с собой резюме Феликса, несколько избранных фотографий, отзывы в прессе и записи отдельных съемок. И поехал на встречу со вторым ассистентом заместителя вице-директора, ответственного за совместный проект рекламной компании «Страсси».

— Всего хорошего, мадам. Мне вас уже не хватает. Увидимся сегодня ночью в моих снах!

— Пошел к черту!

Портия вышла из ресторана гостиницы, решая, как ей лучше провести вторую половину дня — полежать у бассейна или совершить очередную прогулку по универмагам, бутикам, салонам красоты и местам, где предсказывают судьбу. Решив, что ни один из вариантов ее не привлекает, Портия вернулась к себе.

Она набрала номер своей квартиры в Фулхэме и мрачно прослушала сообщение собственного автоответчика, дожидаясь звукового сигнала.

— Сюзи Миддлтон, — раздался голос, прерываемый тяжелым дыханием. Его обладательница только что пробежала четыре мили с утяжелителями на великолепных лодыжках.

— Сюзи, это я. Развесели меня.

— Что случилось?

— Сюзи, он ужасен. Я не знаю, что мне делать.

— Возвращайся домой. — Даже в семь часов утра, запыхавшаяся от пробежки, Сюзи была резка и практична, как орудие убийства в рассказе Агаты Кристи.

— Я не могу, — вздохнула Портия. — В редакции журнала мне поручили взять интервью у множества знаменитостей, пока я здесь.

— Нет, ты ненавидишь Лос-Анджелес. Это никогда не изменится, — засмеялась Сюзи. — А что не так с Пирсом? На прошлой неделе ты считала его лучшим мужчиной на земле.

— Он самодовольный педант, параноик и ханжа в сексе, и он всегда заказывает самые нелепые и самые полезные блюда, которые только можно найти в меню ресторана — на двоих. Прошлым вечером я ела пюре из моллюсков, лазанью с морскими водорослями под соусом из манго, и желе из шпината.

— Фу!

— И Сюзи, он женат!

— Значит, вот в чем дело, дорогая. — Сюзи понизила голос, в котором зазвучало строгое предупреждение и ни малейшего намека на жалость.

— Да, я все прекрасно понимаю, честное слою. Но почему он продолжает вести себя как женатый мужчина, когда его супруга находится на другом континенте? Боже, мы живем в разных гостиницах, и он не водит меня ни в одно приличное место из страха, что его узнают. Он ведет себя еще хуже, чем в Англии. Каждый раз, когда я прикасаюсь к нему, он почти хватает тряпку, чтобы стереть отпечатки моих пальцев.

Сюзи вздохнула и опустила трубку, чтобы приказать кому-то замолчать.

— Послушай, дорогая, он лишь становится благоразумным и осторожным. Они все так делают — от шока и страха. Вскоре они начинают оплачивать счета отелей наличными, записываться на вечерние курсы, чтобы обеспечить себе алиби, и представлять тебя своим знакомым, с которыми вы по случайности сталкиваетесь в ресторанах, как своего торгового агента, чтобы замести следы. Могу поспорить, он все тебе компенсирует. И помни, что Топаз намного больше известна в Америке, чем здесь.

Портия кусала губы.

— Это другое. Он не особенно популярен здесь, дорогая. Мистер Топаз Фокс получает не самый лучший столик в ресторане.

Сюзи засмеялась.

— Как дела у тебя? — Портия достаточно поиздевалась над Пирсом, чтобы он снова начал ей нравиться.

— О, как всегда. — Сюзи явно смотрела на часы. — Хотя, вчера у меня был крайне интересный разговор по телефону. Помнишь, я упоминала Дэна Нишема? Я пыталась свести вас.

— Тот самый Дэн, который устроил очень интимную встречу с подругой моей маленькой сестры в моей квартире. Я даже передавала его письма.

— Разумеется, ты свела их, не так ли? Он умолял нас обеих, я совсем забыла. Боже, это становится еще более интересным!

— Почему?

— Он сгорает от желания узнать все о Феликсе.

— О том самом Феликсе? О скользком мистере Сильвиане?

— Да, моя дорогая. Конечно, Дэн пытался не показать, насколько он в нем заинтересован, но у меня сложилось отчетливое представление, что маленькая подружка твоей сестры… как ее зовут?

— Фредди.

— Фредди? Я думала, Фоби или что-то в этом роде. В любом случае у меня сложилось впечатление, что она впутана в это историю, и Дэн безумно…

— Но это невозможно!

— Что?

— Саския рассказала ей обо всем, что произошло между ней и Феликсом — мы с мамой все выходные пытались подслушать их разговор. Фоби никак не может быть связана с Феликсом, если только…

— Если только что?

— Нет, ничего. Это слишком невероятно. Должно быть, Дэн ошибается.

— Возможно. — В голосе Сюзи звучало сомнение. — Значит, ты ничего не слышала? Саския ни разу не упоминала имя Фоби в связи с Феликсом?

— Нет. — Портия провела ладонью по ноге, чтобы проверить гладкость кожи. — Сюзи, ты что-то знаешь, но не хочешь мне говорить?

— Хотела бы я, чтобы так оно и было, — спокойно ответила та. — Кстати, еще новость, но не очень хорошая. Нишемы собираются купить дом твоих родителей.

— Дайтон?

— Да. Мне жаль, дорогая.

— Мне нет. — Портия теребила в руках покрывало. Папа вне себя от радости. Если он примет предложение Нишемов, это его спасет. — Что мне делать с Пирсом, Сюзи? Мне бросить его или остаться с ним и попросить его платить за мою квартиру?

— Портия!

— Послушай, дорогая, если я стану любовницей, то получу все — деньги, драгоценности, не говоря уже о новенькой блестящей «ауди», как у принцессы Дианы и тряпок от Версаче. Если мое сердце будет истекать кровью, то самое меньшее, что я могу сделать, это вытянуть из Пирса как можно больше денег.

— Нет, нет, нет! — крикнула Джин, распугав собак, лежавших под кухонным столом. По каменному полу застучали когти. Теббит залаял как сумасшедший и взвился в воздух, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, словно кошка, которая прыгнула на раскаленную плиту.

— Если ты собираешься закатить истерику, то мы обсудим все вечером. — Тони не поднимал взгляда от газеты «Дейли телеграф», опуская нож в баночку с джемом. — И сделай так, чтобы прекратилось это проклятое вытье.

— Я не закатываю истерику, Тоник. — Джин резко ударила Теббита ногой и тут же подхватила его на руки, чтобы извиниться, не обратив внимания на просьбу Тони выключить радиоприемник. — Не могу поверить, что ты сбросил на меня эту бомбу даже без предупредительного выстрела. Я не могу осознать это, не говоря уже об истерике. Боже, как бы мне хотелось, чтобы у тебя было чувство юмора, тогда я бы сказала, что ты неудачно пошутил.

— Разумеется, я не шучу, Джин. — Тони хладнокровно намазывал тост. — Боже, все давно это поняли. Ради бога, я даже написал Регу рекомендации.

— Что? — Джин внезапно притихла, и Теббит попытался освободиться из ее рук.

— Ты единственный человек, который продолжает закрывать глаза на очевидные факты, — сказал Тони с язвительностью человека, который слишком долго скрывал правду. — Если мы сейчас не продадим этот дом, то его в любом случае заберет банк. У нас нет выбора, черт возьми!

— Его же не смогут у нас забрать, Тоник? — Голос Джин опустился до испуганного хриплого шепота. — Ты платишь по ипотеке теми деньгами, которые остались после смерти твоего отца…

— Сейчас эти деньги гарантируют возврат займа компании!

— Боже! Какого займа?

— Если бы ты проявляла хотя бы немного интереса к нашим делам, то знала бы о нем, черт возьми! — Он открыл страницу с новостями спорта и начал изучать результаты последних игр в крикет.

— Ты не можешь так со мной поступить, Тони, — хрипло прошептала она. — Мы должны все обсудить.

— Нам нечего обсуждать. — Он вздохнул и посмотрел на нее поверх очков для чтения. Джин внезапно показалось, что кожа его лица обвисла в неравной борьбе с земным притяжением, и он стал похож на бульдога. — Если к концу сентября мы не получим полмиллиона, то обанкротимся. Мы ничего не можем инвестировать, Джин, — у нас ничего нет.

Он заставил себя улыбнуться.

— И мы всегда сможем выкупить дом. Нишемы из тех людей, которые меняют свои дома так же часто, как машины.

— Нишемы? — голос Джин дрожал в таком же тремоло, как сопрано певицы, исполнявший арию по радио. — Те самые Нишемы? Пара, которую мы приглашали на ужин? Ты продаешь наш дом им?

Тони кивнул и перешел к чтению некрологов.

Позвонив в офис Дэна второй раз, Мицци снова услышала от его секретарши, что он очень занят и не может подойти к телефону. Это безумно разозлило ее, и она решила воспользоваться факсом.

Первый факс представлял собой краткое сообщение о том, что после двадцати четырех часов раздумий Тони Ситон согласился на ту смехотворную сумму, которую они предложили за дом. Дэн ничего не знал, потому что именно ей удалось добиться от него согласия, но она была уверена, что это его порадует. Вторым факсом она выслала ему копию отчета о расходах, которые он оплатил ее кредитной карточкой, где она умышленно подчеркнула несколько названий ресторанов.

Конечно, она знала, что у него опять кто-то появился. Это никогда не заботило Мицци настолько, чтобы узнать ее имя, и она всегда мысленно называла подружку Дэна мисс Густые Локоны, потому что однажды нашла в коробке от его ботинок нечеткую фотографию с изображением очень молодой девушки с длинной тощей шеей и копной спутанных каштановых волос, закрывавших большую часть ее лица.

Мицци не очень переживала из-за измен — Дэн чувствовал себя ужасно виноватым, старался скрывать свои похождения и освобождал ее от обязанности заниматься с ним сексом. В действительности ее раздражало то, что Дэн был невероятно глуп. Расплатиться кредиткой, которой он пользовался только в случае крайней необходимости во время дальних путешествий, чтобы заказать номер в отеле «Хилтон», было непроходимой глупостью. Казалось, он не особенно утруждал себя размышлениями. Тот факт, что он пытался оплачивать своих любовниц ее деньгами, оскорблял ее больше, чем сама измена. Он был безнадежен.

Если бы Мицци не была ослеплена любовью к другому человеку, то заподозрила бы, что ее насмешливое раздражение поведением мужа было предвестником горестных переживаний. Но она лишь считала его достойным сожаления и испытывала мстительное удовлетворение, думая о собственной неверности в свете его пошлого поведения.

Сюзи Миддлтон зашла к себе в офис, полная решимости произвести ежемесячную контрольную проверку. Новости оказались неутешительными. Журнал «Мир женщины» в последний момент отказался помещать фотографию одной из ее моделей на обложку своего номера. Новый администратор переводил все адресованные ей звонки на службу сообщений мобильного телефона, которым она никогда не пользовалась и даже не знала номера PIN-кода.

Ее офис был полон сотрудников, ожидающих начала еженедельного совещания. К четырем часам она была готова завыть от разочарования. Ходили слухи о том, что две ее самые успешные модели — включая ту девушку, которую отверг «Мир женщины», — недавно подписали контракт с ведущим американским публицистом и согласились на совместную работу над книгой, призванной сорвать покров с тайн индустрии моды. Обе девушки были моделями из высшей лиги, которые успели пережить подкрепленную наркотиками анорексию и вновь появиться в мире моды в середине девяностых годов, сделавшись на редкость высокомерными и несговорчивыми.

Вне себя от ярости Сюзи уволила обеих моделей, уведомив их об этом факсом, и приготовилась к потоку жалоб своих сотрудников, которым предстояло задерживаться в офисе до позднего вечера, чтобы расторгнуть подписанные ими контракты и заменить их другими девушками из ее агентства. Оглядываясь назад, Сюзи поняла, что действовала слишком импульсивно. Это лишь добавит масла в огонь их злобы, когда они будут рассказывать своему писателю о модельном агентстве «Избранные».

Вдобавок ко всему Феликс продолжал игнорировать контракт, подписанный с немецкой парфюмерной компанией, уклончиво ссылаясь на какие-то проекты, о которых говорил Пирс. Но он не смог сказать ничего определенного, потому что его хитрый агент «уехал в Штаты, не оставив даже номера телефона». Даже Портия, которая в настоящий момент сидела на заднем сиденье кадиллака нос к носу с Голди Хоун, находилась вне зоны досягаемости.

Сюзи кусала блестящие губы. Снова решила позвонить Феликсу.

— Что ты делаешь на следующей неделе?

— На следующей неделе? Точно не знаю.

— Прошу тебя, прими участие в показе «Диос Крисси» — ради меня. Он пройдет в Париже, работы мало, много свободного времени и бесплатных развлечений. Ты даже можешь взять кого-нибудь с собой.

Феликс рассмеялся:

— Они так хотят заполучить меня?

На самом деле Сюзи было прекрасно известно, что рекламное агентство «Диос» давно угрожало сделать лицом своей компании другого мужчину-модель. По многим причинам ее больше бы устроило, если взяли бы кого-нибудь другого, но в данный момент она чувствовала, что ей просто необходимо на некоторое время удалить Феликса из Англии.

Придуманный девушками план мести беспокоил ее, но благодаря участию ее сумасшедшей мачехи и уверенности в поверхностном интересе Феликса, Сюзи не особенно волновалась до настоящего момента. Но неожиданно выяснилось, что именно Фоби Фредерикс должна была обольстить Феликса. А Дэниел Нишем рассматривал Фоби как свою потенциальную любовницу. Вовлечение Дэна Нишема в историю с Феликсом представляло опасность, понимала она. Если Дэн решит заняться Феликсом, то карьера ее «золотого мальчика» приблизится к печальному завершению быстрее, чем карьера профессионального боксера, который опускает руку в садок, чтобы потрогать пиранью. Говорят, что Детектор Клеветы нюхает цветок по одной из двух причин: он хочет вырастить его и получить от этого прибыль, или он хочет уничтожить его и получить от этого прибыль. Он не станет тратить время только на то, чтобы насладиться его ароматом.

Сюзи не совсем представляла себе намерения Дэна и не испытывала большого желания узнать о них. Если модельной карьере Феликса было суждено закончиться, то он должен радоваться, что она продлилась дольше, чем рассчитывали обозревательницы моды в туфлях на платформе от Вивьен Вествуд. Но пока он работал на нее и являлся лицом рекламной компании «Диос», она чувствовала, что должна защитить его. Феликс был более уязвимым, чем казался, несмотря на свою томную надменность. Она знала достаточно о его ужасном детстве. Феликс обладал пугающим количеством эмоциональных расстройств и крайне низкой самооценкой. Сюзи понимала, какие последствия может иметь эта затея для его хрупкой гордости.

— Ты сделаешь это для меня, Феликс? — Сюзи попыталась избавиться от умоляющих ноток в голосе, но продолжала жалобно тянуть слова, чтобы уговорить его. — Если ты согласишься, то я приглашаю тебя на дружеский ужин и освобожу от съемок для календаря большого формата.

Он вздохнул:

— Я действительно могу взять кого-нибудь с собой?

— Конечно. Хочешь поехать со своей новой подружкой?

— Какой подружкой?

— До меня доходят слухи.

— Что за слухи?

— Из надежных источников.

— Прекрати, ты говоришь загадками. Из каких источников?

— Тебе нужен второй билет в Париж?

— Я смогу получить его, даже если со мной не полетит девушка, о которой говорят твои «надежные источники»?

— Да, но если с тобой полетит Дилан, то попытайся сделать так, чтобы он не путался под ногами во время показа и не звонил ранним утром девушкам-моделям, чтобы пожаловаться на одиночество.

— Конечно.

— Итак, ты согласен?

— Думаю, да. Мне нужны наличные. Вчера я потратил кучу денег в универмаге.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Сюзи издала радостный возглас и быстро положила трубку, чтобы он не успел передумать. Затем она позвонила в немецкое рекламное агентство.

24

В последнюю минуту Фоби пришлось отказаться от приглашения на вечеринку Стэна. После обеда позвонил Дэн и сказал, что Мицци ужинает со своими клиентами и они могли бы провести этот вечер вместе. Он пообещал заехать в восемь часов. Когда в дверь наконец позвонили, Фоби почти потеряла всякую надежду. Она чувствовала себя девочкой-подростком перед первым свиданием и была уверена, что в одиннадцатом часу Дэн все отменит.

Услышав звонок, Фоби дважды пронеслась по квартире, чтобы убедиться в ее чистоте, и проверила безупречность своего нижнего белья. Она бросилась в ванную, чтобы выдавить в рот немного зубной пасты и быстро прополоскала его. Затем ворвалась в спальню Флисс, чтобы в последний раз осмотреть себя с ног до головы в огромном зеркале.

Сегодня вечером она решила поразить Дэна и встретить его в шелковой сорочке, поясе с чулками и великолепных туфлях, которые они купили вместе с Флисс исключительно в целях обольщения парней в домашних условиях.

— Привет, — выдохнула она в трубку домофона самым хриплым шепотом.

— Такси для мисс Фредерикс, — объявил веселый голос.

— Что? Но я не заказывала такси.

— Указания мистера Нишема. Он попросил забрать вас.

— Да, конечно. То есть, боже! Подождите, пожалуйста, хорошо?

— Что?

— Я спущусь через пять минут.

Фоби чувствовала себя так, словно у нее день рождения, когда носилась по квартире, задувая свечи. Единственное приличное платье, которое в данным момент нравилось ей и Флисс, сейчас было на ее подруге, отправившейся на свидание с Айеном. Она издала вопль отчаяния, торопливо разложив содержимое двух шкафов на обеих кроватях, не найдя ничего подходящего, кроме недавно принесенного из химчистки платья от Готье, которое она просто не могла надеть третий раз подряд.

Ее пять минут давно истекли, а она так ничего и не сделала. Она понятия не имела, где лежат ее ключи, кошелек или презервативы. У нее не было подходящего платья, не было карманов, куда она могла положить проездной билет на метро, а ее зубная щетка лишилась почти всех щетинок из-за постоянного жевания.

— Проклятье! Черт! Мерзавец! — взвыла она, натягивая длинное коричневое вязаное платье, под которым можно было различить швы ее нижнего белья. Это платье обтягивало ее фигуру и подчеркивало сияние кожи.

Водитель такси снова позвонил в дверь. Фоби схватила ключи и то, что показалось ей кошельком, прежде чем выбежать из квартиры.

Такси остановилось у большого, обнесенного изгородью сада.

— Вы знаете номер дома? — смущенно спросила Фоби, глядя на одинаковые ворота, украшенные резьбой.

Но водитель такси уже набирал скорость, радуясь тому, что отделался от девушки в странном платье, которая настояла на том, чтобы сидеть на переднем сиденье. Она опустила зеркало дальнего вида и всю дорогу смотрела на свое отражение, а затем потребовала остановиться у аптеки. Когда Фоби поняла, что вместо своего кошелька схватила пенал с карандашами, принадлежащий Флисс, то с горящим лицом и многословными извинениями она попросила у него в долг пять фунтов, чтобы купить презервативы и зубную щетку.

— Мистер Нишем за все заплатил, — терпеливо объяснил водитель, когда она попыталась написать ему долговую расписку одним из мягких карандашей Флисс.

Фоби в одиночестве осталась на тротуаре. Перед ней в ряд выстроились одинаковые домики из красного кирпича. Как всегда во время сомнений, она заключила пари сама с собой.

«Если я найду дом с первого раза, то мы с Дэном всегда будем вместе», — решила она, поворачивая налево, но затем резко развернулась направо и увидела дом с занавешенными окнами. На верхнем этаже вместо занавесок были белые викторианские жалюзи.

Фоби посмотрела на три кнопки звонка. После некоторого размышления она выбрала самую верхнюю. Ей никто не ответил, и она по очереди нажала на остальные. Ничего. Проклятье! Она проиграла пари. Скорее всего, ей и Дэну суждено пробыть вместе не более получаса. Он позвал ее сюда, чтобы бросить, решила она. И у нее даже не было денег на обратную дорогу.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда входная дверь распахнулась, и он сбежал по ступенькам.

— Домофона еще нет! — крикнул Дэн и бросился вперед, чтобы обнять ее. — Боже, как я рад, что ты приехала!

— Дэн, что мы здесь делаем? Я думала, что ты приедешь ко мне домой.

— Верно. — Дэн засмеялся и взял ее за руку, прежде чем повернуться к дому. — Пойдем посмотрим — его совсем недавно отремонтировали. Он понравится тебе, я уверен.

Было совершенно ясно, что в доме никто не жил, его последними обитателями были строители. Дэн взбежал по лестнице и остановился перед очень блестящей белой дверью, к которой была привинчена сверкающая медная табличка с цифрой «3». Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее ногой и повернулся, чтобы подхватить Фоби на руки, словно они были молодоженами.

— Дэн, что ты делаешь? Ой!

Дверь отскочила от стены и ударила Фоби по ногам, когда он со своей ношей проходил в квартиру. Ее коричневое платье, зацепившееся за ручку двери, распускалось быстрее, чем вязание, с которым играет котенок.

— Прости. — Сделав не больше двух шагов, он неожиданно отпустил ее. Фоби упала на пол и так сильно ударилась копчиком, что на глазах у нее выступили слезы.

— Что ты обо всем думаешь? — Он присел рядом с ней и вытер слезинку в уголке одного ярко-зеленого глаза.

Часто заморгав, Фоби посмотрела по сторонам и вздрогнула.

— Очень мило. Ничего лишнего.

Из мебели Фоби заметила лишь большой диван «Честерфилд» и готическую железную кровать, которую она разглядела за складной ширмой. У кровати лежал упакованный в полиэтилен матрац.

— Дом принадлежит моему другу, — ухмыльнулся Дэн. Он подошел к другой двери. — Там небольшая кухня, совершенно новая и огромная ванная, смежная со спальней. Здорово, да?

— Очень мило. — Фоби с трудом поднялась и потерла ушибленное место. — Ты будешь здесь останавливаться, когда нужно будет ездить по делам?

Он посмотрел на нее и улыбнулся одной из своих самых обольстительных улыбок.

— Не совсем.

Фоби испытывала непреодолимое желание поговорить с ним, чтобы снова ощутить под ногами твердую почву. Их отношения напоминали ей зыбучие пески. Потеряв равновесие и поддавшись неожиданной смене его настроения, она неизбежно оказывалась в горизонтальном положении. У них не было времени для того, чтобы распаковывать матрац новой кровати. Вместо этого Дэн торопливо и в сильном возбуждении раздевал ее на холодном блестящем полу. Она дрожала от удовольствия, когда язык Дэна рисовал восхитительные восьмерки на ее ягодицах, а затем скользнул к ложбинке внизу позвоночника. Затем язык начал медленно продвигаться вверх по выпуклостям позвонков, облизывая их, словно малыш конфету-леденец. Дэн прижался лицом к шее Фоби, покрывая ее долгими нежными поцелуями.

Распростертая на холодном полу вниз лицом, Фоби, извиваясь от наслаждения, вытянула назад свою руку, прикоснулась к его волосам и провела ногтями по плечу Дэна, чувствуя небольшую родинку. Его пальцы держали ее подбородок, поворачивая лицо навстречу легким дразнящим поцелуям, отчего ее напряженная изогнутая шея сладко заныла. Она начала ласкать его пальцы теплым влажным языком и мягкими губами, очень стараясь не замечать, что от них пахло чипсами с сыром и луком.

— Боже! — застонала она и крепко сжала его плечо, когда пальцы Дэна проскользнули внутрь нее и задвигались, заставляя ее изогнуться. — Как хорошо…

Она прикоснулась лбом к полу, закусив губу от наслаждения.

— Хорошо? — Дэн начал прижиматься к ней своим телом.

— Очень, очень хорошо… — стонала Фоби, чувствуя движения его пальцев. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — выдохнул он, наклоняясь к ее уху.

— М-м-м… — закрывая глаза, она задрожала.

— Правда?

— Да. — Фоби открыла один глаз и посмотрела на плинтус с беззвучным недовольным вздохом. Она прекрасно знала, что сейчас последует.

— Тогда скажи это. — Пальцы Дэна выскальзывали из нее.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Дэн, — прошептала она.

— Да? — Укусив ее за лопатку, Дэн неожиданно отодвинулся. От движения воздуха, охлаждавшего ее влажную горячую кожу, тонкие волоски на спине Фоби приподнялись.

— Да, — нетерпеливо прошипела она, стараясь снова прижаться к его телу.

— Что? — Он медленно убирал руку.

— Да!

— Скажи это. — Внезапно рука Дэна переместилась к мягкому треугольнику волос. Он делал легкие, повторяющиеся движения большим пальцем.

— Я хочу почувствовать тебя внутри себя, — выдохнула она, зная свою роль наизусть. Она произносила эти слова, потому что не хотела, чтобы он снова останавливался. — Я хочу твой член — весь целиком. Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста, Дэн…

— Ты жадная маленькая шлюха, да?

— Да. — Фоби вздрогнула. Почему он всегда это говорил?

— Грязная шлюха с раздвинутыми белоснежными бедрами, изнемогающая от похоти. Тебе всегда мало, да?

Фоби хотела, чтобы у нее появилось достаточно мужества, чтобы повернуться и сказать ему в красное разгоряченное лицо, что она ненавидит, когда он так говорит. Дэн перенес вес своего тела на колени и обхватил руками ее ягодицы, приподнимая их и прижимая к себе.

Фоби царапала ногтями отполированный пол, как кошка, когда Дэн взял свой член и слегка провел им между ее ягодицами, прежде чем резко погрузиться в нее. Он двигался так быстро, что они скользили на гладком полу.

— О боже, — выдохнула Фоби, прижимаясь щекой к полу, чтобы оставаться на месте. Сейчас она действительно может наслаждаться их близостью, с восторгом подумала она. У Дэна такие гибкие бедра.

Двигаясь так неистово, что он почти причинял Фоби боль, Дэн гладил ее талию и грудь, описывая пальцами круги. Сильно укусив ее за лопатку, он грубо сжал ее соски, не прекращая ритмичных движений бедер.

Не испытывая ни малейшего удовольствия, Фоби закусила губу и подняла голову.

— Мне больно, Дэн, — прошептала она.

— Хорошо, хорошо. Извини.

Покрывая ее спину поцелуями, он задвигался медленнее, пока она не застонала от восторга при каждом мягком, ласкающем погружении.

Но за несколько секунд Дэн вновь разогнался, словно гонщик, который на время сошел с дистанции, иногда выскальзывая из ее тела, и Фоби загоняла под ногти занозы в отчаянной потребности опять почувствовать его внутри себя.

Он кончил с восторженным горловым звуком, который напоминал ей хрюканье свиньи, обнаружившей трюфель, размером с кирпич. Совершенно истощенный, перекатился на спину, чтобы снять презерватив.

Дэн издал удовлетворенный вздох и пробормотал очень редкую после их близости фразу: «Я люблю тебя».

Чувствуя неприятное покалывание, оставленное презервативом, она прижалась щекой к влажным теплым волосам на его груди и поцеловала их.

— А я люблю, как ты это делаешь, — солгала она.

— Правда? — На лице у Дэна появилась широкая улыбка, от которой у нее останавливалось сердце. Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее.

— Правда. — Фоби опустила взгляд.

Она совершенно точно знала, что год назад сказала бы ему правду. Но сейчас она была слишком не уверена в нем, чтобы быть честной. После их близости она ощущала пустоту, разочарование и ненависть к себе.

Ничего не изменилось, грустно подумала она. Разве что в их сексе стало еще меньше эмоциональной близости, чем год назад. Более того, она ненавидела изображать из себя шлюху. Это казалось ей не настолько отталкивающим, чтобы она попросила Дэна больше так не делать. Иногда ей на самом деле безумно нравилось умолять его о сексе, потому что она знала, как это его заводит. Может быть, даже больше всего остального. Но она чувствовала себя неуютно каждый раз, когда повторялся этот сценарий. Это был только секс, часть расписания — предсказуемый, однообразный, без какой-либо привязанности или эмоций. Она ненавидела то, что не могла видеть его лицо, что она была пассивна и покорна, словно робкая гейша. Это было обыкновенным траханьем с любовницей, подумала она. С любовницей, которой не доверяют.

Спустя двадцать минут Фоби сидела обнаженная в холодной квартире, сжимая в руке два комплекта ключей. Она слышала, как Дэн завел машину и выехал с места для парковки, быстро набирая скорость, чтобы приехать домой раньше, чем вернется Мицци.

Фоби так сильно прижала ноги к груди, что почувствовала покалывание в сосках, возбужденных от недавней близости. Уткнувшись лицом в колени, она отшвырнула ключи в сторону. Ей была не нужна эта пустая, похожая на пещеру квартира. На самом деле ей было нужно, чтобы этот мужчина сейчас сидел рядом, чтобы она могла нежно касаться, ласкать его и узнавать с новой стороны, словно открывать раковину с жемчужиной. Но он лишь пробормотал: «В это время суток здесь ужасные пробки» — и направился в ванную, чтобы смыть ее запах со своей кожи. Затем небрежно поцеловал ее в лоб, положил в руку ключи и исчез за дверью, оставив ее с распустившимся вязаным платьем и коробкой карандашей подруги.

25

Фоби набрала номер телефона Феликса. После долгого ожидания Фоби услышала, что кто-то снял трубку. Она различала голоса мужчины и женщины, которые о чем-то спорили, но никто из них не говорил с ней.

— Алло? — попыталась напомнить о себе Фоби.

Спор продолжался. Очевидно, женщина находилась ближе к трубке, так как Фоби хорошо слышала ее яростные крики. Она без труда заглушала голос мужчины.

— …Или ты думаешь, что тебе сойдет это с рук? Сукин сын!

— Сука — это слишком хорошее слово для моей проклятой матери, дорогая.

— Лучше не зли меня, Феликс. Я хочу услышать твои дерьмовые объяснения.

— А я думал, что ты зашла ко мне выпить чашечку чая. Отдай мне телефон, дорогая, а потом мы обменяемся последними сплетнями.

— Ни за что! Ты не подойдешь к телефону, пока не скажешь мне, какого черта…

— Отдай мне телефон, Фании!

Фоби благоразумно повесила трубку.

— Что там такое? Автоответчик? — Саския, которая стояла у двери, чтобы иметь возможность слышать разговор, взволнованно смотрела на нее.

— Нет. Кажется, к нему заглянула Фании Губерт.

— Черт! — Саския кусала губы, сузив глаза. — Она всегда старалась привлечь его внимание, еще когда мы с ним встречались. Тощая кляча! Они были в постели, да?

— Нет, но я почему-то уверена, что Феликс лежал перед ней на красном ковре. Через час или около того я попробую позвонить еще раз.

Когда Фоби позвонила вновь, Феликс был в душе, смывая с себя остатки старой пиццы Дилана, которую в него швырнула Фании.

Дилан работал в баре, автоответчик был сломан, и Феликс бросился к телефону в надежде, что звонил Пирс с последними новостями из Америки.

— Алло? — Он держал трубку так, чтобы на телефон не капала вода.

— Привет. — Фоби сглотнула и попыталась успокоиться. — Это Франсес.

— Кто?

Фоби заскрипела зубами, понимая, что Саския находится близко.

— Спасибо за покупки для меня. — Она немного понизила голос.

— Привет! Да, я вспомнил. Подожди минутку, дорогая, мне нужно взять полотенце. С меня течет вода.

Фоби закрыла трубку рукой и перевела взгляд на Саскию.

— Что он делает? — нетерпеливо прошептала она.

— Берет полотенце.

— Попытайся договориться с ним о встрече сегодня вечером.

— Сегодня? Разве это не слишком рано? Я хочу сказать…

— Это я. Извини, что пришлось ждать. Как у тебя дела? — Феликс вернулся и теперь мурлыкал в телефонную трубку, словно довольный тигренок.

— Прекрасно. — Фоби постаралась не смотреть на Саскию, которая начала яростно жестикулировать. — Послушай, я скоро уйду, но сначала я хотела бы встретиться с тобой и забрать счет за покупки. Может, мне лучше выслать тебе чек?

— Нет.

— Ладно, тогда большое спасибо.

— Но ты можешь передать его мне лично, — засмеялся он.

— Ах да, понимаю. — Фоби чуть не упала с кровати, когда на нее навалилась Саския, пытаясь подслушать разговор.

— Вообще-то, — лениво продолжил Феликс, — я скоро уеду на пару дней и чек по почте не успею получить. Лучше принеси его сама. Куда ты сейчас едешь? Я в Ноттинг-Хилле. Приезжай сюда, если тебе по пути.

Саския неистово закивала.

— Не совсем. Мне нужно в Камден, а потом я еду в Хайгейт.

— Зачем тебе нужно туда ехать? — Феликс говорил томным, дразнящим голосом, как будто это его не особенно интересовало.

— Мне не нужно туда ехать — я так хочу.

— Ясно. Думаю, мы как-нибудь с тобой еще встретимся. — В его голосе звучало равнодушие.

Фоби закрыла глаза. Она все испортила. Саския так сильно вцепилась в ее руку, что Фоби почти чувствовала, как у нее появляются синяки.

— Я тоже так думаю, — пробормотала она, скрестив пальцы и кратко помолившись. — Может, в полседьмого?

Последовала долгая пауза.

— Где? — спросил Феликс. По его голосу Фоби поняла, что он улыбается.

На этот раз на другом конце провода были сделаны два облегченных вздоха.

— Знаешь кафе «Деланси» в Камдене?

— Увидимся там. — Он повесил трубку.

Оставляя Саскию давать указания Флисс, которая должна была находиться в кафе инкогнито на случай возникновения проблем, Фоби начала яростно рыться в шкафу.

Феликс, провозгласивший себя сторонником пунктуальности, появился еще позже, чем Фоби. Он вошел в кафе «Деланси» в семь вечера, одетый в потрепанные джинсы и старый свитер, который был ему слишком велик. На этот раз он уделил своей внешности минимум внимания. Выглядел так, словно испытывал сильное похмелье. Глаза покраснели, а на подбородке пробивалась светлая щетина.

Чувствуя, что ей требовалось действовать более активно, чтобы очаровать Феликса, Фоби откинулась на спинку стула и засияла самой лучезарной улыбкой, когда он приблизился к столику.

Ответная улыбка Феликса была не так ослепительна. Он тяжело опустился на стул, даже не поздоровавшись, и с раздражением отмахнулся от меню, которое протянул ему услужливый официант.

— Бутылку красного вина, — резко сказал он. — Подойдет любое старое дерьмо. А теперь проваливай.

После ухода официанта Феликс начал вертеть в руках сигарету, пока не сломал ее. Затем он откинулся на спинку стула и взглянул на Фоби.

— Привет. — Она поздоровалась с ним очень низким голосом и послала ему одну из самых обольстительных улыбок.

Он не ответил, сохраняя недовольное выражение лица. Вместо этого он молча рассматривал ее около минуты.

Решив не попадаться на эту удочку, Фоби продолжала улыбаться.

— Черт, здесь так жарко, — наконец пробормотал он, снимая свитер, под которым оказалась серая футболка. Глядя на нее, у Фоби зародилось подозрение, что когда-то она была белой. — Ты принесла чек?

Она молча наклонилась к своей сумке. Вместе с Саскией они носились в поисках банкомата, в котором остались наличные. У нее в кошельке лежало двести фунтов в новеньких хрустящих купюрах. Они пришли к выводу, что идея с чеком была не самой удачной — это неизбежно обнаружило бы тот факт, что она была Фоби Р. С. Фредерикс со счетом в банке «Барклей».

— Сколько я тебе должна?

— Около сотни. — Он достал другую сигарету и раздраженно защелкал зажигалкой, от которой разлетались только искры.

Фоби положила банкноты перед ним. Затем взяла из пепельницы коробок, чиркнула спичкой и поднесла пламя Феликсу.

Бросив зажигалку, он крепко схватил Фоби за руку и приблизил горящую спичку к своему лицу, чтобы прикурить сигарету. He отпуская ее, провел большим пальцем по ладони Фоби и сжал ее пальцы, державшие спичку.

— Мне больно, — тихим шепотом предупредила Фоби.

— Я знаю. — Феликс продолжал сжимать ее пальцы. Наверняка он тоже чувствовал обжигающий огонь, но будто не замечал его.

— Ради бога! — Фоби наклонилась, чтобы задуть спичку, но другой рукой Феликс стремительно зажал ее рот.

Он держал ее руку, словно кузнец, сжимающий в тисках подкову, а потом начал медленно подносить горящую спичку к лежащим перед ним банкнотам.

Широко улыбаясь, он подержал угасающее пламя под уголком двадцатифунтовой банкноты, и она мгновенно загорелась. Через пару секунд все купюры были охвачены огнем.

От их столика начал подниматься дым. Официант, который к тому времени вернулся с невероятно дорогой бутылкой красного вина, бросил взгляд на маленький пожар и схватил с соседнего столика графин. В следующее мгновение Феликс, Фоби и стол оказались облитыми холодной водой с кубиками льда и ломтиком лимона.

Когда Феликс перестал зажимать ей рот, Фоби пробормотала торопливые бессвязные извинения и начала вытирать колени промокшей салфеткой. Ее лицо пылало от смущения под любопытными взглядами большинства изумленных посетителей кафе.

— Мы можем пересесть за другой столик? — невозмутимо спросил Феликс и взглянул на официанта. Казалось, происшествие никак на нем Не отразилось.

— Что? — Фоби уставилась на него.

— Что? — Официант чуть не уронил бутылку красного вина стоимостью в тридцать фунтов.

— Прямо сейчас, если вы не против, — отрывисто сказал Феликс. — Вон тот нам подойдет.

— С тобой все в порядке? Пойдем, дорогая.

Феликс усадил Фоби в углу алькова и придвинул ближе свой стул, загородив ей выход, прежде чем сесть на него и прижаться коленями к ее ногам. Затем он взял табличку с надписью «заказано» и бросил ее куда-то назад.

Фоби отодвинулась от него как можно дальше и попыталась совладать с дикой яростью. Самоконтроль никогда не принадлежал к ее лучшим качествам, и она сдерживалась не более трех секунд, прежде чем взорваться.

— Это, — в бешенстве прошипела она, — был самый глупый, самый ребяческий и бессмысленный пример надменного эксгибиционизма, который я когда-либо видела!

Феликс смотрел на Фоби с немым восхищением.

— Я не могу поверить в то, что можно быть таким эгоистом, — выпалила она, — и выказывать такое пренебрежение к ценности этих денег. Они важны для людей, которые, в отличие от тебя, не настолько привилегированны, чтобы их только что напудренные задницы мягким бархатом вытирали льстецы и подхалимы каждый раз, когда они спускают воду. Большинству людей жизнь не преподносит подарков на блюдечке с голубой каемочкой, награждая их невероятной глупостью и достаточной привлекательностью, чтобы они надували губки перед фотообъективами за огромные деньги, гору подарков и бесплатное траханье!

Не отрывая взгляда покрасневших глаз от ее лица, Феликс восхищенно рассмеялся.

Проигнорировав его, Фоби заскрежетала зубами и закончила свою гневную тираду:

— Вместо того чтобы лезть из кожи вон, изображая передо мной проклятого эстета, — продолжала она клеймить его, — ты мог бы взять эти деньги и протянуть их первому попавшемуся бездомному, отнести их в собачий приют. Конечно, это не выглядело бы так чертовски круто, но это было бы справедливо, черт возьми!

— Это, — Феликс провел языком по улыбающимся губам и задержал на ней взгляд усталых синих глаз, — было великолепно. Мне так чертовски стыдно, что я больше не хочу жить.

— Что? — в ужасе воскликнула Фоби.

В этот момент к ним на цыпочках подошел официант и остановился, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он держал в руках забытую бутылку красного вина и явно собирался с духом, прежде чем осторожно налить немного вина в бокал Феликса на пробу.

Феликс обернулся и с широкой улыбкой взглянул на съежившегося официанта, проявляя уважительное отношение и истинно британский шарм. Он вдохнул аромат вина и рассыпался в многословных похвалах, состоящих из льстивых эпитетов, затем долго извинялся за устроенный им ранее «маленький пожар», настаивая на том, чтобы возместить причиненный ущерб.

Когда официант исчез, Феликс зажег очередную сигарету «Честерфилд» от пламени свечи и виновато посмотрел на Фоби.

— Прости, я в дерьмовом настроении.

— Правда? Это успокаивает, а то я как раз думала, что ты полное дерьмо.

— А я думаю, что ты настоящая сука. — Феликс бесстрастно затянулся и сощурил глаза. — Но мне хочется тебя трахнуть.

— Большое спасибо.

— Не за что. — Улыбка Феликса от губ распространилась по всему лицу, когда он наливал в ее бокал вино.

Это была отработанная, разрушительная, соблазнительная улыбка. Фоби казалось, что он укладывал женщин в постель с помощью одной только улыбки. Она испытывала непреодолимое желание вырвать один за другим его ровные белые зубы и сделать из них ожерелье для Саскии.

— Я возбуждаю тебя? — тихо спросил Феликс, сощурив синие глаза.

Самодовольный кретин! — в ярости подумала Фоби.

Он определенно возбуждал в ней бешенство. Ни о каком сексуальном влечении не могло быть и речи.

Фоби решила уйти прямо сейчас, и начала тайком нащупывать под столом сумку. Тут Феликс неожиданно произнес фразу, услышав которую она схватилась за толстую твердую ножку стола для поддержки.

— Не хочешь поехать со мной в Париж на следующей неделе?

Она еще крепче сжала толстую ножку стола, покрытую мягкой тканью. Это был классический Феликс, взволнованно подумала она. Они с Саскией и не мечтали о том, что он так быстро вытянет из рукава первую из своих любимых карт. Предложение провести вместе выходные. Это являлось частью стандартного ухаживания Сильвиана.

Внешне Фоби сияла загадочной улыбкой, словно Мона Лиза, но внутри она испытывала сильнейшую панику.

Что ей сказать? Саския пока не подготовила ее к такому повороту событий.

— Я не могу, — наконец ухитрилась выдавить Фоби. К счастью, можно было подумать, что ее голос охрип от внезапного разочарования.

— Почему? — Феликс выглядел угрожающе. Перспектива быть отвергнутым его явно не устраивала.

Фоби внезапно вспомнила недавний выговор Саскии и торопливо нашлась с ответом.

— Потому что я уезжаю по делам.

— А-а. — Феликс опустил взгляд и с раздражением стряхнул пепел.

— В Париж, — спокойно добавила она.

Феликс снова взглянул на нее. Затем улыбнулся, словно Чеширский кот, который только что сделал двойной прыжок и оказался перед миской со сливками.

— Когда ты вылетаешь?

Фоби замешкалась. Она думала о том, сколько времени потребуется, чтобы заказать билет до Парижа. А что, если все билеты распроданы? Каким образом они смогут это устроить?

— Мне нужно посмотреть в ежедневнике, — сказала она, продолжая крепко сжимать ножку стола, чтобы успокоить свои нервы. — Мне кажется, компания еще не заказала мои билеты — в последнее время все только и ждут сезонного снижения цен. По-моему, они хотят, чтобы я вылетела в среду.

— Давай полетим вместе, — предложил он. У меня есть лишний билет, я могу взять с собой того, кто будет вытирать мою задницу. У тебя сильный удар справа?

Фоби ухмыльнулась:

— Милый, сначала я вытру тобой пол.

Феликс вытянул левую руку и очень мягко коснулся щеки Фоби.

— Теперь ты можешь отпустить мою ногу, — выдохнул он. — Но я бы этого не хотел.

— Что?

Кусая губы, Фоби отпрянула и посмотрела вниз на свою руку. Она держалась за ногу Феликса — твердую и теплую, которую ошибочно принимала за ножку стола и которая поддерживала ее во время лжи.

Фоби не отпустила ногу. Вместо этого снова посмотрела Феликсу в глаза и скопировала его довольную улыбку, очень медленно проводя рукой вверх по ноге к бедру и ощущая твердые мускулы. Она подумала о том, что ей нужно было сделать, чтобы завести его, заставить извиваться от невероятного возбуждения.

В первый раз за всю эту нелепую историю Фоби почувствовала, что начинает испытывать удовольствие. Она так много лгала, что теперь это перестало ее волновать.

— Хочешь поиграть в одну игру? — внезапно спросил Феликс. Он погасил окурок и потянулся к заднему карману джинсов.

Вздрогнув, Фоби засмеялась и кивнула. Отпустив его бедро, она наполнила вином пустой бокал Феликса и сделала один осторожный глоток из собственного бокала.

Феликс вертел между пальцами правой руки монету в пять пенсов, рассматривая Фоби через густые загнутые ресницы.

— Мы собираемся заключить пари? — Она потянулась за кошельком.

— Нет. — Феликс ленивым движением подбросил монету в воздух и поймал ее, сжав в кулаке. — Орел или решка?

— Решка.

— Хорошо, — выдохнул Феликс, и Фоби почувствовала на губах горячий воздух. — Если решка, то ты целуешь меня первая; орел — я целую тебя.

Он поднял правую руку и опустил глаза.

Следуя за его взглядом, Фоби мельком успела увидеть блестящий уменьшенный профиль Елизаветы Второй, прежде чем оказалась вовлеченной в один из самых эротических поцелуев, которые ей когда-нибудь доводилось испытывать.

Теплые руки гладили ее шею, колючий подбородок Феликса коснулся ее подбородка, и он провел им по щеке Фоби до линии роста волос. Жаркий поцелуй начался медленно, постепенно превращаясь в жадный и яростный. Феликс набросился на нее так, словно умирал от голода, но уже через секунду нежно и неторопливо пробовал на вкус каждый дюйм ее рта.

Невольно Фоби почувствовала сексуальное возбуждение. Ее пальцы гладили его бедра в мягких джинсах, а ноги прижимались к его коленям. Столкнувшись с таким телесным притяжением, она решила ответить на поцелуй так, словно хотела получить олимпийскую золотую медаль за технику исполнения и художественное мастерство.

Они неохотно разделили пылающие губы, чтобы набрать воздуха в легкие. Пальцы их рук сплетались. Они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, смеясь и прижимаясь лбами.

— Бо-же… — Феликс присвистнул, проводя носом по его щеке и снова завладел ее ртом, погружая в него язык, словно щенок Лабрадора, который в первый раз увидел море и теперь с жадностью пытается выпить его.

Язык погрузился еще глубже, встречаемый ласками языка Фоби. Через мгновение поцелуй сделался агрессивнее — Феликс почти кусал ее губы — его рука уже находилась у нее между ног. Оторвавшись от губ Фоби, чтобы сделать вдох, он снизошел да самого медленного, нежного и ленивого поцелуя, с которым обычно приносят завтрак в постель воскресным утром.

Фоби показалось, что это было самым странным чувством близкой связи, установившейся между ними в первый раз за весь вечер. Она была почти уверена, что он совершенно точно знал, кто она такая и чем она занималась. Более того, это абсолютно не волновало его.

«Зато меня это волнует, — в ярости подумала Фоби. — Мне не все равно, что он чуть не убил Саскию, что он считает меня легкой добычей, что я фактически продаю себя второй раз за эти выходные. Все, что он делает, так волнует меня, что я не смогу заснуть в ближайшие несколько ночей, думая об этом!»

— Я ненавижу тебя, — прошипела она в его открытый рот.

— Я тоже тебя ненавижу, — выдохнул он в ответ, хватая ее язык зубами и обводя своим вокруг его кончика до тех пор, пока она со всей силы не ущипнула его за бедро, чтобы он остановился.

В тот самый момент, когда пальцы Феликса ласкали нежную кожу бедер Фоби, а его язык пробовал на вкус ее рот, Флисс заказывала у официанта большой бокал бурбона и кока-колу, даже не посмотрев на его сияющее, умоляющее о чаевых лицо.

Официант проследил за ее взглядом.

— Отвратительно, правда? — презрительно фыркнул он.

— Нет, — вздохнула Флисс. — Всем это нравится.

Кроме Фоби, мысленно добавила она, когда увидела, что ее подруга наконец оторвалась от божественного, жадного рта Феликса и начала с умышленной медлительностью пить красное вино, чтобы взять себя в руки.

Посмотрев вперед, она заметила наблюдающую за ней Флисс и, к удивлению Феликса, не извиняясь, протиснулась мимо него и направилась в туалет.

Подождав, пока наполнят ее бокал, Флисс последовала за ней.

Туалет был общий. Его вряд ли можно было назвать идеальным местом для обмена информацией.

— Черт, Фоби, ты так исколота щетиной.

— Он хочет, чтобы на следующей неделе я отправилась с ним в Париж.

— Не может быть! Молодец, подружка, у тебя получилось!

— Что мне сказать?

— «Да», глупая корова. Саския будет вне себя от радости.

— Ты видела, как мы облизывали друг друга?

— Конечно! Боже, Фоби, он действительно так хорош, как выглядит?

— Он жалкий, похотливый, аморальный маленький ублюдок, Флисс.

— Он так хорош?

— Послушай, я не знаю, что мне делать дальше. Он просит мой номер телефона. Саския хочет, чтобы я дала номер Портии, но она через пару дней вернется из Штатов. Может, лучше дать ему наш?

Флисс сморщила веснушчатый нос.

— С этой толпой народа, которая у нас постоянно зависает? А если Стэн, Клаудия, твоя сестра или кто-нибудь еще снимет трубку, а он попросит позвать Франсес?

Фоби кивнула и закусила губу.

— Ладно, я что-нибудь придумаю.

— Подожди. Давай я немного припудрю тебя.

— Спасибо. — Фоби выпятила горящий подбородок. — Знаешь, Флисс, есть еще кое-что.

— Только не говори мне, что он приглашает тебя вечером к себе домой.

— Нет, не это. Я думаю, что он по какой-то причине сильно расстроен. Когда он появился, то был в напряжении, как натянутая струна. Сначала я подумала, что у него похмелье, но… Сейчас мне кажется, что он плакал, Флисс. Происходит что-то странное, и я умираю от желания выяснить, что именно.

— Тогда спроси его.

— Ни за что. Ты знаешь, что говорит Саския: пытаясь узнать, что у него на уме, ты быстрее выдашь себя.

— Я никогда не встречала мужчину, которому не нравилось бы обсуждать свои личные проблемы.

— Я не уверена, что он из тех мужчин.

— Как хочешь. — Флисс пожала плечами, подкрашивая собственные губы. — Но если бы я была на твоем месте и только что целовала его так, как ты, то я бы спросила.

— А что мне сказать о своей профессии? Он хочет знать, потому что я… э-э-э… я сказала пару слов о том, что все равно еду в Париж по делам.

— Медиа-консультант, — без колебаний ответила Флисс. — Срабатывает всегда. И как можно больше неопределенности.

— Чем он занимается?

— Понятия не имею, но у меня ни разу не было проколов. Тебе лучше вернуться. Ты все делаешь замечательно.

* * *

С широкой улыбкой на лице Фоби проскользнула на свое место, но внутри у нее продолжала шевелиться паника.

Феликс, успевший допить бутылку красного вина, барабанил длинными пальцами по столу. К нему явно вернулось мрачное настроение.

Фоби придвинула к нему свой бокал и взяла сумку.

— Ты уже уходишь? — спросил он, сделав глоток из бокала Фоби и на мгновение показавшись почти потерянным.

— Да, я скоро уйду. — Она поправила ремешки своей сумки и снова поставила ее на пол. — Но сначала я хочу узнать, что произошло.

— Что? — Он прищурился.

— Когда ты пришел сюда, то был просто невыносим.

Феликс в раздражении провел рукой по чистым спутанным светлым волосам.

— Правда? — Он задал встречный вопрос. — Почему же ты тогда не ушла?

— Я почти решила уйти, но потом подумала, что мне нравится, когда мои пальцы жгут огнем. — Она дважды провела указательным пальцем по пламени свечи, слишком быстро, чтобы успеть почувствовать боль. — Можешь назвать это жарким свиданием.

Феликс наблюдал за ее движениями, и по его лицу распространилась гипнотическая улыбка.

— Значит, ты думаешь, что я опасен?

Фоби вздрогнула, зная, что ему бы понравилось, если бы она ответила «да». Но она слишком ненавидела его, чтобы доставить ему такое удовольствие.

— Я знаю, что ты по какой-то причине злишься.

— Правда? — Отводя взгляд в сторону, Феликс изобразил полное равнодушие и скуку.

— Что случилось?

— Ничего. — Он потянулся к следующей сигарете.

— Хорошо, — вздохнула Фоби, наклоняясь, чтобы поднять сумку.

Перекинув ремень через плечо, она встала и попыталась держаться так прямо, как только могла позволить широкая поверхность стола.

— Подожди, мне нужен твой номер телефона. — Феликс преградил ее дорогу.

Фоби помедлила.

— Тогда ты мне скажешь, почему сначала выглядел так, словно увидел привидение.

Феликс заставил себя слабо улыбнуться и опустил взгляд, играя со спичечным коробком, лежащим перед ним. Он явно чувствовал себя неуютно.

— Сядь, — побормотал он.

Фоби в ту же секунду оказалась на своем стуле.

— Я не собираюсь ничего тебе рассказывать, — спокойно сказал он, — но спасибо, что ты спросила.

— Черт! — Она снова встала.

Рука Феликса по-прежнему преграждала ей путь. Фоби попыталась пройти.

— Я… черт возьми, сядь, Фоби!

Она села. Затем чуть не откусила нижнюю губу, когда сообразила, как он только что назвал ее.

Феликс вытаскивал из коробка спички и аккуратно раскладывал их на столе перед собой.

— Я посмотрел в твой бумажник, — тихим голосом сказал он. — Почему ты лгала мне, Фоби Фредерикс?

— Раздвоение личности, — выдавила она.

— Ерунда. — Спички аккуратно ложились друг на друга.

— Одержимость псевдонимами.

— Конечно. — Он достал из коробка еще одну спичку.

— Хорошо, тогда я просто такая же скрытная, как и ты.

Зажав спичку между пальцами, словно сигарету, Феликс задумчиво посмотрел на нее.

— Мне нравится твое лицо.

— Что?

— Мне нравится твое лицо. Его нельзя назвать красивым, но оно невероятно притягательно. Хотя, я бы посоветовал тебе выбросить эти цветные линзы. Мне больше понравились те зеленые, которые у тебя были в среду.

От унижения Фоби не могла вымолвить ни слова, чувствуя мурашки по всему телу. Она была уверена, что он разоблачил ее, что он вспомнил, как Саския упоминала «Фредди Фредерикс», которая будет подружкой невесты, или видел на столе в своей квартире адресованный ей конверт, когда Саския еще жила с ним.

Вот почему весь вечер он был охвачен едва контролируемой яростью, подумала она. Он с самого начала подозревал их глупый план мести. Несмотря на это, он целовал ее, паршивец! Она приготовилась к желчной яростной тираде. Но услышав то, что он сказал в следующую минуту, она чуть не проглотила измученный поцелуем язык.

— Я разозлился, потому что сегодня вечером позвонила моя мать. Поэтому я опоздал.

Фоби изумленно моргнула:

— Твоя мать?

— Да.

Феликс погрузился в молчание, сосредоточившись на своих спичках, из которых он выкладывал решетку.

— И что такое сказала твоя мать, что ты так расстроился? — Фоби старалась говорить ровно, чтобы не выдать своего удивления неожиданной сменой тактики.

Феликс рассмеялся, но внезапно оборвал свой смех. Он взглянул на нее, сжимая в пальцах спичку.

— Ты не можешь перестать говорить как психиатр? — прошипел он. — Ты хотела, чтобы я рассказал тебе. Я не нуждаюсь в терапии. Она сука, вот и все. Она сука, и она разозлила меня. Теперь мы можем сменить тему разговора?

Он поднес ко рту сжатый кулак и с раздражением укусил указательный палец. Фоби почувствовала, что если она продолжит задавать вопросы, то он перевернет стол.

— Хорошо, я дам тебе мой номер телефона. — Она достала из сумки записную книжку, украдкой заглянула в нее и переписала номер новой квартиры в Хайгейте, вырвав страницу и протянув ее Феликсу быстрее, чем она задумалась о последствиях.

— Я скоро переезжаю, но еще несколько дней ты сможешь найти меня там, — объяснила она.

— Понятно. — Феликс взял записку. Его руки немного тряслись. Он все еще был напряжен и не мог сконцентрироваться на каком-нибудь предмете дольше, чем на одну секунду. — Я позвоню тебе позже.

— Позже?

— Сегодня вечером, чтобы сообщить время полета, — огрызнулся он. — Мы вылетаем завтра вечером.

— Завтра? Я… э-э-э… я не думаю, что смогу составить тебе компанию. — У Фоби закружилась голова от мыслей о Дэне и о том, что ей нужно уладить недоразумение с квартирой, попросить кого-нибудь отработать ее смены в баре и составить план действий с Саскией.

— Нет, можешь.

— Я нужна на работе.

— Ерунда. Ты полетишь в Париж совершенно бесплатно, поселишься в пятизвездочном отеле, будешь ходить в лучшие рестораны и получишь сопровождение на все вечеринки. Если хочешь, я даже буду спать с тобой — это тоже можно рассматривать как часть бесплатного пакета услуг.

Фоби моргнула. Испорченный сукин сын, который час назад сидел за ее столиком, снова вернулся. Она едва могла провести с ним шестьдесят минут, не говоря уже о нескольких днях в Париже. Прости, Саския.

Она молча встала и с трудом протиснулась мимо него.

На улице Фоби оглянулась и посмотрела в окно. Феликс все еще сидел за столиком, схватившись руками за голову.

Фоби перешла дорогу и снова оглянулась. Он заказывал вторую бутылку вина. Затем осмотрелся и заметил столик, за которым сидели две девушки, хихикая и украдкой разглядывая его. Одна была высокой и хорошенькой, другая обладала заурядной внешностью, маленьким ростом и казалась костлявой. Когда Фоби направилась к станции метро, Феликс послал второй девушке широкую ослепительную улыбку.

Квартира в Хайгейте была холодной и неуютной. Лампы светили слишком ярко, запах краски отравлял воздух. На кухне в новом белом буфете не было даже пакетика чая. Везде валялся мусор, а недавно доставленная микроволновая печь в картонной коробке стояла прямо на полу, покрытом зеленой кафельной плиткой, словно импровизированный стол. Фоби села на коробку и несколько минут грызла ногти, прежде чем найти в себе достаточно сил, чтобы приблизиться к телефону.

Перед тем как записать сообщение, она набрала номер телефона квартиры Портии. Саския сняла трубку после первого гудка.

— Ты рано вернулась. Как прошла ваша встреча? — Она тяжело дышала в трубку.

— Он хочет, чтобы завтра я полетела с ним в Париж.

Повисла долгая пауза. Фоби услышала, как Саския зажгла сигарету и глубоко затянулась.

— И что ты сказала? — прошептала она, выдохнув дым.

— Я не совсем уверена, о чем мы договорились, — вздохнула Фоби. Она кратко рассказала о событиях вечера, умышленно сокращая количество, долготу и страстность поцелуев. Вместо этого сосредоточилась на его нелепых мальчишеских обидах на мать в надежде, что Саския начнет видеть его недостатки.

Но она попросту пришла в ярость.

— Какого черта ты спросила его о матери? — леденящим душу шепотом сказала она. — Разве я не говорила тебе никогда не упоминать его семью?

— Я думала, что ты имела в виду его отца и младшего брата, это дьявольское отродье. И как я могла знать, что у него было плохое настроение из-за звонка матери? Я тоже раздражаюсь, когда моя мать часами отчитывает меня за то, что мне никак не удается выйти замуж и нарожать ей внуков, но я не сжигаю после этого кучу денег.

— Мать Феликса — совсем другое дело, — вздохнула Саския. — Насколько я знаю, это первый раз, когда она по своей воле решила с ним связаться, с тех пор как банку был возвращен чек на оплату последнего семестра школы.

— Она так плоха?

— Фоби, имя матери Феликса — Филомена Риалто.

— Как? — Фоби подавила смех. Имя показалось ей чрезвычайно нелепым.

— Известная голливудская алкоголичка. Она просыхает лишь в тех редких случаях, когда ей нужно показать журналисту из «Хелло!» свой дом в Малибу или принять участие в очередном европейском мини-сериале самого низкого пошиба, откуда ее обычно выгоняют. Большую часть времени она сидит на таблетках и подписывает документы на очередной развод.

В памяти у Фоби всплыло смутное воспоминание о том периоде студенчества, когда она ночи напролет смотрела телевизор за бутылкой пива.

— В семидесятых годах она случайно не снималась в фильмах ужасов? — захихикала Фоби. — Там она выкатывала глаза, хлопала накладными ресницами и кричала во все горло, когда к ней приближался Оливер Рид с ножом для разделки мяса.

— Это она и есть. — Саскию явно раздражало веселье Фоби. — Тогда она была настоящей звездой — невероятно красивая, немного похожая на Бардо.

— А в восьмидесятых годах она появлялась на телевидении в ток-шоу, выпускала кассеты с комплексами физических упражнений и писала книги с советами о том, как сохранить красоту, так?

— Да. Время от времени она прилетала в Англию, останавливалась в «Ритце» и посылала своего агента отправить открытку в школу Феликса, чтобы сообщить ему, в каком шоу он может ее увидеть. Не заезжая к нему, возвращалась в Штаты. Она даже не звонила. Это мне рассказал Дилан. Некоторое время вместе с ней жил Манго — она как раз бросила Джослина и уехала в Голливуд. Но Феликс никогда не получал приглашения. Сейчас она снимается в какой-то мыльной опере и читает свои реплики с идиотского экрана, потому что не способна запомнить их.

— Почему ты не упомянула об этом в досье, Саския?

— Потому что Феликс ничего не говорил. Кое-что мне рассказал Дилан, довольно много я узнала от Манго, а остальное выяснила сама. — Саския на секунду замолчала, чтобы затянуться сигаретой. — Он ненавидит говорить о матери, не терпит даже упоминания ее имени. Однажды, когда мы с друзьями собрались у него дома, по телевизору показывали один из ее старых фильмов. Мы смеялись над ним, но Феликс пришел в бешенство. Совсем обезумев, он чуть не разнес всю квартиру, мы еле остановили его.

Фоби потирала лоб.

— Прости, Саския. Я ничего об этом не знала. Как ты думаешь, что мне сделать? Позвонить ему и извиниться?

— Боже, конечно нет. Я думаю, — Саския вздохнула, — что тебе лучше быстрее приехать сюда и надеяться, что он позвонит.

— Я… э-э-э… — Фоби закусила губу. — Я дала ему другой номер.

— Какой? Надеюсь, не ваш с Флисс? Кажется, мы договорились, что ему лучше звонить сюда.

— Одна моя подруга уехала и оставила мне ключи от своей квартиры, — солгала Фоби. — Поэтому я лишь оставлю новую запись на автоответчике.

Она поморщилась, подумав о том, когда она говорила правду в последний раз.

— Она надолго уехала?

— Кто?

— Твоя подруга.

— Думаю, что надолго. Кроме того…

— Ее квартира выглядит прилично? Я имею в виду, лучше, чем твоя?

Фоби посмотрела на голые стены неуютной квартиры.

— Полагаю, да.

— Хорошо, тогда с этого дня она станет новой базой Франсес. Можно считать, что нам невероятно повезло, потому что на днях должна вернуться Портия. А теперь дай мне адрес и номер телефона квартиры.

— Саския, я не совсем уверена, что…

— Она же находится не в ужасном районе, правда?

— Нет. Послушай, Саския…

— Прекрасно, я только возьму ручку. Говори, я слушаю.

Фоби неохотно продиктовала адрес и телефон, размышляя о том, каким образом она собирается выбраться из ямы, которую она выкопала сама себе.

— Я все записала. Где ты сейчас? В Айлингтоне, да? Прямо сейчас отправляйся на квартиру своей подруги, сиди там и надейся, что сегодня он позвонит. Как только вы поговорите, звони мне. Если он не позвонит до завтрашнего утра, то мы придумаем что-нибудь рискованное и отчаянное. Я уверена, что он позвонит. Я знаю Феликса. Если он решил, что ты полетишь с ним, то ты полетишь.

С Фоби вновь говорила стремительная, взволнованная Саския, склонная к преувеличениям и резким переменам настроения. Та Саския, которая наполняла воздух нервным возбуждением, когда она строила планы, рассчитывала ответные действия и вспоминала.

Фоби вздохнула:

— Послушай, я не совсем уверена, что мне следует лететь вместе с ним. — Она закусила губу, вспомнив последнюю реплику Феликса. — Я окажусь в крайне рискованном положении, если захочу держать все под контролем. Мы можем остановиться в одном номере, так как он будет платить за все.

— Ну и что? Пользуйся его деньгами.

— Все не так просто. Знаешь, вряд ли для нас заказаны отдельные кровати. Он ясно дал понять, что я буду с ним спать, если поеду. И нет никакого способа, чтобы…

— Ради бога, Фредди! — взвыла Саския. — Только не говори мне этого, черт возьми! Ты же не будешь, правда? Ты же не плюнешь мне в лицо? Я не могу поверить, что ты думаешь о том, чтобы переспать с ним!

Ее параноидный визг оказался таким громким, что в трубке затрещало от помех.

— Нет, нет! Конечно, я не думаю о том, чтобы переспать с ним! — в негодовании воскликнула Фоби. — Я не говорила этого. Я лишь думала, что если полечу с ним в Париж, то мои попытки отбиться от него будут выглядеть очень, очень неуклюже.

— Не льсти себе, — горько огрызнулась Саския, снедаемая демонами ревности и рассуждая против всех законов логики. — Он начинает нравиться тебе, так? Я знала, что это должно было случиться, черт возьми! Я думала о том, что ты не настолько привязана ко мне, чтобы ради меня пройти через это до конца, но я была в таком отчаянии!

Фоби могла понять безумную ревность Саскии, но этот факт ничем не облегчал ее положения.

— Знаешь, я думаю, что мне лучше отказаться от поездки в Париж, если он позвонит. Я постараюсь договориться с ним о встрече после его возвращения, — спокойно сказала она, чувствуя огромное облегчение.

— Нет! — почти в истерике завопила Саския. — Он не согласится на это. Он хочет, чтобы ты поехала с ним. Если ты откажешься, то у него будет самое мрачное настроение, которое только можно представить. Он больше не позвонит, я знаю его.

— Хорошо, хорошо. Успокойся, Саския. Я что-нибудь придумаю, обещаю.

— Просто скажи «да». Пожалуйста, Фоби, просто скажи, что ты согласна. — Саския с трудом произнесла эти слова и повесила трубку.

Забыв о сообщении, которое она собиралась сочинить и записать на автоответчик, Фоби вскочила с места и в течение десяти минут мерила шагами квартиру. Она посмотрела на новый диван и изо всей силы пнула его ногой.

— Будь ты проклят!

Тяжело дыша, Фоби упала на диван, зарылась лицом в прохладную новую обивку и застонала. Как она объяснит Дэну, что ей нужно уехать? И что, черт возьми, ей делать с этой квартирой?

Фоби закрыла глаза и задумалась над тем, как ей вежливо вернуть подарок Дэна, не задевая его чувств. Через полчаса она почти довела до совершенства свой мягкий, но непреклонный отказ. Она как раз репетировала отдельные полные сожаления реплики перед своим отражением в высоком окне, когда зазвонил телефон.

— Это Феликс, — пробормотал голос, почти заглушенный доносившимся шумом. Скорее всего, он до сих пор находился в кафе «Деланси».

— Привет. — Фоби приготовилась к ленивому обаянию, о котором предупреждала Саския.

— Почему ты ушла? — Феликс был очень пьян, и в его голосе звучало почти страдание.

— Я не люблю, когда мне говорят, что я должна делать.

— Что? — Очевидно, он с трудом слышал ее слова, заглушаемые шумом.

— Прости меня. — Фоби начала отклеивать от трубки защитную пленку. — Мне кажется, я очень люблю эффектные уходы — это мой конек.

Видимо, Феликс ее почти не слушал.

— Можно я приду к тебе домой? — В его голосе не было ни ленивого обаяния, ни трогательного извинения. Он казался уязвимым, раздавленным и несчастным.

— Нет, — вздохнула она.

— Где ты живешь?

— Ты не можешь прийти сюда, Феликс.

— Да, я знаю… Ты это уже сказала. — Он, наверное, плохо держался на ногах. — Просто я хотел представить тебя в маленьком квартирке в Лондоне, лежащей в своей большой, одинокой кровати — без меня.

Феликс опускал в автомат монеты, и Фоби слышала, что большинство из них падало на пол.

— Ты еще здесь?

— Нет.

— Послушай, мне жаль, что я рассердил тебя, — торопливо сказал он. — Черт, у меня сегодня такое паршивое настроение… Обычно я не такой. Обычно я намного лучше.

— Правда? — В голосе Фоби звучал сарказм.

— Это все из-за того, что у меня был ужасный разговор с матерью. Я говорил тебе, да?

Она удивленно заморгала.

— Э-э-э… Да.

— Завтра я расскажу тебе об этом больше.

— Что?

— В Париже. Послушай, я позвонил Дил… то есть я позвонил своему другу, чтобы он посмотрел билеты. Вылет в час тридцать. Я подумал, что мы могли бы… Черт, подожди немного, эта штука хочет еще денег, а у меня только мелкие монеты.

Фоби услышала звон рассыпавшихся по полу монет и подняла глаза к белому потолку в поисках вдохновения.

— Послушай, — Феликс вернулся, — это мои последние пять пенсов. Я подумал, что мы могли бы встретиться в том отвратительном кафе, расположенном в первом терминале. Знаешь его? Там круглые столы, а из окна виден вокзал. Оно ужасно.

— Феликс, я никуда…

— В полдень, хорошо? Мне нужно позвонить и переписать билеты на твое имя. Как звучит твоя фамилия? Фредерикс?

— Да. Послушай, Феликс, я не могу…

— Черт, мои деньги закончились. Увидимся там. Возьми с собой… — В трубке раздались короткие гудки.

С яростным воплем Фоби бросилась через всю комнату к куче целлофана и начала топтать его ногами.

Вновь зазвонил телефон.

Пожалуйста, пусть это будет Феликс, который только что обнаружил монету в один фунт, взмолилась она. Тогда я смогу сказать ему, что все отменяется.

— Привет. — Голос оказался мягким и теплым, словно мохеровый свитер, который только что забрали из химчистки.

Это был Дэн.

— Я рад, что ты там. Я так соскучился по тебе. Мицци в ванной, — прошептал он.

— О, Дэн! Как бы я хотела, чтобы ты был здесь. — Фоби была готова расплакаться.

— Мне бы тоже этого хотелось, дорогая. Как продвигается переезд? Ты уже устроилась?

— Не совсем.

— Я постараюсь зайти во вторник вечером.

— Дэн, я точно не знаю, но вполне возможно, что мне придется уехать в Па…

— Что, дорогая? — громко крикнул он в сторону, явно кому-то другому. Затем повисла пауза. Дэн зажал трубку рукой.

Фоби разобрала громкий возглас Дэна «что?», за которым последовала еще одна пауза и ответ Дэна: «Конечно, прямо сейчас». Затем он снова поднес трубку к уху.

— Я должен идти. Люблю тебя. Не звони в офис, я всю неделю буду в суде. Увидимся во вторник.

— Дэн, я собираюсь… — Фоби остановилась, услышав короткие гудки. — Проклятье!

Она сделала глубокий вдох и набрала номер квартиры Портии, но там было занято.

Следующие пять минут, прерываемые гудками и проклятиями, Фоби записывала на автоответчик свое туманное сообщение. Потом она снова попробовала позвонить Саскии. Все еще занято.

Чувствуя, что она не может оставаться ни минуты в неуютной, похожей на пещеру квартире, Фоби взяла сумку и ключи и посмотрела на блестящий пол, как она надеялась, в последний раз.

Феликс вернулся домой чуть позже полуночи.

Наверху очень громко играла музыка. Дилан сидел на диване с коробкой печенья и читал роман.

— Боюсь, что Париж отменяется, Дилдо.

— Я так и думал. — Он кивнул в сторону билетов, которые ему пришлось искать несколько часов назад. Они все еще лежали рядом с телефоном. — Кто она?

— Я не совсем уверен. — Феликс ухмыльнулся, оглядываясь на него через плечо. — Но она великолепна.

— М-м. — Дилан и раньше это слышал.

Он уже привык, что Феликс предлагает ему совершить бесплатное путешествие только для того, чтобы в последнюю минуту все отменить. Обычно Дилан больше удивлялся, если ему на самом деле нужно было ехать. Тогда он в самый последний момент заталкивал в дорожную сумку несколько футболок и мчался в Хитроу. Сегодняшний предсказуемый результат был ему на руку, Дилан уже взял недельный отпуск в баре и теперь мог беспрепятственно использовать это время, чтобы закончить свою последнюю книгу.

— Она великолепна, — еле шевеля непослушным языком, повторил Феликс. Он поднял глаза к потолку и начал подпевать исполнителю своим глубоким, но мучительно однообразным голосом.

О боже, с грустью подумал Дилан, пусть она не будет следующей Саскией.

В дверь позвонили.

— Кто это может быть?

— Это, Манго. — Феликс зевнул. — Он звонил после обеда. Его снова вышвырнули из квартиры, и я сказал, что он может пока пожить здесь. Открой дверь, ладно?

Бросив взгляд на Феликса, он поднялся с дивана.

26

Со слезами, поцелуями и взяв обещание о том, что Фоби будет звонить каждый день и обо всем сообщать, Саския проводила ее до дверей квартиры в одиннадцать часов утра. Затем она бросилась назад и обыскала все места, в которых могли скрываться улики.

То, что она обнаружила, принесло ей неимоверное облегчение. Фоби была до сих пор безумно влюблена в Дэниела Нишема. Ничто не натолкнуло Саскию на мысль о том, что ее подруга начала интересоваться Феликсом. Несмотря на свое благоразумие и осторожность, Фоби тайно хранила некоторые предметы, напоминавшие ей о Дэне, словно запасливая белка, которая прячет орехи на случай голодной зимы. Под кроватью лежала фотография, вырезанная из газеты. Дэн, который выглядел чрезвычайно привлекательно. Несколько записок Саския обнаружила в коробке из-под обуви, а в украшениях Фоби она увидела одну запонку, которая, очевидно, принадлежала Дэну. Единственным, что имело связь с Феликсом, было досье, которое Саския передала ей пару недель назад.

Заметив в одном издании статью о женщинах, которые вновь сошлись со своими бывшими возлюбленными, Саския устроилась на кровати Фоби и начала перелистывать страницы.

Она вздрогнула от внезапно зазвонившего телефона и прислушалась к монотонным звонкам. Ей вдруг показалось, что человеку на другом конце провода известно о ее присутствии в квартире. Затем сработал автоответчик, удостоенный новой кассеты.

— Флисс, это я, — выдохнула Фоби после сигнала. — На туалетном столике лежит письмо. Ты не могла бы отправить его, прямо сейчас? Мне очень жаль, правда, и я знаю, кому оно адресовано, но, пожалуйста, брось его в почтовый ящик, и я всегда буду любить тебя, и выношу твоих детей, если ты окажешься бесплодной. Если нет — я имею в виду, если ты не отправишь письмо, а не окажешься бесплодной, — то я расскажу Айену, что ты называешь его член Маленьким Ныряльщиком. О боже, я надеюсь, он не слушает это. Айен, я это выдумала, честное слово, чтобы позлить Флисс. То есть рассмешить. Черт, у меня кончаются день…

Саския схватила письмо с туалетного столика и открыла его над паром, в спешке обжигая пальцы. Почти пустой чайник чуть не перегорел.

Дэн,

Я в Париже, спасаю подругу. Все объясню, когда вернусь.

Я люблю тебя, нам нужно поговорить.

Ф.

Саския попыталась так положить записку в конверт, чтобы не смять, но случайно порвала ее. Она снова вытащила записку, с сигареты на бумагу упал пепел. Когда она, наконец, вновь засунула записку в конверт, у нее никак не получилось запечатать его. Конверт смялся и выглядел очень неаккуратно. В отчаянии Саския бросила его в переполненное мусорное ведро, стерла сообщение на автоответчике и ушла.

Фоби умышленно опаздывала на самолет в Париж.

Взбежав по эскалатору метро за несколько минут до полудня, ринулась в первое кафе, которое попалось ей на глаза, и сразу заметила сияние светлых волос и загорелую руку, помешивающую ложечкой двойной эспрессо. Она застыла, осознав, что совершенно не способна пройти через это. Он разговаривал по мобильному телефону и выглядел отвратительно самодовольным и красивым, привлекая к себе восхищенные взгляды посетителей кафе и явно наслаждаясь этим.

Фоби спряталась за витриной. Она не могла заставить себя просидеть рядом с Феликсом то время, которое длился полет, не говоря о перспективе провести вместе несколько дней. Зачем она это делает? Неужели Саския достойна такой жертвы? Каким образом ее путешествие в Париж может помочь? Хотя она могла бы столкнуть Феликса с Эйфелевой башни.

Следующий час Фоби провела в прогулках по первому терминалу с тяжелым дорожным рюкзаком, набитым ее вещами.

«Лед и пламя, — говорила Саския. — Пусть он сомневается. Никогда не позволяй ему почувствовать уверенность в том, что ты у него на крючке, но он должен знать, что привлекает тебя. Никогда, ни при каких обстоятельствах не пытайся выяснить, что его заводит, и не делай ничего специально для него».

Вспомнив предупреждение Саскии, Фоби скрылась в туалете, чтобы накрасить губы очень красной и очень жирной помадой. Даже после самого небрежного поцелуя Феликс будет похож на малыша, который только что полакомился клубничной начинкой пончиков. Затем Фоби неторопливо направилась в его сторону, гордо подняв подбородок. Через две секунды она застыла на месте и снова спряталась.

С ним был Манго.

Омерзительный брат Феликса небрежно развалился на стуле напротив него, радостно хихикая над чем-то. Его появление встревожило Фоби.

Притаившись у ближайшей корзины для белья, Фоби почесала затылок. Не может быть, чтобы Манго летел вместе с ними. Этого она не вынесет. Манго был попросту ядовит.

Спустя минуту Феликс встал и вошел в химчистку через другую дверь. Немного выждав, Фоби выбежала из химчистки, не замечая любопытного взгляда Манго.

Она бросилась к магазину мужской одежды и спряталась за шелковыми рубашками, наблюдая, как Феликс направился к паспортному контролю, постоянно оборачиваясь, чтобы найти ее взглядом в толпе. Манго с ним не было.

Ее затрясло.

— Ты должна выйти, — громко произнесла она. — Ты должна выйти ради Саскии.

Когда Феликс поравнялся с ней, она чуть не выпрыгнула перед ним, раздвигая шелковые рубашки, но в последнюю секунду остановилась в мучительных сомнениях.

Снова объявили о посадке на рейс в Париж, называя некоторых пассажиров по имени, включая Фоби Фредерикс. Она бросилась в противоположную от Феликса сторону, пробежала мимо нескольких магазинов и скрылась в небольшом пабе. Она прислонилась к стойке бара для поддержки, когда в паб вошел кто-то еще и упал, споткнувшись о ее брошенную сумку. Это был отвратительный братец Феликса.

— Ты улетаешь? — обратился он к Фоби.

— Нет. — Фоби отрицательно покачала головой. — У меня встреча.

— Тогда подожди со мной, — приказал Манго, наклоняясь через стойку бара, выставляя напоказ свои трусы. — Кажется, я где-то тебя видел.

— Да? — Фоби сглотнула.

— Но я не могу вспомнить. У меня такое бывает довольно часто. Пришлось примчаться сюда в последнюю минуту. Мой проклятый брат вытащил меня из кровати — он забыл свой паспорт.

— Правда?

— Да. Про него забыла его пустоголовая подружка. Бедняга. Эта идиотка должна была лететь вместе с ним, но не приехала в аэропорт.

— Его подружка?

Манго кивнул, развалившись на стуле с такой небрежностью и ленью, что он почти лежал.

— Я никогда не видел ее, но Феликсу — моему брату — она понравилась. Должно быть, у нее невыносимый характер. Все подружки Феликса именно такие.

Он озорно улыбнулся:

— Кстати, меня зовут Манго. Манго Сильвиан.

Он протянул ей руку тыльной стороной вверх, как будто она должна была поцеловать его кольцо с печаткой.

— Фредди. — Фоби пожала руку. — Твой брат был очень расстроен из-за того, что не появилась его девушка?

Манго пожал плечами:

— Почти в депрессии. Я думаю, она его очень привлекает, возможно, потому, что он с ней еще не спал.

Он прищурил свои глаза и пристально посмотрел на Фоби.

— Ну и куда же ты летишь, Фредди?

— Вообще-то, тоже в Париж, — с неловкостью пробормотала она.

— Правда? Какое совпадение. — Манго улыбнулся, но потом испуганно посмотрел на нее. — Эй, твой полет, случайно, не в час тридцать? Тебе не пора идти на посадку?

— Нет, я лечу следующим рейсом. Я уже сказала, что кое-кого жду.

— Каким рейсом? — его тон оказался подозрительно холодным.

— Э-э-э… В два часа.

Манго покосился на экран, который показывал время взлета и посадки самолетов.

— Там его нет.

— Правда? Ой, наверное, я перепутала время.

— Почему я тебе не верю?

Фоби съежилась. Он обладал таким количеством злобных выражений лица, что мог бы зарабатывать миллионы в фильмах Квентина Тарантино, подумала она. Если Феликс ужасно раздражал ее, то Манго ее просто пугал. Она ни за что на свете не стала бы мстить ему.

— С кем ты встречаешься? — продолжал настаивать он.

— Знаешь, мне пора. — Фоби попыталась встать, но Манго резко протянул руку и пригвоздил ее к месту.

— А как же твой друг? — прошипел он. — Разве он не будет скучать, если ты не придешь?

— Я передумала, — Фоби вздохнула, устав ото лжи. — Ненавижу летать и ужасно говорю по-французски. Мне кажется, что лучше я поеду на автобусе до Брайтона.

— Ты должна была лететь с Феликсом? — медленно спросил он. — Ты и есть его проклятая подружка, так?

Фоби вздрогнула. Притворяться дальше не имело смысла. Она опоздала на самолет, подвела Саскию и провалила задание еще до того, как написала свое имя в верхнем правом углу экзаменационного листа. Она чувствовала тайное облегчение.

Теперь она могла уладить фиаско с квартирой, найти работу, чтобы заплатить за квартиру, и попытаться отвлечь Саскию от Феликса.

— Вот дерьмо! — Манго вскочил так быстро, что ударился ногой об стол. — Ты должна попасть в самолет!

— Никуда я не полечу! — запротестовала Фоби.

— Нет, ты полетишь, черт возьми! — Подняв ее рюкзак и крепко схватив Фоби за руку, Манго вытащил ее из бара.

Фоби ругалась и шипела, словно рассерженная гусыня, но у нее не оставалось другого выбора, кроме как следовать за Манго, который тянул ее к пункту сдачи багажа. Он оказался очень силен и чрезвычайно решительно настроен, а ее сапоги были слишком неустойчивыми, чтобы она смогла убежать. Кроме того, понимала она, он мог заставить ее дойти лишь до паспортного контроля. Сейчас от Фоби требовалось только подчиниться, а потом просто не сесть на самолет.

— Мой брат оставил билеты для этой девушки. — Манго подтолкнул Фоби вперед, не обращая внимания на людей, стоящих в длинной очереди, которые улетали следующим рейсом. — Она летит в Париж в час тридцать.

Служащая аэропорта в ужасе взглянула на них.

— Боюсь, уже слишком поздно, сэр. Я думаю…

— Чепуха! — отрезал Манго. — Просто позвоните и скажите, что она уже идет.

Девушка рассердилась:

— Боюсь, что я ничего не могу…

— Ерунда! — Манго начал рыться в сумке Фоби, чтобы отыскать ее паспорт. — Я сотни раз опаздывал на самолеты, и рейсы всегда задерживались. Они никогда не взлетают вовремя. Вот, нашел. Просто позвоните и выдайте ей посадочный талон.

Он открыл паспорт.

— Ее зовут… э-э-э… Фоби Фредерикс. Билеты должны быть где-то отложены. Боже, какая ужасная фотография. Ты не накрашена или заболела? — Он посмотрел на Фоби, а потом перевел взгляд прищуренных глаз на девушку. — Поторопитесь, черт возьми!

— Самолет уже на взлетно-посадочной полосе, сэр, — спокойно сказала девушка, не глядя на предложенный паспорт.

— Тогда посадите ее на следующий, — просто сказал он.

— Все билеты проданы.

— Черта с два! — Манго схватил Фоби еще крепче, когда она попыталась вырваться.

С грубым высокомерием нелюбимого члена королевской семьи, Манго огрызался, кричал и отдавал приказы своим отрывистым голосом, пока он не обеспечил Фоби место у окна в самолете, который вылетал в Париж следующим рейсом. Она даже летела бизнес-классом.

Фоби чувствовала себя заложницей, которую вели под дулом пистолета. Она могла бы ударить его и убежать, но в безжалостном высокомерном превосходстве Манго было что-то пугающее.

Фоби отметила, что надменность — их семейная черта.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

Не обратив внимания на вопрос, он протянул ей посадочный талон и паспорт.

— Я буду ждать здесь, — предупредил он с неприятной улыбкой, пропуская ее в зал ожидания. Если ты не улетишь этим рейсом, то я просто посажу тебя на следующий самолет. И, ради бога, скажи Феликсу, что ты опоздала случайно.

Фоби уставилась на него в благоговейном ужасе.

— Послушай, дорогая, тебе нечего бояться, — успокаивал Манго. — Я знаю, что мой брат внушает некоторую робость, но на самом деле ты ему тоже очень нравишься. Под его высокомерием и гордостью скрывается мягкое сердце. Не разбей его. А теперь проваливай.

Он поцеловал ее в лоб и подтолкнул в сторону служащих паспортного контроля. Манго надеялся, что его брат сумеет проучить ее.

У Манго были довольно противоречивые чувства по поводу странной личной жизни своего брата. Но иногда ему доставляло огромное удовольствие видеть, как он преподает урок какой-нибудь выскочке. Оскар Уайльд видел трагедию женщин в том, что они становятся похожими на своих матерей, но в случае Феликса настоящей трагедией было то, что женщины становились похожими на его мать. А Фоби Фредерикс уже была похожа на нее.

Со свойственной ему противоречивостью Манго решил, что она ему нравится.

— Флисс?

— Фоби! Где ты, подружка? В Париже?

— Да. — Голос Фоби прерывался громким треском.

— Как все идет? Он безумно влюблен в тебя?

— Флисс, я не могу найти Феликса. Мне пришлось лететь следующим рейсом. Я потом все объясню. Его нет в гостинице, где он должен был остановиться. Они сказали, что заказ был отменен. Я не знаю, что мне делать.

— Боже! Я думаю, тебе лучше заказать там номер и надеяться, что он появится.

— Это слишком дорого. Все мои деньги уйдут на одну ночь.

— Ты звонила Саскии?

— Она ничего не знает.

— Черт! Тогда попытайся найти дешевую гостиницу и сообщи мне, где ты остановилась. Я постараюсь связаться с Саскией. Она что-нибудь придумает.

— Спасибо, Флисс. О боже, у меня кончаются деньги… Ты отправила письмо?

— Какое письмо?

Но их уже разъединили.

После многочасовых поисков Фоби наконец нашла комнату в маленькой гостинице недалеко от бульвара Монмартр. Гостиница оказалась убогой, отчаянно требовала ремонта. Ее комната находила на верхнем этаже, куда она поднималась по пяти узким скрипящим лестничным пролетам, на которых лежал рваный, грязный ковер.

Комната была достаточно большой, чтобы в ней поместилась двуспальная кровать, расшатанный стол, источенный жучками и прожженный сигаретами, и кривобокий шкаф, в котором не было вешалок. Дверь шкафа раскачивалась на петлях, а в одном из пыльных углов лежала дохлая мышь. В ванной комнате не было лампочки, туалетной бумаги, полотенца и пробки для раковины. Она была украшена кружевами плесени и кишела маленькими тараканами.

В комнате Фоби передвинула кровать, открыла окно и выбросила дохлую мышь. Затем она попыталась воспользоваться телефоном и позвонить Флисс, но обнаружила, что линия сдвоена. В трубке она услышала пронзительный голос какого-то француза, который явно с кем-то спорил.

Вспомнив, что она ничего не ела с самого утра, Фоби посетила ближайший супермаркет и купила тосты, джем, сыр и средство для борьбы с насекомыми. В промежутках между едой и уничтожением тараканов она безуспешно пыталась дозвониться до Флисс, слыша в трубке голос все того же француза.

Проснувшись на следующее утро, она почувствовала прилив оптимизма и твердо решила найти Феликса. Манго вскользь упомянул о том, что его брат во Франции должен работать для одной немецкой коммерческой компании и участвовать в показе и съемках рекламного ролика к Рождеству. Фоби была уверена, что вскоре сможет выследить его: огромное количество моделей, фотографов, ассистентов и рекламных агентов, которые организовывали показ, куда входило разбрасывание искусственного снега в июле, не может остаться незамеченным.

Заранее оплатив вторую ночь в гостинице, Фоби отправилась покупать путеводитель, карту города и словарь. Во время завтрака в дешевом кафе она занялась составлением немногих вопросов, с которыми она собиралась обращаться. Однако она не думала о том, что ей предстоит бродить по улицам, переполненным туристами. В середине лета Париж кишел ими и был почти лишен парижан, которые благоразумно отправились в места с более прохладным климатом.

Дорога от кафе, в котором она завтракала, до ближайшей станции метро заняла у Фоби почти три четверти часа. Там она купила толстую кипу билетов и прошла через турникет, отправляясь на поиски Феликса.

Вечером она вернулась в полном отчаянии. Фоби потянулась к своим запасам сухих тостов и открутила крышку с дешевого красного вина в пластмассовой бутылке. Она чувствовала себя изможденной, вспотевшей и очень, очень одинокой.

За один день она посетила достопримечательности, на осмотр которых даже самый честолюбивый японский турист отвел бы не менее недели. Но Фоби не смотрела на памятники архитектуры, не восхищалась картинами и не интересовалась историей. Она лишь искала Феликса и ненавидела его за то, что ей приходилось это делать. Завтра она планировала прогуляться вдоль Сены и по фешенебельным районам города, если у нее останется время. В четверг она займется Версалем или Бастилией. Если она не найдет Феликса к пятнице, она поменяет свой обратный билет на более ранний рейс, а дома завернется в полотенце.

В четверг вечером она наконец дозвонилась до Саскии.

— Хочешь сказать, что ты даже не видела его?

— Нет, черт возьми! — Фоби перекрикивала шум транспорта. Она звонила из телефонной кабинки на бульваре Севастополь. — Я же сказала, что не нашла Феликса и его проклятый показ. Я устала и сыта всем по горло. И я простудилась.

— Черт, Фоби, неужели ты совсем ничего не можешь сделать? — Саския говорила так, словно вот-вот разрыдается.

— Не говори так. Ты не спала в комнате, в которой воняет средством от насекомых, и у тебя нет мозолей на ногах из-за того, что ты ходила целыми днями по городу и расспрашивала всех о том, не устраивается ли где-нибудь показ мод. Знаешь, сколько показов проходит здесь ежедневно? Сотни. Я постоянно сталкиваюсь с супермоделью Кейт Мосс и спрашиваю, не видела ли она Феликса, прежде чем меня прогоняют вышибалы. Они думают, что я кого-то преследую.

— Попробуй сходить в самый дорогой ночной клуб, — кратно предложила Саския. — Иди туда после часа ночи и оденься как можно лучше. Я знаю, что сейчас он считается не особенно популярным, но туда до сих пор ходит весь модельный мир. Иди сегодня вечером, Фоби.

— Я никогда не смогу попасть туда одна.

— Пожалуйста, — умоляла Саския, вытирая слезы. — Только не испорти все снова.

Клуб больше всего был известен тем, что туда было практически невозможно попасть. Он находился в перестроенных турецких банях на улице Бург-Лабе, в которых, по легенде, потел сам Пруст. Он был битком набит знаменитостями из мира моды, кино и средств массовой информации и являлся местом, которое стоило увидеть и в котором стоило быть увиденным.

Потенциальные посетители клуба — в сверхмодной одежде, на высоких каблуках и вообще очень высокие — за которыми Фоби встала в очередь, поднимались по невысоким ступенькам, и их рассматривал сквозь стеклянную дверь Мэрилин, исполняющий функции швейцара. По слухам, пройти мимо него было сложнее, чем мимо мрачных телохранителей, стоящих у гримерки группы «Take That». Несколько желающих попасть внутрь были быстро отвергнуты как недостаточно красивые. Они спустились со смущенным хихиканьем и гримасой унижения.

В ожидании приближения очереди Фоби пыталась отделаться от ощущения порхающих в животе тропических бабочек и поправляла дрожащими пальцами свой нелепый наряд. Она понимала, что вела рискованную игру. Ее или унизят, или отнесутся с благоговейным уважением. Фоби не могла рассчитывать на то, что ее проигнорируют, но у нее не было выбора.

Поднявшись по ступенькам к облаку сигаретного дыма и аромата «Арпеж», она распахнула пальто и попыталась успокоить колотящееся в груди сердце. С едва заметным движением аккуратно выщипанной светлой брови Мэрилин поднял руку с ухоженными ногтями и жестом предложил ей войти. Он быстро провел ее мимо кассы, где продавались входные билеты, и снова вернулся к дверям.

Чувствуя невыразимый восторг, Фоби попыталась вернуться к кассе и заплатить. Она начала смущенно рыться в своем кошельке.

— Сколько? — спросила она девушку, похожую на фарфоровую куклу.

Девушка посмотрела сквозь нее и повернулась, чтобы принять несколько банкнот в двести франков у очень шумных, очень взволнованных и очень красивых молодых людей.

Фоби в нерешительности стояла у кассы.

— Бесплатно понимаешь, малышка? — прошептал ей на ухо нечеткий голос.

Фоби резко повернулась и посмотрела в великолепно накрашенные серые глаза. Такого прекрасного макияжа она не видела ни разу в жизни. Красок у этой девушки было не меньше, чем на палитре Микеланджело, иначе она просто не смогла бы так выглядеть.

— Вообще-то, меня зовут Лео, — смущенно пробормотала Фоби.

— Что? — Девушка надула ярко-красные губы и вопросительно наклонила хорошенькую головку. По блестящим плечам рассыпались мелко завитые черные волосы.

Вокруг Фоби начинали толпиться люди, частично из-за того, что она мешала им пройти, но главным образом по другой причине — многие поворачивались, чтобы как следует рассмотреть ее одежду, задерживая остальных.

— Не Либра, а Лео. — Фоби сглотнула, внезапно понимая, что она совершила оплошность. Но она была слишком взволнована неожиданной удачей, чтобы собраться с мыслями и действовать разумно.

Девушка с волосами, похожими на черных змей, радостно захихикала и поцеловала воздух у обеих щек Фоби, чтобы не размазать помаду.

— Как восхитительно, — помурлыкала она с бархатным итальянским акцентом. — Нет, нет. Я говорю, что она впускает людей libre, бесплатно, да? Так проходят люди, которые bellisi — нет, красивые, понимаешь?

— Боже, риск оправдался.

— Выпьешь что-нибудь со мной и моими друзьями? — Сероглазая девушка широко улыбнулась и кивнула в сторону маленькой лестницы, которая вела в бар. Слева находилась другая, едва освещенная лестница. Там был вход в сам клуб. — Меня зовут Миа.

— Фоби. Спасибо, — улыбнулась она, — но сначала мне нужно избавиться от этого.

Она держала в руках пальто.

Миа пожала плечами, снова поцеловала воздух рядом с ушами Фоби и отошла в сторону, слегка покачиваясь на модных туфлях-шпильках.

Фоби не могла в это поверить. Она прошла бесплатно!

Это все из-за наряда, который Фоби смастерила сама с помощью изрезанного покрывала с кровати гостиницы и своего собственного спортивного бюстгальтера. В сочетании с высокими сапогами на шнурках, уложенными гелем волосами и жирно подведенными глазами Фоби выглядела так ужасно, как никогда в своей жизни, но чрезвычайно модно, без всякого сомнения. А здесь это считалось самым главным.

Два последних дня она не могла позволить себе съедать больше, чем тосты и сыр камембер, отчего у нее выступили ребра и скулы, что тоже внесло свою лепту в ее сегодняшний успех. Продолжая казаться почти толстой среди такого количества истощенных, голодающих людей, она все же достаточно похудела, чтобы выглядеть больной, лишенной женственности и костлявой. Следовательно, ее приняли в клуб избранных.

— А вот и она! — Миа еле держалась на ногах, сжимая в каждой руке по коктейлю с водкой «Смирнов». Она до сих пор не могла сфокусировать взгляд, но умудрилась помахать Фоби, проливая большую часть напитков на свое блестящее платье, похожее на сорочку.

— Привет. — Фоби направилась к ней и внезапно остановилась, узнав сердитый взгляд синих глаз, которые смотрели на нее из-под абсолютно новой прически.

— Фоби, познакомься с моими друзьями! — Миа подошла к ней, сильно раскачиваясь, и повела ее к стойке бара, расположенной слева от входа. — Сначала самые прекрасные и талантливые. Феликсир, это Фоби. Красавица, да?

— Привет, Феликс, — негромко сказала Фоби и проскользнула на свободный стул, пока ей не отказали ноги. — Я повсюду искала тебя. Неудивительно, что я не смогла тебя найти.

— Я умер во сне, — пробормотал он, не сводя с нее злобного взгляда.

Фоби помолчала, разглядывая бирюзовые и синие фрески, покрытые трещинами и изображающие толстых херувимов в простынях. Она очень старалась не рассмеяться от своей удачи и ехидной радости, которую вызвал его внешний вид.

Феликс стал рыжим, отвратительно морковно-рыжим. Кроме того, великолепные пряди волос были безжалостно сострижены по последней моде. Синие глаза с выражением убийственного презрения смотрели из-под короткого торчащего ежика.

Работники рекламного агентства отомстили за постоянные задержки, перемену сроков и хитроумные уловки. Сделав это, они получили великолепный материал для рекламы их продукции и преподали строптивой английской модели, получающей пять тысяч фунтов за каждый день съемок, урок немецкого гнева. Рыжеволосый образ Феликса был как раз то, что надо. Он излучал огонь, мужественность, ярость, дикость, похоть и очень большую опасность.

Только Феликс мог сохранить неотразимый внешний вид после такой безжалостной перемены, угрюмо подумала Фоби. И он выглядел великолепно — злой, раздраженный, разочарованный и все же прекрасный. Рыжие волосы удивительно контрастировали с его загорелой золотистой кожей, усиливали насыщенный синий цвет его глаз, придавая им аквамариновый оттенок, и подчеркивали угольно-черные, почти девичьи ресницы.

Она с удовольствием сломала бы его прямой римский нос или поставила синяк под одним из синих глаз, от взгляда которых останавливалось сердце, но ей не хватало смелости. Кроме того, сейчас был не самый подходящий момент. Такая удача выпадала не каждый день, и нужно было хватать ее обеими руками. Она не могла поверить, что ей так повезло.

— Вы знаете друг друга! — восторженно воскликнула Миа, встряхнув блестящими черными волосами и удивленно наморщив лоб. Она снова пролила на себя водку с кубиками льда, не замечая этого.

— Скорее, мы познакомились в аду, — протянул Феликс.

— Что? — Миа захихикала, смущенно оглядывая своих друзей.

— Феликс хочет сказать, — спокойно пояснила Фоби, — что мы вместе ходим на курсы по теологии, где читаем Библию. Я беру с собой бисквиты, а Феликс — фотографию Мэри Уайтхаус.

Фоби широко улыбнулась ему.

Это была одна из его собственных язвительных реплик. Феликс понятия не имел, как она могла знать это. Жаль, что его волосы выглядят так отвратительно, горько подумал он, и внезапно захотел увидеть себя в зеркале. Единственной причиной, по которой он согласился прийти в клуб, было желание воспользоваться радушием агентства и заставить этих ублюдков оплатить столько бокалов самой дорогой текилы, сколько он способен выпить. Волосы отрастут. Но два последних дня он лежал в одних шелковых трусах у отеля «Дефанс» на тонне тающих кубиков льда, которые служили ему водяной кроватью, сжимая в руке бутылку вина. Фоби выглядела так, словно только что сошла с подиума, сверкая зелеными глазами и складывая чувственные губы в самую прекрасную и самую виноватую улыбку. Ее одежда выглядела нелепо, отвратительно, сверхмодно, но на Фоби она смотрелась дерзко и вызывающе. Феликс подумал о том, что она могла бы попасть в клуб даже в нейлоновом костюме.

— Я так рада нашей случайной встрече, — промурлыкала она, подсаживаясь ближе к нему. — Знаешь, я опоздала на самолет.

— Я так и подумал. — Феликс посмотрел мимо нее, изображая полное равнодушие.

— Я встретила твоего брата, и он помог мне вылететь другим рейсом, но я не смогла найти тебя, когда приехала сюда.

— Разумеется.

Феликс внезапно поднял на нее недоверчивый взгляд.

— Хочешь сказать, что Манго посадил тебя на самолет?

— Да… Вроде того. — Фоби воспользовалась его интересом и наклонилась еще ближе, чтобы их разговор не услышала Миа и ее окружение. Ей очень хотелось наверстать потерянное время. — Он очень мне помог, в самом деле.

— Правда? Как мило с его стороны, — с иронией пробормотал Феликс. — Раньше он был бойскаутом и всегда приходил людям на помощь. Правда, он вступил в их клуб лишь потому, что очень любил пса по кличке Руфус. Скажи, твое платье от Дольче и Габана, или ты сделала его из покрывала для кровати?

— Тебя не было в гостинице, где ты должен был остановиться, — продолжила Фоби еще тише, решительно отказываясь раздражаться. — И я почти прекратила поиски.

— Я остановился у Мии.

Фоби никак не отреагировала на это.

— Да, я сделала его из покрывала.

Феликс зажег сигарету и задумчиво посмотрел на Фоби, слегка наклонив голову.

Она уставилась отсутствующим взглядом на его короткие рыжие волосы и подумала:

«Феликс Сильвиан, сегодня тебе предстоит влюбиться в новую, великолепную Фоби Фредерикс».

— Значит, ты хочешь извиниться? — Он отбросил зажигалку и мрачно уставился на нее.

— Нет.

Не поднимая взгляда, он широко улыбнулся:

— Хорошо.

— Как проходит твой показ? — Фоби знала, что от дружелюбия Мии не осталось и следа.

— Он закончился. Сегодня у нас вечеринка. — Феликс вздрогнул, не желая говорить о нечеловеческих условиях, в которых ему приходилось работать последние дни. — Как твоя работа?

— Я только начала, — быстро ответила она. — Мы немного задержались.

— А чем именно ты занимаешься?

Фоби не удалось вспомнить придуманную Флисс профессию. Она лишь таинственно улыбнулась и повернулась к Мии, которая яростно кусала соломинку для коктейля.

— А ты живешь в Париже?

— Si, — прошипела она, сузив серые глаза.

— Должно быть, это здорово. Сколько времени ты здесь живешь?

— Один год. — Мия пошатнулась, но вовремя успела выпрямиться. — У меня очень маленькая квартирка на улице Рив Гош.

— И ты решила приютить Феликса? — улыбнулась Фоби. — Вам, наверное, очень тесно.

— Si, он меня стесняет. — Миа взглянула на Феликса сквозь слезы и икнула. — Но теперь, когда показ закончен, он съезжает. Сегодня. Извините меня, пожалуйста.

Она направилась к туалету, задевая костлявые плечи других посетителей клуба и наталкиваясь на стулья.

Фоби взглянула на Феликса:

— Ты не хочешь представить меня?

— Нет. — Он затянулся сигаретой.

«Я сама напросилась», — подумала Фоби. Она задумалась о том, что ей, возможно, стоило немного смягчиться и не разыгрывать из себя стерву. Несмотря ни на что, требовалось принимать срочные меры. По его реакции и выражению сапфировых глаз она догадалась, что выбрала не совсем правильную тактику.

— Прежде всего потому, — продолжил Феликс, наклоняясь к ней и понижая голос, — что я не могу вспомнить и половины их проклятых имен. Если сложить их коэффициент интеллекта, то полученное число не превысит их общего веса. Боже, я ненавижу работать моделью.

— В фунтах или килограммах?

— Что? — Феликс устало протирал глаза.

— Их общий вес?

— В стоунах, — раздраженно пробормотал он. — Нет, в тоннах. Черт, не важно!

Он сладко зевнул.

— Ты спишь с Мией? — не смогла сдержаться она от вопроса.

Часто заморгав, чтобы погнать усталость, Феликс ухмыльнулся.

— Тебя это огорчает?

Фоби посмотрела ему в глаза:

— Да.

— Это хорошо. — Он слегка провел пальцами по всей длине ее руки. — Вообще-то, я спал с ней три раза, — он коснулся ее выступающих ключиц, — но между нами ничего не было.

— Конечно, — усмехнулась Фоби.

— Я сказал ей, что у меня месячные.

— Очень убедительно.

— Она отменила заказ номера в моей гостинице и не оставила мне другого выбора, кроме как остановиться у нее. — Феликс придвинулся еще ближе, и их бедра соприкоснулись. — Она руководит всем проектом. Она заказывает моделей, устраивает вечеринки и спит со всеми. Она милая, но ей требуется очень много времени, чтобы справляться со своими обязанностями. Мне кажется, что план уложить меня к себе в постель был ее самым расчетливым поступком со времени сдачи экзамена по математике.

— По собственному опыту могу сказать, что как раз с такими девушками мечтает переспать большинство мужчин. Кроме того, в Италии другая система образования.

— Все равно она мне не нравится, — раздраженно огрызнулся он, прижимая пальцы к мягкому горлу Фоби и заставляя ее поднять подбородок.

— Нет? — Ее подбородок поднялся так высоко, что теперь она смотрела на Феликса через нижние ресницы.

— Нет. — Он провел языком по ее верхней губе. — Мне нравишься ты.

— Вообще-то, я провалила экзамен по математике. Дважды.

— С кем ты пришла? — выдохнул он и потерся кончиком носа об ее щеку.

— Одна.

— Чушь. Никто не приходит сюда один.

— А они?

Феликс отодвинулся он нее и рассмеялся.

— Потанцуем?

Волфи, немецкий фотограф, блеснул золотыми зубами и покосил мутные глаза с отяжелевшими веками в сторону лестницы.

В нерешительности Фоби посмотрела на Феликса и увидела Мию. Она вышла из туалета с еще более накрашенными глазами. Ее вьющиеся волосы были так сильно начесаны, что они почти цеплялись за светильники на потолке. Она подошла к Феликсу и обвилась вокруг него. Без колебаний он коснулся волос этой Медузы и потянулся к ее сложенным губам цвета высохшей крови. Во время очень долгого и агрессивного поцелуя он продолжал пристально смотреть на Фоби.

Похожие трюки Фоби проделывала на вечеринках в честь пятнадцатилетия подруг, когда ей хотелось кого-нибудь позлить. Однако удивилась неожиданно сильному эффекту, который произвел на нее этот поцелуй.

— Спасибо. — Фоби последовала за Волфи.

Главная танцплощадка оказалась невероятно маленькой и заполненной молодыми прекрасными людьми. Окруженная колоннами и растениями, она образовывала сказочный грот в центре помещения. На плоских, худых телах болталась одежда от Версаче, Вествуд, Шанель и Готье.

Фоби поправила свое изрезанное покрывало в надежде, что оно выдержит это испытание. Волфи издал громкий возглас и тоже прикоснулся к нему, явно надеясь на противоположное.

Он танцевал невообразимо плохо — дергая руками и ногами невпопад и при этом радостно улыбаясь.

Фоби, которая ходила на дискотеки с подросткового возраста, прошмыгивая мимо зазевавшихся вышибал, явно была не к месту среди такого вопиющего пренебрежения к ритму. Она обнаружила, что ее бедра двигались в такт непреодолимо притягательной музыке, гармонируя с движениями рук и тела.

К середине песни «Ритм ночи» Волфи так взмок, что ему явно требовалось удалиться в затемненную нишу у бара, расположенного рядом с танцплощадкой, и заказать литр минеральной воды.

В восторге от возможности избежать его компании, Фоби устремилась к группе игнорирующих ритм красивых молодых людей и начала двигаться с таким чувственным погружением в музыку, что Волфи сразу отошел к стулу у стойки бара, вытирая лоб снятым шелковым платком.

Как только она потеряла его из виду, Фоби отдалась очищающему танцу, сосредоточившись на том, чтобы стряхнуть все разочарования последних дней и усталость от долгих прогулок по улицам Парижа до мозолей на ногах.

— Ты так возбуждаешь меня. Потанцуй со мной, а потом мы пойдем к тебе.

В тот момент, когда она ощутила прикосновение теплых бедер, Фоби с облегчением и восторгом поняла, что Феликс на самом деле умеет танцевать. Он двигался с невероятной плавностью, окружая ее тело покоем и комфортом.

— О чем ты думаешь? — выдохнул Феликс ей на ухо.

— Угадай, — пробормотала она.

— Что?! — Он перекрикивал музыку.

— Угадай, — выдохнула она, почти прижимаясь губами к его губам.

— Переспать со мной, — побормотал он в ответ.

Фоби улыбнулась. Десять из десяти за тщеславие.

— Нет.

— Поцеловать меня? — Феликс наклонился к ее губам, высовывая язык.

— Нет. — Фоби отодвинулась и посмотрела на него ленивым взглядом. — Я думала о том, как преподать тебе урок.

Он в удивлении поднял брови.

— Какой урок?

Она обвила руками его шею, прижалась к нему, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его уха, и прошептала:

— Урок, который ты никогда, никогда не забудешь, Феликс. Я буду ждать тебя у входа.

С горящим лицом и колотящимся сердцем она повернулась и ушла, оставляя его одного.

Забирая свои вещи из гардероба, Фоби проскочила мимо Мэрилина и сбежала вниз по ступенькам. На тротуаре она прижалась лицом к холодному кожаному пальто и попыталась успокоиться.

Она знала, что все шло великолепно, и с уверенностью могла сказать, что с каждой секундой она привлекала Феликса все больше и больше, но она с трудом подавляла непреодолимое желание убежать.

Дело было даже не в том, что она вдруг почувствовала себя неспособной выполнить задание и что их план мести был еще более аморальным и низким, чем те подлые игры, в который сам Феликс играл с женщинами. Кто-то должен был дать ему большую дозу его собственного лекарства. Она хотела убежать, обнаружив, что Феликс возбуждал ее больше, чем она себе решалась признаться.

27

Они зашли в ночное кафе, расположенное на углу улицы Сен-Дени и какого-то узкого переулка. У стойки маленького бара, освещенного неоновым светом, никого не было, не считая странной девушки, работающей за стойкой, и сутенера, который слюнявил желтый от никотина палец, пересчитывая пачку смятых купюр по пятьсот франков. Кафе было таким убогим, что по сравнению с ним гостиница, в которой остановилась Фоби, казалась отелем «Рафаэль». На грязных окнах стояли металлические решетки, а каждое зеркало за стойкой бара было украшено паутиной трещин.

Феликс казался немного пьяным, словно щенок, который с жадностью съел коробку бабушкиных конфет с ликером.

Фоби уселась напротив него.

Наблюдая за ее движениями, Феликс медленно зажег сигарету и посмотрел в окно. Снаружи несколько проституток распахивали свои пальто перед немногими проезжающими мимо машинами, выставляя напоказ кричащие нейлоновые трусики-стринги, металлические пояса, чулки с подвязками и лифчики с одной чашечкой.

— Значит, ты опоздала на самолет? — спросил он, повернувшись к Фоби.

— Нет. — Фоби отодвинулась, чтобы позволить бармену с грохотом поставить напитки на столик.

— Тогда что? — резко спросил Феликс.

Фоби посмотрела в его прекрасные глаза. Внезапно ей захотелось лгать ему как можно меньше.

— Я почти струсила, — призналась она в надежде, что на этот раз истина послужит ее оружием. — Твой настойчивый маленький брат практически затолкал меня в самолет, вылетавший следующим рейсом.

Она взглянула ему прямо в глаза, полная решимости довести игру до конца.

Затягиваясь сигаретой, Феликс обиженно заморгал, а потом его лицо приняло насмешливое выражение.

— Почему?

— Потому что он каким-то образом догадался, что я…

— Нет, почему ты почти струсила?

— Потому что я не была уверена, что ты мне настолько нравишься. — Фоби пожала плечами и откинулась на спинку стула, наблюдая за проституткой, торгующейся с мужчиной в куртке.

Феликс нахмурился и уставился в свой кофе.

Чувствуя себя так, словно ее мучили демоны, Фоби сосчитала до десяти.

— Я передумала. — Она прижалась ногой к его ноге так сильно, словно останавливала бьющую из артерии кровь.

— Хочешь сказать, что ты…

Фоби улыбнулась.

— Сейчас, — она вытянула вторую ногу, — я думаю, что ты классный парень, и готова съесть все неприличные слова, которые услышал от меня твой брат, и проглотить восклицательные знаки.

Она провела носком сапога по его ноге, пока не коснулась обнаженной кожи.

— Кстати, спасибо за билет.

— О! — выдохнул Феликс и так широко улыбнулся, что его глаза сузились до размера петель для пуговиц.

Фоби ухмыльнулась, уверенная в том, что попала в самую точку и сыграла свою партию не хуже скрипача в итальянском ресторане.

— Ты можешь это сделать. — Феликс опустил длинный палец в свой кофе и оставил отпечаток на скатерти.

— Что? — Фоби быстро теряла свое преимущество.

— Ты можешь сказать спасибо. — Он поднес чашку к губам. — Как удивительно.

— Тебе это нравится? — Она кокетливо склонила голову набок, вспоминая все уловки, которыми она пользовалась еще подростком. — Женская благодарность? Маленькие открытки с цветочками и нежные поцелуи в ответ на твою щедрость?

— Это простая вежливость, черт возьми, — угрюмо сказал он. — Кроме того, я действительно заплатил за тебя.

— Правда?

— Да, заплатил. — Феликс злобно посмотрел на свою чашку с кофе. — Самое меньшее, что от тебя ожидается, это простая благодарность. Подумай сама, Фоби, ты появилась на четыре дня позже.

— Спасибо тебе, Феликс, — очень тихо выдохнула она. — Спасибо, спасибо, спасибо. — Она повысила голос до хриплого шепота: — О, спасибо, спасибо, спасибо тебе, Феликс.

— Заткнись, — пробормотал Феликс, смущенно оглядываясь на сидящую недалеко от них проститутку.

— Нет, я не могу. Я хочу быть твоей рабыней, наложницей, любовницей, служанкой, твоей куклой, Феликс. Скажи мне, что я должна сделать, чтобы показать, как сильно я тебе благодарна?

Феликс ухмыльнулся:

— Я хочу, чтобы ты заткнулась.

Фоби несколько секунд наблюдала за ним. Когда она вновь взглянула на Феликса, ожидая его реакции, он все еще пристально смотрел на нее.

— Ладно, я все понял. — Он пожал плечами.

— Что?

— Твой полет ничего мне не стоил. — Он вытащил из пачки еще одну сигарету. — Тогда какого черта ты прилетела?

— Я же сказала, твой младший братец посадил меня на самолет. — Фоби быстро допила кофе. — И у меня здесь несколько деловых встреч.

— Чем именно ты занимаешься? — Феликс допил кофе и облизал губы розовым языком.

Подходящий ответ снова не пришел ей в голову. Фоби рассеянно улыбнулась и опять посмотрела в окно. Мужчина и проститутка исчезли.

— Боже, почему тебе всегда нужно быть такой чертовски загадочной, Фоби Фредерикс? — Он нетерпеливо вздохнул. — Послушай, я все понимаю. Я уже догадался, что в Лондоне у тебя кто-то есть. Вы живете вместе. Для меня это не проблема.

Он заерзал на стуле и тоже посмотрел в окно с решеткой.

— Что? — пролепетала она, вздрогнув от неожиданности.

— Я говорю о парне, который взял трубку. У него был довольно расстроенный голос.

Фоби ошеломленно уставилась на него, почувствовав внезапный озноб.

— Когда ты не пришла, я позвонил тебе. Думаю, это было во вторник. Или в понедельник? Не важно, я забыл. Мне ответил какой-то парень. Голос как у диктора на радио.

— А, скорее всего, это был Айен. — Фоби с облегчением вздохнула. — Парень моей подру… — Она застыла, вспомнив вечер, проведенный с Феликсом в Камдене.

— По какому номеру ты звонил?

— Что значит, по какому номеру? — Феликс посмотрел на нее так, словно она обладала врожденной неспособностью к запоминанию цифр. — По номеру телефона твоей квартиры в Хайгейте. По твоему номеру, Фоби.

— В Хайгейте? — оцепенев, пошептала она, когда до нее дошел смысл его слов. Реальность обрушилась на нее как снег на голову. Феликс пытался связаться с ней во вторник вечером. Дэн сказал, что придет в этот же день.

Фоби представила Дэна сидящим в холодной, неуютной квартире среди разбросанного по полу мусора, в компании очень расплывчатого сообщения на автоответчике, уныло ожидающим ее прихода. Услышав звонок, он бросился к телефону, словно подросток к почтовому ящику в День святого Валентина. Он принес свое великолепное, чистое, жаждущее ласки и изголодавшееся по поцелуям тело. О боже… О, Дэн…

Зачем, черт возьми, она дала Феликсу этот номер? Один бокал вина в мерцающем горении свечей в Камдене, и у нее в голове все перепуталось, словно в памяти компьютера, пораженного вирусом.

— Значит, это был парень твоей подруги? — Феликс осторожно продолжил разговор, будто полицейский с чистосердечным признанием на руках.

Помертвев от горя, Фоби попыталась пожать одеревенелыми плечами. Опуская голову, чтобы кивком подтвердить его слова, она заметила две маленькие, нетронутые рюмки текилы и подумала о том, смогут ли они заглушить боль.

— Знаешь что, — Феликс наклонился вперед, касаясь ногами ее ног и прижимаясь к ним коленями, — мы сыграем в одну маленькую игру.

— Конечно, — рассеянно согласилась Фоби, продолжая думать о Дэне. Ей отчаянно требовалось выяснить, что именно Феликс сказал ему.

— Мы выпьем по рюмке текилы, — его глаза так сверкали от удовольствия, что казалось, они освещали его ресницы, — а потом мы будем задавать друг другу вопросы. Любые, какие захотим.

— М-м-м. — Фоби подумала о том, вспомнил ли Дэн их прерванный разговор в квартире Портии и ее банальную ложь о новом парне по имени Феликс. Назвал ли Феликс свое имя, когда он звонил? Сказал ли он, что она должна быть с ним в Париже?

— Ты начинаешь. — Феликс придвинул к ней рюмку с текилой. — Пей!

— Что? — Фоби взглянула на него.

— Пей!

Вздрогнув, она с жадностью посмотрела на маленькую порцию анестезирующего средства, решительно выпила его, и ее чуть не вырвало.

Феликс поставил локти на стол, поддерживая руками подбородок.

— Где ты живешь?

Фоби смущенно смотрела на него.

— В Айли… В Хайгейте, — слишком поздно поправилась она.

— Точно такой ответ я слышу уже во второй раз. — Феликс задумчиво кусал тонкий мизинец. — А теперь скажи мне правду, маленькая лгунья. Где ты живешь на самом деле?

— Я как раз переезжаю.

— Куда?

— В Айлингтон. — Фоби опустила плечи, признавая свое поражение. — На Дуглас-стрит.

— Номер дома?

— Ты сказал, что можно задавать только один вопрос, — прошипела она.

— Это распространенный вопрос, — спокойно сказал он. — Какой у тебя номер дома?

— Триста семьдесят два, — пробормотала она.

— Попробуй еще раз, — дружелюбно улыбнулся Феликс.

— Двадцать семь «С», — огрызнулась Фоби.

— Уже лучше. — Феликс облизал мизинец и потянулся к своей рюмке с текилой. Он залпом выпил ее и даже не поморщился. — Хорошо, теперь твоя очередь.

Фоби подумала о том, как ей лучше воспользоваться этим предложением. Она совершенно точно знала, что вопросы о его матери исключались, но она уже так много знала о нем, что ей было трудно придумать вопрос.

— Сколько у тебя было любовниц? — Она подперла рукой подбородок, имитируя позу Феликса, и почувствовала огромное облегчение оттого, что ей удалось придумать вопрос.

— Ты всегда начинаешь с самого интересного, да? — Он немного подумал. — Девять.

— Ты лжешь. Назови их по именам. Прямо сейчас и не задумываясь. И это тоже развернутый вопрос.

— Ребекка — моя первая девушка. У нее были огромные скобки на зубах, и мы могли делать это только в фургоне для перевозки пони, который принадлежал ее родителям. Потом была Джина. Правда, между нами не было ничего серьезного, и наши отношения продлились недолго. Даллас — знаю, нелепое имя. Я познакомился с ней в Австралии, где я провел год. Она могла напугать кого угодно. Затем была Жасмин — сумасшедшая, но очень красивая модель. Я некоторое время жил с ней. После нее была девушка по имени Саския — кстати, мы тоже жили вместе. Потом была француженка Белль, еще более склонная к насилию, чем Даллас. Потом Джейни и Джулиет, но они почти не стоят упоминания. Наконец, у меня была связь с безмозглой моделью-американкой по имени Топаз, которая длилась одну неделю. А сейчас я совершенно свободен и жду своего счастья. — Он сверкнул широкой, призывной улыбкой.

Она до сих пор была уверена, что он лжет. Взгляд синих глаз был слишком открытым, слишком честным. Он напомнил ей взгляд Флисс. Кроме того, Саския подробно рассказывала о том, сколько девушек у него было, и всегда добавляла, что он разбивал сердце каждой из них, словно пьяный казак, бросающий пустой бокал в огонь.

— А как же Миа?

— Я же сказал тебе, что между нами ничего не было. Она хотела этого, но я отказался. Я перестал спать с женщинами, которые относятся к сексу как к спортивным упражнениям, проверяют совместимость с партнером по тесту в глянцевом журнале, а на следующее утро сначала спрашивают твой знак Зодиака и только потом имя. Мне хватило общения с Топаз — она показала, что последующее утро может длиться намного дольше ночи секса.

Вспомнив одно особенное утро, когда Феликс был беспричинно жесток с Саскией, Фоби захотелось его ударить. Яростно кусая губы, чтобы таким образом дать выход своему гневу, она следила взглядом за барменом, который возвращался к ним, сжимая в огрубевшей красной руке бутылку текилы.

— Что случилось? — спросил он, когда их рюмки наполнились во второй раз и теперь стояли перед ними, словно гранаты со снятой чекой.

— Это твой следующий вопрос? — Фоби посмотрела на свою рюмку и подумала о том, можно ли спрятать ее содержимое за щекой, как это делает с таблетками пациент в психиатрической клинике, чтобы избавиться от них в отсутствие медсестры. Но она как-то сомневалась, что попытка выплюнуть текилу в один из пластмассовых цветочных горшков останется незамеченной.

— Нет, просто ты выглядишь немного странно. У тебя какой-то особенный взгляд. — Он озабоченно почесал затылок.

— Особенный? — Фоби прекрасно знала, что он имел в виду, но постаралась изобразить полное непонимание. — Такой?

Она моргнула и очень медленно приблизила к нему свое лицо, посылая призывный взгляд. Обычно она пользовалась этим взглядом для того, чтобы уложить Дэна в постель, когда у него было очень плохое настроение. Он сражал наповал. Но Фоби оказалась совершенно неготовой к тому эффекту, который произвел на нее вид зрачков Феликса, внезапно расширившихся, словно кто-то уменьшил интенсивность освещения.

— Нет, это совсем не тот взгляд. — Он пошевелился на своем стуле, и его лодыжки прижались к ногам Фоби. — Твоя очередь.

Он кивнул в сторону рюмки с текилой и отвел от Фоби глаза, озабоченный тем, чтобы вновь получить перед ней преимущество.

Поморщившись, она попыталась выпить ее так, чтобы ни одна капля прозрачной жидкости не коснулась ее вкусовых сосочков. Несмотря на это, она невольно задрожала от отвращения, когда текила обожгла мягкую поверхность пищевода, спускаясь в сжимающийся желудок.

— В какую школу ты ходила и была ли ты там счастлива? — спросил он.

Она с трудом подавила желание посмеяться над ним. По-видимому, старые школьные галстуки очень много для него значили. Единственное, что она могла сделать со своими галстуками, это обмотать ими коробку из-под обуви, в которой хранила несколько школьных фотографий, уже несколько лет собираясь наклеить их в альбом. На этих снимках они с Саскией всегда были во враждующих лагерях.

Внезапно Фоби догадалась о его возможной тактике. Он проверял свою теорию. Вероятно, Феликс догадался, что они с Саскией ходили в одну школу.

— Школа святой… э-э-э… Мелиссы, — быстро нашлась она. — Да, я была очень счастлива. Прекрасное, веселое время.

«Я не очень перестаралась?» — подумала Фоби, чувствуя, как текила зашумела у нее в голове и высушила не только рот, но и мозги.

На лице у Феликса появилось крайне недоверчивое выражение.

— Я должен повторять вопросы весь вечер, Фоби? — очень весело спросил он. — Итак, в какую школу ты ходила на самом деле? Насколько я помню, Мелисса не была канонизирована.

— Хайстед-Холл. — Она заерзала на стуле, пытаясь прочесть выражение его лица. Почему она не сказала Блубери или что-нибудь в этом роде? — Нет, я не была счастлива. Я была тощая, у меня до шестого класса не росла грудь, и надо мной все издевались. Одноклассники меня ненавидели, а учительницы обожали. Я вызывала презрение и жалость и никак не проявляла себя в спорте.

Долгое время Феликс смотрел на нее в полном молчании. Фоби не смогла определить, что выражало его лицо — насмешку, сочувствие, жалость? Она не имела ни малейшего понятия. Он выпил вторую рюмку текилы без единого слова.

Фоби начала чувствовать, что она быстро пьянеет.

— С кем ты живешь в Лондоне? — задала она безопасный вопрос.

— С парнем по имени Дилан, — ухмыльнулся Феликс, понимая, что у него под ногами была твердая почва. — Мы знакомы друг с другом с детства, и я готов целовать землю, по которой он ходит. Он самый искренний, добрый, честный и забавный человек, которого я знаю. Он упрям и часто приводит меня в бешенство, но я его люблю.

— Больше, чем своего брата? — не подумав, спросила Фоби, и внезапно вспомнила, что не должна трогать его семью.

— Возможно, — без всякого выражения ответил он. — И это нечестно, потому что никак не связано с твоим вопросом.

Он начал искать глазами бармена, чтобы заказать очередную порцию текилы.

Чувствуя, как с каждой секундой она пьянеет все больше и больше, Фоби часто заморгала, чтобы остановить качающиеся стены. Она увидела, как к одной девушке, которая продавала себя на улице, подъехала полицейская машина. Затем машина раскололась на две части, и обе половинки закружились у нее перед глазами.

— Теперь ты, — засмеялся Феликс.

— А? — Фоби взглянула на стол и увидела еще две наполненные рюмки.

Фоби неохотно выпила третью рюмку текилы с тем же самым выражением лица, с каким она принимала прописанное средство от кашля, и сразу поняла свою ошибку. Ей показалось, что кто-то очень сильно ударил ее в грудь, а вены наполнились анестезирующим средством. Она почти слышала обратный отсчет хирурга, который становился все тише и тише.

— Расскажи мне о своих родителях.

Фоби успела подумать, что это было нечестно — ведь ей не разрешалось спрашивать его об этом. Затем она посмотрела на пустую рюмку, перевела взгляд в пустоту и начала говорить.

— Моего отца зовут Ральф. Он архитектор, работает в основном за границей. Его жена, Поппи, с неудовольствием колесит по свету вместе с ним, потому что это освобождает ее от выполнения материнских обязанностей по отношению к моей сестре и ко мне. — Она начала грызть ноготь большого пальца, но тут же оставила его в покое, так как вовремя сообразила, что ногти у нее накладные. — Обоим по пятьдесят с лишним, принадлежат к среднему классу. Папа либерален, а мама яростно защищает общественные права, и всегда готова ринуться в бой. С тех пор как я пошла в школу, я почти не видела их. Честно говоря, я чаще думаю о матери моей подруги, как о…

Она замолчала, чувствуя, как по ее щекам разливается краска, когда поняла, что чуть не упомянула имя Джин Ситон, матери Саскии.

Феликс попытался посмотреть ей в глаза, но у него ничего не вышло.

— Как о ком? — спросил он.

— Твоя очередь, — пробормотала она. Мысли о Джин погрузили ее в трясину жалости, вины и привязанности. Бедная Джин, с сочувствием подумала Фоби, вспоминая, как она была расстроена своей неудавшейся вечеринкой и их ссорой.

Феликс в задумчивости наблюдал за ней, прежде чем выпить свой горький, прозрачный напиток истины.

— Ты когда-нибудь влюблялся в своих девушек? — перебила она Феликса, с трудом сдерживая смех.

Феликс пожал плечами:

— Смотря, что ты считаешь любовью.

— Не увиливай от ответа. — Фоби попыталась посмотреть ему в глаза так, чтобы не заметить короткой рыжей челки. — Если тебе нужно объяснять, что такое любовь, то ты никогда не испытывал ее.

— Тогда ты права, — проговорил он, понизив голос. — Мне кажется, я еще никогда никого не любил.

Фоби с недоверием уставилась на него. Что-то в его неподвижной челюсти и сощуренных глазах сказало ей, что она грубо коснулась обнаженного нерва.

Фоби с облегчением вздохнула, когда Феликс доставал из кармана джинсов смятые банкноты, чтобы оплатить счет.

Снаружи было очень тепло. В воздухе стоял неприятный запах, как от младенца, которому давно не меняли подгузник. Немногочисленные машины, проносящиеся по улице Сен-Дени, принадлежали посетителям ночных клубов, которые возвращались домой. На улицах остались только самые выносливые проститутки, кутавшиеся в свои длинные пальто поверх яркого нижнего белья, за отсутствием клиентов.

Фоби направилась налево, Феликс направо.

Она шла неверной походкой в том направлении, где, как ей казалось, находилась ее «дыра», застегивая не на те пуговицы свое кожаное пальто, когда услышала проклятия Феликса, которому пришлось разворачиваться и догонять ее.

Ей удалось не врезаться в фонарный столб, и она осторожно обошла мусорный контейнер, прежде чем услышала его шаги.

Фоби как раз проходила мимо чернокожей, мрачной девушки, закутанной в искусственный розовый мех, с тяжелыми металлическими цепочками на ногах, когда Феликс поравнялся с ней. Обхватив ее длинной рукой за плечи, он прижал Фоби к сырой двери, от которой исходил неприятный запах, и поцеловал ее.

Чувствуя отвращение и возбуждение в равной степени, она отпрянула он него.

— Здесь пахнет сексом.

Феликс продолжал касаться шеи Фоби, прижимаясь губами к ее губам.

— А мы разве нет? — Он подтолкнул ее к стене своим телом. — Признайся, Фоби, в мыслях мы весь вечер занимаемся любовью.

Текила не самым лучшим образом повлияла на самоконтроль Фоби. На этот раз она не смогла сдержаться и рассмеялась.

— Что? — Феликс отпрянул, ошеломленный такой реакцией. — Что случилось?

Продолжая смеяться, пока у нее не показались слезы на глазах, Фоби отошла от него и направилась вперед по улице, едва переставляя ноги.

— В мыслях мы весь вечер занимаемся любовью… — хихикала она, вытирая слезы. — В мыслях… Где ты этого набрался, Феликс? Нет, не говори… Из последнего фильма Шерон Стоун, да?

Она оглянулась, чтобы посмотреть на него, и заметила, что он по-прежнему стоял у двери.

— Нет, ты прав, слишком много разговоров. Может быть… — Она замолчала, когда внезапно поняла, что ситуация совершенно не казалась ему забавной.

Это все от текилы, подумала она со свинцовой тяжестью на сердце. Она напилась и не подчинялась указаниям Саскии, высмеивая его. Саския предупредила, что она ни в коем случае не должна смеяться над ним, но она забыла об этом в своем бурном веселье. Этот великолепный рыжеволосый парень, который говорил избитыми фразами, был в действительности тем великолепным, язвительным блондином, которого она собиралась проучить, а не хихикать над ним с задней парты.

— Что с тобой происходит? — прошептал он из мрака. Его голос шипел, как проколотая шина. — Ты лжешь мне, ты преследуешь меня, ты игнорируешь меня, ты целуешь меня так, как будто тебе отказывают легкие, ты подставляешь меня, ты набрасываешься на меня. Черт возьми, во что ты играешь, Фоби?

Она закусила губу. Подумай немного, Феликс, захотелось ей крикнуть. Это так же очевидно, как нос на твоем лице. Ты делал это с женщинами всю свою жизнь. И их было не девять, а намного, намного больше.

Он шагнул из тени и подошел к ней.

— Ты мне очень, очень нравишься. — Его голос звучал не совсем отчетливо. — Черт, прости меня, я понимаю, что «нравишься» не самое удачное слово, но я хочу сказать… Проклятье! Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, не понимаю. — Фоби почувствовала твердую почву под ногами, с трудом веря тому, что безупречно отлитая маска тщеславия и самодовольства дала еле заметную трещину.

— Ладно, я все скажу, если тебе так хочется знать. — Он попытался улыбнуться. — Ты умная, ты очень, очень сексуальная, и ты чертовски упряма. Мне кажется, что я уже давно так не преследовал женщину. Но если ты думаешь, что я тупица и невыносимо банален, — ты весь вечер вела себя так, словно я тебе лгал, — то лучше скажи мне об этом сейчас. Если ты хочешь только посмеяться надо мной, то я уйду прямо сейчас без единого слова.

— Конечно, ты банален, — честно пробормотала Фоби, пытаясь говорить мрачно и равнодушно. — Ты весь вопиющее клише. Ты светловолосый, голубоглазый, высокий и невероятно привлекательный. Ты явно слишком умен, слишком образован, слишком хорошо воспитан и, возможно, слишком хорош, чтобы быть правдой. — Она сделала глубокий вдох, дабы достойно закончить свою речь. — Да, — выдохнула она и скрестила за спиной пальцы, готовая к очередной неправде, которую ей предстояло сказать. — Ты настоящее клише, Феликс. Ты притягателен, великолепен, восхитителен. И ты прав — твоя ложь действительно вышла наружу. — И если ты до сих пор этого не понял, то у тебя на самом деле серьезные проблемы с головой, — с усилием закончила она.

— Понятно. — Феликс засунул руки в карманы и посмотрел на нее сквозь темноту. — Значит, я тоже тебе понравился, так?

Фоби засмеялась и еще крепче скрестила пальцы за спиной.

— Да. — Она вздрогнула, удивляясь тому, что ее пальцы внезапно разжались, чтобы поправить платье из разрезанного покрывала. — Пожалуй, ты мне тоже нравишься.

— А теперь, когда мы выяснили обоюдную склонность друг к другу, мы можем помириться?

— Хочешь сказать, во всем разобраться?

— Да.

— А теперь скажи, где находится твоя гостиница. И только попробуй солгать мне, черт возьми!

Его реакция на комнату была предсказуемой. Сначала он испуганно замолчал. Потом взволнованными криками одобрил потрепанное барахло, сваленное в ее комнате, а когда услышал неподражаемые прерывистые вздохи и пронзительные крики притворного оргазма, которые раздавались из соседней комнаты, он истерично расхохотался. В этот момент он обнаружил частичное отсутствие покрывала для кровати.

— Ты действительно сделала это! — восторженно захихикал он, указывая пальцем на ее сверхмодное платье. — Черт, не могу в это поверить. Боже, ты просто великолепна!

— С его помощью я прошла в клуб. — Фоби присела на край стола и покосилась на Феликса. Ей внезапно захотелось, чтобы он ушел.

Он продолжал смеяться. Тогда Фоби схватила свой купальный халат и направилась в темную ванную, чтобы снять с себя это нелепое одеяние.

Когда через пять минут она появилась вновь, то чувствовала себя уже спокойнее и была готова продолжить игру. Она завязала пояс халата тройным узлом — он должен был служить ей поясом целомудрия — и теперь сомневалась, что ей удастся освободиться от халата, не говоря уже о том, чтобы его смог снять Феликс.

Она обнаружила его сидящим на своей кровати.

— Садись! — приказал он.

Фоби присела на край стола.

— Хорошо. — Феликс пожал плечами, задумчиво рассматривая ее. — Знаешь, тебе не нужно быть в таком сильном напряжении.

— Я знаю. — Фоби скрестила ноги и холодно посмотрела на него. — Это мой личный выбор. Мне нравится быть в напряжении.

— Мне тоже. Когда я в напряжении, то люблю, чтобы он был крепким. А когда я расслабляюсь, то люблю кое-что еще более крепкое.

— Пожалуй. — Фоби была не совсем уверена в том, что она понимает, о чем идет речь. Может, он говорил о напитках?

— Чем крепче, тем лучше, — согласилась она, блеснув веселой улыбкой. — Хотя я уже и так крепко набралась.

— Правда? — ухмыльнулся Феликс, наклоняясь вперед, чтобы расшнуровать ее сапоги.

Фоби начала замечать, что игра слов удавалась у них не особенно хорошо. Она осторожно кивнула.

— Тогда, крошка, не могу этого дождаться, — пробормотал он, часто моргая, чтобы сфокусировать взгляд на ее шнурках — Я хочу почувствовать твое напряжение, когда мой крепкий…

— Лучше возьми себя в руки, Феликс, — строго сказала она, — потому что сегодня ночью тебе придется рассчитывать только на себя.

Феликс громко расхохотался. Опустив рыжую голову так низко, что он почти касался лицом носка одного расшнурованного сапога, он смеялся с детской несдержанностью.

— Я слишком хорошо воспитан, чтобы взять дело в свои руки в присутствии такой леди.

Почему же, подумала она, ей хотелось обвить руками его загорелую шею?

— А теперь расскажи мне о своем детстве, Фоби Фредерикс. — Он достал бутылку с текилой и задумчиво посмотрел на нее, опираясь подбородком на ее горлышко. — От рождения до… скажем, восемнадцати лет. Начинай. — Раз уж мне нельзя раскрыть твои ноги, — он пожал плечами, — я буду раскрывать твои тайны.

Он коснулся губами горлышка бутылки и выжидающе взглянул на нее.

Фоби глубоко вздохнула. Каким образом она могла дать краткое описание своего детства без упоминания Саскии?

Как-то ей удалось это сделать. Рассказ о самой счастливой поре жизни занял у нее не больше тридцати секунд, и ей удалось избежать почти всех слов с буквой «с», правда, ей пришлось обойти молчанием лет десять. На самом деле она вообще старалась не употреблять слов с буквой «с», потому что у нее заплетался язык и она говорила почти так же плохо, как фетишист с проколотым языком.

Засыпая друг друга вопросами, будто в викторине, они перешли к тому, что им нравится и не нравится, к домашним любимцам, рассказали друг другу о потере девственности, обретении независимости и о поисках своей дороги в жизни. Глотки, которые Фоби делала из бутылки, становились все меньше и меньше. В конце концов с каждым новым вопросом она выпивала лишь несколько капель.

Над крышами домов разливался слабый утренний свет.

Со смехом вытирая губы после очередного глотка текилы, Феликс и Фоби признавались друг другу в том, отчего они смеялись и плакали, обменивались самыми яркими воспоминаниями, говорили о серьезных ошибках и сильных разочарованиях, называли худшие моменты своей жизни и постепенно перешли к слезам, скандалам и разбитым сердцам.

— Я бы хотел обнять тебя, — тихо сказал он. — Но ты же не позволишь мне, правда?

Отчаянно желая, чтобы ее кто-нибудь обнял, она протянула ему полупустую бутылку и вызвала в своем замутненном сознании воспоминания о страданиях Саскии, а не своих собственных.

Когда Феликс начал рассказывать о том, как над ним издевались в школе, она даже не смогла вспомнить вопрос, который навел его на эту тему.

Так они проговорили до семи часов утра. Они говорили до тех пор, пока яркий дневной свет не залил комнату и пока с улицы не послышался оживленный шум проезжающих машин и гул голосов.

Она стоном выразила свое согласие, быстро погружаясь в состояние тошнотворного безразличия.

— Ты задаешь последний вопрос. — Она допила остатки текилы.

— Как ты думаешь, ты бы смогла полюбить меня? — спросил Феликс еле слышным шепотом, обращаясь к потолку.

Поборов непреодолимое желание заснуть, она с усилием открыла глаза и оказалась совершенно неспособной сфокусировать взгляд на каком-нибудь из предметов танцующей комнаты. Она застонала в надежде, что он примет это за ответ.

Феликс вновь погрузился в молчание.

Чувствуя большое облегчение, Фоби очнулась от пьяного сна на твердой, неудобной поверхности стола, когда он снова заговорил.

— Мой отец, Джослин, писатель, — тихо начал он. — Он был женат три… нет, четыре раза. Сейчас он живет со своей последней подружкой-блондинкой, но они не женаты. По крайней мере, я не получал копии свидетельства о браке. Честно говоря, я думаю, что он наконец начал бояться алиментов.

Почти не слушая его, Фоби изо всех сил старалась держать глаза открытыми, чтобы не заснуть.

— В конце семидесятых годов он уехал на Барбадос, — горько продолжил Феликс, пытаясь сморгнуть с длинных ресниц слезы, вызванные эмоциями и текилой, — потому что считал, что таксисты в Англии берут слишком дорого за свои услуги. По иронии судьбы, большую часть заработанных денег он выплачивает своим бывшим женам. — Феликс перекатился на живот и спрятал лицо. — Они были нужны ему только для постели. Когда они отказывались раздвигать ноги, он вышвыривал их. От рождения до семи лет я видел его только перед сном, когда какая-нибудь смазливая нянька, с которой он тоже спал, приводила Джимми, меня и Манго пожелать ему спокойной ночи. К семи или восьми годам я говорил по-английски с акцентом и каждое утро просыпался на мокрых простынях, будто подо мной была протекающая водяная кровать. Папочка начал спать со всеми подряд, — продолжил он. — Вскоре его примеру последовала моя мать.

— Твоя мать? — спросила Фоби, слишком пьяная, чтобы понять, что она играла с огнем.

Он не ответил на вопрос и отодвинулся от нее еще дальше.

— Когда мне было восемь лет, меня отправили в школу-пансион, — пробормотал он. — Я уже рассказывал тебе об этом. Каникулы с сумасшедшими бабушками или у чертовски великодушных родителей одноклассников. Я видел отца только два или три раза в год, когда он приезжал в Англию, чтобы представить свою новую книгу, когда его начинала мучить совесть или когда очередная шлюха, на которой он женился, хотела с нами познакомиться и приглашала нас на Барбадос.

У Фоби разрывалось сердце от жалости к Феликсу, но единственное, что она могла сделать, — это сфокусировать на нем взгляд, так, чтобы зрачки не разбегались в разные стороны.

Она закрыла глаза и попыталась представить, на что это было похоже. Спустя несколько секунд она спала. Через десять минут она проснулась, понимая, что в своем пьяном ступоре наверняка пропустила что-то очень, очень важное.

— … Она вышла замуж за парня моего возраста. Мы вполне могли бы ходить в один класс в школе, — говорил Феликс, обращаясь к потолку. Ладно, я немного преувеличиваю, но этот огромный толстый болван был всего на полгода старше Джимми, и настолько туп, что при чтении одной из книг моего отца водил пальцами по строчке. Папа всегда пишет простыми словами, потому что так он быстрее выполнит одно из условий своего контракта, по которому в его книге должно быть не менее ста тысяч слов. При этом рот этого толстяка двигался очень, очень медленно — Манго видел его. — Феликс сжал руку в кулак так сильно, что побелели суставы, и прижал его к зубам. — Он прочитал книгу «Без сожаления» за полгода, и почти столько же продлился их брак. Потом она вышла замуж за какого-то режиссера и жила с ним до тех пор, пока не провалился их совместный проект, разоривший его. А сейчас, — прошипел он, — она обменялась обручальными кольцами с каким-то мультимиллионером, который настолько стар, что ходит в туалет со своим юристом с одной стороны и священником с другой. И знаешь, что самое интересное, черт возьми? Манго видел его и считает, что мама действительно любит этого дряхлого старика.

Наконец он встретился измученными синими глазами с зеленым глазами Фоби, в которых стояли слезы.

— Возможно, она любит его, — прошептал он. — Она любит его, черт возьми. Она любит всех.

Фоби знала, что ей не следует этого говорить. Она это знала. Но она сказала.

— Всех, кроме тебя?

Феликс вскочил с кровати, как упавший боксер на ринге, и через мгновение был рядом с ней.

С ужасом подумав о том, что он сейчас ударит ее, Фоби резко отпрянула, но Феликс лишь крепко прижал ее к себе, впиваясь ногтями ей в спину, словно он хватался за край окна многоэтажного дома, чтобы не сорваться вниз.

Фоби смутно понимала, что полы ее халата под надежно завязанным поясом разошлись, но Феликс ничего не заметил, или его это не волновало. Он прижался лицом к ее груди и бормотал: «Прости меня, прости меня, прости меня…» — снова и снова. Через несколько минут он успокоился, и в воздухе повисло зловещее молчание.

— Ты права. — Он рывком поднял голову и прижался к ее лицу небритым подбородком. — Ты права.

Крепко сжав губы, Фоби проследила, как его блуждающий взгляд на долю секунды потерял всякое выражение, а затем остановился на ней. В потемневших от боли глазах стояли слезы.

Через мгновение он оттолкнул ее и неверной походкой направился в ванную.

Фоби продолжала сидеть на столе, борясь с тошнотой, паникой и жалостью. Ее обуревало детское, бессмысленное желание убежать и спрятаться в норку, будто заяц, испуганный ярким светом автомобильных фар. Но она была слишком пьяна, чтобы пошевелиться, и ей некуда было идти.

— Я не хотела этого, Саския, — тихо прошептала она. — Я не хотела жалеть его.

Когда Феликс появился вновь, он казался абсолютно спокойным, хотя и очень пьяным, и вел себя так, словно несколько минут назад ничего не произошло.

Он медленно вошел в комнату и осмотрелся, с задумчивым хладнокровием проводя рукой по рыжим волосам. Затем он помог Фоби встать со стола, избегая ее взгляда, и осторожно посадил на кровать.

Фоби была так близко к коматозному безразличию и так боялась, что ее сейчас вырвет, что не сказала ни слова. Она сидела, слегка покачиваясь и отчаянно сопротивляясь силе тяжести.

Феликс мудро держал дистанцию, опускаясь на подушки, которые лежали на другом конце кровати. Небрежно развалившись, он потянулся к пустой бутылке.

— Последнее задание. Я раскручу бутылку, — медленно сказал он. — На столе.

Он протянул руку в сторону Фоби и остановился лишь в нескольких дюймах от ее колена, чтобы смять в руке рваную грязную простынь.

— На кого покажет горлышко, тот делает первый шаг.

Погружаясь в бессознательность и вновь всплывая на поверхность, она почти ничего не слышала.

— Делает что? — более или менее удалось ей произнести.

— Делает первый шаг, — повторил он и положил бутылку на стол.

Фоби удалось заставить глаза открыться как раз в тот момент, когда он с силой крутанул бутылку из толстого стекла.

Она медленно вертелась на месте.

Фоби покосилась на нее. Если бутылка укажет на Феликса, подумала она, то ему предстоит совершить акт, чрезвычайно близкий к некрофилии.

Бутылка крутилась очень медленно. Она была готова остановиться в любой момент, но продолжала двигаться по инерции. Наконец она замерла на месте, так близко от края стола, что чуть не скатилась с него.

Горлышко указывало прямо на Фоби.

Закусив губу, Феликс откинулся на подушки и неторопливо осмотрел ее с ног до головы.

— Ты должна сделать первый шаг, — выдохнул он.

Фоби закрыла один глаз и посмотрела на него. Перед ней лежали пять великолепных, доброжелательных, рыжих Феликсов. Она закрыла второй глаз и с трудом открыла первый. Четыре одинаковых Феликса с огненными волосами. Уже лучше. Она закрыла глаза. Перед мысленным взглядом внезапно возник один Феликс. Совсем не рыжий. Прекрасный высокомерный блондин. Тот, который бросил Саскию и которого ненавидела Фоби. Отлично.

— Фоби! — нетерпеливо позвал он.

Она заставила себя открыть глаза.

Боже! Он был повсюду! Столько Феликсов, что и не сосчитать. Они кружились вокруг нее, как бесчисленные мыльные пузыри. У них были очень рыжие волосы, очень синие глаза, и все они смотрели на нее выжидающе. Она никогда не сможет заставить одного из них остановиться, чтобы сделать мстительный, просчитанный шаг, поняла она. Лучше ей бессмысленно улыбнуться.

— Иди ко мне, красавица, — хрипло прошептал он.

Фоби все еще бессмысленно улыбалась.

Феликс как-то странно посмотрел на нее.

— Иди ко мне, — повторил он.

«Какой из них был настоящим?» — промелькнуло у Фоби в голове. Она никогда не сможет это выяснить. На кровати, куда стремилось ее усталое тело, находилось семь или восемь Феликсов.

Отчаянно желая принять горизонтальное положение, она медленно поползла по кровати, не заботясь ни о чем другом.

Это было не совсем то, что планировала Саския, успела подумать она. Боже, какая неудобная кровать. Она посмотрела вниз и обнаружила, что лежит на чьих-то ногах. Она заморгала, чтобы ноги перестали кружиться и множиться у нее перед глазами, и вновь посмотрела вверх.

Феликс снисходительно наблюдал за тем, как она старательно карабкалась по его великолепному телу. Его глаза были полузакрыты, как у огромного льва, который грелся на солнце у водоема, милостиво позволяя своей львице вылизывать ему уши.

Сосредоточенно закусив губу, она добралась до подушек и крепко поцеловала его в губы, испытывая огромную радость оттого, что до сих пор была в сознании.

Феликс застонал от удовольствия, когда ее язык скользнул к нему в рот, воспламеняя желание. Потом он так же быстро выскользнул.

Широко улыбаясь, Фоби погружалась в пьяный сон, в котором Дэн и Феликс целовали ее тело в промежутках между жизненно важными признаниями. Фоби устроилась на подушках, издающих неприятный запах, удовлетворенно вздохнула и отключилась.

— Фоби? — позвал Феликс. — Фоби?

— Спи, Дэн, — сонно пробормотала она и наугад поцеловала его в правый бок.

Ей снился ужасный сон. Когда он целовал ее, она целовала его в ответ. Когда он прикоснулся к ее спине, она раздвинула языком его губы. Когда его рука оказалась у нее между ног, она провалилась в долгожданную бессознательность.

28

— Я в таком бешенстве! — Портия ворвалась в свою квартиру, сгибаясь под тяжестью чемоданов и сумок с покупками в беспошлинном магазине.

— Ты выглядишь немного бледной, Саския. Я вижу, что ты похудела, и это совсем не плохо.

Она подошла к огромному встроенному шкафу.

— Ты обращалась в ту клинику, которую я тебе посоветовала?

— Да, — вздохнула Саския, стараясь не думать о еде. — Ты устала от смены часовых поясов?

— Нисколько. — Портия задумчиво смотрела на чистую, светлую, лишенную характера квартиру. — После инцидента с этим дьявольским отродьем я включила плеер и до конца полета слушала диск с записью о том, как обрести счастье и интерес к жизни. Я купила его в Калифорнии. Он довольно забавный — я давно так не смеялась.

Саския почти не слушала ее.

— Ты на самом деле думаешь, что я похудела?

— Очень сильно. — Портия рассеянно кивнула. — Я же сказала, что ты прекрасно выглядишь. Посмотрим…

Портия открыла дверь шкафа и отпрянула, когда на нее начал падать спрятанный там хлам.

— И я не знала, что вы друзья с Дэниелом Нишемом, — неожиданно сказала Саския, открывая пакет.

— С Дэном? Я пару раз говорила с ним по телефону, но мы никогда не встречались. Почему ты так решила?

Саския остановилась и с недоверием посмотрела на нее.

— На этой неделе он позвонил пять или шесть раз и оставлял сообщения на автоответчике. Он был очень раздражен, но отказался говорить, в чем дело.

— Как интересно. — Портия лукаво улыбнулась.

Увидев легкое замешательство сестры, Саския подумала о том, не преследует ли он Портию. Она очень надеялась, что нет, иначе Фоби этого не вынесет. В последние несколько дней Саския начала цепляться за слепую любовь Фоби к Дэну как за маленький спасательный круг в бурном, бушующем море своей ревности.

Она взглянула на требовательно зазвонивший телефон, который стоял на чистой поверхности стола.

Наверное, это Пирс, подумала она. Звонит, чтобы узнать, как она долетела. Хрипловатым от желания голосом он хочет попросить ее рассказать что-нибудь непристойное, сказать, что она скучала, и возбудить его детальным описанием того, что на ней надето. Она внезапно почувствовала неимоверную усталость и с раздражением сняла трубку.

— Портия Гамильтон.

— Портия, это Дэниел Нишем. Прости, что я докучаю тебе.

— Все в порядке. — Она неожиданно заметила, что у нее сел голос. Возможно, из-за усталости, но большей частью из-за бессовестного расчета очаровать его. Какой у него великолепный, сексуальный голос, подумала она. — Чем я могу тебе помочь?

— Мне как-то неловко говорить об этом. — Дэн прокашлялся и продолжил своим мягким, чуть хрипловатым голосом. — Но я в отчаянии, а ты так помогла мне пару недель назад. Я снова пытаюсь найти Фоби Фредерикс. Я везде оставил сообщения, но у меня складывается впечатление, что она исчезла. Ее нет… э-э-э… в своей квартире. Я знаю, что хватаюсь за соломинку, но я подумал, что ты…

— Фоби? — Портия вздохнула с раздражением и разочарованием. — Знаешь, Дэн, я только что вернулась из Штатов, и… подожди минутку…

Портия зажала трубку рукой и повернулась к сестре.

— Саския, — нетерпеливо прошептала она. — Ты знаешь, где сейчас Фредди?

Лицо Саскии сморщилось, словно упаковка от чипсов, брошенная в огонь, и она разразилась слезами.

— Она в Париже, — раздался прерывистый всхлип.

— В Париже? — Портия крепко сжимала трубку из страха, что Дэн услышит чеховский плач убитой горем женщины.

— Да, — прорыдала Саския. — С Феликсом.

Глаза Портии расширились и стали похожи на блюдца. Эта предательница Фоби Фредерикс, с горечью подумала она, должна поджариваться в аду на раскаленном вертеле. И она точно недостойна того, чтобы такой прекрасный, подобный греческому богу мужчина, как Дэн Нишем, обзванивал пол-Лондона, чтобы найти ее.

— Возьми кусок туалетной бумаги и вытри слезы, дорогая, — попыталась она успокоить сестру. Ей хотелось как можно быстрее избавиться от Саскии. — Как только я отделаюсь от него, мы с тобой поговорим.

Она указала взглядом на телефон и приподняла бровь.

Как только Саския ушла в ванную, продолжая всхлипывать, Портия перестала зажимать трубку и несколько раз сглотнула, прежде чем заговорить неторопливым, глубоким голосом.

— Дэн, — осторожно начала она. — Я не совсем уверена, как тебе это сказать, и стоит ли мне говорить это…

29

Когда Фоби проснулась, Феликса рядом не было. Он оставил помятый льняной пиджак и пачку сигарет «Честерфильд», но быстрый осмотр комнаты показал, что все остальные следы его пребывания исчезли. Не было даже бутылки. Она опустилась на тонкую влажную от пота простыню, чувствуя огромное облегчение, и подождала, пока утихнет бешеный стук в висках.

Ее до сих пор трясло, но она уже могла ясно мыслить и воспринимать свет, звук, запах, тепло и прикосновения. Следовательно, она остро ощущала, что занавески были раздвинуты, в комнате пахло сигаретами Феликса, солнце поджаривало ее тело, словно она была выброшенным на песок моллюском, а талию безжалостно стягивал пояс халата. Еще она поняла, что в дверь ее комнаты яростно стучал хозяин, словно благонравная хозяйка мотеля в Брайтоне, которая намеревалась определить причину ритмичного скрипа пружин кровати.

Фоби попыталась нащупать часы на тумбочке у кровати. Затем она начала искать их на полу. Когда ее рот от перемены положения тела вместо слюны наполнился горькой желчью, она сдалась и прекратила поиски.

Сев на подушки, провела рукой по влажным волосам и чуть не поцарапала лицо браслетом. Часы были у нее на запястье. Она поднесла к глазам циферблат, прислушиваясь к тиканью, и осторожно открыла крышку.

Три часа пополудни.

— Мамзель! — кричал хозяин. Судя по доносящимся звукам, он колотил по двери не только руками, но и ногами. Он пришел не один. Фоби ясно различала скрежет когтей собаки по деревянной поверхности.

— По-моему, он хочет, чтобы ты заплатила за номер, — засмеялся Феликс, неторопливо отодвигая занавеску душа.

— Я решила, что ты ушел! — воскликнула она. Стук во входную дверь не прекращался.

— Если ты этого хочешь, то меня не будет через пять минут. — Феликс пожал плечами и отвернулся, чтобы взять старое, мятое полотенце Фоби, единственное, которое она взяла с собой. Оставляя мокрые отпечатки сморщенных ступней, он подошел к раковине, чтобы почистить зубы ее зубной щеткой.

После тщательного мытья его ярко-рыжие волосы немного посветлели и казались более естественными. Любой другой мужчина с таким цветом волос выглядел бы нелепо, но Феликса он делал лишь еще более мужественным и притягательным.

Заставляя себя думать о том, каким псевдовеликолепным он казался, по сравнению с грубой мужественностью небритого Дэна, от которого пахло чесноком, Фоби очень неохотно начала искать кошелек на кровати.

Замок уже расшатался и грозился выпасть, когда Фоби осторожно приоткрыла дверь не больше, чем на дюйм, и просунула в щель оставшиеся несколько франков, включая мелочь и пятьдесят сантимов, которые она стащила у Феликса. Затем она захлопнула дверь и прижалась к ней всем своим дрожащим телом, прислушиваясь к Феликсу, который шумно чистил зубы. Хозяин медленно удалялся.

К тому времени, как Феликс вошел в комнату, одетый в одни влажные от пара джинсы, вытирая губы ее смятым полотенцем, Фоби успела облачиться в черное асимметричное платье и тонкую футболку, вывернутую наизнанку. Стараясь не встречаться с ним взглядом, она искала в сумке трусики.

— Ты прекрасно выглядишь. — Феликс остановился напротив нее, выплевывая синие ворсинки полотенца, и широко улыбнулся.

Фоби очень захотелось, чтобы он не был таким физически безупречным. Когда она смотрела на него, он казался ей почти нереальным. Она придирчиво оглядела его, выискивая недостатки.

Феликс явно решил, что ее пристальный интерес был вызван желанием увидеть больше. Он лениво потянулся к ширинке.

— Что ты делаешь? — резко отпрянула Фоби.

Феликс улыбнулся такой великолепной, грязной и призывной улыбкой, что ей пришлось напоминать себе, что нужно продолжать дышать. Она с тревогой смотрела, как он начал расстегивать пуговицы.

— Эта всегда плохо расстегивается… — Он засмеялся. — Угадай с трех раз.

— Я думала, что ты только что их надел, — пролепетала она.

— Я следую твоему примеру. — Феликс явно собирался снять джинсы. — А теперь раздевайся.

— Что? — ее вспотевшая от волнения кожа прилипла к стеклу.

— Снимай одежду — только очень медленно, — а потом ложись в кровать. — Феликс молниеносно стянул джинсы.

— Классные ноги, — выдавила Фоби, умышленно не добавляя «все три». Она очень старалась не смотреть на его эрекцию. Его член был огромным, прямым, как Всемирный торговый центр, и казался твердым как сталь. Просто великолепно.

Саския не лгала, когда говорила, что он почти доставал до пупка. Фоби быстро отвела взгляд и уставилась на рисунок с изображением Эйфелевой башни, потемневший от дыма сигарет, но башня тоже показалась ей фаллическим символом, и она перенесла все свое внимание на выключатель.

— Раздевайся, Фоби, — засмеялся Феликс. — Я чувствую себя полным идиотом, стоя здесь нагишом. Иди сюда.

— Заманчивое предложение, но я пас, — осторожно сказала она. У нее колотилось сердце, а пульс бился так, словно к нему подвели электроды. «Как он посмел так подействовать на меня», — кипела она от злости.

— Хочешь, чтобы я тебя раздел? — мягко спросил он.

Он обращался с ней, как с пугливой девственницей, с возмущением подумала Фоби. Хотя, если как следует разобраться, она чувствовала и вела себя именно так. Поведение Феликса, больше похожего на облизывающегося хищного волка, пугало. Хотя сама себе она казалась, скорее, Белоснежкой.

Она еще сильнее прижалась к стеклу и подумала о том, что бы ей сейчас посоветовала Саския. Попытка спрятаться явно исключалась.

Феликс глубоко вздохнул:

— Фоби, я люблю тебя.

— Что? — Она с изумлением уставилась на него, не веря своим ушам.

— Я люблю тебя. — Он перевел пугающе искренний взгляд синих глаз от смятой кровати к лицу Фоби.

— Ты почти не знаешь меня, — ошеломленно прохрипела она.

— Хорошо, тогда я думаю, что я тебя люблю.

— Ты не можешь так думать, — выдавила Фоби. — Ты назвал меня настоящей сукой.

— Значит, я смог бы полюбить тебя, — вздохнул он, начиная терять терпение.

— В таком случае, мне кажется, что сначала тебе нужно разобраться в своих чувствах, прежде чем внезапно объявлять мне о них, стоя здесь в чем мать родила. В такой ситуации девушка может сделать неправильный вывод.

— Послушай, Фоби, тебе обязательно нужно спорить именно сейчас? — огрызнулся он. — Это не совсем та реакция, которую я ждал.

— А тебе больше понравилась бы Фоби, сбрасывающая с себя одежду и прыгающая к тебе в постель?

Феликс молча уставился на нее.

— Я не знаю. — Он потер лоб. — Я знаю только то, что очень хочу заняться с тобой любовью, Фоби. А еще мне бы хотелось, чтобы ты перестала смотреть на меня так, словно я свихнувшийся извращенец, который вошел сюда с Монмартра. Я не могу понять, чего хочешь ты, черт возьми.

— Я… э-э-э… я бы не отказалась от пиццы, — неуклюже пошутила она, до сих пор не в состоянии переварить неожиданное признание Феликса.

— О боже! — Он резко развернулся, и на мгновение Фоби показалось, что он собирается уйти. Затем он, видимо, вспомнил, что на нем не было одежды, и издал короткий раздраженный вздох. Тогда он снова повернулся к ней, открывая рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но замер, заметив восхищенное выражение лица Фоби.

Фоби широко улыбалась. Она только что обнаружила очень маленькое, очень забавное и очень неожиданное несовершенство на одной из его великолепных, похожих на персик, ягодиц. Ей хотелось завопить от радости.

— Это татуировка? — Она изобразил жест рукой, желая, чтобы он еще раз повернулся.

— Да. — Феликс не пошевелился.

— Что там изображено?

Он опустил глаза, испытывая одновременно раздражение и смущение.

— Э-э-э… Снупи из мультфильма.

— Снупи? — Фоби с трудом удержалась от смеха, обрадованная его неуверенностью.

— Знаю, это глупо, но мне было семнадцать лет, и я сильно напился.

— Это твой единственный недостаток, — изумилась она.

— Что? — Феликс недружелюбно посмотрел на нее.

Фоби немного съежилась под его прямым холодным взглядом. Очень сложно разговаривать, если один из собеседников полностью одет, а другой блистает великолепной наготой.

— Она выглядит немного… нелепо, правда?

Феликс наклонил голову и пристально посмотрел на Фоби.

— Значит, ты не думаешь, что она классная, миленькая или сексуальная?

— Э-э-э… нет, — извинилась Фоби и внезапно поняла, что ей, возможно, следовало солгать.

К ее удивлению, Феликс внезапно выпрямился и вновь засиял лукавой призывной улыбкой, перед которой было невозможно устоять.

— Ты не представляешь, что это для меня значит.

— То, что мне не нравится твоя татуировка? — Фоби была слегка озадачена.

— Иди сюда, — ухмыльнулся он. — Я обещаю, что не сделаю ничего против твоей воли. Я лишь хочу прикоснуться к тебе.

— Нет. — Фоби будто приклеилась к стеклу. «Извини, дорогой, но ты — запретная зона, — твердо сказала она себе. — Саския выразилась на этот счет достаточно ясно».

— Иди сюда, — уговаривал ее Феликс, прислонившись к стене. — И не говори мне, что ты этого не хочешь.

— Двойную порцию моцареллы и много пепперони, — пробормотала она.

— Что? — Феликс казался озадаченным.

— Для моей пиццы. — Фоби поняла, что шутка несколько запоздала, и почувствовала, как лицо порозовело от стыда. Боже, она была так возбуждена, что даже чувство юмора ее подводило.

И тут реальность обрушилась на нее как снег на голову. Она действительно хотела сделать так, как он говорил. Она хотела оказаться с ним в постели, исследовать каждый квадратный дюйм его кожи и почувствовать, как он проскальзывает в ее тело, как уже успел проскользнуть в ее мысли. Она думала, что никогда в своей жизни не хотела чего-то больше, чем Феликса.

«Это всего лишь похоть, — убеждала она себя. — Ты скучаешь по Дэну».

Она чуть не выдавила стекло в попытке оказаться как можно дальше от соблазнительного, прекрасного тела.

Феликс закусил нижнюю губу ровными белыми зубами и отвел взгляд.

— Дело не в том, что я не хочу, — сконфуженно пробормотала Фоби, отчаянно стараясь думать о Саскии, а не о себе. — Просто я не буду этого делать. Я не могу спать со всеми подряд, как ты. И я не хочу быть твоим очередным мимолетным увлечением.

— Разумеется, это все необыкновенно проясняет, — с сарказмом огрызнулся Феликс. — Фоби, о чем ты говоришь, черт возьми? Неужели все, о чем мы разговаривали прошлой ночью, ничего не значит для тебя? Я еще никому не рассказывал того, что рассказал тебе.

Фоби в отчаянии терла виски. «Это очень многое значит для меня, — подумала она. — То, что я сейчас могу вспомнить, совершенно изменило мое мнение о тебе. Но мне нельзя ничего говорить, потому что я знаю, что ты используешь это против меня. Мое признание даст тебе власть, необходимую для того, чтобы вовлечь меня в стандартный план своей игры. А в этом любовном поединке проиграть должен только ты. Я обещала Саскии. Кроме того, я люблю Дэна», — запоздало вспомнила она.

Тем временем Феликс почти умолял ее.

— Я думал, мы начали понимать друг друга. Я думал… Черт! Я хочу, чтобы ты меня любила, Фоби Фредерикс. Прошлой ночью ты сказала, что могла бы полюбить меня.

— Знаешь, я не могу сделать этого по приказу, — огрызнулась Фоби в ответ. Она перешла в нападение, потому что чувствовала себя виноватой и расстроенной.

Внезапно Фоби сообразила, что это было как раз то, чего хотела Саския. Каким-то образом, несмотря на все оплошности, ей удалось достичь своей цели.

Почему же тогда, удивилась Фоби, она так ужасно себя чувствовала, что ей хотелось во всем признаться?

Это был первый этап отработанной стратегии Феликса — неожиданное, внезапное признание в любви. Потом начнется период, когда Феликс будет осыпать ее поцелуями и подарками, говорить о своем желании видеть ее каждый день, сводить ее с ума в постели и попросит ее переехать к нему в коттедж. Они будут ездить в самые прекрасные и романтические места мира, иногда только для того, чтобы позавтракать в постели, перед тем как вернуться в Англию. Потом он сделает ей предложение и откроет бутылку шампанского. Затем, наступит Разрыв — мстительный, безжалостный и жестокий в своем исполнении.

Саския рассказала ей, что из всех этих этапов именно во время внезапной вспышки щенячьей любви Феликс будет больше всего заинтересован в ней и наиболее уязвим. Фоби понимала, что у ее ног лежал единственный шанс Саскии обрести душевное равновесие, и для этого нужно было унизить Феликса Сильвиана.

— Тогда все, что ты мне говорила, ничего для тебя не значит? Ты просто смеялась надо мной? — спросил он, до сих пор обнаженный, что немного смущало Фоби.

— Что я тебе говорила? — Фоби посмотрела на него, избегая взгляда его глаз. Она была почти уверена, что он сможет прочитать ее мысли так же легко, как гипнотизер, погрузивший в сон своего пациента.

— Что ты могла бы полюбить меня? — Голос Феликса теперь звучал холодно и надменно. От соблазнительной, призывной улыбки не осталось и следа.

— Нет. — Фоби невольно посмотрела на его грудь и в первый раз заметила маленькие родинки, которые складывались в букву «С», спускаясь от одного соска по плоскому животу к пупку.

— Спасибо за проклятую честность! — Феликс отвернулся, чтобы поискать предмет, на котором он мог бы выместить свой гнев. Снупи стал похож на очень худую гончую.

Он схватил ее кошелек, лежащий на кровати, и бросил его об стену. Кошелек открылся и упал на пол, разбрасывая мелкие монеты, старые чеки, билеты на метро и обертки от жевательной резинки.

— Феликс, я…

— Боже, как я мог поверить тебе! — Феликс закрыл лицо руками.

— Феликс, послушай меня, черт возьми! — Она заскрежетала зубами. — Я сказала, что нет, я не смеялась над тобой прошлой ночью.

— Не смеялась? — мрачно прошептал он, не оборачиваясь. Снупи быстро набирал вес.

— Именно это я хотела сказать, — вздохнула она, неожиданно замечая еще две маленькие родинки у него на спине, прямо над его круглыми, незагорелыми ягодицами. Фоби была не совсем уверена в том, что она ему сказала прошлой ночью, но она совершенно точно знала, что не могла лгать ему в том состоянии алкогольного опьянения, в котором она находилась.

— Значит, ты смогла бы полюбить меня? — еле слышно спросил он. — Даже если бы у меня не было знаменитых родителей? Или если бы я не выглядел так, как выгляжу?

— Хорошо, хорошо. Да, я могла бы полюбить тебя, — быстро сказала она. — Но мне кажется, что ты еще не очень хорошо меня знаешь, и я не думаю, что ты чувствуешь ко мне настоящую любовь. Ты знаешь, что я была не до конца честной с тобой. Я… — Она остановилась, прижимая палец к затуманенному дыханием стеклу.

— Да, я понимаю. — Феликс шумно вдохнул и повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Значит, все эти горькие слезы и страхи оказались лишь признаком мелочного эгоизма, так? Твоя очередная ложь?

Фоби понимала, что ни в коем случае не может сказать ему, что почти ничего не помнит из событий прошлого вечера, ничего из того, о чем они говорили за бутылкой текилы.

— Сегодня утром я не очень хорошо себя чувствую, вот и все, — слабо пробормотала она, до сих пор боясь посмотреть ему в глаза. — Наверное, у меня начинается грипп. Я думаю, из-за этого я была немного рассеянна.

— Ты когда-нибудь говоришь правду, Фоби?

Она пожала плечами:

— Я говорила правду, пока не встретила тебя.

Не говоря ни слова, Феликс наклонился и подобрал с пола свои джинсы. Пока Фоби блуждала взглядом по потолку, Феликс внимательно изучал рассыпанное содержимое ее кошелька.

Пытаясь взять себя в руки, Фоби заметила большое коричневое пятно на потолке и полностью сосредоточилась на нем. Она знала, что, если Феликс спросит ее о том, что она имела в виду под своей нечестностью, она не удержится и расскажет ему об отвратительном плане Саскии, и он отреагирует на это с яростью. Саския никогда не простит ее. Она не должна, не должна попасть под его очарование, как все остальные. Иначе он уничтожит ее.

Фоби очень медленно расправила плечи и молча подошла к Феликсу. Он сидел рядом с кроватью, держа в руках джинсы, и разглядывал небольшой листок бумаги, заслоненный от нее коленом.

Когда Фоби увидела, на что смотрел Феликс, она застыла, как будто на нее посмотрела Медуза Горгона.

— Кто это? — Феликс поднял разорванную, потрепанную фотографию Дэна в пятнах от слез. Она путешествовала с Фоби на другие континенты, проводила каждую ночь у нее под подушкой и подверглась такому количеству поцелуев, что была сморщена.

Очень давно она стащила ее из квартиры Дэна в Барбикане и все это время не уставала любоваться ею.

— Это твой отец? — в полголоса спросил Феликс.

— Нет. — Фоби тяжело опустилась на кровать. — Бывший любовник.

— Насколько бывший?

— Не совсем бывший, — призналась она дрожащим голосом. — Но и не особенно настоящий.

Феликс некоторое время молчал.

— У него великолепная улыбка.

— Да, — выдавила Фоби, едва владея своим голосом.

— Это парень, с которым ты живешь? — он повернулся к ней.

Фоби покачала головой.

— Нет, я не живу с ним.

— Но это он подошел к телефону, когда я звонил в Хайгейт, так?

— Да.

— Ты любишь его? — тихо спросил он.

Фоби обнаружила, что не может ему ответить.

— А сейчас я хочу, чтобы ты мне объяснила, почему ты преследуешь меня, если твой не совсем бывший любовник все еще на сцене? — потребовал он.

Она пробормотала что-то по поводу временного прекращения отношений.

— Насколько временного? — настаивал он, схватив ее за руку.

— Кажется, временно-постоянного. — Теперь пришла очередь Фоби опустить голову. — Просто он немного женат.

— Ты чья-то любовница?

— Не совсем… То есть теперь уже нет. — Она поежилась от его ледяного, осуждающего тона.

— У этого парня есть дети? — Вопрос прозвучал резко, словно выстрел из ружья в комнате, полной зеркал.

— Нет.

Феликс пожал плечами.

— У моего отца всегда были романы, — тихо сказал он. — Это сводило с ума мою мать. Она была любимицей прессы, и журналисты уничтожали ее публикациями о том, что им удавалось выяснить о моем папочке, который старался скрывать свои похождения и сохранять репутацию литератора с высокой моралью.

— Дэн совсем не такой! — прошипела Фоби.

— Значит, Дэн? — Феликс выплюнул имя, словно ругательство, но он был слишком увлечен воспоминаниями, чтобы сосредоточиться на нем дольше секунды. — Долгое время мои родители были парой возлюбленных, о связях которых все любили читать в газете «Сан». Самый скандальный и самый неравный брак в британской прессе. Мама была обожаемой светской львицей Англии. Папу считали самым надменным и гордым дикарем. Когда в прессе появлялось сообщение о его очередном романе, мама забирала Манго из школы и удирала в Америку, где она создавала себе самую ужасную репутацию, чтобы появиться на разворотах всех газет и журналов. Если через неделю о ней не писали, она пыталась покончить с собой с помощью таблеток.

Фоби сглотнула, стараясь осознать услышанное.

— Если на следующей неделе папа появлялся на развороте журнала «Хелло!» в обнимку со своей новой женой на леопардовом диване, она опять глотала таблетки, а потом выходила замуж за своего телохранителя, чтобы о ней написали, — продолжил он с ироничным смехом.

— Феликс…

— Вообще-то, она не выходила замуж так часто — я преувеличиваю. Она уже перестала укладывать в постель подростков. А ее последний муж так стар, что его невозможно уложить во что-нибудь другое, кроме гроба. — Он провел по коротким торчащим волосам двумя руками и отвернулся.

— Феликс, — осторожно начала Фоби. — Я бы все отдала, чтобы ты не испытывал такую боль. Но это не твоя вина. И не моя.

Он яростно заморгал и запустил пальцы в волосы.

— И пока ты не поймешь это, — Фоби сделала глубокий вздох, — я не смогу поверить, что ты любишь меня, себя или кого-нибудь другого…

— Не уходи от меня, — прошептал Феликс. — Ты нужна мне сейчас. Я хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Я люблю тебя.

— Нет, не любишь. — Фоби грустно вздохнула. — Ты хочешь, чтобы тебя любили. Тебе это нужно, Феликс.

— Я по-настоящему люблю тебя. Ты должна понимать это. Или ты выдумала то, что твои родители тоже никогда не были рядом с тобой в детстве?

— Нет, я это не выдумала. Но мне не нужно бороться с твоими демонами, Феликс. Я была обычным ребенком, у которого родители жили на другом конце света. Во время каникул меня навязывали друзьям или родственникам, или я получала несколько прививок и отправлялась в многочасовой полет. Я думаю, что моя реакция была не такой, как у тебя. Я ненавидела привязанности. Если кто-то слишком цеплялся за меня, я избавлялась от него. Мне кажется, именно поэтому я так привязана к Дэну. Я знаю, что он никогда не подпустит меня слишком близко.

— Но я точно такой же, — прошептал Феликс так тихо, что Фоби пришлось наклониться, чтобы услышать его. — Я всегда уничтожаю людей, которые хотят со мной сблизиться.

Она застыла, думая над тем, что он только что сказал.

— Кажется, что я умышленно издеваюсь над людьми, которым я нужен, — продолжил он, повернув голову и уставившись на стену. — Не знаю, почему я это делаю. Где-то на подсознательном уровне я решил, что это всегда случается со мной. Тогда почему это не должно случиться с остальными? Никто не должен до такой степени полагаться на другого человека, чтобы вся его жизнь вертелась только вокруг него.

Фоби пыталась переварить услышанное.

— Тогда почему тебе так нужна любовь, Феликс? — спокойно спросила она. — Зачем, если ты знаешь, что разрушишь ее сразу, как только получишь?

Он замер и еле слышно сказал:

— Потому что когда-нибудь я смогу… поверить в нее. Черт возьми, я не знаю, Фоби! — В его глазах застыло страдание. — Все, кто когда-либо говорили, что любят меня, — возможно, за исключением Дилана и моей невыносимой бабушки, — так цеплялись за меня, что я начинал презирать их. — Он помолчал, стараясь не только объяснить это Фоби, но и осмыслить сам. — Казалось, что они теряли свою индивидуальность и старались быть во всем похожими на меня. Когда смотрел на женщин, которых, как мне казалось, я любил, то внезапно понимал, что смотрю в зеркало. Нет ничего хуже, чем слышать «я тоже так думаю» после каждого своего проклятого слова и при этом знать, что человек лжет тебе из-за того, что любит.

— Таким образом, ты считаешь разрушение жизни других людей оправданным, верно? — Фоби старалась скрыть свою злость. — Ты и дальше собираешься испытывать на прочность их любовь, пока не поверишь в них? — Потом она выпрямилась, посмотрела на расплывчатое отражение своего бледного лица и прижалась носом к холодному окну, думая о собственной доверчивой глупости. — Игра началась, — тихо пробормотала она.

30

С чувством благородного негодования Флисс отрабатывала в «Барелле» смену Фоби, когда в бар вошел Манго Сильвиан.

Она выглядела не самым лучшим образом. Всю ночь она трудилась в ателье, а днем работала у Жоржет.

Манго, наоборот, большую часть дня провел в кровати, отсыпаясь после очередной вечеринки, и выбрался из-под одеяла всего три часа назад. Он принял душ, надушился, надел чистую одежду и только что побывал у парикмахера. Он выглядел потрясающе.

— Очень большую «Кровавую Мэри», дорогая. — Он улыбнулся, протянул хрустящую банкноту в пять фунтов, но Флисс не узнал.

Флисс нырнула под стойку бара, чтобы достать соус «Табаско», торопливо сняла старую бейсболку, красовавшуюся на копне огненно-рыжих волос, и вытерла размазанную под глазами тушь.

Появившись вновь, она изобразила, призывную улыбку.

— Ты Манго, да? — прохрипела она.

— Да. — Он блуждал взглядом по столикам. — А вот и он. Принесешь ее мне, дорогая? — Не взглянув на Флисс, отошел от стойки.

Флисс рассердилась, но не смогла оторвать тоскующего взгляда от его удалявшейся задницы. Манго направился в один из затемненных углов зала.

Когда она принесла ему любовно приготовленный коктейль, то обнаружила рядом с ним темноволосого, коренастого и смутно знакомого парня.

Флисс аккуратно поставила «Кровавую Мэри» на маленькую картонную подставку, наклонившись над столиком так, чтобы ее профиль поравнялся с носом Манго. Теперь он не мог ее не заметить.

— Мы знакомы? — пробормотал Манго с едва заметным намеком на интерес.

— Думаю, да. — Флисс старалась говорить небрежно, но ее голос от хрипловатого альта перешел в высокое сопрано. — Я сестра Селвина Волфа. Кажется, ты пару раз был на моих вечеринках.

Манго ухмыльнулся:

— Точно. А ты Фрэн, да?

— Флисс, — засияла она.

— Ах да, Флисс. — Манго встал и вежливо поцеловал ее в щеку. — Великолепный повар, я помню. Как у тебя дела? Выглядишь прекрасно, как всегда. Посиди и выпей чего-нибудь с нами. Это Дилан Эббот, он тоже работает в баре. Точнее, управляет им. Дилан, это Фрэн Волф.

— Привет, Флисс. — Дилан улыбнулся ей, восхищаясь копной рыжих волос и большими голубыми глазами. — Вообще-то, мы знакомы. Я… э-э-э… я тоже был на твоих вечеринках.

Но Флисс уже помчалась к стойке за напитком, принимая предложение Манго, прежде чем он успеет передумать или забыть. «Значит, это и есть тот самый Дилан, с которым живет Феликс. Какой он невзрачный», — грустно подумала она. Бедняга.

Она так быстро понеслась к их столику, что вылила часть кока-колы себе на передник, но Манго не заметил этого. Дилан сочувственно улыбнулся.

— Итак, Флисс, — Манго поставил длинную ногу на край своего стула и прислонился несправедливо красивым подбородком к колену, — какие еще вечеринки ты планируешь?

Он оторвал взгляд от зеркала и посмотрел на нее из-под полуопущенных век.

— Ну, — Флисс задыхалась от волнения, лихорадочно соображая, стоит ли упомянуть о готовящейся вечеринке с убийством, — мы собираемся что-нибудь устроить к предстоящему празднику.

— Это будет в августе, да? — он сонно улыбнулся.

— М-м-м. — Флисс закусила губу и подумала, что это, возможно, был единственный шанс пригласить его.

Попросив у Манго одну из сигарет, которые он сам одолжил у Дилана, она рассказала ему о вечеринке, где будет разыграно таинственное убийство.

— Звучит чудесно. — Манго рассмеялся и посмотрел на себя в зеркало. — Ты всегда устраиваешь классные сборища.

— Придет множество людей, — без зазрения совести солгала она. — Мы сняли огромный дом. — На самом деле она еще ничего не сняла, хотя в сумке у нее лежал номер газеты с парой отмеченных объявлений. — Мы собираемся одеться в стиле двадцатых годов и провести там все выходные. Много еды, спиртного и солнца.

— Сняли дом, да? — Манго ухмыльнулся и подмигнул Дилану. — Как раз то, что мне нужно.

— Если ты не занят, то приходи на нашу вечеринку. Мы будем рады тебя видеть. — Флисс улыбнулась, надеясь, что она не слишком сильно выдавала голосом свое горячее желание иметь его в числе гостей.

— Вас обоих, конечно, — вежливо добавила она, подумав о том, что Дилан нужен ей не больше старого одеяла, которым Стэн тушил огонь на последнем барбекю.

— Какой у тебя номер телефона? В конце этой недели я позвоню тебе и скажу точно, придем мы или нет.

Флисс была так взволнована, что забыла собственный номер, и ей пришлось повторить его дважды, чтобы не ошибиться.

Вынужденная вернуться к работе по приказу менеджера, который заменял ее за стойкой бара и уже находился на грани нервного срыва, она перепутала все заказы и приносила посетителям в двойном объеме не те напитки.

— Зачем ты так поощрял ее? — Дилан сделал глоток пива и забрал у Манго сигареты.

— Она милая, правда? — Манго смотрел на вьющиеся рыжие волосы Флисс.

— Слишком милая, чтобы терять время на такого негодяя, как ты. — Дилан пожал плечами.

— Я произвел на нее впечатление, да? — Манго усмехнулся. — Но я тоже к ней не совсем равнодушен. Ты же знаешь, рыжеволосые девушки — моя слабость. Я подумал, что она может оказаться транссексуалкой.

— Надеюсь, ты не собираешься пойти на эту убийственную вечеринку?

— Почему бы и нет. — Манго пожал плечами. — Звучит забавно. Кроме того, у нее классные друзья. Ты же был на одной из ее вечеринок, помнишь?

— Да. — Дилан с грустью посмотрел по сторонам. Он прекрасно это помнил. Он разговаривал с очень пьяной, очень забавной рыжеволосой девушкой больше получаса, расположившись на крайне неудобном диване. Та самая девушка только что недвусмысленно показала, что она совершенно забыла об этом происшествии. Дилан тогда оставил ей свой номер телефона и целую неделю расхаживал по дому, ожидая звонка, прежде чем потерять надежду.

Фоби планировала очередной драматический уход.

Понимая, что ей следовало оставить Феликса в хорошем настроении, легкой неуверенности и крайней заинтересованности, согласилась пойти в квартиру Мии, чтобы он смог забрать свои вещи. К несчастью, она не рассчитывала на то, что они всю дорогу будут смеяться. Поэтому ее единственным драматическим уходом оставался уход из гостиницы.

Когда они оказались снаружи, он поцеловал ее царапины.

Они сидели в очень хорошем бистро неподалеку от маленькой квартиры Мии, расположенной на пятом этаже дома, ожидая появления двух бокалов французского вина.

— Я думал, что ты сегодня должна работать. — Он смотрел на Фоби через сигаретное облако дыма.

Фоби озадаченно взглянула на него.

— Ты говорила, что у тебя сегодня несколько встреч, — напомнил он.

— Я отменила их, — неуклюже солгала она.

— Чем именно ты занимаешься?

Этого вопроса она страшилась всю неделю, но до сих пор не смогла придумать убедительного ответа. К счастью, заказ принесли как раз в тот момент, когда она выбирала между медиаконсультантом и актрисой, зная, что он в любом случае выведет ее на чистую воду.

— Итак, чем ты зарабатываешь себе на жизнь, Фоби?

— Я не хочу говорить об этом.

Феликс вздохнул и уставился в потолок.

— Хорошо, хорошо, — выпалила Фоби. — Я признаю, что снова пыталась обмануть тебя. Я сказала, что у меня дела в Париже, хотя на самом деле никаких дел здесь у меня нет. Я лишь не хотела, чтобы состоялся этот разговор, который скомпрометирует меня в твоих глазах. Именно это сейчас происходит. С последней работы меня уволили, честное слово. Это произошло несколько недель назад. Я ненавидела свою работу и считала, что достойна большего. Сейчас я работаю в баре и много мечтаю. Доволен?

Она сделала большой глоток из своего бокала, осознавая, что сказала слишком много.

Феликс посмотрел ей в глаза и потушил свою сигарету.

— Я люблю тебя. — Он наклонился к ней, чтобы нежно поцеловать ее щеки, лоб и губы.

— Нет, не любишь. — Фоби отвернулась, и его язык скользнул по ее щеке. Неожиданное, непреодолимое желание поцеловать его в ответ привело ее в ужас.

Феликс отодвинулся.

Чувствуя себя самым несчастным человеком на земле, Фоби равнодушно посмотрела на меню, состоявшее из изысканных и очень дорогих блюд, и ей захотелось оказаться в «Макдоналдсе», где можно было быстро перекусить. Но «Макдоналдс», если судить по досье Феликса, было слишком хулиганским и плебейским местом для его утонченного вкуса.

— Ты голодна? — Он изучал свое меню.

Фоби посмотрела на сосредоточенное выражение его опущенного лица и с трудом поборола желание протянуть руку и прикоснуться к блестящим рыжим волосам.

— Умираю с голоду, — пробормотала она. Ее несчастный желудок сводило судорогой. Она прочитала название одного блюда, которое представляло собой горячий салат с козьим сыром, чесноком и сметаной.

Феликс бросил свое меню в аквариум, напугав рака, который начал зарываться в песок.

— Париж мне надоел, — неожиданно объявил он. — Давай вернемся. Я хочу пообедать в какой-нибудь забегаловке и сходить в лондонский ночной клуб.

Фоби рассмеялась:

— Яйца, чипсы, сосиски, помидоры…

— Бекон, черный пудинг, грибы. — Феликс тоже начал улыбаться.

— Поджаренный хлеб, фасоль, кетчуп…

— Горох, лимонад и жареные яйца…

— Я называла яйца.

— Называла?

— Да.

— Тогда пусть будет двойная порция яиц. Хорошо поджаренных. Плавающих в жире. — Он снова наклонился к ней над столом. Его язык коснулся мягких губ Фоби.

— А на десерт засахаренные вишни размером с шарики для пинг-понга. — Губы переместились к ее уху.

— И много мороженого.

Губы Феликса вновь вернулись к ее рту. «Почему, почему, почему его поцелуи были так восхитительны?» — виновато подумала Фоби.

На мгновение он отодвинулся, провел большим пальцем по ее влажным губам и заглянул ей в глаза.

— Обещаешь, что больше никогда не будешь мне лгать? — выдохнул он.

— Обещаю, — прошептала она.

— Ты фотографировал ее спящей? — тихо спросил Дилан, взглянув на маленькие блестящие снимки.

— Не смог удержаться. — Манго пожал плечами, рассматривая особенно неудачную фотографию Флисс. В одном нижнем белье она лежала на одеяле, как труп. Пиво из банки заливало ее мятый сероватый лифчик и веснушчатый живот. — Ну и вид!

Дилан молча собрал фотографии и очень медленно разорвал их на мелкие кусочки.

— Какого черта ты сделал это?

— Где негативы? — Он произнес это с такой яростью, что Манго закрыл руками голову, словно попал под обстрел в Ираке.

— В бумажнике, — угрюмо ответил он, слишком испуганный неожиданной вспышкой гнева, чтобы солгать.

Дилан достал негативы и щелкнул зажигалкой. Через несколько секунд они были уничтожены.

— Наверное, ты без ума от нее, — захихикал Манго.

— Нет. — Взглянув на него, Дилан вздохнул и положил тлевшие остатки негативов в пепельницу. — Я лишь презираю твои порочные, развращенные, дерьмовые замашки. Если бы этот дом не был домом твоего отца, я бы прямо сейчас вышвырнул тебя на улицу.

Манго сладко улыбался, не обратив ни малейшего внимания на его слова.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что ты безнадежный маленький подлец, — прошипел Дилан.

— Но я читал все твои книги. — Манго возвел глаза к небу в притворном поклонении.

— Что? — Дилан мгновенно перешел в оборону.

— «Сердца в Твейне» и «Три коротких слова» были моими любимыми.

— Как, черт возьми, ты это узнал? — Дилан оцепенел.

— Моя подруга работает в издательстве «Красная роза». Она рассказала мне, что один из их лучших авторов на самом деле парень. — Манго преувеличенно громко захихикал от воспоминания. — Представь мое удивление, когда она сообщила мне, что Генриетта Холт на самом деле была неким Диланом Эбботом. Кстати, она думает, что ты владелец бара. Я не стал рассеивать слухи.

* * *

В аэропорту Фоби поменяла оставшиеся фунты на франки. Она хотела что-нибудь купить для Флисс и Саскии. В это время Феликс пытался достать билеты на дополнительный рейс.

На оставшуюся мелочь Фоби позвонила. Ее неясное сообщение до сих пор было записано на автоответчике телефона в Хайгейте. Затем прослушала несколько крайне настойчивых требований Дэна, в которых он приказывал ей немедленно позвонить. Следующее сообщение повергло ее в изумление.

— Фоби, это Феликс. Послушай, я напился. Я пару раз звонил тебе, но мне ответил какой-то парень. Он не назвался, но узнал меня и был со мной чертовски груб. Он думает, что ты со мной. Проклятье, я ненавижу автоответчики. Где ты? Я остановился в крошечной убогой квартирке в Париже… подожди, где-то здесь у меня есть номер телефона. Хотя бы позвони мне… Черт, он точно был здесь. Вот, нашел…

От последнего сообщения температура тела Фоби резко упала, словно ее внезапно облили холодной водой из ведра.

— Это снова я. — Голос Дэна звучал отрывисто из-за едва сдерживаемой ярости. — Нам нужно поговорить. На выходных я занят, но я приду сюда в понедельник сразу после работы. Ради бога, будь здесь. И скажи своему другу Феликсу, чтобы он больше никогда не звонил по этому номеру. Надеюсь, что ты ужасно проводишь время в Париже, стерва.

31

— В Ноттинг-Хилле есть классная забегаловка под названием «Кафе Спайка», — объявил Феликс, задержавшись у дверей вагона электрички. — Давай там встретимся в девять вечера. И не опаздывай — на этот раз я подожду не больше пяти минут, обещаю.

— Но уже половина седьмого.

— Тебе нужно лишь выйти из метро и повернуть направо. Ты сразу его заметишь. — Феликс осмотрел платформу и убедился в том, что люди продолжали заходить. Тогда он запрыгнул в вагон и крепко поцеловал Фоби в губы. — И надень что-нибудь сногсшибательное — Спайк любит хорошеньких женщин. Если тебе повезет, то получишь двойную порцию фасоли.

Феликс уже приготовился выскочить из вагона, но через мгновение он опять повернулся к ней.

— Я так рад, что встретил тебя. — Он стоял посередине вагона, глупо улыбаясь. Даже с размазанной по губам помадой он выглядел невероятно притягательным.

Фоби засмеялась:

— Двери закрываются, Феликс.

— Черт! — он выскочил в последнюю секунду, роняя сумки на платформу.

Когда проезд тронулся, Фоби повернулась и увидела, как он, воздел руки к небу и весело рассмеялся.

Фоби опустилась на сиденье и увидела свое отражение в стекле — Феликс оставил у нее на носу отпечаток ее собственной сверхмодной ярко-красной помады. Вместо того чтобы стереть помаду, она расплылась в глупой улыбке.

Улыбка исчезла с лица Фоби как только она оказалась у своего дома на Дуглас-стрит. Быстро поднимаясь вверх по ступенькам и умирая от желания снять сапоги, она замедлила шаг и услышала странное слово «прости», которое повторялось снова и снова. Оно сопровождалось словами «ужасно», «великолепный», «классный», «привлекательный» и «ты».

Фоби постояла за дверью и печально вздохнула, уловив заключительную часть классического монолога Флисс: «Ты один из самых желанных мужчин, которых я когда-либо встречала в своей жизни».

Когда Флисс давала парню отставку, она всегда старалась смягчить удар, чтобы причинить ему как можно меньше страданий.

Фоби задержала дыхание и прождала до того момента, пока в коридоре не погас свет. Затем неслышно вошла в темный холл, наступив на счета, которые ей предстояло оплатить.

Флисс мерила шагами гостиную и пыталась как можно мягче отделаться от Айена.

Он сидел на самом старом и продавленном пуфе в гостиной. Крепко сжатые губы говорили о сильном беспокойстве, а на щеке подергивался мускул.

— Это не значит, что ты мне не нравишься, — озабоченно говорила Флисс. — Ты на самом деле классный парень. И не думай, что я хочу от тебя отделаться, совсем нет. Просто у нас не так много общего друг с другом, правда? Я хочу сказать… Фоби, ты вернулась!

Она с облегчением улыбнулась своей подруге.

— Да, — подтвердила она и задержалась на долю секунды, чтобы подбодрить Флисс, прежде чем направиться в свою комнату.

— Хочешь чаю, подружка? — крикнула Флисс вдогонку, стремясь продлить их разговор и таким образом избегнуть незамедлительного возвращения к Айену и Разрыву.

— Только если ты сама его приготовишь. Через минуту я снова ухожу.

— Как Париж?

— Забыла его спросить. Но выглядел он неплохо. — Она с облегчением вздохнула, когда ее ноги оказались на свободе.

Избавившись от сапог, Фоби разделась и завернулась в полотенце. Когда вновь вышла из своей комнаты, чтобы пройти в ванную и принять душ, Фоби заметила, что Флисс и Айен застыли в тех же самых позах, в которых она их оставила, словно кто-то нажал на кнопку «Пауза» при просмотре видеофильма. Они уставились на нее, чтобы не смотреть друг на друга.

— Мне нужно принять душ, — нервно объяснила Фоби.

— Тебе пришло множество сообщений, — кивнула Флисс в сторону стакеров, наклеенных на стену над телефоном. — Я решила устроить соревнование между Дэном и Саскией. По-моему, Саския впереди на одно сообщение и один звонок.

— Я перезвоню ей через минуту.

— Она у своих родителей. Сказала, чтобы ты тоже приехала туда на этих выходных, если вернешься из Парижа вовремя.

— Да, хорошо. — Фоби уже стояла на коврике ванной комнаты. — Я скоро выйду.

— Мне нужно в туалет, — не отставала Флисс. Она ворвалась в ванную, прежде чем Фоби успела закрыть дверь, и быстро захлопнула ее за собой.

— Что с Айеном? — лихорадочно прошептала Фоби, кивнув в сторону гостиной.

— Он должен понять, что ему пора уйти, — пробормотала она. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Понимаю. — Фоби приготовилась к расспросам о Феликсе и Париже. Но у Флисс была своя проблема.

Запустив веснушчатые руки в копну рыжих кудрей, она закатила глаза и прошептала:

— Он зашел с пакетом еды и последним видео Шварценеггера, а я решила сказать, что между нами все кончено. Я все испортила.

— Мне показалось, что ты неплохо справляешься, — уверила ее Фоби.

— Айен не сказал ни слова и ни разу не шевельнулся за последние полчаса. — С той самой секунды, как я завела этот разговор, он замкнулся и только смотрел на меня своими грустными собачьими глазами.

— Он не сказал ни слова?

— Ну, он что-то пробормотал о том, что еда из китайского ресторана остывает, когда я говорила, каким замечательным парнем он будет для другой девушки. О боже, Фоби, я чувствую себя так ужасно.

— Но ты больше не хочешь с ним встречаться, так? — Она вздохнула.

— Я думаю, да. — В голубых глазах было сомнение.

— Тогда ты все делаешь правильно. — Фоби присела и протянула руку, чтобы пригладить растрепанные волосы Флисс. — Ты храбрая, честная и добрая. Хорошо, если он все узнает сейчас. Будет намного больнее, если ты начнешь встречаться с кем-нибудь другим из-за того, что чувствуешь себя несчастной, или перестанешь отвечать на его звонки, или…

— Очень похоже на тебя и Дэна, — угрюмо пробормотала Флисс.

Они обе застыли, когда из соседней комнаты послышался грохот.

— Я думаю, тебе стоит вернуться. — Фоби коснулась плеча Флисс, отводя взгляд в сторону.

— Я не могу, — задохнулась она.

Фоби прислонилась к ванне и вздохнула.

— Иди ты, — взмолилась Флисс.

— Трусиха. — Фоби крепко обняла ее и поправила свое полотенце, прежде чем она решилась выйти из ванной. Она очень надеялась, что не увидит пролитой крови.

— Все в порядке, Флисс, — крикнула она через несколько секунд. — Он ушел.

— Не может быть! — Флисс выскочила из ванной, чтобы обследовать все комнаты.

— Он забрал свою дорожную сумку, — произнесла она хрипловатым голосом. — И он унес с собой жареного цыпленка, — с негодованием добавила она.

— Он оставил свой пиджак. — Фоби кивнула в сторону вешалки.

Флисс подошла к длинному темно-синему пиджаку и прижала его к себе, не снимая с крючка. Уткнувшись лицом в мягкую ткань, она заплакала.

К тому времени, как Фоби вытерла слезы Флисс, рассмешила ее парой неуклюжих шуток и посадила ее перед телевизором с кружкой чая и упаковкой диетического шоколада, она катастрофически опаздывала. Она уже не успевала позвонить Саскии.

Фоби за минуту приняла душ и натянула на себя очень сексуальное трико металлического цвета и черные замшевые брюки. Она поцеловала Флисс и побежала к станции метро.

Проходя мимо телефонов-автоматов, она сделала разворот на сто восемьдесят градусов и после недолгих колебаний вошла в кабинку.

Телефон звонил очень долго, прежде чем кто-то снял трубку.

— Привет, — промурлыкал сладкий мужской голос, почти заглушаемый громкой музыкой.

— Э-э-э… Феликс еще дома?

— Что?

— Феликс дома? — Фоби постаралась перекричать шум.

— Он в ванной, дорогая, — протянул голос.

— Ты не мог бы передать Феликсу, что Фоби немного опоздает? — Она увидела, что деньги быстро кончались.

— Это вошло в привычку, так? — прошипел голос. — Сейчас угадаю — ты будешь сидеть в баре на другой стороне улицы и наблюдать за тем, как Феликс ждет тебя?

— Привет, Манго, — вздохнула она.

— Привет, Фоби, — засмеялся Манго. — Послушай, приходи прямо сюда. Я принесу еще вина…

— Вообще-то, мне… — Этого ей хотелось меньше всего.

— Я скажу Феликсу, чтобы он тебя подождал, — настойчиво продолжал он. — Он слишком долго тебя прятал. Все сгорают от желания познакомиться с тобой.

До Фоби донесся громкий смех.

— Олбани-Мьюз, три. До встречи. — Он повесил трубку.

Фоби наносила боевую раскраску трясущимися руками. Она вышла на станции «Ноттинг-Хилл» с одним накрашенным глазом и была вынуждена закончить макияж перед зеркалом в маленькой фотографической кабинке.

Дом на Олбани-Мьюз находился за огромной, увитой плющом аркой и широкими, черными, блестящими воротами, которые были открыты.

Перед входной дверью стояли три бутылки молока высшего сорта, коробка с апельсиновым соком и лежали неоплаченные счета, которые ждали, когда их занесут в дом.

Дверь открыл очень пьяный парень с красными глазами. Фоби сразу узнала в нем одного из приятелей Феликса.

— Привет, я подруга Феликса. — Фоби отступила, чтобы спастись от сильного запаха пива. Она также подозревала, что он принадлежал к тем мужчинам, кто пользовался дезодорантом только на третий день после душа, нанося его на подмышки своей рубашки.

— Мне все равно, кто ты, дорогая. — Он икнул. — Просто входи.

Когда-то это место было великолепным, подумала Фоби, следуя за толстой задницей, обтянутой тонкой материей брюк. Ковры, предметы мебели и интерьера выглядели неряшливо, но отличались прекрасным качеством.

В неубранной гостиной на стенах висели роскошные картины. Самый современный телевизор с огромным экраном показывал MTV, но звук был выключен. Напротив телевизора на многочисленных диванах или прямо на полу расположились группы привлекательных молодых людей.

Феликса нигде не было видно.

Манго и Селвин находились уже в полной эйфории.

— Фредди! — Манго бросился к ней и схватил ее лицо обеими руками. Поворачивая голову Фоби из стороны в сторону, словно массажист, он запечатлел на ее щеках по поцелую. — Должен сказать, что ты выглядишь невероятно хорошо. Давай я тебя всем представлю.

После этого последовали многочисленные Джейми, Джонни, Сары, Клары, Милзы, Джилзы, Полли, Молли, Фергусы, Ангусы и Магнусы, которых Фоби при всем желании не смогла бы соотнести с направлением указательного пальца пьяного Манго. Селвин растянулся на диване с потрескавшейся кожей, положив длинные ноги на колени самой симпатичной девушки.

— Привет, Фоби. Ты похожа на героиню фантастического фильма.

Фоби слабо улыбнулась в ответ, продолжая думать, куда подевался Феликс. Толстяк, который провел ее в гостиную, оказался Аберсом.

— Я принесу тебе чего-нибудь выпить, Фредди, — предложил Аберс и устремился на кухню, прежде чем она успела попросить какой-нибудь безалкогольный напиток.

— Сажай сюда свою великолепную задницу, Фредди. — Манго похлопал по очень мятой обивке дивана.

Фоби неохотно присела.

— Где Феликс? — спросила она.

— Точно не знаю. Мне нравятся твои брюки. — Манго одобрительно погладил ее по колену. В комнату неверной походкой вошел Аберс, прижимая к пивному животу несколько наполненных до краев бокалов. Между толстыми влажными губами тлела сигарета «Мальборо». Один бокал он протянул Фоби, который ей удалось подхватить до того, как его содержимое пролилось ей на брюки. Напиток представлял собой пенную янтарную жидкость, необычайно похожую на домашний сидр. Однако на вкус она скорее напоминала дистиллированные токсичные отходы.

— Что это? — с отвращением спросил один из Милзов или Джилзов. После первого же глотка его рот сморщился, словно проколотый воздушный шарик.

— Джин и имбирное пиво — сейчас это очень модно. — Аберс загоготал, протягивая бокал одной из хихикающих девушек. — Если ты кое-что расстегнешь, то сможешь получить этот бокал, Люси.

Его заявление было встречено радостными возгласами. Кто-то похлопал его по плечу.

Люси, блондинка с размазавшейся тушью и в юбке, которая была короче ее волос, завизжала от смеха и начала нащупывать крючки своего лифчика.

Фоби не хотелось принимать никакого участия в этой деятельности, для которой не требовалось усилий мозговых клеток. Она поставила свой отвратительный напиток на грязный, но очень дорогой столик, затем извинилась и отправилась на поиски ванной комнаты.

По пути она безуспешно пыталась обнаружить Феликса и при этом испытывала нервную неловкость. Она боялась, что неожиданно натолкнется на него в одной из полутемных комнат, где он принимает наркотики, раздвигает ноги какой-нибудь Полли или Молли или попросту прячется от нее. Атмосфера разврата и порока, которая превратила коттедж в некое подобие общей спальни в школе-пансионе накануне конца семестра, действовала на нервы. Ей очень хотелось найти время и позвонить Саскии.

— Заходи! — сказала миниатюрная девушка немного невнятным голосом, когда Фоби постаралась незаметно выйти. — Они тебя тоже пригласили?

— Прошу прощения? — Фоби осмотрела помещение.

— Я Клара.

— Фоби.

— Какое прекрасное имя. — Избыток сахара в ее голосе соответствовал избытку туши на ресницах. — Я актриса.

— Я безработная.

— Ты уже видела другого парня, который тоже здесь живет? — спросила она, отрывая кусок туалетной бумаги, чтобы промокнуть им губы.

— Кого ты имеешь в виду?

— Сейчас я тебе покажу.

Спальня была в таком беспорядке, который мог бы создать лишь самый преданный последователь теории хаоса. Она не могла принадлежать никому, кроме Феликса. Запах лосьона после бритья усилился и смешался с запахом чистого белья и дыма от сигарет «Честерфильд». Через огромные французские окна, которые вели на небольшую террасу, в комнату падал неяркий вечерний свет, освещая разбросанные повсюду вещи и мусор. В спальне находились сотни книг, но ни одна из них не стояла на полке. Они были свалены в кучу на полу, стояли в стопках у белых стен или просто лежали — открытые, с потрепанными корешками — в тех местах, где Феликс их читал: на кровати или на плетеном стуле у окна.

Его чемоданы и сумки с покупками были брошены на огромную смятую кровать и накрыты одеждой, в которой он приехал. Рядом лежал влажный купальный халат и дезодорант. Налицо были все признаки спешки.

— Вот. — Клара показала на стену.

Фоби ожидала увидеть блестящие снимки, сделанные для модных журналов, и была готова обвинить Феликса в чрезмерном тщеславии. Вместо этого она обнаружила, что смотрит на мозаику из семейных фотографий, ограниченную рамкой. Нечто подобное было у нее самой во время учебы в университете — с каждым днем в рамке появлялось все больше и больше снимков, пока от каждого лица, изображенного на них, не оставался лишь небольшой фрагмент.

У Феликса фотографий было намного меньше. Она увидела несколько забавных детских снимков, на которых Феликс был вместе с братьями. Мальчики казались созданными для съемок в рекламе. С двух сторон стояли их знаменитые любящие родители.

— Вот он. — Клара мечтательно вздохнула. — Аберс сказал, что этот парень на самом деле живет здесь. Невероятно, да?

Она показывала на блестящий снимок Феликса, сделанный недавно. — Я думаю, он актер. С нашей удачей, он или куда-нибудь уехал, или голубой, или женат — или все вместе! Она рассмеялась высоким смехом.

Пытаясь смеяться вместе с ней, Фоби лишь бегло взглянула на снимок. Ее внимание было приковано к фотографии, которая выбила у нее воздух из легких. Она уже видела ее, держала ее в руках, когда несколько недель назад сидела на кухне вместе с Джин. Девушку с самой широкой и счастливой улыбкой нельзя было спутать ни с кем. Она смотрела на прошлогодний снимок Феликса и Саскии, разгоряченных и взволнованных после танца, остановившихся у шатра во время благотворительного торжества. И Феликс поместил его в рамку вместе с изображениями самых близких людей.

— Ты знаешь ее? — Клара проследила за взглядом Фоби.

— Э-э-э… Кажется, мы вместе учились в школе. — Фоби обнаружила, что ей было трудно говорить.

— Я думаю, она серьезная соперница. — Клара вздохнула. — Как бы мне хотелось, чтобы она была не такая хорошенькая…

«Я должна быть в восторге», — думала Фоби. Когда — если — она расскажет об этом Саскии, то это обрадует ее больше всего на свете. Но вместо этого она чувствовала себя так, словно ей отрезали руку или ногу.

— Ты не видела сегодня Фели… этого парня? — Фоби показала на фотографию.

— Если бы только, — вздохнула она.

— Когда ты сюда пришла?

— Почти в половину девятого. — Она пожала плечами и подозрительно посмотрела на нее. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто так. — Фоби неопределенно покачала головой, чувствуя, как изнутри ее начинает сжигать злость, словно острый соус чили.

Увидев зловещее выражение ее лица, Клара исчезла.

Несмотря на громкую музыку, Фоби удалось расслышать, как кто-то громко хлопнул входной дверью и начал шумно подниматься по ступенькам. Она задержала дыхание, почувствовав надежду. Затем она услышала, как вошедший радостно прокричал, что он исходил весь район, чтобы найти работающий банкомат и купить спиртное.

Голос принадлежал не Феликсу.

Фоби боролась с разочарованием. Ее гнев превратился в отчаяние. Она снова посмотрела на фотографии и задержалась, не в силах уйти.

Родители Феликса заворожили ее. Снимок Филомены был сделан, когда она находилась на вершине славы. Она стояла в изумительном костюме из тончайшей ткани, который плотно облегал ее фигуру. В разрезах одежды сияла загорелая кожа. Бесспорно, эта женщина была очень красива.

— Не пытайся найти глубину в этом прекрасном существе, — сказал мягкий голос прямо за спиной у Фоби. — Она не глубже лужи.

Фоби резко обернулась и чуть не столкнулась с говорящим человеком. Сделав шаг назад, она увидела, что на нем был свитер и не очень чистые черные брюки. По сравнению с ними бежевые брюки Айена казались верхом моды и изящества. Волнистые каштановые волосы были растрепаны, а носки надеты наизнанку.

Он дружелюбно улыбнулся:

— Не думаю, что мы знакомы. Меня зовут Дилан. А ты, наверное, подруга Люси. Должен сказать, что она знает самых красивых молодых людей.

— Не совсем. — Фоби спрятала ремень за спиной. — Я враг Манго.

— Что? — Дилан рассмеялся.

— Меня зовут Фоби.

Улыбка исчезла с лица Дилана, как будто его внезапно хватил удар.

— Подруга Феликса?

— Можно сказать и так. — Она сглотнула.

— Что ты здесь делаешь? — Он поднял руку и нервно взъерошил волосы. — Феликс тоже здесь, да? Он привел тебя с собой?

Скрипнув зубами, она рассказала ему о телефонном разговоре с Манго.

— Беда в том, что я понятия не имею, где он сейчас находится, — объяснила она. — Я уже собиралась уходить, чтобы найти то кафе, где мы договорились встретиться.

— Там его уже нет. Около часа назад я прошел вместе с ним часть пути.

— Я готова убить Манго, — прошипела Фоби. Затем она вежливо улыбнулась Дилану. — Прошу прошения, я уверена, что в его порочном теле скрывается добрая и нежная душа.

— Нет. — Дилан пожал плечами. — Трудное детство влияет на взрослую жизнь, как говорят в Штатах. — Он скопировал протяжный нью-йоркский акцент.

— Правда? — Фоби посмотрела на него.

— Но не мне об этом судить, — торопливо добавил он, уклончиво улыбаясь. — Довольно сложно жить в тени своего брата, поэтому он обожает выводить Феликса из себя. Знаешь, тебе лучше остаться здесь и что-нибудь выпить. Кажется, я знаю, куда мог пойти Феликс.

Один брошенный взгляд на вакхическую оргию в гостиной заставил Фоби мгновенно приготовиться к обороне.

— Иди сюда, Фредди! — крикнул Манго, заметив, что она попятилась назад. — Ребята сгорают от желания поговорить с тобой, раздеть тебя и заключить в объятия.

Фоби догнала Дилана у входной двери.

— Я пойду с тобой.

— Не думаю, что это мудрое решение. Ты не знаешь любимых баров Феликса.

Проигнорировав это предупреждение, Фоби зашагала рядом с Диланом.

— Вы хорошо провели время в Париже? — вежливо спросил он.

— М-м-м. — Фоби была не совсем уверена в том, что ему рассказать. — Ты давно знаешь Феликса? — спросила она, уже зная ответ.

— Много лет. Мы вместе ходили в школу, потом вместе учились в университете. — Он посмотрел на темнеющее небо. — Завтра снова будет жарко. Вы с Феликсом много говорили в Париже?

— Очень. — Фоби была рада тому, что они шли так медленно. — Значит, вы с Феликсом ходили в одну школу?

— Да.

— Это было после того, как его исключили из колледжа Мальборо?

— Да. Все это он рассказал тебе в Париже?

— Кое-что.

Этот разговор безнадежен, поняла Фоби. Они очень старались скрыть друг от друга ход своих мыслей. Дилан был слишком предан своему другу, чтобы сказать о нем что-нибудь опрометчивое, а Фоби не настолько доверяла, чтобы говорить открыто. Кроме того, Дилан был достаточно умен и проницателен, чтобы при малейшем промахе с ее стороны догадаться о знакомстве с Саскией. Но сейчас их объединяла одна цель — найти Феликса, и рядом с Диланом Фоби чувствовала себя спокойно и уютно. Она сразу отметила его мягкие манеры, очарование и дружелюбие.

Дилан привел ее к дешевому пабу под названием «Пьяный панк», который находился в узком переулке. Громкая музыка послышалась задолго до того, как они заметили светящуюся вывеску или почувствовали смешанный запах пива и застоявшегося дыма от сигарет и травки.

— В начале восьмидесятых этот бар пытался стать модным, — вздохнул Дилан. — Сейчас это самый ужасный притон во всей округе. Удивительно, что он до сих пор работает.

Толчком он открыл дверь.

Феликс сидел у стойки бара спиной к двери, одетый в широкий свитер и самые старые и рваные джинсы, которые только у него были. Он разговаривал с мужчиной среднего возраста, лицо которого было украшено татуировкой в виде паутины.

Дилан спрятал Фоби за разрисованной колонной.

— Зайди на пять минут в туалет, ладно?

— Как очаровательно. — Фоби поморщилась и снова посмотрела в сторону Феликса и его татуированного друга. Она подумала о том, не рассказал ли ему Феликс про своего Снупи, но потом решила, что вряд ли.

— Нет, Дилан. — Ей пришла в голову одна довольно смутная мысль. — Лучше ты иди в туалет. Если услышишь звук бьющегося стекла, то мне, возможно, понадобится помощь.

Она подтолкнула его к лестнице.

Оглянувшись и пожав плечами, что явно означало «будь что будет», Дилан выполнил ее просьбу.

Фоби на цыпочках подошла к стойке бара, достаточно близко, чтобы услышать разговор Феликса и его приятеля. Она стояла прямо у него за спиной, чтобы он не мог ее видеть. В голове созревал план, согласно которому ей следовало сделать что-нибудь соблазнительное, но она не могла придумать, что именно.

— А потом они посылают тебя к черту, так? — протянул он. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы стать таким, каким они хотят тебя видеть, — покупаешь им подарки, приглашаешь в бары и рестораны. Я даже устроил этой суке проклятый отпуск в Париже. Ты говоришь им, что тебя интересуют их мысли, хотя на самом деле тебя интересует только то, что у них между ног.

Спайдермен громко расхохотался и затянулся сигаретой с травкой. Фоби нервно терзала в руках салфетку. Она поняла, что Феликс был очень пьян и, несомненно, напустил на себя грубоватую браваду, чтобы привлечь внимание хихикающих посетителей. Тем не менее его слова ранили Фоби. Ее замысел сделать что-нибудь соблазнительное быстро сменился замыслом сделать что-нибудь жестокое.

— А потом эти неблагодарные шлюхи бросают тебя, — горько пробормотал он.

— Не могу пожаловаться на их проклятия, — прохрипел Спайдермен. Он держал дым в легких, пока у него не начали слезиться глаза.

— Я предложил этой суке ужин в лучшем ресторане Лондона, а она не пришла, черт возьми. Клянусь, если я снова увижу ее, то я…

— Что? — Спайдермен сгорал от любопытства. — Поколотишь? Разнесешь ее квартиру? Что?

— Я… — Феликс посмотрел на сигарету с травкой и вернул ее бармену, не затянувшись. — Я поцелую ее прекрасную задницу, — засмеялся он. — Боже, я никогда не встречал девушку, которая была бы так желанна и одновременно приводила бы меня в такую ярость. Я хочу позвонить ей.

Он начал рыться в карманах джинсов и двинулся в сторону телефона.

Спайдермен обнаружил Фоби, прятавшуюся за бесплатным журналом, и ухмыльнулся.

— Совсем одна, дорогая? — обратился он к Фоби. — Не хочешь со мной выпить?

Фоби нервно взглянула на Феликса, но он по-прежнему стоял к ней спиной и уже нажимал на кнопки телефона-автомата. Он набирал его по памяти, с удивлением заметила она.

— Нет, спасибо. — Она вежливо улыбнулась. Направляясь к Феликсу, она на мгновение задержалась и наклонилась к многократно проколотому уху Спайдермена, чтобы прошептать:

— Смотри внимательно. Я покажу тебе, что на самом деле уважают женщины.

Фоби неслышно подошла к Феликсу. Он стоял, прислонившись к стойке, с сигаретой в зубах.

— Здравствуйте, с вами говорит автоответчик Фоби Фредерикс, — выдохнула она. — К сожалению, сейчас я не могу подойти к телефону, потому что несколько часов назад я ушла, чтобы встретиться с великолепным парнем по имени Феликс. Но потом младший брат Феликса сказал мне, что он будет ждать меня у себя дома, а не в той забегаловке, где мы договорились встретиться.

Феликс резко обернулся.

— Представьте мое удивление, — продолжила Фоби, стараясь унять дрожь в голосе, — когда я пришла к нему домой и обнаружила, что его там не было. Его хитрый младший брат сыграл шутку над нами обоими. Пожалуйста, оставьте свое имя и номер телефона, и я перезвоню вам, как только меня поцелуют в задницу.

Несколько секунд Феликс выглядел так устрашающе, что Фоби приготовилась к поспешному бегству, уверенная в том, что в любой момент телефонная трубка встретится с ее скулой. Затем он удивленно потряс головой и рассмеялся.

— Привет, ребята. — Неподалеку от них стоял Дилан, в смущении сжимая ладони и покачиваясь на носках. — Вижу, что вас не нужно представлять друг другу — это хорошо. Выпьете чего-нибудь?

— Я закажу напитки. — Феликс подошел к бармену и помахал десятифунтовой купюрой.

Когда они вместе искали столик, Дилан тихо произнес:

— Понятия не имею, что ты ему сказала, но ты настоящая волшебница. — Он усмехнулся. — Я уже почти собрался вызвать «скорую помощь», пока ждал внизу.

Дилан опустился на стул, продолжая пристально смотреть на Фоби.

— Итак, ты познакомилась с Феликсом в баре «Барелла» задолго до того, как вы решили поехать в Париж? — спросил он так, как будто они обсуждали ничего не значащие пустяки.

— Нет, я работаю в баре меньше месяца.

— Но вы познакомились именно там?

— Нет, мы встретились на вечеринке. — В течение разговора Фоби чувствовала быстро нарастающее беспокойство.

— На какой?

— «Разоблачение».

— Но я думал…

— Что он пришел вместе с Фании Губерт? — Фоби казалось, словно Дилан направил на нее яркий свет прожекторов. — Так оно и было.

— Однако он нашел свою идеальную женщину у столика с закусками? — ухмыльнулся он.

— Вроде того.

— Ты очень хорошо играешь в эту игру, — засмеялся он, одобрительно кивнув.

Фоби оцепенела:

— В какую игру?

— Я и сам хотел бы это знать, — медленно ответил он. — Феликс прав — тебя невозможно понять. Как и его.

Он задумчиво посмотрел на нее и дружелюбно улыбнулся.

Опустив глаза, Фоби погрузилась в молчание. У стойки бара Феликс покупал травку у Спайдермена.

— Можно я задам тебе немного личный вопрос? — Дилан потянулся за сигаретами и предложил одну ей.

— Спасибо, я не курю. — Фоби улыбнулась ему. — Можешь спрашивать у меня все что угодно, но я должна предупредить тебя, что мне ничего не стоит солгать.

Дилан неожиданно заволновался.

— Ты знаешь рыжеволосую девушку, которая тоже работает в «Барелле»? — Уверенность быстро исчезала из его голоса.

— Флисс Волф?

— Да.

— Да, я ее знаю, а что? — Фоби была поражена. Несмотря на тусклое освещение, она была готова поклясться, что Дилан покраснел.

— Ничего. Я знаю ее брата, — пробормотал он.

— Селвина? Я видела его сегодня у вас дома. Они совсем не похожи.

— Значит, ты довольно хорошо ее знаешь? — Дилан отчаянно старался говорить равнодушно.

Фоби как раз думала о том, стоит ли ей говорить, что они с Флисс живут вместе, и каким образом она может вытянуть из Дилана истинную причину интереса к ее рыжеволосой подруге, когда к ним подошел Феликс.

— Я забыл спросить, что вы хотите. — Он поставил на стол три бокала и несколько пакетиков чипсов. — Поэтому я всем заказал текилу.

— Прекрасно, — в унисон произнесли Фоби и Дилан без большого воодушевления. Они посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Итак, что ты думаешь об этом божественном существе? — Феликс спросил Дилана, усаживаясь рядом с Фоби и забрасывая одну длинную мускулистую ногу на ее колено. — Разве она не великолепна?

— Даже слишком, — дружелюбно засмеялся Дилан. Его голос слегка дрогнул.

* * *

Через некоторое время Фоби решила, что обожает Дилана, хотя он нисколько не доверяет ей. Он был человеком, с которым она легко нашла общий язык — их объединяли одинаковое чувство юмора, неспособность замолчать, когда им хотелось привлечь внимание, некоторое безрассудство и готовность попробовать все хотя бы один раз. Она прекрасно понимала, почему Феликс был так к нему привязан. Несмотря на ироничный, сардонический ум и острую проницательность, внутри Дилан был таким же мягким, как клубничная начинка в шоколадной конфете, и милым, как играющий котенок. Фоби подозревала, что его было очень легко обидеть.

— Когда Дилан учился в университете, у него была девушка по имени Джейни, — сказал Феликс, когда Дилан уже ушел домой. — Это была настоящая щенячья любовь — они гуляли, держась за руки, а по выходным хихикали в постели. Первые несколько месяцев он с трудом мог заставить себя оторваться от нее, чтобы поиграть в регби или напиться. Он обожал ее, но после окончания университета она отправилась в кругосветное путешествие и не вернулась. Он очень страдал.

— Хочешь сказать, ее убили?

— Боже мой, нет! — Феликс засмеялся. — Эта дура вышла замуж за австралийского фермера-овцевода. Сейчас у нее трое детей и прирученный динго в качестве домашнего любимца. Я считаю, что Дилан до сих пор не оправился после этого. Он тысячу раз просил Джейни выйти за него замуж, и она всегда говорила, что согласится, когда им исполнится по тридцать лет. Они родились в один день — Дилан придает этому очень большое значение. Но Джейни решила, что она станет женой фермера, и это превратило его в самого несчастного человека на земле.

Тема общего дня рождения заставила Фоби с болью подумать о Саскии. Их день рождения был в это воскресенье, виновато вспомнила она. Неожиданно она поняла, что больше часа беззаботно смеялась, даже не вспомнив об истинной причине своего нахождения здесь.

Феликс провел рукой по горловине ее серебристого трико.

— А ты делал кому-нибудь предложение? — шутливо спросила она, молясь о том, чтобы ее голос не прозвучал слишком резко.

— Тебе бы этого хотелось? — Он понизил голос и лукаво улыбнулся.

— Нет, спасибо. — Фоби отпрянула, понимая, что ее вопрос был не слишком удачным. — Я просто поинтересовалась.

Феликс приподнял подбородок, на котором пробивалась щетина, и почесал его обкусанными ногтями.

— Да, я делал предложение. На самом деле я даже был помолвлен, — пробормотал он, не глядя ей в глаза.

— Сколько раз?

Феликс рассмеялся.

— Странно, но у меня такое чувство, что ты уже знаешь ответ. — Он посмотрел на стол и начал вертеть в пальцах пустой бокал. — Дилдо уже посвятил тебя?

Фоби застыла от страха, понимая, что она выдает информацию, которую ей сообщила Саския.

— Это всего лишь вопрос. — Она небрежно пожала плечами. — Я уверена, что Дилан не скажет мне даже твой размер обуви, пока ты не дашь на это свое согласие. У меня такое чувство, что тебя никто никогда не бросал.

Феликс ухмыльнулся и дотронулся до воротника ее куртки.

— Это утверждение?

— Скажи мне сам.

Он пожал плечами.

— Нет, меня никогда не бросали. А что, ты собираешься дать мне отставку? Или ты хочешь дождаться того, чтобы бросить меня у алтаря, когда мы с Диланом во фраках будем смущенно обмениваться банальными замечаниями со священником?

У Фоби потемнело в глазах, когда она почувствовала неуклюжую иронию в его вопросе.

— Если бы я так поступила, что бы ты сделал? — Она пыталась сохранить легкий, непринужденный тон, но ей не особенно это удавалось.

— Наверное, напился и уехал бы за границу.

Взяв себя в руки, Фоби обольстительно улыбнулась:

— А если бы я шла к алтарю, одетая в несколько акров чистого шелка и со старыми голубыми подвязками, взятыми в долг, ты сделал бы то же самое?

Феликс рассмеялся:

— Как настоящий сукин сын. Хотя, сначала я хотел бы посмотреть на подвязки. — Он обнял ее за плечи. — Иди ко мне. Ты красивая, — просто сказал он, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать ее.

— Нет, это ты красивый, — честно сказала Фоби, совсем не заботясь о том, как банально это прозвучало.

— Что это значит?

Тщеславный негодяй. Чего он от нее хочет? Подробного перечисления всех аспектов его великолепного тела?

Она наклонилась к нему и поцеловала его еще нежнее, чем он.

— Ты забавный негодяй, который все время приводит меня в ярость, — выдохнула она. — Это делает тебя красивым в моих глазах.

Фоби отодвинулась и увидела на его лице широкую улыбку.

— Я люблю тебя, — засмеялся он.

— Нет, не любишь, — ухмыльнулась Фоби.

На расстояние, которое Фоби и Дилан прошли за пять минут, ей и Феликсу потребовалось больше получаса. Они целовались на каждом углу, набрасывались друг на друга у каждой двери и задерживались перед каждым перекрестком. Они стянули сласти из киоска, работающего допоздна, и играли в классики на тротуаре, словно маленькие дети.

Они вели себя глупо, но Фоби блаженствовала. Дэн был слишком строг и слишком озабочен своим имиджем, чтобы целоваться на каждой автобусной остановке или позволить себе стащить яблоко с прилавка круглосуточного магазина.

Она всегда представляла Феликса таким же тщеславным, если не больше. Саския рассказывала, что ему были свойственны романтические прогулки рука об руку, во время которых они задумчиво смотрели друг другу в глаза, прислушиваясь к полночному бою часов. Этот хохочущий, забавный Феликс был для нее открытием. Она не думала ни о чем, кроме буйного удовольствия, от которого перехватывало дыхание и колотилось сердце.

Как ей хотелось, чтобы его поцелуи не были так восхитительны! Они наверняка избалуют ее и заставят потускнеть впечатление от поцелуев с Дэном.

При мысли о нем она оттолкнула Феликса.

— Что случилась? — Феликс крепко держал ее, положив подбородок ей на плечо. Затем он посмотрел на Фоби большими умоляющими глазами.

— Ничего. — Она взглянула на небо и обнаружила Большую Медведицу — единственное созвездие, которое она могла определить.

Несмотря на все попытки, ей не удалось избавиться от образа Дэна, возникшего у нее перед глазами. Он маячил среди звезд и посылал ей обаятельную улыбку. В последний раз она видела его неделю назад в той квартире, где она совершенно ничего не сделала — точно так же, как она ничего не сделала для того, чтобы найти работу и оплатить свои долги, растущие со скоростью снежного кома.

Ее жизнь была настоящим хаосом, и она еще больше усложнила ее своим согласием на предложение Саскии, выполнить которое оказалось намного сложнее, чем ей представлялось вначале.

Фоби знала, что люди, которые стремятся причинить боль другому человеку, почти всегда сами являются жертвами. Ее преследовали мысли о несчастливом детстве Феликса. Фоби терзало предчувствие, что их месть может привести к прямо противоположному эффекту и сделает Феликса жестоким вдвойне.

— Я люблю тебя. — Он провел рукой по шее Фоби и приблизил к себе ее лицо.

— Нет, не любишь. — Она закрыла глаза и отдалась поцелую, в котором растворились все ее беспокойные мысли.

32

Громкая музыка играла в пульсирующем ритме. Мелькали огни, вскрикивали люди, стекал пот. Извивающиеся тела на мгновение озарялись интенсивным разноцветным светом и вновь погружались в темноту.

Фоби ничего не могла поделать. Она наслаждалась каждой секундой. Танцевать с Феликсом было все равно что оказаться в раю. Она почти ничего не видела от капель пота, ее волосы намокли и слиплись, а серебристое трико сверкало, словно средневековая кольчуга.

Они касались друг друга бедрами и двигались в такт музыке.

Совершенно забыв об усталости, Фоби продолжала танцевать, не думая ни о чем на свете.

— Они прекрасная пара, — крикнула Исси Дилану. Они стояли на небольшом балконе, расположенном над танцевальной площадкой. Принимая во внимание уровень громкости звука, крик являлся единственно возможной формой общения.

— Что? — прокричал он в ответ, прижимаясь к решетке балкона, чтобы избежать контакта с ее худым бедром.

Он посмотрел на часы. Почти пять часов утра. После обеда ему нужно было выходить на работу. Все приятели Феликса разошлись несколько часов назад, чтобы отправиться в постель. Только Фоби и Феликс продолжали танцевать, черпая силы из обуреваемого их желания.

Дилан никуда не ушел, несмотря на зевоту и слипающиеся глаза, чтобы составить компанию Исси. Она сказала, что потеряла свой гардеробный номерок. Это означало, что ей придется ждать до закрытия клуба, чтобы забрать свою куртку. По своей природе Дилан был терпелив и великодушен, но сейчас он с трудом боролся с желанием спрятаться от нее. Она немного нравилась ему, но от ее липкого, назойливого внимания хотелось съежиться, как слизняку, которого посыпали тальком. Дилан знал, что она положила на него глаз, но он слишком устал и не испытывал к ней достаточно сильных чувств. Больше всего на свете ему хотелось посадить ее в такси и пойти домой, чтобы одному выспаться в своей кровати.

Он снова посмотрел на танцплощадку. Исси была права: Феликс и Фоби потрясающе смотрелись вместе, неосознанно двигаясь с почти животной гибкостью. Серебристое трико Фоби поднялось почти до неприличия, когда она кружилась вокруг Феликса, держа руки над головой.

Медленно потягивая пиво из бутылки, Дилан смотрел на то, как Феликс провел рукой по спине Фоби и прижал ее к себе. Теперь они двигались в одном быстром ритме, не переставая смеяться.

Дилана пугало то, как идеально они подходили друг другу. Он знал, что ему не следует вмешиваться в личную жизнь Феликса, поэтому мучительно страдал, когда Феликс делал один неверный шаг за другим. Но сейчас, когда он сделал верный шаг, Дилан боялся за него еще больше.

* * *

Танцуя с Феликсом и одновременно целуя его, Фоби смутно почувствовала, как кто-то похлопал ее по плечу.

Обернувшись, она обнаружила, что почти столкнулась с гигантом, одетым в футболку от Вествуд и запачканные краской черные кожаные брюки. Его глаза прятались за маленькими круглыми темными очками, густые волосы были стянуты в конский хвост, а на подбородке виднелись первые признаки светлой козлиной бородки, которая топорщилась под улыбающимся губами.

— Стэн! — задохнулась она, освобождаясь из объятий Феликса.

— Все хорошо, подружка? — Он раскачивался в танце напротив нее, усердно работая локтями под сопровождение скрипа кожи брюк. — Сначала я подумал, что у тебя есть двойник.

— Что? — Фоби видела, как двигались его губы, но не могла расслышать ни одного слова из-за оглушительной музыки.

Они нашли свободный диван в той части помещения, где звук их голосов был почти слышимым.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, что ты ненавидишь ночные клубы, — прокричала Фоби на ухо Стэну.

— Я получил бесплатное приглашение, — крикнул он в ответ. — Они тоже здесь, но моя подружка изучает испанский язык, и она уже ушла.

Он снял очки, под которыми оказались очень красные глаза. Он явно был мертвецки пьян.

Фоби засмеялась.

— Стэн, это Феликс.

— Все хорошо, приятель? — Стэн протянул ему руку.

— Ты был на вечеринке по случаю премьеры «Разоблачения». — Феликс осторожно пожал его руку. — Ты еще отдал Фоби свою рубашку.

— Разве ты не попал тогда во все газеты? — Стэн так небрежно развалился на диване, что практически соскальзывал с него на пол.

Феликс пожал плечами.

— Думаю, я тебя узнал. — Стэн послал Фоби многозначительный взгляд и без всякого стеснения захихикал.

Фоби сглотнула и посмотрела на Феликса, который казался сбитым с толку.

— Пойдем?

Он кивнул.

— Я только посмотрю, не хочет ли Дилан поехать домой. — Он поцеловал ее в щеку и отошел. Фоби глядела ему вслед, восхищаясь его походкой, ярким цветом волос и тем, как все провожают его глазами.

— Это Феликс, который был с Саскией? — Стэн все еще смеялся. — Я не узнал его сразу из-за новой прически. Довольно смело, да?

— Это было нужно для работы, — пробормотала Фоби в его защиту, передвигаясь к противоположному концу дивана и стараясь игнорировать Стэна.

— Ты довольно хорошо взялась за него, так? Я видел вас на танцплощадке. — Стэн придвинулся к ней.

— Что? — Фоби взглянула на него, ощущая, как лицо быстро заливается краской.

— Ты не отрывалась от его губ, подружка, — захихикал он. — Тебе не кажется, что ты слишком вошла в роль? Я видел, как вы танцевали — вы оба практически трахались.

— Это не твое дело.

— Она знает, что ты здесь? — Он снова надел темные очки. Он явно имел в виду Саскию.

— Я встречаюсь с ней завтра. — При мысли об этом Фоби печально вздохнула. — Она хочет, чтобы я на выходные приехала в Беркшир.

— На прошлой неделе я ходил с ней в ресторан. Она ужасно выглядит, — засопел он.

— Ты пригласил Саскию? — Фоби с изумлением уставилась на Стэна.

— Да. Я подумал, что ей нужно немного развлечься, но она прорыдала весь вечер. Она сказала, что ты и этот вонючка в Париже.

— Мы вернулись сегодня. — Фоби разозлилась, услышав оскорбление в адрес Феликса. — Она была сильно расстроена?

— Она была разбита. — Стэн встал. — Я не знаю, во что ты играешь, подружка, — он так низко наклонился, что его нос оказался практически прижатым к ее носу, — но я думаю, что тебе лучше быстрее взять себя в руки.

— Оставь меня, черт возьми! — Фоби вскочила с дивана и побежала через танцплощадку в фойе клуба, где столкнулась с Феликсом.

— Все хорошо? — Он положил руки ей на плечи.

— Прекрасно! — проблеяла она притворно веселым голосом.

— Ты уверена?

— Лучше некуда.

— Где твой друг?

— В собачьей будке, — прошипела она.

Феликс приподнял одну бровь.

— Послушай, Дилан остается до конца, чтобы составить компанию какой-то девушке, пока за ней не приедут. Хочешь уйти?

— Да, пожалуйста.

— Он друг Дэна или что-то в этом роде? — наугад пробормотал Феликс. — Поэтому ты так расстроилась?

— Нет, он не знает Дэна. — Фоби искала в карманах жетон от гардероба.

— Тогда что случилось?

— Ничего.

— Ты лжешь, милая, — с сарказмом сказал он. — Фоби, посмотри на меня, ради бога.

— Он сказал мне держаться от тебя подальше, — вздохнула она.

— Что? — Феликс горько рассмеялся. — Ему-то какое дело?

— Это сложно объяснить.

— Он думает, что я плохой парень, да? — Феликс ухмыльнулся. — Что я хочу испортить тебя своими, безнравственными уловками плейбоя?

— Что-то в этом роде.

— Дилан тоже сказал мне пару слов насчет тебя.

— Пару слов?

— Он сказал — я цитирую: «Эта девушка опасна». — Он скопировал низкий, серьезный голос Дилана.

— Дилан так сказал? — Фоби с удивлением посмотрела на него.

— Да. — Феликс повернулся, лукаво глядя на Фоби.

— Приятно знать, что друзья одобряют нас, — пробормотала она, чувствуя нелепую обиду.

— Значит, нам не понадобится много свадебных приглашений. Меньше расходов на банкет.

— Думаю, я вряд ли появлюсь в церкви.

— Я заплачу твоему отцу пятьдесят фунтов, чтобы он притащил тебя к священнику силой.

— Если только так.

— Я тебя люблю. — Он поцеловал ее в нос.

— Не любишь.

Снаружи было уже светло. Низкое солнце заволакивала дымка, и оно с трудом поднималось над высокими царственными зданиями, мимо которых бесцельно шли Фоби и Феликс. Они никуда не направлялись и болтали глупости.

— Я подумал, что нас могла бы обвенчать священник-женщина, а мы закутались бы в черную рыболовную сеть и одели бы пажей как секс-рабов, чтобы позлить родителей.

— Мы могли бы изменить клятву и поклясться лгать друг другу и изменять со всеми подряд, вместо того чтобы любить, почитать и слушаться друг друга.

— Кольца от банок кока-колы и торт из трех ярусов с гашишем.

— Естественно.

— Конечно, моя мать шокирует всех своим декольте до пояса.

— Моя застегнет пуговицы до подбородка и появится в огромной, как церковная скамья, шляпе и меховым манто в тон.

— Папа сойдет с ума и начнет приставать к ней.

— Мой тоже.

— Манго добавит в напитки наркотики и пришлет несколько телеграмм якобы от моих нынешних жен, живущих в Тобаго.

— Милли сделает то же самое. Что может привести по меньшей мере к одному смертельному исходу и многочисленным телесным повреждениям.

— Я думаю, нам следует ее отменить, а ты?

— Или сбежать вместе?

— Не-е-ет, тебе не удастся приставить лестницу к моему окну. Наши бдительные соседи тебя линчуют.

Солнце, которое сияло прямо у них над головой, виднелось сквозь листву деревьев Гайд-парка, ярко освещая их кроны.

— Ты мне очень нравишься, правда. — Феликс притянул ее к себе.

— Ты тоже мне очень нравишься. — Фоби уткнулась лицом в его шею и засмеялась.

Я пересплю с ним, безрассудно решила она. Я должна переспать с ним. Ничего не могу с собой поделать, потому что я хочу знать, на что это похоже. Только один раз.

Она чувствовала, как нарастает возбуждение, когда Феликс вытолкнул ее на проезжую часть и крепко поцеловал прямо перед пронзительно сигналившим черным такси.

— Что ты делаешь в выходные? — спросил он.

— Уезжаю в Беркшир. Давняя договоренность.

— Можешь придумать какой-нибудь маленький предлог, чтобы не ехать?

— Нет.

— Хорошо, — мрачно заключил он. — Сначала мы покатаемся верхом, а потом ты поедешь в свой Беркшир.

— Ты не устал?

— Нет.

Значит, я не пересплю с ним, подумала Фоби. Как ей хотелось не чувствовать такого сильного разочарования.

Спустя почти два часа они сидели на передних местах второго этажа автобуса, поставив ноги в пыльной обуви на противоположное сиденье. Они заглядывали в мелькающие окна, наблюдая, как лондонцы поджаривают тосты, заваривают чай и потягиваются после воскресного валяния в постели.

— Тогда приходи к завтраку, — уговаривал он Фоби, потянувшись к ней, чтобы прижаться носом к ее шее. — Я приготовлю огромный пирог.

Качая головой, Фоби отодвинулась.

Теперь она так остро реагировала на каждое прикосновение его тела, что вздрагивала при любом движении Феликса, поэтому она намеренно избегала его взгляда и очень старалась держаться от него подальше. Ей нужно было сосредоточиться в преддверии расспросов Саскии, но ее нервы были натянуты как струна, и она сходила с ума от желания вновь почувствовать его прикосновения. Ей казалось невозможным спуститься с головокружительной высоты, на которой она оказалась из-за вновь обретенной страсти и старомодных чувств. Каждый раз, когда Фоби думала, что ей удалось избавиться от чувства волнующего, беззаботного счастья, Феликсу нужно было лишь коснуться ее, чтобы она вновь начинала парить в небесах.

Чтобы отвлечься, она стала рассматривать владельца двух собак, который выводил своих питомцев на прогулку, бодро шагая в сторону Гайд-парка. Рыжие сеттеры бежали за ним, путаясь в поводках. Увидев, как они радостно привязали своего хозяина к фонарному столбу, Фоби громко рассмеялась.

— Мне нравится, как ты смеешься, — тихо сказал Феликс, делая пальцами маленькие легкие шаги по ее ноге. — У тебя великолепно грязный смех.

Фоби с раздражением скрестила ноги и украдкой покосилась на него.

— Знаешь, — он смотрел прямо перед собой, явно находясь в собственном мире и не осознавая того, какое действие оказывала его рука на дрожащее бедро Фоби, — у меня никогда не было настоящего детства.

— Полагаю, именно поэтому сейчас ты такой большой ребенок, — выпалила Фоби и тут же пожалела об этом.

На мгновение лицо Феликса сделалось таким застывшим и непроницаемым, словно он был сэром Ланселотом, который готовился к рыцарскому турниру. Но потом он усмехнулся. Повернувшись к ней, он рассмеялся, и от его прекрасного рта к глазам побежали морщинки. Вздрагивая от смеха, он сказал:

— Возможно, ты права.

Фоби обнаружила, что ее ноги снова выпрямились и прижались к его ногам.

— Я думаю, что ты такая же. — Феликс вновь стал смотреть в окно.

— Большой ребенок? — ухмыльнулась Фоби.

Он покачал головой и внезапно посерьезнел:

— Я думаю, что у тебя было паршивое детство. Поэтому сейчас ты цепляешься за плывущий обрубок дерева. Я хочу сказать, мы знаем, что в нескольких метрах от нас на берегу реки растут крепкие деревья, но мы боимся отпустить кусок прогнившего, и продолжаем цепляться за него, понимая все это время, что нас несет вниз по течению.

Фоби с сомнением приподняла бровь.

— Хочешь сказать, что я цепляюсь за обрубок? — осторожно спросила она.

— Дэн, — медленно начал Феликс, — вот твой обрубок.

— Дэн?

Она сглотнула, уверенная в том, что ей не хочется сейчас говорить о Дэне. От звука его имени ее бросало в дрожь, как от скрипа чего-то острого по стеклу.

— Честно говоря, я не думаю, что мое детство было таким же адским, как твое, — быстро сказала она, пытаясь отвлечь его от короткого слова, начинающегося на «Д».

— Может быть. — Феликс погрузился в деликатное молчание, рассматривая головы пассажиров, стоящих в очереди перед автобусом.

Как только Фоби с облегчением откинулась на спинку сиденья, благодарная за перерыв, он быстро повернулся к ней. Его рука поднялась выше по ее бедру.

— Что ты собираешься делать с ним, Фоби? Ты собираешься сказать ему, чтобы он оставил тебя в покое? — нервно спросил он.

— Я не знаю, — выдавила она. — Он может не позволить мне уйти. Иногда он чрезвычайно упрям и ведет себя чертовски властно.

— Ты любишь его?

Фоби наблюдала, как расплывалась у нее перед глазами надпись: «Штраф 50 фунтов».

— Я привыкла так думать, — пробормотала она.

— А что ты думаешь сейчас? — Феликс говорил так тихо, что его голос был едва слышен в шуме двигателя автобуса.

— Я думаю, что сейчас мы достигли того момента, когда я должна определить болевой фактор, — неуверенно сказала она, оглядываясь вокруг. — Я знаю, что ненавижу многое в наших отношениях. Я ненавижу обман, тайный сговор и недостаток близости. Я ненавижу плакать из-за несостоявшихся свиданий, рвать на себе волосы в выходные из-за того, что не могу позвонить ему, или прикоснуться к нему, или рассказать о том, что случилось что-то удивительное. Но я думаю, что это удел всех любовниц.

— Тогда брось его! Ты можешь звонить мне каждый чертов день, держать меня в объятиях целую вечность, рассказывать мне множество удивительных вещей и быть так близко ко мне, как ты сама этого хочешь. В самом деле, брось его. Он тебе больше не нужен, потому что у тебя есть я.

— А я думала, что тебя пугают привязанности. — Фоби неловко улыбнулась.

— Тебя тоже. — Феликс пожал плечами. — Но сейчас ты хочешь меня больше, чем Дэна.

Фоби захотела высмеять его спокойное высокомерие. Но она обнаружила, что не может. Вместо этого комок, застрявший у нее в горле, начал распухать, словно дрожжевое тесто, оставленное в теплой кухне. Она поняла, что Феликс попал в самую точку. Сейчас она хотела его больше всего на свете. Ее пульс бился мощными, быстрыми толчками, ноги отказывались ей служить, она дышала очень часто и поверхностно. Это не было притворством, разыгранным в соответствии с инструкциями Саскии; это было жаркой страстью Фоби Фредерикс в ее самом неуклюжем проявлении.

Оставшуюся часть пути они провели в молчании.

Феликс провожал ее до Пэддингтона, целуя ее на автобусной остановке, рядом с закусочной «Кейси Джонс», у билетной кассы, по дороге к платформе и через открытое окно поезда.

— Зачем тебе нужно в Беркшир? Я хочу, чтобы мы пошли ко мне домой, приняли горячую ванну, хорошо позавтракали и выспались.

— Я пообещала подруге приехать в гости. Она болеет, — добавила она, решив, что это было почти правдой.

— Скажи ей, чтобы она быстрее поправлялась, и возвращайся ко мне. — Поезд тронулся, но Феликс старался не отставать. — Я люблю…

— Пока, Феликс. — Фоби начала закрывать окно.

* * *

— Садись в машину, — прошипела Саския, кивнув в сторону пассажирской дверцы.

— Ты выглядишь невероятно загорелой. — Фоби озабоченно сглотнула, не совсем уверенная в том, что ей делать с таким холодным приемом.

— Солнечные ванны. — Саския уселась в машину. — Садись.

Когда они развернулись, чтобы покинуть парковку, номер газеты «Ньюз» соскользнул с крыши по ветровому стеклу на капот, и часть страниц попала под «дворники». Саския так резко нажала на тормоза, что Фоби почувствовала себя автомобильным инструктором, который принимает экзамен у нерадивой ученицы.

— Мне нужен раздел «Дневник». — Саския выскочила из машины, отпуская сцепление так, что машина заглохла.

Саския встретила ее совсем не так, как она ожидала, подумала Фоби. Она не потребовала отчета о последних событиях, связанных с Феликсом. Вздрагивая от чувства вины, Фоби в ужасе подумала о том, что Саския почувствует исходивший от нее запах Феликса. Она открыла окно и пристегнула ремень безопасности.

— Почему ты вся в пыли? — спросила Саския, садясь в машину и увеличивая обороты двигателя, когда они ждали своей очереди на выезд к кольцевой дороге.

— Сегодня утром я ездила верхом. — Фоби нервно закусила губу.

— В Лондоне?

— В Гайд-парке. Сначала мы были в клубе. Тогда это показалось нам хорошей идеей.

Фоби не сказала больше ни слова, пока она не услышала под автомобильными колесами шум гравия.

— Боюсь, дома страшный беспорядок, — извинилась Саския, когда они мчались по подъездной аллее. — Везде пыль и грязь.

— О, тебе не стоит…

— Твой женатый любовник в этом месяце купил дом.

Фоби опять замолчала. Боже, ей не нужно было приезжать.

Джин и Тоник их не встречали. К ним бросились лишь собаки, виляя хвостами, чтобы поприветствовать Фоби, когда она выходила из «гольфа».

— Где «рэнджровер»? — Она осмотрелась. — Рег куда-то уехал?

— Продан. — Саския выбралась из машины и потянулась за своими сигаретами и краской для волос. — A Рег и Шейла ушли.

— Ушли? — Фоби схватилась за ручку двери машины в качестве поддержки.

— Кажется, сейчас они живут рядом с Ридингом.

Фоби хотелось разрыдаться. У нее даже не было возможности попрощаться с ними и пожелать им удачи.

Когда она зашла в дом, большой ком эмоций, который распухал у нее в горле, угрожал взорваться и превратиться в громкий, детский всхлип. Дом был удручающе пуст.

Фоби боролась с нелепым желанием броситься на пыльный пол и громко закричать. Она также испытывала глупую, странную необходимость оказаться в крепких объятиях Феликса, почувствовать силу его поцелуев и услышать его бесконечные сумасшедшие признания в любви.

— Мне так жаль, Саския, — пробормотала она, блуждая повлажневшими глазами по пустым стенам.

— Ничего тебе не жаль, черт возьми! — Спотыкаясь, Саския направилась в сторону кухни, откуда доносились протяжные слабые звуки оперной арии. — Теперь все принадлежит этому таблоидному монстру. Ты сможешь приезжать сюда, чтобы потрахаться на лоне природы, когда Мицци будет в отъезде.

Она хлопнула зеленой дверью, за которой начинался небольшой коридор.

Фоби задержалась и на мгновение уткнулась лицом в шерсть Лабрадора, который сочувственно остановился рядом с ней, прежде чем последовать за Саскией.

Джин была такой же чопорной, немногословной и неприветливой, как ее дочь.

Когда Фоби вошла, она едва взглянула на нее. К Фоби бросился Тэббит, по-собачьи улыбаясь от радости, и возбужденно закрутился у нее под ногами.

— Хочешь пить? — Саския держала в руках чайник.

— Кофе, пожалуйста. — Фоби подавила зевок и осторожно улыбнулась Джин. — Привет.

— Фредди только что приехала из Парижа, мама. — Саския положила в три огромные кружки по одной десертной ложке растворимого кофе.

— Правда? — Джин рассматривала стопку писем. — Как мило. Ты ездила с другом?

— Почти. — Фоби в изумлении уставилась на Саскию. Что за игру она затеяла? Она еще крепче прижала к себе Тэббита.

— Это объясняет слова твоей матери о том, что ты не отвечаешь на ее звонки. Фоби знала, что Джин придиралась к ней из-за того, что была расстроена, но от резкого замечания ей еще больше захотелось расплакаться. Она снова проглотила огромный комок в горле и в ужасе заморгала, когда заметила свадебные приглашения, рассыпавшиеся рядом с коробкой «Выбросить».

— Я могу чем-то помочь? — тихо спросила она.

— Нет. — Джин барабанила пальцами по столу. — Правда, мне бы очень помогло, если бы вы обе перестали путаться у меня под ногами.

Ее голос дрожал, когда она боролась со слезами и бессильной яростью.

«Она даже не посмотрела мне в глаза», — грустно подумала Фоби.

— Мы пойдем в сад. — Саския поставила кружку с кофе перед матерью и вышла через кухонную дверь на задний двор.

Фоби последовала за ней. Она поднялась по покрытым мхом ступенькам и пошла по густой высохшей траве в своих сапогах из змеиной кожи, думая о том, какими броскими и безвкусными они здесь кажутся.

Саския вела ее мимо заросшего сорной травой салата к старой теплице, которая раньше была местом их детских игр.

Саския поставила кружки с кофе на шаткий стол и присела на подлокотник шезлонга.

— Ты думаешь, что я похудела?

— Конечно похудела. — Фоби взяла свою кружку и неловко подула на кофе. — И очень сильно. Не могу поверить, что тебе удалось сбросить так много фунтов за такое короткое время.

— Я делала много упражнений и принимала таблетки.

— Я не спала с ним, Саския. — Фоби внезапно поняла, что происходит.

— Нет? — Голос Саскии превратился в высокий, напряженный писк неверия.

— Нет.

— О, спасибо… спасибо, спасибо тебе, Фредди! — Смеясь и плача от внезапно отпустившего ее напряжения и бурного облегчения, Саския бросилась к ней и заключила ее в объятия.

Чтобы разрядить обстановку; Фоби позволила Саскии закружить ее в сложных пируэтах.

— Ты не поверишь, какое я чувствую облегчение! — всхлипывала Саския, улыбаясь. — Я прошла через семь кругов ада, думая об этом. О боже! Какая же я стерва, если думала, что ты это сделаешь. Ты простишь меня, Фредди? Простишь подозрительную, коварную идиотку?

Фоби вздрогнула и тоже заставила себя улыбнуться.

— Ты была в огромном напряжении, а я никак не помогла тебе. У меня кончились деньги, и я не могла звонить часто.

— Ты должна рассказать мне все. От начала до конца. Держу пари, Феликсу понравились эти сапоги, да?

— Да.

Фоби позволила себе несколько раз зевнуть и постаралась не думать о Феликсе, который свернулся под большим роскошным одеялом в своей кровати с ее номером журнала «Стройные ноги и все остальное», настолько захватившем его, что он отказался его вернуть.

Возможно, сейчас он уже спит после такой беспокойной ночи, подумала она. Его длинные, угольно-черные ресницы лежат на загорелых щеках, а прямой нос касается руки.

Через несколько минут Фоби поняла, что меньше всего Саския хотела ее слушать. Она уселась, скрестив ноги, на подушке старого кресла-качалки, поддерживая рукой подбородок, не отрывая от Фоби зачарованного взгляда серо-голубых глаз, и почти сразу начала спорить с ней и придираться, как будто она могла что-то изменить в ходе рассказа.

— Он не мог сказать это! — взвыла она. — Феликс никогда не говорит о своих родителях. Он выходит из себя при одном упоминании о них.

— Возможно, он заговорил о них из-за того, что был пьян, я не знаю. — Фоби потерла лоб, неожиданно чувствуя, что она безнадежно несправедлива к Феликсу. — Я думаю, что звонок матери на прошлой неделе спровоцировал его. Может быть, он захотел выпустить пар.

— Скорее всего, он тебе соврал, чтобы ты его пожалела, — это классическая тактика Феликса.

Оставляя это без комментариев, Фоби попыталась рассказать Саскии о том, как он постепенно разоблачал ее собственную ложь, но Саския почти не слушала ее.

— В ту ночь он вернулся к себе в гостиницу?

— Я же сказала, что он остановился в квартире той девушки по имени Миа. Я думаю, она была стилистом. Но она сказала ему убираться почти сразу как появилась я.

— Значит, он остановился у тебя?

— Да.

— Тогда вы действительно спали вместе?

— Если то, что я отключилась на кровати рядом с ним, полностью одетая, означает, что мы спали друг с другом, то да.

— Но ты сказала, что не спала с ним! — Саския схватилась руками за голову.

— Я не спала с ним. Я была без сознания.

— Вы не трахались?

— Конечно нет, черт возьми! В ту ночь я была еле жива.

— Но ты целовала его.

— Мы целовались еще в Кадмене, — напомнила ей Фоби. — Я рассказывала тебе об этом. В Париже я едва могла закрыть рот и сжать зубы.

— Тебе понравилось?

— Что?

— Ты меня слышала. — Саския посмотрела на нее через пальцы. — Тебе понравилось целовать Феликса?

— Если я скажу «нет», ты мне поверишь?

— Нет. — Саския прижала ладони к глазам. — Прости меня, Фоби. Прости. Я знаю, что я попросила тебя это сделать. Я знаю, что я неблагодарная стерва. Но мне так больно. Мне просто… так… больно.

— Я знаю. — Фоби закрыла глаза. Ей тоже было больно. — Он сказал, что любит меня, Саския.

Ее голос почти оборвался, когда она произносила эти слова.

Последовавшее молчание длилось несколько напряженных, тяжелых минут. Лицо Фоби застыло от чувства вины.

— Я думала, ты хотела именно этого? — наугад сказала Фоби, отчаянно желая прервать напряженное молчание.

— Хотела, — прохрипела Саския дрожащим шепотом.

Фоби присела рядом с ней.

— Не трогай меня! — прошипела она, съеживаясь и обхватывая себя руками.

Фоби закусила губу.

— Хочешь немного побыть одна?

Все еще съежившись, как побитая собака, Саския не ответила.

— Я не уверена, что он на самом деле так думает. — Фоби старалась унять дрожь в голосе. — Каждый раз, когда он это говорит, я возражаю ему. Тогда он просто улыбается и принимает это. Ты же говорила, что ему ничего не стоит повторять эту фразу, как алфавит, не задумываясь…

— Да! — отрезала Саския.

— Что? — Фоби чуть не упала назад от силы ее злости.

— Да, я хочу побыть одна, — со слезами пробормотала Саския в свои колени. — Просто оставь меня одну, Фредди.

Закрыв лицо руками, Фоби молилась о том, чтобы Саския не возненавидела ее навсегда.

— Я сделала так, как она мне сказала, — пробормотала она сама себе. — Я заставила его обратить на меня внимание. Я понравилась ему, он доверяет мне и хочет уложить меня в постель. Но как мне не хочется чувствовать к нему то же самое, черт возьми! О боже…

— Фредди?

Фоби чуть не упала со стены террасы, где оказалась после разговора, когда посмотрела наверх и увидела Джин.

— Чувствовать то же самое к кому, Фредди? — довольно нетерпеливо и не очень участливо спросила та.

Фоби подавила всхлип.

Джин посмотрела на нее внимательнее.

— Тебя что-то расстроило?

Чувствуя себя так, как будто у нее из груди вырывают сердце, Фоби поборола желание побежать вдоль террасы и броситься в мелкий илистый бассейн.

— Послушай, я выброшу этот мусор, а потом мы выпьем по огромному предобеденному джину с тоником, хорошо? — Джин ободряюще похлопала ее по плечу — Мы могли бы немного повеселиться, рассматривая старые фотографии. Это должно отвлечь нас от грустных мыслей.

— Джин, — умоляюще сказала Фоби, — ты не обидишься, если сначала я приму ванну? Я знаю, это ужасно грубо, но можно…

— Конечно можно, Фредди, — засмеялась Джин. — Я даже наберу для тебя воду, чтобы ты простила меня за невыносимое поведение.

— Нет, не нужно.

— Я настаиваю. — Джин выпрямилась. — Сейчас я поднимусь наверх. Брось эту коробку в мусорный контейнер, дорогая, и приготовь себе напиток для ванны.

Фоби как раз начинала погружаться с головой в ароматную воду, когда раздался громкий стук в дверь.

Она проснулась. Вода была почти ледяной, почувствовала она. Видимо, она так долго плакала, что заснула.

— Фоби, у тебя все хорошо? — крикнула Джин из-за двери.

— Прости, кажется, я заснула.

— Обед готов. Поешь, когда захочешь.

— Спасибо.

Фоби выбралась из ванны и чуть не упала на скользком мокром полу. Она удержалась за край ванны и потянулась за полотенцем.

Ее одежда, лежавшая в куче около нее, насквозь промокла. Поскольку переодеться ей было не во что, она подобрала вещи и развесила их над ванной. Замшевые брюки будут похожи на кожаные, когда высохнут, подумала она.

В дверь снова постучали, но уже не так громко и решительно.

— Фредди?

— Саския? — Фоби с ужасом посмотрела на свое отражение.

— Можно войти?

Яростно моргая в попытке открыть глаза немного шире, она распахнула дверь.

Из-за двери на нее смотрела пара точно таких же заплывших глаз.

— Нишемы… приглашены на завтрашний обед. — Фоби закрыла глаза.

— К тому времени я успею уйти.

— Попробуй. Мама вся в хлопотах и планах устроить для нас великолепный обед ко дню рождения. Она до сих пор находится в счастливом неведении о связи ее дорогой Фредди с этим законником.

— О боже… — Фоби присела на край ванны.

— Значит, вы с Дэном пока вместе?

— Я не уверена. — Фоби взяла влажные брюки. — Он снимает мне квартиру.

— Правда? Значит, у вас будут постоянные отношения?

— Она мне не нужна.

— Вот как.

— Я даже не знаю, нужен ли мне Дэн, — неожиданно для себя призналась Фоби. — По крайней мере, не на таких условиях. Я не хочу быть еще одной частью распорядка его дня, вместе с работой, тренажерным залом, клубом и деловыми обедами.

— Он женат, и у него крайне напряженная работа, Фоби, — резко сказала Саския. — Тебе не следует ожидать спонтанности. Он должен назначить тебе определенное время, как при любой другой встрече, или он вообще не сможет с тобой видеться.

— Возможно, так будет лучше. — Фоби с трудом заставила себя сказать это.

— Ты хочешь все прекратить, да? — Саския повернулась, чтобы внимательно посмотреть на нее.

— Мне не следовало снова это начинать, — запинаясь, сказала она. — Это было эгоистично и глупо с моей стороны.

— Хочешь сказать, со стороны Дэна. — Саския повернулась к зеркалу. Голубой глаз расширился от беспокойства. — Он слишком быстро принялся за дело. Ты должна чувствовать себя польщенной, это показывает, как сильно ты ему нужна.

Фоби уставилась на нее. Саския, насколько она помнила, всегда была против восстановления отношений с Дэном, потому что боялась, что это помешает ее плану. А сейчас она говорила так, словно была брачным агентом, который поставил перед собой цель свести их.

Набравшись храбрости, она приготовилась признаться в очередном незапланированном событии, которое вторглось в тщательно составленный коварный замысел Саскии.

— И Феликс об этом знает, — пробормотала она.

— Ты рассказала Феликсу? — задохнулась Саския.

— Он нашел фотографию в моем бумажнике. И он разговаривал с Дэном по телефону, когда пытался связаться со мной из Парижа. — Фоби опустила голову. — Я знаю, что поступила чертовски неразумно, но квартира подруги, о которой я тебе говорила…

— Ее снял для тебя Дэн? — с ужасом в голосе закончила Саския. — Почему ты это сделала, Фредди? Из всех глупых…

— Она была новой, жуткой и нереальной, — попыталась объяснить Фоби, снимая свое промокшее, помятое серебристое трико. — Наверное, я не принимала всерьез квартиру или Феликса. И я понятия не имела, что Дэн будет там. Это оказалось неприятной случайностью.

— Как он отреагировал? — Саския взглянула на Фоби.

— Кто?

— Феликс. Как он отреагировал на рассказ о Дэне?

Фоби посмотрела на ее лицо и поняла, что она не может рассказать Саскии о том, как Феликс цеплялся за нее, прижимался лицом к ее животу и рассказывал ужасную, мучительную историю измен своих родителей.

— Он сказал мне, что я шлюха, сравнил Дэна со своим гулящим отцом и больше не упоминал его имени, — быстро сказала она. — Я думаю, он рассчитывает, что я брошу Дэна ради него.

— Очень похоже на Феликса.

Явно удовлетворенная, Саския встала и направилась в ванную.

Целый час Саския без перерыва говорила о том, как Фоби должна бросить Феликса, чтобы это выглядело как можно эффектнее.

— Флисс сказала, что ты собираешься сделать это на ее вечеринке с убийством, — возбужденно объявила она.

— Она так сказала? — пробормотала Фоби.

— Мне кажется, это великолепная идея, — с энтузиазмом продолжила Саския. — Особенно, если на вечеринку придут все его друзья. Ты сказала, что прошлой ночью ты ходила с ними в клуб?

— Да, но мы не особенно хорошо знакомы.

— Не важно. Если у тебя получится заманить Феликса, то они последуют за ним. Они ходят за ним, как утята. Ты говорила ему о вечеринке?

— Еще нет.

— Пригласи его, когда вы встретитесь в следующий раз. Нужно подумать… Когда будет августовский праздник?

— Через две недели.

Фоби чувствовала себя все хуже и хуже.

— С сегодняшнего дня встречайся с ним как можно чаще, — сказала ей Саския. — Это будет несложно. Я знаю, как ведет себя Феликс, если он кем-то всерьез заинтересовался. Он захочет, чтобы ты всегда была рядом с ним. И тебе следует придумать очень осторожный способ упомянуть, что я тоже буду на вечеринке. Саския сердито посмотрела на нее. — Я не собираюсь пропустить это. Я хочу увидеть, как он будет гореть в аду. Я «буду сидеть на лучшем месте в первом ряду, с вязанием на коленях и фотоаппаратом в руках.

— Да, знаю… Конечно, — слабо сказала Фоби, чувствуя во рту вкус желчи. — Но я не знаю, как сказать ему это, чтобы он ни о чем не догадался.

— Скажи, что я подруга Флисс. Еще лучше, что я до сих пор встречаюсь со Стэном. Я договорюсь с ним.

— Зачем вообще говорить ему об этом?

— Он может сбежать, если появится здесь в пятницу и столкнется нос к носу со мной. Полагаю, лучше его предупредить.

— В таком случае он может совсем не прийти, — справедливо заметила Фоби.

— Посмотрим. — Саския убрала с лица волосы цвета хаки. — Просто скажи, что на вечеринку, возможно, придет одна из его бывших подружек, но ты не помнишь ее имени.

Фоби слишком плохо себя чувствовала, чтобы спорить.

— Вообще-то, я не думаю, что Флисс уже нашла место для проведения вечеринки, — сказала она Саскии, очень стараясь, чтобы в ее голосе прозвучало разочарование.

— Нашла, — спокойно сказала Саския.

— Что?

— Вчера я позвонила вам, чтобы узнать, не вернулась ли ты из Парижа. Мы немного поговорили, и она рассказала мне, что до сих пор не может найти просторный дом в стиле Агаты Кристи. Тогда я предложила ей устроить вечеринку здесь.

— Что? — Фоби изумленно уставилась на нее.

— Нишемы станут владельцами дома первого сентября. Мама с папой планируют съехать до августовского праздника. Это место идеально, — рассмеялась Саския. — Поэтому я предложила Флисс наш дом. Она была вне себя от радости и рассказала, что уже пригласила Манго.

— О боже. — Фоби прислонилась к спинке дивана. — Но он же гей, разве нет?

— По-моему, он спит со всеми. — Саския избегала смотреть ей в глаза.

— Но его не интересует Флисс.

— Не думаю, что он представляет ее в своих тайных фантазиях.

— Она в фантазиях Дилана. — Фоби решила, что больше не стоит скрывать этот факт.

— Дилана Эббота? Моего… то есть друга Феликса?

— Думаю, да. — Лицо Фоби приняло озабоченное выражение. — Только она его совсем не замечает.

Саския села на диван рядом с ней.

— Этот августовский праздник, — медленно сказала она, — будет настоящим минным полем.

Несмотря на невероятную усталость, этой ночью Фоби не могла заснуть.

Устроившись на старом потрепанном диване, она открыла альбом и чуть не подавилась яблоком.

Он был полон снимков Феликса и Саскии, сияющих широкими улыбками с каждого дивана, стула и садовой беседки Дайтона.

Через несколько минут Фоби была вся в слезах. Не думая о том, что она делает, она бросилась к телефону, стоявшему рядом с журналом «Сельская жизнь», и после пары неправильно набранных номеров позвонила в дом на Олбани-Мьюз.

Феликс снял трубку на втором гудке.

— Это я, — выпалила она, заливаясь слезами.

— Я надеялся, что ты позвонишь, — сонно рассмеялся он. — Как ты? Как себя чувствует твоя таинственная подруга?

— Ужасно. — Она очень старалась не всхлипывать.

— Я по тебе скучаю. — Он понизил голос до хрипловатого шепота. — Я думал о тебе целый чертов день. Боже, как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас была здесь.

— Правда? — Фоби не удалось сдержать легкий всхлип.

— Да, черт возьми.

Она не могла говорить от волнения.

— Фоби, милая, ты в порядке?

— Не совсем, — всхлипнула она, неожиданно обнаружив, что не может сдерживать слезы, чтобы с достоинством повесить трубку.

— Тише, Фоби… Успокойся, дорогая. — В его голосе звучало сильное беспокойство. — Что случилось, малышка? Это из-за Дэна? Только не говори мне, что ты сейчас с этим проклятым…

— Нет, не из-за Дэна, — рыдала она. — То есть не совсем. Да, черт возьми! Феликс, он при-придет завтра на обед. Со своей женой. Я н-не знаю, что мне делать. Я думаю, с меня хватит. Я хочу все закончить.

Какого черта она ему это говорит, с ужасом подумала она.

Феликс ничего не ответил, и на мгновение Фоби подумала, что он повесил трубку. Она зарылась лицом в бархатный подлокотник дивана и попыталась плакать не очень громко.

— Фоби?

— Ты еще у телефона! — задохнулась она, вытирая мокрые глаза и улыбаясь от облегчения. Слезы высохли так же быстро, как потекли.

— Конечно у телефона, черт возьми! Фоби, я могу не говорить, что тебе делать, так? Я хочу сказать, ты знаешь, что я думаю.

— Знаю. — Она икнула.

— Все зависит от тебя. — Он сделал глубокий вдох и с шумом выпустил воздух.

— Знаю, — повторила она.

— Я люблю тебя.

— Знаю. — Фоби заставила себя повесить трубку.

— А я думала, что ты всегда говоришь: «Нет, дорогой Феликс, ты меня не любишь», — прошипел прерывающийся от слез голос. — Ты проклятая лгунья, Фредди.

В дверях стояла Саския и тряслась от ярости. Ее силуэт был таким же черным, как совесть Фоби. Когда она в слезах бросилась к лестнице, Фоби увидела, что в руке она сжимала портативный телефон. Она поняла, что Саския слышала каждое слово ее разговора с Феликсом.

33

— С днем рождения, дорогая! — Джин вошла с подносом, на котором были тосты, апельсиновый сок и чай, и поставила его на одеяло Фоби. — Прошу прощения, если от меня пахнет сидром — я не пью тайком, честное слово. Я готовлю обед. Поднос с завтраком для Саскии я оставила перед дверью ее комнаты, как в гостинице. Посмотрим, удастся ли тебе вытащить ее из постели. Пожалуйста, сделай это для меня, Фредди.

— Я постараюсь.

— Желаю удачи.

— Спасибо.

— Кстати, на обед придут те люди, которые купили наш дом. — Она обернулась уже в дверях. — Нишемы. Ах да, ты же знакома с ними.

До сих пор обнаженная по пояс, Фоби сидела на кровати, скрестив ноги, и наносила макияж с помощью тех немногих предметов косметики, которые были у нее с собой, когда в комнату вихрем ворвалась Саския.

— С днем рождения. — Она бросила на кровать стопку одежды, не глядя на Фоби. — Если ты собираешься сказать все Дэну в лицо, то ты можешь сделать это красиво. Эти вещи мне не подходят. Возьми их.

Спустя несколько секунд Саския вновь приоткрыла дверь и посмотрела на Фоби в образовавшуюся щель.

— Ты же собираешься это сделать, правда?

— Что? — Фоби взглянула на нее, продолжая держать в руке карандаш для подводки глаз.

— То, что хочет Феликс! Бросить Дэна.

— Не здесь и не сейчас, — запинаясь, сказала она. — Не сегодня.

— Я бы сделала это сейчас. — Саския сощурила голубые глаза. В приглушенном голосе звучала жесткая требовательность. — Ты же хочешь этого, да? Так ты говорила вчера.

— Я знаю, но…

— Тогда сделай это сегодня. — Саския кивнула в сторону одежды. — Я помогу.

Она ушла, еще раз громко хлопнув дверью.

Через три четверти часа Фоби осторожно спустилась вниз. Чувство дежавю было настолько сильным, что она почти начала вызывать в памяти рецепт приготовления гуакамоле, прежде чем заглянуть в кабинет и увидеть Тони, который опять собирался выставить ее за дверь.

Сделав глубокий вдох, Фоби нервно облизнула губы и вошла в гостиную.

Окна были открыты. Джин, Тони и Нишемы сидели на одной из двух террас Дайтона и обменивались любезностями за бокалом белого вина. Дэн умирал от скуки и не делал попыток скрыть это. Нетерпеливо затягиваясь сигаретами «Силк Кат», он облокотился на железное ограждение террасы и разглядывал дом так, словно он был нежеланным ребенком.

Фоби наблюдала за ним, и слезы застилали глаза.

Но ее душевное состояние изменилось, когда она посмотрела на обручальное кольцо. Теперь она могла спокойно сказать себе, что он был довольно невысокого роста.

Внезапно Дэн посмотрел прямо на нее. Фоби отпрянула от окна, но было слишком поздно. Хрустальный бокал Дэна со звоном разбился о каменный пол террасы.

Мицци начала извиняться вместо своего молчавшего мужа. Дэн застыл, слишком шокированный, чтобы что-то сказать.

Фоби бросилась по коридору в гостиную и прижалась к стене у двери. Сердце выпрыгивало у нее из груди. Она услышала, как Дэн спрашивает, где находится туалет, и как Мицци делает ему выговор громким пронзительным голосом.

— Мы были в этом доме три раза, дорогой. Что с тобой сегодня происходит?

Телефон до сих пор лежал на диване, где Фоби его оставила прошлой ночью. Рядом с ним был толстый фотоальбом в кожаном переплете. После своего отчаянного звонка она так и не смогла заставить себя просмотреть его до конца. Кусая губы, она вспомнила тревогу и обеспокоенность Феликса. Он не пришел в ярость, когда она стала рассказывать ему про Дэна. При воспоминании о том, как громко она рыдала, прежде чем положить трубку, Фоби покраснела.

— Фоби? — прошептал голос с другой стороны двери.

Она увидела в приоткрытую дверь Дэна.

Неожиданно послышались шаги Джин.

Спиной к Фоби Дэн проскочил в дверь, чтобы его не заметили.

Она смотрела, как он прислушивался к удаляющимся шагам Джин. Его волосы растрепались, воротник рубашки поднялся, а льняной пиджак смялся из-за долгого сидения в машине. У него совсем не такая классная задница, как у Феликса, подумала она.

— Привет, Дэн. — Она сделала шаг вперед, чувствуя неожиданную решимость.

Дэн повернулся и уставился на нее. Она едва смогла вынести его восхищенную, обаятельную улыбку.

— Ты выглядишь просто великолепно, — выдохнул он, озабоченно оглянувшись назад. — Боже, у меня такое чувство, будто все это уже было.

Взгляд его глаз медленно скользил по ее телу.

— Закрой дверь, Дэн. — Фоби показала глазами на холл.

Дэн закрыл дверь, продолжая смотреть на нее.

Фоби подумала о том, не была ли ее одежда слишком вызывающей. В коротком на бретельках платье из легкого прозрачного шифона и босиком она казалась похожей на дикое дитя природы.

— Я понятия не имел, что ты здесь, — выдохнул он, медленно продвигаясь вперед.

— Решение было принято в последнюю минуту. — Фоби отступила в сторону. — Я прилетела только в пятницу.

Дэн резко остановился.

— Из Парижа? — Его глаза сощурились.

— Да. — Фоби смело ответила на его взгляд. «Веди себя, как стерва, устрой ему настоящий ад и беги так, будто за тобой гонятся черти», — твердо сказала она себе.

— Я прождал тебя во вторник несколько часов. — Он с раздражением взъерошил волосы. — Ты могла бы оставить сообщение, черт возьми, чтобы я знал, что ты не придешь.

Собираясь рассказать ему о неотправленном письме, Фоби сдержалась и пожала плечами.

— Мебели в квартире не больше, чем одежды в гардеробе натурщика, — продолжал Дэн приглушенным обвиняющим шепотом. — Я полагаю, ты еще не переехала?

— Я не собираюсь переезжать. — Она откашлялась.

Он изумленно уставился на нее.

Они застыли, когда кто-то с шумом спустился по лестнице и направился через холл к главной гостиной.

— Это Саския, — тихо сказала Фоби. — Она вышла в сад.

Дэн с облегчением вздохнул. Он взглянул на часы, явно рассчитывая, сколько времени он мог оправданно находиться в туалете.

— Хорошо, давай пока не будем об этом. — Он подошел к обитому бархатом дивану и опустился на него, продолжая говорить обвиняющим шепотом. — Я хочу выяснить кое-что раньше, чем мы начнем обсуждать этическую сторону аренды помещений. Что ты делала в Париже с Феликсом Сильвианом целую неделю?

Он заговорил в своей отрывистой, адвокатской манере, указывая на старое кресло, стоявшее напротив него.

Фоби не пошевелилась.

— Должен сказать, что я всю неделю пытался найти оправдание твоему поступку, — продолжил Дэн приглушенным рычанием, озабоченно посматривая на дверь. Он взял фотоальбом и положил его к себе на колени, как будто это была папка с необходимыми заметками адвоката.

Фоби задержала дыхание.

— Я хотел бы услышать исчерпывающее объяснение, Фоби. — Он открыл альбом с тем же деловым видом, с каким начальник просматривает бумаги, делая выговор одному из своих подчиненных. — Потому что я чертовски сильно беспокоюсь из-за этого. Ты и Феликс Сильвиан… Черт!

Фоби закрыла глаза.

— Это он, да? — пробормотал он, переворачивая жесткие страницы и рассматривая снимки с благоговейным ужасом.

— Да.

— Здесь, в этом доме. Он был в этом доме.

— Да.

Дэн задержался на нескольких фотографиях, изучая красивое, улыбающееся лицо.

— Кто эта девушка? — Он посмотрел на Фоби и снова в альбом. — Она немного похожа на тебя — тот же самый цвет волос. Боже, на этом снимке у нее то же самое проклятое платье, что сейчас на тебе.

— Это Саския. — Фоби не могла заставить себя посмотреть на него.

— Саския? — Дэн рассмеялся. — Должно быть, ты… — внезапно он с ужасом уставился на дверь.

Она очень медленно открывалась, как будто кто-то очень робко и осторожно толкал ее.

Дэн съежился на диване. Фоби попыталась броситься к занавескам.

Кто-то тихо заскулил, и в проеме показалась серая лохматая собачья морда, которая задумчиво понюхала воздух.

Как только Дэн и Фоби вздохнули с облегчением, раздался пронзительный голос:

— Дэн? Где ты, черт возьми?

В последнюю секунду Фоби неслышно проскользнула за открытую дверь и возблагодарила Бога за то, что на ней не было туфель.

— Что ты здесь делаешь? — В комнату ворвалась Мицци.

Стараясь не дышать, Фоби прижалась к стене и услышала стук каблуков, приближавшихся к Дэну.

— Я просто осматриваю дом, дорогая, — солгал он с удивительным хладнокровием. Фоби не могла не поразиться его выдержке. Изворотливый гад!..

— Хочешь сказать, прячешься от Тони Ситона. — Мицци раздраженно вздохнула. — Ты мог бы проявить чуть больше интереса к его рассказам. Это семейные фотографии? — Она явно обнаружила альбом. — Мы же не суем нос в личную жизнь наших радушных хозяев? Боже, какой красавец. А это не одна из девочек Ситонов рядом с ним?

— Вот вы где! — послышался протяжный и преувеличенно дружелюбный голос. — Я все думал, куда же ты пропал, Дэн. Вижу, что Мицци тебя выследила.

Фоби посмотрела через дверную щель и увидела на пороге Тони Ситона с бокалом вина и елейной улыбкой на лице.

— Я должна извиниться — вы поймали нас за разглядыванием фотографий вашей великолепной семьи, Тони, — умильно сказала Мицци. — На одном из снимков ты выглядишь потрясающе в своем охотничьем костюме.

— Это одна из твоих замужних дочерей? — спросила Мицци.

— Э-э-э… Нет. — Тони неуклюже откашлялся. — Это Саския со своим женихом в прошлом году. Я…

— Как чудесно! — сентиментально воскликнула она. — Должна сказать, он великолепно выглядит.

— Они расстались, — тихо сказал Тони.

— О, мне так жаль, — извинялась Мицци.

— Не стоит извиняться. Вы этого не знали. Очень неприятная история. Лучше не будем говорить об этом. — Тони заставил себя сердечно рассмеяться. — А теперь давайте пройдем на кухню и снова наполним наши бокалы.

— Что делает эта собака? — засмеялась Мици, стараясь разрядить атмосферу.

Фоби перестала дышать. Ухмыляющийся Лабрадор уткнулся мордой ей под платье, и она едва сдержала крик, когда влажный, холодный нос коснулся кожи. В следующую секунду длинный язык начал облизывать напряженное бедро.

— Наверное, туда закатилась его игрушка, — громко захохотал Тони, благодарный за возможность пошутить. — Сейчас я достану…

— Я сам достану ее! — выпалил Дэн.

Он оттащил Лабрадора за ошейник, пока Мицци и Тони покидали гостиную. Взглянув на Фоби, он сердито нахмурился.

— Потом поговорим.

* * *

Они обедали в саду, собравшись вокруг широкого деревянного стола, от которого пахло компостом и средством для уничтожения сорняков.

— Сегодня у Фредди и Саскии день рождения, — возбужденно сообщила Джин Мицци, не замечая висевшего в воздухе напряжения. — Они дружат с самого детства. Они вместе ходили в школу и до сих пор очень близки.

— Правда? — Мицци вежливо улыбнулась Саскии.

— Мы до сих пор очень дружны. — Саския посмотрела на нее честным взглядом. — Правда, мы перестали вместе воровать в магазинах с тех пор, как Фоби поймали с баночкой крема.

Мицци чуть не подавилась листьями салата, а потом весело рассмеялась, когда сообразила, что это была шутка. Она бросила на Фоби подозрительный взгляд, вспоминая сумасшедшую девушку, которую она видела на прошлой вечеринке Ситонов. Через несколько минут она узнала Фоби.

— Кажется, вы следуете одним и тем же советам по уходу за волосами. — Она потягивала минеральную воду — Когда я вас видела в последний раз, Саския была темноволосой, а Фредди блондинкой.

— Фредди и Саския знают друг друга с рождения, — вмешался Тони. Его подбородок собрался в жирные складки. — Они скорее сестры, чем подруги, и они делятся друг с другом всем. Саския, дорогая, разве это платье не твое?

— Уже нет, — спокойно сказала Саския, наблюдая, как Фоби нервно потянулась к своему бокалу. — Оно мне больше не подходит по размеру, и я отдала его Фредди. Оно прекрасно на ней смотрится. Ты так не считаешь, Дэн?

Фоби сделала такой большой глоток вина, что оно начало выливаться у нее из ноздрей.

— Очень мило. — Дэн откашлялся и послал Фоби самую быструю и мимолетную улыбку, прежде чем снова перевести взгляд на дом, притворяясь очарованным им.

— Тебе не холодно, Фредди? — спросила Мицци, натянуто улыбаясь.

— Нет, Мицци. — Фоби так же натянуто улыбнулась в ответ, вытирая нос салфеткой. — Кажется, здесь проходит теплый воздушный поток.

— Давайте, девочки, пейте, ешьте. Понятия не имею, как молодые девушки живут на листьях салата и одной бутылке минеральной воды в день.

— Они едят мужчин, — с сарказмом пробормотал Дэн.

Продолжая рассматривать дом, он потянулся к своему бокалу, но по ошибке взял бокал Джин, который он осушил одним глотком.

— Наверное. — Джин неловко рассмеялась. Она была слишком вежлива, чтобы указать Дэну на его оплошность. — Они даже делятся друг с другом парнями, не так ли, девочки?

Фоби и Саския с ужасом уставились на нее. Даже Дэн перестал изучать фасад дома.

— Тот классный художник по имени Стэн, о котором недавно рассказывала Портия? — Джин лукаво повысила голос.

Фоби старалась не смотреть на Дэна, которому никак не удавалось проглотить ломтик огурца.

— Фоби порвала с ним, перед тем как уехать за границу, — спокойно объяснила Саския.

— Правда? Ты куда-то уезжала? — Мицци явно понятия не имела, как ей вести себя с Фоби. Она находилась в полной растерянности, вспоминая образ деревенской простушки и видя перед собой великолепную сирену, которая оказывала какое-то странное влияние на ее одержимого фасадом дома мужа.

— В Новую Зеландию, — неловко пробормотала Фоби.

Мицци чуть не выплюнула свой незаправленный салат. В ее остром, проницательном уме начали рождаться смутные подозрения.

— Она работала у своего старшего брата, не правда ли, дорогая? — Джин ободряюще улыбнулась. — Собирала плоды.

— Гнева, — добавил Дэн и засмеялся над своей шуткой. Поставив на стол бокал Джин, он снова принялся за свой.

— Вообще-то, кислого винограда. — Фоби отправила в рот несколько листьев салата. Она чувствовала себя кроликом.

— Значит, вам нравился один и тот же парень, так? — Мицци разглядывала ее с возрастающим недоверием.

— На этот раз Фоби великодушно уступила его мне. — Саския убрала гусеницу с бокала Мицци и наполнила его минеральной водой. — У нее столько парней, что она вынуждена делать записи, чтобы не перепутать их.

Джин рассмеялась.

— Какая ты хитрая, дорогая. Но я не удивлена — у такой красивой девушки, как ты, не может быть недостатка в мужчинах.

Фоби не смогла заставить себя посмотреть на Дэна.

— Да, Фоби этим славится, — рассмеялась Саския. — Я уверена, что она не обидится, если я скажу, что среди своих друзей она известна как девушка от «А» до «Я».

— Почему? — спросила Мицци таким тоном, которым обычно задают вопрос, почему маньяка-убийцу прозвали «Душителем».

— Потому что только она встречается с парнями по алфавиту, — захихикала Саския. — От Адама до Якова. Она удивительная.

— Как интересно, — восторженно засмеялась Джин. — А как насчет буквы «К»? Должно быть, это оказалось довольно сложно.

— Квентин, — прохрипела Фоби непослушным голосом, прекрасно понимая, что задумала Саския. Она знала, что таким образом Саския предлагала ей билет на свободу, пусть даже третьим классом. — Классный парень.

— А буква «У»? — раздраженно спросил Дэн и икнул, передвигая пустой бокал к Джин, которая наполняла свой собственный.

— «У»? — медленно повторила Фоби, испытывая жестокую боль. — «У»? Дайте подумать… Ах да, это был Унвин. Он играл в регби за Уэльс и божественно целовался. Правда, он был довольно невысоким, скучным и религиозным. При каждой нашей встрече он старался обратить меня на путь истинный.

Все, кроме Дэна, рассмеялись.

К счастью, после этого все заговорили о состоянии английского регби.

Во время кофе Джин неожиданно исчезла под столом.

— Вот, — она появилась с двумя упакованными подарками, — это вам. По одному для каждой. Прости, если мой подарок тебя разочарует, Фред, но я до последней минуты не знала, что ты приедешь.

— Большое спасибо, Джин. — Фоби взяла маленький сверток. — Тебе на самом деле не стоило беспокоиться.

— Я так и сказал! — Тони рассмеялся слишком сердечно.

Пока Саския немного автоматически восхищалась новым CD-плеером и дисками с записью последних хитов, Фоби разворачивала тяжелый прямоугольный предмет. Внутри оказалась фотография ее родителей, одетых по моде семидесятых годов. Они поднимали бокалы с шампанским тому, кто держал фотоаппарат. Рядом с ними стояли их дочери. Фоби глупо улыбалась, одетая в футболку клуба фанатов группы «Абба». У Милли были забавные тонкие косички, и она прижимала к груди пластмассовый трактор, засунув палец в нос. Фотография находилась под стеклом знакомой тяжелой рамки. Фоби слегка поморщилась, когда она узнала ее — раньше в этой рамке стояла фотография Саскии и Феликса.

— Спасибо, Джин, — храбро рассмеялась она, наклоняясь к сияющей Джин, чтобы поцеловать ее в щеку. — Она великолепна. Я уже забыла, как ужасно выглядел папа с этими бакенбардами. Я буду хранить ее.

— Можно посмотреть? — Мицци потянулась через стол и взяла рамку. — Боже, какая ты здесь хорошенькая, Фреда. Когда сделан этот снимок?

— Не знаю. — Джин налила себе остатки вина. — Я думаю, в конце семидесятых, если судить по этой камелии на заднем плане. Кажется, это был семьдесят восьмой год. Тони как раз исполнилось сорок, и мы устроили большую вечеринку в саду.

— Семьдесят восьмой? — Мицци взглянула на Дэна. — В этом году мы встретились, дорогой.

— Что? — Дэн, который неподвижным взглядом смотрел на Фоби, нервно вздрогнул.

— Мы встретились в этом году, — колко повторила Мицци.

— Точно. — Он улыбнулся ей, стараясь сфокусировать взгляд серых глаз. — Какой чертовски замечательный, великолепный, чудесный год!

Он был так пьян, что с трудом выговаривал слова, и весь его сарказм исчез в еле слышном, неразборчивом бормотании.

Снова повисло смущенное молчание.

— Сегодня вечером приезжает моя мать, — торопливо объяснила Мицци, фактически силой поднимая Дэна со стула. — А я еще ничего не достала из морозильной камеры. Кроме того, я должна помочь этому слегка подвыпившему мужчине прийти в себя от вашего великолепного гостеприимства. Боюсь, он немного злоупотребил вашим радушием. Всю неделю он был в суде, затем ему пришлось срочно ехать в офис, чтобы просмотреть какие-то бумаги… Он ужасно устал, бедняжка. Столько бессонных ночей…

Она так крепко сжала руку Дэна, что он взвыл от боли.

— Мы понимаем. — Тони неуклюже откашлялся.

— Огромное спасибо за чудесный ужин, Джин, — проквакала Мицци, снимая сумку со спинки стула и вешая ее на плечо. — Мы получили огромное наслаждение.

Она метнула на Фоби злобный взгляд.

— Мы вас проводим. — Тони посмотрел на жену заплывшими жиром глазками. — Как жаль, что вы не можете посидеть с нами еще.

Дэн сладко улыбнулся Саскии и уставился на Фоби.

— Рад был тебя видеть… опять, — ухитрился он сказать. Его глаза расширились, словно он пытался увидеть все сразу. — Желаю удачи с оставшимися буквами алфавита. На какой ты сейчас остановилась?

— «Ф», — выдавила Фоби.

Когда Джин и Тони пошли за ними к дому, постепенно исчезая из виду, и до Фоби донеслись последние обрывки вежливых извинений и повторных приглашений, она прижалась лбом к столу, пахнувшему компостом.

Саския вытащила один наушник.

— Я думаю, тебе удалось это сделать, — тихо сказала она.

— Завтра вечером мы встречаемся в его квартире, — сказала Фоби, вспоминая недавний разговор. — Видимо, там он собирается выяснить все до конца.

— Ставлю двадцать фунтов на то, что он не придет.

— Хотела бы я позволить себе это пари. — Фоби разглядывала пятно на источенной древесными жуками поверхности стола.

Когда она выпрямилась, Саския произнесла слова, которых она так боялась.

— Феликс будет рад тому, что ты бросила Дэна ради него.

Опустив взгляд на фотографию, которую ей подарила Джин, Фоби попыталась что-нибудь сказать в ответ, но у нее не получилось.

— Теперь, что касается прошлой ночи. — Саския держала в руке свой нетронутый бокал вина.

— Мне так…

— Замолчи! — перебила Саския. — После твоей глупой болтовни с Феликсом я проплакала несколько часов.

— Мне очень жаль, Са…

— Заткнись, черт возьми, ладно? — взвыла она.

Фоби замолчала и прислушалась, как ожил «рэнджровер» Нишемов, разворачиваясь на подъездной аллее Дайтона, посыпанной гравием.

— Я собиралась сказать, — продолжила Саския, — что сегодня утром я наконец перестала рыдать, привела в порядок свои мысли и поняла, как чертовски близко мы подошли к нашей цели.

Она с триумфом взглянула на Фоби:

— Ты сделала это, Фредди. У тебя получилось.

— Что?

— Феликс совершенно ослеплен, — рассмеялась Саския. — Я поняла это, когда услышала ваш вчерашний разговор, Фред. Он действительно думает, что любит тебя. Сначала я была в таком шоке, что почувствовала нелепую ревность, но сейчас я понимаю почему. У меня ушло несколько месяцев на то, чтобы достичь того результата, которого ты достигла за две недели. Значит, все, что я рассказала тебе о нем, на самом деле сработало. Я не верила, что у нас получится, но… Боже, он клюнул на это, маленький эгоистичный мерзавец. Весь этот вздор, что ты говорила ему, — какой он умный, какой он красивый…

— Саския, я не…

— Не спорь, Фредди. — Она схватила Фоби за руки и крепко их сжала. — Ты помогла мне, и я всегда буду любить тебя за это. Мы в двух неделях от разрыва.

Ее кипучий энтузиазм, растрепанные светлые волосы, горящий взгляд и теплая улыбка отчетливо напомнили Фоби о Джин, а ее пальцы потеряли чувствительность, прежде чем она заговорила.

— От разрыва? — выдавила она. От сильного рукопожатия Саскии у нее побелели пальцы.

— Августовский праздник. — Саския пустилась в нетерпеливые объяснения. — Вечеринка с убийством. В этом доме. Перед Диланом, Селвином, Манго и всеми остальными. Ты скажешь ему, что никогда не любила его. Что ты его ненавидишь и презираешь. Ты скажешь ему, что он тебе отвратителен.

— Я это скажу?

— Конечно, ты это скажешь, черт возьми. А ты как думала, Фредди? Что ты собиралась сказать ему? Я очень-очень тебя люблю?

— Нет, конечно, — пробормотала Фоби, чувствуя в груди огромную пустоту, как будто там находился надутый воздушный шарик. — Что именно я должна сказать ему?

Пока она испуганно слушала убийственную речь Саскии — жестокую, мстительную, но, несомненно, эффектную, — Фоби смотрела на фотографию, которую ей подарила Джин. Неожиданно она вспомнила, кто держал фотоаппарат.

Это была Саския. Несколько минут назад она сказала Фоби, что она и все сестры Ситон решили, что Фоби была слишком странная и глупая, чтобы присоединиться к их компании; что она должна пройти через церемонию посвящения, если хочет доказать, что она этого достойна. Эта церемония до сих пор иногда снилась ей в ночных кошмарах.

— Ты сделаешь это Фредди, хорошо?

Фоби взглянула на взволнованное лицо и подчиняющие своей воле глаза Саскии и кивнула, вновь чувствуя себя семилетней девочкой, которую заставляют делать то, чего она не хочет.

34

Фоби вернулась в Айлингтон в воскресенье вечером. Стараясь избежать вопросов о Париже или выходных в Беркшире, она сразу прошла на кухню и засунула свои грязные вещи в стиральную машину.

— С днем рождения. — Флисс поцеловала ее в щеку и протянула неаккуратно завернутый подарок, прежде чем схватить свою куртку и снова направиться в гостиную.

— Ты уходишь? — Голос Фоби задрожал.

— Теперь, — она натянула куртку, — когда я должна подготовить еще полдюжины скульптур и организовать вечеринку, мне придется работать по ночам.

— А ты не могла бы отложить вечеринку и устроить ее после твоей выставки? — с надеждой предложила Фоби.

— Боже, нет! — Флисс направилась к двери. — Мысль о выставке поможет мне сохранить благоразумие. Я собираюсь закончить и упаковать все скульптуры до того, как в пятницу мы поедем к Саскии. Поэтому в следующий вторник я буду просто обязана появиться в галерее.

«Я сейчас, скорее всего, включила бы газ и засунула голову в духовку», — слабо подумала Фоби.

— Я собираюсь бросить работу у Жоржет после августовского праздника. — Сгибаясь под тяжестью сумок, Флисс зубами взяла со столика проездной билет на метро. — Я слишком измотана, чтобы справиться с работой. Кроме того, сейчас у нее есть Саския.

— Держу пари, ты будешь работать в два раза усерднее, потому что боишься сказать ей об этом. — Фоби тоже вернулась в гостиную.

— Ах да, Саския рассказала тебе, что вечеринка пройдет в Дайтоне? — Флисс уже стояла за дверью.

— Да. — Фоби потерянно опустилась на подлокотник дивана.

— Здорово, да? Это место кажется идеальным. — Флисс вернулась в холл, чтобы проверить, что она ничего не забыла. — И мы можем оставить дом в жутком беспорядке, прежде чем туда въедет твой любовник со своей женой.

Громко хлопнув дверью, она ушла.

Фоби прижала ко рту кулак и посмотрела на потолок глазами, в которых стояли слезы.

Она не разбирала свою почту целую неделю, и столик был завален конвертами. Кроме поздравительных открыток, здесь лежали несколько писем с отказами в работе, большая стопка ненужной почты и очень неприятное письмо из банка, в котором ей напоминали, что Фоби в очередной раз превысила кредит.

— Еще десять фунтов, и они подадут на меня в суд, — пробормотала она, делая из письма бумажную шапку, которую надела на голову.

От Дэна ничего не было, горестно заметила Фоби. Возможно, он собирался подарить ей открытку завтра вечером.

Стараясь не слоняться бесцельно по дому, она приняла ванну, взяв с собой переносной телефон на тот случай, если вдруг позвонит Дэн.

Когда незадолго до полуночи позвонила Саския, Фоби не смогла скрыть своего разочарования.

— А, это ты. — Она опустилась на пол и прижала колени к груди.

— Ты уже звонила Феликсу?

— Нет.

— Ты не думаешь, что тебе следует позвонить?

— Я позвоню завтра.

— Хорошо. Только на этот раз постарайся говорить веселее. И не рыдай из-за Дэна.

Фоби подавила всхлип.

— Саския, я забыла тебе кое-что рассказать, — выдавила она, чувствуя отчаянное желание сделать что-нибудь хорошее после выходных, во время которых она причиняла только боль.

— Что? — Голос Саскии повысился на пару октав.

— У Феликса есть твоя фотография — вы там вдвоем. Она у него дома. Я видела ее, когда была в его комнате в пятницу вечером и разговаривала с Диланом.

— Правда? — В ее голосе звучала невыразимая радость. — Ты говоришь это не просто для того, чтобы сделать мне приятное?

— Она в той большой рамке, которая висит у него на стене. — Фоби закрыла глаза, когда она вновь почувствовала укол ревности, словно ей в живот вонзили горячее, посыпанное солью лезвие ножа.

— Вместе с фотографиями его родителей и остальными снимками? — восторженно рассмеялась Саския.

— Да.

— О боже, спасибо тебе, Фоби! — Она почти кричала от радости. — Огромное спасибо, что ты мне сказала об этом. Наверное, он еще что-то чувствует ко мне, как ты думаешь? Знаешь, эта рамка единственное, что ему удалось спасти во время пожара. Боже, как бы я хотела, чтобы ты спросила его про фотографию… Я постараюсь что-нибудь придумать. Послушай, завтра после обеда я возвращаюсь в Лондон, чтобы кое-что напечатать для Жоржет. Можно я позвоню тебе вечером, чтобы узнать последние новости?

— Лучше во вторник, — сказала она Саскии. — Я сама тебе позвоню. Где ты остановишься?

— В квартире Сьюки. Они с Гаем на две недели уехали в Гамбию. Мама молится о том, чтобы он не сделал ей предложение, пока они там будут. Сейчас папа попросту не может себе позволить еще одну свадьбу.

Фоби поморщилась.

Затем безжалостная маленькая гарпия приставила к ее спине пистолет и заставила спросить:

— Саския, ты все еще любишь Феликса?

Она не отвечала несколько секунд.

Отвернувшись, Фоби со слезами потрогала прозрачную табличку на телефоне, под которой находилась бумажка с их номером, и заметила, что Флисс оставила записку с требованием заплатить шестьдесят фунтов за телефон до конца недели.

— Я не переставала любить Феликса ни на минуту с момента нашей встречи, Фоби. Это все равно что быть алкоголиком — ты можешь несколько лет пить только апельсиновый сок, но ты навсегда останешься алкоголиком. А я всегда буду любить Феликса. Всегда.

Фоби вытерла слезы, медленно катившиеся по щекам, и постаралась не всхлипнуть.

— Я никогда не забуду то, что ты для меня делаешь, Фоби, — тихо заговорила Саския. — Он будет продолжать разбивать сердца до тех пор, пока не начнет подмигивать медсестрам, сидя в инвалидной коляске, если ты не сделаешь это. Ты спасаешь меня от безумия.

— Я знаю, — пробормотала Фоби, желая испытывать больше уверенности в том, что при этом она не приносит себя в жертву.

Феликс позвонил ей почти в половине второго ночи, явно только что вернувшись после очень веселой вечеринки. Фоби, лежавшая на кровати с телефоном, услышала его голос и почувствовала радость.

— Не могу поверить, что ты не спишь. Я уже приготовил сообщение для автоответчика, — со смехом сказал он, перекрикивая громкую музыку в исполнении «Бисти Бойс».

— Меня разбудил телефон, — пробормотала она. — Что ты собирался сказать в сообщении?

Феликс сделал паузу, чтобы зажечь сигарету. Фоби расслышала, как Манго спросил, не хочет ли он поесть.

— Нет, братишка. — Очевидно, он был невероятно пьян. — Ты еще здесь, крошка Фоби?

— Нет. — Ей очень хотелось, чтобы от звука его голоса у нее не появлялось такого сильного желания уютно свернуться под одеялом.

— Значит, сообщение, да?

— Я нажимаю «запись».

— Привет, Фоби. Это Феликс. Я хочу почувствовать свой язык у тебя во рту. Я скучаю по тебе… Черт, это ужасно! Проклятье, я слишком расстроен. Я люблю тебя, но ненавижу каждую минуту этого чувства. Позвони мне завтра.

Он повесил трубку.

Фоби прижалась лицом к подушке и с удивлением обнаружила, что улыбается. Почему один короткий звонок Феликса мог заставить ее забыть о Дэне? Ей хотелось танцевать по всей квартире, распевая: «Какое прекрасное утро!»

Затем она подумала о Саскии и застонала от отчаяния, накрыв голову подушкой.

На следующее утро первым делом зазвонил телефон. Протирая заспанные глаза, Фоби взяла трубку в гостиной.

— Я в машине… Черт, подожди. — Послышался автомобильный гудок.

Она прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— Дэн, я…

— Ты придешь сегодня в квартиру? Нам нужно поговорить.

— Дэн, я не…

— Встретимся в восемь.

Связь резко прервалась. Было ли это желанием Дэна, или просто в этот момент он проезжал под мостом, Фоби не могла сказать наверняка.

Перебрав все свои вещи, Портия остановилась на льняном костюме от Николь Фархи с юбкой, которая открывала стройное бедро, если сидеть нога на ногу. Он напомнил ей костюм Фоби, который был на ней в тот дождливый день, когда она встретила ее у Тауэр-бриджа. Дэн просто обязан клюнуть на него, заключила Портия. В нем она выглядела деловым профессионалом и одновременно сексуальной, заботливой подругой. Идеально.

Пока Портия готовилась к обеду с Дэном, Пирс собирался назначить встречу Феликсу. Портия приложила немало усилий, чтобы выяснить, в какой ресторан они пошли. Ей совсем не хотелось натолкнуться на них в компании Дэна. Она так старалась, что Пирс теперь думал, что Портия умирает от желания увидеть его. Он неохотно объявил, что попозже заглянет к ней домой.

Портия очень надеялась, что обед затянется до раннего вечера, потому что сегодня не испытывала ни малейшего желания видеть Пирса. Но ей пришлось сделать уступку его тщеславию.

Портия достала из мусорного ведра грязные записки:

— Напомнить Фоби, чтобы она при каждой возможности целовала уши Феликса, а потом, во время разрыва, сказала ему, что из ушей у него воняет воском, а его пупок отвратителен.

В конце второй страницы было несколько более понятных строк:

Главное, чтобы Дилан не догадался, что происходит. Он не должен знать, что Фоби со мной знакома, иначе он испортит весь план. Можно сказать, что она познакомилась со мной совсем недавно — или вообще меня не знает? Что-нибудь придумать.

— Да, сестренка, — присвистнула Портия, — кажется, я знаю, что ты задумала, хитрая бестия!

Оставшись одна в квартире в понедельник, Фоби внезапно поняла, насколько она непрактична. Она где-то читала, что весенняя уборка является идеальным способом отвлечься от грустных мыслей. Разве все пожилые тетушки не говорят: «Приводя в порядок дом, приводишь в порядок и мысли»?

Флисс, которая в настоящее время занималась своими скульптурами, планировала вечеринку с таинственным убийством на августовский праздник, созывала народ и отбивалась от громких требований хозяина заплатить за квартиру, пренебрегла уютом и перестала заниматься домашними делами.

Фоби уставилась в телевизор невидящим взглядом. Телеведущая Джуди Финниген улыбалась своей теплой, успокаивающей улыбкой и рассказывала телезрителям, что всю информацию о диабете среди детей можно узнать по телефону 0891.

— Я люблю Феликса, — неожиданно для себя сказала Фоби.

Джуди сообщила, что дешевле звонить после шести.

— Я люблю Феликса, — снова пробормотала Фоби. — О, черт.

— Мне кажется, что Фоби умышленно старается соблазнить Феликса по указанию Саскии, — сказал Дэн Портии, наклоняясь назад, чтобы позволить официанту поставить перед ними кофе.

Намеренно воздерживаясь от комментариев, Портия вежливо улыбнулась официанту.

Дэн снова посмотрел на часы. Он смотрел на часы очень осторожно, когда она отворачивалась, что в ходе обеда происходило все реже и реже.

— Что ты имеешь в виду? — уклончиво спросила она, взглянув на тонкий портфель, который стоял рядом с не менее тонкой лодыжкой. В нем лежали записки, которые она нашла в мусорном ведре. Портия почти чувствовала неприятный запах, выдававший их присутствие в плотно застегнутом итальянском кожаном портфеле. Она бросала на него беглые взгляды весь обед, но никак не могла решить, стоит ли показывать их Дэну.

— Ты сказала, что Феликс обошелся с твоей сестрой как последний негодяй. — Дэн говорил так, словно разбирал обвинение в измене. — Кроме того, они с Фоби близкие подруги, так?

— Нет, они никогда не были настоящими подругами. Саския безжалостно издевалась над Фоби в школе. Кроме того, Фоби была в Новой Зеландии во время ее романа с Феликсом, — спокойно объяснила она. — Она бы не распознала хитрых уловок Феликса. Фредди находилась в другом полушарии, когда все случилось.

— Фредди? — Дэн задумчиво улыбался.

— Да, Фредди — Фоби. Какая великолепная улыбка, — вздохнула Портия.

— Так зовут ее все Ситоны. Почему?

Портия поправила блестящий светлый локон, и теперь он закрывал ее серый глаз.

— Фредди? Очевидно, от фамилии Фредерикс. — Она тепло улыбнулась. — А потом она стала Фредди Крюгером.

— Из «Кошмара на улице Вязов»? — У него затрепетали ноздри от возмущения.

Какие у него красивые ноздри, заметила Портия.

— Да, это была семейная шутка, — солгала она. — Фредди часто проводила у нас каникулы. Она была немного странным ребенком — необычайно умная и сообразительная, но слишком робкая. Конечно, сейчас в это трудно поверить.

— Но почему «Фредди Крюгер»?

— Ну, — Портия погрузила палец с ногтем идеальной формы в свой капуччино и слизнула с него сливки очень розовым языком, — я бы не стала говорить об этом, если бы сейчас у Фоби были какие-то проблемы, но она сама теперь смеется над этим. У нее были… э-э-э… кошмары, — нашлась она.

— Понимаю. Бедняжка. — Взгляд Дэна смягчился.

— И она мочила кровать, — быстро добавила Портия, разрываясь между чувством вины за такую ужасную ложь и триумфом при виде такой великолепной реакции.

— Мочила кровать? — Дэн с отвращением рассматривал свой кофе.

— Совсем чуть-чуть, и мы все очень жалели ее, — участливо выдохнула Портия. — Сейчас она намного спокойнее, но боюсь, что прозвище «Фредди Крюгер» прилипло к ней. Даже члены семьи так ее зовут.

— Например, ее брат в Новой Зеландии? — Дэн стремился сменить тему разговора, очень стараясь не думать о полиэтиленовых простынях.

— Доминик? Я думаю, да. — Портия освободила еще одну прядь волос. — Он делает действительно неплохое вино, хотя по отношению к винам Нового Света я немного сноб, а ты?

— Нет. И Фоби не поддерживала никакого контакта с Саскией, пока она там жила? С Саскией и Феликсом? — настаивал он.

— Кажется, Саския ей писала. Она рассказывала о помолвке и обо всем остальном. Я полагаю, Фоби должна была стать подружкой невесты, бедняжка. Но она никогда не встречалась с Феликсом.

Портия отодвинула в сторону свой портфель и сделала маленький глоток кофе.

— Ты на самом деле веришь в то, что Саския попросила Фоби заставить Феликса влюбиться в нее, чтобы потом она причинила ему такую же боль, какую он причинил Саскии?

— А ты как думаешь? — Дэн загадочно улыбнулся, показывая безупречно белые зубы.

Продолжая смотреть на его зубы, она пожала плечами.

— Это слишком притянуто за уши, не так ли?

— Ты сам это сказал. — Не замечая, что она попалась на его удочку, Портия решила, что ей очень нравится его улыбка. Она была такой широкой, теплой и приветливой, как морской пейзаж в Западной Индиане.

— Но почему притянуто за уши? — Дэн задал ей вопрос с профессиональным спокойствием. — Все факты приводят к выводу, который я только что сделал.

Портия неожиданно поняла, что происходит.

— Возможно, это нетрудно задумать, — быстро сказала она. — Но это очень сложно выполнить. Феликс слишком умен, чтобы клюнуть на это.

— Но не настолько, чтобы не клюнуть на Фоби? — Дэн барабанил пальцами по краю своей чашки.

— Тебя она подцепила, а мне часто говорили, что у тебя самый острый ум среди тех, кто занимается корпоративным правом, — умышленно польстила она ему.

Дэн наклонил голову и улыбнулся опустошающей, не совсем скромной улыбкой.

Он тщеславен, с восторгом поняла Портия. Я пробью твою оборону, Дэн Нишем, быстрее, чем раскаленный гвоздь пройдет сквозь масло.

— Мы все иногда ставим не на ту лошадь, — мягко продолжила она. — И когда она проигрывает, то мы пытаемся придумать множество оправданий в стиле детектива, от допинга до коварных интриг, хотя на самом деле она просто недостаточно быстро бежала в нужном направлении.

— Я знаю. Извини. Во всем виноват мой подозрительный ум адвоката, — вздохнул он, отодвигая чашку в сторону и грустно рассматривая украшенный цветами столик. — Забудь, что я говорил об этом.

— Я понимаю, что тебе нужна надежда, — мягко сказала Портия. — Когда все кончено, мы еще долго храним ее вместе с фотографиями и памятными вещами. И время не лечит, а лишь усиливает боль.

Она задержала дыхание и решительно сказала:

— Тебе нужна новая любовница.

Когда Фоби позвонила Феликсу домой, то обнаружила, что дружески болтает с Диланом.

— Привет, дорогая. Как дела? Феликс сказал, что ты можешь позвонить, и я должен разговаривать с тобой, пока мы не засечем твой номер. Он обедает со своим агентом.

— Сюзи?

— С Пирсом Фоксом, этим хитрым парнем, который носит яркие галстуки, — засмеялся Дилан. Я не выношу его, потому что он липуч, как кошачья шерсть, и всегда что-то рекламирует.

По стремительному темпу речи и молниеносному остроумию Дилана Фоби догадалась, что он находится под действием травки или выпивки. Она надеялась, что в этом состоянии он не будет таким сдержанным, как раньше.

— У них какие-то дела? — наугад спросила она.

— Большие деньги, дорогая. Все держится в строгом секрете. Пирс даже Феликсу рассказал не все, но я осмелюсь предположить, что ему придется поехать в Америку.

— В Америку? — повторила она, пытаясь не выдать неожиданного, мучительного страха.

— Да, в какой-то большой город рядом с Канадой.

— Пирс недавно побывал там, разведывал обстановку и оценивал свои шансы на удачу. Я бы сказал, что теперь очередь Феликса приготовить свой дружественный природе прямоугольник.

— Что?

— Зеленую карту. — Дилан заговорил без остановки. — Пирс хочет отправить нашего светловолосого друга в Штаты. Правда, понятия не имею, как на это отреагирует Феликс. Он не особенно любит парадные костюмы. Если в приглашении написано «черный галстук», он наденет спортивную куртку с капюшоном, чтобы всех позлить. А его темперамент недостаточно известен тем, кто…

— Ты думаешь, что тогда ему придется там жить? — резко оборвала его Фоби, понимая, что Дилан не просто терял сдержанность, когда он был пьян. В такие моменты он был похож на человека, который выпил эликсир правды.

— Полегче, милая, — рассмеялся он. — Я понятия не имею. Но в следующем месяце нам нужно платить за аренду дома, а у Феликса сейчас небольшие проблемы с деньгами, поэтому я считаю, что он недолго будет раздумывать над предложением.

Фоби закусила губу.

— Прости меня, дорогая. Боже, я веду себя как проклятый бесчувственный негодяй, да? Послушай, я понятия не имею, что он будет делать. Я даже не знаю, действительно ли ему предложили там работу. Кроме того, я уверен, что сначала он поговорит об этом с тобой.

— Все в порядке, Дилан. — Фоби храбро постаралась беззаботно рассмеяться, но ее смех больше походил на хихиканье помешанной. — Я вряд ли могу предъявлять свои требования Феликсу, мы даже не были в постели. Нас пока нельзя назвать парой.

— Правда? — В его голосе звучало обвинение. — Когда вы вместе танцевали в пятницу, то выглядели именно так. Или это было частью представления?

— Я не думаю, что нам следует продолжать этот разговор. — Фоби начинала нервничать.

— Ты права. Прости, дорогая. Дело в том… — Он поперхнулся.

— В чем? — Повисла долгая пауза. Фоби была уверена, что ей послышался скрежет когтей и жалобный лай. — Кстати, я как раз подумала, что вы с Феликсом могли бы завтра вечером прийти к нам домой и чего-нибудь выпить. У меня и у Флисс свободный вечер.

— Флисс?

— Да, это рыжеволосая девушка, которая работает в «Барелле». Ты завтра занят?

— Нет… Кажется, нет. — Дилан говорил так, словно он сидел на центрифуге. Наверняка он работал, но мгновенно решил, что завтра он тяжело заболеет. — Звучит чудесно. Я передам Феликсу, чтобы он позвонил тебе, но я не вижу причины для отказа.

* * *

Феликс полностью поддержал его. Он сразу же позвонил Фоби. После обеда с Пирсом он был сильно пьян.

— Дилдо несколько раз упоминал сестру Селвина, — засмеялся он. — Не могу поверить, что вы живете вместе. Он что-то говорил про маленькую вечеринку в кругу друзей. Только не говори мне, что одна из твоих знакомых бывшая подружка моего следующего соседа по дому!

Фоби обнаружила, что не может ответить.

К счастью, он был слишком занят мыслями о своем обеде с Пирсом, чтобы заметить это.

— Этот парень полное дерьмо, но я его люблю, — в восторге рассказывал Феликс. — В Штатах готовится очень серьезный проект, в котором я могу принять участие. Не могу поверить, что ему удалось добиться этого, но у него получилось. Завтра все тебе расскажу. Нет, не могу ждать так долго. Я расскажу тебе сегодня вечером.

— Кажется, я работаю, — неуверенно ответила она, вспомнив короткий утренний звонок Дэна.

— Хорошо, тогда зайду в бар. Я хочу тебя видеть.

— Пожалуйста, не стоит беспокоиться, Феликс, — торопливо нашлась Фоби. — Менеджер жаждет моей крови, и кроме того, я обещала, что сразу после смены поеду к сестре. У нее небольшие неприятности.

Она подумала, что с каждым разом ей становится все труднее солгать ему.

— Ты говоришь о Милли? — рассмеялся Феликс, находясь в блаженном неведении по поводу дискомфорта Фоби. — Боже, я так хочу увидеть тебя сегодня. Я могу зайти к тебе позже?

— Не совсем. Обычно Милли не спит до утра. И она сказала, что приготовила для меня ужин ко дню рождения.

— У тебя день рождения? Когда?

— Вчера.

— Почему ты не сказала?

— Ты не спрашивал.

Феликс помолчал несколько секунд. Затем послышался лай, который прерывал ее разговор с Диланом.

— Это собака?

— Радио, — спокойно сказал Феликс. — Но ты же работаешь. Тебе не кажется, что ужин твоей сестры немного остынет?

— Она никогда не садится ужинать раньше полуночи. — Фоби почти прижимало к полу тяжестью лжи.

— Тогда увидимся завтра. Я люблю тебя.

Портия уставилась на дверь гардероба и скрипнула зубами. Перед ней весело болтались очень чистые и очень красные ступни Пирса, завершая покрытые волосами мускулистые ноги.

— О да… О, как хорошо… Да, крошка! — стонал он, сжимая руками ее талию и увеличивая темп.

Портия держалась за его колени, чтобы сохранить равновесие. Она опустила голову, когда кости его бедер начали яростно врезаться в ее ягодицы.

— Подними голову, — выдохнул он. — Тогда я смогу видеть… о-о-о… как твои волосы рассыпаются по твоей… да, крошка!.. спине.

Портия сделала так, как он сказал, и снова уставилась на дверь гардероба. Это была любимая поза Пирса, но ей она нравилась меньше всего. Он должен был смотреть на ее спину и, как она подозревала, представлять, что она была его настоящей женой, которая высказывала больше энтузиазма к сексу, чем во время простого лежания на одеяле с привычно раздвинутыми ногами. Портия должна была смотреть на подергивающиеся красные ступни и беспокоиться, что у нее на заднице могут быть прыщики.

— О да… О крошка… О да!

Портия подняла голову и сощурилась. Глядя на гардероб, она вспомнила, что Саския унесла большую часть ее одежды в химчистку по какой-то совершенно абсурдной причине. Глупая девчонка, кипятилась она. Она подумала о том, оставила ли Саския зеленый костюм. Она с удовольствием надела бы его завтра.

— О да! — Пирс двигал бедрами с монотонным ритмом домохозяйки, которая делает пятьдесят упражнений для укрепления мышц ягодиц перед телевизором. — О да… да… крошка… да!

Портия поборола желание посмотреть на часы.

Наконец, когда он кончил, то после небрежного объятия оттолкнул ее и взял коробку бумажных салфеток, которая лежала рядом с кроватью. К его неудовольствию, коробка оказалась пустой.

— Принеси немного туалетной бумаги из ванной, хорошо, дорогая? — попросил он, завязав узелок на верхней части презерватива и протянув его ей.

— Принеси сам. — Портия потянулась к своему халату и направилась на кухню, чтобы налить себе бокал вина.

Пирс последовал за ней через несколько минут. Задержавшись у двери в гостиную, он некоторое время осматривал комнату.

— Здесь небольшой беспорядок, да? — Он присвистнул, заметив новые безделушки, книги и мусор. — Это вещи твоей сестры?

— Нет, мои. — Портия прошла через спальню к ванной комнате с бокалом вина в руке.

— Мы будем принимать душ? — хрипло спросил он, следуя за ней.

Портия развернулась у двери в ванную и взяла с полки новый рулон туалетной бумаги. Протянув его Пирсу, она натянуто улыбнулась.

— Нет. Я приму душ одна. — Бросив туалетную бумагу ему в руки, она хлопнула дверью и закрыла ее на ключ.

Когда Портия появилась вновь, она по-прежнему была в халате, на голове у нее было розовое полотенце, а во рту сигарета. Пирс отвел взгляд от тряпичных кукол и посмотрел на нее, слегка испуганный ее неожиданным появлением. На полотенце он заметил пятна от тонального крема. Под глазами размазалась тушь.

— Ты в порядке? — отрывисто спросил Пирс, бросив взгляд на часы и решив, что поговорит с ней еще минут двадцать.

— Топаз думает, что она беременна, — пробормотал он, прислонившись к камину.

— Боже! — Брови Портии взлетели вверх.

— Еще слишком рано для теста, — продолжил он, презрительно рассматривая корешки книг в мягкой обложке, — но ее иглотерапевт и ее ароматерапевт сказали, что они так думают. Она уже отправилась за игрушками для малыша с моей кредитной карточкой.

Портия подавила смех.

— Это не смешно. — Пирс раздраженно провел рукой по рыжим волосам. — Если она сейчас бросит работу, то у нас возникнут серьезные проблемы. Кроме того, я действительно не хочу еще одного ребенка.

— Тогда зачем ты женился на ребенке? — Портия пожала плечами.

Пирс повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он никогда не слышал, чтобы она так разговаривала с ним раньше.

— Здесь я нуждаюсь в поддержке, — раздраженно огрызнулся он.

— Обратись в центр поддержки предпринимательства. — Она стряхнула пепел в горшок с кактусом и положила ногу на ногу. — Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я стала твоей крестной матерью? У меня ужасная память на дни рождения.

— Что с тобой сегодня? — Пирс смотрел, как она взяла старый номер журнала «Вог» и начала листать его. — Ты ходила на курсы по тренировке самоуверенности? На тебя до сих пор действует смена часовых поясов, да?

— Нет. — Портия хладнокровно рассматривала фотографию его жены, закутанной в мохеровый свитер.

— Я знаю, что тебе трудно вновь вернуться к обычной жизни после той близости, которая была между нами в Лос-Анджелесе, — сказал он своим монотонным, невыразительным голосом. — Но я уверяю тебя, что сделаю все, чтобы обеспечить нам…

— В Лос-Анджелесе не было никакой близости, Пирс. — Портия перевернула страницу и посмотрела на следующий снимок Топаз. — Мне везло, если я попадала в твой распорядок дня до полуночи. И даже в постели на тебе были темные очки, чтобы обслуживающий персонал не узнал тебя.

Посмотрев через ее плечо в журнал, он откашлялся и попытался еще раз:

— Тебя беспокоит то, что Топаз беременна?

— Нет. — Портия затянулась сигаретой. — Я никогда не хотела детей. Это боли в спине, растяжки, бессонные ночи, недостаток секса, ужасные няньки, вонючие подгузники…

— Знаю-знаю! — Пирс встал, с ужасом думая о том, что ему предстоит. Отпрянув от сигаретного дыма, он снова посмотрел на часы и вздохнул.

— У тебя запланирована встреча с Топаз на девять часов? — Портия взглянула на него. — Можешь позвонить отсюда и подтвердить ее, если хочешь.

— Не вижу смысла продолжать этот разговор. — Он взял пальто и ключи, бросив на нее пренебрежительный взгляд. — Я позвоню тебе завтра. Надеюсь застать тебя в другом настроении.

— Не стоит беспокоиться. — Портия смотрела, как он идет к двери. — Я занята весь день. Возможно, я смогу принять твой телефонный звонок в три часа дня. В это время обычно звонят мои остальные любовники.

— Что? — Пирс повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Ты больше не являешься единственным агентом моего сердца, дорогой. — Она потушила сигарету и улыбнулась.

— Ты встречаешься с кем-то еще?

— Не-е-ет, не совсем, — протянула Портия. — Но я подумаю, что будет справедливо предупредить тебя о том, что я ищу альтернативное представительство.

В первый раз с момента их знакомства Пирс расхохотался. Громкий, сердечный смех совсем не подходил к его характеру. Его зеленые глаза ярко блестели от восхищения, тонкие аристократические губы разошлись, обнажая все зубы, пломбы и розовый язык. Он прижал к животу пальто, переживая последний приступ бурного веселья, и с изумлением посмотрел на нее. Взгляд умных, глаз увлажнился.

— Ты, — он старался подавить смех и вновь говорить спокойно, — ты можешь быть такой же холодной и расчетливой, как и я, правда? Я бы никогда не поверил в это.

— Да. — Портия почесала подбородок и посмотрела на него с легким смущением.

— Мне это нравится. — Он задумчиво кивнул. — Боже, я этим восхищен.

— Спасибо. — Портия сглотнула, думая о том, что именно она сейчас сделала.

— Разумеется, лучше купить себе другого любовника, который сделает тебя счастливой. — Он пожал плечами, протягивая руку к замку на двери. — Кроме того, меня вряд ли можно назвать исключительным, правда?

Портия слабо улыбнулась.

— Но ты еще примешь меня в восемь вечера, как было назначено?

— Конечно.

— Я позвоню тебе на этой неделе. Пообедаем вместе. — Как всегда, он не попрощался.

35

В этот вечер Фоби отправилась в квартиру Дэна, имея в запасе много времени.

Через полчаса она сидела у могильной плиты на кладбище, стуча зубами от холода. Волосы намокли от моросящего дождя.

Через час она все еще сидела у могильной плиты, закрыв лицо руками. Она не заметила, что моросящий дождь усилился и превратился в настоящий ливень. Ее одежда насквозь промокла.

Фоби просидела еще полчаса, наблюдая, как небо у горизонта из металлически-серого превращалось в черное, а на улицах зажигались фонари, похожие на зрелые апельсины. Она знала, что совершила один из самых трусливых поступков.

В квартире, расположенной на третьем этаже, света не было.

Она зашла очень тихо. За дверью квартиры номер 1 играла музыка из «Панорамы», у порога стояло несколько ящиков, набитых упаковочной бумагой. Запах свежей краски стал еще сильнее.

Фоби поднялась по лестнице. Когда она зашла в квартиру, у нее чуть не разорвалось сердце. Очевидно, в ее отсутствие кто-то решил устроить здесь любовное гнездышко.

Он даже застелил кровать, подумала Фоби, посмотрев на жесткое белое полотно и большие взбитые подушки.

На новом столе лежали бесплатные журналы, инструкции к некоторым электронным приборам, справочник «Желтые страницы» и большой красный конверт. Увидев на нем свое имя, написанное мелким острым почерком Дэна, Фоби подавила всхлип.

На поздравительной открытке оказался пейзаж, составленный из металлических частей, струн и наждачной бумаги. Очень по-мужски и очень в стиле Дэна. Когда Фоби открыла ее, оттуда выпал небольшой конверт из бюро путешествий. Наклонившись, чтобы поднять его, она прочитала привычное сокращенное сообщение, оставленное на открытке.

Ф

С днем рождения

Д

х

Внутри бумажного конверта оказалось два билета первого класса на самолет во Флоренцию. Они были датированы выходными днями августовского праздника.

Фоби засунула их назад в конверт и бросила его на стол без малейшего сожаления. Она чувствовала возмущение и злость.

Перевернув конверт, Фоби зачеркнула свое имя и написала над ним имя Дэна. Затем она положила туда ключи от квартиры и задержалась, высунув язык, чтобы лизнуть клейкую поверхность, и размышляя, стоит ли ей оставить записку. Ей хотелось написать большой, залитый слезами роман о том, как она его когда-то любила и какой виноватой и несчастной она себя сейчас чувствовала. Она хотела сказать ему, что все произошло только по ее вине. Что она никогда не была любовницей в материальном смысле, никогда не хотела отдельной квартиры, выходных в Италии, цветов, приглушенных телефонных разговоров и золотого браслета, чтобы в одиночестве смотреть на него во время рождественских праздников. Фоби не была достаточно сильной для этого. В ее жизни не было места для неполных отношений.

Фоби старалась поддерживать контакт со всеми своими бывшими парнями. Случалось, что в отдельные пьяные моменты между ними вспыхивало желание и так же быстро проходило. Перспектива оборвать все связи казалась ужасной, но в ситуации с Дэном другого выбора у нее нет. Он был настойчив, как коммивояжер, нечувствителен к ударам, как груша для бокса, и неутомим, как терьер, который не перестанет сжимать зубы и трясти головой, пока его не оттащат. Эти качества сделали его лучшим в своей профессии, он мчался по жизни в водовороте энергии, который нес его от одной победы к другой. Дэну были чужды сомнения и неуверенность, из-за которых остальные теряли сон. Фоби всегда восхищалась его неустанным, бесконечным оптимизмом и недостатком моральной этики, но она знала, что он никогда не отпустит ее по своей воле, придумывая один предлог за другим. Он будет держаться за нее из принципа.

Единственный способ избавиться от Дэна, подумала она, состоял в том, чтобы сделать то же самое, что сделал Феликс с Саскией, Жасмин и многими другими. Ранить его сильнее, чем он был способен ранить ее.

Она склонилась над открыткой и начала грызть кончик ручки, перечитывая краткие слова, лишенные тепла.

Ф

С днем рождения

Д

х

Фоби закусила губу начала изменять запись, замечая, что слова расплываются у нее перед глазами.

Фоби больше не любит тебя. Спасибо за поздравление.

С днем рождения, она замечательно его провела, но она не поедет во Флоренцию.

Даже не пытайся звонить ей. Никогда. Она просто повесит трубку. Ты ей больше не нужен. Она невероятно счастлива с Феликсом, который занимается любовью лучше всех и не храпит. У него нет неприятного запаха изо рта и ему не нужно бежать к жене сразу после секса.

Желаю удачно провести жизнь.

P. S. Мне не понравился ковер.

х

Засунув открытку в красный конверт вместе с ключами, она оставила его на столе и вышла из квартиры раньше, чем успела еще раз подумать о том, что сделала.

На следующее утро Фоби разбудил телефонный звонок.

— Это твоя сестра, — выдохнула Милли. — Возможно, ты возненавидишь меня за это, но прошлой ночью красавчик Феликс снова взялся за старое.

— Что? — Фоби похолодела.

— Он подобрал бродячую собаку, погладил ее по головке, а потом раскрутил ее за виляющий хвост и бросил.

Фоби закрыла глаза.

— Где?

— В «Барелле». Он был вне себя от ярости. Он пришел в бар, чтобы увидеть тебя. Полагаю, ты была с Дэном?

— Нет. — Фоби прислонилась к двери на кухню. — Все кончено. Капут. Финито. Занавес упал. Осталось слишком мало сожалений, чтобы говорить о них, и слишком много слез, чтобы справиться с ними с помощью трех упаковок носовых платков.

— Фоби, я так горжусь тобой!

— Я бы тоже хотела собой гордиться, — вздохнула она. — Расскажи мне о Феликсе.

Услышанное не принесло ей облегчения. Он действовал по своему обычному сценарию. Когда Милли и Гоут вошли в бар, Феликс уже разговаривал с девушкой, которая была очень уродлива, если верить краткому описанию Милли. Когда ее глаза зажглись невероятным, восторженным поклонением, он расправился с ней так же легко, как солдат расстреливает автоматной очередью котенка.

— Он просто сошел с ума, Фоби, — закончила Милли. — Боже, он так чертовски красив, умен и забавен, что ради него стоит умереть. Но у него не все в порядке с головой.

— Нет, — с жаром сказала она. — Он лишь невероятно беспомощен и несчастен.

— Что? — Милли сардонически рассмеялась.

— Он причиняет боль людям, потому что страдает сам, — попыталась объяснить она. — Единственное, на что он может полагаться, — это полное, категорическое неприятие. Он ненормальный, да, и ему становится легче, когда он унижает других людей. Но он не рассчитывает на то, что их нервные окончания не омертвели, как у него. Он так отчаянно хочет, чтобы его любили, и он так уверен в том, что никто никогда не полюбит его, что старается убить любовь раньше, чем она умрет естественным путем.

— Фоби, — осторожно начала Милли, — ты накурилась гашиша, приняла ЛДС или что-нибудь еще?

— Нет. — Она горестно вздохнула. — Но я собиралась выпить чаю.

— Фоби, скажи мне, что тебе наплевать на Феликса Сильвиана и его сумасшедшие поступки. Это так?

— Кажется, у нас кончилось молоко.

— Ведь ты не любишь его, Фоби?

— Мне придется сходить в магазин и поискать что-нибудь со сроком годности не меньше месяца.

— Фоби, ты очень, очень сильно обожжешься. Он уничтожит тебя, сестренка.

— Я и так уничтожена.

— А Саския умрет от горя. Она просто умрет, если ты так с ней поступишь.

Фоби не смогла ответить.

— Я начинаю думать, что тебе было бы лучше остаться с Дэном.

— Спасибо, Милл.

Флисс пришлось вызвать из студии, чтобы рассказать ей о самоубийственной вечеринке, которую сегодня устраивала Фоби. Разговаривая по телефону, она была очень краткой.

— Я занята, Фоби, — рассеянно пробормотала она. В трубке слышалась громкая музыка.

— Сегодня вечером к нам придут Феликс и Дилан.

— Как мило, — прошипела Флисс. — Если ты хочешь попросить у меня в долг двадцать фунтов на джин и закуски, то тебе не повезло. Я надеюсь, что ты не собираешься взять мою бутылку французского красного, которая стояла открытой всю неделю?

— Мне нужно, чтобы ты пришла, — со слезами в голосе сказала она. — Пожалуйста.

— Я буду работать всю ночь.

— Пожалуйста, Флисс, — всхлипывала Фоби. — Ты нужна мне. Почему ты так ужасно себя ведешь?

— Если ты не догадываешься, тогда ты, очевидно, ни разу не открывала свои большие зеленые глаза в тех немногих случаях, когда ты показывалась дома.

— Послушай, я знаю, что дома жуткий беспорядок, но сегодня я все уберу, обещаю. Просто вернись вечером домой на пару часов.

— Фоби, меня совершенно не волнует тот факт, что сейчас я вижу на полу только твой хлам вместо ковра и что каждый раз, когда мне нужна кружка для чая, я должна идти в твою чертову спальню, чтобы найти там хотя бы одну, в которой растет как минимум плесень.

— Нет, ты это говоришь не серьезно, — тонким голосом сказала Фоби.

— Ладно, я немного преувеличила, — мрачно призналась Флисс. — Но что на самом деле выводит меня из себя, так это твоя чокнутая сестра, расхаживающая по нашей квартире со своим ненормальным приятелем, которая съедает все мои продукты и крадет мою одежду. А еще тот факт, что я отвечаю на звонки твоих друзей, выслушиваю болтовню твоей матери, имею дело с твоими заемщиками и женатым любовником, а также являюсь советчицей для чертовой Саскии! Я хочу иметь собственную жизнь, Фоби, пусть скучную и бедную событиями по сравнению с твоей бурной, отчаянной, увлекательной жизнью.

— Моя жизнь совсем не такая веселая, Флисс, — сквозь сжатые зубы пробормотала Фоби, едва сдерживая слезы. — Прямо сейчас я бы охотно с кем-нибудь поменялась.

В полном отчаянии и начавшейся панике она решилась на грязную игру.

— Если ты придешь, то сможешь расспросить Феликса о Манго.

— Мне это не нужно, — холодно сказала Флисс. — Что-нибудь еще?

Фоби закрыла глаза и пошла напролом.

— Ладно, — пробормотала она. — Вчера вечером я бросила Дэна, а моя сестра только что сказала мне, что Феликс приблизительно в это время вернулся к своей любимой игре в одном из центральных баров Лондона, потому что он думал, что на самом деле я трахалась с Дэном. Саския убьет меня за это, если сумеет найти меня раньше, чем я сама себя убью. Ты ужасно нравишься Дилану. Феликс, несмотря ни на что, ужасно нравится мне. И я сожгу все твои наброски, заметки для вечеринки, если ты не появишься здесь к восьми.

Флисс взлетела вверх по ступенькам через полчаса.

— О, Фоби… — Флисс бросилась к ней и крепко обняла. — Прости меня за то, что я была такой стервой.

— Нет, это я стерва, — рыдала она. — Ты молоток.

— По пальцам, хочешь сказать, — засмеялась Флисс. — Просто сейчас у меня ужасный стресс. Я приготовлю нам чаю.

Она взяла с сушилки кастрюлю, наполнила ее водой и понесла к плите. Поставив шипящую кастрюлю на горячую поверхность, она неловко пробормотала:

— Я действительно нравлюсь Дилану Эбботу? — Рыжие локоны упали на румяные щеки.

— Очень.

— Но он не особенно интересный, да?

— Он очень милый, — с негодованием взвыла Фоби.

— Ладно. — Флисс взяла с сушилки две кружки и начала хлопать дверцами буфета, занятая поисками пакетиков чая. — Тогда мы должны потрясающе выглядеть. Можно, я возьму платье от Готье?

— Тогда я возьму туфли на ленточках.

Выпрямившись, Флисс ухмыльнулась, а потом озабочено закусила губу.

— Тебе же на самом деле не нравится Феликс, правда? После всего, что он сделал с Саскией?

Фоби мыла блюдце в третий раз, фактически оттирая рисунок своими руками в резиновых перчатках.

— Нет, — солгала она. — Я только хотела, чтобы ты как можно быстрее вернулась и отчитала меня.

— У тебя прекрасно получилось, — рассмеялась Флисс. — Боже, тебе нужно было слышать, что Саския твердила о тебе и Феликсе всю эту неделю. Она лезла на стены, как верхолаз, принявший наркотики. Если ты не пройдешь через это, у нее крыша поедет, и она никогда не оправится.

— Что у нее поедет? — Фоби вылавливала в мыльной пене ножи.

— Ну, крыша. То есть она сойдет с ума. Есть такое выражение.

— Ax, это. — Фоби атаковала ножи щеткой. — Знаешь, у меня такое чувство, что сегодня вечером крыша поедет у Феликса.

Одетая в одно из легких, устрично-розовых платьев Портии, Фоби так тряслась, что Флисс заставила ее выпить большой бокал бренди до прихода Феликса и Дилана.

— Спасибо за уборку, — благодарно сказала она между глотками.

— У меня не было другого выбора, — ухмыльнулась Флисс. — Ты была в таком состоянии, что легко перевернула бы машину. У тебя месячные?

— Нет, надо мной висит проклятье, — улыбнулась Фоби, стуча зубами от волнения. Она с ужасом думала о том, что Феликс может вообще не прийти, или что сразу перейдет к тактике под названием «Я бы не плюнул в твою сторону, даже если бы ты горела».

— Ты действительно думаешь, что он собирается опередить тебя? Начать свою игру первым?

Она пожала плечами.

— Понятия не имею, что он сделает. У меня такое чувство, что ничего хорошего ждать не придется.

Феликс появился точно в назначенное время с огромной коробкой, которую он держал перед собой, словно дымовую шашку. Распространяя вокруг себя терпкий аромат лосьона после бритья, он выглядел невыразимо красивым, одетый в зеленый костюм великолепного покроя, под которым была шелковая белая рубашка и подтяжки кофейного цвета. Его недавно вымытые волосы сияли чистотой, а синие глаза искрились злостью.

Фоби мгновенно поняла, что его отношение к ней совершенно поменялось. Внешне он излучал вежливое, почтительное, мягкое английское обаяние, но ей казалось, будто при этом он держал за спиной нож, выжидая момент, чтобы совершить внезапное нападение. Она почти слышала его напряжение.

— С днем рождения. — Он крепко поцеловал ее в щеку и всучил коробку. — Ты прекрасно выглядишь, дорогая.

Несмотря на широкую, обаятельную улыбку, его голос холодил.

Фоби держала коробку, в которой что-то тревожно шевелилось. Один угол был очень мокрым.

— Ты тоже неплохо выглядишь.

Но Феликс, похожий на ягуара в клетке во время кормежки, уже повернулся к Флисс, сияя такой же широкой улыбкой.

— Привет! Ты, наверное, Джесс. Дилан ушел за выпивкой, он будет здесь через минуту. Классное платье.

— Спасибо. Привет… — Флисс неловко сглотнула и робко провела влажными ладонями по своему платью от Готье, сраженная наповал его бесконечной сексуальностью. Его присутствие было подобно лесному пожару.

Он небрежно осмотрел квартиру.

— Мы не особенно хозяйственные, — извинилась Флисс, залившись краской с головы до ног. Стоя позади него, пока он продолжал смотреть по сторонам, она взглянула на Фоби и беззвучно произнесла:

— Он так великолепен.

Фоби многозначительно расширила глаза, но Флисс вновь уставилась на Феликса. Ее веснушчатое лицо порозовело от неприкрытого восхищения его красотой.

— Я как-нибудь приведу сюда Пирса. — Феликс приподнял бровь, заметив увешанную трусами батарею. — Ему здесь понравится.

Он повернулся к Фоби, впиваясь в нее взглядом.

— Пирс — это твой агент, да? — Она до сих пор сжимала коробку.

— Какая у тебя прекрасная память, дорогая. — Он снова послал ей божественную улыбку, но его тон был уничтожающим, а взгляд крайне недружелюбным.

— Как прошел твой вчерашний обед? — Фоби неловко откашлялась, решив не поддаваться его провокациям.

— О, ты знаешь — нож, вилка, тарелка, еда… Как обычно, — беззаботно ответил он.

Флисс рассмеялась, не замечая, что Феликс продолжал буравить Фоби глазами, словно он прижимал к ее виску пистолет.

Когда он опять повернулся к Флисс, его взгляд упал на коричневый пуф с разорванной обивкой.

— Скажите, здесь можно сидеть или вы держите слона, страдающего глистами?

— Всем привет! — В дверях появился Дилан. — Прощу прощения, никак не мог найти магазин. Я принес шампанское.

Он зашел, сжимая в руках по бутылке «Боллинджера», с растрепанными волосами и вывернутым наизнанку воротничком. Он поцеловал Фоби в обе щеки.

— С днем рождения, дорогая! Ты еще не открыла свой подарок.

Фоби посмотрела на свою вздрагивающую коробку. Она продолжала крепко держаться за нее для поддержки, так напуганная внезапной переменой отношения Феликса, что совсем забыла об ее беспокойном присутствии.

— Кажется, он открывается сам, — удивленно заметила она. Маленькая розовая мордочка разорвала бумагу.

— Привет, Флисс, — робко добавил Дилан, едва взглянув на подругу Фоби.

— Привет. Тогда открой его, Фоби. — Флисс смущенно металась по квартире, передвигая тарелки с чипсами на несколько жизненно важных дюймов. Затем она бросилась к магнитофону, чтобы поставить диск, как было запланировано. Она даже не взглянула на Дилана, остро осознавая его восхищение и отчаянно боясь разрушить его предубеждение каким-нибудь глупым поступком.

Коробка угрожала вырваться у нее из рук. Фоби поставила ее на пол, и розовая мордочка быстро исчезла с взволнованным, рассерженным лаем.

— Точно такие звуки издает утром мой брат, — пробормотал Феликс, мельком заглядывая в спальню Фоби. О, моя любимая песня. Как мило, что ты это знаешь.

Застыв от его жгучего сарказма, Фоби разорвала бумагу, помогая тому существу, которое сидело внутри.

Пока в песне «На распутье» рассказывалось о ночи любви, проведенной в номере дешевой гостиницы, она открыла крышку коробки и задохнулась от удивления. На нее недоверчиво смотрели два карих глаза. Затем весело поднялись уши, одно белое и одно коричневое. Маленький толстый хвостик восторженно колотился о стенку коробки. Фоби рассмеялась с восхищенным изумлением и осторожно протянула руку.

Розовый язык размером с почтовую марку лизнул ее пальцы, а хвостик задвигался еще быстрее, отчего все маленькое, пятнистое тельце начало дрожать и извиваться.

— Что там? — Флисс наклонилась к открытой коробке.

— Щенок, — со слезами на глазах рассмеялась Фоби. — Джек-рассел-терьер.

Она взяла на руки маленький комочек. На шее у щенка была широкая розовая ленточка, такая большая, что он казался похожим на ребенка, которому в шутку повязали взрослый галстук.

— Он совсем как Рэббит. — Фоби счастливо посмотрела на Феликса и позволила щенку облизать ее подбородок и обнюхать рот. — Спасибо. Он просто великолепен. Огромное спасибо.

Фоби рассмеялась, когда щенок попытался укусить ее занос.

На мгновение стальной взгляд Феликса угрожал смягчиться, когда он увидел, как Фоби зарылась лицом в шерсть непоседливого комочка. Но он лишь чуть приподнял голову и засиял широкой искусственной улыбкой модели.

— Рад, что он тебе понравился, — кратко ответил он. — А теперь мы можем что-нибудь выпить?

Дилан неуклюже откашлялся.

— Я открою одну из них. — Он покачал бутылками шампанского и скрылся на кухне.

Фоби опустила беспокойного щенка на пол, где он немедленно присел и обильно помочился на ковер хозяина квартиры, прежде чем спрятаться за диваном, как водитель автомобиля, покидающий место аварии.

— Он болен? — Фоби обеспокоенно последовала за щенком.

— Укачало в машине, — пробормотал Феликс. — Поверь мне, ты бы тоже себя так чувствовала, если бы Дилан целых двадцать минут вез тебя на предельной скорости.

Смех Флисс превратился в нервный кашель, когда она увидела холодное выражение его лица.

— Его тошнит, — озабоченно заметила Фоби.

— Боюсь, в этом виноват Манго. — Феликс зажег сигарету «Честерфилд». — Он дрессировал его несколько дней. Обычно его тоже тошнит за диваном.

— Он и на ковер писает? — Фоби взглянула на него через плечо.

— М-м-м, но обычно он его поднимает.

— Я… э-э-э… я помогу Дилану найти бокалы! — Флисс бросилась на кухню.

Феликс и Фоби молча смотрели друг на друга.

— Вчера я очень разозлился, — сказал Феликс без всякого выражения на лице. — Я зашел в бар, чтобы увидеть тебя, но тебя там не было. Тогда я напился.

— Я знаю, — пробормотала она.

— Знаешь?

— Там была моя сестра.

Феликс ничего не сказал.

На кухне Дилан и Флисс пытались продлить бессодержательный разговор. Дилан медлил возвращаться потому, что хотел остаться с Флисс наедине, а Флисс задерживалась, чтобы дать Фоби и Феликсу возможность побыть одним. Она до сих пор избегала смотреть Дилану в глаза.

— Я слышал, что ты скульптор? — Дилан шумно откашлялся, снимая проволоку с пробки бутылки.

— М-м-м… — Флисс нервно скрылась за дверцей холодильника, разыскивая сельдерей, и внезапно обнаружила, что она не может сказать ни слова о своей работе, хотя обычно она могла рассуждать на эту тему бесконечно, нагоняя на всех скуку.

Из звукоусилителей, расположенных в гостиной, раздавалась веселая музыка.

Фоби вступила в схватку с Феликсом, который находился в самом взрывоопасном состоянии.

— Хочешь узнать, почему я вчера разозлился? — прошептал он, трясясь от злобы. — Полагаю, тебе уже и так все известно. Уверен, что твоя маленькая сестра все тебе рассказала, когда ты вернулась от своего женатого любовника. Ты проклятая шлюха, Фоби.

— Феликс, я…

— Ты обхватываешь своими длинными ногами любого, у кого есть позолоченная карта, да?

— Подожди мину…

— Дэн был очень краток по телефону, правда? — оборвал ее Феликс еле слышным голосом. — Я полагаю, в этот момент вы трахались?

— О чем ты говоришь? — Фоби ошеломленно заморгала.

— Значит, он не сказал, что я звонил? — Феликс приподнял голову. — Кажется, он был немного рассеян.

— Вчера вечером ты позвонил в квартиру? — выдохнула она. — В квартиру Дэна?

— Угадала, дорогая. — Он потянулся за сигаретой. — Ты не настолько глупа. Ты сама дала мне номер, помнишь?

— О боже. — Фоби закрыла лицо руками. Видимо, Феликс позвонил, когда Дэн ждал ее в квартире, и решил, что они были там вместе. А Дэн бросился к телефону, думая, что звонила она.

— О боже. Я все испортила, — простонала она в ладони.

— Нет, Фоби, — прошипел Феликс. — Ты всего лишь трахалась с Дэном. Полагаю, мне нужно подождать лет десять и жениться на ком-нибудь другом, чтобы ты обратила на меня внимание, так? Я хочу, чтобы ты знала, — выдохнул Феликс, заставляя Фоби убрать руки от лица и посмотреть на него, — что я пришел сюда только из-за Дилана, которому так чертовски сильно понравилась твоя подружка, что он умолял меня об этом весь день. Я пришел, чтобы он оставил меня в покое.

— Феликс… — Фоби моргнула, чтобы его красивое лицо перестало расплываться у нее перед глазами.

— Даже не думай делать большие глаза и разыгрывать передо мной растерянность. — Он отвернулся. — «Между мной и Дэном все кончено, Феликс». «Я не хочу быть любовницей, Феликс». Ты так двулична, что я удивлен, как ты можешь смотреть прямо!

Он посмотрел в сторону кухни, и его голос из стального сделался дружелюбным и добродушным, когда он крикнул остальным:

— Что там с шампанским, Дилдо?

Фоби прислонилась к дивану, пораженная тем, что он мог говорить так радостно и бодро.

— Думаю, черт возьми. — Рассмеявшись, появился Дилан с бутылкой шампанского и четырьмя бокалами в сопровождении Флисс, которая несла поднос с закусками. В волосах у нее запутались крошки сыра, а из-под ремешка часов выглядывал лист сельдерея.

— Выглядит великолепно, дорогая. — Феликс ухмыльнулся ей и опустился на диван.

Флисс покраснела, поставив поднос на кофейный столик. Она обнаружила, что чрезвычайно робела в его присутствии.

Фоби, которая стояла спиной к остальным, незаметно вытерла слезы и подумала, убежать ли ей прочь или остаться и продолжить битву.

В этот момент Феликс протянул руку и заставил ее сесть к нему на колени. Нежно обняв ее, он положил подбородок ей на плечо.

— Я собираюсь покормить эту прекрасную маленькую птичку, — рассмеялся он, потянувшись за чипсами.

Фоби, зажатая в его объятиях, словно детеныш в сумке кенгуру, не могла решить, что за спектакль он собрался разыграть.

— Съешь немного чипсов, дорогая, — выдохнул он ей на ухо, держа угощение в дюйме от ее рта и запечатлев долгий поцелуй на ее плече. — А я пока полакомлюсь тобой.

Дилан, старавшийся распределить шампанское в четырех разных бокалах, взглянул на Фоби и внезапно заметил выражение ее глаз. Через секунду снизу послышался яростный лай, и щенок, с которого капало шампанское, выскочил из-под кофейного столика.

— Я знаю, что ты не самый большой любитель животных, Дилдо, — засмеялся Феликс, подмигивая Флисс, — но тебе не кажется, что топить щенков — это ужасный поступок даже для тебя?

С этого момента его поведение следовало предсказуемому образцу. Если в комнате были Флисс или Дилан, он не отходил от Фоби ни на шаг, обаятельный и внимательный, словно жиголо на высокооплачиваемой работе. Когда они оставались одни, он не замечал ее присутствия.

Фоби переместилась на другой конец дивана, прижимая к себе неугомонного, темноглазого щенка, и боролась со слезами.

Флисс и Дилан едва смотрели друг на друга.

— Мы можем рассказывать анекдоты, — в отчаянии предложил Дилан.

— Ты начинаешь. — Феликс кивнул ему, лениво поглаживая бедро Фоби.

— Хорошо. — Дилан сделал большой глоток из своего бокала и нервно взглянул на Флисс, размышляя, насколько некорректным и неприличным он может быть.

Он благоразумно выбрал безобидный и понятный анекдот. И, к сожалению, такой же несмешной.

— Прошлой ночью я с друзьями пошел в бар, — с надеждой начал он, — и они сказали: «Дилан, почему у тебя на голове гриб?» Тогда я ответил: «Эй…»

— «Со мной не соскучишься!» — хором закончили Флисс, Феликс и Фоби со стоном разочарования.

Флисс попросила извинения, чтобы выйти в туалет, а затем она позвала Фоби, чтобы та смогла помочь ей найти якобы выпавшие контактные линзы, чтобы организовать срочную встречу в ванной.

— Что ты делаешь, Фоби? — требовательно спросила Флисс. — Феликс сходит по тебе с ума. Он не отходит от тебя ни на шаг, а ты ведешь себя как чертов зомби.

— Он изменился, Флисс. — Фоби начала поправлять перед зеркалом свой макияж, чтобы чем-нибудь заняться.

— Он божествен, — вздохнула Флисс, подтягивая колготки. — Я знаю, что внутри он чудовище, но я понятия не имела, что он может быть таким забавным и раскованным. Боже, сразу видно, почему ни одна женщина не может сказать ему «нет».

— Это не тот Феликс, с которым я была в Париже, — тихо сказала Фоби, барабаня пальцами по двери. — Он в ярости. Он внезапно начал играть по своим правилам, и я не могу с этим справиться.

— Ты должна, черт возьми, — настаивала Флисс. — Ради Саскии. Ты должна собраться с духом, Фоби. — Флисс маячила у нее за плечом, посылая ее отражению убедительный взгляд блестящих глаз. — Пора нарушить его правила, подружка! Я знаю, как ужасно притворяться, что тебе кто-то нравится, но ты пообещала Саскии, что сделаешь это. Ты не можешь сейчас сдаться только из-за того, что он проверяет на тебе свое мастерство соблазнителя.

Она вздохнула почти мечтательно:

— Я бы хотела, чтобы Саския попросила меня это сделать. Феликс — воплощение мечты всех девушек!

— В таком случае, — Фоби прерывисто вздохнула, — помоги мне и прояви чуть больше интереса к Дилану. Он делает отчаянные попытки поговорить с тобой.

— Я старалась. — Флисс смотрела прямо перед собой, подкрашивая ресницы, чтобы избежать взгляда Фоби.

— Каждые пять минут ты предлагаешь ему чипсы. Вряд ли это можно назвать великолепным началом разговора, — справедливо заметила Фоби. — Ты ему действительно нравишься. Поговори с ним.

— Я обязана это делать? — спросила Флисс, освобождая себе место у зеркала, чтобы подкрасить губы. — Он такой скучный.

Фоби глубоко вздохнула, понимая, что Дилан не дотягивал до эстетического минимума Флисс. Она решила снова проявить несдержанность.

— Он пишет те книги, которые ты читаешь с открытым ртом, сжимая в руке носовой платок. Он и есть Генриетта Холт, Флисс. Самый успешный автор романов в издательстве «Красная роза». Феликс рассказал мне в Париже.

— Дилан — это Генриетта Холт?

— Ш-ш! — Фоби нервно взглянула на дверь. — Дилан не догадывается, что Феликс об этом знает. Ради бога, не проговорись. Я уверена, что мне не следовало говорить тебе об этом.

— Я рада, что ты мне рассказала.

— И ты должна признать, что у него потрясающие глаза. — Она проверяла почву.

— Потрясающие, — с энтузиазмом согласилась Флисс, бросая бумагу в мусорное ведро. — Ты на самом деле в порядке?

— Нет. — Фоби храбро улыбнулась. — Но я думаю, что мне придется призвать скрытые резервы сил и победить Феликса в его игре. Ради Саскии.

* * *

— Успокойся, — прошипел Дилан Феликсу, когда тот начал перебирать письма, предназначенные для Фоби. — Она великолепна, правда?

— Она шлюха.

Дилан резко вздохнул:

— Я говорю о Флисс.

— Мокрая курица. — Феликс подошел к картинам на стене. — А это место похоже на помойную яму.

— Мне здесь нравится — в стиле семидесятых.

— Хочешь сказать, пора отсюда убираться? — Феликс осушил свой бокал. — Они настоящие неряхи.

— Мы тоже.

— Это другое, — огрызнулся Феликс.

— Нет, не другое, — вздохнул Дилан, взглянув в сторону двери в ванную. — Просто успокойся, черт возьми, ладно?

Кусая губы, он знал, что ему следует забрать Феликса домой, заставить его протрезветь и устроить ему разнос за то, как он обошелся с Фоби.

Вместо этого он открыл вторую бутылку шампанского и налил себе еще один бокал для храбрости, умышленно ничего не предлагая Феликсу. Он чувствовал себя ужасно из-за своего эгоизма, но ему хотелось вновь попытать удачи с Флисс.

Феликс в убийственном молчании потянулся к бутылке.

— Как ты думаешь, что они там делают? — Дилан опять начал сверлить взглядом дверь в ванную.

— Топят щенка! — Феликс сделал глоток прямо из бутылки. — Откуда мне знать, черт возьми?

Дилан внимательно посмотрел на него. Синие глаза Феликса искрились сарказмом и презрением. Он излучал нервное напряжение, избыток адреналина и глубокое несчастье. Несмотря на уверенные движения и ясный взгляд, он был очень пьян. Он начал пить текилу задолго до пяти вечера. Дилан знал, что Феликс мог лучше всех скрывать все признаки опьянения, но потом наступал момент, когда он больше не мог контролировать свои действия. В таком состоянии Дилан видел его лишь несколько раз.

— Не делай этого, Феликс, — взмолился он.

— Почему? — потребовал он ответа, подняв бутылку с широкой, спокойной улыбкой. — Она вела себя как последняя шлюха, и она заслуживает соответствующего отношения. Она и сама не против, правда? Прости меня, если я вдруг оглох, но я не слышал ни одной жалобы. Тогда почему нет?

— Ты знаешь почему, — спокойно сказал Дилан, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки.

— Потому что ты хочешь получить удовольствие с ее маленькой рыжеволосой подружкой? — рассмеялся Феликс. — Вперед! Это совсем не трудно. Она легкая добыча.

— Потому, — пробормотал он, едва сдерживая злость, — потому что Фоби другая. Именно поэтому сейчас ты так чертовски невыносим.

— Она шлюха. — Феликс сделал еще один большой глоток шампанского и обернулся, когда дверь ванной открылась.

— Фоби, дорогая, — промурлыкал он, проходя мимо Флисс, и привлек к себе Фоби в привычном нежном поцелуе, от которого можно было потерять сознание.

На мгновение Фоби застыла, но потом она обвила свои руки вокруг его шеи, выгибаясь ему навстречу, и начала отвечать на поцелуй. Ее глаза не отрывались от его глаз, бросая дерзкий вызов.

Фоби захотелось выпить еще, но открыть бутылку не получалось.

— Я сам все сделаю, — выдохнул Феликс у ее шеи, неожиданно оказавшись позади нее.

— Расслабься, — оттолкнула его она. — Я уверена, что ты справлялся и с более трудными вещами.

— С тобой, моя дорогая, ничего не стоило справиться.

Фоби заметила выражение самодовольного превосходства на лице Феликса.

— Бокал вина, дорогая? — с улыбкой спросил Феликс.

— Нет, спасибо. — Фоби устремилась назад в гостиную.

Флисс и Дилан теперь были неразлучны.

Чувствуя себя лишней, Фоби подошла к магнитофону и поставила кассету Кэта Стивенса. Затем она угрюмо пробралась к самому отдаленному пуфу и уселась на него, как стервятник на труп. Кэт негромко напевал «Лунную тень». Фоби закрыла глаза и пожелала оказаться как можно дальше отсюда. Когда она снова открыла их, то обнаружила, что смотрит прямо на Феликса. Он стоял в дверях кухни и наблюдал за ней. Фоби заметила, что выражение его лица смягчилось и стало почти нежным.

Когда зазвонил телефон, она чуть не подпрыгнула до потолка от неожиданности.

Феликс, стоявший рядом с телефоном, снял трубку.

— Привет, — он насмешливо улыбнулся Фоби и отвернулся в сторону, — вы попали в будуар Фоби Фредерикс.

Увидев рядом с телефоном фотографию в рамке, он наклонился и начал рассматривать ее, продолжая говорить.

— Боюсь, сейчас она не может подойти к телефону. Кажется, она куда-то ушла. Что-нибудь передать? Алло? Алло? Как странно — никто не отвечает. — Феликс повесил трубку и присел, чтобы ближе рассмотреть фотографию.

— Наверное, звонили мне! — взвыла Флисс. — Я как раз жду звонка.

Фоби с такой яростью уставилась на спину Феликса, что она почти ожидала увидеть две дырки в его мятой шелковой рубашке, словно прожженные лазером. Схватившись за стену, она с трудом выбралась из пуфа.

— Как ты смеешь, черт возьми! — злобно прошипела она, когда ей удалось встать. — Ты маленький, испорченный кусок дерьма!

— Кто смеет звонить, — пробормотал Феликс, выпрямляясь с фотографией в серебряной рамке. — Полагаю, это был всемогущий Дэн?

Он кивнул в сторону телефона и снова посмотрел на фотографию.

— Должен сказать, что ты была чрезвычайно уродливым ребенком, Фоби. Скажи мне, ты сделала операцию, чтобы исправить уши и косоглазие, или все прошло само собой? А это что за идиот с бакенбардами? Полагаю, что этот ковыряющий в носу гном — твоя сестра, а похожая на…

Слишком разозленная, чтобы говорить, Фоби с такой яростью дала ему пощечину, что он на мгновение закрыл от боли глаза. Но его спокойная улыбка осталась на месте.

— Не знаю, как вы, ребята, — рассмеялся он, — но я бы с удовольствием посмотрел какой-нибудь фильм. У вас, случайно, нет «Истории любви»?

Каким-то образом, стараясь утопить свое отчаяние в вине, Фоби продержалась до конца вечера.

Дилан повернулся к Фоби:

— С тобой все хорошо, дорогая?

— А? — Она взглянула на него и обнаружила, что по ее щекам текут слезы.

— Такая большая плакса, — засмеялся Дилан, успокаивающе обнимая ее за плечи и прижимая к себе.

Фоби прижалась щекой к его теплой, пахнущей дезодорантом рубашке и тоже попыталась рассмеяться.

— Я всегда плачу на свадьбах, похоронах и при получении перечня банковских счетов, — фыркнула она, украдкой бросив взгляд на Феликса.

Он ревниво наблюдал за Диланом.

Не замечая его неудовольствия, Дилан взъерошил волосы Фоби и поцеловал ее в макушку.

Феликс уставился на Фоби.

Она посмотрела на него и улыбнулась, меняя тактику.

Широко зевнув, она потянулась на диване и выпрямила затекшие ноги, вращая ступнями.

— Закрой рот, — пробормотал Феликс.

Посмотрев на него, Фоби насмешливо приподняла брови и продолжила зевать.

— Сам закрой.

В следующее мгновение он оказался рядом с ней, так сильно прижимаясь губами к ее губам, что диван чуть не опрокинулся назад. Она даже не успела набрать воздуха в грудь и теперь отчаянно боролась с Феликсом, чтобы сделать вдох.

Застонав от злобы и унижения, Фоби попыталась схватить пепельницу, решив размазать ее содержимое по блестящим чистым волосам Феликса. Но он уже отпустил ее, освобождая ее губы. В его глазах появилось выражение раскаяния и ненависти к себе. Убирая руку от шеи Фоби, он неожиданно прижался лицом к ее плечу.

— Прости меня.

По-прежнему не позволяя ей встать, он начал целовать ее шею — сначала так медленно и нежно, что она почти не чувствовала прикосновений его губ. Немного отодвинувшись, он освободил ее руку и провел своими пальцами по всей длине руки к плечу, проскользнув под шелковую бретельку ее платья. Все это время он покрывал ее горло поцелуями с отчаянной, виноватой нежностью.

Затем его губы скользнули ниже, а пальцы начали снимать бретельку с плеча.

Фоби внезапно почувствовала такое возбуждение, что чуть не потеряла сознание.

Она закрыла глаза, пугаясь своей реакции, но ничего не могла сделать с приступами взволнованного возбуждения, которое распространяло жар по всему ее телу и ускоряло биение пульса. Она так хотела его, что была готова взорваться.

Из ванной послышался громкий шум спускаемой воды.

Когда Феликс придвинулся к ней еще ближе, очень медленно целуя кожу ее груди, постепенно опускаясь к соску, Фоби в отчаянии попыталась оттолкнуть его, чтобы сохранить контроль над ситуацией. Но чувствуя, как прижимаются его бедра, а его язык скользит по горячей коже, она задохнулась, впиваясь пальцами в его спину. Боже, она должна это остановить.

Наконец Фоби освободила вторую руку и оттолкнула его.

Пока Фоби поправляла бретельку, Феликс выпрямился на диване рядом с ней, сердито проводя рукой по волосам. Взяв с кофейного столика пачку сигарет, он зажег одну из них дрожащими руками.

— Где Флисс? — Дилан опустился на расшатанный стул. — Боже, какой он неудобный. Неожиданно стул развалился, и Дилан оказался на полу, продолжая сидеть на мягком круглом сиденье.

Висевшее в воздухе напряжение мгновенно исчезло при виде ошеломленного выражения лица Дилана. Он начал смущенно и многословно извиняться и предпринял пьяную попытку починить стул. Потерпев неудачу, он захихикал.

Флисс, ворвавшаяся в гостиную, чтобы увидеть, что произошло, упала на коричневый пуф с порванной обивкой, пытаясь сдержать смех.

— Они так напились, что будут смеяться не меньше часа. — Феликс повернулся к Фоби. — Давай потрахаемся.

Она уставилась на него. Его глаза были похожи на два кубика льда в бокале голубоватого шампанского. Мстительный, коварный негодяй снова вернулся.

— А что мы будем делать остальные пятьдесят пять минут? — Она подняла подбородок и ответила на его немигающий взгляд.

— Я спрошу тебя, какое сегодня число, а ты будешь думать над ответом.

— Я должна буду ответить правильно? — Фоби продолжала смотреть на него. — Боюсь, мне понадобится больше времени.

Флисс сползла с пуфа на пол, все еще вздрагивая от смеха.

— Кто-нибудь хочет сыграть в карты? — хихикая, спросила она. Поднявшись с большим трудом, она натолкнулась на книжный шкаф, когда снова подумала о Дилане и стуле.

— Прекрасная идея! — Дилан, осмотрев остальные предметы мебели, благоразумно уселся на пол.

— Вы тоже будете играть, да? — Он взглянул на Феликса и Фоби.

— Мы уже играем.

В последовавшей игре в карты Флисс и Дилан бессовестно мошенничали, но оба были слишком пьяны, чтобы представлять серьезную угрозу для Фоби, у которой наступила редкая полоса удачи. Она выигрывала почти каждую игру. Феликс проигрывал одну игру за другой и мрачнел все больше и больше. По мере увеличения количества проигрышей его недовольство стало соответствовать ее возрастающей язвительности.

— Ты великолепно играешь в «сердца», Фоби. — сказал Дилан, сдавая большую часть карт на пол.

— Все потому, что у нее такое холодное сердце, — огрызнулся Феликс.

— Лучше такое, чем никакого, — пробормотала она.

— Тогда его нельзя разбить. А на твоем, моя дорогая, уже нарисована маленькая мишень.

— Полагаю, никто не потрудится нарисовать мишень на твоем чувствительном месте. Для твоего эго не хватит красной краски.

Через час непрерывного поглощения вина, в чем его первенство никто не пытался оспорить, и продолжая проигрывать в карты, от язвительных комментариев Феликс перешел к угрюмому, тяжелому молчанию. Он бросал на Фоби странные взгляды, в которых смешивались ярость и восхищение. Однако он больше не делал попыток преодолеть расстояние между ними. Когда наступила ее очередь сдавать и она наклонилась к нему, чтобы поднять упавшую рядом с ним карту, он отпрянул, словно к нему потянулся извращенец в кинотеатре.

Устав от постоянных споров с Феликсом, Фоби с трудом держала подбородок высоко и едва сдерживала слезы. Она не могла избавиться от воспоминания, какое возбуждение он заставил ее почувствовать час назад. Как, несмотря на его агрессивность и манипуляции, она могла желать его больше, чем она когда-либо желала Дэна? Она подозревала, что хотела его больше всего на свете. Эта мысль пугала ее и лишала самоконтроля.

Феликс, известный своей выносливостью, был близок к потере сознания. Прислонившись к стене, он сфокусировал взгляд на Фоби, схватил ее за руку и вытащил из квартиры. Там он развернул ее, прижался к ней длинным, стройным телом и поцеловал без всякой нежности. Она чувствовала вкус вина, сигарет и марихуаны. Когда его губы опустились к ее горлу, Фоби закрыла глаза и попыталась оттолкнуть его.

Феликс прижал ее к себе еще крепче и опустил голову к ней на грудь.

— Ты любишь этого Дэна больше, чем меня? — пробормотал он грустным, голосом.

— Я не люблю тебя, Феликс, — медленно ответила она, испытывая боль от этой лжи.

Он рассмеялся ей в шею.

— Значит, Дэн твой мужчина? — приглушенно сказал он, прижимаясь влажными губами к ее коже. — Как чертовски мило. Я бы бросал рис на вашей свадьбе, но меня, наверное, не пригласили бы, правда? Но ты тоже не собиралась там появляться, да? Я уверен, мы могли бы посмотреть видеозапись. Ты будешь в шляпе с мокрым носовым платком. Держу пари, ты великолепно выглядишь в шляпах. Очень модно и сексуально…

Он оборвал себя и погрузился в грустное молчание.

Фоби сделала глубокий, прерывистый вздох.

— Все кончено, Феликс, — прошептала она.

— Нет! — Он схватил ее голову и поднял ее лицо вверх, чтобы она могла видеть его искаженное болью лицо. — Нет, не кончено, черт возьми! Не говори так. Пожалуйста, не говори так. Я знаю, что сегодня вел себя как последнее дерьмо, но мне было так больно. Не смей говорить, что все кончено. Я люблю тебя, Фоби.

Она посмотрела в его наполненные слезами глаза.

— Я говорила обо мне и Дэне, — выдохнула она.

Феликсу потребовалось несколько секунд, чтобы понять ее. Постепенно его глаза перестали метаться так, словно он смотрел в дуло ружья, и засветились внезапной надеждой.

— Хочешь сказать… прошлым вечером… — дрожащим голосом спросил он, — ты не была…

— Я сказала Дену, что все кончено.

— Правда? — Феликс прижался подбородком к ее голове.

— Правда. Навсегда.

— Ради меня?

— Феликс! — крикнул внизу Дилан. — Ты отключился прямо на лестнице или что-то случилось?

Феликс мягко приподнял за подбородок лицо Фоби и неторопливо поцеловал ее в губы.

Когда ее руки проскользнули под пиджак и коснулись его теплой спины, ноги подогнулись от вспыхнувшего желания.

Феликс облокотился о стену за ее головой и начал целовать более требовательно, тяжело дыша между поцелуями. Когда он прижался к Фоби бедрами, их желание стало невыносимым настолько, что они были готовы принять горизонтальное положение прямо на лестничной площадке.

— Феликс! — прокричал Дилан с первого этажа. — Я уже дважды прочитал «Указания Томпсона» здесь, внизу.

Фоби и Феликс не обратили на него внимания. Их поцелуи стали неистовее.

Дилан начал читать «Указания Томпсона» вслух.

— «Неотложная помощь — наберите 999», — пьяным голосом прочитал он.

Рука Феликса начала пробираться под платье Фоби. Она дрожала от скользящего прикосновения его горячих пальцев.

— Уход за животными, — продолжал читать Дилан монотонным голосом. — Коммунальные услуги. Бизнес. Собрания…

Руки Феликса опустились по животу Фоби и сомкнулись вокруг ее бедер. Когда она выгнулась к нему навстречу, он крепко схватил ее и прижал к стене, пока она не обвила ногами его талию.

— Защита окружающей среды. Правительственные учреждения. Здоровье… Я чертовски беспокоюсь за тебя, Феликс! Ты там не умер? — Послышались шаркающие шаги. Когда Феликс целовал ее в плечо, Фоби вытащила у него из-за пояса рубашку, и ее руки оказались под шелковой материей. Она рассмеялась от радости, трогая мышцы брюшного пресса, теплые и твердые.

— Послушай, я поднимаюсь, чтобы посмотреть, все ли у тебя в порядке, — еле разборчиво прокричал голос со второй лестничной площадки.

Очень неохотно Феликс оторвался от губ Фоби и поставил ее на землю, продолжая прижиматься к ней всем телом.

— Уже иду! — крикнул он в ответ, снова наклоняясь к приоткрытым губам Фоби.

Дрожа, она засмеялась. В следующую секунду оба разразились, поддерживая друг друга, чтобы не упасть.

Округлив глаза в притворном ужасе, Феликс прижался губами к подбородку Фоби и игриво укусил его.

— Пойдем ко мне. — Он обнимал ее. — Я не могу отпустить тебя.

— Нет, Феликс. — Очень осторожно она освободилась из его объятий, стараясь отдышаться и вновь обрести решительность.

— Тогда позволь мне остаться у тебя, — выдохнул он, потянувшись к ее губам.

— Не думаю, что это хорошая мысль. — Фоби виновато покачала головой и отодвинулась от него.

— Фоби! — умолял он, наполовину шутя, наполовину угрожая. — Ты не можешь так поступить со мной.

«Ты не знаешь, как непросто сделать это», — подумала она. Ее сердце стучало в груди, как кулак по двери, ноги так ослабели от желания, что она передвигалась, словно рожденный час назад жеребенок.

Оставшись без поддержки, Феликс слегка покачнулся и ухватился за стену.

— Ты не можешь так поступить, — повторил он умоляющим голосом.

— Могу, Феликс. И я поступаю именно так. — Фоби улыбнулась, протянув руку к двери, чтобы проверить, что она еще не захлопнулась.

— Почему? — Он прислонился к стене и задышал шумно и взволнованно.

— Сегодня ты относился ко мне так, как обычно относятся к тому, что прилипает к подошве ботинка, — тихим голосом сказала она.

— Я знаю, но…

— Может быть, ты думал, что твое поведение оправдано, — перебила она его, намереваясь сказать свою речь до того, как она потеряет решимость, — но ты издевался надо мной, ты унижал меня, и ты намеренно пытался уничтожить мою уверенность в себе. Ты не оказал мне ни доверия, ни уважения, ни сочувствия. А это очень больно, Феликс.

— Я… — Он заморгал, совершенно ошеломленный.

— Я знаю, что ты пьян. Я знаю, что ты был рассержен и оскорблен, что ты чувствовал потребность отомстить, — продолжила она. — Поверь мне, я не какая-нибудь непорочная девственница, которая заслуживает того, чтобы ее через каждую лужу переносили на руках. Но больше никогда не смей так вести себя со мной. Никогда!

Она слышала, как Дилан медленно и неуверенно поднимался по предпоследнему пролету лестницы, явно делая больше шагов в стороны, чем вверх.

Феликс продолжал держаться за стену и смотреть на нее, охваченный чувством вины перед ней и ненависти к себе из-за того, что слишком напился, чтобы как-то ответить на справедливые слова Фоби.

— Спокойной ночи, Феликс. — Она сделала шаг вперед и нежно поцеловала его в щеку, отстраняясь, когда он попытался удержать ее. — Спасибо за щенка, он очень милый. Я позвоню тебе завтра, когда ты протрезвеешь.

Она попятилась к двери и протянула руку, чтобы закрыть ее.

— Обещаешь? — Феликс сделал неверный шаг в сторону. — Подожди! Боже, я никогда больше не буду так все портить. Обещаешь, что позвонишь мне завтра?

Фоби прижалась щекой к двери и улыбнулась.

— Обещаю.

— Фоби, я лю…

Она тихо закрыла дверь.

Флисс сидела на диване в гостиной, полусонная, с открытым ртом и не зажженной сигаретой, зажатой пальцами левой руки.

Фоби попыталась навести порядок. Она отнесла бокалы, бутылки, пепельницы и остатки еды на кухню, где до сих пор на ее дорожной сумке вверх животом спал щенок. Широкая розовая лента служила ему подушкой.

Фоби опустилась рядом с Флисс на колени и осторожно разбудила ее.

Мрачная и неприятно удивленная, Флисс молча направилась в свою спальню. Однако у двери она обернулась.

— Ты великолепно справилась, подружка. — Она сонно улыбнулась, чуть приоткрыв глаза. Рыжие волосы торчали в разные стороны. — Саския будет вне себя от радости, когда узнает об этом. Знаешь, он действительно любит тебя, это точно.

— Спасибо. — Фоби грустно посмотрела в сторону. Ее глаза остановились на коробке, в которой сидел щенок, а на ней она обнаружила неоткрытый конверт с открыткой.

— Знаешь, мне кажется, я понравилась Дилану. — Флисс плюхнулась на кровать прямо в одежде и отключилась.

Вытащив открытку из конверта, она поняла, что та была сделана вручную.

На первую страницу плотной красной бумаги Феликс приклеил свою самую неудачную фотографию с проездного билета на метро. На ней он выглядел глупым деревенщиной. Под ней он нарисовал немного странное тело, которое определенно принадлежало к показательному образцу наивного искусства. Тем не менее оно выглядело невероятно забавным в своих нелепых пропорциях, одетое в полосатые мужские купальные трусы двадцатых годов и с мускулами размером с футбольный мяч. Ступни были просто огромными, колени — страшно костлявыми, а крошечные кисти рук имели всего по три пальца.

Этот рисунок окружали маленькие ярлычки, написанные аккуратным мелким почерком, от которых к различным частям тела отходили стрелки.

Фоби громко рассмеялась, когда прочитала их.

«Небольшое брюшко к 1998 году. Потом появится пивной живот». «Родимое пятно в форме маленького Гебридского острова — забыл его название». «В семнадцать лет здесь появилось три волоска. Купил шампанское. С тех пор не выросло ни одного. Продолжаю надеяться». «Шрам в форме перевернутой буквы Y, оставшийся с тринадцати лет после рискованного эксперимента в спальне над тем, как привлечь девушек с помощью танцев. Колено яростно врезалось в ночной столик. Успех у девушек оставался недостижимым несколько лет». «Родинки в крайне неудачных местах — не смейся, когда ты их увидишь».

Фоби слегка наклонила голову. Стрелка таинственно исчезала за полосатыми плавками. Она и так довольно неплохо рассмотрела Феликса в Париже и теперь понятия не имела, где они могли быть. При мысли о том, что когда-нибудь она это выяснит, и от воспоминания о недавно испытанном головокружительном волнении на ступеньках, она упала на подушки и улыбка не покидала ее лица.

Фоби снова посмотрела на открытку, читая несколько оставшихся надписей. Ей казалось вдвойне трогательным, что такой физически безупречный человек, как Феликс, мог указать все свои недостатки, а некоторые их них чрезвычайно смущали своим открытым юмором и самоиронией.

Внутри открытки был большой заголовок:

«ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО МУЖЧИНУ?»

Под ним стояло несколько строк, как в анонсе голливудского блокбастера:

Он празднует день рождения рядом с тобой.

Он вооружен подарком.

Она опасна.

Она великолепна.

Дилан смеется.

А проклятый подарок кусает меня за ногу,

когда я это пишу.

Внизу Феликс написал: «На первой странице открытки есть несколько географических указателей на тот случай, если ты захочешь совершить экспедицию. Мы оба желаем тебе незабываемого, великолепного двадцать четвертого дня рождения. С любовью, Феликс. ххх.»

Там же было приклеено вырезанное из фотографии лицо Дилана, который напоминал сумасшедшего дровосека. До конца открытки оставалось не больше дюйма свободного места, поэтому нарисованное тело Дилана было похоже на туловище маленького Твидла Ди из «Алисы в Стране чудес». Рядом с ним была только одна запись «Дилан».

На цыпочках Фоби прошла на кухню, чтобы посмотреть на щенка, который свернулся на дорожной сумке, как впавшая в спячку мышь, затем танцующей походкой вернулась в спальню и легла в постель. Она прочитала открытку не менее двадцати раз, прежде чем выключить свет.

— Я люблю его, — прошептала она, целуя маленькую фотографию. Больше всего на свете она теперь желала оказаться у него дома.

Повернувшись, чтобы прижаться горящей щекой к подушке, она увидела рядом с кроватью телефон и в ужасе закрыла глаза.

Я не перезвонила Саскии, вспомнила она с таким тяжелым чувством вины, что ее кровать должна была провалиться на три этажа и с грохотом приземлиться в самой нижней квартире.

36

На следующее утро, когда больше не осталось никаких предлогов, чтобы отложить звонок, Фоби позвонила Саскии на работу.

— Она снова в Беркшире, дорогая, — недовольно ответила ей Жоржет. — Что-то говорила про химчистку. Она должна была вернуться вчера. Я здесь завалена работой.

— Мне жаль.

— Очень на это надеюсь — ведь ты рекомендовала ее. Полагаю, нет никаких шансов, что мне поможет Флисс?

— Она в ателье.

— Проклятье. Как идут дела с Феликсом?

— Прекрасно. Знаешь, мне пора идти…

— Не старайся проявлять вежливость, дорогая. Ты не хочешь, чтобы я совала нос в твои дела, понимаю. Увидимся на августовском празднике. Все идет по плану?

— Насколько мне известно, да.

— Конечно, тебе все известно. Ты делаешь всю грязную работу. Должна сказать, не могу дождаться финала. Я возьму с собой Денниса.

— Кого? — Фоби чуть не подавилась.

— Моего мужа, Денниса. Он все узнал и решил, что это прекрасная идея.

— План мести? — Фоби чуть не подпрыгнула до потолка от изумления.

— Нет, дорогая. Вечеринка с таинственным убийством! — рассмеялась Жоржет. — Он привезет меня в субботу вечером. Он тоже с нетерпением ждет праздника.

— Хотела бы я сказать то же самое, — огрызнулась Фоби, вешая трубку.

Она позвонила в Дайтон, то на другом конце провода услышала шипение Саскии:

— Я полагаю, вчера вечером к телефону подошел Феликс?

— О боже, значит, когда он снял трубку, звонила ты? Я думала, это был Дэн…

— Вы были в постели? — резко перебила она Фоби.

— Нет.

— Не лги мне.

Фоби решила храбро встретить ее тираду и во всем признаться. То есть почти во всем.

— Значит, он думал, что в понедельник вечером ты была с Дэном? — Саския присвистнула. — Боже, меня удивляет, что он до сих пор не бросил тебя.

— Он почти сделал это.

— Ты должна все исправить за эту неделю. Проводи с ним как можно больше времени. Нам срочно нужно встретиться, чтобы спланировать несколько романтических сюрпризов, которыми ты его удивишь. Я так думаю, сейчас ты не можешь взять напрокат машину?

Фоби обнаружила, что мысль об очередном этапе планирования с Саскией слишком мучительна, чтобы ее обдумывать. Она посмотрела на кипу счетов, лежащих прямо перед ней.

— Саския, я должна найти работу.

— Не беспокойся из-за этого, наше дело намного важнее, — нетерпеливо прервала она, невосприимчивая к таким мелочам жизни, как оплата счетов и необходимость есть или дышать. — Ах да, ты не могла бы собрать сегодня утром всю одежду Портии и сказать мне, когда я смогу зайти и забрать ее? Она требует ее вернуть.

— Боже! Кажется, Милли успела стащить почти половину вещей. — Фоби обеспокоено закусила губу.

— Тогда как можно быстрее забери их у нее, Фредди. Портия сойдет с ума. Здесь я в безопасности, но мама заставила меня убрать мою проклятую комнату.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещала она. — Ах да, Феликс подарил мне на день рождения щенка.

— Что он сделал? — голос Саскии понизился до зловещего рычания.

— Он подарил мне щенка, — уклончиво повторила Фоби. — Сейчас она спит на диване.

— Какой породы? — потребовала ответа Саския.

— Джек-рассел-терьер — с короткими ногами. — Фоби снисходительно посмотрела на четыре маленькие белые лапки, которые подергивались в глубоком сне, прерываемом тявканьем.

— Это она пищит, как хомяк, которого мучают?

— Думаю, да. — Фоби откашлялась. — У нее еще нет имени. Я подумала, что ты поможешь мне придумать его.

— Прекрати, Фоби, — грустно пробормотала Саския. — Хватит предлагать мне пососанные леденцы в качестве утешительного приза. Назови это маленькое чудовище как хочешь и сделай так, чтобы оно не попадалось мне на глаза. Я заберу одежду сегодня вечером.

После обеда Фоби дошла пешком до станции метро «Ланкастер-Гейт» и встретилась с Феликсом в Гайд-парке.

Он ждал ее у фонтанов, одетый в свои старые джинсы и помятую темно-синюю футболку. Козырек зеленой бейсболки заслонял глаза от лучей заходящего вечернего солнца. Он сидел на спинке скамейки, поставив ноги на сиденье, и смотрел в воду, не замечая Фоби, которая медленно подходила к нему. В переброшенной через плечо старой матерчатой сумке она несла щенка, который восторженно осматривался по сторонам. Разноцветные уши встали торчком, и он взволнованно залаял, когда увидел Феликса.

Феликс повернулся и рассмеялся, наклоняясь к маленькому комочку и одновременно целуя Фоби.

— Как она спала? — Он высадил щенка на траву, и та в возбуждении забегала кругами, обнюхивая все подряд.

— Неплохо. — Фоби взглянула на Феликса. Под глазами у него были черные круги, и появившейся щетины хватило бы для того, чтобы отшлифовать несколько деревянных ящиков. — Полагаю, лучше, чем ты.

Феликс отвел взгляд и бесконечно долго смотрел на фонтан, прикусив нижнюю губу невероятно ровными верхними зубами.

— Пожалуйста, прости меня за прошлую ночь. — Он снова повернулся к ней. — Я вел себя как негодяй.

— Да. — Фоби подняла темные очки на голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и улыбнулась.

— Я был уверен, что ты сегодня не позвонишь. — Он протянул руки и взял в ладони ее лицо, нежно поглаживая большим пальцем ее губы.

— Я была уверена, что позвоню, — засмеялась она. — Я ужасно назойливая. И я отчитала тебя, значит, мы квиты.

— Мы не расстаемся? — Он с лукавой улыбкой приподнял бровь.

— Определенно нет, — заметила она. Затем она натянула козырек бейсболки ему на нос и убежала, преследуемая перевозбужденным, лающим щенком.

— Ей уже сделали прививки? — спросила Фоби, когда Феликс поймал ее за руку и притянул к себе.

Щенок, который, по-видимому, ничего не боялся, уже подбежал к стаффордширтерьеру, имевшему на редкость недружелюбный вид, и теперь восторженно прыгал вокруг него, как будто под травой был спрятан батут. Пес осторожно покосился на него и никак не отреагировал, сосредоточившись на обнюхивании корней дерева.

— Понятия не имею. — Феликс пожал плечами, снимая темные очки с Фоби и надевая их себе. — Я купил ее в «Харродсе», так что думаю, что она привита.

— Ты купил ее в «Харродсе»? — Фоби не смогла сдержать улыбку, когда она повернулась, чтобы взглянуть на щенка Феликса.

Боже, он выглядел великолепно даже в ее солнечных очках в стиле Джеки Онассис, изумилась она.

— Ужасно глупо, знаю, — рассмеялся он. — Вообще-то я зашел купить себе носки. Я не знал, что на этих выходных у тебя день рождения. Я просто увидел ее, подумал о тебе и Рэббит, и следующее, что я помню, — это как она носится по моему дому.

— Домашние животные не продаются в «Харродсе» рядом с носками, Феликс, — заметила Фоби, уткнувшись ему в плечо.

— Поэтому я поднялся наверх. — Он улыбнулся ей. — Ладно, я заказал ее. Ты должна признать, что она довольно кусачая.

— Она великолепна, — рассмеялась Фоби, наблюдая за щенком. Ей уже наскучил высокомерный стаффордширтерьер, и она подбежала к хохочущему малышу, извиваясь всем своим крошечным телом. Малыш неловко бросил ей палочку от мороженого, за которой щенок мгновенно ринулся, подпрыгивая на бегу, прежде чем гордо подбежать к ним со своим трофеем. Палочка торчала изо рта под косым углом, словно мундштук сигареты.

— Когда ты ушел, я нашла открытку. — Фоби наклонилась, чтобы взять палочку, и снова бросила ее. — Она превосходна — я смеялась целую вечность.

— В понедельник мы с Диланом напились и представили себя ведущими детской передачи «Блю Питера», — признался Феликс. — Я боялся, что она покажется тебе ужасно глупой. Я почти решил не отдавать ее тебе, но Дилан настоял. Он особенно гордился своим коренастым телосложением.

— Открытка мне очень понравилась, и она совсем не глупая, — возразила Фоби. — А где находятся твои неудачные родинки?

— Ах, эти. Потом покажу, — пообещал Феликс.

Фоби посмотрела в сторону на искрящееся оранжевое отражение солнца в Серпантине, как будто на воде горел бензин.

«Я должна спросить его, — сказала она себе. — Я не могу позволить, чтобы это случилось. Этому нельзя случиться. Я люблю его, но мне нельзя. Я должна спросить его».

— То, что произошло вчера вечером… Полагаю, ты уже вел себя так раньше? — осторожно сказала она.

Феликс взял на руки щенка и ничего не ответил.

— Ты уже пытался порвать отношения таким способом? — Она взглянула ему прямо в глаза. — С помощью бесконечных колкостей?

— Бывало, — пробормотал он, прижимаясь подбородком к теплой головке щенка.

Фоби сделала глубокий вдох, осознавая, что она поднимала меч, чтобы совершить эмоциональное самоубийство.

— Ты сделал это с Саскией?

Феликс застыл, но потом так быстро повернулся, что щенок в смятении захлопал глазами, чуть не получив травму шеи от резкого движения.

— В тот вечер, когда Манго пригласил меня зайти, я видела ее фотографию в твоей спальне. Прости, что я поддалась любопытству. — Фоби почувствовала, что она говорит слишком быстро, чтобы ее можно было понять, и она заставила себя снизить темп. Ее сердце громко колотилось в груди. — Я узнала ее. Саския Ситон. Мы вместе учились в школе.

— Ясно. — Феликс снял бейсболку и засунул ее в задний карман джинсов. Затем он нетерпеливо провел рукой по волосам.

— Вы были помолвлены, ведь так?

— Да. — Он посмотрел в сторону. — Да, я тоже бросал ей в лицо «бесконечные колкости».

Фоби посмотрела на жесткое, лишенное выражения лицо и почти услышала, как разбивается ее собственное сердце. Казалось, этот разговор отнимал годы ее жизни.

— Почему?

Он издал короткий сардонический смех, уставившись неподвижным взглядом на отдаленный дуб.

— Почему, Феликс?

— Потому что, — он посмотрел на нее, и в больших синих глазах застыло страдание, — потому что она трахалась с Диланом.

— Что? — Фоби чуть не потеряла сознание. — Она почувствовала, как от лица отлила кровь, оставляя кожу холодной и влажной, а сердце на мгновение остановилось, чтобы забиться вновь редкими толчками.

— Она спала с моим лучшим другом, понятно? — выкрикнул он, глядя прямо на нее. — Как ни странно, но я не хочу говорить об этом. Я не хочу вспоминать это, я не хочу думать об этом, и я хочу… Проклятье, Фоби! — Он отвернулся, подняв плечи. Одной рукой он сжимал щенка, а другой в отчаянии схватился за голову. — Какого черта тебе вздумалось сейчас говорить об этом?

Фоби была совершенно сбита с толку. Он явно был ужасно расстроен, и она разрывалась между пугающим желанием поверить ему и мучительным недоверием. Увидев его дрожащие плечи, она захотела обнять и утешить его. В то же время она хотела ударить его по лживой, тщеславной, светловолосой голове за то, что он посмел так вопиюще оговаривать Саскию.

Щенок явно хотел убежать. Он яростно пытался освободиться из рук Феликса.

— Прости меня, — наконец неловко сказала Фоби.

Феликс пожал плечами, продолжая стоять к ней спиной.

— Если ты не хочешь говорить об этом…

— Нет, не хочу, черт возьми! — огрызнулся он, отпуская щенка. Он поднялся, схватил ее за руку и очень быстро зашагал вперед. Фоби несколько раз споткнулась, когда наклонилась, чтобы одной рукой подобрать ошеломленного щенка, пока ее тащили за другую руку.

Несколько минут они шли в полном молчании. Прижимая щенка к груди и задыхаясь, Фоби старалась переварить услышанное, пыталась представить Саскию и Дилана вместе, но она даже не могла осознать реальность такого неожиданного поворота событий. Она просто не могла совместить распухшее, залитое слезами лицо самоубийцы, которое она видела на больничной подушке несколько недель назад, с образом двуличной девушки, которая для остроты ощущений спит с лучшим другом своего жениха. Эта история казалась нелепой, абсурдной, невозможной. Но Феликса до сих пор трясло от попытки рассказать ей об этом. Он сжимал ее руку, словно тисками. Теперь он шел почти нормальным шагом, но при этом продолжал смотреть прямо перед собой, словно лунатик.

— Какой она была в школе? — неожиданно спросил он.

Теперь настала очередь Фоби прижаться губами к головке щенка.

— Популярная, — призналась она, заморгав при воспоминании об этом насмешливом лице с вздернутым носом. — Очень красивая и спортивная. Умная. Надежная.

— А ты?

Фоби взглянула на него, но он продолжал смотреть вперед с непроницаемым лицом и прищуренными от солнца глазами.

— Неуклюжая, недоразвитая физически. — Она потерлась носом о мягкое коричневое ухо щенка. — Зубрила. Безнадежна в спорте, еще хуже в искусстве. И меня всегда укачивало на воде.

— Очень похоже на меня, — пробормотал он, сжав руку Фоби и отпустив ее, чтобы погладить болтавшуюся лапку щенка.

— Нам нужно было переписываться. Облегчать агонию. Я была единственной, кто по пятницам не мог позвонить родителям из телефона-автомата. Я просто не успевала опускать пятипенсовые монетки, пытаясь дозвониться в Дубаи или куда-нибудь еще.

— У меня была та же проблема с Вест-Индией. Жаль, что я тебя не знал.

— Я бы тебе не понравилась. У меня были скобки на зубах, и я носила лифчик самого маленького размера. В каждую чашечку можно было засунуть по носку, и он все равно был бы велик.

— Ты бы ужасно понравилась мне. — Феликс неожиданно повернулся к ней и улыбнулся. — Я бы хранил твою фотографию в моем пластмассовом кубе…

— У тебя он тоже был? — рассмеялась Фоби.

— В моем кубе, — продолжил он, крепко обнимая Фоби и щенка, — и притворялся бы перед всеми своими товарищами по спальне, что я целовался с тобой и трогал твои соски. Я мог бы даже объявить, что побывал у тебя под юбкой, но не стал бы углубляться в подробности. Если бы меня спросили, что именно я там обнаружил, это поставило бы меня в тупик.

— О каком возрасте мы говорим? — засмеялась Фоби. — Шестой класс?

— Ты что? — взвыл он и усмехнулся. — Третий курс университета.

— В своем кубе я хранила вырезанную из журнала фотографию Руперта Эверетта — задолго до того, как он стал известным, — и притворялась, что он мой парень, — с гримасой стыда вспомнила Фоби. — Затем вышел фильм «Другая страна», и мне пришлось притвориться, что, когда на него обрушилась слава, он решил меня бросить. Не думаю, что кто-нибудь проглотил эту ложь.

— В этом возрасте девушки не глотают подобных вещей, — беззаботно сказал Феликс.

— Наверное, им кажется, что там слишком много калорий.

Они снова пошли вперед.

— Она издевалась над тобой? — через некоторое время спросил он.

— Саския? — Фоби закусила губу, думая над тем, в чем она могла признаться. — Не очень сильно. Наши родители были знакомы, и на вечеринках мы все время строили рожи из-за их спин.

— Джин и Тони Ситоны? — Феликс поморщился при воспоминании. — Мне нравилась Джин Ситон.

— Мне тоже, — не подумав, вздохнула Фоби.

Феликс бросил на нее внимательный взгляд, но ничего не сказал, неожиданно решив сменить тему разговора.

— Между тобой и Дэном на самом деле все кончено? — Он взглянул на щенка, который заснул в ее руках.

— Да.

— Я рад.

Фоби вздохнула и вновь посмотрела на Серпантин.

— Я тоже.

В первый раз за последние сорок восемь часов она подумала, что действительно так считает.

Феликс улыбнулся, почесал за ухом у щенка и сделал шаг в сторону.

— Давай посидим.

Они сели на скамейку. Солнце медленно клонилось к закату. Щенок, который теперь лежал на коленях у Феликса, словно завернутый обед, тоже сонно посмотрел на них, поворачивая голову из стороны в сторону, словно зритель на теннисном матче. Затем он устало вздохнул, уткнулся носом в ноги Феликса и опять заснул.

— Дилан очень заинтересован в этой вечеринке с убийством. — Он прислонился к Фоби и посмотрел на ветки высокого дуба, качавшиеся над ними.

— Только в вечеринке? — Она рассеянно играла его волосами. При звуке имени Дилана ее сердце упало.

— Думаю, леди Эвтаназия его тоже привлекает, — рассмеялся Феликс. — Он планирует сменить свою роль и изображать старого повесу — с обязательным преследованием леди Эвтаназии. По крайней мере, об этом он говорил в машине вчера ночью.

Фоби улыбнулась.

— Как тебе роль Тесса Тостерона?

— Бисексуального стриптизера? Не совсем то, что я хотел, — простонал он. — Хотя может случиться так, что я не смогу принять участие в вечеринке.

— Нет? — Она отчаянно старалась не выдать охвативших ее чувств.

— Из-за работы. Мне нужно приехать на кастинг в течение двух недель. Думаю, что они будут набирать актеров в сентябре, но Пирс пытается воспользоваться своим преимуществом и показать меня в конце августа.

— Это действительно так значительно, как он хочет это представить?

— Даже больше. — Феликс присвистнул. — Я стану звездой, крошка. Я смогу купить тебе псевдо-французский замок за миллион долларов, и мы будем приглашать в гости Барбру Стрейзанд. Скорее всего, она откажется, но спросить можно. Шеннон Доггерти должна согласиться. Мадонна, возможно, даже пригласит меня к себе.

Фоби грустно погладила щенка.

— Ты действительно этого хочешь?

— Этого хочет моя мать. Пока мы с тобой разговариваем, она, возможно, уже нанимает архитектора, чтобы спроектировать в моем доме пристройку для себя — с мини-баром и зеркальными потолками, — пробормотал Феликс, взглянув вверх на дерево. — Нет, бар будет большим и с мягким полом. Ей так хочется, чтобы я приехал в Голливуд, что она уже согласилась с тем, что мне девятнадцать, а не тринадцать.

— А тебе?

— Мне двадцать шесть.

— Я спрашиваю, тебе самому хочется быть настоящей звездой?

— А кто не хотел бы?

— Я.

Феликс повернулся к ней и прижался губами к ее шее.

— Правда?

— Определенно. На самом деле я восхищаюсь людьми, которые могут с этим справляться. Утром я не могу предстать перед молочником, не говоря уже о полудюжине папарацци с огромными объективами, которые пытаются снять, как я выталкиваю Ричарда Гира через заднюю дверь.

— Я не собираюсь спать с Ричардом Гиром. Я хочу тебя.

— Полагаю, это избавит тебя от распевания мантр.

— А чего хочешь ты? — Он отвернулся, чтобы снова посмотреть на дерево. — К чему ты стремишься на самом деле?

— Я вполне счастлива тем, что являюсь обыкновенной лентяйкой. — Она пожала плечами. — Я знаю, что это так же некорректно, как шутка, но мне совершенно не важно, чем я занимаюсь, пока это доставляет мне удовольствие. В идеале я бы хотела получить достаточно денег, чтобы путешествовать по всему миру и найти себя в другой стране.

— Мне это нравится.

— А ты?

— Я хочу быть актером, — без промедления сказал он. — Я хочу примерять на себя личины других людей, словно бесшовные костюмы, не думать о словах и декорациях, хочу просто стать этим человеком. Я хочу, чтобы зрители сидели как приклеенные, а волосы у них на теле вставали дыбом…

— Этого не особенно легко добиться, если ты сам поворачиваешься к зрителям задом, демонстрируя этикетку на джинсах от модного дизайнера, — легкомысленно заметила Фоби.

— Моим идеальным шоу, — продолжил он, почти не слушая ее, — будет такое, за которым не последует ничего. Молчание. Полная тишина в зале.

— Что? — Фоби с удивлением посмотрела на него. — Никто не хлопает?

— Точно. — Феликс возбужденно повернулся к ней, его лицо светилось энтузиазмом. — Оглушительное, ошеломленное молчание. Тишина.

Он сделал паузу и посмотрел на нее сияющими глазами:

— Понимаешь? Они так верят происходящему, так вовлечены в него, что не хотят, чтобы все закончилось, не могут признать, что наступил конец. Никто не хлопает. Они не могут.

Фоби совершенно точно знала, что он говорил не о джинсовом показе.

— Есть только одна небольшая проблема. — Он прижался носом к ее плечу.

— Какая? — Фоби повернулась к нему так, что их глаза оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.

Феликс ухмыльнулся:

— Я не могу играть, черт возьми!

Он начал смеяться.

Задержав дыхание, Фоби посмотрела на его безудержное веселье и с некоторым удивлением присоединилась к нему.

— Я умираю от голода. — Он снова прислонился к ней, так наклонив голову, что их волосы смешались.

— Я тоже. — Фоби внезапно поняла, что ее желудок почти выворачивает наизнанку.

Вместе со щенком, который продолжал спать уже в матерчатой сумке, висевшей на плече у Феликса, они отправились поискать какую-нибудь закусочную.

— Пойдем ко мне домой. — Он озабоченно провел рукой по волосам и начал идти перед Фоби спиной, переполненный энергией и надеждой. — Дилан работает в баре. Он не появится до полуночи.

— А Манго? — Фоби рассмеялась, когда Феликс столкнулся с деревом и резко остановился, поморщившись от неожиданности. Из матерчатой сумки послышалось негодующее рычание.

— Манго, — Феликс протянул руку и привлек к себе Фоби, — нашел себе подвальную комнату-студию в Сохо, и теперь ужасно гордится своим клоповником. Она находится всего в двух минутах ходьбы медленным шагом от жилищного фонда, в котором он работает курьером, так что теперь он будет опаздывать на работу всего на час вместо двух.

— Манго работает? — Фоби расширила глаза, но потом, увидев оскорбленное выражение лица Феликса, виновато покосилась в сторону.

— Он думает, что это добавляет ему таинственности и привлекательности, — ухмыльнулся Феликс. Он запустил пальцы в ее волосы и прижался к ним носом. — Ты так приятно пахнешь.

Принюхиваясь, чтобы тоже почувствовать приятный запах, Фоби обнаружила, что для сегодняшней встречи она забыла надушиться своими «Исатис».

— Это кокосовый шампунь из «Сейнсберис», — сказала она, чувствуя себя немного глупо.

— М-м-м… — Феликс целовал нежную кожу над ее ухом. — Пользуйся им всегда.

— Я буду им мыться утром и вечером.

Из раскачивавшейся сумки снова послышалось недовольное рычание.

Засмеявшись, она схватила Феликса за руку и оттащила от дерева.

— Давай вернемся. По пути купим чего-нибудь к ужину.

Нагруженные сумками, щенком, почтой Феликса, бутылками молока и газетами за последние три дня, Фоби и Феликс со скрипом и грохотом поднимались по узкой лестнице его дома, смеясь глупым шуткам и роняя на пол большую часть того, что они несли.

Щенок, узнавший место своего раннего пребывания, восторженно залаял и выбрался из матерчатой сумки. Бегая по квартире, он все неистово обнюхал и остановился только для того, чтобы помочиться. Короткий хвостик вилял так быстро, что напоминал брошенный на землю поливочный шланг.

— Никого нет дома. — Феликс заглянул в пустую кухню.

— Никого. — Фоби внезапно поняла, что она забывает дышать от возбуждения.

Сумки были брошены у лестницы, ужин забыт.

Она потянулась к его губам, обнимая рукой его за талию, а ее рука скользнула под его пояс, к теплой коже. Он взял в горячие, гладкие ладони ее лицо и притянул ее к себе в восхитительном, жадном поцелуе, которому не было конца. Когда его язык оказался у нее во рту и проскользнул между зубами, он прижался ногой к ее колену. В спальне Феликс, посадил ее на кровать, заваленную чистой одеждой, носками и книгами в бумажной обложке.

— Итак, — он отпрянул, широко улыбаясь, — соблазни меня.

Запыхавшись от поцелуев, Фоби перевернулась на живот и лежала, поддерживая руками подбородок.

Феликс медленно избавился от каждого предмета своей одежды, бросая их на пол и не спуская с нее пристального, веселого взгляда.

Фоби с восторгом укусила себя за мизинец и улыбнулась.

— Покажи мне свои родинки, — прошептала она.

— Мои родинки? — Он выглядел смущенным, когда наклонился, чтобы снять носок.

— Две неудачные родинки, — напомнила она ему.

— Ах, эти, — ухмыльнулся он, выпрямляясь и прижимая палец к губам. — Должен признаться, я поместил их в свою диаграмму из хитрости.

Она приподняла бровь.

— Я знал, что тебе обязательно захочется выяснить, где они находятся, — признался он. — Поэтому я добавил их в свою открытку. Кроме того, ты же видела мою татуировку.

Фоби начала болтать ногами, сбрасывая обувь. Она вытянула руку и коснулась его теплого, обнаженного бедра, чувствуя биение крови под кожей. Он задрожал, когда она провела кончиками пальцев по мягким волоскам на его ноге.

Засмеявшись, она толкнула его на кровать.

Они взвизгивали, хохотали и покусывали друг друга, избавляясь от остальной одежды и отбрасывая ее в сторону, вместе с чистыми вещами и книгами, лежавшими на кровати. Когда Фоби взобралась на Феликса и начала целовать его грудь, чередуя легкие прикосновения языка с игривыми укусами, он взглянул на нее и широко улыбнулся, рассматривая ее прищуренными глазами.

— Меня беспокоят? — засмеялся он.

Она провела ладонями по его ребрам к плечам и по напряженным мускулам рук к запястьям, пока крепко не захватила их. Скрестив руки у него за головой, она удерживала их там, опускаясь с поцелуями все ниже и ниже.

Солнце зашло за стену дома, слабо шевелились занавески, дважды звонил телефон, пока Феликс и Фоби сминали простыни, бросались подушками и атаковали друг друга своими ласками.

Как только он оказался внутри нее, она издала восторженный вздох и сдержала неистовый вопль удовольствия. Ни одна из ее недавних фантазий о Феликсе не подготовила ее к такому удовольствию. Она понятия не имела, что их тела так прекрасно подойдут друг к другу. Когда Фоби прижалась к нему, раздвигая ноги как можно шире, она застонала от блаженства. Когда она оказалась сверху, убирая со лба влажные волосы, то издала восторженный крик.

Даже когда движения бедер Феликса ускорились и перестали поддаваться контролю, в последнем экстазе, Фоби сама не кончила.

— Прости меня, — выдохнул он. Разгоряченный и пресыщенный, он поцеловал ее в живот. — Я больше не мог сдерживаться.

Фоби пробежала пальцами по его плечам и покачала головой.

— Мне понравилось, — честно сказала она, наклонясь, чтобы поцеловать его влажные волосы. — Я наслаждалась каждой секундой.

— Боже, как я хотел, чтобы мы сделали это раньше. — Он подвинулся так, чтобы положить голову ей на живот, и начал нежно поглаживать ее грудь.

Фоби накрутила на палец золотистый локон. Теперь на нем остался самый светлый оттенок рыжего цвета. Ничего особенного не было, подумала она. Никаких акробатических номеров, вспомогательных средств, игрушек, платков или переодеваний, о которых говорила Саския. Не было Феликса, задающего темп и выкрикивающего приказы. Не было стремления превзойти себя, словно в соревновании, участники которого получают очки за разнообразие и оригинальность программы. Был только секс. Хороший, земной, простой, игривый секс.

— Я тоже этого хотела. — Она вытянулась на теплых, мятых простынях и задрожала от безумного счастья, которое окутало ее, словно плотный туман.

Потом они вместе приняли ванну, брызгаясь пеной и наслаждаясь долгими мыльными поцелуями. Щенок грустно скулил за дверью, царапая ее когтями.

— Она хочет войти. — Фоби посмотрела на проем между дверью и полом, в котором на мгновение показался маленький носик.

— Я тоже. — Феликс посмотрел на нее, и его пальцы очень медленно проскользнули между ее ног.

Когда вода начала выплескиваться через края ванны, его пальцы задвигались осторожно и замысловато, изображая сложные иероглифы и рисуя картины, от которых она извивалась, смеялась и плакала, пока с великолепной дрожью не испытала острого наслаждения. После этого они болтали, смеялись и бесились в холодной воде и в лопавшихся пузырьках, пока Феликс не оказался весь в пене от шампуня, а Фоби неожиданно погрузилась под воду, болтая ногами в воздухе.

Когда они выбрались из ванны, Феликс обмотал вокруг нее мягкое темно-синее полотенце. Взяв еще одно, он начал вытирать ее волосы, пока они не встали торчком, как у панка.

— Я умираю от голода, — призналась она, пытаясь быстро пригладить волосы.

— Я тоже. — Он повесил полотенце ей на шею и потянул его к себе для очередного долгого поцелуя. Написав на запотевшем зеркале: «Я ЛЮБЛЮ ФОБИ», он направился на кухню, совершенно обнаженный, перешагивая через радостного щенка.

Задержавшись, Фоби неторопливо провела пальцами по буквам и увидела, как в них отразилось ее лицо. Внизу она написала: «Я люблю Феликса» — и быстро стерла слова, прежде чем последовать за ним на кухню, где он громко жаловался на то, что она забыла положить свежий базилик в корзину для покупок.

Они готовили чесночный соус ровно пять минут, а потом снова вернулись в постель, оставляя щенка, у которого громко урчал желудок, обнюхивать оставшиеся покупки и жевать упаковку с ветчиной.

Когда пару часов спустя Дилан вернулся домой, его встретил сильный запах гари. На плите он обнаружил кастрюлю с макаронами, из которой давно выкипела вода, и теперь поднимались клубы дыма. На кухонном полу были разбросаны рваные пакеты и изжеванные упаковки от продуктов, содержание которых лежало прямо на кафельной плитке или переваривалось в маленьком желудке щенка. Свернувшись на матерчатой сумке, щенок пресыщенно оглядывался по сторонам. Его нос был испачкан в джеме из черной смородины.

Когда он выпил немного пива и принялся за уборку, то услышал громкие вздохи и смех, доносившиеся из спальни Феликса. Зазвонил телефон, и на другом конце провода отрывисто заговорил Пирс.

— Куда пропал Феликс? Я весь вечер пытаюсь застать его дома.

— Он… э-э-э… Понятия не имею, где он. — Дилан посмотрел на закрытую дверь, за которой слышались приглушенные разговоры и смех.

— И вы не включили свой чертов автоответчик.

— Он сломан. Что-нибудь передать Феликсу?

— Мне очень нужно сегодня поговорить с ним. Я должен зайти к парню из Лос-Анджелеса, прежде чем он уйдет из офиса. Послушай, если он появится в течение часа, то пусть позвонит мне, если нет, скажи ему, что я уже дал согласие на то, что он полетит в Штаты и примет участие в отборе актеров, который состоится в последний четверг августа.

— Я передам ему.

Как всегда, Пирс резко положил трубку.

Когда Феликс наконец появился на кухне, чтобы сделать себе и Фоби по бутерброду, он не особенно обрадовался этой новости, вопреки ожиданиям Дилана.

— Черт, как раз в те выходные Флисс устраивает вечеринку, да? — крикнул он Фоби, которая появилась в дверях в одном полотенце, румяная от недавних упражнений.

— Да. — Она улыбнулась Дилану. — Привет.

— Привет, милая, — ухмыльнулся он.

— Но ты не должен откладывать из-за этого свою поездку в Штаты, — торопливо сказала Фоби Феликсу. — Это намного важнее.

Это был ее аварийный люк, подумала она. Если его не будет на вечеринке, то она не сможет сделать то, о чем ее просит Саския. Это даст ей время и возможность все отменить. Воодушевленная этой мыслью, она наклонилась, чтобы взять щенка, крепко обняла его и закружилась по кухне, чувствуя облегчение.

Несмотря на расстроенный желудок, щенок радостно облизал ее лицо.

37

Бесконечно счастливая, Фоби тихо вошла в свою квартиру и начала танцевать.

Из-за подлокотника дивана торчала копна рыжих волос и антенна переносного телефона.

— Да, Люси, будет много классных парней. Нет, ты не обязана быть Мег О'Маниак, если ты не хочешь. Посмотрим… Лукреция Дет-Уайш и Диззи Окел еще не заняты. Прекрасно. Значит, я записываю тебя как Лукрецию, хорошо? Ты приедешь сама или тебя подвезти?

Фоби опустила щенка на пол и постаралась проскользнуть через гостиную незамеченной, но из-за дивана показался веснушчатый нос, и ей отчаянно заморгали два глаза.

— Подожди, Люси. — Флисс прижала трубку к груди, неистово указала на дверь спальни Фоби и беззвучно сказала: «Берегись!»

Фоби в ужасе закрыла глаза. Там мог находиться только один из двух человек, которых ей следовало опасаться — Дэн или Саския. Она помолилась о том, чтобы там был Дэн. Тогда она смогла бы без угрызений совести выставить его за дверь.

Там была Саския.

Она сидела на мятой кровати Фоби, держа в руках такую же мятую открытку Феликса.

Ее мешковатый серый спортивный костюм был в пятнах и висел на похудевшем теле, словно кожа старого слона. Под покрасневшими глазами залегли темные тени.

— Ты была с ним в постели, да? — взвыла она. Ее лицо так перекосилось от ненависти, что напоминало тающую восковую маску.

Съежившись от страха и чувства вины, Фоби сделала единственное, что ей оставалась, — она бросилась в нападение. Она почувствовала, как злость заколола ее кожу, словно сумасшедший иглотерапевт.

— Он сказал, что ты спала с Диланом у него за спиной, — прошептала она и оглянулась на тот случай, если Флисс подслушивала.

— Ты разговаривала с ним обо мне! — в ужасе воскликнула Саския, закрывая рукой рот. — Ты упоминала наше…

— Я пыталась разговорить его, — промычала Фоби. — Пыталась получить ответы на твои…

— Ты глупая, безмозглая идиотка, Фредди! Из всех…

Она заткнула уши.

— …Необдуманный, невежественный, самоубийственный поступок. Я же говорила, что он не должен догадаться о том, что ты все знаешь обо мне и о нем. Ты намеренно все испортила, потому что захотела его для себя, да? — Крик Саскии превратился в хриплое карканье.

— Он сказал, что ты спала с Диланом, — снова прошептала Фоби, достаточно тихо, чтобы Флисс ее не услышала. — Он сказал, что ты спала с его лучшим другом, Саския.

— И ты ему поверила? — издевательски рассмеялась она.

«Она не смотрит на меня, — с ужасом поняла Фоби. — Она не смотрит мне в глаза, черт возьми!»

— Что случилось на самом деле? — медленно спросила она.

Саския прижала ладони ко лбу, смех мгновенно оборвался. Она начала молча раскачиваться на кровати взад и вперед.

Фоби застыла на месте, как будто пол был намазан суперклеем, и уставилась на дрожащее, раскачивающееся тело подруги. Заметив побелевшие костяшки пальцев и сведенные плечи, она испугалась, что Саския перешагнула через ту грань, за которой начинался неуправляемый нервный срыв. Она выглядела совершенно обезумевшей от отчаяния.

Закрыв за собой дверь, она села прямо на пол и крепко обняла себя за колени.

— Это правда? — выдавила она, неожиданно почувствовав ужасную неуверенность.

Саския продолжала раскачиваться.

— Это правда, Саския? — пробормотала Фоби. — Ты спала с Диланом?

Она что-то промычала в ладони.

— Что?

— Да.

— Что?

— ДА! — Саския вцепилась руками себе в волосы и посмотрела на Фоби так, словно она только что добилась признания у члена террористической группы.

Фоби облизнула сухие губы и уставилась в потолок. Она больше не могла выносить вида Саскии. Ее сердце обливалось кровью из-за Феликса.

— Когда? — прошептала она.

Саския вытерла нос рукавом свитера и крепко закрыла глаза.

— Когда, Саския? — вновь спросила Фоби. Она чувствовала ледяное спокойствие и странную отрешенность, совершенно оцепенев, словно ей дали большую дозу героина.

— Когда Феликс уехал к своему отцу на Барбадос, — пробормотала она. Ее губы дрожали. — Как раз перед нашим разрывом. Я была так несчастна, так расстроена его исчезновением… — Она начала всхлипывать.

— И что было потом? — Фоби продолжала смотреть на потолок.

— Дилан пригласил меня чего-нибудь выпить, чтобы немного развеселить меня. — Всхлипы сделались чаще. — Мы пошли в бар «Атлантик» и ужасно напились. Дилан принял дозу кокаина и хихикал почти два часа, болтая всякий бред.

Она вздрогнула при воспоминании об этом.

— Он был таким милым и внимательным. Так отчаянно хотел рассмешить меня.

— И ты переспала с ним? — прошипела Фоби. — Прекрасный пример верности.

— Нет! — взвыла Саския. — То есть — да, но все было совсем не так. Это было… боже, я не могу объяснить.

— Попробуй. — Фоби наклонила голову.

— Ты уже начинаешь говорить как проклятый Феликс!

Она выглядела такой невообразимо жалкой, что Фоби с трудом поборола порыв броситься к ней через комнату и утешить ее.

— Итак, ты оказалась в баре «Атлантик» со смешным парнем. Что было потом?

Несколько секунд Саския вытирала глаза одеялом Фоби, издавая судорожные всхлипы.

— Вернувшись домой, мы долго разговаривали — в основном о Феликсе. И немного о Дилане и его единственной настоящей любви.

— Джейни?

— Ты знаешь о ней? — Саския посмотрела на нее в слезах. — Да, Джейни. Эта история случилась несколько лет назад, но он до сих пор не может думать о ней спокойно. Мы говорили несколько часов подряд. Потом мы напились еще больше, немного поплакали вместе, и тут он неожиданно… — Она снова начала всхлипывать.

— Потянулся к твоему лифчику? — Фоби понимала, что она была умышленно жестока, но у нее каждый волосок вставал дыбом при мысли о страданиях Феликса.

— Нет! — взвыла Саския, с силой опуская кулак на открытку Феликса. — Дилан внезапно признался, что я ему всегда нравилась, — продолжила она. — Он даже сказал, что любит меня. Я была почти уверена, что это не так. Он был так расстроен и эмоционален, что признался бы в любви даже фонарному столбу. Но я была невероятно подавлена и невероятно польщена его словами, поэтому мне показалось совершенно естественным поцеловать его.

Она высморкала нос в одеяло.

Наблюдая за ней, Фоби слегка вздрогнула, но она была так захвачена ее историей, что оставила это без комментариев.

— Он выглядел совершенно ошеломленным. То есть по-настоящему смущенным. — Саския несколько раз икнула. — Тогда мы снова выпили, ничего не сказали друг другу и поставили кассету с видеофильмом.

— С каким? — саркастически спросила Фоби. — «Трое»?

Между всхлипами Саския грустно рассмеялась:

— «Основной инстинкт».

— Большая ошибка.

— Огромная, — всхлипнула Саския. — Около трех часов ночи мы закрыли глаза и набросились друг на друга. На следующее утро мы стали извиняться. Это было так ужасно. Мы не могли смотреть друг на друга. Разговаривали словно незнакомые люди после особенно неудачной ночи, проведенной вместе. Милая, забавная дружба исчезла. Я чувствовала себя настоящей стервой.

— Дилан тоже был не безупречен, — заметила Фоби.

— Знаю, знаю. — На этот раз Саския высморкалась в ночную рубашку Фоби. — Но он всегда влюбляется в подружек Феликса. — Она взглянула на Фоби покрасневшими от слез глазами. — Я уверена, что он влюблен и в тебя.

Фоби обернулась на дверь.

— Вообще-то я… — Она остановилась, чувствуя неожиданную уверенность в том, что Саскии совсем не обязательно знать об интересе Дилана к Флисс.

— Он всегда терпит неудачи. Он даже шутит над этим. — Ее голос стал прерывистым от рыданий. — Но на самом деле они для него просто глупый, романтический идеал, как те проклятые книги, которые он пишет и думает, что никто о них не знает. Если поступать в соответствии с ними, как это сделала я, то ты нарисуешь усы и очки на своем романтическом образе.

— А как Феликс все узнал? — дрожащим голосом спросила Фоби.

Саския зарылась лицом в ночную рубашку.

— Он застал нас.

— Боже! — она в ужасе укусила себя за колено. — Но не…

— Нет, не в постели. — Голос Саскии был приглушен несколькими слоями материи, но по-прежнему оставался пронзительно истеричным. — Но было и так довольно ясно, чем мы с ним занимались.

Фоби почувствовала, как в груди поднимается яростный гнев, и закрыла глаза, думая о Феликсе, который так отчаянно нуждался в любви и верности, искал безусловной, бескомпромиссной честности так, как другие ищут богатства и власти. Она задрожала от сострадания, представляя, как он входит в комнату, в которой два человека, которым он по-настоящему доверял, хватали свою одежду и бормотали извинения, едва насытившись друг другом. Образ был таким мучительным, что ей с трудом удавалось дышать спокойно и смотреть на Саскию, не выкрикивая оскорблений.

— Что он сделал? — спросила она хриплым от ярости голосом. — Я полагаю, он не стал показывать тебе свои последние фотографии из отпуска?

Саския съежилась.

— Он вышел из дома. Дилан бросился за ним, но он исчез. Тогда Дилан вернулся назад, сказал, что ему очень жаль, и мы выпили по чашке чая, как делают все англичане в критические моменты. Мы ждали Феликса. Потом легли спать.

Фоби уставилась на нее.

— Отдельно. — Саския закатила покрасневшие, припухшие глаза. — Феликс вернулся через час или около того, разделся и лег в кровать, не говоря ни слова. Мы часто улаживали наши ссоры в постели, но такого не было никогда. Он на меня набросился. У нас был самый невероятный секс. Он длился часами, и внезапно превратился в кошмар — по-настоящему яростный и пугающий.

— И ты удивляешься почему? — Фоби опустила подбородок на колени, не обращая внимания на маленькие лапки, которые скреблись в дверь позади нее. Неожиданно она почувствовала, как ее сердце разрывается от смеси ярости и ревности, хотя в последнем она с трудом могла признаться даже самой себе.

Саския вновь вытерла глаза ночной рубашкой и проигнорировала вопрос.

— Я полагаю, это твой подарок на день рождения? — Она оглянулась на дверь, за которой кто-то жалобно скулил и царапался.

Фоби кивнула.

Саския взяла с кровати помятую открытку и уставилась на нее мокрыми глазами.

— Он никогда не делал для меня ничего подобного.

— Он сказал, что был пьян. — Фоби обнаружила, что она смущенно пожимает плечами. — Ему помог Дилан.

Сморщившись, Саския сделала несколько глубоких, прерывистых вздохов, чтобы успокоить свое дыхание, и отбросила открытку в сторону.

— Я думаю, ему нужно было встать на чью-то сторону, и он выбрал Дилана. — Она потерла лоб тыльной стороной руки. — Некоторое время он вел себя так, словно ничего не случилось. Он был мрачен и отрешен, но у него и так часто бывало подобное настроение. Не было скандалов, слез, сцен — ничего. Это путало. Несколько раз я пыталась извиниться, объяснить, как мы были пьяны, но он отвечал так, словно я вообще ничего не говорила. Я… Я… — она старалась сдерживать всхлипы, — я так сильно любила его, что просто надеялась и молилась, что он простит меня. Так сильно, так слепо, что я начала в это верить. Знаешь, я так любила его, что простила бы ему, даже если бы он переспал со всеми моими подругами, родственницами и знако…

— Ну конечно! — с изумлением и недоверием сказала Фоби.

— Простила бы! — завопила Саския. — Я любила его, Фредди. И сейчас люблю. Больше всего на свете. Больше своей гордости и самоуважения. Больше, чем ты можешь представить.

Фоби сильно сжала руками колени.

— Остальное ты знаешь, — вяло сказала Саския. — Он отсиживался несколько дней дома, много пил и целыми днями играл с Диланом в компьютерные игры. Затем он преодолел свою угрюмость и снова стал обаятельным, как будто отчаянно стремился все простить и забыть. Я была в экстазе. А потом он повернулся и вышвырнул меня, как дешевую шлюху, которой он понравился из-за своего богатства, привлекательности и мастерства в сексе. Он обошелся со мной как с использованной, одноразовой вещью.

— Ты спала с его лучшим другом, — тихим голосом напомнила ей Фоби.

Саския в смятении посмотрела на нее, и звук ее голоса стал еле слышным от ужаса.

— Ты ведь не любишь его, да?

— Я не собираюсь унижать его, — прошипела она, намеренно уклоняясь от ответа на вопрос.

— Ты любишь его. — Саския вновь закрыла лицо руками. — Фредди, как ты могла? Ты же знаешь, что он уничтожит тебя, правда?

Фоби обнаружила, что не может возразить. Она была совершенно измучена.

— Он сделает с тобой то же самое, что сделал со мной, — продолжила Саския. — Обещаю, что так оно и будет. Ты ничем не отличаешься, Фредди. Я знаю, что сейчас ты думаешь по-другому. Я знаю, как прекрасно быть с Феликсом, поверь мне. Но он уничтожит тебя. Он выбросит тебя, как пакет с мусором.

— Вообще-то я не собираюсь спать с Диланом, — прошептала она.

Саския вздрогнула.

— Ты действительно думаешь, — тихо сказала она, — что он бросил меня только из-за этого? Он и раньше это делал. Он все равно бросил бы меня. И он сделает то же самое с тобой.

— Почему?

Саския посмотрела на Фоби, и ее покрасневшие глаза расширились от страха.

— Ты просто обязана сделать это первой, Фредди. Может быть, не только ради меня, но и ради себя.

— Ради себя? — Она потерла лоб и глубоко вздохнула. — Я не уверена, что заслуживаю того, чтобы пройти через мельничные жернова.

— А Жасмин? — продолжала спорить Саския. — А все эти бедняжки, над которыми он издевается в баре? Флисс рассказала мне, что уже на этой неделе он разделался с какой-то одинокой, некрасивой девушкой. Ты не думаешь, что она заслуживает, чтобы за нее отомстили?

— Возможно. — Фоби не могла смотреть ей в глаза. — Но я не могу сделать это за всех. Может быть, я сделала бы это ради тебя, но я больше не думаю, что смогу. Не сейчас.

«Я так люблю его, — молча добавила она. — Я люблю его. И сейчас я хочу быть с ним, а не с тобой. Я хочу, чтобы он был здесь. Я люблю его».

— Видишь, почему я не рассказала тебе о ночи с Диланом, — в отчаянии и в слезах простонала Саския. — Я знала, что ты отреагируешь именно так. Что ты найдешь оправдание его жестокости. Да, я спала с его другом — другом, который и так большую часть своей жизни проводил в нашей постели, который был так неотделим от Феликса, что иногда было трудно воспринимать его одного. С другом, который делил с Феликсом все. Даже любовниц. Даже Джейни.

— Что?

— Она никогда не была по-настоящему подружкой Дилана, Фредди. — Они оба с ней спали. Они устроили соревнование, чтобы посмотреть, кто победит. Они и раньше так делали, и всегда Дилан добродушно признавал свое поражение. Им это нравилось. Сольное выступление Феликса раньше было командной игрой.

— Только не Дилан. — Фоби уставилась на нее. — Нет. Я не верю тебе.

— Они начали сходить с ума еще в университете. Дилан принимал много кокаина, — вздохнула Саския. — Им было по девятнадцать, они были популярны, испорченны, желанны и очень сексуальны. Дилан сыграл бы в «русскую рулетку» с одним пустым отделением в барабане, если бы Феликс попросил его об этом. Он обожал его. Он сам мне это сказал.

— Они оба намеренно разбивали сердца? — Фоби укусила себя за палец, чтобы сдержать слезы, щекочущие глаза.

— Да. Они называли это охотой — как невинную школьную игру. — Слезы Саскии высохли. Теперь она икала через регулярные интервалы. — Они находили девушку, преследовали ее и ухаживали за ней дуэтом — ты знаешь, как они неотразимы вместе, как они вспыхивают на фоне друг друга. И когда она выбирала одного из них — точнее, Феликса, — им становилось скучно, и они находили себе другую мишень, оставляя ее опустошенной.

— Но Дилан влюбился в Джейни, так? — Фоби закрыла глаза, вспоминая, как пренебрежительно Феликс рассказал ей эту историю и назвал любовь Дилана глупой и щенячьей. Он так беззаботно, так весело отмахнулся от нее.

— Точно. — Саския убрала с лица свои зеленовато-светлые волосы. — На этот раз, когда Джейни, как и следовало ожидать, выбрала Феликса и этот маленький ублюдок повел себя в соответствии с правилами игры и сказал, что она ему больше не нужна, Дилан остался с ней. Он вытирал ее слезы, слушал ее болтовню о том, как она любит Феликса, и в отчаянии попросил ее выйти за него замуж. Но она не хотела его знать. Она быстро достала свой паспорт и уехала вместе со своим разбитым сердцем. Дилан больше никогда не играл с Феликсом в эту игру.

— Тогда он продолжил играть в нее один, пытаясь играть роль Немезиды в своей сумасшедшей жизни. С тех пор Дилан только беспомощно смотрел на то, как его друг разбивает сердца женщин ради собственного удовольствия. Он все рассказал мне в ту проклятую ночь. Он пытался предупредить меня.

— В ту ночь, когда ты переспала с ним?

— Да, Фредди, я спала с лучшим другом Феликса, — злобно прошипела Саския. — Да, я все испортила. Да, Феликсу было больно и горько. Но я не заслужила того, чтобы из-за этого моя жизнь превратилась в руины. Я не заслужила того, чтобы меня разорвали на части. Я не заслужила того, чтобы меня унизили, назвали куском дерьма и вышвырнули вон. Я не заслужила этого, Фредди.

Фоби поморщилась, услышав собственные слова, которые она говорила двадцать четыре часа назад, но теперь она считала невозможным поступить в соответствии с ними.

— А он?

— А он заслуживает, черт возьми! — Саския ударила кулаком по кровати. — Ты не видела, как он это делает. Он спокойно улыбался и наслаждался этим. Это доставляло ему удовольствие. Он снова играл в свою проклятую игру.

— Ты занималась сексом с Диланом. — Фоби в отчаянии закрыла руками лицо.

— Ты просто этого не видишь, да? — взвыла Саския. — Я выбрала Феликса, а не Дилана. «Охота» закончилась традиционно. Все было как в старые добрые времена. Феликс победил, и он парил в облаках. Я была ему больше не нужна. Он вышвырнул меня, Фредди. И я обещаю, что он сделает с тобой то же самое. Я это знаю. Ты просто должна сделать это первой.

— Я не могу, — прохрипела она. — Я больше не верю в то, что поступаю правильно.

— Если ты этого не сделаешь, — пригрозила Саския, — то я расскажу ему, что мы с тобой замышляли.

— Нет! — Фоби закрыла рот рукой, не веря своим ушам.

— О да, — с ледяным спокойствием сказала Саския. — И он не сможет справиться с этим. Я расскажу ему о запланированных встречах, о досье, о поддельном приглашении на вечеринку «Разоблачения», о телефонных звонках за советом. Я расскажу ему, что твои одежда, походка, речь и действия с момента вашей первой встречи были тщательно спланированы, чтобы соблазнить его. Я расскажу ему, что он смотрел в зубы краденой лошади. Он просто возненавидит тебя за это.

Фоби подумала об этом и в страхе закрыла глаза. Затем она подумала о единственной альтернативе, которую предлагала ей Саския, и снова открыла их, не сумев сдержать слез.

— Разве он будет ненавидеть меня меньше, если я брошу его на глазах у всех его друзей?

— Да, если я расскажу о нашем маленьком обмане прессе.

— Что? — Фоби уставилась на нее.

— Очевидно, я смогу неплохо на этом заработать. — Саския заморгала распухшими веками. — Любимый плейбой Англии одурачен двумя старыми школьными подругами. Как современный Казанова пал перед безработным менеджером по телефонным продажам.

Фоби задохнулась.

— Дэн тоже заслуживает нескольких упоминаний, — продолжила Саския. Вновь появившиеся слезы искажали ее резкий, издевательский тон. — Я уверена, что его главные соперники из «Ньюз» предложат неплохую цену за эту историю.

Фоби сжала руками голову и уставилась на нее:

— Саския, ты сошла с ума.

— Я в отчаянии, Фредди. В полном отчаянии.

— Ты действительно хочешь причинить ему такую боль?

— Нет. Я до сих пор люблю его. Я не хочу заставлять его так страдать. Но я хочу, чтобы он перестал причинять боль другим людям. Не притворяйся, что ты не видела, как легко он это делает, Фредди. Он манипулирует, рискует, ищет острых ощущений. Все, что он делает, — это игра. Как ты думаешь, почему я выбрала тебя?

Фоби уткнулась лбом в колени.

— Я выбрала тебя, потому что ты тоже можешь играть. Я знала, что он полюбит тебя. Думаю, я знала, что ты тоже его полюбишь. Я ненавидела эту мысль, но я наполовину ожидала этого. Вот почему сейчас я веду себя как настоящая стерва. Это мой единственный шанс.

Фоби так сильно прижалась лицом к коленям, что у нее заболели глаза, и перед ними поплыли разноцветные картинки, как в калейдоскопе.

— Я всегда завидовала тебе, — продолжила Саския бесцветным голосом.

— Ты? — Фоби недоверчиво посмотрела на нее. — Мне? Ну, конечно.

Саския вздрогнула:

— Ты всегда была такой отчаянной и независимой. Ты была единственной, кому было на все наплевать, кто никогда не шел за толпой.

— Защитный механизм. — Она снова опустила подбородок на колени, совершенно опустошенная. — Я не могла убежать. У меня не было старших сестер, компании верных друзей, свиты поклонников. Даже мои родители находились в другом полушарии. Поэтому я выкрасила волосы в красный цвет, проколола каждую доступную часть тела и притворилась, что меня ничто не волнует.

— Я хотела быть тобой, — тихо сказала Саския, вертя в руках открытку.

— А я хотела быть тобой, — вздохнула Фоби, вновь близкая к слезам.

Одно мгновение Саския смотрела на нее так, словно она собиралась броситься к ней и обнять ее. Потом она отвела взгляд в сторону и сделала глубокий, прерывистый вздох.

— Решать тебе. — Она встала с кровати. Ее голос был холодным, безжизненным и тяжелым, как могильная плита. — Или ты сделаешь то, о чем я тебя прошу, или через несколько недель ты откроешь газету и увидишь себя, Феликса, меня и Дэна, политыми грязью, и упоминания о нашей мстительной игре.

Она прошла мимо Фоби к двери.

— Не заставляй меня это делать, Саския, — прошептала она, и ее голос оборвался.

— У меня нет другого выбора, — сквозь зубы ответила Саския, открывая дверь. — Если я этого не сделаю, то сойду с ума.

Когда она открыла дверь чуть шире, в комнату с радостью ворвалось крошечное, пятнистое существо и подбежало к Фоби, скуля от восторга и благодарности.

— Она очень милая. — Саския посмотрела, как щенок забирался к Фоби на колени, так неистово виляя хвостом, что снова падал. — Похожа на ту дворняжку, которая когда-то у тебя была — Титбит.

— Рэббит. Да, похожа.

— Тебе следует назвать ее Фурией, — предложила Саския едва слышным шепотом. Схватив сумки с одеждой Портии, она ушла.

38

— Феликс, это Сюзи.

— Сюзи, дорогая! Как ты поживаешь, черт возьми?

— Прекрасно. У тебя очень веселый голос.

— Я в хорошем настроении. Им понравился материал для «Диос»?

— Очень, но я звоню по другой причине.

— Правда? Ты звонишь не для того, чтобы постараться убедить меня побрить голову и лежать на раскаленных углях для их нового ролика? Хочу предупредить тебя, что я только с прошлой недели перестал выглядеть как полярник и у меня очень чувствительная задница.

— Нет.

— Тогда ты хочешь, чтобы я позировал в одних трусах на леднике в Норвегии для очередной статьи в «GQ» о нижнем белье? Или надел шубу во время сухого сезона на Кубе для итальянского каталога?

— Нет, Феликс.

— Сюзи, дорогая, у тебя все в порядке? Кажется, ты даже не пытаешься предложить мне работу.

— Нет. Мы можем встретиться на этой неделе и пообедать вместе?

— Звучит очень заманчиво, дорогая, но у меня другие планы.

— Всю неделю?

— Каждый день. Мой ежедневник забит, как почтовый ящик победителя лотереи.

— Тогда мне придется объявить предмет разговора — Фоби Фредерикс.

— Фоби? Ты ее знаешь?

— Нет, лично не знаю. Это довольно сложное и довольно деликатное дело.

— Да?

— Вы… э-э-э… видитесь друг с другом?

— Ну, я только что видел ее и думаю, что она тоже меня видела. Полагаю, это означает, что мы видели друг друга.

— Не шути, Феликс. Это серьезно. Ты довольно сильно увлечен ею, да?

— Я довольно сильно люблю ее, Сюзи. И это не твое дело!

— О боже, я этого боялась. Мне жаль, Феликс. Я знаю, что ты считаешь меня назойливой старухой, но мне кажется, что я должна тебя кое о чем предупредить. Я и так слишком долго откладывала. Послушай, до недавнего времени у Фоби была связь с Дэниелом Нишемом — он работает на «Сателлит ньюз», — и…

— Послушай, Сюзи, я все это знаю. Кстати, между ними все кончено. Фоби…

— Именно поэтому я звоню. Я только сегодня это узнала. Мне кажется, Дэн вышел на тропу войны, Феликс.

— Что? Он собирается зайти сюда и поколотить меня? Подожди, сейчас я выгляну в окно. Нет, я его не вижу.

— Феликс, он собирает о тебе всю грязь. Я знаю парня, который работает в той же компании в отделе по связям с общественностью. Он говорит, что Жасмин атакуют журналисты из «Ньюз». Полагаю, что Саскию Ситон тоже. Кроме того, их обеих спрашивают о Топаз Фокс.

— Ты знаешь, что в последнее время ее имя упоминается очень часто, дорогая. Я не вижу никакой…

— А еще они просматривают все статьи о твоих родителях.

— Представляю, сколько им понадобится времени. Они будут читать их дольше, чем «Книгу Страшного суда».

— Феликс, это тебя совсем не беспокоит?

— Нисколько. Фоби знает обо мне все. Это одна из причин, почему я люблю ее. Дэн не может раскопать ничего, что я ей уже не сказал.

— Боже, я так не хотела говорить тебе об этом! Фоби Фредерикс — старая подруга Саскии, Феликс.

— Я знаю. — Они вместе учились в школе. Куда ты клонишь? Знаешь, я ужасно устал.

— Фоби — агент-провокатор Саскии. Она действует в ее интересах. Они все согласовали между собой… Феликс?.. Ты слушаешь меня? Феликс?

— Я не верю тебе.

— Дэн Нишем тоже все знает, и я полагаю, что он вскоре собирается этим воспользоваться. Он уже уговаривает руководство «Ньюз» поместить историю в газеты в тот же день, который Саския выбрала для того, чтобы заклеймить тебя позором. В воскресенье она будет во всех таблоидах. Что означает, что ты можешь попрощаться с мистическим проектом Пирса в тот же момент, когда Фоби Фредерикс попрощается с тобой.

— А я прощаюсь с тобой прямо сейчас, Сюзи. Я не знаю, чего ты собираешься добиться этой ложью, но позволь мне сказать — единственный агент-провокатор здесь — это я!

— Что?

— Считай это небольшой провокацией. Ты уволена! Ты больше не будешь моим агентом, дорогая.

— Феликс, ты не можешь так поступить! Феликс? Феликс!.. Феликс? Черт!

Следующие две недели Фоби виделась с Феликсом каждый день.

Единственным выходом для нее оставалось смотреть на их отношения так, словно она смотрит на ребенка, которому осталось жить всего неделю. Она могла проплакать эту неделю или сделать ее лучшим временем своей жизни. Если бы она плакала, то ребенок страдал бы, и возможно, умер до рождения. Если она будет жить полной жизнью, наслаждаться каждой секундой, сделает эту неделю лучшей в своей жизни, тогда у нее останется надежда, что произойдет какое-нибудь чудо и спасет его. Поэтому она сократила десять месяцев осторожного, внимательного ухаживания до десяти дней бурного, великолепного, наполненного смехом водоворота.

Ее удивляло то, что Феликс казался таким же отчаянным, энергичным и так же хотел сделать все и сразу. Казалось, что две отдельные жизни перестали существовать, и они жили одной — яркой.

Они много ели, еще больше занимались любовью, разговаривали до хрипоты и смеялись, как обкуренные.

Никогда в своей жизни Фоби не чувствовала себя так глупо, и это ее совершенно не заботило. Она улыбалась всем подряд, когда была с Феликсом и без него. Она обнаружила, что глупо ухмыляется пассажирам в метро, бизнесменам на улицах и плакатам с призывом заняться благотворительностью. Она вела с ним воображаемые разговоры, когда его не было рядом. Иногда вслух, прямо в общественном транспорте. Она выглядела лучше, чем могла думать, при таком малом количестве сна и таком большом аппетите. На нее все смотрели. Одним из побочных эффектов влюбленности, начала думать Фоби, было то, что ей делали больше неприличных предложений, чем супермодели с классной одеждой и шаткой моралью, которая также являлась единственной наследницей смертельно больных родителей.

Казалось, им с Феликсом совсем не требовался сон. В три часа утра они все еще разговаривали, танцевали, смеялись или занимались любовью. Фоби никогда не испытывала ничего подобного без помощи романов Джеки Коллинз или легких наркотиков.

И это было так же недешево. Деньги кончались у нее чаще, чем у азартного игрока.

— Я заплачу, — снова и снова настаивал Феликс.

— Нет, — мычала Фоби, вспоминая, сколько денег он потратил на Саскию, и отказываясь следовать ее примеру.

— Ты, — рассмеялся Феликс, — сумасшедшая и упрямая корова с забавными идеями. И я люблю тебя за это.

В субботу они просидели до глубокой ночи в полуподвальном ресторане, потом отправились в клуб, где они протанцевали несколько часов, и наконец, в шесть часов утра, зашли в закусочную «Шпага и якорь» на Смитфилдском рынке, чтобы позавтракать и выпить пива.

— Я люблю тебя.

— Нет, не любишь.

— Люблю.

— Нет.

— Ты любишь меня?

— Это хитрый вопрос. Я могу получить подсказку?

— Ты собираешься уйти от меня, Фоби. Скажи, ты же не собираешься бросить меня?

— Мы говорим о ближайшем будущем или об отдаленных перспективах?

— Ты хочешь совершенно измучить меня. Сейчас ты нужна мне больше всего в жизни. Я так боюсь потерять тебя.

— Меня довольно сложно потерять.

В то утро Фоби вернулась в Айлингтон и проплакала несколько часов. Это был один из тех немногих случаев, когда она не выдерживала. После обеда она пошла в магазин товаров для детей и купила Феликсу длинный пластиковый поводок, который надевался на руку непоседливым малышам.

— Теперь ты меня не потеряешь.

Казалось, его невероятно тронул этот подарок, и теперь он настаивал на том, чтобы гулять по Гайд-парку вместе с ней и Яппи, держа их на длинных поводках.

Во время этой недели щенок получил имя Яппи.

Иногда Фоби случайно сталкивалась с Диланом на кухне, когда она кормила щенка. Дилан был добрым, дружелюбным и небрежным, как всегда. Он обнимал и целовал ее при встрече, когда искал свой бумажник, носки или счет по кредитной карте.

Она всегда отворачивалась, хотя и не могла объяснить почему. Это было частью верности Феликсу, которой никто не просил. Тем не менее Дилан казался смущенным и обиженным. Он быстро перестал говорить с ней о Флисс, заметила она. Вскоре весь их разговор крутился вокруг Яппи.

В его случайных взглядах было что-то такое, отчего Фоби мгновенно готовилась к обороне, даже если Дилан просто хотел попросить ее передать пакетик чая. Она так хотела восхищаться им, но чувствовала, что он ей не доверяет. К счастью, большую часть времени он дипломатично проводил вне дома.

— Обычно Дилан заглядывает каждые две минуты, чтобы предложить кофе, — однажды заметил Феликс, когда они лежали в постели. — На этой неделе он почему-то залег на дно.

— Я бы назвала его глубоководной рыбой.

— Наверное, это из-за Яппи. Он ненавидит собак.

— М-м-м. — Фоби думала совсем другое.

После обеда Феликс и Фоби взяли с собой щенка и отправились по магазинам. Нагруженные резиновыми мячиками, кольцами и палками для жевания, которые были почти такого же размера, как сама Яппи, они задержались перед магазином антикварной одежды, на витрине которого Фоби обнаружила великолепное, сверхсексуальное платье двадцатых годов.

— Это платье, — она присвистнула, — просто идеально для вечеринки Флисс.

— Предупреждаю, что если ты его наденешь, то я всю ночь буду ходить за тобой с эрекцией.

— Значит, ты сможешь это сделать? — Она отвела взгляд, одновременно охваченная восторгом и ужасом.

— Ну, прямо сейчас нет. Мне нужно немного больше…

— Я имею в виду, ты сможешь прийти на вечеринку?

— Ах, это. — Феликс усмехнулся. — Я не уверен. Кажется, я вылетаю из Лос-Анджелеса в пятницу вечером. Это значит, что я должен успеть к главному веселью.

— Давай посмотрим на это платье.

Вскоре выяснилось, что платье стоит почти столько же, сколько Фоби должна Флисс за оплату квартиры.

— У меня нет таких денег, — уныло сказала она.

— Я куплю его для тебя. — Феликс сменил бейсболку на войлочную шляпу.

— Ни за что!

— Фоби, ради бога, я видел твои банковские счета. Сначала я думал, что встречаюсь с богатой крошкой, пока не увидел у последней цифры букву «Д».

— Я не возьму его у тебя.

— Почему?

— Потому что я сумасшедшая упрямая корова с забавными идеями.

— Хотя бы померь.

Когда Фоби надела платье, даже она с трудом узнала себя в пыльном зеркале во весь рост. Она сделала быстрое движение из чарлстона и встала на носочки, держа перед собой воображаемый мундштук.

— Снимай его, — угрюмо сказал Феликс, заметив, как у продавца, уставившегося на Фоби, запотевают очки, и как он облизывает губы. — Мы идем домой.

Дома они несколько часов подряд занимались любовью.

Не обращая внимания на свои новые игрушки, Яппи сидела рядом с кроватью и с рычанием наблюдала весь процесс.

Пока Феликс не улетел в Лос-Анджелес, они проводили оставшиеся до отъезда дни в постели. Яппи была выдворена на кухню, чтобы не мешала им наслаждаться друг другом.

— Я хочу еще один день, — выдохнул Феликс в живот Фоби за день до отлета.

— Я хочу еще одну жизнь, — пробормотала она в подушку.

— Что?

— Я хочу тебя. — Она прикоснулась к мягким шелковым волосам, которые она так любила, и погладила такую теплую и такую знакомую шею, которую она до сих пор не устала целовать.

— Я люблю тебя — нет, не люблю, — засмеялся Феликс, опережая ответ Фоби. — На самом деле, я не люблю тебя больше всех, кого я когда-либо не любил в своей жизни. Я очень сильно не люблю тебя, Фоби Фредерикс.

— Я тоже не люблю тебя. — Фоби поцеловала его в голову и почувствовала, как последние песчинки падали на дно их отношений.

Несмотря на отчаянные попытки сохранить контроль над собой, у нее по щекам потекли слезы.

— Что такое? — Феликс внезапно приподнялся, стараясь остановить губами ручейки слез. — Пожалуйста, скажи мне.

Фоби отвернулась от него, испытывая отчужденность и безнадежную потребность в утешении. То, что она хотела сказать ему, являлось единственной темой, которую ей нельзя было затрагивать.

Когда до отлета осталось двадцать четыре часа, он попытался убедить ее лететь в Лос-Анджелес вместе с ним.

— С нами полетит Пирс — он будет контролировать нас каждую минуту, но в целом он довольно безвреден. Ты ему понравишься.

— Я нужна Флисс, чтобы помочь ей с организацией вечеринки, — объяснила Фоби, зная, что без него она будет медленно умирать.

— А мне нужно, чтобы ты держала меня за руку.

— Я пообещала, что помогу отвезти необходимые вещи, — в заключение сказала она, испытывая ненависть к самой себе.

— Если я не приеду в субботу, то постараюсь появиться хотя бы в воскресенье.

— Не стоит, правда. К тому времени все будут мучиться похмельем и помогать с уборкой.

— Я захочу увидеть тебя.

— На выходных я буду лесбиянкой, которая не расстается со своей трубкой, помнишь? Я даже не подумаю посмотреть сквозь фальшивые ресницы в сторону великолепного Тесса Тостерона.

— Тогда я разденусь и ворвусь к тебе силой. Если будет нужно, в парике. И в платье.

Отъезд был неизбежен. Когда он собирал вещи под потерянными взглядами Фоби и Яппи, Феликс спросил, где устраивается вечеринка.

— В доме Саскии. — Фоби внезапно захотела предупредить его, дать ему возможность обо всем догадаться. Она отчаянно желала дать ему шанс избежать будущей катастрофы. — Ферма Дайтон. Сейчас она пустует.

— В доме родителей Саскии? — Он застыл.

— Да. Они только что продали его. Дом передадут в руки новых владельцев через несколько дней после вечеринки.

— Она тоже там будет?

— Да.

Он продолжал укладывать вещи в тяжелом молчании.

Когда за ним пришло такси, Фоби взяла Яппи и некоторые свои вещи, приготовившись уходить.

— Это тебе. — Феликс протянул ей сумку, когда она направилась к ступенькам.

Внутри оказалось то самое сногсшибательное платье двадцатых годов, которое она мерила на этой неделе. Оно было завернуто в огромное количество бумаги.

Она взглянула на него, и ее глаза наполнились слезами.

— Феликс, я…

— Не стоит меня благодарить. Просто забирай его и проваливай в Беркшир. — Он сказал это с такой яростью, что Яппи слетела вниз по ступенькам, как будто ее пнули ногой.

Фоби протянула сумку назад, возненавидев себя за гордость.

— Я не собиралась благодарить тебя. — Она посмотрела ему в глаза, зная, что никого в своей жизни так не любила и никогда не чувствовала такого страха потерять свою любовь. — Я собиралась сказать тебе, что оно мне не нужно. Я сказала тебе это во время примерки. Я не могу принимать от тебя дорогие подарки, потому что ничего не могу подарить тебе в ответ.

— О, ради бога…

— Мне нужен ты. Можешь понять это своей тупой головой? Не избыток одежды и украшений от модных дизайнеров. Я люблю их, потому что они являются частью тебя, но они не нужны мне. Мне нужен ты. Пока, Феликс. Удачи.

Он поймал ее на нижней ступеньке лестницы и поцеловал так, словно им предстояло принять участие в смертельно опасной военной операции. Фоби поцеловала его в ответ, отчетливо осознавая, что единственное, что она не смогла бы купить ему в качестве подарка, — это еще немного времени.

— Почему я чувствую себя так, словно мы прощаемся навсегда? — нервно рассмеялся он. — Ради бога, мы увидимся снова меньше, чем через неделю.

Фоби отпрянула, не в силах сдерживать потоки слез. Она наклонилась, чтобы подхватить Яппи, и прижала ее извивающееся теплое тельце к своей пустой груди.

Посмотрев в глаза Феликса ровно столько времени, чтобы запомнить каждую симметричную крапинку, она бросилась назад в Айлингтон.

В баре «Лиса и заяц», расположенном чуть дальше по Дуглас-стрит, Дилан прилагал отчаянные попытки соблазнить Флисс с помощью семи бокалов ликера «Бейлиз» и «Куантро». Она выглядела почти отвратительно и была едва в сознании. Единственное, что Дилану удалось развязать, — это ее язык.

— Сейчас Феликс должен быть над Ирландией. — Он посмотрел на часы.

Казалось, Флисс больше ни на что не реагировала. Рыжие волосы упали ей на грудь, и она прижалась носом к его плечу. Дилан взволнованно выпрямился вне себя от возбуждения.

Когда посетителей попросили сделать последний заказ, он осторожно потряс ее за плечо.

— А? — взгляд ее блуждающих глаз на мгновение задержался на нем, а веснушчатое лицо сморщилось. Она напоминала соню, только что пробудившуюся от спячки и с удивлением смотрящую на весеннее солнце.

— Ты сможешь идти сама или мне лучше взять такси?

— Это бар? — Флисс выглядела сбитой с толку.

Испытывая ненависть к себе, Дилан воспользовался своим преимуществом.

— Можно тебя поцеловать?

Она бессмысленно уставилась на него.

— Разве ты не голубой? Я думала, тебе нравится Феликс. Мне нравится Манго. — Она сонно ухмыльнулась. — Ты его знаешь?

— Отчасти. — Дилан беспокойно сглотнул.

— Держу пари, тебе он тоже нравится, да? — Флисс хихикнула. — Какой мужчина…

39

В пятницу вечером Манго неохотно отправился в Дайтон вместе с Диланом, который также согласился подвезти на своем ржавом «Рено-5» двух подружек Флисс.

Флисс все упаковала в свой «Хонк» и уехала еще утром, по пути сделав краткую остановку в Сохо, чтобы забрать из «Бареллы» коробки с напитками.

— В обед я встречаюсь с матерью Саскии, чтобы получить у нее ключи, — сказала она Дилану. — Думаю, будет лучше, если я поеду одна.

— Она не знает, что мы с Феликсом примем участие в вечеринке? — обеспокоено спросил он.

— Разумеется, нет.

— Но Саския, конечно, обо всем знает?

— О да. Саския знает.

Девушки на заднем сиденье издавали восторженные крики, рассматривая разрушающееся великолепие Дайтона.

— Ты когда-нибудь был здесь? — Дилан припарковался рядом с пыльным синим «пежо» Флисс.

— Нет. — Манго с восторгом посмотрел на дом. — Никак не мог собраться. Должно быть, дела у семьи Саскии идут неплохо.

— Едва ли. — Дилан выключил двигатель и грустно вздохнул. — Они только что продали этот дом, помнишь? А вот и Флисс.

Ее веснушчатое лицо казалось бледным и измученным, когда она вышла из дома к ним навстречу, одетая в старые джинсы и майку с надписью «Вперед — сегодня пятница!». Откинув одной рукой с лица рыжие волосы, другой она заслонила глаза от солнца, чтобы посмотреть, кто приехал.

— О, привет. — Она покраснела до корней волос, когда увидела Манго, выходящего из машины.

— Привет. — Продолжая смотреть на дом, он даже не взглянул на нее.

Не так уж и плохо, подумала Флисс, когда она бросилась к Дилану и своим подружкам, чтобы поздороваться. Она еще не успела переодеться.

— Дом совершенно пуст, — сказала она Дилану, когда они вошли внутрь. — Там даже нет стульев и кроватей.

— Нет кроватей? — простонали девушки.

Флисс виновато кивнула.

— Милли, младшая сестра Фоби, и ее друг Гоут принесут несколько армейских спальных мешков, а Джин Ситон оставила нам покрывала и немного старых стульев для пикника, но этого может не хватить. Плита еще здесь, но нет холодильника для еды и напитков. Я все засунула в кладовку. Боюсь, нам придется пользоваться пластмассовыми стаканами и тарелками.

— Что это? — Манго чуть не упал в обморок, когда из большой гостиной вышел Гоут и направился к двери, обитой зеленым сукном, с молотком в руках.

— Гоут, — сказала ему Флисс, покраснев еще сильнее.

— Эй! — прохрипел он и махнул им банкой с сидром, исчезая в кухне.

— Кажется, мне лучше остановиться в местной гостинице, — вздохнул Манго, осматриваясь в большом, пустом холле. — У кого-нибудь есть путеводитель?

Саския настояла на том, чтобы отвезти Фоби в Хексбери на «мерседесе» Жоржет.

— Она больше не оставляет его Флисс, — с гордостью объявила Саския. — Ей пришлось потратить почти пятьсот фунтов на ремонт и штрафы за неправильную парковку. Я сама отвозила машину на повторную покраску.

— А тебе Жоржет доверила его?

— Только на эти выходные. Она невероятно помогла нам. Она приедет завтра и привезет еду. В любом случае она ненавидит водить машину — у нее нет чувства ориентации в пространстве.

— М-м-м. — Фоби смутно догадывалась об истинных мотивах Жоржет, но ничего не сказала. Саския слишком заблуждалась на ее счет, чтобы принять это.

Фоби пугала ее внешность. С одной стороны, Саския выглядела намного лучше, чем несколько недель назад. Она похудела еще больше, а ее волосы, осветленные уже парикмахером, потеряли зеленоватый оттенок и были уложены в модную прическу, обрамляя загорелое лицо. Сейчас она была слишком худой, и ее тело изменило пропорции от такой быстрой потери веса. Ноги походили на палочки, грудь стала плоской, как у мальчика, щеки впали, а живот и бедра оставались полными. Она не выглядела стройной, она выглядела недокормленной.

На ней были очень модные черные джинсы от Кэтрин Хэмнетт, и шелковый кардиган, который скрывал располневшую талию. Но ее кожа, покрытая искусственным загаром и тональным кремом-основой, была сухой, как потрескавшаяся глина. От постоянного недоедания появились прыщи. Руки все время тряслись от действия средств для подавления аппетита, зрачки в покрасневших глазах казались меньше булавочной головки, а каждый прерывистый вздох проходил через фильтр сигареты.

Поездка оказалась настоящим кошмаром. Фоби постоянно боролась с желанием выскочить из машины — частью из-за того, что ей это представлялось более безопасным, чем оставаться внутри с Саскией, которая вела автомобиль, словно проигрывающий участник ралли в Монте-Карло, частью из-за того, что от их разговора ей хотелось кричать. У ее ног скулила Яппи, изрыгая на резиновый коврик маленькие кусочки собачьего корма. Она жалобно смотрела на Фоби помутневшими от тошноты глазами, поджимая короткий хвостик между дрожащих ног.

— Ты сказала, что уверена в том, что Феликс появится завтра? — снова и снова спрашивала Саския.

— Я не совсем уверена, — вздыхала Фоби, наблюдая, как Саския выезжает на встречную полосу.

— Он должен появиться! — завопила Саския, резко нажав на тормоза, когда они проезжали мимо полицейской камеры, контролирующей скорость.

— Мы ничего не можем сделать.

— Ты можешь.

— Он не оставил мне номера телефона в Штатах, — солгала Фоби. — И даже он не может гарантировать, что ему удастся достать билеты на сегодняшний рейс.

— Он появится, — мрачно пробормотала Саския. — Он любит тебя.

Фоби смотрела невидящими глазами на машины, которые они обгоняли. Одна из них громко просигналила.

Оглянувшись, она увидела, как пассажиры «жука» радостно замахали им руками.

— Там Пэдди и Стэн. — Она махнула в ответ, когда «жук» сверкнул фарами.

— Сколько человек пригласила Флисс?

— Сегодня около десяти. Кажется, остальные участники представления прибудут завтра к обеду. На самой вечеринке будет присутствовать толпа народу — я думаю, не меньше шестидесяти человек.

— Надеюсь, там будут все друзья Феликса?

— Лишь несколько, — осторожно сказала Фоби. — По-моему, Дилан пригласил многих, но не все могут приехать. Слишком далеко от Лондона. Портия тоже приедет?

— Она за границей. — Саския вылетела на перекресток, не глядя по сторонам. — Кажется, во Флоренции. Как ты думаешь, сколько друзей Феликса будут на вечеринке?

— Во Флоренции?

— Что?

— Ты сказала, что Портия во Флоренции? — задумчиво спросила Фоби.

— Думаю, да. Точно не помню. — Саския сделала поворот на двух колесах. — Итак, сколько друзей Феликса приедут сюда, Фредди?

— Я не знаю, честное слово. — Фоби смотрела прямо перед собой. — Может, двадцать или немного меньше.

— Достаточно, чтобы собрать приличную аудиторию, да? — Саския ехала по проселочной дороге со скоростью восемьдесят миль в час.

Фоби закрыла глаза.

— Вполне.

Дайтон выглядел душераздирающе. Не было собак, выбегающих из дому, чтобы поприветствовать их. Не было Джин, работающей в саду. Не было Шейлы, раскрасневшейся от работы на кухне, которая выглядывала из-за двери, чтобы крикнуть «привет!». На подъездной аллее было так много небрежно припаркованных машин, что Саския решила для большей безопасности оставить «мерседес» на заднем дворе. Фоби вышла из машины, оставляя Саскию парковаться.

Флисс была очень рада видеть ее, но когда она зашла за Фоби на кухню, то чуть не разбила себе нос, врезавшись в спину подруги.

На каменном потрескавшемся полу стояли несколько ящиков с бутылками, множество сумок из супермаркета, которые лопались от еды и пластмассовой посуды, и коробка с «орудиями убийства».

— Поскольку в доме нет мебели, то совершенно некуда спрятать нож, пистолет, веревку и железный лом, — вздохнула Флисс, поднимая кинжал. — Как вы думаете, Манго не покажется странным, если он будет один в своей спальне? Все остальные устроены по двое.

— Я так не думаю. — Фоби заглянула в кладовку, которая тоже была переполнена коробками с едой и напитками. — С кем буду я?

— С Саскией.

Фоби застыла у двери.

— Но завтра вечером приезжает Феликс.

— Ну и что? — сухо сказала Флисс. — К тому времени, как мы отправимся в постель, ты выполнишь свое задание. Вряд ли он захочет находиться с тобой в одной комнате, подружка. Я поместила Стэна и Пэдди вместе с Люси и Клаудией, чтобы придать их пребыванию немного остроты. Что ты об этом думаешь?

— Ты прекрасно выглядишь, — солгал Дилан. Он вместе с Саскией обходил пустой, бездушный дом, слушая, как отдавался эхом звук их шагов по полу, который совсем недавно был застелен старыми потрепанными коврами Ситонов.

— Спасибо. — Саския заглянула в свою бывшую спальню без всякого выражения на загорелом лице.

— Ты куда-то уезжала? Полагаю, сейчас ты встречаешься с художником по имени Стэн? — Дилан шел за ней по лестнице к спальне ее родителей.

— Верно. — Саския не смотрела на него.

— Что происходит, Саския? — Он задержал ее у двери. — Ты же знаешь, что завтра вечером приезжает Феликс, так?

— Конечно знаю. — Она спокойно посмотрела на него. — Я это пережила, Дилан. Это было ужасной ошибкой, о которой все мы теперь жалеем. — Она послала ему грустную полуулыбку. — Я ни на кого не сержусь.

— Даже на Фоби? — с недоверием спросил Дилан. — Вы же давние подруги, правда?

— Оставь Фредди в покое. — Она попыталась пройти мимо него.

— Но как? — Дилан схватил ее за руку. — Она ведь здесь, правда? Последние две недели они с Феликсом едва вставали с постели.

Отчаянно стараясь не выдать своих чувств, Саския оттолкнула его и выбежала из комнаты.

— Я хочу знать, что происходит. — Дилан не отставал от нее. — Я очень беспокоюсь за тебя.

— Хочешь сказать, ты беспокоишься за Феликса! — Она повернулась к нему. — Вот кому принадлежит твоя преданность, так? В прошлый раз ты явно выбрал его, а не меня.

— Ты несправедлива ко мне!

— Это так, черт возьми! — прошипела она. Светлые волосы упали ей на лицо. — Ты мог бы предупредить меня о том, что он собирается сделать. Ты мог бы…

— Я пытался! — Дилан закрыл лицо руками. — Разве ты не видела, что я пытался?

— Нет, не пытался. — Саския злобно потрясла головой. — Ты был слишком мягок. Ты должен был прокричать это. Знаешь, как я старалась убедить Фоби, какой он сумасшедший? Но она вбила себе в голову, что он любит ее. Что он не поступит с ней так. Что она чем-то…

— Я не думаю, что он это сделает. — Дилан отнял руки от лица и посмотрел на нее. В его темных глазах внезапно появилась жалость.

— Нет! — Саския продолжала трясти головой, как будто на нее налетел рой пчел. — Нет. Он это сделает. Он уничтожает всех. Он должен это сделать!

— Он любит ее, Саския.

— Он говорил, что любит меня! — Она дошла до стены рядом с лестницей и в отчаянии прислонилась к ней плечом, прижимаясь лбом к холодной поверхности.

— И он действительно так считал. — Дилан последовал за ней и осторожно прикоснулся рукой к ее плечу. — Он на самом деле думал, что любит тебя. — Но ты унизила его. Ты…

— Хочешь сказать, мы унизили его?

— Да, мы унизили его. — Дилан неуклюже убрал руку. — Но дело было не только в этом, ты же знаешь. Гниль начала разъедать огромный свадебный торт задолго до этого.

— Разве? — Саския вытерла нос рукой.

— Да. Как ты думаешь, почему он сбежал накануне свадьбы? Это была не наша вина, — мягко сказал Дилан. — Никто был не виноват, правда. Просто он чувствовал себя подавленным.

— Подавленным? — удивленно рассмеялась Саския.

— Большая любящая семья, свадебные планы, постоянные поздравления, безграничная любовь. Этого оказалось слишком много для человека, от которого почти отвернулась собственная семья, — осторожно сказал Дилан. — Ты отдала все ради него, ведь так? Свои амбиции, упорство, огненную энергию, которая больше всего привлекала его… Все исчезло, когда ты повстречала Феликса. Ты так сильно любила его, что не видела его недостатков, Саския. Ты никогда не критиковала его, не возражала ему, не спорила с его высокомерием и тщеславием. Ты тратила на него всю свою любовь.

— И он бросил меня за это?

— Частично — да. — Дилан пожал плечами, опуская взгляд. — А также из-за того, что он всегда поступает именно так. Он не может говорить об этом, он лишь действует как напуганная собака — сначала дичает, а в следующую секунду убегает прочь.

— Значит, ты считаешь, что это была моя вина? — Саския задыхалась от слез.

— Нет. — Дилан взъерошил волосы. Просто вы шли в разных направлениях. Кажется, что он стремится к всеобщему восхищению и поклонению, но если ты сделаешь его своим кумиром, то он начнет презирать тебя. Я видел это в школе, в университете — видел через нашу дружбу. Он пугается бесконечного восхищения. Он слишком отчетливо видит свои вопиющие недостатки, чтобы принять его. Единственное, к чему он стремится на самом деле, — это доверие, но как можно доверять человеку, который всегда тебе льстит, который всегда с тобой согласен? Ты даже сказала ему, что он может играть. Я любил тебя за это, восхищался тобой, но Феликс не смог справиться с ложью.

— Фоби постоянно лжет ему, — прохрипела она, еще крепче прижимаясь лицом к стене.

— А потом признается в этом. — Дилан повернулся, чтобы прислониться к стене спиной рядом с ней, и уставился на светлый прямоугольник посреди противоположной стены, на котором еще остался гвоздь от картины. — Она похожа на него. Они притворяются, что это все игра, но на самом деле все серьезно, как «русская рулетка».

— Поэтому ты считаешь, что она отличается от всех остальных?

— Феликс заставляет меня так думать. — Дилан издал глубокий вздох. — Он доверяет ей, потому что они очень похожи. Он допускает ее в те уголки своей жизни, которые скрыты от всех остальных. Когда они вместе, иногда кажется, что они — один организм. И он не играет по своим обычным правилам — она просто не позволит ему этого. Он не сможет одурачить ее так, как он одурачил всех оста…

Вспомнив, с кем он разговаривает, Дилан закашлялся и посмотрел на Саскию. В его добрых карих глазах светилась задумчивость.

— Ты еще не видела их вместе, правда?

Саския покачала головой, уставившись на стену неподвижным взглядом.

Он закусил губу, чувствуя беспокойство.

— Ты поймешь, что я имел в виду, когда увидишь их, — сказал он, почти извиняясь. — Прости меня, дорогая. Я знаю, это очень больно, то ты увидишь, что при одном их взгляде друг на друга кажется, что в комнате на мгновение погас свет. Меньше чем за месяц они нашли то, что я ищу всю жизнь.

— Ты действительно думаешь, что сейчас все по-другому?

— Да. Феликс изменился. Он расслаблен, он честен, он не старается изображать равнодушие и надменность, потому что она считает его негодяем, если он так поступает. Он не собирается изменять ей или проверять ее. Он без остатка охвачен любовью, в которую он больше верит, чем хочет ее иметь. Я никогда не видел его таким раньше. Она удивительно похожа на него.

— Я знаю. — Саския крепко закрыла глаза, из которых текли слезы.

— Что она собирается сделать, Саския?

— Можешь пытать меня, — честно сказала она. — Я не знаю, правда.

— Она слишком непредсказуема. Я не доверяю ей.

— Я тоже. — Она повернулась к нему и прижалась лбом к его широкому, уютному плечу. — Твоей рубашке пора в стирку, неряха.

— Я знаю. Я собирался все постирать вчера вечером, но пришлось допоздна работать в баре, и я ужасно устал.

— Тебе нужна женщина.

— Может быть. — Дилан подумал о Флисс и грустно вздохнул.

— Ты на самом деле любил меня за то, что я сказала Феликсу, что он может играть?

— За это я хотел заваривать тебе чай до конца своих дней, примадонна, — рассмеялся он. — Я понял, что ты, в отличие от него, действительно можешь играть. Ты казалась такой невероятно искренней. — Он взъерошил ее волосы. — Мне нравится твоя прическа. Она идет тебе намного больше черной копны волос.

— Это мой естественный цвет, — засопела она. Не сдержавшись, она добавила: — А у Фоби волосы мышиного цвета.

— Я знаю.

— Знаешь? — Она взглянула на него, пытаясь улыбнуться.

— В ее квартире есть фотография, где она еще маленькая — с родителями и Милли.

— С пластмассовым трактором. — Саския улыбнулась. — Я их фотографировала. За несколько минут до этого она была вся в слезах. Боже, я была так жестока с ней в детстве.

— Все дети бывают невыносимыми. Однажды в приступе обиды я сжег всю коллекцию дисков моего брата.

Саския кусала губы.

— Ты тоже ее любишь?

— Не так, как я любил тебя. — Дилан обнял ее. — Ты мягче, ранимее. И красивее.

— Правда?

— Чистая правда. Она излучает невероятную сексуальность. Твоя красота более классическая.

Саския внимательно посмотрела в красивые, честные глаза Дилана и почувствовала, как ее сердце слегка шевельнулось.

— Ты думаешь, что мы…

— Нет. — Он поцеловал ее в нос. — Слишком много воды утекло. Кроме того, сейчас ты встречаешься со Стэном.

— Ах да, конечно. — Саския вытерла свои мокрые глаза со смехом, в котором звучало сожаление.

Дилан сжал плечо Саскии и искоса взглянул на нее.

— Ты же встречаешься с ним, ведь так? По крайней мере, Флисс сказала…

— Пока у нас платонические отношения. — Она пожала плечами. — Сейчас мы находимся на этапе поцелуев с сомкнутыми губами. Знаешь, раньше он встречался с Фоби.

— Разговор о бывших любовниках, — присвистнул Дилан. — Только не говори мне, что он встречался и с Флисс тоже.

— Нет. — Саския ухмыльнулась. — Но завтра приедет ее бывший парень, Айен.

— Я уже ненавижу его. — Дилан повел ее к лестнице. — Боже, я так рад, что мы поговорили. Мне тебя не хватало.

— Мне тоже тебя не хватало, грязнуля.

Когда по просьбе Флисс все собрались в самой убогой гостиной, Фоби меньше всего хотелось находиться в обществе. Это совсем не было похоже на вечеринку — им предстояло выслушать лекцию по персонажам, поведению и общему плану действий, прежде чем последует разрешение выпить первый бокал пунша. Это больше напоминало репетицию выпускного школьного бала. Она попыталась сесть в самый темный угол и притвориться паутиной, сплетенной черной вдовой, но в ее сторону направился Манго и небрежно расположился рядом с ней, передавая по кругу банки кока-колы и таблетки экстази.

— А потом мы сможем потанцевать под «Армию любовников». У меня есть кассета. Твой друг, Пэдди, голубой?

Фоби убрала таблетку подальше от любопытного носа Яппи и проигнорировала его, испуганная ревнивыми взглядами Флисс.

В гостиную вошли еще несколько человек, сжимая в руках бокалы с напитками. Поискав мебель, они устроились на полу.

Манго, который обнимал одной рукой Фоби, что ей страшно не нравилось, начал хихикать.

— Я думаю, что сегодня нам следует подготовить место действия, закончить с размещением на ночь, проверить, что мы не забыли о том, что случится завтра вечером, — сказала Флисс. — Потом мы отправимся в местный бар и хорошенько напьемся. Что скажете?

— Давай забудем о том, что ты говорила вначале, и сразу приступим к последнему пункту, — предложил Пэдди.

— Все знают свои роли? Все довольны? — Флисс спросила это голосом учительницы начальных классов.

— Я теперь вор-карманник, верно? — сказал Пэдди.

— Ты прав, Пэдди. — Она сверилась со списком. — Ты вечно пьяный менеджер леди Эвтаназии и баронессы Би Ривз, обанкротившийся на скачках. У тебя три дочери. Нимфа, развратная виолончелистка, — это Милли. — Флисс бросила на нее злобную улыбу, прежде чем снова посмотреть в список. — Мег, фригидная гувернантка, — это та девушка, которая придет с Селвином. И Психея, которая… дьявол, у нас нет Психеи! Придется сказать, что она присматривает за твоей прикованной к постели калекой-женой в Ирландии или где-нибудь еще.

— А кто такой Селвин? — Пэдди почесал затылок.

— Перегрин Фитцакоффин — лишенный наследства старший сын леди Эвтаназии. Шулер и плейбой, для которого ты портишь лошадей перед состязанием. Это должно быть написано у тебя.

— Нет, кто он на самом деле?

— Селвин? — Флисс рассмеялась. — Селвин Волф — мой брат, Пэдди.

— Я думал, ты сказала, что он твой сын? — Пэдди казался сбитым с толку еще больше.

— На время вечеринки, да. — Она с отчаянием вздохнула. — Но по-настоящему он мой брат. Ты должен это знать. Вы с ним знакомы. Он и раньше приходил на мои вечеринки.

— Тот идиот с? — Пэдди сглотнул. — Я хотел сказать, тот темноволосый парень с ненастоящим северным акцентом?

— Да. — Флисс выглядела слегка раздраженной. — Большую часть моей жизни он мой брат. А его акцент настоящий.

Манго поднял руку.

— Да, Манго? — Флисс покраснела — такая реакция стала для нее обычной.

— Можно поменять роль Отто Лихера на роль Психеи О'Маниак, ирландской художницы? — прощебетал он. — Ее все равно никто не играет.

— Э-э-э… Нет, — прохрипела Флисс. — Мне кажется, будет лучше, если пол персонажа будет соответствовать полу актера.

— Но Фоби будет лесбиянкой. Почему мне нельзя переодеться в женское платье? — захныкал он.

— Заткнись, Манго, — нетерпеливо огрызнулся Дилан. — У Флисс и без того достаточно хлопот, чтобы заниматься твоими капризами и менять роли в последнюю минуту.

Флисс в отчаянии уронила свои записи на пол. Она переводила взгляд с Саскии на Дилана и на Фоби.

— Это будет катастрофой, так? — простонала она. — Никто не понимает, что происходит.

— Позволь им напиться, и они справятся со всем без всяких усилий, — довольно слабо уверил ее Дилан.

— Э-э-э… — Из-за двери показалось гладкое темное лицо Клаудии. — А где именно находится бар, Саския?

— До ближайшего бара около двух миль. — Она взяла свои сигареты. — Я еду с вами. Возможно, нам удастся поместиться в двух машинах. Вы трое идете? — Она оглянулась на остальных.

— К черту! — Флисс опустила руки и последовала за Саскией. — Дилан? Фоби?

— На меня не рассчитывайте. — Фоби хотела забиться в очень большую и очень глубокую нору, чтобы там умереть. — Идите. Я посижу с Яппи.

— Ее можно взять с собой. — Саския задержалась в дверях, высоким и напряженным голосом умоляя Фоби присоединиться к ним. — В бар «Ось и компас» пускают собак. Иначе у них не будет местных посетителей.

Фоби покачала головой:

— Спасибо, но мне не хочется. Пока вас не будет, я займусь уборкой. Распределю несколько покрывал.

— Тогда я тоже останусь. — Дилан легко коснулся ее руки бутылкой пива «Сол».

— Нет, иди с Флисс и остальными, — настаивала она.

— Я останусь, — решительно сказал он. — Мне тоже не очень хочется идти. Мы можем не хотеть вместе.

Брови Саскии взлетели над темными очками, но она ничего не сказала.

Когда шум двигателей затих вдали, Фоби налила себе огромный бокал красного вина и выпила залпом почти половину.

— С тобой действительно что-то происходит. — Дилан присвистнул, следуя за ней на кухню. Он снова взъерошил свои непослушные волосы. — Обычно ты потягиваешь вино, словно уксус.

— Это из-за того, что я вижу этот дом таким, — призналась она, не решаясь вновь обвести взглядом кухню. — Я часто бывала здесь в детстве — для меня это как второй дом. Джин была моей второй матерью. Так неприятно видеть его в таком состоянии.

— Значит, ты неплохо знаешь Саскию? — Дилан присел на сушилку, потому что больше сидеть было негде.

— Если считать близкие отношения наших семей, то да, — осторожно ответила она. — Но мы никогда не были настоящими подругами. На самом деле долгое время мы ненавидели друг друга.

— Но вы родились в один и тот же день, да? — Дилан поднял колено к подбородку, рассматривая ее темными глазами.

Фоби сделала еще один глоток вина и кивнула.

— Ты это знаешь?

— Она только что рассказала мне.

— Понятно. Мы всегда шутили, что это было единственным, что мы имели общего.

Он посмотрел, как она начала распаковывать коробку с напитками.

— Но разве не ты собиралась быть подружкой невесты на свадьбе?

Фоби уронила бутылку шампанского, которая не разбилась, а с грохотом покатилась в угол, преследуемая Яппи.

Она медленно выпрямилась и потерла лоб тыльной стороной ладони.

— Саския и это тебе рассказала?

— Нет. — Дилан положил руку на колено и начал рассматривать ее своими бархатными карими глазами. — Я это помню. За последние несколько недель, которые она провела у нас дома, Саския пару раз упоминала имя «Фредди». Я бы сказал, что она восхищалась тобой.

— Не может быть! — Фоби отвернулась.

— Именно так. — Дилан посмотрел, как она подняла бутылку шампанского и понесла ее в кладовку к остальным. — Она почти так же сходит с ума по тебе, как она сходит с ума по Феликсу.

Не сказав ни слова, Фоби стала аккуратно расставлять бутылки красного вина из «Бареллы» на пустых полках.

— Что ты собираешься сделать с ним, Фоби?

Она посмотрела вниз на Яппи, которая искала себе место для сна. Наконец Яппи остановилась на пустых пакетах из супермаркета. Она так долго кружилась на них, что они плотно обмотались вокруг ее лапок, и она упала.

— То, что я делаю всегда. — Она взглянула на него. — То, что хочет Саския.

— И что она хочет?

Фоби сделала глубокий вдох, открыла рот, снова закрыла его и медленно выпустила воздух:

— Угадай.

Дилан облизнул губы и грустно улыбнулся, рассматривая протянутые под потолком веревки для сушки белья.

— Ты собираешься бросить его, да? Ты собираешься сыграть в охоту?

Фоби допила вино и посмотрела, как Яппи устроилась на брошенном кем-то пальто, посчитав его более безопасной постелью.

— Ты любишь его, Фоби?

— О боже, Дилан! — Она схватила стопку одеял и направилась к двери в прихожую. — Твои брюки застегиваются спереди? Ты читаешь слева направо? У тебя в носу две ноздри? В твоей голове есть серое вещество, которое иногда делает логичные выводы?

— И ты все равно сделаешь то, что хочет от тебя Саския?

Фоби остановилась у двери, сжимая в руках одеяла. Она чувствовала, что не может повернуться к нему из страха, что сейчас сломается.

— Я пообещала, что сделаю это. — Она прерывисто вздохнула. — Я поклялась. Я действительно считаю, что она сойдет с ума, если я этого не сделаю.

— А ты?

— Это и так сводит меня с ума. Я столько лгала ему. Все равно я причиню ему только боль. Лучше, если я сделаю это так, как хочет Саския.

— А если я предупрежу его? — тихо сказал Дилан.

Фоби еще крепче сжала одеяла.

— Я была бы только рада. Я слишком труслива, чтобы самой сказать ему об этом. Ты видишь, что я люблю его. Довольно трудно сказать человеку, чтобы он горел в аду, если ты любишь все осколки его разбитого сердца как свои собственные.

Она поднялась по боковым ступенькам к главной лестнице и бросила все одеяла в самой большой спальне, прежде чем проскользнуть через дверь, напоминающую дверцу шкафа, на чердак, где она безутешно зарыдала из-за Феликса, всхлипывая в колени и задыхаясь от разрывающей сердце истерики.

40

Остальные гости прибыли в субботу около обеда. Манго загорал в саду в своих боксерских трусах, покачивал в руке бутылку шабли и демонстративно читал роман Генриетты Холт, чтобы позлить Дилана. Пэдди, Стэн и Гоут обшаривали пристройки дома в поисках старой мебели. Милли и Клаудия находились на кухне, занятые раскладыванием чистых листов по конвертам. Дилан принимал душ, распевая хиты Синатры удивительно хорошим басом. Фоби, Саския, Люси и Флисс находились наверху, подолгу обсуждая то, что они собирались надеть вечером.

Когда к дому в блестящем черном «саабе» с откидным верхом подъехали Айен и его девушка, оба с всклокоченными волосами, отдавая дань автомобильной моде, никто не вышел к ним навстречу. Они просидели несколько минут в машине, слушая радио на полной громкости и надеясь, что их заметят, но единственным, кто бросился поприветствовать их, оказалась Яппи. Она возбужденно залаяла и от восторга начала выписывать пируэты, извиваясь всем телом, преследуя свой хвост и пытаясь укусить колесо «сааба» одновременно.

Однако вновь прибывших заметили.

Флисс чуть не выпала из окна комнаты Саскии и Фоби, из которого открывался самый лучший вид на подъездную аллею.

— Она похожа на меня, только без лишнего веса, целлюлита, мешков под глазами и натянуто остроумных реплик.

Фоби выглянула в окно вместе с ней, с нетерпением дожидаясь приезда Феликса.

— В ней нет и капли твоей сексапильности, — уверила она Флисс. — Под ее шортами обязательно окажется подгузник. Боже, как она молода!

— И она сидит за рулем проклятого «сааба», — взвыла Флисс. — Я убью себя!

Рядом с ними наклонилась Саския. Она тоже рассматривала эту пару.

Айен ужасно гордился Надей, которая сопровождала его на этих выходных, и выставлял ее всем напоказ, словно новый «Ролекс». Он поднял шум, выражая свое нежелание спать в отдельных спальных мешках, пока Гоут не предложил ему двуспальную надувную кровать.

— Разве не вы собирались на ней спать? — спросила Фоби у Милли, когда они наблюдали, как усердно Гоут дует в пластмассовую трубку ради удобства Айена.

— Боже, конечно нет. — Милли приподняла брови и прошептала ей на ухо: — Там есть меленький прокол. Когда на ней засыпаешь, она кажется удобной и упругой. Но на следующее утро твой копчик будет упираться в пол. Гоут решил таким образом пошутить.

Флисс находилась на кухне, окруженная пакетами из супермаркета, и отчаянно старалась приготовить обед с помощью пластмассовых кухонных принадлежностей, которыми ей предстояло нарезать мясо, сыр и овощи. Узнав, что Надя ест бутерброды без масла, не любит маринады, предпочитает не есть сыр с высоким содержанием жира, и что у нее аллергия на помидоры, она положила ломтик белого хлеба между двумя ломтиками черного.

— Бутерброд с хлебом для ходячего расстройства желудка. И если Айен скажет еще что-нибудь, то меня стошнит.

— Ты сама пригласила его, — напомнила Фоби. — Ты сказала, что хочешь сохранить дружеские отношения.

— Видимо, Надя работает в парфюмерном отделе. — Флисс скривила губы и начала резать огурец с такой яростью, что сломала пластмассовый нож. — Запах ее духов можно почувствовать из соседней комнаты. Скорее всего, она из тех разрисованных чудовищ, которые предлагают понюхать новый запах, когда ты проходишь мимо.

— И из тех, кто встречается со своими клиентами, — ухмыльнулась Фоби.

— Я должна поцеловать сегодня Манго, — мрачно пробормотала Флисс. — Я не собираюсь расстраиваться из-за того, что этот паршивец расхаживает со своей надушенной метелкой, у которой длина ног больше умственного коэффициента.

Селвин позвонил с вокзала и потребовал привезти его, когда гора бутербродов, приготовленных Флисс, угрожала упасть с бумажной тарелки, в которую она их складывала. Фоби и Дилану, сидевшим рядом друг с другом на сушилке, было строго-настрого запрещено помогать, после того как Дилан распределил между двумя бутербродами полфунта сыра, а Фоби рассеянно добавила к ветчине лимонный творог, перепутав его с горчицей.

Флисс, которая сломала уже три пластмассовых ножа и теперь изливала свою злость на недожаренного цыпленка, еле сдерживала накопившийся стресс.

— Проклятый Сел хочет, чтобы за ними приехали, — кипятилась она. — К тому времени, пока я привезу их, мясо станет сухим и жестким, как мои волосы.

— Я их заберу, — предложил Дилан, схватив бутерброд с ветчиной. — Я все равно собирался купить сигареты.

— Купи двести пачек, — посоветовала она, — тогда нам хватит сигарет на все выходные. Я еду с тобой, Дилан.

Она схватила три последних ломтика хлеба и протянула их Наде.

— Приятного аппетита.

Когда Флисс и Дилан вернулись с новыми гостями, от горы бутербродов остались одни крошки.

Саския, которая за весь день ничего не съела, сидела на полу вместе со Стэном, у которого на подбородке были пятна от соуса, а на рубашке лежал кусочек мяса жареного цыпленка. Оба увлеченно работали над большой доской для финального голосования, которое выявит убийцу. Их окружало облако сигаретного дыма, запах от маркеров и легкое облачко пыльцы, которое заносилось ветром из сада через раскрытую дверь.

— Это больше похоже на подвал в Бангкоке. — В дверях с ленивой улыбкой появился Селвин. — Ты куришь травку, приятель, или просто рад нас видеть?

— Это «ВН», — неловко пробормотал Стэн, делая глубокую затяжку, прежде чем посмотреть вверх.

Когда новые гости вошли, его лицо приняло странное, слегка пугающее выражение, которое появлялось лишь в тех случаях, когда он смотрел на что-нибудь эфирное, бесплотное, будь это картина, эксклюзивная одежда или женщина. Прищурив глаза, он мечтательно вздохнул, наслаждаясь зрелищем великолепного скелета, на котором почти не было плоти.

Проследив за его взглядом, Саския задержала дыхание. Качаясь, как готовый опасть лист на ветке дуба посреди зимы, в дверях стояла бывшая подружка Феликса Жасмин.

Одетая в модное платье из черной кожи, обтягивавшее ее выступающие кости, она прошла на кухню вслед за Флисс и Диланом, на которых напала странная задумчивость. Ее преследовал невероятно довольный Селвин.

Она выглядела слишком истощенной, и Саския сразу поняла, что у нее анорексия. Кости выступали под тонкой кожей, словно останки животных под побелевшей шкурой у высохшего водопоя в Африке. Лицо потеряло свою исключительную красоту, щеки провалились. Несмотря на прекрасно наложенный макияж и сверхмодную одежду, она выглядела жутко. Глаза помертвели, каштановые волосы потускнели, лишенные питательных веществ, а ноги, когда-то вызывающие зависть, превратились в длинные тонкие струны, завязанные узлами на коленях.

— Привет, Саския. — Жасмин сверкнула осторожной улыбкой, приподнимая уголки ярко накрашенных губ. — Как твои дела? Ты выглядишь намного лучше, чем в нашу последнюю встречу.

— Спасибо. — Саския с трудом могла смотреть на нее. Она была невероятно напугана ее внешним видом, неожиданно сообразив, что именно к этому она неосознанно стремится в последние недели. Вид Жасмин заставил ее возненавидеть свои неуправляемые попытки к саморазрушению.

— Я не захотела пропустить сегодняшнее шоу, — продолжила Жасмин. — Полагаю, здесь соберется толпа народу. Я была так рада, когда Сел попросил меня пойти с ним. Я слышала, что гости должны принести с собой выпивку, и тоже кое-что взяла. Покопавшись в сумке, она достала маленькую коричневую бутылочку валиума, приподняв очень тонкую подрисованную бровь и широко улыбнувшись.

Селвин, сиявший ослепительным самодовольством и одетый в кремовые брюки и светлую льняную рубашку, весело рассмеялся.

— Пожалуй, перед вечеринкой я тоже сделаю один глоточек, дорогая. Привет, Саския. — Он потянулся к ней, чтобы поцеловать холодные, сухие щеки. — Готовишься предстать в новом образе, понимаю.

Он кивнул в сторону доски для голосования.

— Разве не этого хотят все неудачные актрисы? Сражаться с чудовищами в темном саду?

Саския взглянула на него:

— Вот что я приготовила для тебя, Селвин. — Она показала ему два средних пальца.

Жоржет и сэр Деннис приехали после обеда в своем черном «ягуаре» и остановились как можно дальше от «дормобиля», рассматривая его с большим подозрением. Опустив ноги в туфлях, сделанных вручную, на гравий подъездной аллеи, они вышли из машины и посмотрели на дом со значительно большим удовлетворением.

Сэр Деннис быстро взял на себя командование и приказал всему составу организаторов вечеринки отнести в дом упакованные в фольгу подносы с едой, которые лежали в багажнике «ягуара». Тем временем Жоржет отвела в сторону Флисс для краткого совещания.

— Послушай, дорогая, я поручила дочери Делии Фортеск приготовить всю еду — это довольно дешево, но немного отдает буфетом. Прости меня, но я подумала, что твои гости не особенно разборчивы.

— Э-э-э… нет. — Флисс с тревогой посмотрела, как Гоут уронил в цветочную клумбу поднос с помидорами, начиненными чесночным соусом. — Очень мило с твоей стороны.

— Глупости, дорогая. У меня законный интерес к происходящему. — Она провела по коротким волосам длинным красным ногтем и подмигнула.

— А? — Флисс зевнула, едва вспомнив о том, что нужно прикрыть рот рукой и избавить Жоржет от рассматривания ее миндалин.

— Деннис — мой облаченный в жилет вуайерист, — спокойно улыбнулась Жоржет. — Он любит молодых людей.

— Могу представить. — Флисс заметила, с какой жадность сэр Деннис смотрел на зад Нади в коротких шортиках, когда она медленно шла к дому, спотыкаясь под тяжестью двух небольших пудингов.

— Э-э-э… Феликс уже здесь? — Жоржет близоруко прищурилась, когда мимо прошел Стэн, придерживая подбородком несколько подносов.

— Нет. — Флисс отмахнулась от осы и провела рукой по своим спутанным волосам, жалея, что она не нашла время вымыть их вчера вечером, вместо того чтобы надеяться сделать это сегодня. Теперь она сомневалась, что у нее будет для этого время.

— Фоби все еще планирует сделать всю грязную работу?

— Саския очень надеется на это. — Флисс понизила голос, когда в дом вошел Дилан с огромной чашей пунша.

— Боже, как увлекательно! — с притворной искренностью воскликнула Жоржет. — Для сегодняшнего вечера я приготовила потрясающие наряды. Деннис будет изображать местного деревенщину, чтобы добавить своему образу изюминку.

Едва слушая ее, Флисс прищурилась, когда Айен взял очень маленький поднос с заднего сиденья и прошел мимо них, сдувая с ресниц густую, светлую челку. Он до сих пор выглядел невероятно довольным.

— Знаешь, — продолжила Жоржет, — Дора Местик могла бы стать раскаявшейся падшей женщиной, которая очень, очень рано произвела на свет своего сына Местика — результат пьяного флирта с лордом Фитцакоффином. Затем она устроилась на работу экономкой, чтобы спастись от ужасающей бедности, но с тех пор затаила на него злобу. Что ты об этом думаешь?

— Делай как хочешь.

— Ты в порядке, дорогая? Ты выглядишь ужасно усталой.

Флисс вздохнула:

— Я на самом деле ужасно устала.

— Ни о чем не беспокойся. Тебе лучше… Вон там, Деннис! Нет, не эти!.. Тебе лучше отдохнуть, малышка. Я тебя заменю.

Она так и сделала.

Пока Флисс наслаждалась горячей ванной с мыльной пеной, думая о Манго, Жоржет аккуратно раскладывала еду по тарелкам, расставляла бутылки с напитками и снабжала каждый поднос пластмассовыми стаканчиками. Собравшись вместе, Стэн, Пэдди, Милли, Клаудия, Люси и Селвин начали проверять выбор потенциальной жертвы.

Манго, который продолжал загорать в саду, вскоре заснул, избавив себя от встречи новых гостей и организации вечеринки. Бутылка шабли опустела; сентиментальный роман Генриетты Холт был прочитан с неожиданным интересом. На самом деле он был скорее рад, что согласился принять участие в этой вечеринке. Она оказалась великолепно расслабляющей.

Фоби взяла Яппи на долгую прогулку.

Айен и Надя провели послеобеденные часы на своей пока еще упругой надувной кровати.

В столовой сэр Деннис осторожно присел на шезлонг и начал бросать похотливые взгляды на Жасмин. Его серые глаза постоянно возвращались к ее телу, пока он бегло просматривал распорядок завтрашнего дня, и задерживались на наиболее выступающих частях. Сэру Деннису особенно нравилось, как поднимался низ очень короткого кожаного платья, которое было надето на этой молодой девушке, открывая взгляду стройные бедра.

— Итак, дорогая, расскажи мне о себе, — благодушно попросил он.

Сэру Деннису также нравилось, когда женщинам не хватало ума, тела и морали. Его притягивало к недостатку плоти и мысли. Больше всего он любил сдержанность в словах — качество, неизвестное его жене.

— Мне особенно нечего рассказывать. — Жасмин посмотрела на копну седых волос, загар кирпичного цвета, сделанный на заказ костюм из твида и сразу подумала — серебряная ложка, папочка, папаша, фигура отца, шестизначный доход — грязный старик!

Три четверти часа спустя Деннис все еще сидел на неудобном шезлонге в столовой, продумывая несколько важных деловых встреч, которые ему следует назначить на следующий вторник. Он перестал слушать Жасмин через пять минут, перестал смотреть на полные, ярко накрашенные губы через десять, прекратил интересоваться этим тонким, как тростинка, телом через четверть часа. Теперь ему очень хотелось, чтобы мимо прошел газонокосильщик и срезал эти бурно разрастающиеся цветы безмозглой жалости к себе.

Жасмин, которая быстро воодушевилась внимательностью собеседника, успела кратко рассказать события лишь первых пяти лет своей жизни. Ей предстояло еще двадцать, которые наверняка были намного содержательнее.

Какой добрый, милый, приятный старичок, сентиментально подумала она.

Некоторое время спустя Фоби начала уныло готовиться к первой части вечеринки. Обмотав полотенце вокруг головы после душа, она обнаружила глядя в зеркало большой прыщ, появившийся на кончике носа.

Далекая от перевоплощения в Монику фон Дайк, чешскую поэтессу, она чувствовала непреодолимое желание заползти в свой рваный спальный мешок и помолиться о том, чтобы Феликс не приехал.

Она потрогала прыщ и снова посмотрела на часы. Шесть пятнадцать. Пожалуйста, пусть Феликс не успеет на самолет, взмолилась она. Пусть в Хитроу поступит звонок с угрозой взрыва бомбы в аэропорте, и все самолеты приземлятся в Манчестере, Абердине или, еще лучше, в Гренландии. Пожалуйста, не приезжай сегодня, Феликс. Не заставляй меня изображать из себя трусиху. Она опять нажала на прыщ.

— Оставь его в покое, Фоби, иначе он покраснеет и станет еще больше, — резко сказала Саския, взглянув на ее неустойчивое отражение в своем дрожащем ручном зеркальце. — Разве ты не собираешься одеваться и наносить макияж?

— Конечно. — Она начала искать в сумке платье, которое утром купила на распродаже. Ей приходилось делать это очень осторожно, потому что на сумке с громким сопением спала Яппи. Саския потратила все недельное жалованье и взяла напрокат обтягивающее платье от Версаче, цена которого выражалась четырехзначной цифрой. Оно было невообразимо сексуальным и меньше всего походило на то, в чем Фоби представляла баронессу Би Ривз. Платье для вечеринки в стиле двадцатых годов оказалось сшитым из плотного сатина кремового цвета.

— Ты потрясающе выглядишь. — Фоби задержала дыхание. — Вот такой должна быть одежда, как мы говорили в школе. Ты действительно очень красива, Саския.

Она неуверенно задержалась перед ней, дрожа от нервного возбуждения так, что слышался звон жемчужин.

— Тебе не кажется, что я немного похожа на меренгу?

— Ты самая красивая меренга, которую я когда-либо видела. — Фоби наблюдала, как Саския укрепляла в уложенных волосах вышитую жемчугом ленту.

— Ты на самом деле думаешь, что я неплохо выгляжу?

— Не просто неплохо, а сногсшибательно, — улыбнулась Фоби. — Изумительно. Великолепно. Чертовски классно. Ты вернула свой прежний вид — я не имею в виду платье, волосы и все остальное. Ты снова выглядишь как Саския, которую я ненавидела в школе.

Саския радостно рассмеялась и бросилась к Фоби, сопровождаемая тихим звоном жемчужин.

— Это самый лучший комплимент, который я только могу пожелать, — сказала она, восторженно сияя голубыми глазами. — Я почти чувствую себя прежней Саскией.

— А это что за нейлоновый мешок? — Саския уставилась на покупку Фоби — отвратительное платье из пурпурного нейлона, которое часто брали за пример для подражания фанаты «Аббы» в семидесятых годах. Оно было больше на три размера, заканчивалось на уровне колена, и было украшено большим пятном от соуса чили, которое, возможно, тоже относилось к семидесятым годам.

Затем ее взгляд поднялся к голове Фоби.

— И почему, черт возьми, твои волосы не черные, а грязно-бурые, как офисный ковер?

— Я подумала, что сегодня ночью мы должны открыть тайну нашего настоящего цвета волос, — слабым голосом сказала Фоби. — Этот оттенок довольно близок к моему натуральному цвету.

— Это оттенок чая, который подают в дешевых забегаловках, Фредди!

— Но это и есть мой естественный цвет волос, — неуверенно пробормотала она.

— Феликс возненавидит его. Не забывай, что ты нравишься ему только своей внешностью и тем, что постоянно смешишь его. Если он увидит тебя такой, то сразу убежит куда глаза глядят.

Фоби поморщилась:

— Я не думаю, что он приедет.

Саския оставила слова Фоби без комментариев и потянула длинный пурпурный пояс, который торчал из сумки.

— Что ты собираешься с ним делать? — с отчаянием спросила она.

— Он относится к платью. — Фоби пожала плечами. — Я думала, что его можно обмотать вокруг головы, например.

— Сделай мне одолжение и обмотай его вокруг своей шеи. — Саския вздохнула. — Фредди, ты теряешь свое преимущество. Ты намеренно собираешься устроить все так, чтобы Феликс тебя бросил? Боже, я знала, что мне нужно было взять платье напрокат и для тебя тоже. Ты выглядишь ужасно.

— У меня не было денег, чтобы купить что-нибудь приличное. — Фоби присела на край спального мешка, взяв Яппи на руки, и умоляюще посмотрела на Саскию. — Я знаю, тебе хочется, чтобы сегодня вечером я выглядела ослепительно, но вчера я очень торопилась, а в магазине оно смотрелось довольно неплохо. Я уверена, что мы сможем его улучшить.

— Мы можем начать с того, что бросим его в огонь, — горько предложила Саския. Она отвернулась, признавая свое поражение. — Боже, эти звуки невозможно слушать.

Треск и шипение почти заглушали музыку.

Это должно было случиться.

Фоби застыла в неуклюжей позе на краешке своего спального мешка — в платье с распродажи, с прыщом на носу и волосами, покрашенными в бурый цвет. Посреди комнаты стояла Саския, излучая великолепие и свет. Едва закончив высказывать свое неодобрение, она замерла в идеальной первой балетной позиции.

Толкнув дверь сильным плечом и кожаной сумкой, вошел Феликс. Он выглядел сонным, растрепанным, небритым и невероятно желанным. Его волосы были коротко подстрижены с боков и на затылке, лицо загорело под калифорнийским солнцем, длинные ноги в белых джинсах расплывались у Фоби перед глазами.

Саския задержала дыхание, пока не почувствовала, что ее легкие сейчас взорвутся. Затем она с шумом выдохнула, отчаянно стараясь не покачнуться на своих высоких каблуках.

Фоби, сидевшая к двери спиной, почувствовала знакомый запах лосьона после бритья и закрыла глаза. Яппи спрыгнула с колен Фоби и бросилась к двери, через секунду оказавшись в радостных объятиях.

— Всем привет. — Феликс прижал к себе Яппи и неловко улыбнулся. — Как ты поживаешь?

Мысль о том, как она выглядит, придала Саскии уверенность, и она решила не лгать.

— Хуже, чем в аду. — Она храбро улыбнулась в ответ. — А ты?

— Почти так же, но с жуткой усталостью после перелета. — Опустив Яппи на пол, он начал пятиться к двери. — Послушай, извини, что я сюда ворвался. Мне сказали, что Фоби находится в этой комнате.

— Она здесь, — с некоторым удовлетворением сказала Саския, охваченная радостью от того, как отвратительно выглядел ее агент-провокатор. Она указала на свою трусливую подругу.

Осмотревшись, Феликс с усталым равнодушием скользнул взглядом по странной девушке с волосами мышиного цвета, сидевшей на спальном мешке.

— Где?

— Ты на нее смотришь.

Саския заставила себя улыбнуться самой победной улыбкой и вышла из комнаты, тихо звеня жемчужинами.

41

— Боже, я так скучал по тебе. Иди сюда.

Феликс бросил сумку на пол и крепко обнял Фоби. Тепло его тела было таким приятным и успокаивающим, ощущение его рук, обнимавших ее, было таким обнадеживающим и желанным, что Фоби захотелось остаться в этом положении навсегда. Она была согласна, чтобы их вынесли из дома с помощью крана, погрузили в фургон, словно скульптуру, и отвезли в Лондон, слившихся в объятии. Вместо этого она отпрянула, осознавая, что Саския могла войти в комнату в любую секунду.

— Я тоже скучала по тебе. — Она посмотрела на Яппи, которая вскарабкалась на сумку Феликса и теперь пыталась откусить багажную бирку.

— Это хорошо. — Феликс притянул ее к себе для поцелуя. Его поцелуи были сногсшибательными — иногда в буквальном смысле. Фоби несколько раз оказывалась на полу дома у Феликса, когда они не успевали добраться до кровати. А однажды они занимались любовью на лестничной площадке перед входной дверью.

Феликс прижал Фоби к себе еще крепче, она закрыла глаза, отвечая на поцелуй, наслаждаясь его губами, его телом, теплом его кожи под ее ладонями. Когда они оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох, он посмотрел на нее, кусая губы, чтобы скрыть задумчивую улыбку.

— Я люблю, как ты целуешься. Крепко, сексуально и уверенно. Ты целуешься как мужчина.

Фоби почувствовала себя скорее обеспокоенной, чем польщенной.

— И скольких мужчин ты целовал?

— Ни одного, черт возьми. Ты знаешь, что я имел в виду. — Феликс выглядел слегка раздраженным. — Это был комплимент.

— Ясно. — Фоби улыбнулась, хотя она была не до конца уверена, что такое сравнение можно считать комплиментом. — Ты тоже целуешься как мужчина.

— Спасибо.

— А еще, — она провела кончиками пальцев по его шее, — ты целуешься как бог.

— И скольких богов ты целовала? — Феликс с восхищением смотрел ей в глаза.

— На прошлой неделе был Аполлон, — задумчиво кивнула Фоби. — Конечно, не сравнить с Зевсом, но он прекрасно работает языком. Вакх был тоже неплох, но чем-то расстроен. Купидон больше напоминал девушку. Все. — Она наклонила голову. — Думаю, что у тебя получается лучше всех.

— Черт, мне так не хватало тебя.

— Мне тоже тебя не хватало.

— Я не на шутку разозлил Пирса тем, что вернулся так рано. Он хотел задержать меня на Западном побережье еще на одну неделю и расхваливать меня как новый фильтр для очистки воды. Но я страдал манией возвращения к Фоби. Я начал спать с подушками, выложенными в рост человека, в первый раз после подросткового возраста. Должен сказать, мне намного больше нравится обнимать тебя. — Он положил руки ей на бедра.

— Ты приехал сюда прямо из аэропорта? — Она потрогала порванный воротник его рубашки, стараясь говорить обычным голосом.

— Нет. Сначала мне пришлось забрать кое-что из дома. Я был в Лондоне к обеду. Мне потребовалось несколько часов, чтобы добраться сюда — эти поезда невозможны. Я забыл название этого места.

— Но ты же бывал здесь много раз. — Она оцепенела, пытаясь оттолкнуть его.

— Только дважды. — Феликс прижал ее к себе. — И каждый раз я или был ужасно пьян, или чувствовал себя слишком плохо, чтобы думать о названиях. Обычные страхи жениха, которому предстоит встреча с будущими родственниками по закону, которых он с удовольствием сделал бы людьми вне закона. Боже, так жутко снова оказаться здесь, видеть Саскию. Она прекрасно выглядит, правда? Я так боялся, что она не оправится после нашего разрыва.

Фоби, охваченная сомнениями и ревностью, не смогла на это ответить.

— Я приехал сюда только из-за тебя. Я так сильно люблю тебя, что не могу думать здраво. — Он снова уткнулся подбородком ей в плечо. — Надеюсь, что, когда наступит полночь, она не окажется убийцей. Я схвачу тебя и унесу на чердак для трусливых поцелуев. По крайней мере, я умру счастливым.

Крепко прижавшись лицом к его плечу, Фоби вдохнула его знакомый, теплый запах и подавила всхлип.

— Что случилось? — Феликс отступил и приподнял рукой ее подбородок.

Фоби вспомнила, как сегодня утром она лежала в своей постели, слушая Саскию, которая готовила ей прощальную речь для Феликса и рассказывала о том, как ее страшит предстоящая встреча с ним.

— Возможно, я не выдержу, Фредди, — со слезами призналась она. — Я так давно не видела его, а когда я увижу вас вместе, то взорвусь и сгорю. Я не смогу поговорить с ним без нервного срыва.

Но она это сделала, оставаясь невероятно спокойной, элегантной и храброй. Фоби знала, что теперь пришла ее очередь.

Она отпрянула.

— Все прекрасно. Немного болит голова. Как прошли твои пробы?

Феликс усмехнулся:

— Чертовски жарко. Пирс услышал очень отдаленные слухи о том, что они уже подписывают контракты. Я привез тебе джинсы — смотри. — Он наклонился к сумке и вытащил три пары джинсов самой популярной линии «Страсси» в ярких оттенках желтого, зеленого и розового цветов.

— Спасибо. — Фоби рассеянно взяла их. — Это прекрасно, я имею в виду работу. Значит, ты ее получил?

Феликс продолжал рыться в своей сумке.

— По крайней мере, так думает Пирс. Он настолько уверен, что уже начинает обсуждать размер гонорара, — весело сказал он. — Кажется, мы произвели на них впечатление. Но знаешь, там я был просто куском мяса. «Сними брюки, Феликс… хорошо, теперь повернись, Феликс… Напряги мускулы, Феликс… Наклонись вперед». Это было в десять раз хуже, чем медицинский осмотр в школе.

— Я думала, что ты будешь проходить прослушивание. — Фоби впивалась в него взглядом, стараясь запомнить каждую частичку его тела, прежде чем она потеряет его навсегда.

— Да, я прочитал для них отрывок из сценария. Полный бред, но главному герою почти не придется говорить, так что мне повезло. Это будет культовый продукт. Вот, возьми.

Он протянул ее упаковку таблеток от головной боли.

— Спасибо. — Фоби запила две таблетки минеральной водой из большой бутылки Саскии. Затем она уселась на пол, скрестив ноги, и начала сушить полотенцем волосы, слушая дальше его ироничный рассказ.

— Они устроили мне и Пирсу настоящий театр, рассуждая о «критериях персонажа». Вообще-то я согласился только из-за того, что Пирс ни на секунду не оставлял меня в покое… Вот, нашел!

Он вытащил из сумки пластиковый пакет и отложил его в сторону.

— Ты собираешься рассказать мне, что тебя гложет? — тихо сказал он, забирая у нее полотенце. Очень нежно он начал сушить мягкие волосы.

— Ты видел сегодня Дилана?

— Дилана? — приятные поглаживания замедлились. — Нет. Какая-то глупая рыжеволосая девушка по имени Надя провела меня наверх. А что?

Фоби убрала полотенце и взглянула на него.

— Саския — не единственная твоя бывшая подружка на этой вечеринке.

— Что? — с беспокойством пробормотал Феликс, протирая усталые глаза.

— Вместе с Селвином приехала Жасмин.

— Жасмин? — Он выглядел удивленным.

— Очень стройная модель. Ты почти женился на ней. Она выглядит так, словно несколько лет назад перестала есть.

— Я знаю, кто она такая, черт возьми! — резко сказал он. — Боже, нам предстоит приятно привести время, да? Прости меня, Фоби. Давай поговорим о скелетах в их шкафах.

— Это не смешно. — Она отвела взгляд.

— Знаю, знаю. Просто я очень устал и безумно беспокоюсь за тебя.

— За меня? — Ее голос задрожал.

— Ты не смотришь мне в глаза. Эти три дня я не думал ни о чем, кроме тебя. Я мечтал о тебе, надоедал Пирсу разговорами о тебе, сгорал от нетерпения снова тебя увидеть. А когда я приехал, то неожиданно обнаружил, что ты ведешь себя как еще одна бывшая подружка.

— Мне нужно готовиться к вечеринке. — Она попыталась встать.

Схватив за руку, Феликс опять посадил ее.

— Что-то случилось, да? — с тревогой спросил он. — Ты разговаривала с Саскией?

— Не больше, чем обычно.

— Ты стала какой-то другой.

— Уродливое платье, волосы непонятного цвета, прыщ на носу. Достаточно, чтобы изменить девушку.

— Что? — ошеломленно спросил он.

Фоби подняла голову и взглянула на него.

— Посмотри на меня, Феликс.

Он посмотрел. Он смотрел очень-очень долго, и его глаза потеплели.

— Я люблю тебя, Фоби. Мне наплевать, какого цвета твои волосы, что на тебе надето, как выглядит твоя кожа. Ты мне понравилась сразу, как только я увидел тебя, пьяно покачивающуюся за столиком в баре с торчащими из-под юбки трусиками.

Она уставилась на него.

— Ты знал, что это была я?

— Да. И официантка из Швеции. У нее была божественная задница, и она щелкала кроссворды, как орехи.

Фоби опустила голову.

— Если бы ты внимательно посмотрела на меня вместо того, чтобы изучать мое ухо, ты бы заметила, что я выгляжу намного хуже тебя. — Он вздохнул. — Я грязный, небритый, у меня распухли веки и тоже появились прыщи.

— Ты выглядишь чудесно, — пробормотала Фоби. — Ты всегда так выглядишь, черт возьми.

— И ты для меня всегда красивая и желанная, потому что ты — это ты. Умная, забавная, невыносимая, сексуальная — ты. Для меня ты всегда выглядишь потрясающе, потому что я тебя люблю.

— Нет, не любишь.

— Не говори этого! Проклятье! Ты всегда так говоришь.

— Это потому, что ты всегда говоришь, что любишь меня.

— Это потому, что я тебя люблю.

— Нет, не любишь.

— Когда ты поймешь своей упрямой, глупой головой, что я влюбился в тебя — мгновенно, нелепо и неизбежно. — В отчаянии он схватил ее за плечи. — И меня сводит с ума то, что ты никогда не говоришь о том, что ты ко мне чувствуешь — если ты вообще что-то чувствуешь. Когда ты ведешь себя как сейчас, я теряю уверенность.

— Я… — Фоби закусила губу, больше всего на свете желая рассказать ему о своих чувствах. — Феликс, я…

— Да?

— Иди ко мне.

Ее руки скользнули к его плечам, и она привлекла его к себе, глядя ему прямо в глаза.

Их губы встретились, и она почти растворилась в кипучей волне желания, когда ею завладела неистовая, головокружительная страсть.

Он прижал Фоби к полу. Когда поцелуи сделались еще ненасытнее, он схватил платье за воротник и нетерпеливо разорвал тонкую ткань сверху донизу.

— Прости. — Он тяжело дышал между поцелуями. — Я хотел это сделать сразу, как только вошел.

Платье волновало Фоби меньше всего. Она снова потянулась к его губам, нащупывая ремень джинсов.

Это был приземленный и восхитительный, секс, самый простой и удовлетворяющий — при судорожно сведенных ногах и полуодетых телах, охваченных жарким наслаждением.

После этого Фоби сжалась в плотный комок и крепко закрыла глаза, позволяя Феликсу обнять ее. Она знала, что вела себя невероятно глупо и неосторожно. В любую минуту могла войти Саския. Или кто-нибудь еще. Ей так нравился этот мужчина, она так сильно любила его, так нуждалась в нем. Ее приводило в ужас, что никто не понимал, как много Феликс значит для нее. Она никогда не говорила об этом своим друзьям.

Через окно внутрь комнаты проник свет автомобильных фар, когда к дому подъехала еще одна машина.

— Люди начинают собираться, — с сожалением сказала Фоби.

— Полагаю, это означает, что пора принимать участие в представлении.

Потянувшись назад, Феликс взял широкий пурпурный пояс от платья.

— Я тебя одену. — Он поцеловал ее в волосы.

— Что?

— Я тебя одену, — спокойно повторил он. — Кроме того, не думаю, что у тебя есть лучший выбор.

В следующую секунду он аккуратно завязывал ей глаза пурпурным поясом.

Общее впечатление было невероятно волнующим. Фоби пассивно сидела, пока Феликс медленно натягивал шелковые чулки на ее ноги, касаясь кожи теплыми пальцами, и надевал ей через голову легкий, как шепот, лифчик. Затем он положил ее на спину и приподнял бедра, надевая французские трусики. Когда она почувствовала, как к голове прикоснулась ткань платья, Фоби вытянула руки вверх и ощутила слабый аромат туалетной воды. Ей казалось, что она медленно погружается в теплую воду бассейна.

— Не снимай повязку. Я еще не закончил.

На некоторое время он исчез. Послышался звук удаляющихся шагов. Фоби потрогала нежный, как крыло бабочки, шифон платья и провела пальцами по аккуратной вышивке, над которой несколько десятилетий назад трудились руки швеи.

Снова послышались шаги Феликса. По крайней мере, Фоби надеялась, что это был Феликс. Она слегка напряглась и поборола желание сорвать повязку, с ужасом думая о том, что это может быть Гоут или Стэн, которые хотят предложить ей бокал вина и узнать, когда она появится внизу.

Но теплые ладони, которые коснулись ее плеч, вне всякого сомнения принадлежали Феликсу. Никто другой не мог заставить ее сердце биться так быстро.

Затем руки начали приглаживать ее волосы назад, смачивая их прохладной водой.

— Я только что высушила их, — проворчала она.

— А я их намочу.

— Надеюсь, это вода.

— Только что из-под крана. Я чуть не столкнулся с довольно шокированной девушкой с черными волосами, в откровенном платье и с виолончелью, когда выходил из ванной с пакетом, наполненным теплой водой.

— Это моя сестра. — Фоби вздохнула. — Хотя, мне сложно представить, что ты сумел ее шокировать.

— На мне не было рубашки, а мои джинсы были расстегнуты.

— Она бы и глазом не моргнула.

— Ты права. — Феликс опустил руки в пакет с водой и намочил волосы Фоби еще больше. — Она была шокирована неожиданным появлением какого-то идиота с белыми волосами и ужасными зубами, который был в широком пончо и резиновых сапогах.

— Гоут, ее парень.

— Боже.

— Он обточил себе зубы.

— Как мило. А еще здесь этот болван с синим пиджаком. Он приехал с рыжеволосой крошкой Надей, которая провела меня наверх. Она девушка по вызову.

— Что? — Фоби потянулась к повязке.

— Не снимай ее. — Феликс накрыл ее руки своими руками. — Она работает эскортом. Пирс использует ее для своих вечеринок, когда уезжает Топаз. Она одна из лучших в своем деле — латимерское образование, бегло говорит по-японски. Пару лет назад она была проституткой. Не самой дешевой.

— Боже! — Фоби присвистнула. — Интересно, знает ли об этом Айен?

— Конечно. Он нанял ее на выходные, — рассмеялся Феликс. — Со скидкой в десять процентов, потому что он симпатичный. Она должна притворяться его новой подружкой.

— Боже мой! Не могу дождаться, чтобы рассказать об этом Флисс. — Фоби прикусила язык от восторга, когда Феликс повернул ее к себе, чтобы надеть ее серьги, ожерелье и браслет. Холодные и тяжелые украшения прикоснулись к разгоряченной коже.

Он даже наложил ей макияж — осторожно и довольно неумело накрасил губы ярко-красной помадой, прежде чем убрать повязку и заняться глазами. Он подвел ее глаза черным карандашом, и они получились большими и запавшими.

— Я думала, что тебе больше нравится, когда на мне нет макияжа, — проворчала Фоби.

— Это правда. Боже, это намного труднее, чем кажется. Я рад, что я парень. Я делаю это для тебя, а не для себя. Это ты жаловалась на прыщи и плохую одежду.

— Но у меня были прыщи и плохая одежда.

— Я бы не захотел тебя, если бы ты выглядела иначе. Я нахожу тебя невероятно сексуальной, когда на тебе вещи, которые следует отправить в качестве гуманитарной помощи в Руанду. Хотя, должен признаться, что сейчас ты выглядишь сногсшибательно. Слишком хорошо, чтобы на тебя смотрел кто-то еще.

— Мы можем спрятаться на всю ночь. Или угнать машину и вернуться в Лондон.

— Очень заманчиво. Но я не могу отказаться от возможности с удовольствием убить моего младшего брата.

Феликс переоделся за несколько минут. Он избавился от расстегнутых белых джинсов и натянул на себя серые мешковатые оксфордские брюки с рисунком в елочку, серебристую рубашку, двубортный черный жилет и белый галстук. С короткими волосами, выглядывающими из-под очень щегольской шляпы, он казался символом эпохи двадцатых годов.

— Ми-и-истер Тостерон, вы очень привлекательный мужчина, — промурлыкала Фоби с восточноевропейским акцентом.

— Мисс фон Дайк. — Феликс предложил ей руку. — Не пора ли нам спуститься?

Засмеявшись, Фоби подхватила одной рукой Яппи и приняла приглашение Феликса.

В гостиной было меньше народу, чем она ожидала увидеть. Звучал чарльстон. Несколько пар поддерживали вежливый разговор. Они выглядели слегка нелепо в своих костюмах, очень стараясь оставаться в образе. Снаружи было еще светло, и красноватое сияние заходящего солнца придавало комнате таинственный вид полуосвещенного грота, что усиливало нереальность происходящего.

В холле зазвонил колокольчик. Вошли Дилан и Саския.

Лицо Дилана оживилось, когда он заметил Феликса. Его фальшивые усы были в пене от пива, а монокль постоянно выпадал.

— Вот ты где, старина! — грубо захохотал он и бросился к нему навстречу, путаясь в широких штанах от военного мундира. — Чертовски хорошее представление, да? Ты уже выпил?

Великолепный мундир был слишком длинным и слишком узким для Дилана.

— Я одолжил его у одного приятеля в два метра ростом, который работает в охране, — понизив голос, объяснил он. — Он убьет меня, если на него упадет хоть крошка — в следующие выходные он должен присутствовать на свадьбе. Медали сделаны из шоколада. Попробуй. Они уже тают.

— Немного позже. — Феликс удержал Фоби за руку, когда она захотела отойти в сторону. — Кого ты изображаешь, Дилдо?

— Полковника Пигги Пинчботтома — и я знаю, что на мне мундир лейтенанта, можешь мне этого не говорить. — Дилан сделал глоток из своей бутылки пива, смешно шевеля усами, и нервно взглянул на Фоби. — Ты выглядишь великолепно, куколка.

— Спасибо, дорогой. Она улыбнулась в ответ, очень желая знать, как выглядит на самом деле. По изумленному морганию Саскии она решила, что ее внешность претерпела изменения к лучшему после фиаско с пурпурным нарядом.

— Как прошло путешествие в Штаты, старина? — спросил Дилан Феликса, прижимая усы, которые начали отклеиваться.

Пока они разговаривали, Фоби освободилась от пальцев Феликса, сжимавших ее руку, и ускользнула, чтобы налить себе вина.

Саския повернулась в ее сторону.

— Можешь мне показать, где находится кухня? — вежливо попросила ее Фоби. — Прошу прощения, — извинилась она перед сэром Деннисом.

— Спасибо, Фредди. — Саския обняла ее, как только они вышли из комнаты. — Ты выглядишь потрясающе.

— Мне уже говорили. — Она вздохнула, прижимая к себе Яппи. — У меня еще не было возможности увидеть себя.

— Что?

— Все сделал Феликс.

Саския ревниво сощурилась:

— Это Феликс так тебя одел?

— Да. Ему тоже не особенно понравилось пурпурное платье.

— Предполагаю, это объясняет то, почему это платье не оставляет простора для воображения, — со злостью пробормотала Саския. — Ему действительно нравится выставлять все напоказ.

— Хочешь сказать, у меня что-то торчит?

— Нет, но платье практически прозрачное, как и эти трусики. Когда ты стоишь спиной к свету, то выглядишь довольно рискованно. Не то чтобы мне это не нравилось. Это сделает боль Феликса еще мучительнее, когда ты его бросишь.

Фоби провела рукой по влажным волосам и прерывисто вздохнула, чувствуя растущую уверенность, что она не сможет этого сделать.

— Люди уже прибывают, а я до сих пор не знаю и половины персонажей. — Она вздохнула.

— Обычное дело. — Саския направилась к двери, позванивая жемчужинами. — Манго еще не вышел — очевидно, у него ужасные солнечные ожоги. Он почти весь день проспал в саду.

— Он этого заслуживает.

— А Пэдди появился всего на пять минут, одетый в крайне нелепые штаны, прежде чем он натянул свою кожаную куртку и отправился в бар вместе с Селвином, Жасмин и Надей — к большому ужасу Айена. У Флисс легкий стресс.

Саския ошиблась в оценке состояния Флисс — она переживала на кухне сильнейший стресс, выпив уже половину огромного бокала джина с тоником и наедаясь салатом с колбасой.

Жоржет — самая великолепная экономка в платье от Коко Шанель — полностью заменила Флисс, раскладывая еду по тарелкам, расставляя бокалы с напитками по подносам и протягивая бумажные носовые платки Флисс, которая неожиданно разразилась слезами.

— Девочки! — с облегчением вздохнула Жоржет, ослепительно улыбаясь Саскии и Фоби. — Вы не могли бы отнести это в гостиную?

— Конечно. — Саския схватила несколько тарелок с закусками и вернулась к гостям.

Закрыв Яппи в чулане вместе с дорожной сумкой, которая служила ей постелью, и небольшим количеством еды, Фоби избавила щенка от опасности быть растоптанным. Подхватив большую корзину с домашними чипсами с чесноком, она ободряюще потрепала Флисс по плечу, проходя мимо.

— Ты в порядке? — прошептала Флисс подруге.

— Папа Римский — иудей?

— Ты отлично справишься. — Флисс вновь с жадностью набросилась на салат. — Устрой ему сущий ад. Ты собираешься сделать это после убийства, да?

Перекладывая лосося на овальное блюдо, Жоржет навострила уши.

— Во время расследования, которое будет проходить в гостиной?

— Таков наш план. — Фоби закрыла глаза.

— Удачи.

— Я не думаю, что смогу это сделать, Флисс.

— Глупости — ты должна это сделать, черт возьми! — она быстро допила свой джин с тоником, поправила шляпку-колокол и снова надела пенсне. — Я собираюсь заставить Манго покинуть свою комнату.

Когда она исчезла в коридоре, Фоби крепко сжала корзину с чипсами и выпила половину бокала вина для храбрости.

— Итак, сегодня особенная ночь. — Жоржет проскользнула мимо нее с упаковкой майонеза. — Все готово для окончательной развязки, дорогая?

— Нет.

— Прошу прощения, дорогая?

— Я люблю его, Жоржет. — Фоби прислонилась к сушилке. — Я слишком сильно люблю его, чтобы это сделать. Я знаю, что это сумасшествие, эгоизм и предательство, но я искренне верю, что он не попытается ранить меня так, как ранил Саскию. Я не могу так поступить с ним. — Она отвернулась, борясь со слезами. — Это уничтожит его.

— Тогда не делай этого, — просто сказал Жоржет.

— Это не так легко. Саския в полном отчаянии. И я дала ей слово.

Жоржет вытерла руки кухонным полотенцем и подошла к Фоби. Она взяла ее за плечо и повернула к себе.

— Саския переживет, если ты не сделаешь этого, — твердо сказала она. — У нее прекрасная семья, множество друзей, которые всегда поддержат ее, дорогая. Ей будет больно, но с ней все будет хорошо. Ты потеряешь Феликса, и тебе нужно спросить себя, сумеешь ли ты с этим справиться. Помни, что ты совершенно не обязана делать этого, если ты не хочешь. Ты можешь уехать прямо сейчас.

— Я не могу. — Фоби часто моргала. — Если я этого не сделаю, она все ему расскажет. И она расскажет журналистам, а это сразу уничтожит его карьеру.

— О боже! — вздохнула Жоржет, с сочувствием посмотрев на потолок. — Она одержима. Меня предупреждали об этом.

— Что?

— До меня дошли слухи, что история уже просочилась в бульварную прессу, дорогая.

— История?

— Точнее, попытка предательского убийства.

— О боже, бедный Феликс. Я этого не вынесу. — Фоби задрожала. Она почувствовала ужасный холод. Ноги сделались ватными.

— Ты по-настоящему любишь его, дорогая?

Фоби кивнула.

— Как ни смотреть на это, сегодня наша последняя ночь, ведь так? — Ее лицо сморщилось. — И я так люблю его, что едва могу сдерживаться. Я начала по минутам считать время, которое нам осталось провести вместе, и это убивает меня.

— Я думаю, — Жоржет глубоко вздохнула, — что тебе следует вернуться в гостиную, найти его и все рассказать. Абсолютно все, Фоби. Прямо сейчас.

— Я не могу! — задохнулась она. — Саския…

— К черту Саскию! Ты любишь его, дорогая. Он тоже тебя любит, по всей видимости. Сюзи говорит, что эта история в любом случае попадет во все газеты. Ты должна спасать свою…

— Сюзи?

— Ты должна рассказать ему об этом, пока еще не слишком поздно, Фоби. — Жоржет сжала ее руки еще крепче, говоря негромко и горячо. — Если ты во всем признаешься и расскажешь о своих чувствах, то у тебя будет шанс сохранить вашу любовь. Когда эти ужасные слухи появятся в прессе, вы с Феликсом сможете создать единый фронт, чтобы опровергнуть их, — вы будете держаться за руки, улыбаться перед камерами и высмеивать их. Это даже могло бы стать неплохой рекламой для Феликса.

— Сюзи Миддлтон — твоя падчерица, не так ли? — Фоби резко отступила. — Это она послала тебя сюда?

— Да, она моя падчерица, но…

— Вот почему ты помогаешь Флисс. — Глаза Фоби расширились от ужаса. — Ты шпион Сюзи, да? Поэтому ты так заботишься о паблисити Феликса?

— Я хочу помочь тебе, Фоби. — Жоржет вздохнула. — Ты больше не можешь сохранять контроль над ситуацией, и я хочу тебе помочь.

— И создать Феликсу хорошую рекламу? Очень благородно с твоей стороны.

— Сюзи действительно попросила меня следить за развитием событий. — Жоржет убрала блестящие черные волосы за уши и спокойно посмотрела на Фоби. — Но не из-за чертовой карьеры Феликса. Кроме того, он ее уже уволил. Она заботится об этом маленьком негодяе так же, как и ты. Она и раньше вытаскивала его из довольно серьезных неприятностей.

Фоби прижала ладони к лицу.

— Тебе не кажется, что сейчас довольно поздно за нее вступаться?

— Скажи ему, Фоби. Ради вас обоих. Я присмотрю за Саскией.

— Эй, здесь еще осталось белое вино? — В дверях показался Дилан.

Развернувшись, Фоби выбежала из кухни.

Ее сердце билось о ребра, как свинцовый маятник. Весь следующий час она напивалась и старалась избегать Феликса. Поскольку с каждой минутой прибывало все больше гостей, делать это становилось все проще.

Фоби посмотрела на часы. Три часа и четыре минуты до того, как она навсегда потеряет Феликса. Но почему она избегает его?

Окруженный толпой друзей в гостиной, Феликс почесывал затылок под шляпой и весело смеялся, когда какая-нибудь девушка с восторженными криками ощупывала его мускулы.

Фоби смотрела на него из холла, и ей казалось, что ребра сжимаются все сильнее.

Внезапно Феликс поднял взгляд и посмотрел прямо на нее. Он улыбнулся счастливой улыбкой и беззвучно произнес: «Ты в порядке?»

Фоби со слезами на глазах отвернулась и бросилась бежать в противоположном направлении.

В самом темном углу холла она выпила три бокала белого вина подряд. Она знала, что была близка к потере сознания от избытка алкоголя, но бессознательность внезапно показалась ей намного предпочтительнее ответственности. Жизнь алкоголика в ее глазах становилась невероятно заманчивой.

Фоби выпила немного водки и посмотрела на часы. Два часа и сорок восемь минут.

Флисс вновь появилась в гостиной с невероятно красным Манго. Он излучал жар, словно радиатор, и светился сердитым красным цветом от платиновых волос до резиновых подошв парусиновых туфель.

В первый раз за вечер Фоби разразилась громким смехом, забыв о своем горе под действием спиртного и почувствовав странную беззаботную эйфорию.

— Это не смешно, — прошипел Манго. — Я в агонии.

— Если ты окажешься жертвой, то тебя будет нетрудно выследить. Я уверена, что ты светишься в темноте.

— Нет, я пылаю, — огрызнулся Манго и ушел, оставляя Флисс рядом с Фоби.

Фоби с облегчением вздохнула, выпила еще немного водки.

— Манго гей, Флисс.

— Что? — Флисс прислонилась к ней, теряя равновесие.

— Прости меня. — Фоби виновато закусила губу и еле сдержала пьяную отрыжку. — Я знаю, что мне нужно было сказать об этом несколько недель назад, но ты была так увлечена им, что не стала бы меня слушать, ты же знаешь.

— О! — Брови Флисс взлетели к шляпе, и она некоторое время смотрела на Фоби, стараясь осознать услышанное. Затем она начала хохотать. Повиснув на руке Фоби и тревожно наклонившись к полу, она тряслась от смеха, пока не схватилась за живот.

— Какая же я дура, — с трудом сказала она, выпрямляясь с помощью руки Фоби. — Неудивительно, что у него на лице было такое отвращение, когда я намазывала его каламином. Бедняга. А мне так это нравилось. Боже, кажется, я немного перебрала, Фоби. По-моему, я только что сказала ему, что он самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела!

Фоби поморщилась:

— И что он ответил?

— Он просто согласился со мной! — Флисс вновь взвизгнула от смеха. — Он выглядел таким серьезным и искренним, что мне стало противно. Боже, что за полный идиот…

Фоби вовремя подхватила Флисс, чтобы она не упала.

Выпрямившись, Флисс вытерла выступившие слезы.

— Все равно я солгала ему, когда сказала, что он самый сексуальный мужчина на земле, подружка. Феликс намного превосходит его в сексуальности. А Дилан, пожалуй, самый милый.

— Добрый и забавный, преданный и талантливый, — подсказала Фоби.

— Знаешь, по-моему, он мне нравится, Фоби. — Флисс задумчиво кивнула. — Как ты думаешь, подружка, у меня еще есть шанс? Кажется, он довольно сильно увлечен Саскией.

Фоби посмотрела на серьезное лицо подруги и рассмеялась, крепко обнимая ее.

— Ты права — ты действительно дура! Иди к нему.

В этот момент в дом ворвался Пэдди вместе с Селвином, Жасмин и Надей, которые только что повергли в шок местных жителей в баре. Брюки Пэдди сочетались с очень дырявыми носками, открывающими участки волосатых ног, кроссовками с шестнадцатью дырками, плоской кепкой, джинсовой рубашкой и хулиганской кожаной курткой.

Почти все в холле повернулись, чтобы посмотреть на него.

— Я по уши в долгах, да, — провозгласил он с сильным ирландским акцентом.

Он кивнул Селвину.

— Поэтому я собираюсь насладиться этой хорошенькой служанкой, чтобы забыть о своих печалях. — Он кивнул в сторону Нади, которая оказалась одета в костюм французской горничной.

Под шум аплодисментов он прошел в гостиную неверной походкой как раз в тот момент, когда Стэн прокричал голосом рыночного зазывалы, что серебряный поднос ждет потенциальных подозреваемых в убийстве.

— Началось. — Флисс прислонилась к Фоби для поддержки.

Стэн выключил громкую музыку. С мрачной торжественностью он обошел шестнадцать подозреваемых со своим серебряным подносом.

Один за другим гости взяли по запечатанному конверту и отошли в сторону, чтобы незаметно от остальных заглянуть внутрь.

Жасмин, одетая в красное платье-тунику с открытой спиной, в котором она казалась еще тоньше, прижала свою карточку к костлявой груди и направилась к двери, задержавшись рядом с Феликсом и его компанией. Она жгла его лицо взглядом, в котором застыло страдание.

— Привет, Феликс.

— Жасмин. — Он откашлялся.

— Будь осторожен, дорогой. — Она помахала у него перед носом нераскрытым конвертом, трясясь с головы до ног от ненависти. Она была так истощена, что казалось, ее кости почти гремели. — Я несколько лет жду возможности вонзить нож тебе в спину.

— Тебе придется встать в очередь, — сухо пробормотал он.

— Я тоже так думаю. — Огненный взгляд Жасмин переместился на Фоби. — Всем известно, кто стоит вначале, верно?

Фоби посмотрела на нее с пьяной, нервной тревогой.

Подмигнув ей, Жасмин развернулась и вышла из комнаты. Белая кожа ее спины натягивалась на костях, как брезент палатки на колышках.

Думая, что это было частью представления, несколько человек захлопали и радостно закричали. Зная, что это была совсем другая игра, но тем не менее наслаждаясь ею, Милли тоже восторженно захлопала и подмигнула Саскии, которая сильно побледнела и нервно наблюдала за реакцией Феликса.

Но он не обратил ни малейшего внимания на эту сцену, ободряюще улыбнулся Фоби и взял еще одну банку кока-колы. Усталый после перелета, он не пил ни капли спиртного. Это очень беспокоило Саскию. Она уже видела, как помутнели глаза у Фоби.

Фоби раскачивалась всего в двух шагах от Феликса, когда брала свой конверт. Она попыталась скрыться в маленьком кабинете.

— Почему ты избегаешь меня? — требовательно спросил Феликс.

— Я не избегаю… — Фоби резко вздохнула, — я просто обхожу гостей.

— Ты чем-то расстроена. — Он присел рядом с ней и разорвал конверт.

Фоби отвела взгляд и начала открывать свой. Очень сложный дизайн, подумала она. Этот конверт было труднее открыть, чем упаковку печенья. Она взвыла от разочарования и атаковала его зубами.

Посмотрев на карточку, Фоби обнаружила, что там ничего не написано. Она перевернула ее несколько раз и внимательно изучила, задумавшись, было ли маленькое пятнышко в уголке крестиком или туда просто попало немного пепла от сигареты.

— Мы можем отправить ее на химический анализ, если ты не уверена, — рассмеялся Феликс, наблюдая за ней.

— Мы не должны смотреть на карточки друг друга. — Она угрюмо спрятала свою карточку.

— Это довольно сложно, если ты размахиваешь ею у меня перед носом.

— Ты…

— Нет. — Феликс поцеловал ее в губы. — Мы с вами жертвы, мисс фон Дайк.

— Я всегда считала себя жертвой случая. — Фоби отодвинулась от него и взглянула на часы. Два часа и двадцать две минуты.

— У тебя жаркое свидание? — Феликс внимательно посмотрел на нее.

— М-м-м. — Фоби сглотнула, преисполненная решимости больше не думать о времени и провести с ним эти два часа так, как она провела последние две недели — в трусливом притворстве, что все хорошо. Она уже была достаточно пьяна, чтобы попытаться это сделать.

— И с кем у тебя это жаркое свидание? — сухо спросил он.

— С владельцем нью-йоркского ночного клуба по имени Тесс Тикл.

— Тостерон, — рассмеялся он. — Я так люблю тебя, когда ты расстроена.

— Я тебя просто люблю, — сказала Фоби.

Феликс замер.

— Ты действительно так думаешь?

— Думаю что? — Она протянула руку и потрогала ткань оксфордских брюк Феликса.

— То, что ты сейчас сказала?

— Я всегда думаю то, что говорю. Спроси у меня что-нибудь — все что угодно, — и я дам тебе честный ответ.

Феликс нервно облизнул губы.

— Спроси у меня что-нибудь, — требовала она.

Он прижал пальцы к губам, не отрывая от нее взгляда.

— Спроси меня, Феликс, — умоляла Фоби, чувствуя, как колотится ее несчастное сердце.

— Все что угодно?

— Да, — прошептала она, отводя взгляд в сторону, уверенная, что сейчас разрыдается.

— Ты согласна жить со мной?

— Что?

— Ты будешь жить со мной? — Он прикоснулся к краю ее платья и улыбнулся. — В болезни и здравии, в бедности, в Лондоне и в грехе? До конца… э-э-э… наших дней?

Фоби посмотрела на него в немом оцепенении.

— Это предложение? — прохрипела она, чувствуя, как у нее закружилась голова и разбежались мысли. — Потому что если это предложение, то ты должен снять свою шляпу.

— Я не верю в брак. — Феликс перевернул шляпу трясущимися от волнения пальцами. — Я думаю, что никогда в него не верил.

— Я тоже, — нервно сказала Фоби. — Мне никогда не шел белый цвет — я выгляжу в нем слишком невзрачно. Кроме того, я бы не знала, что мне делать с тремя тостерами и набором соусников, соковыжималок и блюд для пудинга.

— Я говорю серьезно. — Феликс смотрел на нее не отрываясь. — Я никогда не хотел жениться так, как я хочу жить с тобой. Раньше я всегда все разрушал — я чувствовал, что меня загнали в угол, и мучился как в аду. Сейчас все совершенно по-другому, и это пугает меня.

Фоби закусила губу:

— Меня тоже.

— Тогда живи со мной. Мы будем бояться вместе.

Больше всего на свете желая сказать «да», она отвела взгляд и закрыла глаза, чтобы сдержать слезы.

— Я ужасная неряха в домашних делах.

— Знаю. Я тоже.

— Я не умею готовить.

— И я тоже.

— Я сушу свои трусики на батарее.

Придвинувшись к Фоби, Феликс очень нежно поцеловал ее в шею.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Он опустился к ее плечу, целуя ее более страстно, его рука проскользнула под платье, пальцы задержались на подвязках чулок.

Фоби отпрянула, испуганная тем, что ему хватало всего несколько секунд, чтобы она почти потеряла сознание от возбуждения.

— Я кое-что должна тебе сказать, — выдавила она, прижимаясь к толстой оконной раме и неподвижно глядя на дверь.

— Да? — Феликс отодвинулся и с раздражением потер глаза.

Фоби взглянула на него, и ее внезапно охватил страх. Она молча смотрела на него, замечая холодное выражение его лица, беспокойный взгляд глаз, дрожащие пальцы.

Стараясь взять себя в руки, Феликс опустил подбородок и весело приподнял брови.

— Что?

В его взгляде было что-то особенное. Она не могла объяснить почему, но ей показалось, словно ее ударили по лицу. Он знал. Он уже все прекрасно знал!

Не сказав ни слова, она встала и вышла из комнаты как можно быстрее, оглушенная этой мыслью.

Добравшись до холла, она врезалась в Милли.

— Ужин готов, сестренка, — взволнованно прохрипела она. — Выглядит великолепно — множество еды для вегетарианцев. Я отправила Гоута за сумкой, так что скоро мы сможем пополнить запасы. Ты в курсе, что твое платье почти совершенно прозрачное?

Как только Фоби удалось проскочить мимо нее, она бросилась на кухню, чтобы разрыдаться на груди Жоржет. Кухня была заполнена пьяными незнакомыми людьми в одежде двадцатых годов, которые радостно поглощали еду и спиртное. Жоржет здесь не было.

Фоби выбежала в сад, вдыхая плотный, теплый воздух и наблюдая за мотыльками, пляшущими в лучах искусственного света. Темно-синее небо пересекали серебристые облака, словно полоски жира на тонких ломтиках бекона.

В тени дома у кухонной стены целовалась парочка. Когда Фоби проходила мимо, она заметила блеск рыжих волос и сияние качавшихся шоколадных медалей.

— Твои усы приклеились к моей груди, — захихикал знакомый голос.

— Без паники, — засмеялся в ответ низкий голос. — Нас этому учили. Я настоящий профессионал. Поверь мне, я сделаю все самым лучшим образом. Вот это да — они просто великолепны!

Фоби спустилась по ступенькам к лужайке, пробежала мимо еще одной целующейся пары и ворвалась в теплицу.

Гоут и его команда унесли оттуда мебель еще утром. Она съежилась на полу и прижала к глазам кулаки.

Через пять минут ее нашел Феликс.

— У тебя есть радиокомпас или что-то подобное? — взвыла она.

— Нет, я лишь следовал за тобой, — просто ответил он. — Я целую вечность стоял снаружи, размышляя, стоит мне входить или нет.

— Ты потерял свою шляпу. — Фоби украдкой покосилась на него в сумраке.

— Шляпу, сердце. Какая разница? Кто-то сорвал ее у меня с головы в холле. Они довольно сильно разбушевались. — Феликс опустился на пол рядом с ней. Его лицо оставалось в тени.

— Дилан целуется с Флисс перед кухней.

— Знаю, я их видел. Селвин обнимается с Надей в саду.

— Это были Селвин и Надя?

— Да. Я что-то сомневаюсь, что он будет платить. Когда дело дойдет до убийства, все будут невероятно пьяны, — нервно продолжил он. — Здесь начнется кровавая резня, и никто… Черт, Фоби! Что здесь происходит?

— Сядь, Феликс. — Она прижала кулаки ко лбу.

Он сел так близко, что они прижимались друг к другу всем телом от плеча до лодыжки. Она ощущала, как бьется его сердце, как поднимается и опускается грудь, как дрожит его тело.

— Я по-настоящему люблю тебя. — Она с силой давила на лоб костяшками пальцев. — Поверь мне, я люблю тебя больше всего на свете. Я сошла с ума. Полностью потеряла рассудок.

Улыбаясь от облегчения, Феликс прижался губами к ее шее.

— Но через два часа я должна сделать самую большую глупость в своей жизни.

— Нет, — прошептал он. — Нет, Фоби.

— Ты знаешь, что происходит, да? — Она уставилась невидящим взглядом на покрытую плесенью стеклянную крышу.

— До меня дошли слухи…

— Это правда.

Он медленно отодвинулся от нее и несколько секунд сидел молча, подтянув колени к подбородку.

— Я так и думал.

— Ты знал? — Фоби повернулась к нему, рассматривая темный профиль, прямой нос, напряженную челюсть.

— Вся эта ложь, — Феликс повернулся к ней, — и то, что ты так много знала обо мне. Потом ты очень смутно говорила о твоих отношениях с Саскией. Я обо всем догадался в Штатах.

— И ты все равно приехал?

— Я люблю тебя, Фоби. Знаю, это настоящее безумие, но я доверяю тебе.

— Клянусь Богом, тебе не стоит этого делать.

— Я не верю, что ты так поступишь. — Он прикоснулся пальцем к ее лицу и обвел его по контуру. — Мне наплевать, почему ты решила познакомиться со мной, кто попросил тебя это сделать или что ты обо мне знаешь. Я расскажу тебе все, ты это знаешь. Я не думаю, что ты это сделаешь.

— Вернись сегодня в Лондон, Феликс, — попросила она.

— Нет.

— Пожалуйста!

— Нет, я никуда не убегу. — Его пальцы коснулись ее лба и переместились к щеке. — Ты — одна из немногих людей в моей жизни, в которых я верю достаточно сильно, чтобы не убежать от них. Я знаю, что ты не сможешь сделать это для нее, если ты меня любишь.

— Мы можем притвориться, — в отчаянии прохрипела Фоби. — Ради Саскии.

Феликс вновь прижался подбородком к коленям и замолчал. На лужайке перед теплицей расположились несколько девушек, чтобы покурить травку и обсудить своих любовников. Одна из них залилась визгливым смехом, когда они начали сравнивать размеры и пропорции.

— Это уже не игра, — наконец сказал Феликс чуть слышным голосом. — Если ты любишь меня, ты этого не сделаешь. Все очень просто. Ты это знаешь.

Он провел дрожащей рукой по волосам, поднялся и ушел.

Фоби смотрела, как по лужайке двигалась его тень.

Расхаживая по дому, как исполнительница главной роли в представлении, Саския считала минуты до полуночи. Она играла так, словно от этого зависела ее жизнь, наслаждаясь своей ролью мстительницы, высоко держала голову перед приятелями Феликса. Ей было очень легко изображать баронессу Би Ривз, сумасшедшую писательницу детективов, которая таила злобу на всех своих бывших мужей. Намного труднее было бродить по дому и не сорваться, думая об отсутствии Феликса и Фоби.

Этим вечером Саския в первый раз увидела их вместе и почувствовала себя так, словно ее столкнули с небоскреба.

Теперь она знала, что Дилан был прав. Она испытывала такую боль, ревность, зависть и злобу, что хотелось стучать кулаками в стены, бить ногами в двери, кричать во все горло. А еще ее трясло от страха, потому что она увидела, насколько сильным было взаимное притяжение между ними, о котором предупреждал Дилан, и это навсегда уничтожило ее наивные мечты и надежды вернуть любовь Феликса.

42

За пять минут до полуночи Дилан и Флисс, вышли из сада, привели в порядок свою одежду и бросились всех предупреждать, что скоро погаснет свет.

— Я собираюсь объявить имя человека, который унаследует мое состояние, ровно в полночь! — провозгласила Флисс и заметалась по дому, задувая свечи. — Кажется, надвигается буря.

— А, старый охотничий кинжал моего дедушки! — Флисс посмотрела на бутафорский нож, лежавший на обеденном столе, который им предстояло вернуть в театр. — А он что здесь делает?

— Я думаю, она приняла ЛДС, — пробормотал один художник, друг Флисс по ателье в Камдене.

Почти все гости давно перестали играть свои роли и начали веселиться, поэтому им пришлось срочно входить в образ. Манго, потерявший теннисную ракетку, которой он собирался обороняться в том случае, если он окажется жертвой, лихорадочно разыскивал ее.

Селвин поправил накрахмаленный чепец Нади и коварно улыбнулся.

— Помнишь, кто ты такая?

— Кажется, Диззи Окел, полоумная служанка. А ты?

— Перегрин Фитцакоффин, испорченный старший сын леди Эвтаназии, лишенный наследства.

— Не могу вспомнить, я убийца или нет?

— На всякий случай лучше кого-нибудь отправить на тот свет. Так будет безопаснее.

Опустив на кончик носа темные очки, Айен затрясся от бешенства и бросил на Селвина взгляд, полный ненависти.

Пока Милли, сделав глоток пива «Стронгбоу», отряхивала от пыли широкое пончо Гоута, Пэдди, который казался единственным человеком, играющим свою роль всю ночь, хлопал Гоута по спине.

— Где Фоби и Феликс? — спросила Флисс Дилана за минуту до полуночи. — Все остальные здесь. Я не видела их несколько часов.

— Вот Фоби. — Дилан кивнул в сторону двери.

Посмотрев на нее, он внезапно почувствовал, как понизилась его температура, а вены превратились в замерзшие трубки. Он с отчаянием начал искать взглядом Феликса.

— Я собираюсь начать. — Флисс взглянула на часы. — Пора. Всем внимание! Друзья, родственники, бывшие и нынешние любовники, враги и прислуга. — Она широко улыбнулась Жоржет. — Как вы догадываетесь, я собрала вас здесь, потому что решила в своем преклонном возрасте… Проклятье!

Все погрузились в полный мрак намного раньше, чем она рассчитывала.

Началось столпотворение. Кто-то смеялся, кто-то кричал, кто-то воспользовался темнотой для ласк, но большинство бросилось бежать, спотыкаясь о мебель, бутылки…

На своем посту Стэн зажег сигарету и вытянул ноги, наслаждаясь пятиминутным отдыхом. Он решил, что вполне может включить свет и через десять минут.

Когда свет погас, Фоби стояла у лестницы. Она крепко схватилась за перила и решила не двигаться с места. Но какой-то пьяный споткнулся о нижнюю ступеньку и сбил ее с ног. Кто-то другой тяжело наступил на ее руку и вылил ей на спину свой напиток.

Она добралась до стены и поползала вдоль нее, пока хохочущих, кричащих и распростертых на полу людей не стало меньше. Когда она протянула руку, чтобы опереться о стену и встать, ее ладонь коснулась обитой сукном двери, которая вела к лестнице черного хода. Выпрямившись с большим трудом, она отряхнула с себя пыль и прошла за дверь. В дальнем конце коридора слышались голоса и смех людей, находившихся на кухне. Рядом с ней никого не было. Вокруг стояла полная тьма. Держась за стену для опоры, Фоби внезапно почувствовала нелепый страх и желание расплакаться, словно она опять была робкой десятилетней девочкой, с которой вновь сыграли злую шутку сестры Ситон.

Повернув налево, Фоби нащупала перила лестницы черного хода. Очень осторожно она поставила ногу на нижнюю ступеньку и медленно поднялась к первой площадке, прислушиваясь к бульканью горячей воды в трубах. Маленькое окошко пропускало слабый луч света. Посмотрев вниз, Фоби заметила, что у нее тряслись руки, а большое янтарное кольцо, которое Феликс надел ей на палец, трепетало, как светлячок.

Внезапно она услышала, как обитая сукном дверь со скрипом открылась и вновь захлопнулась за ее спиной, впустив на мгновение громкий смех и крики из гостиной. Затем кто-то начал подниматься по ступенькам, намного увереннее, чем это делала она.

Стараясь не шуметь, Фоби сняла туфли и торопливо пошла по узкому коридору ко второму лестничному пролету. Задержалась у двери, которая вела на главную площадку, и услышала за ней протяжный голос Селвина, говорившего: «Иди сюда, моя маленькая служанка», сопровождаемый вскриками и хихиканьем.

Помолившись, чтобы ее преследователь подумал, что она ушла через эту дверь, Фоби открыла ее и побежала вверх по ступенькам, с ужасом прислушиваясь, как некоторые из них скрипели у нее под ногами, словно деревья во время бури.

Теперь медленные и уверенные шаги доносились с первой лестничной площадки.

Фоби снова двинулась вперед, но застыла на месте, когда шаги за спиной стихли. Ее сердце неистово колотилось, она часто дышала, обливаясь холодным потом.

Это нелепо, твердо сказала она себе. Это всего лишь игра. Небольшое развлечение. Но когда заскрипели ступеньки второго пролета лестницы, она чуть не вскрикнула. На этом этаже находились чердачные помещения, в некоторых из них был недостаточно надежный пол. Фоби хорошо это знала, потому что она пряталась здесь бесчисленное количество раз, чтобы поплакать или избежать постоянных насмешек сестер Ситон. Она пошла на ощупь вдоль стены и поднялась еще на пару ступенек, прежде чем проскользнуть в комнату по правой стороне. У противоположной стены нащупала дверь в другую маленькую комнату, которая наверняка когда-то принадлежала бедному слуге.

Шаги доносились уже со второй лестничной площадки.

Фоби бросилась вперед, чтобы спрятаться в углу.

Когда она протянула руку к дальней стене, ее пальцы коснулись теплой кожи чьей-то руки. Через секунду чья-то ладонь крепко зажала ее рот. Кто-то грубо привлек ее к себе.

Пытаясь закричать, Фоби неожиданно почувствовала, как в ее кожу впились сотни маленьких жемчужин, и немного расслабилась, сообразив, что это была Саския.

— Тише! — прошипела она. — Он может нас услышать.

Фоби кивнула, и Саския отпустила ее. Они стояли в полной тишине несколько бесконечных минут. Вскоре глаза Фоби достаточно привыкли к темноте, чтобы различить очертания плеч Саскии, блеск светлых волос и мерцание жемчужин в стальном свете, который проникал в комнату через увитое плющом окно.

Некоторое время шаги слышались на лестничной площадке, затем они приблизились и снова отдалились.

— Думаю, он ушел, — выдохнула Саския. — Никто не знает дом так хорошо, чтобы найти эту комнату.

— Значит, ты не убийца? — прошептала Фоби, прислоняясь к стене.

— Конечно нет, черт возьми! — огрызнулась Саския, зажигая сигарету. Ее лицо на мгновение осветилось маленьким язычком пламени. Темные глаза смотрели с тревогой и волнением. — Осталось ждать совсем недолго.

— Я тоже думаю, что через минуту кого-нибудь убьют. — Фоби подошла к окну и посмотрела во двор.

— Я говорила не об этом. Я говорила о Феликсе.

Фоби прижалась щекой к оконному стеклу и сделала глубокий вдох.

— Прости меня, Саския, — тихо сказала она. — Я не буду этого делать.

— Что?

— Я знаю, что ты никогда не простишь меня, но я просто не могу так поступить. Я люблю его.

Фоби слышала, как царапали стену жемчужины, когда Саския медленно опускалась по стене на пол, пока ее колени не коснулись груди.

— Я же сказала, что все расскажу прессе, Фоби. — Она прерывисто дышала. — И я это сделаю.

— Все уже и так известно, — вздохнула Фоби. — Нашу историю напечатают в «Ньюз» независимо от того, как я сейчас поступлю. Мне рассказала Жоржет. Но я не собираюсь оскорблять его несправедливой ложью в присутствии друзей.

— Черт! — В отчаянии и полном крушении своих надежд Саския ударила каблуками в пол.

— Я люблю его, Саския. Поверь, я ненавижу себя за то, что мне приходится так поступить с тобой, но я люблю его.

— Знаю. И я тоже его люблю.

— Мне так не кажется, — прошептала Фоби. — Ты любишь то, что он когда-то для тебя делал, как ты себя с ним чувствовала, как все завидовали твоей красоте и счастью, когда ты была вместе с ним. А потом ты почувствовала себя жалкой и ничтожной. Ты не любила его — умного, сложного, дерзкого, эгоистичного, ранимого мужчину. Ты любила его умение делать тебя счастливой, а это несправедливо. Это не любовь, Саския. Это терапия.

— Я обожала его! — с яростным негодованием взвыла Саския. — Я была одержима им, не думала ни о чем, кроме него.

— Кого? — Фоби повернулась к ней. — Великолепного мужчину-модель, который принадлежит к сливкам общества и окружен любовью женщин? Человека, которого забрасывают приглашениями на вечеринки и телефонными номерами? Того, кто почти все получает бесплатно и использует свою кредитную карточку лишь для того, чтобы открыть банку кока-колы? Мужчину, который божественно занимается любовью, осыпает тебя подарками и без конца говорит, что он от тебя без ума? Об этом человеке ты писала мне в Новую Зеландию, Саския.

— Он действительно такой, — пробормотала она. — Ты знаешь, что он такой.

Не обратив внимания на ее слова, Фоби продолжила:

— Или ты любишь испорченного человека, который пережил тяжелое детство, у которого нет цели и направления в жизни, а есть только ужасные родители, почти ненормальный брат и друзья-нахлебники? Ты действительно любишь человека, у которого никогда не было приличной работы, а единственно долгие отношения у него со святыми и ковриком у двери? Человека, который всю свою жизнь борется с нелепой, уродливой неспособностью доверять людям? Это Феликс, которого я люблю, Саския. Несмотря на все его вопиющие пороки, я достаточно сумасшедшая, чтобы принять его. И я на самом деле не думаю, что ты знала этого человека. А если ты действительно разглядела его, то он не достаточно тебе понравился, чтобы завязать с ним дружбу. Поэтому ты считала его невероятно сексуальным и обаятельным донжуаном, ум и характер которого не глубже лужи.

— Как ты смеешь? — злобно выдохнула Саския. — Как ты смеешь говорить об этом на основе своего короткого, грязного пребывания с ним? Как ты смеешь предполагать, что я не люблю Феликса?

— Потому что я думаю, что ты не сможешь забыть его, пока не поймешь это, — прошептала Фоби. — Потому что мне кажется, что твои чувства — тогда и сейчас — намного разрушительнее, опаснее и мучительнее любви. Можешь мне не верить, но я действительно беспокоюсь за тебя. Я видела, как ты пыталась покончить с собой, вскрывая вены в ванной, напиваясь до умопомрачения, а теперь изнуряешь себя голодом, и я не могу смотреть на то, что ты с собой делаешь, Саския. Это делает не Феликс, это делаешь ты. Больше никто. Ты должна понять это.

Саския тихо плакала, свернувшись калачиком у стены.

Презирая себя за умышленную жестокость, Фоби потерла пальцами сухие губы и посмотрела в окно. В саду зажглись фонари.

— Кого-то убили, — тихо сказала она и отошла от окна.

— Вряд ли это было мучительнее того, что произошло здесь.

Фоби опустилась на пол рядом с ней.

— Саския, я не могу сделать этого, ты же понимаешь, правда? Это не уменьшит твое несчастье, не станет твоей местью. Феликс, которому ты хочешь причинить боль, никогда не существовал для меня. Я видела его таким только твоими глазами.

На чердаке до сих пор было очень темно. Во мраке Фоби могла видеть только то, что Саския вцепилась руками в волосы, спрятав лицо, а ее плечи вздрагивали, словно их неистово трясли невидимыми руками.

Фоби протянула руку, чтобы успокоить ее.

Резко отшатнувшись, Саския с силой ударила ее по лицу.

Фоби отпрянула, чувствуя, как онемела щека, а из глаз покатились слезы.

— Феликс, которому я хочу причинить боль, был жив и здоров, и он стоял в этой кухне полгода назад и говорил мне в лицо, что я дешевая шлюха! — крикнула Саския, выпрямляясь и наблюдая за Фоби, которая сморщилась от боли и шока. Ее щека начала гореть. — Он действительно существовал, Фредди. Он был таким живым и реальным, что полностью сломал мою жизнь. И сейчас он тоже жив и здоров. Он внизу. И ты бросишь его ради меня.

— Я не могу! — всхлипнула Фоби. — Я не поступлю с ним так.

— Нет, поступишь. — Саския направилась к двери. — Потому что если ты этого не сделаешь, то я покончу с собой. Нет мести, нет Саскии. Прощай, жестокий мир. Кстати, можешь мне не верить, но я действительно любила Феликса. Больше, чем его можешь любить ты. Пусть я дешевая шлюха, но я практиковалась в самоубийстве, как хорошая девочка, и сейчас я достаточно опытна, чтобы довести дело до конца.

— Нет! — воскликнула Фоби.

— Клянусь. — У двери Саския развернулась. В ее голосе звучала стальная решимость, несмотря на то что она тряслась всем телом. В тусклом свете, проникающем в комнату через окно, ее глаза ярко горели. — На этот раз я как следует постараюсь. Мне ведь нечего терять, кроме себя, а я ничего не стою. Если ты не сделаешь в точности то, что я прошу, и в точности так, как я тебе говорила, то ты подпишешь мой смертный приговор. Что важнее — любовь Феликса или жизнь Саскии? Следующие пять минут тебе придется поразмышлять над этим вопросом, потому что за это время тебе предстоит принять решение.

В комнате, следующей по коридору, Манго Сильвиан погасил четвертую сигарету за последние десять минут и присвистнул. Эта вечеринка оказалась самым зрелищным развлечением в его жизни. Он больше не обращал внимания на отсутствие мужских черт характера, навязчивое внимание Флисс и солнечные ожоги. Эта история стоила того, чтобы войти в его мемуары. Он озаглавит ее «Убийственная тайна, или История самоубийства — сумасшедшие женщины на чердаке».

Он задумчиво почесал горящую кожу на груди, натянул парусиновые туфли и спустился вниз, чтобы занять лучшее место в зрительном зале. Если Фоби не сделает «это» — что бы «это» ни было (Манго не смог понять ее точного задания из подслушанного разговора), — то ему ужасно хотелось знать, каким образом Саския собирается покончить с собой. Он надеялся, что новый способ окажется чуть более оригинальным, чем ее предыдущие попытки. Что-нибудь с шелковыми платками и люстрой было бы очень мило.

Вместо одной жертвы оказалось две. Надя, девушка из эскорта, и Селвин, брат Флисс, были «убиты» и теперь курили в холле.

Гостиная вновь осветилась мерцающими свечами и тусклым электрическим светом. Дилан опрашивал свидетелей преступления. Рядом с ним стояла Флисс.

— Итак, ребята, устраивайтесь поудобнее. — Дилан прижал монокль к левому глазу, опустил руку в карман и достал усы, которые он криво приклеил к верхней губе. — Кажется, сегодня в этом доме произошло одно жуткое событие. Кажется, двое из наших великолепных гостей «убиты».

Со всех сторон послышались театральные вздохи и восклицания, и собравшиеся в гостиной гости начали рассматривать друг друга. Некоторые из них тихо захихикали, уже зная, кто совершил преступление.

— Боюсь, это было страшным зрелищем, — продолжил Дилан, восторженно переигрывая, — но я привык к таким вещам, поэтому я сумел проигнорировать пролитую кровь и набросал несколько записей, которые помогут нам определить коварного злодея и раскрыть это ужасное преступление.

Он достал блокнот и открыл его на первой странице.

— К нашему ужасу и прискорбию, Диззи Окел, полоумная служанка, и Перегрин Фитцакоффин, шулер и мот, были задушены на спустившейся надувной кровати в спальне, расположенной наверну. Очевидно, их застали на месте преступления. Орудие убийства было оставлено там же. — Дилан взял белый мужской шейный платок и показал его всем присутствующим.

— И это тоже. — Он поднял вверх темные очки с маленькими стеклами.

— Кажется, — перебила его Флисс, с удовольствием думая о том, что Айен, лишившийся своих очков и платка, сидел в углу с полупустой бутылкой ликера и пьяно хихикал, — сюда прибыли доктора, чтобы сообщить нам некоторые подробности и назвать точное время смерти.

— Она показала на дверь, где стоял Селвин, одетый в белый халат, вместе с Надей, которая сняла передник и чепец и осталась в черном платье, пытаясь изображать медсестру. Она показывала ноги в черных чулках и сжимала в руке стетоскоп, больше напоминая певицу кабаре, чем медсестру «скорой помощи». Тем не менее ей хватило смелости попытаться.

Слегка покраснев, они направились к Флисс и Дилану, стоявшим на импровизированной сцене перед камином. За ними в комнату вошел Феликс, который выглядел так, словно только что пережил настоящее покушение на убийство. Его глаза запали, в лице не было ни кровинки.

— Итак, ребята, расскажите нам о том, что вы обнаружили, — сказал Дилан докторам, прежде чем извиниться и торопливо подойти к Феликсу.

— Где ты пропадал? Тебя не было несколько часов. — Дилан подвел его к лестнице.

— Гулял. — Феликс выпил немного кока-колы. Его руки тряслись так сильно, что большую часть напитка он пролил себе на рубашку. — Я заблудился. В темноте одно поле кажется удивительно похожим на другое. Видел много коров. Они тоже в темноте очень похожи.

Посмотрев вниз, Дилан заметил, что его брюки были покрыты росой, семенами трав и грязью. Он снова взглянул на Феликса и закусил губу. Его усталое лицо осунулось, искривилось и побелело, как передержанная фотография.

— Ты выглядишь чертовски плохо.

— Честно говоря, сейчас это меня меньше всего волнует.

В гостиной Селвин привлек всеобщее внимание детальным описанием полового акта, который предшествовал смерти. Флисс, исполнявшая роль матери жестоко задушенного Перегрина, добавляла веселья шокированными возгласами, обмороками и вскриками.

— Послушай, — Дилан поспешно отклеил свои фальшивые усы и увел Феликса в укромный угол под лестницей, — я весь вечер пытался тебя найти. Я должен…

Он застыл, когда из двери в коридор, расположенной справа от них, выбежала Саския и быстро прошла через холл, вытирая носовым платком слезы и не замечая их. Остановившись перед дверью в гостиную, она осторожно вошла внутрь, сверкая жемчужинами в пламени свечей.

— Я знаю, что происходит, — без всякого выражения сказал Феликс. — Тебе не нужно меня предупреждать.

— Ты знаешь?

— Я более или менее догадывался, а потом о близком возмездии меня попыталась предупредить Фоби.

— Тогда тебе нужно уходить отсюда. До того, как она это сделает. Ради бога, отправляйся в Лондон. Возьми мою машину. В конце концов, сегодня ты не пил ничего, кроме кока-колы.

— Я никуда не поеду.

— Но они собираются унизить тебя! — умолял Дилан. — Уходи, пока она не разорвала тебя в клочья перед всеми — перед Манго, Жасмин, Флисс, Селвином — всеми.

— Она не сделает этого, — тихо сказал Феликс.

— Почему ты так в этом уверен?

— Я ее знаю. Я люблю ее. Она не сделает этого.

— Тогда почему ты похож на ожившего мертвеца, если с такой уверенностью говоришь об этом?

— Потому что я чертовски сильно боюсь, что ошибаюсь, Дилдо. Если она унизит меня, я потеряю всякую надежду. Она так похожа на меня. Если она все испортит, то я никогда не смогу пойти прямой дорогой. Я так сильно люблю ее.

Они вздрогнули, когда вниз по ступенькам сбежал Манго с сигаретой во рту. Он весело вертел в руках теннисную ракетку, что-то напевал себе под нос и пылал еще ярче.

Когда его брат возбужденно ворвался в гостиную, Феликс вздохнул, потирая лоб ладонью, и сделал еще один глоток из банки с кока-колой.

— У тебя есть сигареты?

Дилан протянул ему пачку «Лаки страйк».

— Не самые подходящие при данных обстоятельствах.

— Я уверен, что она тебя любит. — Дилан тоже зажег сигарету. — Флисс тоже. Я почти уверен, что Саския каким-то образом заставляет ее.

— Если она действительно сделает это, — Феликс затянулся, — то я не хочу, чтобы ты вмешивался. Я говорю серьезно. Держись от этого в стороне.

— Ты шутишь? — Дилан моргнул. — Я не могу просто стоять и смотреть.

— Тогда закрой свои чертовы глаза, — сквозь сжатые зубы пробормотал Феликс.

— Возвращайся в Лондон, Феликс, — в последний раз попытался уговорить его Дилан.

— Давай зайдем и посмотрим, кто это сделал. — Он отбросил сигарету и направился в шумную, переполненную людьми гостиную.

Наступив на горящий окурок Феликса, Дилан последовал за ним.

В гостиной полным ходом шло расследование. Один за другим сыпались вопросы и ответы, которые в основном касались более точных подробностей последнего полового акта жертв, а не улик, оставленных на месте преступления. Стэн угрюмо держал в руках доску для голосования, словно надутая модель, выходящая на ринг с номером раунда.

— Как насчет подозрительно молчаливого сводного брата погибшей женщины? — спросил сэр Деннис голосом Шерлока Холмса. — Что вы делали в полночь, мистер Шэгги Окел?

— А? — Гоут казался крайне озадаченным. — Я был в туалете.

Несколько человек рассмеялись, считая это великолепным образцом актерской игры.

— Какое классное, веселое, чертовски хорошее представление. Не пора ли начать голосование, ребята? — громко спросил Дилан. — Не знаю, как вы, парни, но мне бы хотелось быстрее покончить с этим делом и продолжать веселиться.

Потеряв интерес к происходящему, все радостно поддержали его предложение.

— Прекрасно. — Дилан взял кочергу, стоявшую рядом с камином, и указал ею на Стэна, который держал в руках щит для голосования. — А теперь я буду читать имена подозреваемых, а вы должны поднять руки, если считаете, что преступление совершил этот негодяй. Предупреждаю, если кто-то проголосует дважды, то я заставлю его сделать двадцать отжиманий и провести остаток выходных в казармах. Итак, начинаем. Дворецкий Местик. Неумелый слуга. Царапины на серебряной полировке и разбавленный водой портвейн. Поднимите руки, если вы считаете, что именно он задушил ослепленных страстью жертв.

Флисс сосчитала руки.

— Три, дорогой Пигги.

Стэн мрачно поставил три черты рядом с собственным именем.

— А кто считает, что на это гнусное злодеяние оказалась способна, пристрастившаяся к наркотикам певица в стиле блюз? — спрашивал Дилан. — Особый наклон головы является признаком склонности к насилию — по крайней мере, так мне говорила няня. Нажмите на кнопки, если вы думаете, что она задушила сладкую парочку.

Флисс посчитала.

— Только один голос, мой безумный Пигги.

— Один, старина Местик. — Дилан откашлялся. — Чудесно. А сейчас мы переходим к баронессе, автору детективных романов. Я жду ваших голосов. Помните, ребята, она моя бывшая жена. Немного не в себе.

— Двадцать, мой идеал мужественности.

— Спасибо, моя маленькая щекотунья. Двадцать голосов, Местик. Двадцать — это четыре раза по пять, так что тебе придется посчитать до конца своих познаний в математике четыре раза. Это не займет много времени. А я пока покурю. — Он зажег сигарету.

— Затем идет наш процветающий символ удачи… э-э-э… мистер Тесс Тостерон. — Дилан сверился со своими записями. — Владелец клуба в Нью-Йорке. Сегодня он держался незаметно, но в целом довольно изворотлив. Возможно, отдыхает наверху после долгой прогулки по полям. Очень любит коров.

— Особенно одну, — раздался негромкий голос у двери.

Дилан застыл.

Пытаясь зажечь дрожащими пальцами сигарету, Саския подняла глаза, сияющие триумфом и благодарностью.

В дверях стояла Фоби, ослепительная и беспощадная.

— Я уверена, что это сделал он. — Она вошла в комнату. — Он настолько ядовит, что убивает все, к чему прикасается.

Сжав банку кока-колы с такой силой, что она помялась, Феликс больше не сделал ни одного движения.

Думая, что это был очередной непредсказуемый поворот сюжета, почти все гости с ожиданием посмотрели на Фоби. Она завладела нужным вниманием аудитории. Единственным человеком, который не смотрел на нее, был Феликс. Фоби сделала еще несколько шагов, чтобы находиться на одинаковом расстоянии от него и от Саскии.

Он продолжал неподвижно смотреть на банку кока-колы. Она быстро отвела взгляд, зная, что не сможет пройти через это, если будет смотреть на его реакцию, не сможет произнести слова, которые Саския заставила ее выучить.

— Феликс Сильвиан, — медленно сказала Фоби, — полное дерьмо.

Сообразив, что она говорила не о выдуманном персонаже, несколько человек начали удивленно переговариваться приглушенными голосами.

— Он разрушает людей ради своего удовольствия, — продолжила она. — Что было бы достойно дьявольской зависти, если бы он не был таким жалким и не способным ни на что другое.

Из-за напряженно поднятых плеч Феликса на нее с изумлением смотрел Манго. Восторженная улыбка исчезла с его лица, как отпущенная тетива лука, когда он внезапно понял, что Саския заставляла Фоби сделать.

— Феликс соблазняет и уничтожает, — продолжила она помертвевшим, как у одурманенного морфием пациента, голосом. — Вооружившись широкой улыбкой и маленьким скользким членом, он укладывает в постель девушек, которые с радостью слушают его остроумные реплики, а затем говорит им, что они шлюхи. Возможно, иронично. Определенно, печально. Без всякого сомнения, трагично — смотреть на то, что у него получилось. Единственный опыт, который хочется забыть.

Когда Фоби сделала паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, кто-то засмеялся. Феликс взглянул на нее в первый раз с того момента, как она вошла в комнату, и сразу пожалел, что сделал это. Она снова зачесала назад волосы, подкрасила губы и еще темнее подвела горящие зеленые глаза. Она была такой высокой, спокойной и уравновешенной в своем потрясающем платье. Между поднятым подбородком и расправленными плечами ее длинная шея казалась тонкой, напряженной дугой гнева. И она намеренно не смотрела на него.

— Я была достаточно невезучей, чтобы стать одним из трофеев Феликса, — продолжила Фоби, рассматривая лица своих зрителей. — Последние недели он называл меня стервой, сукой и шлюхой. Не особенно оригинально, но кажется, Феликсу проще запоминать короткие слова. Он трахался со мной в темноте, а иногда и при свете, так что я могу с точностью сказать, когда он кончает — хотя, хватит и простого счета до десяти. Он так изворотлив, что может поцеловать собственную задницу, а теперь это окажется для него полезным, потому что я больше не собираюсь этого делать. Мне надоело смотреть, как он любуется своим отражением в серебряной ложке, с которой он родился, и я ухожу.

«Остановите меня!» — беззвучно кричала она. Перестаньте смеяться, смотреть, шептаться и упиваться зрелищем. Просто остановите меня, ради бога. Останови меня, Дилан.

Но он зажег еще одну сигарету и с мучительным молчанием посмотрел на Феликса, не делая ровным счетом ничего.

— Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни, — продолжила Фоби. Каждое слово жгло ее сердце, словно раскаленное железо. — Он чертовски настойчив, но с меня хватит его больного недалекого ума и отсутствия мужества.

«Возрази, Феликс! Ради бога, скажи что-нибудь. Защищай себя».

— Он больше не нужен мне, — сказала она срывающимся голосом. — Он глуп, он тщеславен, он неудачник и он слишком сильно любит себя, чтобы обращать внимание на других. Он думает, что женщин можно поставить наравне с использованным презервативом — трахай их и бросай их, вот его девиз. Утоли зуд и вышвырни суку. Но есть одна сука, которая сделает это первой. Мой девиз — избавляться от неудачников.

Она взглянула прямо на него, отчаянно желая спровоцировать реакцию, но когда посмотрела в эти мучительно несчастные глаза, единственная реакция на ее слова возникла в ней самой. Ей следовало быстро уйти, пока она не сломалась.

Направляясь к двери, Фоби задержалась у человека, которого любила больше всего на свете, и обнаружила, что не может видеть его из-за слез.

— Прощай, Феликс, — сказала она, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Я это сделала.

Оказавшись за дверью, она бросилась прочь от радостных возгласов и аплодисментов и так быстро распахнула следующую обитую сукном дверь, что она ударила ее по лицу. Спотыкаясь вошла в пустую кухню, открыла дверь чулана и подхватила на руки радостную Яппи. Отворачиваясь от теплого языка, Фоби распахнула дверь в сад и побежала по траве, сбрасывая туфли и чувствуя, как ноги утопают в росе. В конце сада она перебралась через железное ограждение и бросилась вперед по заросшей травой дороге, спотыкаясь на бегу и не замечая боли, когда ей в пятки впивались острые камни, а кусты ежевики царапали ноги.

Через десять минут она мчалась по подъездной аллее, посыпанной крупным гравием, который ранил подошвы ее ступней. Аллея казалась бесконечной, но Фоби слепо бежала вперед на приглушенный лай собак.

43

Заставив всех собак лаять немного громче, Джин Ситон чуть приоткрыла дверь. Она была в самой старой ночной рубашке и изъеденном молью свитере, надеясь вызвать отвращение у потенциального насильника. Тони отказался спустится вниз и посмотреть, кто так неистово барабанит в дверь. Он отправил ее, а сам остался лежать в постели.

— Фредди! — изумленно выдохнула она, увидев на пороге дрожащую, заплаканную девушку.

Поддавшись новому приступу душераздирающих рыданий, Фоби стояла в полосе света, льющегося из-за открытой двери, безнадежно несчастная. Чулки были разодраны в клочья, а от покалеченных ступней на каменном пороге оставались пятна крови. Она прижимала к груди неугомонного пятнистого щенка, к которому мгновенно ринулись все собаки Ситонов, предлагая свою дружбу.

Забрав щенка, Джин участливо провела ее внутрь и усадила Фоби посреди маленькой неубранной кухни.

Она отнесла щенка к лестнице, отгоняя от него своих собак, и закрыла пятнистую малышку в маленькой комнате.

— Надеюсь, ты сказала, чтобы они проваливали! — крикнул Тони из спальни.

— Помолчи, Тоник, — крикнула Джин в ответ.

Сидя за огромным столом Ситонов, Фоби не успевала вытирать слезы тыльной стороной руки. Грязные разводы от макияжа достигли ее шеи.

Джин протянула Фоби рулон бумажных кухонных салфеток.

— А теперь, — она разлила вино по бокалам и подождала, пока Фоби закончит высмаркивать нос, — расскажи мне все, что считаешь нужным, и я обещаю не спрашивать тебя об остальном.

Через полчаса Джин выпила все «мерло» и принялась за бутылку шираза.

— Надеюсь, с Саскией сейчас все в порядке, — всхлипнула Фоби.

— А я надеюсь, что нет. — Джин протянула руку к своему бокалу. — Я думаю, что она должна гореть в аду за то, что сделала с тобой, дорогая. Я очень сочувствую ее несчастью, я рыдала из-за нее бессонными ночами, но за это я могла бы почти без колебаний убить ее.

— Не говори так. — Фоби вздрогнула.

— Разумеется, она бы этого не сделала, — резко сказала Джин. — Она угрожает покончить с собой с того дня, как мы отказались купить ей второго пони. Она самая младшая в семье, поэтому безнадежно избалована. Она родилась, когда наши дела пошли в гору, и всегда получала больше, чем остальные девочки, считая меня и Тони обязанными выполнять ее бесконечные прихоти и капризы. Она умна и талантлива, но этого недостаточно. Я очень люблю ее, но иногда она просит луну с неба.

— Она просит Феликса. — Фоби оторвала еще несколько салфеток от рулона.

— А он — твоя луна?

Неистово вытирая слезы, Фоби вздрогнула.

— Он вернется к тебе.

— Нет. — Фоби прижала к глазам рваную бумажную салфетку. — Я его знаю. Он устроил испытание, и я не прошла его.

— Посмотрим. — Джин наклонилась над столом и пожала руку Фоби. — Мне нравился Феликс, хотя я знаю, что с моей стороны чистое предательство так говорить. Я думаю, что он смог бы снова мне понравиться. Если ты любишь его, дорогая, то он достоин твоей веры. Я приготовлю тебе постель.

Подавив зевок, она медленно поднялась наверх.

Фоби услышала, как зазвонил телефон, и опрокинула бокал с вином. Через три звонка наверху сняли трубку. Сердце Фоби бешено колотилось, когда она вытирала разлитое вино оставшимися бумажными салфетками.

— Фредди! — отрывисто крикнул Тони с лестницы. — Какой-то асоциальный идиот по имени Дилан просит позвать тебя к телефону. Скажи, чтобы он больше не звонил.

— Дилан?

— Фоби! — Дилан с раздражением перекрикивал оглушительную музыку. — Боже, я рад, что мы нашли хотя бы тебя. Мы думали, что там будет Саския.

— Саския пропала? — в слезах спросила Фоби.

— Совершенно верно. — Дилан затянулся сигаретой. — Ты ушла, и здесь начался настоящий ад. Феликс ударил Саскию по лицу, а потом умчался черт знает куда на «мерседесе» Жоржет. Саския чуть не сошла с ума, закрылась внизу в туалете и довольно долго там рыдала, прежде чем тоже куда-то умчаться в «жуке» Стэна. В настоящий момент Флисс пытается вырвать из одной костлявой руки Жасмин бутылочку валиума, а из другой — бутылку водки «Смирнов».

— Я возвращаюсь.

— Нет! — поспешно сказал Дилан. — Здесь пьяная оргия — все продолжают пить, есть и веселиться. Оставайся там и попытайся заснуть. Я позвоню тебе утром.

— Но как же Феликс и Саския?

— Оставь это мне и Флисс, — настаивал Дилан голосом, в котором звучало холодное недружелюбие. — Мы будем звонить отсюда ему домой. Все слишком пьяны, чтобы сесть за руль. Никто из нас понятия не имеет, куда могла направиться Саския.

— Она остановилась в квартире Сьюки, — пробормотала Фоби.

— У тебя есть номер телефона?

— В записной книжке — она наверху, в большой голубой спальне. Еще можно попробовать позвонить Портии.

— Хорошо, подожди секунду. — Он закрыл трубку рукой, чтобы передать ее слова неизвестному слушателю.

— Какого черта ты это сделала? — неожиданно вернулся к разговору Дилан. Он очень редко выходил из себя, и от этого его гнев казался еще более жгучим и яростным.

— Она сказала, что покончит с собой, если я этого не сделаю.

— Боже. Она сошла с ума, да?

— Она была совершенно серьезна.

— Сегодня произошло слишком много событий, но попытайся немного поспать. Я позвоню тебе утром.

Когда он повесил трубку, Фоби поднялась наверх к Джин, которая готовила ей постель.

— Саския пропала, — хрипло прошептала Фоби с порога.

Джин покачала головой и пожала плечами:

— Наверное, эта глупая девчонка придет сюда. С ней все будет в порядке, Фредди. Все будет хорошо.

Когда Джин ушла, в постель, Фоби начала мучительно воспроизводить в памяти события прошедшего вечера.

На следующее утро Дилан позвонил не с самыми хорошими новостями.

— Мы не нашли никого из них, — сказал он хриплым от усталости и похмелья голосом. — А тебе стоит заглянуть в воскресные газеты.

— О боже, — простонала Фоби.

— К восьми часам утра приехали два журналиста и вывели из себя Айена, подсматривая в окно за тем, как его тошнило в раковину на кухне. Пэдди только что вернулся с кипой свежих газет. Боюсь, там чертовски много грязи.

— Я переживу.

— Журналисты продолжают держаться поблизости. Они достаточно настойчивы, чтобы доставить тебе неудобства.

— Я войду через черный ход. — Она старалась не всхлипывать. — Боже, я так беспокоюсь за Феликса, Дилан.

— Возможно, тебе следовало подумать об этом прошлой ночью. Или до того, как ты согласилась принять участие в нелепой затее Саскии. — Он повесил трубку.

В Дайтоне царил хаос. Несколько человек проснулись и разгуливали по дому в футболках и нижнем белье, громко жалуясь на отсутствие таблеток «Алка Зельцер», кипяченой воды и полотенец. Большинство гостей оставалось в своих спальных мешках или в импровизированных постелях из одеял. Немногие спали в машинах. Повсюду валялись пластмассовые стаканчики, бумажные тарелки, пустые бутылки и объедки. Кухня была самым загрязненным участком дома и носила все следы пьяного дебоша. В комнате застоялся запах сигаретного дыма, пролитого вина и несвежей еды.

Дилан медленно бродил по холлу в одних трусах, держа в одной руке пластиковый пакет для мусора, а в другой — чашку чая. В волосах на груди запутались крошки хлеба. Когда он взглянул на Фоби, напряженное и сердитое выражение лица продержалось ровно две секунды, прежде чем уступить место жалости.

— Даже не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, — уронив пакет, он неловко взъерошил рукой растрепанные волосы и обнял ее за плечи. — Ты выглядишь не просто жертвой дорожной аварии, ты выглядишь так, словно оказалась в середине бутерброда. Проходи.

Он провел Фоби в маленький кабинет, где уже сидели Пэдди и Флисс, оба с заплывшими глазами и болезненно-бледными лицами. Они листали воскресные газеты.

— Соберись с духом. — Флисс взглянула на нее и поморщилась, увидев вытянутое лицо Фоби и ее красные глаза с распухшими веками. — Не знаю, кто мог все это знать, но, видимо, последние два месяца он жил вместе с нами. Боже, ты выглядишь ужасно, Фоби.

— Спасибо. — Ее голос дрожал. — Я считаю это комплиментом, потому чувствую себя намного хуже.

Пэдди дипломатично удалился, выводя Дилана из комнаты.

Фоби опустилась на пол рядом с Флисс, стуча зубами.

— Дилан рассказал мне про то, что пообещала сделать Саския. — Флисс сжала ее руку.

Фоби молча кивнула и затряслась еще сильнее. Она не думала, что когда-нибудь согреется.

— Вы с Диланом теперь вместе? — прохрипела она, покосившись на Флисс заплывшими глазами.

— Еще слишком рано говорить об этом. Надеюсь, да.

— Это хорошо, — неподвижными губами прошептала Фоби, поднимая ближайшую газету.

Их история была напечатана во всех таблоидах, хотя только в воскресном выпуске газеты «Сателлит ньюз» она появилась на первой полосе вместе с фотографией Феликса, на которой он выглядел поразительно красивым. Заголовок гласил:

СИЛЬВИАН ПОБЕЖДЕН

Страстный мальчик Белль одурачен ослепительной черноволосой красавицей и своей бывшей ревнивой любовницей, актрисой Саскией Ситон, которая отомстила великолепному блондину, разбивавшему женские сердца.

Так ли сладка месть, как Феликс Сильвиан? Читайте на страницах 15–16.

Там было все — от бурного ухаживания за Саскией до отмененной свадьбы, от досье на Феликса до путешествия в Париж и двух беспечных неделях, которые Фоби провела вместе с ним. Там было даже несколько расплывчатых и увеличенных фотографий, изображавших их на прогулке в Гайд-парке вместе с Яппи.

Только человек, очень близкий Фоби и Саскии, мог рассказать это. Кроме того, он должен был иметь большое влияние в компании «Сателлит ньюз», чтобы новость приобрела такой размах. Это был не тот тип истории, который заслуживал подобного внимания в прессе — Феликс, несмотря на регулярное появление своего имени в колонке светских сплетен, был недостаточно известен для полного разворота, цветных снимков и эксклюзивной статьи, написанной в пикантном стиле любовного романа. Его родителей описали карикатурными чудовищами, чтобы привлечь внимание читателей; там была даже фотография Филомены, на которой она изображала оргазм в сцене одного из своих мини-сериалов.

Переводя мутный взгляд на остальные снимки, Фоби застонала, когда увидела собственное изображение. Загорелая и покрытая лосьоном, она лениво позировала в бикини, посылая в объектив одну из самых волнующих и призывных улыбок. Казалось, будто она специально позировала для газеты. Но это было не так. Этот снимок был сделан почти год назад, и с тех пор хранился в ящике стола, который стоял в офисе, расположенном на верхнем этаже здания компании «Сателлит».

«Фоби и Феликс проводили ночи опаляющей страсти в его квартире в Ноттинг-Хилле», — гласила подпись.

Остальные таблоиды поместили сокращенную версию на удаленных от начала страницах, уменьшив число фотографий, но она была не менее мучительной в своем, подчеркнутом издевательстве над Феликсом, его семьей, любовницами и доверчивой любовью к Фоби. Несмотря на использование фактов первоисточника, они содержали больше надуманных подробностей. В одной газете Фоби назвали девушкой по вызову, а в другой — актрисой мягкого порно. Все снабдили историю ее снимком в бикини, отпечатав его более расплывчато, что также было идеально для их стиля. Возможно, они знали, что их никогда не привлекут к ответственности за использование частного снимка, потому что его владелец был явно заинтересован в том, чтобы остаться в тени. Все слишком боялись Дэниела Нишема, чтобы назвать его имя, понимая, что в этом случае будут уничтожены. Для журналистов слух о неприкрытом интересе Дена к Фоби должен был навсегда остаться слухом, а не становиться грязным судебным разбирательством. Однако некоторые таблоиды выразились достаточно недвусмысленно, говоря о том, что Фоби даже бросила своего «хорошо известного» женатого любовника-адвоката, чтобы отомстить Феликсу.

Читая их, Фоби вспомнила историю убитого аббатом монаха, который медленно отравился за чтением Священного Писания. Облизывая палец, чтобы перевернуть страницу, он не замечал миндального вкуса цианида, нанесенного на каждый лист любимой книги.

Фоби уже несколько лет зачитывалась таблоидами, смеясь и поражаясь скандальными подробностями жизни сумасшедших звезд и прочих знаменитостей, считая их полезными лишь для того, чтобы заполнить свободное время перед воскресным завтраком. Увидев собственное лицо, смотревшее на нее с цветных зернистых страниц, она осознала их способность разрушать судьбы.

— Думаешь, все рассказала Саския? — спросила ее Флисс.

Фоби покачала головой:

— Они бы процитировали ее слова, и тогда история была бы совсем под другим углом. Есть цитаты Жасмин и нескольких приятелей Феликса. Я думаю, что Саския понятия не имела о том, что все и без нее появится в газетах.

— Тогда кто?

— Дэн.

— Нет! — Флисс оторвалась от страницы с гороскопом. — Черт, ну конечно! Он же работает на них, верно?

— Должно быть, он все раскопал. — Фоби вздрогнула. — Он был несколько раз в нашей квартире и мог найти досье Феликса или услышать сообщения Саскии, оставленные на автоответчике. Нельзя забывать, что он довольно проницателен. Когда дело касается фактов, он похож на провидца — всегда знает, в каком направлении следует копать дальше, пока остальные роют наугад. И он часто встречается с Портией Гамильтон. Она знает практически все.

— Боже! — глаза Флисс расширились. — Значит, все это время он готовился отплатить тебе за то, что ты его бросила, пока…

— Пока я собиралась отомстить за Саскию. — Фоби кивнула. — Совершенно верно. Если посмотреть правде в глаза, то она не хранила свой план в большом секрете. Она рассказала о нем моим друзьям, чтобы оказывать на меня давление. Кто угодно мог проболтаться за послеобеденным бокалом вина.

— Только не я, милая. — Флисс положила руку на плечи Фоби и поцеловала ее в лоб.

Фоби в оцепенении уставилась на потолок.

— И что ты теперь будешь делать? — осторожно спросила Флисс.

Фоби безнадежно покачала головой:

— Я не знаю. Наверное, рассыплюсь на части.

— А как же Феликс?

— Он не захочет видеть меня в радиусе миллиона миль. — Фоби посмотрела в сторону. — Я его знаю. Прошлая ночь была моим единственным шансом. Он придает огромное значение доверию и верности. Он хотел, чтобы я выбирала между ним и Саскией и доказала, как сильно я его люблю, но я выбрала ее. Боже, я надеюсь, что с ним ничего не случилось!

— Но ты любишь его! — завопила Флисс. — Если ты объяснишь, что сказала Саския, то…

— Нет! — яростно отпрянув от нее, Фоби встала. — Он никогда не простит меня за это. Поверь мне, Флисс. Ему наплевать, чем угрожала Саския. Он не увидит это так, как видим мы. А сейчас все попало в газеты. Это и моя вина тоже, потому что я оказалась достаточно глупа, чтобы сказать Дэну, что люблю Феликса.

Она начала плакать, закрыв лицо ладонями и пятясь назад.

— Средство от кризиса. — В кабинете появился Дилан с тремя кружками чая на бумажной тарелке, и чуть не уронил их, когда врезался в Фоби.

— Я соберу свои вещи, — всхлипнула она, быстро отступая к двери. — Потом я вернусь к Джин, чтобы забрать Яппи, и поеду в Лондон или куда-нибудь еще. Я не могу выносить… О черт!

Она убежала.

На следующее утро Джин отвезла Фоби на вокзал и крепко обняла ее. Она пыталась убедить ее остаться на ферме Гайтон, но Фоби была решительно настроена уехать. Джин очень не хотела оставлять ее в таком подавленном состоянии.

— Ты ведь не будешь одна, правда?

— Нет, — солгала Фоби.

— Ты попытаешься найти Феликса? — осторожно спросила Джин.

Уставившись неподвижным взглядом на платформу, Фоби не ответила.

— Верни его. — Джин обняла ее за плечи.

— Это луна.

— Иногда при большом желании можно достать и луну с небес. Поверь мне, Фредди.

44

Фоби шла в сторону Ноттинг-Хилла, не совсем понимая, что она делает, повесив на плечо матерчатую сумку, в которой дремала Яппи, не замечая катившихся по щекам слез и крепко обхватив себя руками, чтобы согреться.

Было жарко и душно.

Проходя мимо в бесформенном свитере и плохо сидящих джинсах, Фоби нечего не видела и не привлекала взглядов. Казалось, будто она существовала в параллельном мире.

Когда она приблизилась к дому Феликса, ее шаг замедлился до скорости улитки, а сердце неистово заметалось в грудной клетке. Она подошла к воротам и ухватилась за железную ограду, осматривая небольшую вымощенную площадку.

Золотистого «мерседеса» Жоржет не было среди других припаркованных автомобилей. Вокруг слонялись трое или четверо мужчин в безвкусных футболках и бейсболках. Угощаясь пивом из банок и почесывая затылки, они ждали. У двоих на мощных шеях висели фотоаппараты. На крышах пыльных машин стояли сумки, набитые остальным снаряжением.

В следующую секунду Фоби заметила высокого светловолосого мужчину, торопливо подходившего к дому с противоположной стороны. Его лицо пряталось за солнечными очками, через дырки на джинсах виднелись загорелые ноги, а вокруг стройной талии был повязан кремовый свитер. Она спряталась за джипом и осторожно выглянула.

Но это был всего лишь Манго с красным от солнечных ожогов лицом и дорожной сумкой, повешенной через плечо. Он быстро повернул к коттеджу и почти подбежал к входной двери. Журналисты, явно принимая его за Феликса, включили свои диктофоны и засуетились, меняя линзы объективов. Когда поняли, что это был не Феликс, они сделали пару снимков и задали несколько равнодушных вопросов, но Манго не обратил на них ни малейшего внимания. Они же были недостаточно заинтересованы в нем, чтобы настаивать. Манго снял с плеча сумку, покопался в ней, извлек связку ключей и открыл дверь, напоследок пожелав журналистам проваливать.

Развернувшись, Фоби уныло направилась в сторону Айлингтона.

— Кто это? — спросил один из журналистов.

— Не знаю. Наверное, поклонница. Какая-то она странная.

На пороге дома Фоби на Дуглас-стрит кто-то сидел. Когда она повернула за последний угол, то заметила отблеск светлых волос и задохнулась от безумной, невероятной надежды. Но как только она бросилась вперед, раскачивая сумку со спящей Яппи, то почти сразу резко остановилась, увидев сидящего на пороге человека целиком.

Это была Саския. Она до сих пор была в своем жемчужном платье, но ее макияж растекся по лицу разноцветными полосами. Чуть дальше по улице под острым углом к тротуару был припаркован «жук» Стэна со смятым от удара передним крылом.

Сделав глубокий вдох, Фоби направилась к входной двери, чувствуя, как по ее венам разливается злость и разочарование.

— Входи. — Фоби потянулась за ключами.

Саския молча последовала за ней.

— Давно ты здесь сидишь? — спросила Фоби, устало поднимаясь по лестнице.

— С пяти часов утра. Сначала я поехала к дому Феликса.

— Немного рано для попытки помириться, ты так не думаешь? — с горечью прошипела Фоби. — На твоем месте я дала бы ему пару недель, чтобы прийти в себя.

Разрыдавшись, Саския прошла за ней в квартиру.

Фоби двигалась на автопилоте. Она нажала на кнопку автоответчика, не слушая множество сообщений. Там были сообщения от матери Фоби, владельца галереи, в которой проходит выставка у Флисс, хозяина квартиры и судебных приставов. Еще было срочное сообщение от Дилана, но оно было оставлено прошлой ночью до того, как Дилан обнаружил ее у Ситонов. От Феликса сообщений не было. Одно сообщение оставил Дэн.

«Я звоню из Италии, — сказал он, не утруждая себя назвать свое имя. — Я получил твою открытку — прости, что я так долго не отвечал. Мой ответ в газете «Пост». А еще в «Мирроу», «Ньюз оф зе уорлд», «Пипл» и, конечно, в воскресном выпуске «Сателлит ньюз». Пока».

Вернувшись в гостиную, Фоби посмотрела на Саскию, которая сидела на диване и неистово всхлипывала.

— Разве ты не собираешься поблагодарить меня? — холодно спросила Фоби.

— Я знаю, что ты ненавидишь меня. Я сама себя ненавижу, — прорыдала она. — Как только ты начала говорить, я поняла, что ты была права. Это не было местью — это был ужасный фарс, но я не смогла ничего сделать. Я хотела, — всхлипывала она, — я сидела и смотрела, как ты делаешь то, что я просила, и хотела остановить тебя, но я чувствовала такой сильный страх, вину и шок, что не могла пошевелиться. Я внезапно поняла, что твой Феликс отличался от моего. Это было так больно, что я не могла сделать абсолютно ничего — не могла двигаться, не могла говорить.

— О боже, — выдохнула Фоби. Ее душили слезы. — Боже, Саския, я так хотела, чтобы ты остановила меня.

— Когда ты набросилась на меня на чердаке и сказала, что я не любила Феликса, я действительно хотела убить тебя. Я так ненавидела тебя, что использовала самый грязный трюк. Боже, я была в таком состоянии, что могла бы на самом деле решиться на это.

Фоби вздрогнула, когда к ней подбежала Яппи и ткнулась носом, выражая свое желание немного поспать.

— А потом, — продолжила Саския, — я увидела твое лицо, когда ты вошла в гостиную, и увидела реакцию Феликса. Тогда мне стало совершенно ясно, что ты была права. Я не любила мужчину, которому ты причинила боль. Все время нашего знакомства я смотрела только на поверхность. Ты добралась до самой сути.

— Очисти лук, и ты заплачешь. — Фоби издала грустный смех, в котором звучали слезы.

— Я пошла домой к Феликсу, чтобы рассказать, как сильно ты его любишь, но его там не было. — Саския не сводила с нее умоляющего взгляда. — Пожалуйста, поверь мне, Фредди. Я пошла к нему только для того, чтобы объяснить, что одна я во всем виновата. Что именно я хотела заставить его страдать.

— Он это знал.

Саския с изумлением посмотрела на нее.

— Он догадался, Саски. — Фоби посмотрела в сторону, не в силах выносить ее взгляд. — Он знал, что прошлой ночью мы собирались унизить его. Он остался, потому что искренне верил, что я этого не сделаю.

— Боже! — в ужасе воскликнула Саския, закрыв лицо дрожащими руками. — И ты бы так не поступила, правда? Но я… О боже, Фредди.

Она встала и побрела на кухню, чтобы взять бутылку бренди. В полном отчаянии она простояла там несколько минут, опираясь руками на стол, прежде чем повернуться.

— Я оказалась глупой и эгоистичной стервой, которая разрушает жизни других людей ради собственного спокойствия…

Фоби посмотрела, как она неверными шагами вернулась в гостиную и только потом заговорила:

— Не совсем. В конце концов ты начала рассуждать здраво, правда? Ведь если бы я не поверила в твой блеф, что бы ты сделала?

— В таком состоянии я наверняка попыталась бы покончить с собой. — Саския прижала горлышко бутылки к губам. — И если принимать во внимание все мои предыдущие неудачные попытки, я бы провела пару недель в больнице, а потом продолжила строить планы мести.

— А теперь?

Саския посмотрела на Фоби и закусила губу, понимая, к чему ее подводят.

— Я хочу забыть его. Забыть, что это случилось, и начать все заново. Не знаю, получится ли у меня, но я на самом деле хочу попытаться. Это все равно что бросить курить — ты можешь сделать это, только если сам этого хочешь.

— Значит, это сработало, правда? Не так, как было запланировано, но все-таки сработало. — Фоби прижалась мокрыми глазами к теплой, мягкой шерсти Яппи. — Какая ирония.

— И я хочу, чтобы вы с Феликсом снова были вместе, — медленно произнесла Саския. — Иначе я никогда не прощу себя. Ты помогла мне, теперь моя очередь.

— Не думаю, что у тебя получится, — пробормотала Фоби.

Собираясь возразить, Саския вздрогнула, когда рядом с ней зазвонил телефон.

Застыв на диване, Фоби посмотрела на него так, словно с помощью долгого взгляда она сумеет определить, кто находится на другом конце провода.

— Сними трубку, — горячо сказала Саския.

— Не могу.

— Это может быть Феликс.

— А может, и нет, — всхлипнула Фоби. — Поэтому я не могу подойти к телефону.

Когда прозвучал десятый звонок, Саския сняла трубку.

— Алло? — сказала она тихим, дрожащим голосом. — Нет, Дилан, это Саския. Да, прекрасно… то есть нет, очень плохо. Я совершенно разбита. Да, она здесь.

Она взглянула на Фоби.

Фоби неистово затрясла головой.

— Сейчас она не может говорить. — Саския пыталась сдержать слезы. — Хорошо… Да… Что? Проклятье! Когда это случилось? Хорошо, я ей передам… Ты тоже. Пока.

Она положила трубку и подошла к Фоби осторожно обняв ее.

— Дилан и Флисс вернутся в Лондон сегодня вечером. Они оставляют Милли и Гоута ответственными за дом и уборку.

— Они знают, где Феликс? — выдавила Фоби.

Саския сделала глубокий прерывистый вздох.

— Нет, они еще не нашли его. Но звонила Жоржет. Кажется, полиция нашла ее «мерседес». Он врезался в фонарный столб на Кромвель-роуд.

Фоби вздрогнула от ужаса.

— О боже, Феликс…

— Нет. Машина была пуста, когда они нашли ее. — Саския обняла Фоби крепче. — Немножко помялась. Видимо, он оставил ее там и ушел.

— Но куда? — всхлипнула Фоби. — Я не могу вынести мысль о том, что он остался один со своими страданиями и больше всего на свете ненавидит меня. Он в таком состоянии, что может…

Когда снова зазвонил телефон, она затряслась в объятиях Саскии.

— Сними трубку, Саски, — прошептала она. — Измени голос, придумай что-нибудь.

— Алло? Боюсь, сейчас она не может подойти к телефону.

— Это какой-то Грег Марстон из «Ньюз», — прошептала она. — Он хочет поговорить с тобой об эксклюзивном интервью.

Посадив Яппи на пол, Фоби отключила телефон. Потом она зашла в свою спальню и сделала то же самое со вторым аппаратом.

— Что ты делаешь, Фоби? — Саския следовала за ней. — Кто такой Грег Марстон?

— Когда ты прочтешь воскресные газеты, — Фоби потерянно сидела на кровати, — ты поймешь, почему тебе не стоит надеяться на то, что мы с Феликсом снова будем вместе. Кажется, я уничтожила его карьеру.

Дилан и Флисс очень старались присматривать за Фоби следующие два дня, но оба были слишком рассеянны, чтобы заботиться о человеке, который был похож на рваную тряпичную куклу.

Большую часть воскресного вечера Флисс потратила на то, чтобы отвезти Джин Ситон в Лондон. Она попросила ее забрать Саскию, которая настолько обезумела от вины и унижения, что не переставала рыдать над страницами таблоидов. Когда Саския перешла к третьему рулону туалетной бумаги, в квартиру вошла Джин с многословными извинениями. Она крепко обняла свою плачущую дочь и оторвала ее от апатичной Фоби, которая сухими глазами смотрела в пространство перед собой, явно не замечая ничего вокруг.

— Она сломалась, — сказала Флисс Дилану на следующий день, когда они встретились в баре. — Она всегда была такой разумной, и я просто не знаю, что мне делать.

— Не отходи от нее ни на шаг, дай ей выговориться и убери из ванной все острые предметы.

— Я не могу. И не надо так шутить, — в отчаянии простонала Флисс. — В среду открывается моя выставка. Завтра я должна весь день следить за транспортировкой и расстановкой моих работ. Сегодня я встречаюсь с администратором галереи, чтобы в последнюю минуту составить каталог. У меня ужасный стресс. Возможно, я не буду спать всю ночь, Фоби снова останется одна, а я буду чувствовать себя последней предательницей. — Она широко зевнула, закрывая потускневшие глаза, как новорожденный щенок.

— Ты великолепна, — неожиданно сказал Дилан. — Ты знаешь, что очень мне нравишься?

— Ты всегда преувеличиваешь. — Флисс покраснела. — Но ты мне тоже нравишься.

— Как ты думаешь, куда отправился Феликс? — спросила она, когда они вышли на улицу.

Дилан пожал плечами:

— Никто не знает. Кажется, Манго тоже исчез. Я полагался на его помощь, но не могу найти этого маленького негодяя.

В метро они торопливо поцеловались.

— Попробуй найти сегодня для Фоби компанию, хорошо? — сказал Дилан, медленно отходя к турникету. — И постарайся немного поспать, если сможешь. Ты выглядишь совершенно измотанной, бедняжка.

Фоби чувствовала себя лучше, когда с ней была Флисс, и ей удавалось сохранять спокойствие, но когда она оставалась одна, то начинала лезть на стены, испытывая безумное, нервное беспокойство за Феликса. Снова и снова она включала телефон, чтобы позвонить ему. От горя она не могла мыслить логически. Набрав номер, она каждый раз вешала трубу до первого гудка, чувствуя, как у нее разрывается сердце. Почти сразу после этого раздавался звонок, и кто-нибудь пытался взять у нее интервью для продолжения истории.

В понедельник они горячо и живо описали драматическое исчезновение Феликса, разбившего машину стоимостью в семьдесят тысяч фунтов стерлингов.

Газета «Ньюз» сообщила, что Фоби до сих пор отказывается от комментариев. По слухам, ей заплатили пять тысяч фунтов за унижение Феликса.

Эта история привлекла всеобщий интерес. Телевизионные ведущие шутили над ней, призывали телезрителей звонить и рассказывать забавные истории о расплате, ди-джеи ставили песни о мстительных любовниках.

Фоби не включала телефон и почти все дни проводила вместе с Яппи под одеялом в своей спальне, сочиняя сотни писем Феликсу.

Дилан искал Феликса по всему Лондону, звонил тем, кто мог знать о его местонахождении. Заходил в клубы, бары и другие излюбленные места Феликса, но это ни к чему не привело.

Во вторник Дилан установил новый автоответчик и отправился в Южный Кенсингтон, чтобы встретить Флисс у галереи. Она наконец расставила последние скульптуры и теперь ждала ужина в небольшом тихом ресторане. Затем собиралась вернуться к Фоби и поспать в первый раз за последние несколько дней.

Дилан планировал пригласить Флисс к себе домой, он планировал, что Флисс слишком устала для первого секса. Поэтому благоразумно решил немного подождать и ни о чем не спрашивать.

Феликс появился у дома двадцать минут спустя после ухода Дилана и почти десять минут искал ключи, прислонившись к входной двери. Затем с трудом вставил нужный ключ в замочную скважину и наконец ввалился в холл. Неверными он шагами поднялся вверх по лестнице, отталкиваясь от стен, затем добрался до узкого коридора и направился к своей спальне. На пороге упал, чуть не разбив нос о кровать. Сделав несколько глубоких вдохов, поднялся, подошел к рамке с фотографиями и снял ее со стены. Она выскользнула у него из рук и упала, стекло разбилось вдребезги. Отбрасывая осколки ногами, он наклонился за фотографией Фоби, сделанной на прошлой неделе, и неверной походкой отправился на кухню. Тяжело опустившись на стул, он вытащил из кармана зажигалку и поднес ее к блестящему прямоугольнику, держа палец на колесике.

Фоби сидела на его кровати, и на ней не было ничего, кроме старой рубашки его дедушки. Она весело смеялась, от чего ее зеленые глаза сузились и исчезли за густыми ресницами. На полу у одной ноги растянулась Яппи, обнюхивая резиновый мячик.

Палец Феликса опустился вниз, и маленький язычок пламени лизнул край фотографии.

Через долю секунды он с силой швырнул зажигалку в стену и попытался потушить синие огоньки рукавом рубашки, прижимая его к быстро исчезающему изображению.

Пламя погасло, и Феликс посмотрел на фотографию. Он сжег ее ногу и почти всю Яппи, но сама Фоби продолжала смеяться. В отчаянии он снова опустился на стул, провел дрожащей рукой по волосам и тупо уставился в потолок. Стул медленно опрокинулся. Феликс обнаружил, что смотрит на перевернутый плинтус с повисшими в воздухе ногами.

— Черт!

Он закрыл глаза.

Вернувшись домой около двух часов ночи, разгоряченный желанием, любовью и ожиданием, Дилан сразу упал на кровать. Около четырех он на секунду проснулся, прикрыл ноги одеялом и снова уснул с широкой улыбкой на лице, погрузившись в чувственные сны о Флисс.

Он не расслышал слабых звуков песни «На распутье», доносившихся из соседней комнаты, и набегов к телефону, чтобы набрать номер, который не отвечал.

В среду Флисс носилась по квартире в полной панике. Она включила телефон. Предстояло позвонить всем своим друзьям и попросить их прийти вечером на ее частную выставку. Каждый звонок занимал не менее часа, потому что все хотели узнать последние новости о Фоби и Феликсе.

Почти все это время Фоби пролежала в ванной, прислушиваясь к голосу Флисс, которая явно считала его достаточно приглушенным, чтобы избежать вероятности быть подслушанной.

— Да, она вне себя от горя. Ты действительно думаешь, что мне следует это сделать? Да, я тоже хочу, чтобы она пришла, но я не знаю, сможет ли она справиться. Хорошо, передам. Увидимся на выставке.

— Привет, Пэдс, это я. Послушай, сегодня состоится моя… Что? Да, она в ужасном состоянии. Я надеюсь только…

Фоби сидела в ледяной воде. Ей следовало взять себя в руки, смириться с тем, что Феликс желает ей адских мук за то, что она сломала ему жизнь, и перестать пугать друзей своими жуткими поступками. Она проплакала еще час и в третий раз вымыла волосы.

Дилан проспал и отправился в бар на работу в ужасной спешке, так и не заметив присутствия Феликса в доме.

Три журналиста поприветствовали его в своей обычной развязной манере.

— Он до сих пор не появился, приятель?

— Нет. — Дилан грустно улыбнулся.

— Сегодня наш последний день на этом задании, — сказал один из них с облегчением. — Нет смысла держать нас здесь, если этот парень сделал ноги.

Три сигареты с травкой и полбутылки водки вместо завтрака, и похмелье Феликса наконец отпустило.

Он пытался звонить в айлингтонскую квартиру, но вчера вечером никто не отвечал, а сегодня весь день было занято.

Тогда он решил туда зайти и для начала ворвался в свою комнату, чтобы одеться. Он был так пьян, что надел две пары брюк, три футболки и разные ботинки. Похожий на бродягу, который надел на себя весь свой летний гардероб, он скатился по ступенькам.

Когда Феликс открыл входную дверь, около двадцати сумасшедших парней в шортах и бейсболках ринулись внутрь.

Испуганный и пьяный, он захлопнул перед ними дверь и опять поднялся по лестнице. Посмотрел на них из окна гостиной. На него уставились несколько больших объективов. Фелик отпрянул, почесал затылок и снова взял телефон. До сих пор занято. Три часа — это уже слишком.

— Проклятая шлюха… Стерва…

Он закрыл глаза и почувствовал, как вокруг него кружится комната.

Звонок в дверь не прекращался ни на секунду.

Когда Феликс распахнул дверь во второй раз и услышал щелканье фотоаппаратов, то обнаружил, что смотрит на брата.

— Оставайся внутри, — прошипел Манго, толкая его назад. — Я целую вечность звоню в чертов звонок. Забыл ключи.

Он захлопнул за собой дверь, с раздражением осматривая Феликса.

— Как ты узнал, что я здесь? — Феликс отвернулся и, спотыкаясь, начал подниматься по лестнице.

— Я знаю одного из тех парней, — сказал Манго, обгоняя его и врываясь на кухню. — Он подозвал меня и сказал, что ты наконец появился. Где ты был, черт возьми?

— В Шотландии. Я ездил навестить бабушку.

— Она умерла, — резко сказал Манго, выливая остатки водки в раковину.

— Я знаю. — Феликс с трудом преодолел еще несколько ступенек. — Но не помнил об этом, пока не приехал туда. Тогда я отправился в Абердин и напился. — Он споткнулся о верхнюю ступеньку и растянулся на полу. — И я могу с гордостью сказать, что до сих пор не протрезвел. — Он отключился.

— Черт! — Манго бросился вперед и поднял его.

— Она это сделала, вот сука! — угрюмо пробормотал Феликс, снова приходя в себя. Затем он заговорил безостановочно и бессвязно. — А я до сих пор чертовски сильно люблю ее… Я ненавижу ее за это. Я заберу Яппи назад. Да, я собираюсь забрать собаку… Я хочу назад эту проклятую собаку! Если я не могу вернуть ее, то верну хотя бы собаку.

Манго притащил его в ванную, затолкал в душевую кабину и начал поливать холодной водой, пока не услышал крики:

— Выключи чертову воду, ублюдок!

Манго смягчился.

В одежде, с которой стекала вода, в хлюпающих ботинках Феликс выбрался из душевой и неверными шагами вернулся на кухню, оставляя за собой мокрый след, словно улитка. Там он остановился, вытащил из кармана промокшую пачку «Честерфилда», достал одну сигарету и засунул ее в рот с некоторым достоинством и спокойствием. Затем он вновь побрел к лестнице, явно намереваясь еще раз скатиться вниз по ступенькам.

Манго бросился вслед, вернул его на кухню и усадил на стул.

— Итак, большой брат, — он включил чайник и взял печенье, — я собираюсь привести тебя в норму. Я никогда не думал, что мне придется говорить это тебе, но сейчас я скажу: я собираюсь посоветовать тебе женщину.

— Забудь об этом, — пробормотал Феликс. — С сегодняшнего дня я даю обет безбрачия. Если ей этого хочется, — он захихикал. Потом он начал плакать.

— Бо-же. — Манго посмотрел на потолок, осознав сложность предстоящей задачи.

Флисс уговаривала Фоби прийти на выставку.

— Я только все испорчу и отвлеку внимание, — тоскливо пробормотала Фоби. — Веселитесь, а я приду завтра, когда будет меньше народу.

— Я хочу, чтобы ты пришла сегодня, — умоляла Флисс, ненавидя мысль о том, что ей снова придется оставить ее одну. — Милли сказала, что они с Гоутом придут. А еще Клодс, Пэдди и Стэн. Даже старина Айен может появиться.

— Если быть честной, то я не думаю, что смогу с этим справиться. — Голос Фоби дрожал. — Соберутся все, кто был на той вечеринке, и все будут смотреть на мои заплывшие глаза, а не на твои прекрасные скульптуры. Лучше я займусь уборкой квартиры.

— Боже, ты действительно погибаешь! — в отчаянии воскликнула Флисс.

45

Галерея «Гиллэм» являлась огромным, чисто коммерческим выставочным помещением, скромно расположенным в пространстве между двумя элегантными домами в георгианском стиле. Скульптуры Флисс производили странное впечатление. Ее персонажи напоминали героев мультфильмов. Одетые в плохо сидевшие на грушевидных телах вещи, они сжимали в руках корзины для покупок, малышей, собак и сумки на колесиках. Вылепленные из глины, лица выглядели так, словно их обладатели только что сделали пару хороших глотков джина, прежде чем выйти из дому. Толстые лысеющие старики почесывали обтянутые жилетом животы и косились на краснолицых домохозяек с неприлично глубокими вырезами. Измученные молодые мамаши с ребенком в каждой руке посматривали на неуклюжих молодых парней, похожих на головорезов, с модной стрижкой, и бутылкой пива в татуированной руке.

Проходя по противоположной стороне улицы, Флисс увидела, как внутри горели огни, а официантки готовили длинный стол с закусками и шампанским. Она на мгновение задержалась, чтобы полюбоваться зрелищем. Толстые забавные люди из глины, которых она начала лепить ради смеха, стали ее карьерой. Все они выглядели намного спокойнее, чем она сама. На фасаде здания висел плакат, изображающий одного из ее пенсионеров в фетровой шляпе и сапогах из бараньей кожи, а над ним большими буквами было написано ее имя. Дрожа от страха и возбуждения, Флисс завернула за угол и вошла в паб, где она договорилась встретиться со своими друзьями.

— Никогда не приходи на свою выставку вовремя и трезвой, — предупреждал ее Стэн. Являясь художником, который почти пять лет прожил на пике славы, он был ветераном выставок. — Ты появляешься на час позже с толпой друзей, а когда к тебе подходят посетители, ты должна быть с ними чертовски милой.

Флисс сидела в пабе «Бык и вол» со своими друзьями, потягивая бренди и пытаясь остановить чрезмерную вентиляцию легких. Как только они собрались отправиться на выставку, она взглянула в сторону стойки бара и почти совсем перестала дышать.

— Ты видишь то, что вижу я? — выдавила она.

— Черт! — Пэдди проследил за ее взглядом. — Вот это наглость.

За маленьким столиком в укромном, сумрачном уголке сидел человек с безошибочно узнаваемыми светлыми волосами, широкими плечами и профилем, за который стоило умереть. Он о чем-то шептался с блондинкой, похожей на него классической красотой и умными голубыми глазами.

— Я иду туда. — Стэн допил свою пинту пива. — Этот болван заслуживает…

— Нет! — Флисс схватила его за руку, чтобы остановить. — Оставь их, Стэн. Это не твоя битва. Я думаю, нам лучше просто уйти.

Феликс и Саския были так поглощены разговором, что не замечали ничего вокруг. Когда на них смотрела Флисс, Феликс вытянул руку и погладил Саскию длинными пальцами по щеке, прежде чем наклониться над столом и поцеловать ее в эту щеку. Саския казалась взволнованной, ее глаза сверкали слезами облегчения и благодарности.

Вздрогнув, Флисс быстро покинула паб, испытывая огромное облегчение, что Фоби не стала свидетельницей этой сцены.

Фоби рыдала из-за того, что ей не удается вычистить всю плесень между кафельными плитками за сливным бачком туалета в ванной. Она потратила на это уже несколько часов, но плесень продолжала распространяться по стене толстыми зелеными линиями, словно начерченный график. Яппи скулила с усталым разочарованием, виляя коротким хвостиком и надеясь, что скоро рыданиям настанет конец.

— Ты права. — Фоби выпрямилась, посмотрела на нее и вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Так я сойду с ума. Меньше всего меня сейчас волнует плесень. Меня не волнует ничего, кроме Феликса.

Яппи опустила мордочку и потерлась носом о передние лапы, чихая от сильного запаха моющих средств.

Фоби поцеловала ее в голову.

— Соберись, крошка, мы идем смотреть скульптуры.

Манго вернулся от стойки бара к их столику вместе с напитками и небрежно поставил бокалы, чуть не опрокинув свою пинту пива на колени Саскии.

— Извините, что так долго. — Он лениво развалился на стуле. — Здесь чертовски паршивый сервис. Как ты себя чувствуешь? — Он покосился на брата.

Феликс вздрогнул:

— Так, словно я слишком быстро протрезвел. Так, словно я хотел бы знать, какого черта ты притащил меня в этот проклятый бар. Так, словно меня только что подключили к аппарату поддержания жизни после нескольких часов, проведенных без сознания в разбитой машине. — Он взглянул на Саскию, и ее глаза вновь начали наполняться слезами.

— Вот твой морфий. — Манго пододвинул к нему «Кровавую Мэри». — Я заказал тебе коктейль, дорогая Саския, потому что не мог вспомнить, что ты хотела. Вот, он называется «Слабая гайка»? Или «Отвертка»? Я забыл. Кажется, у меня сегодня что-то с памятью.

Саския печально улыбнулась.

— Спасибо, Манго.

— Итак, что мы делаем в этой дыре? — спросил Феликс, осушив половину бокала одним глотком и зажигая еще одну сигарету «Честерфилд».

— Неплохое место, — беспечно сказал Манго, потягиваясь и осматривая галереи игровых автоматов, сцену для караоке, телевизоры со спутниковыми антеннами, показывающие спорт, буфет с красной черепичной крышей и огромную картину с изображением Маргарет Тэтчер, написанную маслом.

— К черту, я больше не могу ждать. Я возьму такси до Айлингтона. — Феликс начал вставать.

— Нет, ты останешься здесь. — Манго заставил его сесть и посмотрел на часы. — Думаю, у нас еще около двадцати минут.

Он подмигнул Саскии, и она кивнула.

Фоби была уже на полпути, когда внезапно вспомнила, что следовало немного привести себя в порядок ради Флисс. На ней были те самые вещи, которые она натянула после ванны. Ужасная, черная, асимметричная мини-юбка, мятая розовая футболка с пятнами от отбеливающего средства, порванная по шву на плече, старые потрепанные ботинки без шнурков. Даже Яппи выглядела побитой молью — она только что изгрызла старую сумку и теперь была вся в пыли, сигаретном пепле и нитках.

Она доехала на поезде до Южного Кенсингтона, чувствуя себя слишком слабой, чтобы вернуться домой. Фоби направилась в сторону галереи и остановилась через улицу от нее, наблюдая за оживленными прибывшими посетителями.

Фоби едва могла разглядеть скульптуры за людьми, что посчитала хорошим знаком. Она обнаружила Флисс, разговаривавшую со своими, строгими родителями.

Милли и Гоут расположились у столика с закусками, набивая рот маленькими бутербродами. Из каждого кармана пальто Гоута выглядывали бутылки украденного шампанского. Беседовавший с ними Стэн тоже казался мрачным и серьезным. Даже шутник Пэдди ходил с вытянутым лицом.

Через несколько минут показался Дилан, который торопливо шел от станции метро к галерее, в помятом льняном костюме, с привычно взъерошенными волосами и перекинутым через плечо галстуком. Очевидно, большую часть пути он бежал.

Фоби в оцепенении наблюдала, как он решительно подошел к Флисс и был поспешно представлен строгому дуэту, прежде чем Флисс отвела его в сторону.

Почти сразу он покинул галерею и бросился в сторону Бромптон-роуд. Наблюдая за его тяжелой неуклюжей походной, Фоби вспомнила слова Феликса о том, что Дилан двигается с фацией газели с бородавками.

Всхлипывая, Фоби направилась к кладбищу у церкви, чтобы обойти несколько могил.

Она прислонилась к надгробному памятнику Беатрис Дюран. Ее покой охранял крайне уродливый мраморный ангел без носа.

— Ты умерла в моем возрасте, Беатрис, — вздохнула Фоби, ощупывая камень. — Твое сердце тоже было разбито?

— Вообще-то, у нее был туберкулез.

Фоби пронзительно вскрикнула и отскочила. Яппи залилась громким лаем. Сердце Фоби заколотилось от сумасшедшего выброса адреналина. За мраморным ангелом стояла Саския. Она казалась усталой и заплаканной, но выглядела намного лучше, чем в воскресенье. Ее волосы блестели в последних лучах вечернего солнца. Лицо наполовину скрывала тень ангела.

— Саския! Как ты меня напугала. Какого черта ты пришла на то же кладбище, что и я?

— Хороший вопрос. — Саския нервно улыбнулась. — Прости, что напугала тебя Фредди. Не смогла удержаться.

— Тебе следовало бы приложить чуть больше усилий. — Фоби провела рукой по волосам, большая часть которых встала дыбом. — Значит, ты была на выставке?

— Нет. Я как раз собиралась туда зайти, но увидела тебя. Полагаю, ты пришла, чтобы поддержать сегодня Флисс. — Саския наклонилась, чтобы поздороваться с Яппи, которая радостно прыгала у ее ног.

— Вообще-то, я не собиралась туда идти. — Фоби неловко поежилась. — Я этого не выдержу. Я думала, что у меня получится, но вот я здесь и не могу. В настоящий момент я не особенно стремлюсь к обществу.

Она попыталась преодолеть дрожь в голосе.

— Я тоже. — Саския откашлялась и выпрямилась, продолжая оставаться за отбитым крылом ангела. — Мы могли бы делать это вместе. Вместе избегать общества.

Сделав шаг вперед, Фоби с любопытством осмотрела ее, замечая чистые волосы, черный брючный костюм от Армани, модные туфли. Она выглядела лучше, чем последние месяцы. Ее лицо еще носило следы страданий, но глаза горели, а на щеках появилось слабое подобие прежнего румянца.

— Ты приехала из Беркшира, чтобы поддержать Флисс? — спросила Фоби со слезами восхищения. — После всего, что произошло на прошлых выходных, ты сделала это?

— Ну, я… — виновато начала Саския.

— Боже, мне следует взять себя в руки, да? — Фоби снова прислонилась к мраморному ангелу-хранителю, прижимая к глазам ладони, чтобы остановить потоки слез. За последние три дня она выплакала больше жидкости, чем выпила. Но они продолжали литься при малейшем поводе.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной, — настаивала Саския.

— Я не могу, — выдавила Фоби. — Я не вижу… не вижу смысла… в рассматривании толстяков Флисс… Это… это не поможет.

— Пожалуйста.

— Нет!

— Фредди…

— Убирайся!

— Жди здесь. — Саския умчалась прочь.

— И в-верни мою собаку! — взвыла Фоби.

Манго ждал в тени высокого платана рядом с галереей и курил сигарету, когда Саския пересекла улицу и направилась к пабу.

— Саския! — он бросился за ней и поймал ее за руку. — Где она, черт возьми?

— На проклятом кладбище. — Саския кивнула в сторону расположенной напротив церкви. — Я не смогла уговорить ее выйти. Она продолжает плакать. И выглядит довольно отвратительно.

— Боже! — Манго выглядел испуганным.

— Ее одежда просто ужасна. Я немного боюсь, что наш план не сработает.

— Он должен сработать. — Манго потер руки. — Это будет великолепное зрелище.

— Есть еще кое-что. — Саския покосилась на окна галереи, в которой толпа людей, снующих между своими глиняными собратьями, начала редеть. Приглашенные отправлялись по домам. — Ты видел скульптуры, Манго?

Он повернулся и посмотрел на них. Его голубые глаза расширились от ужаса.

— Ты сказала, что Флисс лепит людей, Саския!

— Это и есть люди. Очень толстые люди.

— А Фоби очень стройная малышка. — Манго озабоченно прижал к губам большой палец. — Теперь я понимаю. Боже… Не важно, мы все равно должны попытаться. Проследи, чтобы она была там еще не меньше десяти минут. Дилан уже успел пустить слух, так что Флисс и компания практически в курсе. Если с Феликсом возникнут сложности, я скажу ему, что Фоби собирается уехать к своим родителям. Где они живут?

— В Гонконге, — удивленно ответила Саския.

— Значит, в Гонконг. Прекрасно. Увидимся через десять минут.

Саския вновь направилась к кладбищу.

— Привет.

— О боже, ты уже вернулась? Довольно быстрый осмотр, разве не так?

— Без тебя это совсем не то.

— Конечно, — фыркнула Фоби. — Только не говори мне, что тебе не хватало моих забавных, остроумных, блестящих комментариев. Ведь сейчас я способна обсуждать очень многие темы, например Феликс и я, я и Феликс…

— Пожалуйста, пойдем вместе.

Фоби упрямо засопела:

— Отдай мне собаку и уходи.

— Ты ведешь себя неразумно.

— Я знаю. Но мне нравится думать, что мое неразумное поведение оправдано, разве нет?

Саския подошла к ней.

— Фредди, ты когда-нибудь читала «Зимнюю сказку» Шекспира?

— Кажется, один раз. Очень д-давно. — Она заморгала, слегка удивленная вопросом.

— Ты помнишь, что в самом конце случилось с Гермионой?

— Послушай, Саския, — вне себя от раздражения набросилась на нее Фоби. — У меня сейчас не то настроение, чтобы обсуждать английскую литературу, ясно? А теперь ты не могла бы отдать мою собаку и вернуться на выставку, куда тебе так не терпится пойти?

— В конце, — горячо настаивала Саския, — Гермиона притворилась статуей, чтобы…

— Я знаю, что случилось в конце проклятой истории! — взвыла Фоби. — Она притворилась статуей, а ее раскаявшийся муж — которого я всегда считала ничего не стоящим болваном — по-настоящему поверил в это, что только доказывает, как он на самом деле туп.

Саския рассмеялась сквозь слезы.

— А потом она ожила у него перед глазами и…

— И вообще, — продолжала бушевать Фоби, войдя во вкус, — я всегда считала такой конец нелепым, если хочешь знать мое мнение.

— Мне кажется, это очень добрая история. — В глазах Саскии стояли слезы. — Статуя любимого человека, который считался навсегда потерянным, оживает.

— Боже, ты серьезно предлагаешь мне сделать что-то подобное, да? — Заплаканные глаза Фоби расширились. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я пошла туда и встала среди толстых старух и кормящих голубей стариков в плоских кепках, вылепленных Флисс, а потом замерла в красивой позе, надеясь, что войдет Феликс, заметит меня и скажет: «А эта похожа на Фоби. Думаю, мне стоит отбить ее лживую глиняную голову».

— Нечто похожее. — Саския откашлялась. — Только никаких отбитых голов.

— Саския, я не собираюсь явиться на первую выставку Флисс, которой она так ждала и ради которой она не спала столько ночей, и унизить ее, разыгрывая сумасшедшую, чтобы выполнить твой нелепый романтический каприз. — Фоби заикалась от ярости. — Я уже устроила одно зрелище на прошлой неделе, и это разбило мне сердце. У меня нет ни малейшего желания снова выставлять себя на всеобщее обозрение и потерять почти всех своих друзей.

— Если ты этого не сделаешь, то я убью…

— Даже не смей говорить мне, что ты собираешься убить себя, черт возьми! — завопила Фоби. — Я не верю тебе, Саския Ситон.

— Я собиралась сказать, что я убью твою собаку, — холодно пробормотала Саския, чуть крепче прижимая к себе Яппи.

Фоби застыла.

— Ладно, отдай мне собаку, а потом можешь покончить с собой, — неуклюже пошутила она.

— Послушай, Фредди, — нетерпеливо начала Саския и заговорила так быстро, что ее с трудом можно было понять. — Предполагалось, что это будет сюрпризом, который подготовил Манго. Но мне придется все рассказать тебе, потому что у нас больше нет времени. Где-то через пять минут в галерею войдет Феликс, и…

— Феликс! — Фоби вцепилась в мраморного ангела. — Он недалеко отсюда?

— Очень близко, и он сходит с ума, потому что хочет помчаться в Айлингтон и постучаться в твою дверь.

Она закрыла глаза и застонала.

— Боже, должно быть, он ненавидит меня больше всего на свете. Нет, он ненавидит меня еще сильнее.

— Он очень сильно любит тебя! — с раздражением воскликнула Саския. — У нас нет времени, чтобы все обсуждать подробно, но он знает, что ты никогда в жизни не сделала бы это, если бы я не угрожала покончить с собой. В ту ночь на лестнице чердака был Манго, и он слышал каждое слово, — Саския теряла терпение, глядя на часы. — Он целую неделю пытался найти Феликса. Теперь это уже не имеет значения. Через одну минуту Феликс войдет в галерею, Флисс знает об этом. Все знают.

— Флисс все знает?

— Да! Ты не должна была ничего знать, но теперь тебе все известно, так что, ради бога, помолчи, пригладь волосы, вытри нос, соберись с духом и иди туда!

— Но я унизила его. Он доверял мне, а я…

— Я все рассказала ему, Фредди. — Саския схватила ее за плечо. — Я рассказала ему, как я издевалась над тобой в детстве, как дразнила и унижала тебя при каждом удобном случае. Я рассказала ему, какой маленькой завистливой фурией я была. И снова ею стану, если ты продолжишь колебаться. Я вспомню все свои грязные, испорченные, манипуляторские трюки, с помощью которых заставляла тебя делать то, что мне хотелось, пятнадцать лет назад. Я так ревновала, страдала и сходила с ума из-за вас обоих, что в конце концов заставила тебя так поступить с ним.

Она сморщилась от чувства вины, отпуская плечо Фоби.

— Ты все ему рассказала? — Фоби с трудом могла поверить в это. — Ты изобразила себя чудовищем, чтобы…

— Я была чудовищем, Фредди. — Саския посмотрела на небо, которое уже окрасилось в темно-синий цвет. Вверх устремлялись оранжевые лучи лондонских огней. — Я была одержима. Он понимает, какое сильное влияние имеет на тебя детство, так как он сам многое пережил будучи ребенком. Я заставила его понять, что никогда не была жертвой. Я помню твои слова о том, что едва знала его, когда мы были вместе, но и он тоже почти не знал меня. Я всегда отчаянно старалась угодить ему и всегда играла. Он понятия не имел, что я могу так манипулировать людьми, что найду человека, для которого труднее всего окажется сказать мне «нет», несмотря на всю любовь к нему.

— Ты рассказала об этом Феликсу, — прохрипела Фоби. — Должно быть, тебе было очень больно.

— Ну, я подумала, что меня наверняка нет в списке людей, которым он отправляет открытки на Рождество. — Саския неожиданно пожала плечами. — Поэтому я решила, что терять мне уже нечего. Кроме тебя. — Она в слезах посмотрела на нее.

Фоби изумленно уставилась на Саскию.

Они вздрогнули, когда на улице раздались голоса: один — мягкий и настойчивый, второй — хрипловатый и веселый. Третий голос оказался протяжными угрюмым.

— Еще пять минут, — уговаривал первый. — Ей нужна поддержка.

— Выпей чего-нибудь, а потом можешь идти куда хочешь, приятель.

— Я хочу уйти сейчас, черт возьми! Я невероятно устал и вспотел, как свинья, я ненавижу современное искусство, а моя любимая женщина, по твоим словам, рыдает в проклятом Гонконге. Я должен найти телефон и попытаться связаться с ней, вылететь туда, а вы хотите, чтобы я жевал проклятые бутерброды, рассматривая глиняные скульптуры Флисс!

Фоби издала радостный возглас, зажимая рот рукой и начиная дрожать.

— Теперь ты мне веришь? — Саския с раздражением вздохнула и улыбнулась. — Боже, убедить его было совсем не так сложно, как тебя, Фредди. А теперь, ради бога, иди к нему, прежде чем он попытается улететь в Гонконг. Ты же не хочешь, чтобы он появился на пороге дома твоих родителей.

— Саския, я…

— Глупости! — воскликнула Саския, смеясь сквозь слезы и крепче прижимая к себе Яппи, которая радостно залаяла, виляя коротким хвостиком.

На долю секунды Фоби задержалась, а затем бросилась бежать к воротам церкви, словно спринтер. Оказавшись на улице, она резко остановилась и развернулась. Вытирая глаза тыльной стороной ладони, она опять подошла к Саскии.

— Что ты делаешь, Фредди! Иди туда! — крикнула Саския.

— Я думаю… — начала она и обнаружила, что у нее так сильно сжалось горло, что слова были едва слышны.

— Фредди, если ты сейчас не пойдешь туда, — всхлипнула Саския, — то я убью…

— Собаку, знаю. — Фоби взглянула на Яппи, которая сразу же начала расплываться у нее перед глазами. — До сегодняшнего дня она была для меня самой большой ценностью, — она указала на пятнистого щенка и погладила маленькое белое ухо дрожащей рукой, — потому что она была единственной частью Феликса, которую я смогла сохранить после прошлой субботы. Однажды ты обвинила меня в том, что я предлагаю тебе наполовину пососанные леденцы в качестве утешительного приза, но я хочу, чтобы ты взяла ее. Не считая Феликса, она — единственное, что я могу подарить тебе, чтобы показать, как сильно я тебя люблю. И я на самом деле, — Фоби взглянула на Саскию и улыбнулась, — на самом деле люблю тебя, старая кошелка.

Саския смеялась и плакала одновременно:

— Я тоже люблю тебя, глупая корова. А теперь иди туда и избавь его от страданий, прежде чем я убью…

— Собаку, знаю. — Фоби рассмеялась, поцеловав Яппи в голову и Саскию в мокрую щеку, и понеслась вперед, как ветер.

— Я собиралась сказать «тебя», — вздохнула Саския, наблюдая, как Фоби чуть не сбило такси.

Когда Фоби подбежала к галерее, то заметила у дверей довольно удрученного Манго. Он посмотрел вперед, закончив стряхивать пепел в цветочный горшок, и чуть не завопил от радости. Двинувшись к ней с выражением облегчения на лице, он оглянулся, прежде чем остановить ее и отвести в сторону.

— Почти вовремя, черт возьми! — прошипел он. — Могу поспорить, все это время ты вряд ли занималась своим макияжем. Иди сюда.

Он вытер с ее лица последние слезы, поправил прическу и поморщился, заметив ее наряд.

— Боюсь, я ничего не могу сделать с заплывшими глазами и красным носом пьяницы. По крайней мере, у тебя чистые волосы. Знаешь, ты разрушила мой план. Мы все подготовили.

— Помолчи, Манго, — рассмеялась Фоби, целуя его в обе щеки. — И огромное тебе спасибо. Я в тебе ошибалась. Скажи мне, — она понизила голос, — почему ты это делаешь?

Он пожал плечами.

— Ты была первой, кто мне по-настоящему понравился. И я видел, как тебе было больно во время того спектакля на вечеринке. Все это видели, даже Феликс. Но он похож на большого и упрямого мула с морковкой перед носом, когда твердит о доверии, нарушенных обещаниях и преданности. Подслушав на чердаке вашу великолепную стычку с Саскией, я почувствовал себя обязанным отчитать его и объяснить, каким нелегким был твой выбор. Сейчас он чуть больше склонен к прощению, хотя на твоем месте я был бы немного осторожен — у него… э-э-э… небольшое похмелье. И должен тебя предупредить, твои новые родственники — настоящий кошмар!

В выставочном зале Флисс подтолкнула Дилана и кивнула в сторону двери. Ее светло-голубые глаза засияли от волнения. Он оторвался от своей программки и поднял взгляд к потолку, выдохнув: «Слава богу!»

Пэдди тоже заметил ее и с беспокойством посмотрел на Феликса. Он стоял неподвижно, как статуя, уставившись на добродушного глиняного толстяка в коротких брюках, как будто его огромный живот заключал в себе ключ к разгадке смысла жизни.

Когда вошла Фоби, он не заметил движения, очевидно оставаясь погруженным в собственный, бурный, воображаемый мир. Казалось, он даже не понял, что приглушенный разговор присутствующих сменился глубоким молчанием.

Фоби провела языком по сухим губам. Затем она убрала рукой волосы с лица и сделала глубокий вдох. Сняв ботинки, чтобы они не скрипели по полу, она медленно подошла к нему сзади и задрожала от счастья и страха, рассматривая любимое, знакомое тело и вдыхая слабый, аромат лосьона, который возбуждал ее так же сильно, как и во время их первой встречи.

Фоби подняла руки, собираясь обнять его за талию.

— Я ненавижу говорить глупости, — пробормотал Феликс, начиная дрожать, — но разве это не запах кокосового шампуня?

Несмотря на то, что Феликс стоял к ней спиной, Фоби с уверенностью могла сказать по его голосу, что он улыбался.

— Я наношу его на участки своей кожи каждый день. — Она прижалась лбом к его теплой спине, а ее руки проскользнули к нему под рубашку.

— Я думал, что ты в Гонконге.

— Я думала, что я в чистилище.

— И я там был. Странно, что мы не встретились. Я был у стойки бара. А ты?

— Закрылась в туалете. Мне нужно было высунуть голову за дверь и попросить у тебя свитер.

Рассмеявшись, он накрыл ее руки своими и крепко прижал Фоби к себе.

Выглядывая из-за беременной матери-одиночки, Флисс с изумлением повернулась к Дилану и шепотом спросила: «О чем они говорят?»

Он пожал плечами и так же тихо ответил: «Черт знает».

— Прости меня за то, что я это сделала, — медленно сказала Фоби. — Мне было так невыносимо больно…

— Помолчи. — Феликс улыбнулся и взял в руки ее лицо, прижимаясь губами к ее губам.

О, этот поцелуй. Фоби восторженно задрожала. Этот чертовски великолепный, чертовски незабываемый поцелуй.

— Я так сильно люблю тебя. — Она отодвинулась и внимательно посмотрела в его огромные синие глаза. — Я безнадежно влюбилась в тебя несколько недель назад, еще в Париже.

— Я это знал. — Он поцеловал ее в нос.

— Тщеславный негодяй. — Глаза Фоби округлились. — Ни черта ты не знал.

Весело рассмеявшись, Феликс вновь привлек ее к себе и поцеловал. На этот раз поцелуй оказался дольше и нежнее, — а потом скользнул губами к ее уху.

— Тебе не кажется, что за нами наблюдают? — прошептал он.

Фоби посмотрела через плечо и заметила Милли, улыбающуюся от уха до уха. Рядом с ней в бумажную салфетку сморкался Гоут. Подмигнув ей, Пэдди осушал их бокалы и доедал остатки копченого лосося.

— Я думаю, у тебя паранойя, — прошептала она в ответ.

— Знаешь, я тоже тебя люблю, — выдохнул Феликс, — но я не могу сказать это перед всеми этими людьми. В отличие от тебя, я не особенно люблю публичные выступления.

Фоби поморщилась.

— А еще, — прошептал он, — я не могу двигаться, потому что у меня никогда не было такой большой эрекции.

Она засмеялась, положив подбородок ему на плечо.

— Меня убивали все те слова, которые я говорила о тебе, — прошептала она, обнимая его еще крепче. — Весь этот бред о том, что ты никудышный любовник, в то время как на самом деле я никогда не встречала человека, с которым я постоянно чувствовала такое сильное желание и каждый раз парила в облаках, когда он…

— Спасибо, — перебил ее Феликс. — Вот почему ты застыла в этом положении последние пять минут. Я определенно не собираюсь говорить вслух, что люблю тебя.

— Боишься признаться в своих чувствах при свидетелях? — ухмыльнулась Фоби.

— Черт, нет. — Феликс начал целовать ее ухо.

— Трус. — Она укусила его.

— Э-э-э… Небольшое объявление, — вместо ответа очень громко сказал Феликс, поворачиваясь, чтобы осмотреть помещение. — Я люблю Фоби Фредерикс. Я люблю ее. Я собираюсь любить ее очень-очень долго, потому что… ну, потому что я по-настоящему люблю ее. Это любовь из обычного набора шести букв от «л» до мягкого знака. Всего два слога. Легко запоминается. — Он снова повернулся к Фоби и ухмыльнулся. — Так хорошо?

— Слишком много повторов. — Она сморщила нос, сияя от счастья.

— Боже, нам будет чертовски весело вместе, — улыбнулся он, крепко обнимая ее.

Фоби сделала глубокий вдох, наслаждаясь теплом его тела и знакомым запахом.

— Кажется, в одном ты оказался прав.

— В чем?

— За нами действительно наблюдают.

Они посмотрели друг на друга, приподняв брови.

— Хочешь вернуться домой? — спросил Феликс, неожиданно теряя часть прежней самоуверенности.

— Домой? — Фоби закусила губу.

— Да.

— Можно уточнить, к кому домой — к тебе или ко мне?

— К нам, — очень медленно сказал Феликс, тоже закусив губу.

Фоби почувствовала, как по ее лицу расползалась самая широкая, самая глупая и самая неотразимая улыбка, когда она увидела самую большую, самую красивую и самую обаятельную улыбку Феликса.

— Значит, к нам домой. — Она обняла его за талию, чувствуя тяжесть руки, обнимавшей ее за плечи, и они направились к двери, продолжая улыбаться. Оказавшись на улице, они пошли к станции метро, и вскоре их голоса затихли вдали.

Когда они исчезли из виду, Саския прошла через ворота, которые почти скрывала тень от деревьев, во двор церкви и поцеловала мраморного ангела Беатрис с отбитым крылом.

— Даже ангелы со сломанными крыльями могут творить добро, — прошептала она, отступив и посмотрев на него. — Боже, какой ты уродливый. Тебе нужен нос.

Сжав чуть крепче в руках спящего щенка, она направилась к проезжей части, у которой оставила машину своей матери, задержавшись у ворот, чтобы еще раз взглянуть на галерею. Расходились последние гости. Манго бодро шагал в сторону Бромптон-роуд, напевая «Всем кто-то нужен».

Саския заметила отблеск рыжих волос Флисс в свете уличного фонаря, видневшихся из-под сильной, надежной руки Дилана, когда они вместе шли к станции метро. Они спорили, как старые супруги.

— Но если они ушли к Феликсу, то у нас в квартире никого не будет, и она окажется полностью в нашем распоряжении…

— Но дом намного уютнее.

— Хочешь сказать, что наша квартира — жалкая дыра?

— Ты знаешь, что так оно и есть, Флисс!

— Но это очень уютная дыра. Ты не можешь назвать ее неуютной дырой.

— Ну, ваш диван оставляет желать лучшего. А в прошлый раз мне не особенно повезло с вашим стулом…

Прислушиваясь к ним, Саския рассмеялась, но тут же прикрыла рот рукой, и смех быстро оборвался, когда она заметила Клаудию, Пэдди, Милли и Гоута, выходящих из галереи. За ними сразу погас свет. Погруженные в темноту, они пошли следом за Флисс и Диланом.

— Помедленнее, ребята. Кажется, они останавливаются на каждом углу, чтобы поцеловаться. Боже, они безудержны.

— Далеко не так неистовствуют, как Фоби и Феликс. Я думаю, большую часть времени они проведут в постели.

— Знаешь, я не думаю, что они уже занимались любовью…

— Ты что! Мы все съеживались от сумасшедшего скрипа досок в субботу вечером. Они делали это через две минуты после того, как Феликс приехал на такси.

— Я говорю о Флисс и Дилане… Эй, постойте! Они опять целуются.

— Мне кажется это милым.

— Не вижу в этом ничего милого. Такими темпами они трахнутся раньше, чем доберутся до дому.

— Гоут, ты не мог бы перестать плакать? Это не настолько романтично, как на последнем фестивале, когда ты перенес меня на руках через жидкую грязь к уборным, и…

Саския посмотрела на небо. Большой Медведицы не было. Она смутно вспомнила о том, как учила Фоби находить ее, когда они были детьми.

— Не стоит загадывать желание на ту большую мерцающую звезду, это «Боинг 747», — произнес дружелюбный голос.

Саския быстро опустила взгляд и увидела на противоположном тротуаре Стэна. Он стоял около темной галереи. Послышался пронзительный звук сигнализации, когда мужчина в костюме закрывал двери за его спиной.

Стэн перешел дорогу, внимательно посмотрев по сторонам, хотя на проезжей части не было никакого транспорта.

Саския улыбнулась, прижимаясь подбородком к маленькой круглой голове Яппи.

— Ты всегда переходишь улицу так, словно у тебя за спиной стоит дорожный полицейский.

— Нужно быть осторожным, малышка. — Стэн подмигнул и оглянулся на своего приятеля, который продолжал бороться с охранной системой «Форт-Нокс». — Понятия не имею, зачем он так старается. Потребуется целая армия грузчиков, чтобы вынести всех толстяков Флисс. — Он снова посмотрел на Саскию. — Она кое-что продала сегодня.

— Это хорошо. Послушай, мне очень жаль, что так вышло с твоим «жуком». Я заплачу за…

— Даже не думай, — ухмыльнулся Стэн. — Я все равно не смогу сесть за руль без водительских прав, верно? Небольшая вмятина ему не повредит. Скорее добавит очарования.

Саския с благодарностью улыбнулась.

— Ты все это время стояла здесь? — Стэн осторожно погладил щенка.

Она кивнула.

— Почему ты не зашла, чтобы перекусить и поболтать?

— Ты знаешь почему, Стэн. — Саския храбро улыбнулась.

— А, это. — Стэн неловко причмокнул, запустил руки в карманы и начал покачиваться на каблуках. — Забавный малыш. Это щенок Фоби, да?

— Был. — Саския поцеловала Яппи в голову. — Сегодня вечером она подарила его мне.

Брови Стэна поползли вверх, но он лишь ухмыльнулся и сказал:

— Тоже неплохо. Если хочешь знать, она не особенно заботилась о маленькой бедняжке. Последние дни она использовала ее в качестве носового платка.

— Стэн! — крикнул его приятель с другой стороны улицы. Он задержался на тротуаре, играя связкой ключей.

— Ты… э-э-э… ты сегодня возвращаешься в Беркшир?

Саския кивнула.

— На машине?

— Да.

— Стэн!

Стэн закусил губу и задумчиво посмотрел на нее.

— Кажется, тебя зовет твой друг, — засмеялась Саския.

— Ах да. Подожди секунду. Не уходи.

Внимательно посмотрев по сторонам, он вновь пересек пустынную улицу и вступил в разговор с Генри Гиллэмом, владельцем галереи, похлопывая его по плечу.

— Прошу прощения, Генри, — прошептал Стэн. — Спасибо, что предложил подвезти меня, приятель, но в этом больше нет надобности.

— Нет? — Генри, ухмыляясь бросил взгляд в сторону Саскии.

— Нет-нет! — торопливо сказал Стэн. — Это совсем не то, что ты думаешь. В последнее время ей пришлось многое пережить. Она нуждается в друге.

— Конечно, — кивнул Генри. — Как всегда. Позвони мне насчет выставки «Весна — девяносто шесть», ладно?

— Спасибо, приятель! — Стэн бросился назад к Саскии, остановившись на обочине, чтобы посмотреть по сторонам и прислушаться.

— Э-э-э… Ты не могла бы подвезти меня домой, Саския? — попросил он, виновато пожав плечами. — Я знаю, это чертовски нагло с моей стороны, но у меня нет денег. Ни единого пенни. Это же почти по пути, верно? — добавил он, зная, что это не так.

— Да, конечно. — Саския улыбнулась, тоже прекрасно об этом зная.

— Спасибо, подружка. Огромное спасибо. — Стэн вместе с ней пошел к «гольфу». — Если хочешь, мы можем где-нибудь остановиться, и я угощу тебя кофе в знак благодарности.

— Это было бы чудесно. — Саския улыбнулась, из вежливости решив не напоминать ему, что он только что жаловался на полное отсутствие денег.

Только Стэн, радостно подумала она, был настолько старомоден, чтобы предложить девушке кофе «по пути домой», вместо того чтобы заманить ее в свою квартиру предложением выпить очень крепкий «Нескафе» с сухим молоком, сделанный в кружке, от которой пахло супом быстрого приготовления. И сейчас ей действительно нужно было с кем-нибудь поговорить.

Саския открыла водительскую дверь и улыбнулась Стэну поверх крыши автомобиля. Она внезапно поняла, как здорово снова чувствовать, что ты кому-то нравишься, даже если у тебя распухли веки, покраснел нос и от слюны щенка намокла футболка.

Content

Фиона Уокер
Поцелуй навылет

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45