Юлия Алейникова

Ей прописали смерть

Глава 1

Катя Плотникова была толстушкой. У нее были толстенькие ножки, толстенькие ручки, толстенькая попка, круглый животик и аппетитная грудь. Катя была несчастна.

Нет, иногда она бывала счастливой. Например, в день зарплаты, когда они с девчонками после работы лопали пирожные в дорогущей кондитерской. Или дома, когда по телику шел любимый сериал, а она сидела на диване в уютных мягких тапочках, любимом пушистом халатике, с коробочкой профитролей и большой чашкой чая.

Но это счастье было какое-то мелкое, не настоящее. А вот настоящее счастье привалило Вике Сазоновой, она работала вместе с Катей в элитном медицинском центре, но только на рецепшене, и там подцепила симпатичного, молодого и богатого бизнесмена и вышла за него замуж. Лизе Рябинкиной тоже повезло. Она работала медсестрой в физиотерапии, и в нее влюбился, может, и не очень молодой, и уже совсем некрасивый, но зато очень богатый дедушка. Они поженились, Лиза честно дедушку любила, а через год он умер, оставив вдове крупное состояние. И вот теперь Лиза вышла замуж за молодого и красивого, и, кажется, даже богатого. Вот это счастье.

А Катя работала в бухгалтерии и тоже мечтала о счастье. Она мечтала выйти замуж за молодого, красивого, умного остеопата, Александра Вадимовича, работавшего в их центре и пользовавшегося бешеной популярностью как у персонала, так и у пациенток.

Александр Вадимович был невероятно хорош собой, высокий, плечистый, с копной густых каштановых волос, насмешливыми умными глазами невероятного голубого цвета. Такого невероятного, что некоторые медсестры, безрезультатно к нему подбивавшие клинья, даже утверждали, что это линзы. Катя эти домыслы с презрением отвергала. Такой умный, незаурядный человек не станет опускаться до женского тщеславного кокетства. А в этих дурочках задетое самолюбие бурлит. Потому как, несмотря на обилие поклонниц, некоторые из которых были весьма доступны, Александр Вадимович не был бабником, что в глазах Кати придавало ему еще большую притягательность. К тому же в центре поговаривали, будто бы у него роман с Маргаритой Игоревной Берретти, владелицей «Medi-cine of future» – так назывался медицинский центр, в котором трудилась Катя. Маргарита Игоревна была птицей высокого полета. Помимо доставшегося ей после развода с первым итальянским мужем медицинского центра, она была обладательницей острого ума, деловой хватки и незаурядной внешности, которую всячески улучшала с помощью отделения косметологии собственной клиники. Слухи были смутными, ничем не подтвержденными, и в глубине души Катя надеялась, что это очередная выдумка среднего медицинского персонала, хотя в ее ситуации это ровным счетом ничего не меняло.

Ну скажите, каковы шансы, задавала она частенько вопрос своим воображаемым собеседницам, когда во время работы, оторвавшись от монитора компьютера, вдруг замирала, глядя в окно остановившимся взглядом, что такой неотразимый, умный и популярный мужчина обратит на нее внимание?

Вопрос был сугубо риторическим, а ответ, казалось бы, очевидным. Но нет. Что удивительно, вопреки всякой логике Катино внутреннее «я» начинало ей тут же подсовывать различные картинки из ее прошлого. Вот Александр Вадимович с чашкой кофе замирает возле ее столика в местном буфете: «Катенька, у вас свободно? Вы позволите мне присесть?» А вот он преподносит ей к празднику забавный сувенирчик, когда они вместе поднимаются в лифте. Или делает комплимент по поводу нового платья. Кате начинало казаться, что все эти мелочи полны некоего глубинного смысла и вполне возможно, что умный, неотразимый Александр Вадимович смог разглядеть за ее пухлыми щеками тонкую, глубокую натуру, страстную, преданную, мечтающую о большой любви.

Катя уже давно и не случайно приятельствовала с Викой Костиной, работавшей медсестрой у Александра Вадимовича, и пользовалась каждым удобным случаем, чтобы заглянуть на минутку к подруге во время рабочего дня, чтобы хоть мельком взглянуть на предмет своих мечтаний и чаяний. И вот сейчас в очередной раз, оторвав свой взгляд от развесистого фикуса, стоящего на подоконнике и заслоняющего собой пол-окна, Катя взглянула на часы и решила, что пришло время наведаться к Вике и пригласить ее на чашечку кофе, конечно, с позволения Александра Вадимовича. Катя сладко вздохнула, взглянула в зеркало, увидев там собственное толстое щекастое лицо с носом-кнопкой, ужасно огорчилась, одернула длинный черный кардиган, который, как она надеялась, стройнил ее фигуру и скрывал хоть часть недостатков, и приготовилась покинуть родной кабинет. Телефонный звонок застал ее на пороге.

– Вика? – разочарованно переспросила Катя, услышав в трубке какой-то придавленный, торопливый голос Костиной. – А я к тебе собиралась, – убитым голосом буркнула Катя, опускаясь назад в кресло. Кофе пить расхотелось.

– Не сейчас, – оборвала ее Вика. – Слушай сюда. Ты похудеть хочешь?

Катя только хрюкнула в ответ. Хочет ли она похудеть? Да она безумно хочет похудеть! Страстно, самозабвенно! Да что толку? На два кило схуднешь, а потом четыре прибавишь. И Катя хрюкнула еще раз.

– Хочешь, значит? – уточнила на всякий случай Вика.

– Ну?

– Баранки гну! – отчего-то рассердилась Костина. – Слушай сюда. Я тут случайно разговор подслушала. Шеф с приятелем каким-то трепался, а я в процедурной задержалась и слышала. Только ты меня не выдавай! – вдруг строго предупредила Вика. – Так вот. Его приятель в какой-то фармацевтической конторе работает, может даже в филиале западной фирмы, я не очень поняла, но что-то они там такое говорили. Так вот, – продолжала тянуть резину Вика, никак не желая переходить к сути вопроса. – Они там какой-то гениальный препарат разработали для похудения. Что-то супер, нового поколения. Все предварительные тесты уже прошли, теперь они среди людей тестовые группы набирают.

Катя навострила уши.

– Так вот. Чтобы эксперимент был чистым, они набирают людей по Интернету, почти анонимно. Чтобы знакомые или подставные не пролезли, чтобы чистоту эксперимента не нарушать.

– Ну?

– Ну, я по горячим следам в инет залезла, сайт этот нашла и тебя туда записала! – гордо закончила Костина.

Катя ошарашенно молчала.

– Ну чего ты молчишь? – не выдержала Вика спустя полторы минуты. – Ты что, не рада?

– Рада, – как-то неуверенно ответила Катя, все еще не зная, как отнестись к случившемуся. – А это где? Ну, фирма эта и тесты? В Москве или у нас в Питере? Как хоть она называется?

– Господи! Я же тебе говорю! У нас. Под Петербургом. Названия не помню, не до того было. Но я твой электронный адрес оставила, они с тобой свяжутся и все объяснят, – тараторила Вика, видимо ужасно гордая собой.

– А это платно? – сообразила спросить о главном Катя.

– Понятия не имею. Тебе чего надо-то – похудеть или денег заработать?

– Да нет, я думала, может, мне платить придется, – начала потихоньку приходить в себя Катя.

– Тебе точно не придется, – как-то устало выдохнула Вика и добавила: – А знаешь, Плотникова, не хочешь, можешь не участвовать. Это не мне, а тебе худеть надо. А мне и так хорошо. – И повесила трубку.

Глава 2

Катя шагала по заснеженной, заваленной сугробами аллее парка. Всю последнюю неделю как на заказ установились морозы, и она в который раз порадовалась, что захватила с собой пижаму, шерстяные носки, три теплых свитера и подаренный бабушкой старомодный оренбургский платок. Испытание лекарства для похудения проходило за городом, в маленьком, заброшенном пансионате, некогда принадлежавшем какому-то предприятию, а теперь пытавшемуся выжить в одиночку. Старые деревянные рамы в номерах, заклеенные и законопаченные ватой, продувались насквозь, и Катя с соседками по комнате приспособилась завешивать окно на ночь покрывалом, чтобы к утру окончательно не замерзнуть. Кормили их как в старые добрые времена, борщами, щами и столовскими котлетами. Кроме двенадцати человек тестовой группы, врача, курировавшего состояние их здоровья, и нескольких человек персонала, в пансионате не было ни души. Каждое утро сторож расчищал главную аллею, ведущую к воротам, а худеющие дамы протоптали в парке несколько узких, утопающих в сугробах тропинок, по которым и прогуливались от скуки после завтрака. Развлечений в пансионате только и было что прием пилюли, сдача крови да старенький цветной телевизор в холле.

Катя сперва удивилась, почему большая фармацевтическая компания привезла их в столь заброшенное, непрезентабельное место. Но Света – соседка по комнате – объяснила, что лишние деньги тратить никому неохота, даже большой компании. А проверить действие лекарства на подопытных можно и здесь.

Света была Катиной ровесницей и, честно говоря, на Катин взгляд, избытком веса не страдала. Была она просто слегка сдобной, и это ее ничуть не портило. Но Света собиралась замуж, свадьба планировалась через полтора месяца, званы на нее были сто человек народу, все бывшие друзья и подруги, и Светка с маниакальной настойчивостью решила довести себя до состояния супермодели на зависть планеты всей. Кате Светкины проблемы были чужды и непонятны. Она очень хотела замуж за остеопата, но вот устраивать пьяное гульбище с тамадой во главе в ее планы никогда не входило. В крайнем случае скромный банкет в ресторане для узкого круга друзей.

В пансионате они сидели уже третью неделю, дурея от скуки, и за это время обсуждение свадеб и женихов превратилось для подружек в привычное занятие. Катя так часто обсуждала, как бы она хотела устроить свою дальнейшую жизнь, что уже и сама начала верить, что у них с Александром Вадимовичем что-то есть, или, во всяком случае, намечается. Лена, их третья соседка по комнате, парня тоже не имела, но с удовольствием фантазировала, получая от этого не меньше удовольствия, чем остальные. Прочие участницы программы были старше девушек и тоже разбились на группы по интересам. Все вместе собирались только во время трапезы и вечером в холле посмотреть «Интернов» и какой-нибудь фильм по телику. В пансионате даже Интернета не было!

Три недели текли медленно, ужасно скучно, а потом вдруг взяли да и закончились. Как-то неожиданно, вдруг – и Катя уже стояла в холле с сумкой и ждала, когда Светка отклеится от своего Кирюхи и они вместе поедут в город. Кирилл прибыл за невестой на машине и обещал подвезти девчонок до самого дома.

Сколько ее не было дома? Всего три недели, а такое впечатление, что полгода, не меньше. Катя входила в свою квартиру новым человеком. Трепеща от предвкушения, она разделась, специально не глядя в зеркало, оставила сумку в прихожей, прошла в комнату, вдохнула наполненный солнечными пылинками воздух, какой-то неведомый на вкус, словно она вдыхала не пылинки, а частички своей новой неизвестной пока жизни, и распахнула шкаф. Закусив нижнюю губу, Катя раздвинула вешалки и вытащила болтавшийся долгие годы в шкафу летний сарафан. Она никогда в жизни не могла в него влезть, как ни старалась. Мама купила его на распродаже в крутом магазине. Взяла самый большой размер, а Катя не влезла. И вот теперь настал момент истины. Катя сбросила с себя свитер, толстую зимнюю юбку, шерстяные колготки и, боясь глубоко дышать, ступила в расстегнутый вырез ногами. Стремительное движение руки, и молния, длинная, до середины спины, легко скользнула вверх, облекая Катю в вожделенный сорок восьмой размер. Легко, свободно, почти с запасом. Визжа от восторга как молодой поросенок, она бросилась в прихожую к зеркалу и жадно впилась глазами в свое отражение.

– Ух ты! – От волнения Катина грудь вздымалась, как крутые валы на картинах Айвазовского. – Похудела!

Из всей группы Катя похудела больше всех. Все привезенные ею в пансионат шмотки ко времени отъезда болтались на ней как на вешалке, а весы утвердительно сообщали о потере целых восьми кило. Катя буквально таяла на глазах, на зависть остальным участницам. Те потеряли в среднем от двух до четырех килограммов и испытывали нешуточное разочарование. Зато Катя была на седьмом небе. Вот теперь пришло время осуществить ее давнюю заветную мечту. И Катя, не разбирая сумки, снова натянула колготки, вытащила из шкафа бесформенную трикотажную юбку на резинке, которая, по крайней мере, не сваливалась с нее, и, прихватив сумочку, рванула в центр, по магазинам. Теперь ей доступно все! Платья в обтяг, полупрозрачные блузки, мини-юбки, джинсы стрейч, все, что душе угодно! А послезавтра уже на работу! И тут Катино сердце сделало стремительный скачок, а потом, сладко заныв, заставило хозяйку затрепетать и покрыться румянцем. Что-то скажет Александр Вадимович, Саша, когда увидит ее? Фантазии были самые смелые. Вероятно, сказались свежий воздух, долгое время, проведенное в обществе Светы, и резкая перестройка организма с потерей веса.

Катя стояла на перекрестке возле метро, ожидая зеленого сигнала светофора, когда чья-то сильная рука развернула ее на девяносто градусов.

– Катька, Плотникова! Ты, что ли?

Катя, несколько очумевшая от бесконечных примерок и совершенно вымотанная беготней по магазинам, обвешанная кучей пакетов, вяло взглянула на хозяйку бодрого пронзительного голоса.

– Привет, – без энтузиазма отозвалась она, узнав свою бывшую одноклассницу Амалию Змеюкину.

– Как жизнь? Откуда идешь? Из магазинов? Купила что-нибудь? А я на работу бегу. – Катя, лет пять не видевшая Змеюкину, сперва растерялась от подобного напора, но потом, вспомнив, с кем имеет дело, расслабилась и покорно пошла через дорогу, влекомая не перестающей тарахтеть Амалией. – Я адвокатом работаю в юридической конторе. Закончила юрфак, у меня сейчас серьезное дело на руках, через десять минут встреча с клиентом, так что болтать долго не смогу. А у тебя как? Работаешь или так болтаешься? Ксюха Захарова уже бебика родила, теперь с коляской бегает. А у тебя-то как? – резко затормозила Амалия, видимо сообразив, что собеседник как-то подозрительно помалкивает. Она снова развернула Катю к себе и теперь крайне внимательно уткнулась в нее своим остреньким, конопатым носом.

– Нормально у меня, работаю бухгалтером в крупном, жутко элитном медицинском центре, – гордо заявила Катя, чтобы у Амалии не возникло поводов думать, будто Катина жизнь не удалась. – Только из отпуска вернулась, вот решила по магазинам пробежаться. – И Катя для пущей наглядности потрясла яркими пакетами.

– Где была? В Египте? – строго, как на допросе, спросила адвокат Змеюкина.

– Нет, в Ленобласти, – жестко, если не сказать хамовато, ответила Катя. Воспоминания о беспардонной манере Амалии совать нос в чужие дела, лезть ко всем со своими поучениями и советами, а также абсолютная ее уверенность в собственной правоте уже успели всплыть в Катиной памяти, и теперь она страшно жалела, что повстречалась с бывшей одноклассницей. А ведь так день хорошо прошел, и нате вам под занавес. Катя скрипнула зубами.

– В Ленобласти! – тут же оживилась Амалия. – А что так, денег нет?

– Есть.

– Тогда почему никуда не поехала? – сверлила Катю глазками-буравчиками надоедливая Амалия.

– Дела были.

– Какие? – Быстро отделаться от болезненно любопытной Змеюкиной не удавалось еще никому.

– Худела я, ясно? – И Катя для ускорения процесса вывалила Амалии все подробности своего внепланового отпуска.

– Ну ты дура! – самодовольно заявила Амалия, уперев крепкие кулачки в собственные худые ребра, которые, как казалось Кате, выпирали даже сквозь пуховик. – Жрать какую-то дрянь непроверенную! Тебя хотя бы застраховали на случай осложнений? Какие-то гарантии в договоре прописали?

– Нет у меня никакого договора, – буркнула Катя.

– Как нет? А что есть? Медкарта? Результаты обследования «до» и «после»? Соглашение о неразглашении? – заглядывала ей в глаза требовательным прокурорским взглядом Амалия.

– Ничего! Только минус восемь кило живого веса и прекрасное самочувствие! – огрызнулась Катя.

– Точно дура! И откуда только вы все такие юридически безграмотные и легкомысленные беретесь? Вот тебе моя визитка, в следующий раз, прежде чем во что-нибудь вляпаться, сперва мне позвони. Кстати, в цивилизованном обществе уважающие себя люди ни одной бумажки без консультации с собственным юристом не подписывают, – неизвестно к чему заявила Амалия. – Ну ладно, некогда мне, у меня встреча с клиентом. Я и так на тебя кучу драгоценного времени потратила. Чао, клуша бестолковая! Звони, если что! – крикнула напоследок Амалия и унеслась прочь по улице.

Всю дорогу до дома Катя вела со Змеюкиной мысленный диалог, доказывая, что она не клуша, и не глупее самой Змеюкиной, и никого она не задерживала, а та сама ей навязалась, и прочее в том же духе, и кляла себя за то, что позволила бывшей однокласснице сделать из себя дуру. А что касается участия в тестовой группе, так тут и вовсе Амалия не права. Вот она, Катя, здоровая, похудевшая и совершенно счастливая, а некоторые, которые договора заключать любят по каждому поводу, так всю жизнь и проводят в склоках, сутяжничестве и выяснении того, кто прав, кто виноват и кто кому сколько должен!

Глава 3

Всю первую половину рабочего дня Катя провела бегая по клинике, навещая подруг, демонстрируя новые формы, чем вызвала суровый выговор начальства. Наталья Георгиевна вызвала ее к себе и строго отчитала, но потом, заглянув в Катины, сияющие глупой девичьей радостью глаза, смягчилась и махнула на нее рукой, велев завтра собраться и все эти глупости из головы выкинуть. Вследствие чего Катя продолжила наносить визиты подругам, демонстрируя новое черное платье по фигуре, выгодно подчеркивающее ее неотразимые формы. После обеда, когда Катя с девчонками покидала местный буфет, ее остановил в дверях молоденький отоларинголог, недавно устроившийся на работу в их клинику и пока еще находившийся на испытательном сроке. Звали его, кажется, Дмитрий Геннадьевич. Парню было не больше двадцати семи. Был он высоким, худым, с длинными, модно подстриженными волосами, одевался стильно, даже как-то вызывающе и на Катю раньше никакого внимания не обращал и даже не здоровался. И вот теперь, отозвав ее в сторонку и глядя на барышню выразительным, вкрадчивым взглядом, вдруг взял да и пригласил ее выпить кофе после работы. Катя от неожиданности дар речи потеряла, но потом напомнила себе о своем новом, неотразимом Я и, неумело стрельнув в поклонника глазами, согласилась.

Вау! Ей назначили свидание! Настоящее! Это было ни какое-то сомнительное предложение от жгучего жителя одной из кавказских республик, а настоящее свидание. Первое в ее жизни. Раньше толстую, неуклюжую Катю на свидания никто не звал. Ну разве что Михаил Борисович, начальник с ее первой работы. Ему было тогда хорошо за сорок, он был ниже Кати ростом и обожал свежих, пухлых барышень. Естественно, он был женат. Катя его ухаживания решительно отвергла.

Вечером Катя сидела у окошка в большой красивой кондитерской на Невском и со скрытым торжеством наблюдала за сидевшими за соседними столиками девицами. Те явно обсуждали ее кавалера. Дима действительно был хорош собой. Конечно, не так, как остеопат, но все же. И неважно, что он не в ее вкусе и что она его совсем не знает и не любит, но как это приятно – чувствовать себя настоящей женщиной, прекрасной и желанной. Катя вздохнула.

Главный предмет ее чаяний, Александр Вадимович, на работе появился лишь во второй половине дня, был страшно загружен и даже толком не смог оценить Катиных кардинальных изменений. Это Катю страшно огорчило, но она не теряла надежды на завтрашний день. Зато Вика сразу заявила, что Катя выглядит потрясно и с ней теперь на пляж не стыдно поехать.

Дима принес кофе с пирожными и по бокалу вина, расставляя все это на столе, он как-то смущенно улыбался, стараясь не встречаться с ней взглядом. Катя наблюдала за своим поклонником с затаенным восторгом. Кажется, отоларинголог не на шутку в нее влюбился, и Катя в свою очередь кокетничала, как могла и умела. Когда кофе был выпит, а пирожные съедены, Дима наконец осмелился нарушить царившую за столом тишину.

– Катя, – глядя на свою даму каким-то неуловимым ускользающим взглядом, начал он, – у меня к вам есть не совсем обычное и очень интересное предложение. – При этом молодой человек воровато стрельнул глазами по сторонам и нервно улыбнулся.

Катя слегка встревожилась. Что он имеет в виду и как далеко может зайти на первом свидании порядочная девушка?

– Есть некие очень серьезные люди, очень богатые и щедрые, – произнес что-то странное влюбленный отоларинголог, – и этих людей интересуют дела нашей клиники. Они готовы платить за информацию, и, конечно, бессмысленно упоминать, что все это – и ваше участие, и их интерес – будет храниться в строжайшей тайне.

– Какие люди? И что именно за информация? – простодушно спросила Катя, все еще плохо понимая, о чем идет речь.

– Любая. Ежегодная прибыль, зарплата сотрудников, закупки оборудования и его стоимость. Закупка инструментов, расходного материала. Что угодно. Любые подробности. Ведь вы работаете в бухгалтерии, для вас подобная информация доступна, и вряд ли кто-то будет проверять вас на выходе. К тому же у вас отдельный кабинет.

– Откуда вы знаете? – насторожилась уже пришедшая в себя Катя. Теперь ей все было ясно. Хоть она и похудела на восемь кило, но на мозгах это, к счастью, никак не сказалось.

– Навел справки, – улыбнулся отоларинголог, видимо решивший, что продуктивный диалог начался.

Катя молча изучала своего собеседника. Вот почему он никогда ей не нравился. Эти бегающие глазки, причесочка эта бабская прилизанная, брючки дудочки, весь такой сладенький, скользкий. И предложения, от которых трудно отказаться.

Парень тем временем, видимо, решил, что Катя размышляет о выгодности предложения, и счел уместным добавить:

– Оплата вас не разочарует. Конечно, она будет зависеть от важности представленных сведений, но на небольшую новенькую иномарку вполне хватит.

Так вот о чем ты мечтаешь, задумчиво приподняв брови, решила Катя.

– О вашей помощи никто не узнает, – продолжал уговаривать Дима, уверенный, что движется в правильном направлении.

В принципе подобного рода услуга неизвестным «щедрым людям» ничем особенным Кате не грозила. Деньги легкие, информацию скинуть на флешку для нее пара пустяков. Никто и не узнает. Но вот ситуация в целом была ей не очень приятна, да и, честно говоря, пугала. А вдруг этим людям захочется еще что-нибудь от нее получить? Какую-то более серьезную услугу. Она откажется, они будут ее шантажировать. Маргарита Берретти не тот человек, который спустит предательство такой мелкой сошке, как Катя. Сотрет в порошок. А те тоже будут давить и запугивать. А вдруг тут криминал какой-нибудь замешан? И это не говоря об элементарных соображениях порядочности. Нет. Катя предпочитала иметь меньше, но спокойно спать по ночам.

– Спасибо, Дмитрий, за предложение, но меня это не интересует. К тому же я скромный бухгалтер, через меня секретная информация не проходит. Мне и продать-то нечего, кроме сведений о зарплате уборщицы.

На лице Дмитрия отразилось разочарование. Вся сладость из его облика моментально испарилась, как лужа на солнце в жаркий полдень. Глаза приобрели злой блеск, и уже без всякого намека на приятность он сказал:

– Надеюсь, мне незачем объяснять, что этот разговор должен остаться между нами. Для твоей же пользы, – хамовато, с нажимом закончил он, поднимаясь.

– Подожди, – остановила его Катя, хватаясь за сумку.

Дмитрий с интересом обернулся.

– Сколько я должна тебе за кофе?

– Тысячу триста, – без размышлений ответил он, протягивая руку. И уже через минуту хлопнул входной дверью.

«Вот тебе и свидание. Ну и тип, – нахмурив брови, размышляла Катя. – А с другой стороны, что я хотела? Вон сколько симпатичных девчонок вокруг, и половина без парней. – Она оглядела просторный зал кондитерской. – Ну, похудела я до нормальных габаритов, так что теперь, к моим ногам каждый встречный-поперечный должен падать? Нет. Это я размечталась не к месту. А значит, надо избавиться от неуместных иллюзий и продолжать жить дальше».

На душе стало как-то кисло. И тут Катя вспомнила, что девчонки предлагали сходить сегодня в ночной клуб отметить Катино похудение. Потом появился этот идиот отоларинголог, и она отказалась. А ведь Катя ни разу в жизни не была в клубе. Она взглянула на дисплей мобильного, только семь часов, еще успеет позвонить подругам и смотаться домой, переодеться. Конечно, это чистое безумие идти в ночной клуб посредине недели, но Катя уже нажала кнопку быстрого набора.

Глава 4

На следующий день Катя обедала с девчонками в буфете, и, когда бурное обсуждение вчерашней вечеринки подошло к концу, поведала подругам о своем неудавшемся свидании и продажном отоларингологе.

– Ну, ты подумай! – охала Вика. – Мне этот тип всегда не нравился. Скользкий какой-то и заносчивый. Врачам кланяется, а с медсестрами через раз здоровается.

– А, между прочим, – вытянув голову к середине стола, прошептала Настя, – у нашей Маргариты сейчас серьезные неприятности. Заметили, какая она взвинченная последнее время бегает?

– Нет, – покачала головой Ксюша.

– А меня вообще почти месяц не было, – потянулась к Насте Катя в ожидании жареной новости.

– Да что случилось-то? – выразила общее волнение Вика, когда все четыре головы подружек, стукнувшись лбами, встретились в середине стола над солонкой.

– К нам следователь из прокуратуры как на работу ходит!

– А что ему надо?

– Какая-то тетка у нас грудные импланты ставила, а потом что-то случилось, один лопнул, и она заяву в прокуратуру написала!

– Ничего не понимаю, – нахмурилась Вика. – Ей чего, другой имплант вставлять отказались или у нее осложнение началось? Почему она сразу в прокуратуру пошла?

– Я точно не знаю. Но Маргарита пыталась с ней вопрос решить, я краем уха слышала, как она на юриста орала, что тот не смог с этой жадной дурой договориться. Так что теперь у нас сплошные проверки, вызовы на допросы и прочие радости. Все отделение эстетической хирургии задергали, Борецкий грозится все операции отменить. Только вы никому! Маргарита меня с работы выкинет, если узнает, что я вам раззвонила, – грозно прошипела в завершение Настя.

– Ну, дела, – сочувственно покивала Ксюша, возвращаясь к салату с капустой.

– А чего ты вдруг вообще про это заговорила? – спросила после недолгой паузы Вика.

– А! Да я вот подумала, а вдруг эта баба не случайно в прокуратуру побежала, вдруг ей подсказал кто-нибудь? Ведь насколько я поняла, нашу клинику обвиняют в использовании некачественных, поддельных имплантов, левых операциях и еще каких-то нарушениях. При худшем раскладе нас вообще закрыть могут.

– А кому это может понадобиться? – все еще дожевывая капусту, спросила Ксюша.

– Тому, кто готов платить за любые сведения, – тихо, задумчиво проговорила Катя.

– Вот, вот, – со значением кивнула Настя. – И я бы на твоем месте пошла и рассказала все Маргарите.

– А я бы не стала, – откинувшись на стуле, возразила Вика.

– Почему это?

– Потому это. ЛОР от всего откажется, а Катька крайней будет. Не дай бог еще и те наедут. А ей эти неприятности ни к чему, – рассудительно заметила Вика.

– Да уж, – кивнула Ксюша. – Все, как всегда, будут в шоколаде, а Катька крайней окажется. Я бы на ее месте промолчала. А то мало ли что.

– Да как вы можете так рассуждать? – рассердилась Настя. – Клинику могут закрыть, а вы родному начальству помочь не хотите!

– Ну, тебе оно, может, и родное, – насмешливо заметила Вика, – а нам просто начальство. К тому же клинику вряд ли закроют. Скорее всего, отнимут. Так что нам, рядовым сотрудникам, волноваться не о чем. И Катьке тоже.

– Ну, знаете ли, я о вас была другого мнения, – обиженно заявила Настя, решительно вставая из-за стола. – Ну и сидите, беспокойтесь о себе любимых, как бы что не вышло!

Глава 5

Маргарита Игоревна сидела за элегантным дизайнерским столом в своем не менее элегантном, дорого обставленном кабинете. Ее тонкие холеные пальцы глубоко зарылись в густые черные как смоль кудри. От безупречной укладки не осталось и следа. Ухоженное, лишенное возраста лицо владелицы «Medine of future» было мрачным и иссиня-бледным. Изогнутая дугой левая бровь самопроизвольно подергивалась вследствие недавно приобретенного нервного тика.

– Станислав Зиновьевич! Ну, хоть вы меня пожалейте! – с несвойственной ей плаксивой ноткой в голосе простонала Маргарита Игоревна. – Если мы поддадимся давлению и приостановим работу отделения, мы потеряем и клиентов, и репутацию. Вам не в чем себя винить. Впрочем, и нам тоже. Операция была проведена правильно, материалы использовались качественные, а от случайностей никто не застрахован. К тому же Сергей Константинович с командой день и ночь ищет выход из этой неприятной ситуации. – И утратившая под гнетом навалившихся на нее невзгод обычную свою воинственность Маргарита Игоревна взглянула на сидящего справа от нее юриста.

Кроме маленького, лысого юриста и крупного, мускулистого, как борец, хирурга, в комнате присутствовали главбух клиники Наталья Георгиевна и зав. анестезиологией Гурам Александрович. За их спинами в углу кабинета пристроился остеопат Александр Вадимович, лицо напрямую в деле не заинтересованное, а находящееся в кабинете скорее по зову сердца.

Юрист Сергей Константинович взглянул на хозяйку кабинета спокойным, невыразительным взглядом и, поправив висящие на кончике носа очки в тонкой золотой оправе, произнес:

– Мы пытаемся решить этот вопрос, ведя работу в нескольких направлениях. С одной стороны, мы не теряем надежды договориться с госпожой Голяшко, с другой стороны, мы обеспечиваем юридическую поддержку всем вовлеченным в это дело сотрудникам клиники и, наконец, ищем различные юридические и правовые возможности для закрытия этого дела. Учитывая все обстоятельства, я считаю, что серьезных оснований для волнения у присутствующих нет. И вы, Станислав Зиновьевич, не должны так болезненно и эмоционально воспринимать происходящее, – обратился он лично к хирургу.

– Ну, конечно. Если бы вам, дорогой мой, грозила операция по фалопротезированию, я бы тоже посоветовал вам полностью расслабиться и, вероятно, так же, как вы сейчас, не особо нервничал.

За спиной Станислава Зиновьевича отчетливо прозвучал нервный, негромкий смешок остеопата. Сергей Константинович недовольно скривился.

– Маргарита Игоревна, я думаю, что мы полностью обсудили стоящую перед нами задачу, и, если вы позволите, я бы хотел переговорить с вами по поводу нашей завтрашней встречи с комиссией из Росздравнадзора.

Присутствовавшие на совещании с кислыми лицами потянулись к выходу. Остеопат пересел поближе к столу и налил себе минералки.

Когда дверь за последним из покинувших кабинет сотрудников плотно закрылась, Маргарита Игоревна шумно выдохнула и откинулась на спинку рабочего кресла.

– Итак, Сергей Константинович, сколько еще это будет продолжаться? Вам удалось выяснить что-то существенное?

Юрист недовольно покосился на Александра Вадимовича и нехотя заговорил:

– Среди ваших конкурентов есть как минимум трое возможных инициаторов этой атаки. Все они сейчас активно развиваются, это сетевые клиники, в которых не так давно сменилось руководство, и они перешли к более агрессивной политике развития. Помимо конкурентов, есть не имеющие отношения к медицине лица, заинтересованные в присвоении успешного бизнеса. Если за госпожой Голяшко стоят они, ваши шансы сохранить клинику значительно снижаются.

– Послушайте, за те деньги, что я вам плачу, и за то время, что тянется эта история, уже можно было сто раз выяснить, кто именно на нас наехал, – зло бросила Маргарита Игоревна, кладя на стол сцепленные в замок руки. Она буравила юриста тяжелым недружелюбным взглядом темно-карих глаз. Ее узкое бледное лицо в обрамлении длинных черных прядей придавало ей сходство с одной из сказочных героинь. Злых героинь.

Остеопат зябко поежился в своем кресле, но Сергей Константинович никаких признаков тревоги не проявил, а, проигнорировав последнее замечание своей клиентки, продолжил:

– Я уже говорил вам и сейчас повторю, что самостоятельно эту проблему мы решить не сможем. Нам нужна помощь. И дольше затягивать этот вопрос становится опасно. – При этих словах Сергей Константинович сделал едва заметный кивок в сторону остеопата.

– Александр Вадимович, я думаю, вы можете возвращаться к работе, у вас сегодня плотный график с самого утра, насколько я помню, – тут же отреагировала Маргарита Игоревна, поворачиваясь к остеопату.

– Это не имеет значения. Вика перенесет прием, главное сейчас поддержать тебя, – проявил поразительную недогадливость остеопат, продолжая прочно сидеть на своем месте.

– Мы сейчас не в том положении, чтобы переносить приемы и рисковать постоянными клиентами. Идите и работайте. – Указание прозвучало холодно, по-деловому, но Александр Вадимович остался глух и к нему.

– Не беспокойтесь, я…

– Саша, иди работай! – уже без всяких экивоков, резко перебив собеседника, распорядилась Маргарита Игоревна. – Мы сами здесь разберемся.

При этих словах на красивом, слегка капризном лице Александра Вадимовича отразилась глубокая обида, смешанная с возмущением. Он встал, резко отодвинул стул и с излишней напыщенной театральностью поклонился присутствующим.

– Честь имею, – резко бросил он и, выпрямившись, чеканной поступью покинул кабинет, громко хлопнув дверью.

– Позер, – буркнула себе под нос Маргарита Игоревна, проводив остеопата раздраженным взглядом.

Сергей Константинович продолжал выжидательно смотреть на нее.

– Ну, хорошо. Я позвоню ему и договорюсь о встрече. – При этих словах Маргарита Игоревна непроизвольно одернула белую облегающую блузу с глубоко расстегнутым воротом, из которого весьма соблазнительно выглядывала ее недавно подкорректированная грудь. Свое тело хозяйка элитной клиники поддерживала в идеальной форме. – Из-за вашей нерасторопности, Сергей Константинович, мне скоро придется своим телом торговать.

По-видимому, с горечью заключила владелица «Medicine of future», состоятельная, успешная женщина не может в этой стране слишком долго сохранять свою независимость. Может, в политику податься, пока еще есть такая возможность? И она, тяжело вздохнув, протянула руку к телефону.

Словно в ответ на ее мысли, на лице юриста мелькнула тень язвительной усмешки и тут же исчезла.

– Вы деловая успешная женщина, Маргарита Игоревна, и вам не хуже, чем мне, известны правила игры. Звоните Муравченко и договаривайтесь о встрече. Цена вопроса – ваша клиника.

Глава 6

Александр Вадимович шел по коридорам клиники, одаривая всех привычной светлой улыбкой, что совершенно не соответствовало его внутреннему состоянию. Утреннее совещание у Маргариты не на шутку встревожило чувствительную натуру остеопата. Сгустившиеся над клиникой тучи могли в любой миг разразиться грозой. Конечно, лично ему это ничем не грозило, но вот Марго. Он так долго добивался этой женщины, и вот когда все, казалось бы, было надежно и безоблачно, а впереди маячил дворец бракосочетания, беда нагрянула, откуда не ждали.

Александр Вадимович не сомневался, что такая железная волевая дамочка, как Маргарита, сумеет справиться с ситуацией, вопрос был в другом. Какой ценой она сможет это сделать? В свои тридцать семь Маргарита Берретти выглядела безупречно. И хотя ей нельзя было дать двадцать пять – глаза выдавали возраст, она представляла собой весьма лакомый кусочек. Прибавьте сюда опыт, страстную натуру и природную целеустремленность, и вы поймете, что против такой женщины устоять было невозможно.

Если ради сохранения клиники достаточно будет просто заплатить деньги, закрутить роман с влиятельным лицом или переспать с нужным человеком, это еще ничего. Но ведь может сложиться так, что для выживания и спасения клиники Маргарите придется выйти замуж. Кого она выберет в этой ситуации – его или клинику, Александр Вадимович знал наверняка. Он был невесте не дороже комнатной собачки, и как ее удержать в этой ситуации, он не имел ни малейшего представления. К тому же возникал весомый вопрос: а как много он может ей простить и как остро она ему нужна? Сколько в их взаимоотношениях было чувств, а сколько расчета, Александр Вадимович определить затруднялся. И ответов на эти вопросы пока не имелось. А ведь у Александра Вадимовича и собственных проблем хватало.

Но подумать о них он не успел, потому как впереди показался кабинет, а перед ним на голубом кожаном диване восседали с надутыми недовольными лицами две дамы, которые при виде остеопата одновременно вскочили с дивана и кинулись ему наперерез, пытаясь оттереть друг друга. Александр Вадимович поднатужился, прибавил улыбке яркости и ловким элегантным маневром развел красавиц в разные стороны, мгновенно засыпав обеих комплиментами. Одну из них он тут же увлек в кабинет, а другой так двусмысленно поцеловал ручку, что она опустилась обратно на диван, утратив прежний боевой настрой и ощущая в душе некий приятный трепет предвкушения.

Пациентки сменяли одна другую, и во второй половине дня Александр Вадимович, порядком вымотанный и работой и светской болтовней, которую он рассматривал как часть своей работы, смог наконец устроить себе заслуженный пятнадцатиминутный перерыв. Он велел медсестре закрыть дверь в кабинет, включил тихую приятную музыку, прилег на кушетку и прикрыл глаза. Вика, привыкшая к такого рода разгрузкам шефа, обычно выбегала попить кофе или навестить кого-то из подруг, но сегодня предпочла остаться в кабинете и привести в порядок записи, которые толком не оформила из-за постоянных перезвонов с подружками.

Минут через пять, когда Вика с ириской за щекой заполняла очередной бланк, Александр Вадимович вдруг приподнялся на локте и заинтересованно спросил:

– Виктория, простите за любопытство, вчера я как-то не спросил… – Тут остеопат несколько замялся и продолжил после секундной паузы: – Я заметил, к вам вчера Катюша заходила, из бухгалтерии?

Вика, которая, естественно, знала о тайной Катиной страсти и считала ее чистой воды блажью, лишенной всяких перспектив, навострила уши и, обернувшись к шефу, утвердительно кивнула.

– Мне показалось, она заметно похорошела и сбросила пару килограммов.

– Если быть точной, то восемь, – утвердительно кивнула Вика, откладывая свои записи.

– Надо заметить, ей очень идет, – поделился своими наблюдениями Александр Вадимович, садясь на кушетке. – Конечно, Катенька и раньше была весьма миловидной девушкой, но теперь она невероятно похорошела. Наверное, у нее теперь отбоя нет от кавалеров.

Вике так и хотелось ляпнуть, что вам-то переживать нечего, ради вас она весь белый свет забудет. Но из девичьей солидарности сказала совсем другое:

– Да уж. Не успела она на работу выйти, как ей тут же свидание назначили. Знаете, наш новый отоларинголог, кажется, они вчера вместе кофе пить ходили.

– Да, конечно. Очень симпатичный молодой человек, – несколько разочарованно заметил Александр Вадимович.

– Ну, не знаю. Смотря, на чей вкус. Кате он, кажется, не очень нравится, – внимательно глядя на остеопата, заявила хитрая Вика.

Александр Вадимович несколько оживился и задал на радостях новый не совсем тактичный вопрос:

– Интересно, как Катюше удалось достичь таких сногсшибательных результатов? Уверен, половина наших пациенток душу бы прозакладывали, лишь бы узнать секрет.

– Не знаю, – отворачиваясь от Александра Вадимовича и демонстративно возвращаясь к работе, проговорила Вика. – Кажется, она в какой-то санаторий ездила голодать. А может, гомеопатию принимала. Она рассказывала, но я как-то не запомнила. Мне это ни к чему.

Вике действительно было ни к чему. Конституция, доставшаяся ей по наследству от мамы и бабушки, гарантировала ей болезненную худобу до старости. Все женщины в их роду были жилистые, большеногие, лопоухие и глазастые. При этом Вике было присуще своеобразное обаяние, некий шарм, который позволял ей пользоваться устойчивым успехом у противоположного пола и не позволял обзавестись добрым десятком комплексов.

– Но, Викуля, ведь потеря такого веса – большой стресс для организма. Конечно, Катенька вчера выглядела очень свежей и веселой, но все же – у нее нет никаких жалоб?

– Да нет. Все у нее классно, мы вчера все вместе в клуб ходили, она до утра отплясывала и ни на что не жаловалась.

– Чудесно. Но все же, мало ли что, передайте ей, чтобы была внимательна к себе. А если что-то будет беспокоить, пусть немедленно обратится к терапевту или прямо ко мне.

– Разумеется, Александр Вадимович. Я обязательно ей передам. Или вы сами можете ей сказать, она собиралась заглянуть ко мне перед уходом.

Заполнив очередную карточку, Вика поднялась из-за стола и предупредила Александра Вадимовича, что она на минутку покинула кабинет. Дойдя до площадки возле лифта, Вика достала мобильник и набрала Катин номер.

– Ну, подруга, пляши! Свершилось! – зорко следя за пустынными коридорами, проговорила Вика.

Глава 7

Катя вышла из теплого освещенного вестибюля клиники на темную морозную улицу. По узкому тротуару, оскальзываясь и толкаясь, спешили пешеходы, за высоким валом грязного сугроба проносились мрачными тенями машины, слепя глаза вспышками фар. Но Катя ничего этого не замечала. Она видела лишь иссиня-черное небо, усыпанное мелкой россыпью бледных далеких звезд, и завораживающее кружение снежинок в свете неоновой вывески. Она стояла возле дверей клиники и вдыхала студеный, наполненный гарью воздух, словно это был сладчайший нектар, и повторяла про себя брошенную Викой фразу: «Свершилось!»

Сегодня, когда Вика позвонила ей в конце рабочего дня и сообщила о том, что Александр Вадимович впервые в жизни заговорил о ней, о Кате, и не просто заговорил, а восхитился ее внешностью, озаботился ее здоровьем и отметил, что Катя всегда была миловидной девушкой, даже в весе африканского бегемота, Катя от восторга даже дышать перестала. Сидящий у нее в это время с накладными офис-менеджер даже волноваться начал, не прихватило ли у нее сердце, или не помер ли кто? Это помогло Кате прийти в себя, она отрицательно покачала головой, а потом попросила его зайти попозже, сославшись на важный разговор. Завхоз беззвучно подчинился.

Остаток дня Катя провела в состоянии эйфории, да и сейчас оно еще не выветрилось, несмотря на ощутимые толчки, наносимые ей спешащими к метро прохожими. Катя бездумно повернула вслед за текущим мимо людским потоком, незаметно прошла мимо метро и шла до тех пор, пока ее внимание не привлекла огромная яркая витрина свадебного салона. Никогда раньше Кате не приходило в голову заглядывать в такие места, но вот сегодня ее счастливый до головокружения мозг дал четкую команду ногам, и спустя минуту Катя оказалась в мире белых роз, пышных кружев и глянцевых улыбок.

Две продавщицы, обе длинноногие, светловолосые, одетые в бледно-розовые форменные платья, устремились навстречу растерявшейся Кате. Чувствовалось, что салон был жутко дорогой. А каким он еще может быть в двух шагах от Невского проспекта? Но Катя смело шагнула навстречу судьбе. В салоне она провела божественные два часа, примерив несколько платьев, несколько пар туфель и осмотрев предлагаемую бижутерию, и перед уходом заметила выложенные в витрине подвязки с очень элегантной отделкой кружевом. Тут ей вспомнилось, что Света в пансионате жаловалась, что не может найти приличную подвязку, в меру броскую, но не вульгарную, и Катя, поддавшись порыву, решила звякнуть подруге, хотя и не представляла, чтобы та потратила на какую-то одноразовую подвязку почти три тысячи.

На звонок ответил какой-то парень. Наверное, Кирилл, запоздало сообразила Катя, прося позвать подругу к телефону.

– Ее нет, – коротко ответили ей и, кажется, собрались бросить трубку.

– Кирилл, – заторопилась представиться Катя, – это вы? Это Катя, мы со Светой в пансионате вместе худели, помните, вы нас еще до дома подвозили.

– Да, – по-прежнему сухо проговорил Кирилл.

– Передайте, пожалуйста, Свете, пусть перезвонит мне, я тут одну…

– Она умерла. – При этих словах Катя услышала, как кто-то протяжно завыл по ту сторону телефонной трубки.

– Как? – растерянно промямлила девушка, пытаясь осознать смысл двух коротких слов. – Когда?

– Вчера.

– Но как это могло случиться? – Катя никак не могла взять себя в руки и оставить убитого горем человека в покое.

– Не знаю. Вскрытия еще не было.

– Вскрытия? – повторила Катя. Но ей уже не ответили, из трубки раздалось два коротких гудка, и она замолчала.

Состояние эйфории исчезло бесследно. Катя толкнула рукой стеклянную дверь салона и выпала из мира грез на черный холод зимней вечерней улицы.

Света умерла! Веселая, живая, болтушка Света умерла. А как же свадьба? Бедный Кирилл. А родители? Господи, какой ужас!

Катя заставила себя отойти подальше от свадебного салона, чтобы продавщицы перестали на нее пялиться сквозь витринные стекла, и, снова достав мобильник, позвонила Лене.

– Алло? Лена?

– Катька!

– Ты уже знаешь?

– Ну да! – Лена отчетливо всхлипнула и, шмыгнув носом, проговорила: – Мы с ней вчера договорились к моей косметичке вместе идти. Жду, жду, Светки все нету. Позвонила ей на мобильник, ответил Кирилл. Я говорю, где Светка, я ее уже десять минут жду, а он говорит, что ее «неотложка» час назад забрала, они все сейчас в больнице, а потом, словно у него челюсть сводило, еле выговорил, что она умерла. – Тут уж Лена попросту разрыдалась.

А вот Катя, которая тоже всей душой осознавала ужас происшедшего, плакать почему-то не могла.

– Отчего же она умерла? Кирилл мне ничего не сказал.

– Говорит, ей вдруг ни с того ни с сего стало плохо, она стала задыхаться, начались судороги, Света потеряла сознание, а «неотложки» все не было. А когда появилась, было уже поздно. Никто ничего понять не успел. Да они до сих пор в шоке.

– Мне Кирилл что-то про вскрытие говорил, – дрожащим то ли от нервов, то ли от страха голосом произнесла Катя.

– Ну да. Будут делать вскрытие. О дате похорон мне Кирилл обещал эсэмэску скинуть. Ты пойдешь? – немного успокоившись, спросила Лена.

– Да, конечно, – зябко передернула плечами Катя, испытывая страстное желание поскорее попасть домой и понимая, что бездумно ушла далеко в сторону от метро. – Ты сама-то как?

– Нормально. Вот только Светку жалко.

– Да уж. Ты позвони насчет похорон, когда узнаешь, – попросила Катя и закончила разговор.

Понурая, словно пришибленная страшной новостью, девушка брела к дому. Примерка свадебных платьев заняла гораздо больше времени, чем она думала, так что к дому она подходила около десяти часов.

Войдя в темную пустую квартиру, Катя вдруг ощутила такую беспредельную тоску, что даже малодушно пожалела о не купленной дежурной коробочке профитролей, от которых отказалась после похудения.

Глава 8

На другой день, хоть и подавленная, но полностью обретшая душевное равновесие, успокоенная, Катя ехала на работу. Она хорошо выспалась и преисполнилась стоицизма. Но, видимо, если Господь решает испытать тебя на прочность, пощады ждать не приходится и передышек не будет.

Выйдя из вагона на «Маяковской», Катя, не глядя по сторонам, двинулась к эскалатору и едва не столкнулась с какой-то теткой.

– Катя? – ухватила ее за рукав столкнувшаяся с ней особа.

Катя подняла глаза и уставилась на смутно знакомое лицо женщины.

– Я Марина, – напомнила та. – Мы вместе в пансионате худели.

– Ах да, – спохватилась Катя. – Извините, я задумалась о своем и сразу вас не узнала.

Марина была старше девушек, солидная замужняя дама с двумя детьми, она сидела в столовой за другим столиком, и за все три недели жизни в пансионате они с Катей едва ли перебросились несколькими фразами. Поэтому Катя немного удивилась тому, что Марина остановила ее и захотела с ней побеседовать.

– Катюша, – заглядывая девушке в глаза, проговорила дама, пытаясь оттащить ее в сторону, – вы помните Лидию Сергеевну, такая невысокая, светловолосая, примерно моих лет, мы с ней в столовой рядом сидели?

Катя утвердительно кивнула, не совсем понимая, к чему клонит Марина.

– Так вот. Она умерла! Вчера! – Марина всхлипнула. – А ведь у нее дочь едва в университет поступила и мать пенсионерка!

– Умерла? – холодея от скверных предчувствий, переспросила Катя.

– Да. И знаете, что сказал врач с «неотложки»? Что, скорее всего, это из-за похудения!

– Почему?

– Лида после возвращения продолжала принимать пилюли, а дочка с матерью ее ругали все время, что она на старости лет не знает чем заняться, всякую отраву непроверенную глотает. И вот когда врачи приехали, они им сразу же про эти таблетки и рассказали. Вскрытия, конечно, еще не было, но врач сказал, это вполне возможно! – Марина сделала паузу и несколько смущенно спросила Катю: – А вы как себя чувствуете?

– Я-то хорошо, – слабым голосом ответила Катя. – А вот Света…

«Две внезапные смерти. А Света пила пилюли после пансионата? А может, это осложнение после вируса? Интересно, они не простужались? Надо Лене позвонить. И сдать анализы», – неслись беспорядочным потоком мысли в Катиной голове.

После расставания с бледной напуганной Мариной она еще минуты три не могла вспомнить, куда и зачем идет, потом ей все же удалось сосредоточиться, и она как сомнамбула двинулась к эскалатору. Марина сказала, что как минимум трое ее знакомых по похудению чувствуют себя нормально. Ну так со дня их возвращения прошло всего ничего времени. А может, они не принимали дополнительных доз? И где раздобыла лекарство Лидия Сергеевна? Надо было спросить у Марины. Ну да ничего, она вечером ей позвонит, к счастью, они обменялись телефонами. Но это сейчас не главное. Главное – анализы.

Так. Что можно сдать? Кровь из пальца, из вены, мочу.

«Ну почему я не врач?» – впервые в жизни задалась таким глупым вопросом Катя. С кем же ей теперь посоветоваться? Наверное, с терапевтом. Хотя, по идее, это не совсем его профиль. Катя пыталась мыслить конструктивно.

Господи! Какая же она дура! Ведь Александр Вадимович только вчера говорил Вике, если у нее, Кати, будут жалобы, пусть немедленно идет к нему. Вот и повод. И тут Катины мысли совершили загадочный кульбит. А когда она делала эпиляцию? А что за лифчик на ней сегодня надет? Неужели она надела сегодня тот идиотский белый на широких лямках? После резкого похудения пышная Катина грудь слегка утратила обычную упругость, и белье приходилось выбирать не по красоте, а по удобству. Катя знала, что это временное явление, и особо не расстраивалась, но вот именно сегодня ей позарез надо было выглядеть на все сто. Вдруг доктор захочет ее осмотреть и попросит раздеться? При этой мысли ее щеки залил глупый, неуместный румянец. Сердце трепетало, как попавшая в силки пичужка.

Нет. Нет. Нет. Сегодня она сдаст анализы, а вот завтра, когда получит результаты, пойдет к Александру Вадимовичу. Это и правильнее и умнее. Приняв такое судьбоносное решение, Катя расслабилась и промокнула вспотевший под шапкой лоб. Как-то незаметно за размышлениями она успела дойти до работы.

Первый шок от общения с Мариной уже прошел, и Катя смогла собраться. Она забежала в свой кабинет раздеться, потом заглянула к начальству. Выслушала нахлобучку от Натальи Георгиевны, в том смысле, что здесь не богодельня, а учреждение, и Катя приходит сюда не прохлаждаться, а исполнять служебные обязанности. И что ей, Наталье Георгиевне, эта беготня со звонками в рабочее время надоела, и пусть Катя соизволит остаться сегодня после работы и подтянуть все хвосты.

Катя была согласна на все, лишь бы ее отпустили в лабораторию. «Какое счастье, что я работаю в медицинском центре! – покидая очередной кабинет с согнутой в локте рукой, размышляла Катя. – Все быстро, четко, без отрыва от производства. Вот только Ленка почему-то не отвечает», – непонятно, в какой связи, подумала Катя. Хотя ей было жизненно важно выяснить, принимала ли Света пилюли после возвращения домой и где она их взяла. Но Ленин телефон молчал. И тогда в Катиной голове что-то щелкнуло.

– Какая же я дура! Ведь это Вика вписала меня в этот сомнительный эксперимент. Мужик, который выпускает лекарство, приятель Александра Вадимовича! Надо сейчас же все рассказать им, вдруг производители препарата даже не догадываются, что случилось с участниками тестовой группы? И Катя, резко сменив направление, вместо бухгалтерии отправилась к лифтам.

Постучав, она тихонько заглянула в кабинет. Вика сидела за столом и что-то строчила в медкарте. Александра Вадимовича видно не было, но из соседней процедурной доносился его негромкий баритон.

Катя дождалась, пока Вика оторвет глаза от карты, и сделала ей знак выйти. Вика покачала головой и беззвучно прошептала:

– Потом.

Но Катя была настроена решительно. Ее жизнь – это не шутки. Остеопат занят, так она хоть с Викой поговорит. И, состроив страшную мину, решительно кивнула на дверь.

Вика нахмурилась и упрямо велела Кате закрыть дверь с той стороны. Катя, в свою очередь, решительно поперла в кабинет. Вика от такой наглости энергично завертела пальцем у виска и замахала на распоясавшуюся подругу руками. Катя строго взглянула Вике в глаза и сделала последнее китайское предупреждение. Все это происходило в полнейшей тишине в виде пантомимы. Но когда Вика поняла, что подруга собирается открыть рот, тут же выскочила из-за стола и тихой мышкой шмыгнула в коридор.

– Ты что, с ума сошла – ломиться на прием? Сказала же, потом! – злым шепотом выговаривала Вика, таща подругу подальше от кабинета. – Ты хоть понимаешь, что у нас там сейчас Каравайченко? Ты знаешь, кто у нее муж, какая она капризная и сколько платит за прием?

– Да плевать мне на нее и на ее мужа, – остановила ее Катя. – У меня две знакомых из группы похудения умерли.

– Ужас какой! А что случилось? – сразу же всплеснула руками Вика.

– Вот именно! Что случилось? – глядя на Вику сумасшедшими от страха глазами, спросила снова впадающая в панику Катя. – Одной было сорок восемь, другой двадцать пять. Если у первой и были какие-то диагнозы, то вторая была абсолютно здорова. Замуж собиралась через месяц. Вика, моя знакомая говорит, это из-за таблеток. Ну, тех, что нам в пансионате давали.

На Викином лице отразился испуг. Причем Катя подозревала, что подруга боится не столько за ее жизнь, сколько за собственное благополучие. Вика минутку помолчала, судорожно о чем-то соображая.

– Нет. Не может быть. Прежде чем перейти к подобным испытаниям, они должны были проводить исследования на животных, потом клинические тесты в лабораторных условиях, а только потом набирать тест группы, – усиленно морща лоб, говорила Вика.

– Да? А ты уверена, что они все это делали? – проснулся вдруг в Кате голос здравого смысла. – Группу набирали по Интернету. Договоров не заключали. Наше здоровье и жизнь не застраховали. Полного медицинского обследования не проводили. Даже медкарт не завели. – Говоря все это, Катя смутно чувствовала, что все эти умные слова уже где-то слышала, только сейчас не могла вспомнить где.

– Потому, что лекарство, наверное, не совсем лекарство, а что-то вроде биодобавки. А они в аптеке без рецепта продаются, – настойчиво возражала ей Вика.

– Какие биодобавки? Это серьезный препарат!

– А ты откуда знаешь, если договор не заключала?

– А ты чего их защищаешь? Ты что, с ними заодно? – рассердилась окончательно Катя на свою легкомысленную подругу, которая втравила ее в сомнительное предприятие.

– Ты что, спятила? Я даже не знаю, кто они. Даже названия компании не помню. Фарма что-то там, – очнулась наконец Вика. – Да я просто нашла тебе программу по похудению, и все! А уж договора, медкарты, страховки, этим ты, голубушка, сама должна была заниматься! Я тебя никуда не посылала, на аркане не тащила, и нечего на меня валить! Ясно?

– Ясно, – скисла Катя.

Все, что говорила Вика, было правдой. Никто ее никуда за уши не тянул. Вика просто предложила, а все дальнейшее – следствие ее собственного легкомыслия и инфантильности. Права была Змеюкина, когда обозвала ее дурой. Точно, вот от кого она слышала и про договора, и про обследования.

Дура. Набитая дура. Дай бог, чтобы все обошлось. А если нет? Катя снова покрылась испариной.

Вика, видя, что творится с подругой, оттаяла и уже тихим ласковым голосом продолжила:

– Ладно, Кать, ты пока не дергайся. Никто же толком не знает, что с теми двумя произошло. Ты себя чувствуешь хорошо. Выглядишь тоже. Анализы уже сдала. Я уверена, что все будет в порядке. Просто лекарства пока никакие не принимай, не пей на всякий случай. Хотя мы уже пили, и ничего с тобой не было! – слегка оживилась Вика. – Может, у них индивидуальная непереносимость компонентов.

– Гм, – понуро кивнула Катя. – Может, все-таки поговорим с Александром Вадимовичем? А? Пусть он своему приятелю позвонит.

Вика нахмурилась и поджала губы. Катю ей было жаль. Но учитывая, каким образом она получила информацию о тестовой группе, заводить этот разговор с шефом в открытую ей не хотелось. При всей своей мягкой обходительности Александр Вадимович мог и выволочку устроить, и с работы турнуть.

– Знаешь, давай не будем пороть горячку. Я аккуратненько все выясню, чтобы дров не наломать, а ты, прежде чем сеять панику, дождись анализов.

– Да я вообще-то так и планировала, – согласилась Катя.

Они уже дошли до Викиного кабинета, но Кате хотелось услышать еще хоть несколько слов утешения.

– Ты точно думаешь, что раз со мной ничего плохого до сих пор не случилось, то я уже не умру?

– Да нет, конечно, выкинь ты эти глупости из головы! – излишне оптимистично посоветовала Вика.

– Да. Глупости. Но Света мертва, Лидия Сергеевна тоже. Это не может быть совпадением. А вдруг еще кто-то умер или попал в больницу? Я же просто могу об этом не знать. – Тяжесть никак не хотела покидать Катино сердце.

– Катюша, милая, я обещаю тебе поговорить с шефом, но только не в лоб. А то он меня с работы выгонит. Ладно? – Вика взяла Катю за руки и, изогнувшись, заглянула ей в глаза. – Подожди до завтра, ладно?

– Ладно, – тяжело вздохнула Катя, поворачивая к лестнице. – Позвони мне, хорошо?

Вика кивнула и исчезла в кабинете.

Глава 9

Остаток дня Катя провела в состоянии подавленности и скрытой тревоги. Она то и дело набирала Ленин номер, но тот упорно молчал. То звонила Вике, но та либо сбрасывала звонки, либо отвечала злым шепотом, чтобы Катя ее не дергала, она все помнит. Последний раз Катя позвонила Костиной перед самым уходом домой. Вика на звонок ответила, тихо прошипела, что обо всем с шефом переговорила, но сейчас у них важный клиент и она говорить не может. Велела Кате отправляться домой и ждать ее звонка. После чего бросила трубку и, похоже, отключила мобильник.

Работать Катя в этот день почти не могла, экран компьютера то и дело расплывался перед глазами, поэтому на работе пришлось просидеть не до семи, как она планировала, а до половины девятого. Потом пришлось зайти в магазин, дома не осталось даже сушек. К себе на Елизаровскую она добралась лишь около десяти.

Чем дальше Катя отходила от метро, тем малолюднее было на улице. Сперва она ничего не замечала, полностью погруженная в свои мысли, но чем ближе она подходила к дому, тем отчетливее ей стало казаться, что за ней кто-то идет. Один раз она даже осмелилась оглянуться. Где-то далеко позади ей померещилась чья-то высокая крепкая фигура. Катя почувствовала, как легкий озноб пробежал по ее позвоночнику. Так, без паники. Главное держаться освещенных мест, еще лучше пристроиться кому-нибудь вслед, велела себе девушка, покрепче берясь за сумку. Денег у нее немного, если ему нужна сумка, пусть забирает, главное вынуть из нее ключи, а вот если не сумка, то она сможет ею защищаться. Сумка тяжелая, Катя любила таскать с собой кучу всякой всячины, если что, врежет нападающему по голове.

Сворачивая во двор возле магазина, Катя взглянула в витрину и заметила, что расстояние между ней и парнем заметно сократилось. Она даже успела мельком разглядеть, как он выглядит. Обычная черная куртка, черная шапка, черные джинсы. Такого потом и не опознаешь. Навстречу прошла компания подвыпивших молодых людей, один из них, пошатнувшись, едва не завалился на Катю. Та пугливо шарахнулась и подумала, а может, она себя накручивает? Ну, идет человек и идет. А у нее фантазия разыгралась. Но какое-то шестое чувство подсказало Кате, что это не случайность.

До дома оставалось всего ничего, обойти соседнюю пятиэтажку, торцом стоящую к улице, и вот он, дом, родной дом. Ноги вопреки всякой логике прибавили ходу. Почему вопреки? Потому что львиная доля нападений происходит именно в подъезде. Войдет этот тип следом за ней в темную парадную, и прощай, Катя Плотникова. Эта мысль ее несколько отрезвила, и она заметно притормозила, ища возможный выход из ситуации. Но выход нашелся сам. Он ткнулся носом ей в икру и защекотал, обнюхивая.

– Феденька! – радостно выдохнула Катя, оборачиваясь.

Позади нее, натянув поводок, вилял хвостом соседский пес Федя, лохматая псина размером с овчарку, неопределенной породы, на другом конце поводка пыхтела Нина Егоровна, Катина соседка с четвертого этажа.

– Здравствуйте, Нина Егоровна, – бросилась навстречу соседке Катя. – Как я рада вас видеть!

Нина Егоровна, красная, запыхавшаяся, с солидной одышкой, Катиной радости не разделила.

– Ну, оглоед проклятущий, всю душу вымотал, пока по сугробам таскал. Сегодня же зятю скажу, или он или я! – ругалась соседка, стараясь подтянуть к себе рвущегося на волю Федю. – Сколько раз им говорила, завели псину – вот и гуляйте сами! – Нина Егоровна поправила сползший на нос берет и рявкнула на всю улицу: – А ну, домой, кому сказала? Сегодня же на помойку выкину!

Федя, видимо сообразивший, что шутки кончились, рысью метнулся к хозяйке, с налету встал на задние лапы и, счастливо потявкивая, вылизал ей все лицо.

Весь боевой настрой Нины Егоровны тут же растворился в потоке беззаветной Фединой любви, и теперь она стояла маленькая, пухленькая, красная и одышливая и с умильным выражением лица взирала на крутившегося у ее ног четвероногого подлизу.

– Вот всегда так! Сперва душу вымотает, а потом лизаться начинает, – сматывая поводок, поделилась соседка. – Ну, домой!

Катя оглянулась. Никаких подозрительных типов вокруг не наблюдалось, и она вслед за соседкой пошла к подъезду.

Войдя в квартиру, Катя сбросила сапоги и, не включая света, подкравшись к окну, осторожно из-за занавески осмотрела улицу. В слабом бледно-желтом свете фонарей кружились, медленно опадая на землю, снежинки, запорошенные снегом кусты и ветви большой березы, почти касавшиеся Катиного балкона, сгибались под грузом тяжелого влажного снега. Ни одной живой души возле дома не было. Лепота, подумала Катя, задергивая занавески, и наконец-то включая свет.

Похоже, она просто перенервничала. Светкина смерть, встреча с Мариной, Настины рассказы о неприятностях в клинике, Вика с рассказом о проснувшемся в Александре Вадимовиче интересе к Катиной особе. Нет. Последнее событие было как раз сугубо позитивным. Зато был еще идиот отоларинголог со своими скользкими предложениями. Тут Катя замерла с одним сапогом в руке. А может, все-таки пожаловаться Маргарите? Вдруг не померещилось и за ней сегодня следили? Катя поставила на коврик сапог и задумалась. Нет. Наверняка померещилось. Но все же сколько событий произошло за последние четыре дня! С тех пор, как Катя вернулась из пансионата, она дня спокойного не знала. Вот нервишки и расшалились. Пора брать себя в руки.

На ночь Катя приняла лошадиную дозу валерьянки и от того, вероятно, заснула быстро и даже без сновидений. Зато проснулась в пять утра, резко, внезапно, и в тот же миг вспомнила обо всех свалившихся на нее ужасах. Заснуть больше не получилось, так что в клинику она примчалась за полчаса до начала трудового дня и сразу же кинулась в лабораторию. Анализы были готовы. Ни клинический, ни биохимический анализы крови никаких отклонений не выявили. В Катином организме не обнаружили ни одной инфекции, да и с почками, похоже, все было в порядке. По совету лаборантки мнительная Катя все же отправилась к терапевту измерить давление, а потом заодно смоталась на кардиограмму. А уже оттуда, по совету Ксюши из регистратуры, забежала на биорезонансное сканирование. Не услышав ничего страшнее, чем: «Девушка, вам надо за осанкой следить», и «здоровое питание – залог здоровья», Катя отправилась к себе в бухгалтерию.

Оказывается, пока она наслаждалась благами современной диагностики, рабочий день начался и даже значительно продвинулся к своему окончанию. Но что характерно, на ковер ее не вызвали и, кажется, даже отсутствия не заметили. Вначале Катя тихо радовалась, пытаясь нагнать потраченное на личные дела время, но потом заметила странную нервозную обстановку, царившую в бухгалтерских владениях, и потихоньку сбегала к Ларисе, работавшей за стеной. Оказалось, сегодня утром Наталья Георгиевна, придя на работу, с удивлением обнаружила по ей одной ведомым приметам, что кто-то неизвестный пытался ковыряться в ее компьютере. Сама Наталья Георгиевна уже часа полтора пребывает наверху у начальства, а в ее кабинете работает программист, проверяет комп на вирусы, программы шпионы и прочую дребедень. Катя вернулась к себе и задумалась.

Мысли в ее голове бродили разные. Несколько раз она заходила на сайты вакансий, потом, выведя на экран компьютера фотографию остеопата, долго сосредоточенно смотрела на нее, время от времени бросая взгляд в овальное зеркало, висевшее на стене возле двери. Потом она дважды пыталась дозвониться до Насти, но та упорно сбрасывала вызовы. Лена по-прежнему не отвечала. Но, что особенно странно, теперь молчала и Вика. Устав от бесконечных терзаний, Катя уже собралась было навестить своих подруг, заглянув сперва к Вике, но потом засмущалась. А вдруг Александр Вадимович уже в курсе ее проблем? Тогда как он отреагировал на случившееся? И если он в курсе, почему не звонит Вика? Или у них опять важный пациент?

Додумать эту мысль она не успела, поскольку в бухгалтерию вернулась Наталья Георгиевна. Вид у нее был, вопреки ожиданиям, воинственный, а не испуганный. Катя наблюдала возвращение начальства через распахнутую настежь дверь. Грозная Наталья Георгиевна появилась в своих владениях величественная и могучая, как королевский флагман. Зыркнула мельком на сотрудников так выразительно, что те тут же судорожно схватились за мышки компов, за папки с бумагами и за калькуляторы. Настроение главбуха радикально изменилось. От отчаянной пришибленности последних дней не осталось и следа.

Войдя в свой кабинет, она звонко хлопнула дверью, а через пять минут оттуда выскользнул программист Адольф Юрьевич, собранный, спокойный и деловитый.

Кажется, дела у клиники пошли на лад. То ли кризис миновал, то ли начальство отыскало верное средство избавления от напасти, и дело уже на мази.

В этой связи у Кати родилось новое решение, по крайней мере, одной из собственных проблем. Одернув строгий костюм, в котором она прибыла сегодня на работу, Катя смело направилась в кабинет Натальи Георгиевны.

Спустя десять минут обе они покинули бухгалтерию со строгими, непроницаемыми лицами. Рядовые сотрудники провожали их любопытными взглядами.

Прием, оказанный Кате Маргаритой Игоревной, подтвердил ее предположения. Выслушав рассказ о коварном предателе отоларингологе, Маргарита весомо ее поблагодарила, а потом кровожадным голосом велела подать ей этого самого отоларинголога живьем. Она сама его в лапшу покрошит.

Катя покинула директорский кабинет весьма приободренная и уверенная в том, что теперь ей не придется шарахаться от каждой тени по дороге домой. На пути в бухгалтерию ей попался спешащий в директорский кабинет Дмитрий Геннадьевич, вид у него был как у медузы, выброшенной на берег. Жалкий, беспомощный и бледный.

Единственный вопрос, который теперь занимал Катю, куда провалилась Вика? Хороша подруга, нечего сказать! Катю раздирали сомнения – пойти домой и завтра с утра атаковать легкомысленное создание или нанести ей визит под занавес рабочего дня? Часы показывали уже четыре. Надо же, как быстро день пролетел, а она и не заметила. Позвонив в справочное и уточнив, как сегодня работают Вика с Александром Вадимовичем, Катя еще раз набрала телефон подруги, и снова не услышав ответа, решила подняться к ней в кабинет.

Натянув на лицо нежную, беззащитную, как Катя надеялась, улыбку, она робко постучала в кабинет остеопата и, не дожидаясь ответа, заглянула в приоткрытую дверь. За столом сидела не Вика.

От растерянности Катя закрыла дверь и огляделась по сторонам. Нет, определенно, она не ошиблась. Кабинет тот, а где Костина? Катя еще раз отважилась заглянуть в кабинет, но, натолкнувшись на хмурый, недружелюбный взгляд старой мымры в белом халате, узурпировавшей Викино место, тут же трусливо ретировалась, не посмев беспокоить Александра Вадимовича.

Что же это делается? А Вика где? Покинувшие ее недавно опасения нагрянули с новой силой. Причем совершенно необоснованно, поскольку к Вике Катины беды никакого отношения не имели. А может, эта нахалка взяла больничный, чтобы в Катины проблемы не влезать? Точно! Она еще вчера не хотела Александра Вадимовича беспокоить и рассказывать о том, куда Катю пристроила. Вот нахалка трусливая! А Катя-то ей поверила!

«Ну, берегись, Костина, я до тебя доберусь», – кипя праведным гневом, пригрозила Катя и отправилась в отдел кадров.

Узнать домашний телефон Вики Костиной не составило для Кати никакого труда, и, едва добравшись до своего кабинета, она тут же схватилась за телефонную трубку.

– Алло? – откликнулся на другом конце провода женский голос.

– Добрый день, Вику можно? – ласково попросила Катя, предполагая, что беседует с мамой коварной подруги.

– А ее нет.

– Простите, а когда она будет?

– Через две недели.

– Как через две недели? А что с ней случилось? Она заболела? Несчастный случай? – Видимо, психоз прочно укоренился в Катином мозгу, если подобные вопросы сыпались из нее как из рога изобилия, прежде чем мозг успевал дать команду «отбой».

– Простите, а с кем я беседую? – как-то строго и неприветливо осведомилась Викина мама.

– Ой, простите, – спохватилась Катерина. – Меня Катя зовут, мы вместе работаем.

– Ах вот оно что, – с облегчением выдохнула Викина мама. – Вика не заболела. Она в отпуск уехала.

– В отпуск? – изумлению Кати не было предела.

– Да, все так неожиданно вышло. Вике буквально вчера на работе предложили какой-то горящий тур в Таиланд, за совершенно смешные деньги, но только вылетать надо было сегодня рано утром. Начальство ее отпустило. Вот она и унеслась. Я и сама еще в себя не пришла. Так все неожиданно. Мы полночи багаж собирали! – продолжала простодушно делиться Викина мама, пока Катя ошарашенно молчала, не находя слов для адекватного ситуации ответа.

Глава 10

Александр Вадимович с улыбками и комплиментами проводил до дверей лифта последнюю пациентку.

– Викуля, у нас на сегодня все? – усталым голосом спросил он свою ассистентку, входя в кабинет.

– Все, Александр Вадимович, эта была последней, – со вздохом облегчения ответила Вика.

– Припозднились мы с вами сегодня. Наверное, кроме нас, в клинике только охрана осталась да начальство. Вы, голубушка, погодите немного, я сейчас к Маргарите Игоревне на пару минут заскочу, и мы с вами вместе домой пойдем. Я вас до метро подвезу.

– Ой, ну что вы, – расплылась в довольной улыбке Вика, – я и сама дойду.

– Нет, нет. Время позднее, а мне все равно по пути. Я быстренько. Собирайтесь пока.

Вика прочувствованно посмотрела вслед остеопату. До чего же он все-таки душка! Чего удивляться, что в него половина клиники влюблена и пациентки за него в драку лезут. Вика вздохнула. Да, влюблены все, а достанется он Маргарите. Потому что в этой жизни одним все, а другим ничего. И ведь что характерно, он ей не особенно и нужен. Бедная Катька. Зря она ее обнадежила. Куда ей против Берретти? Даже и похудевшей.

Кстати о похудении, надо бы ей позвонить и рассказать обо всем. Но тут Вику отвлек звонок. Мама просила заскочить в магазин, купить молока, сыра и чего-нибудь вкусненького к чаю. Вика тут же переключилась на обсуждение вкусненького.

Александр Вадимович покинул кабинет и быстрым шагом направился в сторону лифтов. В клинике было гулко и безлюдно, основной поток пациентов давно закончился, и лишь у кабинета гинеколога он повстречал спешащую к выходу девушку.

Маргарита давно ушла, так же как и ее секретарша, в приемной было темно, и он, не зажигая света, присел на краешек секретарского стола и достал айфон.

– Макс, это я, – проговорил Александр Вадимович, упуская приветствие. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?..

– А я слышал, у тебя неприятности, – проговорил он после короткой паузы сухим напряженным голосом в ответ на заверения невидимого собеседника. – Сегодня я узнал, что две женщины из набранной вами тест-группы скончались…

– Как я узнал? Ты лучше объясни, почему вы не знаете? – Голос Александра Вадимовича стал жестким и требовательным. – По крайней мере, одна из этих женщин была молодой и здоровой…

– Нет. Я не видел ее карты. А вы их медкарты смотрели, когда набирали?..

– А мне думается, дело и в этом тоже. – Александр Вадимович, слушая своего оппонента, все больше хмурился. – Я узнал от своей ассистентки, ее подруга участвовала в клинических исследованиях…

– Откуда она о них узнала, понятия не имею. Вы только в Интернете объявление размещали?..

– Ну, значит, там…

– Подруга жива и, кажется, здорова. Она у нас в бухгалтерии работает. Едва о тех смертях узнала, тут же помчалась и прошла полное обследование. По моим сведениям, никаких отклонений у нее не нашли. Но напугана она жутко. И не она одна…

– Конечно нет. Я не сумасшедший…

– Я не говорил об исследованиях на работе. С кем мне о них говорить? И зачем?..

– Знаешь, у тебя паранойя, по-моему, начинается!..

– Не знаю я ее адреса!..

– Откуда мне знать? Слежу я за ней, что ли?..

– Здорово похудела. Вика говорила килограммов на восемь…

– Меры нужно начать принимать немедленно, – рыкнул Александр Вадимович, его голос приобрел несвойственные ему требовательные, даже визгливые нотки. – А еще лучше было своевременно проявить максимум бдительности, дабы сейчас локти не кусать…

– Вика моя ассистентка… – С каждым новым ответом в голосе Александра Вадимовича все явственнее слышалось едва сдерживаемое напряжение. Что бы ему ни говорил собеседник, каждая новая фраза вызывала новый виток раздражения остеопата.

– Не говорил я ей ничего! И при ней не говорил ничего!..

– Я не ору! И делать ничего не собираюсь! И ты не будешь!..

– Нет!..

– Нет!..

– Нет! Лучше представь мне результаты исследований…

– Я позвоню тебе завтра с утра…

– Нет, я сам лучше разберусь. Это моя проблема…

– Нет. Я понятия не имею…

– Откуда мне знать? Наверняка уже ушла. Ладно, я все узнаю…

– Да. Пока. И проверь результаты исследований и самочувствие остальных подопытных…

– Я не учу, я советую.

Потом Александр Вадимович переместился со стола в мягкое глубокое кресло и, обхватив голову руками, ненадолго задумался. Размышления его длились минут пять, не больше, потом он энергично поднялся, снова достал айфон и, найдя в нем нужный номер, нажал кнопку набора.

– Вика, вы еще не ушли? – распахивая дверь кабинета, весело спросил Александр Вадимович. – Только не падайте в обморок от счастья! – загадочно и как-то игриво проговорил он, интригуя свою ассистентку. – У вас загранпаспорт есть?

– Да, – как-то настороженно ответила Вика.

– Отлично! Сейчас Маргарите Игоревне позвонила приятельница. Завтра утром она должна лететь в Таиланд, но у нее стряслась какая-то личная неприятность, и она вынуждена остаться. Денег уже не вернуть, из знакомых никто так быстро сорваться с места, бросив все дела, не может. И я предложил вас. Две недели в пятизвездочном отеле, все включено, никаких забот, солнце, море, вылет завтра рано утром, все необходимые документы, ваучеры, билеты получите завтра в аэропорту. Сейчас звоним вашей маме, она диктует данные вашего паспорта, срочно оформляем билеты и прочее. И самое главное забыл! Все это счастье достанется вам за пятнадцать тысяч рублей! Маргарита Игоревна вас с работы отпускает!

Вика сидела молча, не дыша и не моргая, и ждала, что еще скажет Александр Вадимович. Но он молчал и смотрел на нее недовольным пристальным взглядом.

– Вика, – наконец открыл он рот, – я что-то не понимаю. Вы что, не рады? Вы на море не хотите? В отдельный номер пятизвездочного отеля?

Вика кивнула.

– Нет? – не поверил растерявшийся Александр Вадимович. – Может, у вас денег нет? Я могу одолжить.

Вика, так же молча, помотала головой.

– Есть? Вика, я ничего не понимаю, – рассердился наконец Александр Вадимович. – Вы едете или не едете? Я что, зря Маргариту Игоревну уговаривал?

– У меня есть деньги! И я еду! – сорвалась с места Вика и бросилась на начальственную шею с крепким товарищеским объятием. – Это я от счастья онемела!

Александр Вадимович выдохнул с облегчением и с улыбкой снял барышню с шеи.

– А что, вы сказали, делать надо? – приходя в себя, спросила Вика.

– Прежде всего не рассказывать ничего подругам, а то ко мне завтра очередь выстроится за дешевыми турами. А я, знаете ли, не магазин горящих путевок, ну и чтобы сплетни ненужные по клинике не поползли. А то вы наших сотрудников знаете, напридумывают, чего нет, на ровном месте. – На этой фразе остеопат смущенно покраснел, и Вика, пряча улыбку, согласно кивнула.

Глава 11

– Ну что, Маргарита, за тебя? – вальяжно откинувшись на стуле, спросил Сергей Викторович Мурашко, поднимая рюмку.

Они сидели в тихом дорогом ресторане, славившемся своей особой респектабельной атмосферой. Здесь редко можно было встретить случайных людей или наткнуться на журналистов. Хозяева заведения дорожили своей клиентурой и репутацией.

Сергей Викторович, тучный, дородный, с неспешными, вдумчивыми манерами, как и положено человеку, представляющему интересы народа, народа, который доверил ему решать свою судьбу и судьбу всей страны, вершащий и решающий будущее нации, облеченный властью и защищенный мандатом, сидел за покрытым белоснежной скатертью столом и с удовольствием и даже неким вожделением взирал на сидящую напротив женщину.

Сергей Викторович не любил малолеток. Не было в них ни шику, ни терпкой горечи опытных женщин, а только безграничная жадность и выматывающий энтузиазм. В его годы с его диагнозами такие забавы давно уже были противопоказаны. Его семейная жизнь прекрасным образом устроилась, взрослые, живущие и работающие за границей дети, внуки, которых он видел на каникулах или бывая в командировках. Жена, мудрая, спокойная, привлекательная для своих лет женщина, и определенный статус в обществе. Ему не нужны секс-скандалы.

Маргариту он знал долгие годы, они познакомились еще в те времена, когда она была женой итальянского владельца сети медицинских клиник Франческо Берретти, конечно, в то время Сергей Викторович сам искал знакомства с четой Берретти. Но вскоре личная жизнь состоятельного итальянца в России потерпела фиаско, и он отбыл на родину, оставив бывшей жене в виде отступного крупную клинику в Северной столице. Маргарита оказалась женщиной хваткой и сумела бизнес не только сохранить, но и успешно развить. Конечно, ей приходилось время от времени прибегать к помощи влиятельных знакомых, поскольку жизнь бизнесмена в России, даже успешного и состоятельного, отнюдь не безоблачна, и вот тут-то он оказался ей весьма полезен.

Постепенно их весовые категории изменились, карьера Сергея Викторовича уверенно шла вверх, он уже много лет как перебрался в Москву, но связи с Маргаритой не терял, а их отношения на определенном этапе расцветились новыми красками.

После одной значимой услуги, оказанной ей Сергеем Викторовичем, Маргарита снизошла до постели и произвела на пресыщенного и уже не столь горячего, как в юности, политика столь яркое впечатление, что он потом некоторое довольно продолжительное время искал возможности продолжить их близкий контакт. Но, увы, Маргарита Игоревна оказалась не так доступна, что, впрочем, лишь разжигало мужской интерес ее покровителя. Теперь он с нетерпением ждал от нее просьб об услугах, вполне оправданно рассчитывая на вознаграждение.

Проблема, с которой Маргарита обратилась к нему сегодня, сулила Сергею Викторовичу несколько незабываемых часов в обществе страстной, опытной, обжигающей, невероятно привлекательной и умной женщины. Как ни странно, последнее качество придавало ей сексуальности не меньше, чем другие. Затащить в постель какую-нибудь дуру – это не победа, но связь с умной, самодостаточной, успешной красавицей польстила бы любому. И Сергей Викторович, свободно устроившись на стуле, упивался вечером, предвкушая его продолжение, и не торопился перейти к самому сладкому.

Маргарита Игоревна Берретти сидела в мягко освященном зале ресторана и рассматривала из-под опущенных ресниц сидящего напротив мужчину.

Муравченко, как и обещал, решил все ее затруднения. На счастье Маргариты, лица, задумавшие отжать у нее бизнес, оказались не так влиятельны, как она опасалась. Несколько звонков из Москвы остудили пыл задействованных ими инстанций и спровоцировали ответные ходы. Теперь господам будет не до нее. При хорошем раскладе и правильно предпринятых шагах она даже может приобрести в результате этой операции неплохой полноценный филиал, конечно, на паях с заинтересованными лицами.

Маргарита была довольна. Цена, которую ей предстояло заплатить за услугу, была приемлема и адекватна. Конечно, она не ограничивалась интимными утехами, но ведь никто не обязан решать ее проблемы за «просто так». Гораздо безопаснее и надежнее прочные финансовые и деловые узы. Она соблюдала правила, и вот теперь давний знакомый сделал ей заманчивое предложение обрести относительную независимость и собственное влияние. Сейчас, в свете ее предстоящего замужества, это стало возможно. Она могла сохранить клинику и заняться политикой. Вхождение в политическую элиту стоило дорогого. И Маргарита оценила это предложение. Конечно, люди, которые ей помогут, будут ожидать от нее постоянного полноценного сотрудничества и рассчитывают, что Маргарита сможет представлять и продвигать их интересы. Она не возражала.

В этой связи брак с Александром становился идеальным решением. Он был достаточно умен, но все же не умнее ее, полностью от нее зависим финансово, а соответственно, контролируем, в меру красив, безупречно воспитан, с таким не стыдно появиться на приеме. Конечно, недостатки у жениха тоже имелись. Например, он был слишком капризен и избалован женским вниманием, но последнее Маргариту совершенно не беспокоило. Зато он здраво смотрел на вещи и умел вовремя закрыть глаза. Маргарита улыбнулась едва заметной насмешливой улыбкой. Например, сегодня Александр прекрасно знал, с кем и почему она встречается, и, разумеется, прекрасно понимал, чем все это должно закончиться, но благоразумно предпочел разыграть полное неведение. Ее подобное расчетливое здравомыслие полностью устраивало. Он даже придумал на сегодня собственные неотложные планы. Пожалуй, она за него выйдет.

Царившее за столом задумчивое молчание нисколько не тяготило ни Сергея Викторовича, ни Маргариту. Все вопросы были решены, они обсудили все детали и план дальнейших действий, и теперь оба смаковали ужин, настраиваясь на новую волну. Маргариту секс с тучным, одышливым московским гостем не пугал. Хотя и удовольствия она не ожидала. Но готовилась достойно отблагодарить его за многолетнюю, взаимовыгодную дружбу, подарив ему несколько незабываемых часов.

Сделав еще один глоток вина, Маргарита чуть изменила позу, наклон головы, меняя настроение, царившее за столом, словно намекая, что пришло время покинуть ресторан. Она поправила смоляной локон, упавший ей на грудь, аппетитно вздымавшуюся из откровенно смелого декольте, и послала своему визави смелый призывный взгляд. Но Сергей Викторович сегодня был не так восприимчив. Он сыто, умиротворенно оглядывал зал ресторана, потягивая поданный официантом кофе, не проявляя признаков нетерпения.

Стареет мужик, отметила Маргарита, наблюдая за расслабленным после обильного ужина, даже несколько обрюзгшим лицом своего старого друга. Ну что ж, через несколько лет их отношения плавно перетекут в сугубо дружеские.

– А как дела у твоего? Продвигается бизнес? – поймав взгляд Маргариты, спросил Сергей Викторович.

– Бизнес? – Маргарите показалось, что она пропустила что-то важное. – Прости, я, кажется, задумалась. О ком ты говоришь?

– О твоем Александре. О ком еще, – встряхиваясь, словно выходя из состояния сытой эйфории, спросил Сергей Викторович. – Давненько что-то он мне не звонил. Как там мои бабки?

Маргарите стоило большого труда сохранить лицо при последнем вопросе. Два месяца назад на одном из официальных городских приемов она познакомила Сергея Викторовича с претендентом на собственную руку. Во-первых, из приличия, а во-вторых, чтобы убедиться, что этот брак ей не навредит. Муравченко принял известие благосклонно и даже одобрил. В ее возрасте успешной бизнес-леди пора уже обзавестись семьей. Потом они ужинали в небольшой компании, а потом Маргарита уехала в Германию на выставку медицинского оборудования. Показать Муравченко, что она не осведомлена о делах Александра, было опасно, это грозило потерей имиджа хваткой, деловой женщины, сейчас главное задвинуть эмоции и держать лицо, разобраться с мерзавцем, затеявшим свою игру за ее спиной, она успеет позже. Бизнес! Какую сумму этот идиот осмелился вытрясти из Муравченко под ее имя? Маргарита чувствовала, как наливается гневом, несмотря на принятое решение держать лицо и отодвинуть вопрос до поры до времени.

– Насколько я знаю, все идет согласно намеченному плану, – расслабленно улыбнулась Маргарита и наклонилась к собеседнику, складывая руки так, что они сдавили ее и без того эффектно выглядывающую из выреза грудь, подставляя ему под нос свое загорелое, упругое тело. Уловка сработала. Взгляд Сергея Викторовича сконцентрировался на двух округлостях, и Маргарита промурлыкала: – Это его проект, я не слежу пристально за ходом дел.

Муравченко рассеянно кивнул и сделал знак официанту.

– Это неважно. Он сам потом отчитается, – отмахнулся Сергей Викторович, теперь уже полностью поглощенный предстоящей ночью. – К тебе или ко мне?

– К тебе, – улыбнулась многообещающей улыбкой Маргарита.

Глава 12

– Ну, привет, Плотникова. Чего стряслось? Опять на похудение собираешься? Договор надо составить, или на этих в суд подаешь? – сыпала вопросами влетевшая в кафешку Амалия, на ходу снимая пуховик и шапку. – Ты заказ уже сделала? Я жрать хочу, умираю. Целый день на ногах. У меня сейчас дело серьезное о наследстве. Девушка, две сосиски, гарнир какой-нибудь, кофе и две булочки. Только свежие! А то я вас по судам затаскаю, если дрянью накормите, – грозно сверкнула глазами Амалия в сторону торчавшей за стойкой неряшливой девицы.

Катя с Амалией сидели за пластиковым столом в дешевой забегаловке возле метро. За соседними столиками пристроились несколько компаний и потягивали пиво, закусывая всякой вонючей гадостью, типа вяленой рыбы и сушеных кальмаров. Катя брезгливо морщила нос и с ужасом смотрела, как сидящая напротив Змеюкина смело засовывает в рот половину сосиски, густо намазанной кетчупом. За стеклянными окнами закусочной было темно и холодно.

– Ну что, выкладывай, чего стряслось на ночь глядя? – с набитым ртом спросила Амалия, сверля бывшую одноклассницу острым взглядом маленьких, серых, удивительно въедливых глаз.

За окном действительно была ночь. Ну, почти. Если быть точным, Катины часы показывали десять минут двенадцатого. Катя как раз смотрела на них и собиралась с мыслями, готовясь выложить Амалии все, что привело ее ночь-полночь в это затрапезное место. А привело ее вот что.

Пережив бурный, наполненный событиями и эмоциями трудовой день, Катя вышла из клиники в начале седьмого вместе с Ксюшей и Настей, все трое бурно обсуждали дневные происшествия. Взлом бухгалтерского кабинета, сдачу предателя отоларинголога, дальнейшую его судьбу, скандал, разгоревшийся в начальственном кабинете, кто что сказал, кто как выглядел, кто в какой последовательности туда заходил и как выходил и тому подобные глупости. Отоларингологу досталось по полной. Маргарита его мало что уволила, но заставила письменно дать признательные показания, перечислив своих нанимателей, указав полученные им суммы, а потом еще грозила сообщить вражеской стороне о его двойном предательстве. В общем, отоларингологу досталось как никому другому. Что и понятно. Сильные мира сего как-нибудь между собой договорятся, а вот мелким сошкам рассчитывать на пощаду не приходится. По словам очевидцев, отоларинголог выскользнул из клиники по-крысиному юрко, шмыгая вдоль стен и придерживаясь темных углов. Его злые бегающие глазенки говорили не столько о раскаянии, сколько о затаенной жажде мести. Но отомстить Маргарите ему явно не удастся, кишка тонка. Так что придется мелкому пакостнику довольствоваться мечтами. Катя и Настя как непосредственные участники событий дополняли историю цветистыми подробностями, Ксюша, разинув рот, с завистью смотрела на подруг, приобщившихся к великим событиям. Девчонки зарулили в знакомую кондитерскую и там просидели почти до девяти. Потом они долго шли к метро, то и дело останавливаясь у витрин, смеясь и болтая. В общем, до дома Катя добралась ближе к десяти. Никто за ней не следил, соседей с собаками тоже видно не было, и Катя рассеянно брела к дому, ни о чем особо не размышляя, а просто чувствуя безмерную усталость и желание поскорее до-браться до кровати.

Она свернула по узенькой, короткой дорожке, идущей между газонов, к своему подъезду, приложила чип к домофону и, распахнув рывком тяжелую железную дверь, ступила в плохо освещенный подъезд. Если бы она так не устала и двигалась, как всегда, энергично, то влетела бы во вторую дверь стремительно, не успев оглядеться по сторонам. Но сегодня ее движения были вялыми и замедленными, поэтому она несколько раз слабо дернула внутреннюю разбухшую от дующего из подвала влажного воздуха дверь подъезда и краем глаза заметила в темной нише под лестницей угольно-черную большущую тень. Тень шевельнулась, Катя непроизвольно вскрикнула и подалась назад, в ответ на ее крик огромная, как терминатор, тень резко выскочила из темноты и бросилась к Кате. Девушка завизжала громче, грохнула деревянную дверь об косяк и, привалившись спиной к железной двери подъезда, стала нашаривать кнопку, чтобы вырваться поскорее на улицу.

Она искала кнопку, мужик дергал заклинившую дверь. Наконец кнопка нашлась, дверь распахнулась, и Катя, не переставая визжать, бросилась прочь из подъезда. Интуитивно она повернула в сторону улицы, молясь и надеясь встретить хоть кого-то из людей, чтобы не погибать в одиночку. За ее спиной громко грохнула железная дверь, и она услышала за собой быстрый топот тяжелых ног.

Катя не была спортсменкой, но выжала из организма все возможное. Когда она, не переставая визжать, влетела в магазин, преследователь от нее уже отстал. Находящиеся в магазине несколько покупателей и кассирша с охранником, побросав свои дела, во все глаза уставились на багровую, растрепанную, едва переводящую дыхание Катю.

– На меня маньяк напал, – с трудом переводя дыхание, прохрипела она, согнувшись пополам от боли в боку.

Это немного разрядило обстановку. К ней потянулись любопытствующие граждане. Солидная, хорошо одетая дама требовала вызвать полицию, пьяненький мужичок с тремя бутылками пива, посмеиваясь, предположил, что Катя приняла желаемое за действительное. Две старушки настойчиво выясняли, где именно произошло нападение и куда девался маньяк потом. Кассирша предложила Кате отсидеться немного в магазине, успокоиться и потом позвонить домой, чтобы кто-нибудь встретил. И даже продала ей бутылку воды без очереди. Катя послушалась совета кассирши и присела на стул возле охранника. Звонить домой ей было некому. Может, тот тип уже давно убежал и больше в их парадную не сунется?

Было непонятно, откуда он вообще там взялся. Подъезд у них был маленький, тихий, всего двадцать квартир, закрыт на домофон, все всех знали, и теперь Катя судорожно принялась соображать, как мог попасть туда неизвестный. Соседи кого попало в подъезд не пускают, а некоторые бдительно следят в окна за тем, кто заходит. А может, это к кому-то знакомый приходил? Например, к Полинке из двенадцатой хахаль пришел, ждет, когда она с гулянки вернется? Нет, сегодня пятница, она в ночь дежурит. А вдруг это к Кольке из пятнадцатой приятели пришли, он, конечно, зашился, но мог ведь и передумать?

Катя постепенно успокаивалась и все больше задумывалась о том, чтобы пойти домой, но что-то ее останавливало. Она не любила создавать опасные ситуации, телевизор ежедневно радовал обывателей кадрами криминальной хроники. Сексуальные маньяки, наркоманы, пьяные подростки, да мало ли еще кто мог притаиться в темноте подъезда в ожидании случайной жертвы. Но домой хотелось ужасно, и, еще раз все обдумав, Катя решила все же рискнуть. Она вышла из магазина на темную улицу и повернула к дому. Войдя в пустой заснеженный двор, ступив на похожую на туннель, заставленную машинами и огороженную грязными сугробами дорожку, Катя кое-что вспомнила и поняла, что именно ее так встревожило. Усы. Вчера вечером, когда она так удачно встретила Федю с Ниной Егоровной, за ней шли. Высокий парень в черной куртке и черной шапке. Она еще подумала, что такого и не опознаешь потом. Она ошиблась, точнее не сосредоточилась, тогда ее волновало другое. Но у парня были очень приметные усы, с длинными загибающимися вниз кончиками. И этот из парадной, он тоже был с усами. Катя резко затормозила, а потом повернула назад к магазину. Идти домой ей категорически расхотелось. Этот тип попал в парадную не случайно. Он ждал ее. А зачем он ее ждал? Катя задумчиво нахмурилась. Он хотел ее убить. Ну конечно! Он хотел ее убить!

Катю словно током ударило. А что еще ему могло от нее понадобиться? Автограф? Оставалась, конечно, версия изнасилования, но Катя была здравомыслящим человеком и не строила иллюзий по поводу того, что могла впечатлить некоего озабоченного типа так сильно, что он два дня подряд за ней охотился.

Да, счастье, что на улице зима и внутренняя разбухшая от влажности дверь так плотно захлопывается, что потом ее приходится как следует дернуть, прежде чем она откроется. Вполне возможно, что эта небольшая заминка спасла ей жизнь. Да, с этим все было более-менее понятно. Неясным оставалось, что ей делать дальше? Позвонить маме и ехать к ней ночевать на Пионерскую? Во-первых, до мамы она доберется не раньше двенадцати, а потом еще придется полночи объяснять, что с ней стряслось, охи, ахи, а завтра ни свет ни заря на работу. Во-вторых, мама так распереживается, что и до сердечного приступа недалеко, и уж точно ей не позволят вернуться домой, а заставят пожить у них и уйти из клиники. Короче, к маме ехать было нельзя. А куда?

«Вот сволочь этот Дмитрий Геннадьевич! Нажаловался своим нанимателям, подлец! – кляла она на чем свет стоит гада отоларинголога. – Наверняка это он на меня бандита натравил. Решил свести счеты. А я-то, дурочка, думала, что все закончилось. А может, меня просто хотели избить, а не убивать? В любом случае нужно решить, что делать дальше. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться! Вот только с кем?»

Катя уже минут пятнадцать ходила взад-вперед мимо магазина, внутрь заходить она стеснялась. Вдруг ее осенила светлая идея. Доставая из кармана пуховика носовой платок, она нечаянно вытряхнула на снег маленький белый прямоугольник. Визитка! Амалия Змеюкина. Точно, она же говорила, что работает адвокатом. Даже какие-то важные дела ведет. С ней можно посоветоваться, она хотя бы подскажет, что дальше делать, а может, у нее есть связи в полиции? И Катя позвонила.

Амалия все еще была не дома и предложила встретиться у метро в закусочной. Сама бы Катя ни в жизнь не пошла в такую забегаловку, но Амалия никакого дискомфорта не испытывала, а с аппетитом наворачивала сосиски.

– Ну, так что у тебя стряслось? – в который раз спросила Амалия.

– Тут такое дело … – неопределенно начала Катя.

– Ну знаешь, я адвокат, а не крутой рейнджер. С криминалом дел не имею, – разочарованно протянула Амалия. – А знаешь что, у меня идея, – уже через секунду оживилась адвокатесса. – Помнишь Вовку Сидорова из «Б» класса?

– Ну да, – неуверенно кивнула Катя, пытаясь сообразить, о ком идет речь.

– Так вот, он сейчас в ментовке работает, пошли к нему. – Амалия вскочила с места и уже натягивала пуховик.

– Подожди, это что, тот Сидоров, который в девятом классе физичку в туалете замуровал?

– Ну да.

– Да он же был первым хулиганом в школе! Он же из детской комнаты милиции не вылезал!

– Ну вот, наверное, ему там так понравилось, что он работать туда пошел, – насмешливо ответила Амалия, толкая Катю к выходу.

– Погоди, ты что, хочешь прямо сейчас к нему завалиться? Без звонка, без предупреждения?

– А как я ему позвоню, у меня его телефона нет, – бодро шагая по морозной улице, беззаботно ответила Амалия.

– Да ведь уже двенадцатый час! А вдруг он спит уже или его дома нет? – волновалась Катя, не представлявшая себе, как можно вломиться среди ночи к малознакомому человеку, да еще и сразу с проблемой.

– Если его нет, так и дергаться не из-за чего. А если есть, еще лучше. Это его профессиональный долг охранять покой честных граждан. Да не дергайся ты! – подбодрила Амалия, видя Катины мучения. – Тем более что мы уже пришли.

Оказывается, Вовка жил всего в паре минут ходьбы от метро в такой же, как у Кати, пятиэтажке.

– Так, кажется, эта парадная, – направляясь в середину дома, проговорила Амалия.

– Ты что, его адреса не знаешь? – перепугалась Катя, представив, как они звонят в чужую квартиру.

– Знаю. Только забыла. Я была у него всего один раз, в восьмом классе, – бесстрашно нажимая кнопку домофона, ответила Амалия.

Все-таки она на редкость беспардонная, нахальная особа, решила про себя Катя, зачем-то прячась за спину Змеюкиной.

– Кто? – раздался из динамика низкий незнакомый голос.

– Здравствуйте, Володя дома? – не теряя привычной уверенности, спросила Амалия.

– Дома. А вы кто? – Видимо, находящийся по ту сторону двери человек тоже излишней доверчивостью не отличался.

– Вовка, ты? – оживилась Амалия. – Это Амалия Змеюкина из «А» класса, мы вместе в школе учились. Открывай!

Распоряжение Амалии, на Катин взгляд, грешило излишним оптимизмом, и Катя была уверена, что либо их сейчас пошлют подальше, скорее всего в довольно грубой форме, учитывая ее воспоминания о Сидорове, либо просто отключат домофон. Но, к ее великому удивлению, не случилось ни того, ни другого. Пропиликала коротенькая трель, и дверь распахнулась. Девушки вошли в подъезд.

Глава 13

– Ну, привет, Амалия Змеюкина, – проговорил, распахивая дверь, здоровенный парень, вполне положительной наружности, весьма отдаленно напоминающий Вовку Сидорова, каким его запомнила Катя.

– Здорово. Помнишь Катьку Плотникову из моего класса? – кивнула в сторону Кати Амалия, уже стоящая в прихожей и, не дожидаясь приглашения, снимающая шапку и шарф.

– Привет, Кать. Классно выглядишь, – благодушно заметил Сидоров.

– Ты тоже, – совершенно искренне проговорила Катя, глядя на высокого, подтянутого, опрятного Сидорова, чисто выбритого и совершенно трезвого.

Спроси кто-нибудь Катю в десятом классе, каким станет лет через пять Вовка Сидоров, она бы, не задумываясь, ответила: либо в тюрьму загремит, либо сопьется. И вот вам пожалуйста. Совершенно положительный член общества. Чудеса.

– Проходите на кухню. Я только что со службы пришел, как раз ужинать собираюсь. Вы есть хотите?

– Не-а. Мы только что у метро перекусили, – проходя, куда велели, ответила за них двоих Амалия. Хотя Катя, унюхав запах домашнего борща, почувствовала, как у нее слюна выделяется и желудок сжимается от голодного спазма.

– Садитесь, – кивнул Вовка на табуретки, – а я дверь на кухню пока прикрою, а то мои предки уже спать легли. Ну, что у вас стряслось? – спросил он, присаживаясь к еще дымящейся тарелке.

– Да вот, Катьку грохнуть хотят. А я все-таки адвокат, а не частный детектив. Поимка преступников не моя забота.

– Адвокат? – приподнял бровь Сидоров. – А что заканчивала?

– Педагогический университет имени Герцена, – гордо раздув плоскую грудь, похвасталась Амалия.

– Тю-ю, – насмешливо протянул Вовка. – Адвокат!

– А сам-то что заканчивал? Школу прапорщиков или школу милиции? – тут же взвилась Амалия.

– Не школу милиции, – строго ответил Сидоров. – А Санкт-Петербургский университет МВД России.

– Я же говорю, мент, – фыркнула Амалия.

– Училка! – не остался в долгу Сидоров.

Подобная перепалка заставила Катю занервничать. Как бы Вовка не рассердился и не выставил их за дверь.

– Ребята, не ссорьтесь! По-моему, неважно, что ты закончил, важно, какой ты специалист, – примирительно сказала Катя и, расхрабрившись, добавила: – Вов, а можно мне тоже супа, так пахнет вкусно, даже слюнки потекли.

– Конечно! – тут же подобрев, вскочил Сидоров и, взяв с сушилки чистую тарелку, налил Кате борща. – У меня мать готовит – пальчики оближешь. Бери хлеб.

Амалия участие в трапезе принять отказалась. Сидела недовольная, явно борясь с желанием закончить бессмысленный спор.

– Ну, так что стряслось-то? – откушав полтарелки борща, спросил еще раз Сидоров.

– У Катьки проблемы, – буркнула все еще обиженная Амалия. – Рассказывай, чего сидишь, как хомяк, щеки набила?

Катя сперва хотела обидеться на хомяка, но потом, вспомнив, с кем имеет дело, а главное, о том, что, несмотря на всю отвратительность своего характера, Амалия не послала ее куда подальше, а притащила к Сидорову, из чистого альтруизма, передумала и просто рассказала Вовке о своих бедах.

– Ну, Кать, ты даешь, – совершенно не впечатлился сотрудник полиции. – Чушь это все и глупость. Следствия женской богатой фантазии.

– Да, а то, что он из-под лестницы выскочил и за мной погнался, тоже фантазия? – не разделила его энтузиазма Катя.

– Это не фантазия, – наливая себе чаю, согласился Сидоров. – Скорее всего, либо хулиган, либо насильник. Но уж точно не мститель, посланный этим твоим горе-шпионом. И бежал он, скорее всего, не за тобой, а в прямо противоположную сторону.

Теперь, сидя на теплой, светлой кухне, в обществе высокого, сильного и спокойного, как мамонт, Сидорова, Кате собственная история тоже стала казаться сильно притянутой за уши. Но все же оставалась небольшая проблема.

– Ну, допустим, – покладисто согласилась она, решив не упрямиться. – Но как мне теперь домой идти? Я, между прочим, одна живу, а вдруг этот маньяк вернулся. К тому же я просто уверена, что это тот же, что и накануне за мной шел.

Сидоров с сомнением посмотрел на Катю, потом взял со стола сотовый и молча набрал номер.

– Дежурный? Лейтенант Сидоров из ГУЭБ беспокоит, – солидно проговорил он в трубку. – А, Серега, ты? Слушай, тут у моей знакомой инцидент в парадной вышел. Она теперь домой боится идти, сидит вот у меня и дрожит как заяц. Пошли наряд, пусть проверят, что там. – Потом, прикрыв трубку ладонью, спросил у Кати: – Адрес?

Спустя минут пятнадцать дежурный позвонил и сообщил, что ни возле Катиного дома, ни в ее парадной подозрительных лиц не обнаружено.

– Ну вот, девчонки, можно смело по домам. А еще посоветую обзавестись газовыми баллончиками или записаться на курсы самообороны, – насмешливо добавил Сидоров, вставая из-за стола. – И конечно, по ночам одним, без кавалеров не шастать.

– Опоздал с советами! – ехидно бросила ему в ответ Амалия и без всякого предупреждения врезала ногой под колено.

Сидоров, не ожидавший нападения, поджал под себя ногу, схватившись руками за ушибленное колено. А Амалия с самодовольной улыбкой врезала ему в кадык. Бедный Сидоров, еще не оправившийся от удара в колено, потерял равновесие и с руганью и грохотом упал на пол, уронив стоявшую за спиной табуретку и треснувшись головой о батарею. Пятиметровая хрущевская кухня была явно не предназначена для подобных экзерсисов. На шум примчались перепуганные Вовкины родители в трусах и ночной рубашке соответственно.

Увидев лежащего на полу сына и стоящих в дверях кухни вполне приличных и, кажется, даже трезвых барышень, ужасно смутились и, успокоенные заверениями Сидорова, что он просто споткнулся и упал неудачно, отбыли обратно в комнаты.

– Ну, ты Змеюкина и дура, – от всей души высказался Вовка, вставая с пола и поднимая чудом уцелевшую под ним табуретку.

– Сам виноват, – ничуть не смутившись, парировала Амалия. – Не надо было подначивать.

Удивительная толстокожесть, восхитилась такой непрошибаемостью красная от смущения Катя. При виде Вовкиных родителей она сквозь землю была готова провалиться.

– Ладно, – потирая ушибленную спину, незлобиво протянул Сидоров. – Пойду, пожалуй, провожу вас на всякий случай.

На работу Катя явилась вовремя, невыспавшаяся и злая. Злая на саму себя. Сегодня она была не намерена заниматься глупостями, а решила сразу же приняться за работу. Ей хотелось вовремя уйти домой и наконец-то спокойно выспаться. Вся эта канитель с маньяками привела к тому, что она добралась до дома лишь в начале второго, потому что сперва Сидоров решил проводить Змеюкину, а потом неспешным шагом повел домой Катерину, да еще и беседовал с ней некоторое время возле подъезда. В итоге спать она легла только в три. Организм у нее, конечно, был молодой и здоровый, но и он требовал полноценного отдыха. Хорошо хоть она недавно из отпуска вернулась.

И тут она вспомнила о втором источнике своего невроза. Похудение! Ну как она могла забыть? Надо все же дозвониться до Лены. Во-первых, узнать, как она себя чувствует, во-вторых, спросить, принимала Света пилюли по возвращении из пансионата или нет, и, наконец, выяснить, когда похороны. Боясь, что снова все забудет, Катя записала на бумажку все вопросы и взялась за телефон, но тут ее отвлекли. Пришел главный инженер, потом ей пришлось разговаривать с налоговой, что-то они там потеряли или не туда положили и просили принести копии. Потом был обед, потом завис компьютер, и только к концу рабочего дня Катя, случайно заметив приклеенную к настольной лампе напоминалку, снова взялась за мобильник.

К ее удивлению, номер ответил. Не помня себя от радости, все же одной головной болью меньше, Катя с места в карьер набросилась на подругу:

– Лен, ну ты где пропадала? Я тебе второй день дозвониться не могу!

– Девушка, это не Лена. Это ее мама, – раздался из трубки тихий, скорбный голос.

Катя похолодела от дурных предчувствий. Но, тут же стряхнув с себя глупый испуг, напомнила себе, что люди забывают телефоны дома, ходят мыться в ванную, да мало ли что, и, вежливо извинившись, попросила позвать Лену к телефону.

– Леночки нет. Она в больнице, – прозвучал ответ, которого Катя надеялась не услышать.

– Что с ней?

– Она упала в метро с платформы, вчера, когда ехала с работы.

– Упала? – переспросила Катя, все еще осмысливая полученную информацию. – То есть она не отравилась, и это был не сердечный приступ?

– Какой уж тут приступ, когда такая травма?

– Как же это случилось? – ужасно расстроилась за подругу Катя.

– Час пик был, народу на платформе тьма, кто же теперь разберется? – Тут женщина вполне явственно всхлипнула, и Катя, поняв, что Ленина мама сейчас совсем расклеится, поспешила спросить, в какой больнице и в каком отделении лежит девушка и можно ли ее навестить.

Навестить Лену было нельзя, лежала она пока в реанимации, в НИИ «Скорой помощи».

Катя закончила разговор, положила на стол телефон и почувствовала себя в окружении.

Вокруг нее под действием какого-то злого рока болели, умирали и пропадали люди. Катя взяла чистый лист и написала:

Умерли: Света, Лидия Сергеевна.

Пропали: Вика.

Викин необъяснимый отпуск сразу показался Кате подозрительным. Но вот объясняла она себе его раньше иначе. А вдруг Вика боялась не ее?

И наконец попавшая в больницу Лена. Упала с платформы. Вот только интересно, сама ли она упала? Но пока Лена без сознания, этот вопрос не прояснишь.

Ах да! Ведь это еще не все. Катя забыла главное. Главное для нее. За ней следят. Возможно, хотят избить или убить. А может, ее хотят запугать?

Катя развернулась к окну и долго задумчиво смотрела в темноту вечерней улицы, кое-где прорезанную желтым светом фонарей. Как ни странно, она не ощущала ни страха, ни паники. Может, у нее от усталости начался ступор? Напало какое-то болезненное бесчувствие? Этого Катя не знала, зато она знала, что ей делать.

Решение пришло как-то само и было естественным и логичным.

Она повернулась к компьютеру и набрала в Яндексе название компании, которое она так хорошо запомнила, «Фармакологическая инновационная компания», и нажала поиск. Но поисковая система выдала странный ответ: «доступ к удаленному серверу невозможен». Катя делала запросы и так и этак. Компьютер выдавал медицинские инновации, «Инновационные фармакологические компании». Фармакологические разработки и что угодно душе вашей, кроме нужного ей сайта. Что удивительно, компания с подобным названием вообще нигде не упоминалась. Ни в одном справочнике или реестре. Она не владела лицензиями и сертификатами, не состояла на учете в налоговой. Ее просто не было. Официально не было. Но ведь фактически она существовала. И пилюли Катя ела самые натуральные.

Девушка схватилась за голову. Только теперь до нее дошло, как крепко она влипла. На нескольких легкомысленных дурах кучка аферистов проводила незаконные опыты, а дуры ели, пили и радовались жизни! Боже мой, какая же она идиотка!

Так, стоп. Они ей прислали несколько писем. Надо сейчас же их сохранить и несколько раз скопировать электронный адрес. На всякий случай. Это единственная ниточка, ведущая к преступникам. Катя отыскала письмо и совершила необходимые манипуляции. Что дальше? Девушка судорожно соображала.

Все страшные события в ее жизни, оказывается, были связаны не с клиникой, как она ошибочно полагала, а с похудением. А в этом вопросе помочь ей могла только наглая, умная, пробивная и юридически грамотная Амалия Змеюкина. При всех своих неприятных качествах она отличалась удивительной отзывчивостью, возможно и основанной больше на любопытстве и легкомыслии, чем на человеколюбии, но все же и готовностью в любой час дня и ночи взяться за дело, возможно в перспективе уголовное.

Глава 14

Лейтенант Сидоров сидел за своим рабочим столом и пытался сквозь облако сизого дыма разглядеть стоящего у противоположной стены майора Капустина. Несмотря на многочисленные запреты, профилактические беседы и предупреждения, майор Капустин продолжал курить в собственном кабинете, не считаясь со здоровьем окружающих и внушениями начальства. Некурящему Сидорову на первых порах даже приходили в голову мысли обратиться к начальству с просьбой прикрепить его к другому наставнику. Но, познакомившись поближе с Капустиным, он от этих планов отказался. Потому как майор оказался мужиком хоть и требовательным, но не вредным. Опытным, рассудительным. Не гонял его по личным поручениям, и вообще относился как к человеку, как к равному, просто менее опытному и знающему сотруднику. Володю это вполне устраивало. А то вон Воробьев попал к Никищихину, тот его вообще загнобил, превратил молодого оперативника в мальчика на побегушках. Только что полы дома мыть не заставляет, а обставил все так, что начальству придраться не к чему.

А у Володи из неурядиц один только сизый дым коромыслом. Когда дышать становилось совсем нечем, он выходил в коридор и прогуливался по этажу. Окна открывать Капустин не позволял, боялся сквозняков.

– В общем, так, Владимир Григорьевич, заниматься этим делом придется нам. Ожегова на другое дело перебросили, так что француз этот часика через полтора сюда явится для знакомства. Я материалы дела посмотрел, у них там еще и конь не валялся. Есть список лиц, которые могли предположительно быть причастными к делу, и больше ничего. Так что дел непочатый край. Появится француз, выслушаем его мнения – предложения и за работу.

– Сергей Семенович, может, кабинет проветрим? Иностранец все-таки. Знаете, как у них сейчас с курением? Вы идите перекусите, а я окна открою, – пользуясь случаем, предложил Сидоров, у которого уже в горле саднило от крепкого табака, который предпочитал Капустин.

Лицо майора тут же напряглось, но, видно, здравый смысл победил, и он, прихватив ключи, махнул позволительно рукой и исчез за дверью. Потом снова засунул голову в кабинет и посоветовал:

– Ты материалы тоже просмотри, пока свежим воздухом дышишь. – И окончательно отбыл.

Володя постоял у распахнутого окна. Гарь и шум почти не залетали во двор с Захарьевской улицы, и, сделав несколько глубоких глотков чистого морозного воздуха, он сел на место и раскрыл папку с делом, наслаждаясь притоком кислорода.

Лейтенант Сидоров попал на работу в ГУЭБ по чистой случайности, благодаря протекции своего научного руководителя. Дело в том, что некогда школьный разгильдяй и хулиган Вовка Сидоров, отслужив в армии, как-то вдруг повзрослел, посерьезнел и взялся за ум. Поступил в университет МВД, закончил его на «отлично» и даже, заручившись рекомендацией профессора, попал на службу не в районное отделение полиции, а в Управление экономической безопасности и противодействия коррупции по Санкт-Петербургу. Службу он начал всего полгода назад, но уже успел поучаствовать в международной операции «Пангея», которую курировало Российское бюро Интерпола.

В минувшем сентябре Интерпол при поддержке национальных правоохранительных органов и интернет-провайдеров предпринял очередную попытку ослабить теневой фармабизнес. В результате операции удалось закрыть около десяти тысяч нелицензированных интернет-аптек и изъять больше десяти миллионов контрафактных и вредных для здоровья препаратов на несколько десятков миллионов рублей. Володе участие в таком масштабном мероприятии льстило. Это вам не мелких жуликов по ларькам ловить.

В международной акции, помимо полицейских подразделений, участвовали работники таможни и служб меднадзора из восьмидесяти стран. И Володя, когда рассказывал дома о ходе операции, конечно, без разглашения служебных тайн, видел, как родительские сердца наполняются гордостью, и знал, что и мать и отец при каждом удобном случае хвастаются знакомым и родственникам, каким человеком стал их Вовочка. За которого они оба, к слову сказать, так долго краснели перед теми же знакомыми и родственниками.

Но вот операция официально закончилась, а их работа еще нет. В Петербургское управление ГУЭБ обратился начальник службы по борьбе с промышленным шпионажем одного крупного европейского фармацевтического концерна. По их сведению, в сентябре этого года из научных лабораторий концерна произошла утечка важной информации. Были похищены материалы по разработке нового перспективного лекарственного средства. В материалах дела даже было приведено его рабочее название, что-то очень химическое и непроизносимое, настолько, что Володя даже время тратить не стал, чтобы разобраться, что там к чему. Но факт оставался фактом, секретную информацию сперли, и преступника надо найти. Французский представитель, уже некоторое время находившийся в России, и сам времени не терял, но без содействия правоохранительных органов далеко продвинуться не мог. И вот теперь им предстояло сотрудничество с этим самым представителем, снабженным рекомендацией французского бюро Интерпола. Еще одно международное дело, потягиваясь в предвкушении предстоящего расследования, подумал Володя, потом надел пиджак и проверил, не сильно ли он мятый и нет ли на нем свежих пятен.

Француз появился в пятнадцать ноль-ноль, как и обещал. Невысокий, некрупный, какой-то слегка прилизанный и загорелый, он обладал приятными манерами, и сразу же заставил лейтенанта Сидорова и майора Капустина почувствовать себя неопрятными, неотесанными деревенскими олухами.

Сидоров ничего не знал о социальном происхождении майора, но у него самого в родословной насчитывалось три поколения слесарей Завода турбинных лопаток. Видя перед собой благополучного представителя одной из развитых европейских стран, Сидоров отчего-то сразу же вспомнил своих предков и набычился, враждебно взглянув на гостя.

Капустин владел собой лучше. Стряхнув пепел с пиджака, он вытер руку о штанину и поприветствовал гостя. Потом представил своего помощника.

К большому облегчению российских сотрудников МВД, француз прекрасно говорил по-русски, хоть и с акцентом.

Когда с приветствиями и представлениями было покончено, француз сел на предложенный стул и поделился с русскими своей проблемой.

– Как вам известно, речь идет о разработке нового лекарственного препарата. Нам удалось установить, кем именно из наших сотрудников был совершен акт передачи информации постороннему лицу. Но собрать достаточно доказательств его вины мы пока не смогли, к тому же он уволился из компании и переехал в другое государство. Мы продолжаем за ним следить. Что касается человека, купившего формулу…

– Постойте, – несколько невежливо перебил гостя Сидоров. – Почему вы его не допросите? Если вам известно, кто именно это сделал? Прижали бы его как следует, он наверняка с удовольствием поведал бы вам, кому загнал формулу.

– Как я уже сказал, у нас не хватает доказательств. К тому же для нас главное выявить всех замешанных в этом деле лиц. Не исполнителей, а заказчиков. В этом случае топорные методы не подходят.

Майор Капустин согласно кивнул. К иностранцу подлизывается, решил про себя обиженный Сидоров.

– Нам удалось составить приблизительный круг лиц, которым он мог продать информацию. В основном это члены научной конференции, проходившей в сентябре этого года во Франции, побывавшие с экскурсией в одном из наших научно-исследовательских центров.

– Почему вы решили, что покупателем был именно русский? – впервые вступил в беседу майор Капустин.

– Во-первых, человек, которого мы подозреваем, ваш соотечественник. Во-вторых, по нашим расчетам, эта сделка не была заранее запланирована. Господин Субботин не успел как следует подготовиться, и поэтому сработал грязно. Будь у него больше времени, мы могли бы вообще не узнать о случившемся. А так быстро найти общий язык с покупателем, по нашим расчетам, он мог только в том случае, если это был его соотечественник. Помимо русских, исследовательский центр посетили представители стран, в которых он, по нашим сведениям, не бывал и не имел там знакомых.

– Логично, – согласился Капустин. – И что вы намерены делать? Точнее, каких действий вы ожидаете от нас?

– Понимаете, человек, купивший данные наших исследований, должен быть связан с фармакологическим производством, иначе подобная покупка не имеет смысла. Такое лекарство на обычной кухне не синтезируешь. Нужна специальная лаборатория, специалисты, научно-производственная база. И достаточное финансирование. Препарат еще находился в стадии разработки и даже не перешел в фазу клинических испытаний.

Но проблема заключается в том, что ни один из подозреваемых явно не связан с фармацевтическим производством или с его владельцами. Мы постарались, насколько позволяют наши возможности, установить и проследить связи подозреваемых, во всяком случае, тех, кто проживает в Москве и Ростове. В Петербурге у меня было недостаточно времени. И, на мой взгляд, именно с этого нам стоит начать.

Капустин снова молча значимо кивнул.

– Список подозреваемых у вас имеется. Важны любые нюансы. Неожиданные финансовые поступления, крупные покупки, внезапный карьерный рост, смена работы на более престижную или финансово выгодную. Ну да что я вам объясняю. Вы опытные профессионалы, наверняка лучше меня сможете составить план первоочередных задач.

«Гм, – усмехнулся про себя Володя, – дешево хочешь купить, господин Анри. Думаешь, бросил парочку комплиментов, мы тут же и растаяли?» – Но при этом тонком замечании почему-то самодовольно раздулся и важно откинулся на стуле.

– Ну что, друг сердечный, как тебе наш француз показался? – спросил Володю майор Капустин, когда дверь за месье Анри Россетом плотно закрылась.

– Пока никак, – сдержанно ответил Володя, не желая демонстрировать перед начальством по-детски скороспелые суждения.

Капустин лишь усмехнулся.

– А направления работы у него были верные. Давай определим первые шаги. Собери всю доступную информацию о наших подозреваемых, где живут, где работают, семьи, дети, а потом приступим к детальной разработке.

Володя согласно кивнул и подтянул к себе папку с делом.

Глава 15

Катя сидела в крохотной комнатке, обклеенной простыми бумажными обоями, за видавшим виды письменным столом. Грязное, находящееся на уровне тротуара окно даже жалюзи прикрыто не было. Юридическая контора, в которой трудилась адвокат Амалия Змеюкина, располагалась в бывшей квартире на первом этаже старого грязно-коричневого дома, точнее флигеля, пристроившегося во дворе, на маленькой боковой улице, недалеко от станции метро «Площадь Александра Невского». Ничто в этой конторе не напоминало о респектабельных офисах и магазинах, расположившихся в двух шагах от конторы на Староневском проспекте.

Не видно было в коридоре и толпы остро нуждающихся в помощи и грамотной юридической консультации клиентов. Было здесь пусто, бедно и как-то бесприютно. Но что в очередной раз поразило Катю, так это полное отсутствие всякого смущения у «успешного» и востребованного адвоката Амалии Змеюкиной. Она сидела за своим обшарпанным столом, как всегда бодрая, уверенная в себе и полная энтузиазма, нисколько не стесняясь убогого офиса. Видимо, Амалия руководствовалась принципом «не место красит человека», и, наверное, была права.

– Ну, Плотникова, ты мне начинаешь нравиться! – встретила бывшую одноклассницу Амалия. – С тобой вечно что-нибудь случается, а это разнообразит жизнь! Ну, давай выкладывай, я специально все встречи отменила, чтобы тобой заняться без помех.

Катя от комментариев благоразумно отказалась, лишь искренне поблагодарила Амалию.

– Ну?

– Похоже, я ошиблась, меня действительно хотят убить, но клиника здесь ни при чем, – приступила к рассказу Катя.

По телефону она не решилась делиться своими проблемами. Глаза в глаза как-то надежнее, к тому же сразу видна реакция собеседника. А она Кате была очень важна. Когда девушка закончила свой подробный рассказ о навалившихся на нее бедах, Амалия с комментариями не торопилась.

Катя нервно ерзала на стуле, пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Кончай дергаться, – остановила ее наконец Амалия. – Ты мне думать мешаешь.

Катя заискивающе кивнула. Боже, до чего она докатилась. Подлизывается к Змеюкиной! Кому из общих знакомых рассказать, засмеют.

– В общем, так, – вынесла свой вердикт Амалия, – к Сидорову мы больше не пойдем. В полицию тем более. Там твоим делом заниматься никто не станет. Или пошлют вежливо, или документы потеряют, или закроют за отсутствием состава преступления.

Катя горестно вздохнула. Чего-то подобного она и боялась.

– Расследованием займемся сами. – А вот этого Катя не ожидала. – Сейчас заключим договор с нашей конторой. Наймешь меня официально, как юрисконсульта.

Катя согласно кивнула.

– Завтра пойдешь на работу и возьмешь неделю отгулов. Ты говорила, твоя директриса обещала тебе премию и прочие радости жизни за сдачу ортопеда?

– Отоларинголога, – поправила Катя.

– Да без разницы. Завтра же отправляйся к ней и все это вытребуй. В оправдание скажешь, что на тебя вчера вечером хулиганы напали в подъезде. И что, скорее всего, их ортопед подослал.

– Отоларинголог.

– Да без разницы, хоть проктолог. Главное, чтобы отгул дали. Ночевать будешь у меня. Домой больше не ходи.

– А белье, деньги, косметика?

– Обойдешься. Пару трусов у метро купим. Или ты хочешь, чтобы тот тип все же до тебя добрался? – строго нахмурив брови, спросила Амалия.

– Нет, что ты! – искренне ответила Катя, первых двух раз ей вполне хватило.

– Плохо, что твоя приятельница все еще в реанимации, нам очень важны ее показания. Но ничего. Мы зайдем с другой стороны. Есть у меня кое-какие идеи. Но сперва иди, договор заключи и оплати мои услуги через кассу, – распорядилась Амалия, собирая сумку. – О делах мы и дома можем поговорить.

Всю дорогу до дома Катя размышляла о своей новой непростой жизни. Пока она была толстой, словно плюшка, никаких жизненных передряг с ней не случалось. Она ела, пила, ходила на работу, ездила в отпуск и, в общем, была относительно счастлива. Теперь она похудела и, видимо, нарушила этим некий вселенский баланс, какую-то кармическую гармонию, и в расплату на нее обрушился целый каскад бед и неприятностей. Жизнь ее утратила привычное тихое благообразие и превратилась в подобие авантюрного романа. А заодно поставила перед Катей непростой вопрос: во благо случившиеся с ней перемены или во вред? Ответа пока не находилось. Но жить стало хоть и страшно, но интересно.

– Дед! Я дома! – едва войдя в квартиру, прокричала Амалия.

– Ой, ты что, не одна живешь? – тут же попятилась назад Катя.

Когда Амалия сказала, что ей придется некоторое время пожить у нее, Катя почему-то решила, что Змеюкина живет одна. И вот, кажется, ошиблась.

– Я с дедом живу, он славный, – объяснила, оборачиваясь, Амалия. – Ты раздевайся, чувствуй себя как дома.

Из кухни на громкий призывный крик вышел маленький, худенький дедок. С жиденьким хохолком седых волос на макушке, в красном цветастом фартуке поверх клетчатой фланелевой рубашки и вязаной жилетки и в обрезанных валенках.

– Амаличка! – обрадовался дедушка. – Как ты сегодня рано. Хорошо, я ежиков заранее натушил, хотел до Малахова успеть. А у нас гости? – снова обрадовался он, увидев топчущуюся возле двери Катю.

– Да, познакомься, дедуль, это Катя Плотникова, моя бывшая одноклассница. Она у нас поживет недельку, – обувая тапочки, объяснила Амалия, а потом обратилась к гостье: – Ну, чего ты там застряла? Проходи, раздевайся, знакомься. Это мой дедушка, Иван Григорьевич.

– Можно просто дед Ваня, – любезно предложил дедуля. – Да вы раздевайтесь, не стесняйтесь. Сейчас ужинать будем, – подбодрил он Катю, подсовывая ей гостевые тапочки. – Идите, девочки, переодевайтесь, мойте руки и за стол. А я накрывать пошел.

Амалия нашла для Кати старый мамин халат, потому как халаты самой Амалии на Катю даже после похудения никак не налезали.

Когда руки были вымыты, а ежики разложены по тарелкам и политы соусом, все уселись за стол, дедушка снял фартук и даже поменял вязаную вытянутую жилетку на новый белоснежный, в коричневую клеточку пушистый жилет из ламы.

– Амаличка подарила, – гордо поделился дедушка, любовно поглаживая мягкую мохнатую поверхность жилета. – Мне уже за восемьдесят, вот и мерзну все время, и валенки потому ношу, – рассказывал он, наливая всем чая, раскладывая хлеб, салфетки. – Что на работе новенького? – обратился он к Амалии, когда ежики подходили к концу.

– Катьку убить хотят, – прямо в лоб рубанула дорогая внучка.

Катя вся съежилась, ожидая, что дедушка начнет причитать, требовать, чтобы такими делами занималась полиция, и в конце концов отошлет Катю домой. Прямо сейчас, среди ночи. Точнее, среди вечера. Но дедушка, лишь всплеснув руками, с живым интересом воззрился на уникальную гостью.

– Убить? И кто же, муж или любовник?

– И не муж и не любовник, – опровергла его предположения адвокат Змеюкина. – Это, дед, заказное убийство. На нее уже дважды покушались.

– Да вы что! А кем вы, Катюша, работаете?

– Бухгалтером она работает, – ответила за Катю Змеюкина.

– Ух ты. Деньги, наверное, отмывали, – выдвинул следующую версию дедуля.

Видимо, в семье Змеюкиных все питали живой, не сказать горячий, интерес ко всякого рода криминалу и правонарушениям.

– Я вот сегодня в одной передаче смотрел, как один наш банк деньги липовых компаний в офшоры переводил, – начал делиться дедуля, но был прерван Амалией.

– Не, дед, отмытые деньги и офшоры здесь ни при чем. Катю хотели отравить контрафактными лекарствами. На ней ставили незаконные эксперименты.

– Да ну? А выглядит вроде бы хорошо. – Дедуля надел висевшие на груди очки на веревочке с толстенными стеклами и посмотрел на Катю внимательно, как на вещдок.

– Она хорошо, а двое из подопытных уже коньки откинули. А за ней преступники охотятся. Киллера наняли.

На Катин взгляд, Амалии не следовало бросаться такими словами, тем более в присутствии восьмидесятилетнего дедушки. Но тот, вопреки Катиным волнениям, только больше оживился.

– А знаешь, я вчера в одном сериале видел, про полицию, как они целый международный заговор раскрыли по производству психотропных средств. Они из простых людей кровожадных убийц делали. Те ничего не соображали, боли не чувствовали, а потом вспомнить ничего не могли. Во как! – довольно крякнул дедушка.

– Ну, дед, ты сравнил! То кино, а то жизнь! Завтра мы с Катериной начинаем свое расследование. В полиции без доказательств нас и слушать не будут.

– И с чего вы начать решили? – участливо спросил дедуля, быстренько убирая со стола тарелки и садясь обратно за стол – сложил руки, как примерный ученик, демонстрируя полную готовность слушать.

Катя смотрела на Змеюкиных и чувствовала, как в ней поднимается волна паники. Эти люди, похоже, не понимают, во что собираются ввязаться. Уж дедушка во всяком случае. У него реальность жизни настолько крепко переплелась с реальностью телевизионной, что он бестрепетно готов отправить родную внучку охотиться за наемными убийцами. Полный улет! Может, все же лучше к маме податься?

– Фактов у нас мало. Зацепок еще меньше, – на полном серьезе начала Амалия. – Зацепок у нас всего две.

Катя была удивлена, на ее взгляд, зацепка была одна. Адрес электронной почты. И то неизвестно, что с этой зацепкой делать.

– Во-первых, адрес электронной почты, – подтвердила Амалия ее мысли, – а во-вторых, пансионат, в котором фирма проводила исследования. Какие-то следы должны были остаться. Платежки, название банка, через который проводилась оплата номеров. Банковские реквизиты. Фамилия бухгалтера. Хоть что-то.

– Амалия, ты гений! – искренне восхитилась Катя, которой такая простая, очевидная мысль в голову не пришла.

– Есть еще два тела в морге, но тут нам пока ничего не светит. Сперва нужно раздобыть образец неизвестного лекарства, а потом идти к патологам требовать, чтобы они установили наличие опасного вещества в организме жертв, – не обратив внимания на Катин комплимент, продолжила Амалия.

– Надо позвонить Марине, она свяжется с родственниками Лидии Сергеевны, у них был образец! Они его врачам из «неотложки» показывали! – воскликнула Катя, поражаясь смекалке, проявленной Амалией. А ведь она и правда прирожденный адвокат. Просто Перри Мейсон! Тот тоже не бросал своих подопечных в беде и сам проводил расследование.

– Перри Мейсон? – заинтересовался дедуля. – Что-то не припомню.

– Черно-белый американский сериал, его днем показывают, – подсказала Амалия.

– Черно-белый? Вот жалость, а я и не смотрел. Думал, раз старый, значит, неинтересный. Завтра обязательно посмотрю, – оживился дедуля, предвкушая очередное криминальное расследование.

– Время еще детское, звони своей Марине, – скомандовала Амалия. – А завтра с утра пораньше в пансионат. Далеко до него ехать? В какую хоть сторону.

– Это Приозерский район, за станцией Лосевская. Только нас от станции еще несколько километров на маршрутке везли, пансионат в лесу на берегу озера был, – робея, пояснила Катя. Она была уверена, что, услышав, в какую даль надо тащиться, Амалия передумает туда ехать и предложит Кате смотаться в пансионат самой. Но ничего подобного не случилось.

– Там маршрутка ходит? – лишь удивилась Амалия.

– Ой, это я неправильно объяснила. Просто старенькая «Газель», может, ее пансионат прислал, а может, и фармацевтическая компания. Но выбирались мы оттуда сами.

– Ясненько, – кивнула Амалия. – Ничего, наймем на месте частника. Все текущие расходы по расследованию несет наниматель, – назидательно заключила Амалия, глядя Кате в глаза.

Катя все больше восхищалась Змеюкиной. Ведь это надо же, как у нее все ловко получается! И про деньги в лоб сказать без всякого стеснения, и план действий составить, и трудностей она не боится, и не капризничает, что ехать далеко, опасно и хлопот много. И на ночевку к себе взяла, и дедушка у нее такой славный. А то, что Амалия такая самонадеянная, так, может, Катя ее просто недооценивала до сих пор? Может, Амалия и правда такая крутая и умная? Уж точно поумнее самой Кати. Жаль только, что она немного беспардонная и нагловатая. Но может, в нашей жизни иначе и нельзя?

– Так, – хлопнув себя по коленям, вывел Катю из задумчивости дедушка. – Надо вам термос с собой дать с горячим чаем, бутерброды сделаем. Может, бульончику с утра сварить?

– Не, дед, не надо. Если повезет, мы в пансионате за счет заведения пообедаем. Все же они сейчас проходят как соучастники в незаконных опытах над человеком, и есть жертвы, – весомо отметила Амалия.

– Точно, – энергично согласился дедушка. – Обязаны накормить. Это в их интересах. Амаличка, а где те корочки, которые я тебе в метро к Восьмому марта купил? Там и капитан полиции был, и санэпидемстанция, и Росздравнадзор, и ФСБ, и прокуратура. И, кажется, еще что-то. Забыл, – огорченно вздохнул дедушка. – Может, возьмешь с собой для солидности?

– Обязательно. Все и возьму. Если по-хорошему беседовать не захотят, пустим в ход тяжелую артиллерию. Молодец, дед!

Да, в интересную семью попала Катя. Хорошо, что Амалия в адвокаты пошла, а то из них с дедулей первоклассные аферисты могли бы получиться. Причем не исключено, что главарем стал бы милый дедуля. Ему, наверное, и отвечать бы ни за что не пришлось вследствие возраста.

Глава 16

Владимир Григорьевич Сидоров сидел за своим рабочим столом и изучал список подозреваемых. Их было немного, всего восемь.

Французская сторона собрала необходимый стартовый пакет для начала работы, сэкономив, таким образом, Володино время.

Первым в списке значился Аванесов Владимир Александрович. Заведующий хирургическим отделением городской больницы № 48. Женат, двое детей. Проживает: ул. Рылеева, д. 4.

Далее: Бойков Сергей Апполинарьевич. Кандидат наук, кафедра неотложной хирургии МАПО. Женат. Дочь. Проживает: пр. Энгельса.

Санченков Ю.С. Главврач городской больницы № 51.

Авдеенко М.С. Главврач частной клиники «Здоровье», Вютрих А.В. Хирург-остеопат. Коссинская Ж.М. Остеопат детского медицинского центра. Готлиб А.В. Заведующий отделением частной клиники. Демешко С.М. из 2-й хирургии городской МСЧ № 119.

Расположены фамилии были не в соответствии с алфавитным порядком, а в последовательности, понятной одному французу. Володя неясностей в работе не любил и, чтобы не гадать на кофейной гуще, попросту позвонил французу.

«А почему бы, собственно, его и не побеспокоить? По чьей инициативе они это расследование ведут?» – подбодрил себя Володя, никогда прежде не имевший дел с иностранцами.

Француз его звонок воспринял по-деловому, объяснил, что расположил фигурантов в порядке наибольшей для себя подозрительности и количеству собранной информации, но на правильности собственной точки зрения не настаивает и предоставляет российским коллегам самим решить, кто вызывает наибольшие подозрения и кого в какой последовательности распределять.

Володя с ним согласился, поблагодарил и разместил подозреваемых в алфавитном порядке. Для свежести восприятия.

В любом случае Аванесов В.А. оказался первым номером. Ну что ж, с него и начнем.

– Займемся Владимиром Александровичем, – приговаривал он хищно.

Володе не понадобилось много времени, чтобы понять, что именно привлекло француза в личности заведующего отделением. Дело в том, что в октябре этого года господин Аванесов приобрел частный дом общей площадью четыреста квадратных метров, с большим ухоженным участком. Фотографии прилагались. Да, ради такого домика можно и контрабандой научных открытий заняться. К тому же вряд ли тот, кто купил у Субботина краденые разработки, предполагал, что французская фирма кинется по следам пропавших материалов и доберется до России.

Или предполагал? Володя откинулся на стуле и задумался. Если покупатель выполнял чей-то заказ, тогда он мог и недооценить всю опасность подобного поступка.

Интересно, есть ли в деле заказчик? Если есть, то исполнитель был направлен именно к Субботину, или ему поручили найти подходящего человека и попробовать приобрести у него необходимые сведения? И какие именно? Заказ был сделан на определенный препарат, или заказчика устраивала любая перспективная информация?

Эти размышления показались Володе интересными. Он незаметно для себя отодвинул в сторону дело и взял лист бумаги.

Что говорил француз об украденном препарате? Он находился еще в стадии разработки. Клинические испытания на людях не проводились. То есть покупателю продали не готовый продукт, а полуфабрикат. Обманули? Или покупателя это устроило?

Опять-таки со слов француза, доведение лекарственного средства до массового производства – процесс долгий и хлопотный. Но возможно, это лишь во Франции.

Володя сделал первую пометку. Выяснить условия запуска в производство новых лекарственных средств. Составить список предприятий, имеющих свои научно-исследовательские лаборатории и занимающихся разработкой новых лекарств. Почему-то Володе казалось, что их много быть не может.

Далее. Это в том случае, если за покупателем стоит заказчик. А если заказчика не было? Некий врач на экскурсии по научно-исследовательскому центру случайно познакомился с соотечественником. Разговорились, вечером встретились, посидели за кружкой пива или бокалом вина. Кто его знает, пьют они во Франции пиво? Субботин поделился особенностями своей работы. Так, без задней мысли. Что-то в его рассказе заинтересовало покупателя. Субботин увидел шанс по-легкому заработать денег, потому как тоже не ожидал, что о его маленьком гешефте кто-то узнает. Ведь он не шпионил на конкурирующую фирму, а тихо слил информацию лоху соотечественнику. Да еще и мог соврать, что работа над препаратом почти закончена. Вопрос в другом, что с этой информацией будет делать покупатель?

Нет, частное лицо отпадает. В этом деле обязательно должен быть заказчик. Но вот Субботина подцепили случайно. Об этом свидетельствует то, как грязно он сработал. А раз за покупателем стоит заказчик, то расчет с ним был произведен сразу по возвращении в Россию и передачи информации заказчику. А значит, француз прав. Большие траты, связи с фармацевтическим производством – основное, на что стоит обратить внимание. Хотя опять-таки с тратами надо быть внимательнее. Явные приобретения, например как дом Аванесовых, отследить легко. Но ведь есть, допустим, коллекционеры. Купит такой старинную монету размером с пятак, заплатит за нее лимонов десять, и кто, скажите, о такой покупке узнает? Ни друзья, ни соседи. Значит, отсутствие крупных покупок подозрений с фигурантов не снимает, а требует более тщательной разработки тех, кто больших трат за последние три месяца не делал.

Эх, жаль, Капустина на месте не было. Майор, скинув это дело на своего подчиненного, отбыл к начальству отчитываться по другому вопросу. Можно было бы попросить его составить список научных лабораторий и выяснить условия запуска в производство новых лекарств.

Продумав основные направления поиска, Володя вновь вернулся к Аванесову В.А. Приобретенный им дом явно предназначался для постоянного проживания, имел все удобства и располагался в одном из престижнейших пригородов Петербурга. Володя с некоторой завистью смотрел на фото двухэтажного особняка из красного кирпича. Там наверняка и камин есть, и сауна. И собаку завести можно.

О собаке Володя мечтал с детства, о большой лохматой псине, типа кавказца, или, может, среднеазиатской овчарки. Но трехкомнатная хрущевка, в которой он проживал с родителями, старшей сестрой и бабушкой, не только большую собаку завести не позволяла, в нее и такса бы с трудом втиснулась. И хотя бабушка уже умерла, а сестра благополучно вышла замуж и переехала к мужу, родители бы ни в жизнь на собаку не согласились.

Володя вздохнул, зашел в «Яндекс» и открыл карту Петербурга. Счастливчику господину Аванесову от дома до работы было рукой подать. Да, надо заняться им поплотнее. Откуда у российского врача такие средства, хоть он и зав. отделением?

Володя заглянул в имеющиеся документы. Покупка дома состоялась вскорости после возвращения господина Аванесова с международной научной конференции и явно была ему не по карману. Ну, если, конечно, исходить из размеров его официального оклада. Ну что ж, вперед на Аванесова, захлопывая папку и надевая куртку, решил Володя, уже имея в голове определенный план действий.

Начал Володя издалека. Он просмотрел предложения риелторских контор по загородной недвижимости за сентябрь и октябрь и выяснил, какая именно фирма занималась продажей интересующей его недвижимости. Благо и адрес, и фотографии дома у Володи имелись. Затем он смотался в риелторскую фирму и встретился с агентом, занимавшимся сделкой, и без труда установил, что дом семейство Аванесовых начало подыскивать еще летом. К середине сентября супруга Владимира Александровича дом выбрала, пока ожидали возвращения главы семейства из заграничной командировки, агент занимался изучением документов, а будущая хозяйка дома вела изнуряющий торг с бывшим владельцем. В конце сентября дом был осмотрен главой семьи Аванесовых, цена окончательно согласована и в последних числах октября дом был благополучно продан. После прохождения государственной регистрации новые владельцы вступили в права собственности и, насколько было известно агенту, в середине ноября переехали в новый дом. Хотя, по сведениям агента, они сохранили и городскую квартиру где-то в центре.

Оплата за дом была произведена частично наличными, а частично с помощью банковской ипотеки. Ипотечные средства составили не меньше двух третей от суммы.

Исходя из полученной информации, Володя был склонен Аванесова из числа подозреваемых исключить. Во-первых, по словам француза, приобретение краденой разработки заранее не готовилось и было спонтанным. Никаких переговоров предварительно не велось, а значит, Аванесов не мог рассчитывать на поступление дополнительных средств, выбирая себе дом в августе. Опять-таки ипотека. Банки обычно внимательно изучают платежеспособность потенциального заемщика. И по-видимому, семейство Аванесовых было способно выплачивать ежемесячно весьма внушительные суммы по кредиту. Так что незаконные доходы от проданной разработки тут ни при чем.

Но все же, будучи человеком ответственным, Володя навел справки и о супруге господина Аванесова, и ее доходах соответственно. Как выяснилось, дама была профессором консерватории, имела звания и регалии, не так давно у нее вышел очередной толстенный учебник, за который профессору Аванесовой официально был выплачен весьма внушительный гонорар. Дама активно трудилась, беря частных учеников, выступая с лекциями и докладами на симпозиумах, готовила конкурсантов к творческим конкурсам, в общем, была натурой деятельной, а соответственно прилично зарабатывала. Хотя, сколько точно, подсчитать было сложно. На этом Володя решил поставить жирную точку в деле господ Аванесовых и больше время на них не тратить. Вряд ли люди, имеющие подобный статус и определенную известность, станут покупать чужие разработки у малознакомых сотрудников зарубежных фирм. Слишком большой риск.

Когда Володя ставил в деле жирную точку, часы показывали уже начало девятого, ибо, как известно, «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается». Володя, как многие увлекающиеся люди, пока занимался делом, не замечал ни голода, ни усталости, но стоило ему с поставленной задачей справиться, как и то и другое навалилось на него, требуя немедленного удовлетворения насущных потребностей.

Выйдя из консерватории и осмотрев заставленную дорогими машинами театральную площадь, Володя тоскливо вздохнул, засунул руки в карманы куртки и скорым, энергичным шагом двинулся к метро, мечтая повстречать на пути какое-нибудь приличное и не очень дорогое заведение общепита. Что-нибудь вроде кондитерской. Мысль о горячих свежих пирогах его согрела, и он прибавил шагу. Но, как назло, ничего подобного ему до самого метро не попалось, а у метро заходить в «Макдоналдс» уже не было смысла. Во-первых, народу там не протолкнуться, а во-вторых, четыре остановки в подземке – и он дома. А там мама, голубцы, диван и телевизор.

Выходя из вагона у себя на «Елизаровской», Володя увидел выходящих из соседнего вагона однокашниц.

– Катя? Плотникова! – окликнул он неизвестно для чего девушек.

Глава 17

На работу за отгулом Катя не пошла, посовещавшись с Амалией, они решили, что появляться в клинике опасно. Решили взять больничный. Как выяснилось, в районной поликлинике работала в регистратуре Даша Печенкина из бывшего девятого «Б», закончившая школу на год позже девушек. Если бы не Амалия, Катя ни в жизнь о ней бы не вспомнила и, наверное, при встрече не узнала, но у Амалии была удивительная особенность всех помнить и обращаться к людям так, словно они вчера расстались и вообще лучшие друзья. Так что Амалия с Катей по пути на вокзал заскочили в поликлинику, и Даша пообещала Кате оформить больничный на две недели. Коробку конфет и банку кофе для Даши, разумеется, оплатил наниматель. Потом они позвонили Марине, с вечера ее телефон не отвечал, и Катя, признаться, провела тревожную ночь, но, как выяснилось, женщина просто забыла поставить на подзарядку телефон и спохватилась лишь утром.

Внимательно выслушав Катину просьбу, она пообещала вечером лично заехать к родственникам Лидии Сергеевны и забрать у них пузырек с пилюлями.

А потом Катя с Амалией двинулись на вокзал.

Погода стояла морозная, за городом властвовала белоснежная зима. Осторожно спустившись с обледенелой, посыпанной песком платформы, барышни вышли на привокзальную площадь поселка и огляделись по сторонам.

– Вон автобус на остановке стоит, пойдем спросим, как нам до пансионата добраться, – предложила Амалия, передавая Кате рюкзак с термосом. Большую часть времени рюкзак носила сторона заказчика.

– Добрый день, не подскажете, как до пансионата «Корабельные сосны» доехать?

– Куда?

– В «Корабельные сосны».

– Да что вы там забыли?

– Отдохнуть хотим, – терпеливо ответила Амалия не в меру любопытному мужику.

– Нашли куда ехать! Вон «Фрегат» рядом, там ремонт нормальный в номерах, стеклопакеты, или, скажем, «Буревестник».

– Нам в «Сосны» надо. Мы уже оплатили все.

– И как им только удается к себе людей заманивать?

– А что, часто к ним отдыхающие приезжают? – проявила профессиональную хватку Амалия.

– Бывает. Да еще и целыми группами, – достал сигарету водитель и, вспыхнув зажигалкой, прикурил, выпустив девушкам в нос вонючую струю дыма. – И где они столько лохов находят? Хотя, – сделал паузу водитель и стрельнул в подруг «страшным» взглядом, – говорят, у них сектанты частенько собираются. Вроде сатанистов и прочих. Вы не из этих, случайно?

Поняв, что водитель полезной информацией не обладает, а только болтает всякую чепуху от скуки, Амалия с ним распрощалась и направилась к стоящим в стороне частникам.

При виде приземистых, заваленных снегом корпусов пансионата Катя испытала прилив ностальгии. Что бы там ни было с пилюлями, а жилось им здесь хорошо, спокойно, дружно и весело.

Частник высадил их возле шлагбаума и устроился ждать.

– Так, – задумчиво протянула Амалия, внимательно осматривая вражескую территорию. – Охранник из будки возле шлагбаума уже выбрался побеседовать с местным водителем и теперь с интересом наблюдал за ними. Из окошка возле больших стеклянных входных дверей корпуса на них таращилась пухлая тетка в душегрейке и в намотанном вокруг торса клетчатом мохеровом шарфе.

– Придется пустить в ход удостоверение, – вынесла резюме Амалия. – Росздравнадзор их не проймет. Налоговая тоже. А вот прокуратура – то, что надо.

Амалия раскрыла сумку и, повернувшись спиной к пансионату, порылась в ее недрах, достала несколько красных корочек, выбрала нужную из них и отложила в отдельный карман.

– Значит, так. Я говорю, ты молчишь. Можешь встать в сторонке, но так, чтобы нас слышать. Когда понадобятся твои показания, позову. – И Амалия решительным чеканным шагом двинулась на штурм пансионата.

Холл пансионата, холодный, просторный, с потертыми просиженными диванами и чахлым растением в кадке, за последнюю неделю ничуть не изменился. Да и дежурившая на ресепшене толстая кудрявая Валентина Степановна тоже. Катя натянула поглубже капюшон на глаза и отошла в сторонку, как и велела Змеюкина.

– Здравствуйте, – зычно поздоровалась Амалия, вынимая приготовленное удостоверение. – Помощник прокурора Выборгского района Петербурга Амалия Борисовна Змеевская, – изменила зачем-то фамилию Амалия, сунула под нос Валентине Степановне липовые корочки и тут же их захлопнула.

– Позвольте? – надела на нос очки Валентина Степановна и без всякого смущения внимательно прочла документ.

Затем бестрепетной трудовой рукой взяла газету, ручку и на краешке газетного листа записала фамилию и должность сотрудницы прокуратуры. Затем взялась за телефон.

– Сейчас я зятю позвоню, чтобы он проверил, что вы за помощник прокурора такой, а потом уже будем разговаривать. Зять у меня в полиции работает, так что много времени это не займет. – В голосе Валентины Степановны не было и намека на страх или смущение.

Катя почувствовала, как потеет, и полными ужаса глазами взглянула на Амалию. Господи, а если сейчас полиция приедет? То что делать? Может, сказать, что они не вместе, что Катя просто фен в номере забыла и за ним вернулась? А со Змеюкиной в электричке познакомилась? Идея была соблазнительной, но как потом Амалии и ее дедушке в глаза смотреть? А может, Сидорову позвонить? Он наверняка их выручит! Но тут Катя вспомнила, что телефона Сидорова у нее нет. Пропали, решила Катя, прикидывая, какой срок им могут дать.

– Вы что себе позволяете? – донесся до Кати сквозь ватный ужас возмущенный пронзительный визг Амалии. – Вы понимаете, с кем имеете дело? Да я вас за оскорбление должностного лица при исполнении к суду привлеку! – При этом Амалия легла всем корпусом на стойку и пыталась дотянуться до телефонного аппарата своими худыми жилистыми руками с обгрызенными ногтями и вырвать у Валентины Степановны трубку.

– Вы меня не запугивайте! – без всякого намека на испуг отстранила ее администраторша. – Меня Сталин не запугал! Меня немцы не запугали! Меня КГБ завербовать не смог! Так что нечего мне тут! А то взяли моду, как что – корки в нос совать! Еще поглядеть надо, что это тут за прокуроры шастают!

И тут Катя, поддавшись неожиданному импульсу, скинула капюшон, и, отодвинув в сторону ощетинившуюся, готовую биться насмерть Змеюкину, подошла к потертой от времени стойке.

– Валентина Степановна, здравствуйте. Это я, Катя.

Настроенная по-боевому Валентина Степановна мельком взглянула на девушку и коротко нелюбезно бросила в ответ:

– Чего тебе? – не опуская при этом трубку.

– У меня горе. Света из нашей группы умерла, и Лидия Сергеевна, – чувствуя, что глаза наполняются слезами, проговорила Катя. – А Лену в метро под поезд скинули.

– Господи спаси! – опуская на рычаг трубку старенького грязно-желтого телефона, перекрестилась Валентина Степановна. – Да как же это? – И плюхнулась в свое потрескавшееся от старости дерматиновое кресло с выглядывающим из швов поролоном.

– Они отравились. Тем лекарством, которое на нас испытывали. Пожалуйста, помогите мне найти этих жуликов. Я думаю, что Лену под поезд они столкнули и за мной охотятся, а подругу мою извините, она мне помочь хотела. На самом деле она адвокат. Очень хороший и добрый. Простите нас.

– Ой, батюшки! Какие ты ужасы рассказываешь! А что за лекарства хоть? Я-то думала, вы вроде группы здоровья. Психотерапия там. Гипноз для похудения и прочее. К нам часто всякие чудики приезжают. Говорят, у нас тихо и народу не много, ну и дешево, конечно. Потому что они все, как правило, нищие. То уфологи какие-то привидений ловят, то третий глаз открывают. А то один раз приход высшего разума ждали. Правда, так и не дождались. Обещали через год приехать. Но лекарства испытывать? – Валентина Степановна опустила глаза на газету, а потом наклонилась к Кате и тихо, так по-заговорщицки спросила: – Наркотики, что ли?

– Да нет, что вы, – встрепенулась, отмахиваясь, Катя. – Какие еще наркотики? Худели мы. Новый препарат для похудения. Безопасный, эффективный, действенный. Вот тебе и подействовал, – всхлипнула она, отчасти искренне, отчасти надеясь разжалобить непрошибаемую, как сталинская броня, Валентину Степановну.

– Ну, так, а я-то чем могу помочь? – подозрительно посматривая на Амалию, спросила администраторша.

– Чтобы привлечь их к ответственности… – вступила в разговор Змеюкина, но Катя ее бесцеремонно перебила.

– А у Светки через две недели свадьба, – провыла она, доставая платок и вытаскивая из сумочки случайно завалявшееся там приглашение. – Вот. Кирюшка прямо почернел весь. А у Лидии Сергеевны дочь и мать-пенсионерка. Болеет очень.

– Вот горе, – закивала Валентина Степановна, глядя на белую с золотыми колечками открытку.

Амалия маневр оценила и, сменив свою обычную нахрапистую манеру на более человечную, продолжила:

– Чтобы этих гадов наказать, нам хоть какие-то сведения о них собрать нужно. Банковские реквизиты. Фамилии и имена бухгалтера или директора, да что угодно. Кто с вами договор заключал? Они же наверняка ксерокопии документов предъявляли, доверенности, реквизиты банковские.

– Да какие договора? Какие реквизиты? Если вы сами приехали и номера сняли? – вытаращилась на Катю Валентина Степановна. – Платила, правда, Тамара Константиновна. Но платила наличными.

– Какая еще Тамара Константиновна? – насторожилась Амалия.

– Так главная в их группе. Врачиха вроде, а может, медсестра. Она им и давление по вечерам мерила, и в номер они к ней все время бегали.

– Точно! Врач! Как же я забыть могла! – очнулась мигом пришедшая в себя Катя. – Тамара Константиновна. Мы когда приехали, она нас в холле второго этажа собрала, представилась, объяснила, что будет выдавать нам препарат, рассказала, что он собой представляет, насколько безопасен. Сказала, что будет следить за нашим здоровьем, брать анализы. И действительно давление мерила два раза в день. Пульс проверяла. Кровь восемь раз брала.

– А кровь зачем?

– Она ее в лабораторию возила, – пожала плечами Катя. – Чтобы за нами наблюдать. Как лекарство себя ведет. Нет ли осложнений.

– Ага. Хорошо следила, – кивнула Амалия. – Фамилия ее как?

– Не знаю, – совершенно растерялась Катя.

– Не боись, сейчас выясним. Она у нас, как и все, регистрировалась частным порядком. Тут и адрес ее, и номер паспорта.

– А ксерокопию можно? – оживилась Амалия.

– Ага, – кивнула Валентина Степановна. – У нас тут и факс, и ксерокс, и копир с принтером! На бумажку перепишешь.

Видно, Амалия произвела на администраторшу неизгладимое впечатление.

Врачиху звали Тамара Константиновна Муромцева, проживала она в городе Сыктывкаре, по улице Первомайской, дом сто двадцать три. Ксерокопии ее паспорта в пансионате не было, так что выяснить, была ли Тамара Константиновна замужем и имелись ли у нее дети, не удалось.

– Сыктывкар, – разочарованно протянула Катя.

– Ну и что? – пожала плечами неунывающая Амалия. – Не Аддис-Абеба, и на том спасибо.

– Правильно, – неожиданно поддержала ее Валентина Степановна. – Все же Российская Федерация, а не Китай и не Южная Африка, разберетесь.

– А можно мы заодно остальных участников группы перепишем, надо проверить, не случилось ли еще с кем-нибудь несчастья, – решила ковать железо, пока горячо, Амалия.

Эта идея Валентине Степановне не понравилась. Но все же, взглянув в несчастные, полные слез Катины серые очи и на белую свадебную открыточку, смягчилась и позволила Амалии выписать всех участниц группы.

Больше ничего стоящего узнать не удалось. Как Тамара Константиновна и ее работодатели узнали о пансионате, Валентина Степановна понятия не имела. Просто ей позвонили дня за четыре до заезда и спросили, много ли свободных номеров в пансионате. Валентина Степановна честно ответила, что отдыхающих сейчас нет.

– Тогда мужчина попросил подготовить нужное количество номеров к такому-то числу. Мол, приедет группа женщин по оздоровительной программе. Спросил, сможем ли мы обеспечить для них трехразовое питание. Можем, конечно, что ж не обеспечить, – рассказывала администраторша. – Повариха наша Клавдия Васильевна, ей только свисни, она мигом на работе. Деликатесов мы, конечно, не готовим, но котлеты, борщ, все как положено. Ну вот они и приехали. Заселились и три недели прожили. А ни о каких лекарствах или там договорах и речи не было.

– Ясно, – подвела черту Амалия. – Спасибо за помощь в расследовании. Вот вам моя визитка, если что-то вспомните, звоните.

Валентина Степановна на это только усмехнулась, беря у Амалии визитку.

– Ой, – спохватилась она. – У нас же сейчас обед начинается. Не хотите на дорожку горяченького поесть? Пальто можете у меня оставить. У нас сегодня рассольник и бефстроганов с макаронами. Клавдия с вас рублей по двести возьмет. Где вы еще так поесть сможете?

И хотя Амалия рассчитывала на бесплатное питание, двести рублей все же сочла приемлемой суммой, и девушки с удовольствием пообедали.

Глава 18

– Что же нам теперь делать? Как найти производителей лекарства? Ты только подумай, какие хитрые. Никаких следов не оставили. Врачиху эту и то не найти, – горевала Катя, сидя у окна в холодной электричке.

– Ну, это мы еще посмотрим. Доберемся до дома, найдем по ее адресу телефон в Сыктывкаре. А если телефона нет, позвоним в ближайшее отделение полиции или поищем ее в «Контакте». Еще можно запрос послать по адресу в Сыктывкаре или телеграмму. Например: «Срочно свяжитесь с Муромцевой Т.К.» – и дать координаты моей конторы. Если там родственники живут, мигом позвонят. Уж можешь мне поверить.

Катя с восхищением смотрела на подругу. Просто поразительно, до чего у нее блестяще мозги работают, и как только ей в голову такая уйма идей приходит? Вот Катя кроме как о том, чтобы руки опустить и судьбе покориться, ни о чем не подумала. Здорово все же, что она Амалию тогда возле метро встретила. Просто Провидение Господне, иначе не скажешь. Или ангел-хранитель потрудился. Катя от избытка чувств обхватила худое предплечье Амалии двумя руками и прижалась к подруге, стараясь вложить в это объятие все переполнявшие ее эмоции.

– Тебе чего, плохо? – уперла в нее свой остренький носик Амалия.

– Нет, хорошо, – сладко вздохнула Катя.

– Ну так отцепись тогда, а то вся рука потом в синяках будет. У меня сосуды слабые, – не проникнувшись лиричностью момента, велела Змеюкина, выбираясь из Катиных страстных объятий. Еще и острым локтем в бок пихнула.

Но Катя все равно не обиделась.

– На тебя что, свежий воздух так подействовал? – не отставала от нее Амалия. – Соберись. У нас рабочий день еще не закончился. Мы расследование ведем. Позвони Лениной маме, узнай, как у них дела, когда можно будет пострадавшую допросить?

– Амаль, ну как ты можешь? Пострадавшая. Она, между прочим, моя подруга. И мне действительно надо позвонить и справиться о ее здоровье, – с упреком проговорила Катя, доставая трубку.

– Вот и звони. И спорить со мной нечего. Я специалист, мне виднее, – распорядилась Амалия, вытащила из сумки журнал «Адвокатская практика» и демонстративно в него уткнулась.

Лене, к счастью, стало лучше. Навестить ее пока было нельзя, но завтра, в крайнем случае послезавтра, девушку должны были перевести из реанимации в обычную палату.

– Ну, вот. Завтра и навестим. Ближе к вечеру, – удовлетворенно кивнула Амалия.

Заскочив по пути в магазин и купив продуктов по дедулиному списку, Катя с Амалией наконец-то отправились домой и, выйдя из вагона на родной «Елизаровской», услышали за спиной громкий зычный окрик.

– Катя! Плотникова!

Катя сразу сжалась и вцепилась в плечо идущей рядом Амалии.

– Ну вот. Его только не хватало, – недовольно поджала узкие губки Амалия, разворачиваясь на голос.

– Привет, девчонки! – бодро поздоровался Сидоров. – Ну, как дела, все живы? Хулиганы, насильники и киллеры не досаждают? – пошутил он, чтобы разрядить обстановку, поскольку на лицах подруг особой радости от встречи не отразилось.

– А тебе-то что? – вызывающе уперев руки в бока, поинтересовалась Амалия.

– О Кате волнуюсь, – язвительно ответил Сидоров и демонстративно отвернулся от Змеюкиной. – Все в порядке, Кать? В подъезде посторонние не появлялись?

Амалия интенсивно замотала головой, и Катя подчинилась.

– Нет, спасибо. Все в порядке.

– Ну вот, а ты волновалась. А что ты завтра вечером делаешь? – неожиданно для себя спросил Володя и повнимательнее всмотрелся в Плотникову. – Может, в кино сходим? Я слышал, сейчас несколько хороших фильмов в прокат вышло.

Катя выглядела вполне мило. Стройненькая, но не тощая, а как раз в его вкусе. Носик маленький, кнопочкой, большие серые глаза, темно-русые волосы до плеч. Очень симпатичная девушка. Особенно на фоне похожей на гвоздь Змеюкиной. И характер приятный. Про характер Володя додумать не успел, потому как в его мысли встрял, буквально ввинтился неприятный, высокий до визгливости голос Амалии.

– Некогда нам. Мы завтра заняты. И послезавтра, кстати, тоже.

– А ты-то тут при чем? – насмешливо спросил Володя, не спеша оборачиваясь к стоящей у него за спиной Змеюкиной. – Я Катю приглашал, а не тебя.

Пока Амалия, зло прищурившись, собиралась с мыслями, Сидоров вновь повернулся к Кате.

– Ну, так как, Кать, пойдем в кино?

В кино ей ужасно хотелось. Володя был парень симпатичный, ему явно ничего не было от нее надо, в отличие от подлого отоларинголога, но обидеть Амалию она просто не могла.

– Извини, Володя, завтра действительно не получится. Может, на следующей неделе? – жалобно проговорила Катя, в душе сильно надеясь, что ее отказ не отобьет у Сидорова желания пригласить ее еще раз.

– Договорились. У тебя мой телефон есть? – покладисто согласился Сидоров.

– Нет, – обрадовалась Катя, поскольку в свете их с Амалией разыскной деятельности телефон сотрудника полиции может им сильно пригодиться.

– Записывай. – И Володя продиктовал Кате номер своего мобильника. – А теперь набери меня, я твой номер тоже зафиксирую.

Амалия все это время стояла за спиной у Сидорова, сморщив от злости маленькое, конопатое личико. Конопушки у Амалии были не яркие, а какие-то невразумительные, бледные, они густо усыпали ее вертлявый, любопытный нос и не проходили ни зимой, ни летом. Амалию они совсем не красили, но ей, кажется, было наплевать, потому как барышня не прилагала никаких усилий, чтобы как-то скрыть их. Сейчас Амалия напоминала злющую дворовую кошку. Тощую и облезлую. Особенно это сходство подчеркивалось присутствием большого, спокойного, какого-то округлого за счет объемного пуховика Сидорова.

– Ой, Кать, у тебя, наверное, сумка тяжелая? – спохватился тем временем Володя, видя, как Катя, кряхтя, перевешивает на запястье левой руки авоську с продуктами, чтобы набрать на телефоне его номер. – Давай подержу.

– Спохватился! Джентльмен из ментовки, – не упустила случая уколоть его Амалия.

– Помолчала бы, адвокатша из яслей! – не остался в долгу Сидоров. – Ну что, Кать, давай до дома провожу.

– А она, между прочим, ко мне идет, – не смолчала и тут Амалия в надежде отпугнуть прилипчивого Сидорова.

Не вышло.

– Жаль, конечно, – наигранно вздохнул Володя. – Да что делать? Придется вас обеих проводить. Пошли, адвокатша. Хватит дуться.

Володя взял у Кати сумку, демонстративно оттопырил крендельками оба локтя, чтобы барышни могли взять его под руки. И они втроем двинулись к эскалатору.

Глава 19

Маргарита Игоревна Берретти шла на работу в скверном настроении. Она выспалась, привела себя в порядок, позавтракала, заставляя себя не спешить, поскольку мерзкий гаденыш появится не раньше часа, и все же прибыла в клинику ровно в десять.

Обычно вид собственной вотчины ее несказанно радовал и бодрил. Она с удовлетворением отмечала мраморную плитку пола, который влетел ей в копеечку, но зато создавал необходимый визуальный эффект. Все же клиника была не из дешевых. Беглым взглядом окидывала автоматы для выдачи бахил. Заправлены ли они, и вычищены ли урны в холле. Хозяйским взглядом Маргарита отмечала мельчайшие капли грязи на стеклянных входных дверях и дверях лифта. Сдвинутую с мест мебель, небрежно разбросанные на столах журналы. В ее клинике не было мелочей. Персонал это знал, дорожил рабочими местами и потому в медицинском центре царил полнейший, безупречный порядок. Маргарита всегда считала, что невозможно добиться успеха в крупном, если пренебрегаешь мелочами. Ведь первыми разбалтываются, как правило, низшие чины, потому как начальству традиционно больше всех надо. Тот, кто ближе к начальству, чаще получает нахлобучки, а вот уборщицы, санитарки и прочие «маленькие» люди частенько рассуждают так: «с какой стати я за такие деньги ломаться буду?», или «мне что, больше всех надо?», или «им надо, пусть и делают».

Но Маргарита рассуждала иначе. Ты поступил на работу? У тебя есть служебные обязанности? Изволь исполнять их на «отлично», а если не устраивают условия труда, увольняйся, пока не уволили. К тому же Маргарита платила своим сотрудникам хорошо, считая, что каждый труд должен достойно вознаграждаться. А потому сотрудники своими местами дорожили, а в клинике царили строгий порядок и дисциплина. А уж при появлении Маргариты Игоревны весь персонал вытягивался по стойке «смирно», как солдаты на смотре. Халаты накрахмалены, все пуговицы застегнуты, обувь белая форменная. Чтобы каблуками не цокали и на верхних этажах черных полос на плитке не оставляли. Маргарита даже за прическами и макияжем строго следила.

Пройдя через холл к лифтам, она сделала несколько мелких замечаний тихим едва слышным, а оттого более страшным голосом и поднялась к себе. Настя, секретарша, уже была на месте. Предыдущая секретарша Маргариты Игоревны, Дина, однажды позволила себе прийти на две минуты позже начальства и тут же потеряла работу. Эту историю хорошо запомнили все сотрудники, и опоздание в «Medicine of future» было делом немыслимым.

Маргарита по-царски скинула на руки секретарше шубу, и девушка побежала следом за начальством в кабинет, чтобы повесить ее в шкаф. Подобные жесты были слабостью Маргариты. Она понимала всю их убогость и недостойность, но ничего не могла с собой поделать. Так выходила наружу стервозность ее натуры, требовавшая какой-то реализации. И Маргарита предпочитала такие мелкие, бессмысленные демонстрации своей власти и превосходства над окружающими неконтролируемым всплескам темных сторон своей натуры в стрессовых ситуациях, когда сохранение собственного лица – уже половина победы.

– Настя, позвоните в регистратуру, предупредите, как только появится Александр Вадимович, пусть немедленно поднимется ко мне, – распорядилась Маргарита, отпуская Настю, и уселась за рабочий стол.

Сейчас самым лучшим выходом для бурлящего негодования была работа. И Маргарита, пододвинув к себе ежедневник, просмотрела список первоочередных дел. Потом открыла ящик стола, вытащила из него дежурную пачку девяностодевятипроцентного шоколада «Lindt» и, отломив кусочек от плитки, положила его в рот. Горький, лишенный всякой сладости вкус шоколада целительно подействовал на Маргаритины нервы. Многие из ее знакомых часто удивлялись, как она может лакомиться подобной дрянью. Но Маргарите шоколад нравился. Именно такой, горький, лишенный всяких прикрас. Покончив с шоколадом, Маргарита взялась за телефон и следующие три часа самозабвенно руководила, договаривалась, торговалась, состыковывала, льстила, угрожала и выясняла. А без десяти час Настя сообщила, что появился Александр Вадимович.

– Но у него через десять минут начало приема, – набравшись храбрости, добавила Настя, которая безотчетно, как и все женщины клиники, симпатизировала остеопату и искренне считала, что Маргарита его недостойна.

Маргарита последнее замечание комментировать не стала, а лишь, выпрямившись в кресле, не сулящим ничего хорошего взглядом уперлась в дверь.

Александр Вадимович прибыл на работу хмурый, но, привыкнув держать лицо, сделал над собой усилие и, изобразив привычную безмятежную улыбку, вошел в родные пенаты.

– Александр Вадимович! – тут же порхнула к нему из-за стойки регистратуры хорошенькая блондинка, то ли Лена, то ли Лера. – А вас Маргарита Игоревна просила зайти.

Остеопат согласно кивнул и направился к лифтам. Если ему об этом сообщают уже в вестибюле, значит, разговор будет не из приятных. Но с другой стороны, Вику он отправил в Таиланд. Никто об этом еще не знает, медсестру на замену ему не прислали. Значит, и оставить сообщение Маргарита могла только внизу.

Да, но она могла позвонить непосредственно ему, размышлял Александр Вадимович, поднимаясь на четвертый этаж. Не позвонила. Почему? Ответ только один. Не хотела разговаривать по телефону. Не хотела встречных вопросов. А хотела застать врасплох.

Александр Вадимович вышел из лифта и остановился, не спеша войти в просторную, отделанную в серо-голубых тонах приемную невесты и директора. Вчера, когда Маргарита, уходя с работы, предупредила его о встрече с Муравченко, их отношения были безоблачны.

Значит, причина в нем. Никаких других встреч, звонков и разговоров Маргарита до прихода в клинику себе позволить не могла. Уж он-то это точно знает. А раз так, то объяснение может быть лишь одно. Она узнала об их с Муравченко делах. А главное – о деньгах, которые Муравченко в него вложил. А там, где речь идет о деньгах, Маргарита шутить не станет. Простым разговор не будет. А Александру Вадимовичу лучше, чтобы он вообще не состоялся. Он не готов к нему. Остеопат прошелся по пустому коридору четвертого этажа. Здесь помимо кабинета директора располагались кабинет главного инженера, комната программистов, конференц-зал, архив и кабинет юриста. Все обитатели этих кабинетов, учитывая соседство начальства, предпочитали без нужды по коридорам не шастать, а курение в клинике было строжайше запрещено. Поэтому Александр Вадимович сбросил свое дорогое кашемировое пальто на одну из стоящих в коридоре банкеток и, взглянув на часы, задумался.

– Здравствуй, Маргарита. – Александр вошел в кабинет решительным деловым шагом. – Что-то стряслось? У меня прием через пять минут, а мне еще вопрос с медсестрой решить надо.

– С какой сестрой? – тут же клюнула на наживку Маргарита, любая мелочь, связанная с клиникой, была важна для нее.

– Я Вику вчера в отпуск отправил, вот ее заявление, – достал он из кармана сложенный вчетверо листок.

– С каких пор ты решаешь подобные вопросы? Может, ты его и подписал заодно? – возмущенно потрясла заявлением Маргарита.

– Во-первых, она работает только со мной, во-вторых, девушка давно не была в отпуске, в-третьих, ей вчера поздно вечером предложили горящую путевку по очень выгодной цене, – миролюбиво объяснил остеопат. – Я подумал, что никакой трагедии не случится, если девочка съездит отдохнуть. Меня устроит любая замена.

Маргарита сверлила жениха тяжелым взглядом. Ей очень хотелось дожать тему с отпуском, но она боялась, как бы эта мелочь не увела ее в сторону от главной проблемы. Александр же самым нахальным образом уселся на край ее стола, сложив пальто на коленях и озабоченно поглядывая на часы.

– Марго, если это все, то мне надо бежать. У меня, как обычно, полная запись, и нет Вики, чтобы ублажать этих мегер, пока мы с тобой беседуем.

Маргарита уже готова была проявить слабость и собиралась отпустить остеопата, но тут перед ней всплыло лицо Муравченко, спрашивающего, как дела у ее жениха. Воспоминание освежило ее гнев и подстегнуло к действию.

– Ничего, подождут. Ты их потом утешишь, – жестко и даже грубо бросила Маргарита. – Слезь со стола и сядь нормально. Предстоит беседа. – Слово «беседа» было произнесено таким выразительным тоном, словно речь шла о линчевании.

Александр Вадимович спокойно, без всякого выражения на лице пересел на стул и закинул ногу на ногу, продолжая держать пальто на коленях, словно напоминание об ограниченном времени, которым он располагает.

Александр Вадимович не умел блефовать, и роль сильной личности никогда ему не удавалась. Он предпочитал играть в другом регистре. Жалость, капризы, эмоциональный шантаж, и Маргарита это прекрасно знала, а потому его новое амплуа настораживало и сбивало с толку.

– Что за дела у тебя с Муравченко, зачем ты брал деньги? – Особенно важно было выяснить, сколько он брал, но Маргарита отдавала себе отчет в том, что сейчас главное преувеличить свою осведомленность, выбить признание в самом факте займа, а потом дожать Александра будет несложно.

– Почему это тебя интересует? – спросил Александр Вадимович, глядя куда-то в сторону.

– Ты что, издеваешься? – неожиданно для себя взорвалась Маргарита, не привыкшая к подобной реакции. Она рассчитывала быстренько вывести мерзавца на чистую воду, вытрясти из него всю правду, вернуть сколько можно денег или, вникнув в суть затеянной им безнадежной аферы, а в безнадежности затеи этого изнеженного евпатрида она не сомневалась, попытаться вытянуть ситуацию.

Но этот негодяй вместо того, чтобы покаянно разрыдаться, вздумал строить из себя крутого мужика! Это превысило запас терпения, отпущенный от природы Маргарите Игоревне, и она с безобразным грубым матом и не менее безобразным бабьим визгом кинулась через стол на остеопата.

– Успокойся, – донесся до нее холодный ровный голос, а потом Маргарите в лицо плеснули водой.

Затем раздался звук громкой хлесткой пощечины. Это Маргарита, опомнившись, поставила наглеца на место.

Но дальше все пошло совсем не так, как она планировала. Вместо скандала, взаимных обвинений и оправданий Александра вместе со слезными мольбами о прощении он вдруг заключил ее в крепкие хозяйские объятия и впился в ее губы требовательным, жестким поцелуем.

В отношениях с остеопатом Маргарите всегда не хватало чего-то. Слишком они были пресными. Он был галантен, внимателен, романтичен, но при этом предсказуем, податлив, по-бабски капризен, обидчив и слишком уступчив. Ей было комфортно помыкать им, он был управляем, зависим, с ним она чувствовала себя сильной, властной, умной и, разумеется, ведущей. Но оказывается, ей ужасно хотелось почувствовать себя слабой и ведомой. Вот уж глупость, возмутилась некая здравомыслящая часть ее сознания, поддаваясь, уступая, теряя контроль.

Когда Александр Вадимович покидал директорский кабинет, Маргарита все еще лежала на диване. Растерзанная, раскрасневшаяся, с сытым, по-кошачьи довольным выражением на лице. Только что не мурлыкала.

Ни о каких деньгах разговор больше не заходил. А если и зайдет, он просто велит ей не лезть не в свое дело, самодовольно усмехнулся Александр Вадимович, с недоумением и сожалением размышляя, почему вел себя до сих пор как тряпка, строя из себя кисейную барышню.

Глава 20

– И это все? Негусто, – скептически приподнял брови майор Капустин, глядя на своего тут же разобидевшегося коллегу. – А ты что ожидал? Похвалы и восторгов? Нет, голубчик. Помимо Аванесова, ты должен был еще узнать схему запуска новых лекарств в производство. И сделать запрос по российским фармацевтическим предприятиям. Чтобы нам было с чем сегодня работать. А такими темпами мы будем с этим делом до весны возиться.

Лейтенант Сидоров сидел за своим столом и, засунув руки в карманы брюк, исподлобья смотрел на начальство. Хорошо ему рассуждать, начальству этому. Это же не Капустин, а он вчера весь день по морозу на голодный желудок бегал, а запросы посылать каждый может, не выходя из теплого прокуренного кабинета.

– Так что сегодня поступим следующим образом, – затушил в пепельнице очередной окурок Капустин. – Я займусь сбором необходимой информации, а ты проработаешь, кто там у нас по списку? Ага, Авдеенко и Бойков, – кивнул он, заглянув в список. – С Авдеенко повнимательнее. Он, судя по всему, и так не беден, покупки может зарплатой оправдать, так что на поверхностные данные не полагайся. Покопайся как следует. Особое внимание удели кругу знакомых и рабочим контактам. Вдруг их клиника имеет связи с неким производством. Ну и так далее. Не мне тебя учить, – закуривая очередную сигарету, подвел черту Капустин. – В общем, ноги в руки и вперед.

– Кто бы сомневался, – буркнул себе под нос Володя, засовывая в карман блокнот с адресами клиники «Здоровье», в которой трудился Авдеенко, и загадочного МАПО, в котором служил Бойков.

Клиника «Здоровье» располагалась в центре города, и Володя решил начать с нее. Он уже заглянул на их сайт и выяснил кое-какую информацию и о клинике, и о своем «клиенте». Мирослав Семенович Авдеенко был человеком значимым. Это читалось в осанке, в прическе, в тонкой, наверняка золотой оправе очков, дорогих, строгих часах на руке, в многочисленных сертификатах, дипломах и грамотах, висевших у него за спиной в дорогих рамочках. Фотография главврача, выставленная на сайте, представляла успешного, умного, надежного профессионала. Чего и следовало ожидать. Был он доктором наук, заслуженным членом, почетным членом и прочее в том же роде. Прочитав краткое резюме Мирослава Семеновича, Володя испытал к нему необъяснимую антипатию.

Бойков понравился ему больше. Он не выглядел таким сытым и глянцевым, как коллега из частной клиники. Но с другой стороны, именно желание продвинуться в сторону процветания и богатства по жизненной шкале успеха могло заставить кандидата наук Бойкова пойти на преступление. Никакой предвзятости, напомнил себе Володя, переходя Кирочную улицу.

По сведениям Володи, Авдеенко М.С. имел шикарную квартиру недалеко от Смольного, дачу в районе Рощино, две дорогие машины и домик на Кипре. Все эти покупки делались задолго до его поездки на международную конференцию во Францию. Но это ничего не значило, поскольку господин Авдеенко был женат. Женат второй раз, на особе моложе себя, а следовательно, здесь можно поискать дополнительные существенные траты. Недвижимость жене и детям от первого брака Мирослав Семенович не покупал, но вот драгоценности своей второй половине вполне мог приобрести, и, возможно, на довольно крупную сумму. Проверить, нет ли у господина Авдеенко счетов на солидные суммы в банках на данной стадии расследования, к сожалению, не было возможно. Ладно, будем работать с тем, что есть. Побеседуем для начала с сотрудниками клиники, затем посетим фитнес, в котором занимается мадам Авдеенко, и попробуем познакомиться с ней, или с ее тренером, или еще лучше с тренершей, мечтательно прошептал Володя, представляя стройную подтянутую девушку в обтягивающем трико, еще лучше в крохотных шортах и коротеньком топике.

Да, в каждом деле можно найти приятные стороны, если задаться целью.

– Ну что, девушки? Узнали что-нибудь в пансионате? Как вас там встретили? Корочки пригодились? – встретил их дедуля нетерпеливыми вопросами, когда Катя и Амалия, уставшие после тяжелого, наполненного хлопотами дня, вернулись домой. – Замерзли, голодные? А у меня уж и ужин готов!

Деда Ваня, как и накануне, в парадной жилетке, маленький, суетливый, с горящими от любопытства глазками, помогал раздеваться, вешал куртки на вешалки и заглядывал Амалии в глаза, ожидая ответа.

– Все узнали! Корочки пригодились, без них бы не справились! – бодро соврала Амалия, и морщинистое, добродушное лицо старого рабочего Ивана Григорьевича Змеюкина засветилось от счастья и гордости.

– Полпенсии на них потратил! – довольно проговорил он, с любовью глядя на внучку.

– Спасибо, дедуль. Сейчас перекусим на скорую руку и за дело. А дел у нас сегодня еще невпроворот, так что накладывай, за столом все расскажу.

И правда, отдыхать Амалия не собиралась и Кате не дала. Быстренько проглотив ужин, коротко отчитавшись перед дедом о результатах поездки и выслушав его отчет о сериале про Перри Мейсона – «Вот это голова! Ну, просто вылитый ты, Амаличка!», – Амалия потащила Катю к компу.

– Так, Сыктывкар. Телефонные номера, – набирала Амалия в «Яндексе». – О, телефонная база Сыктывкара, и всего делов! – Она самодовольно ткнула пальцем в экран. – А ты боялась! Главное для человека – это вера в себя, в свои силы, напористость и отсутствие ложной скромности, – нравоучительно произнесла она, заполняя графы запроса. И через пару секунд на экране появился шестизначный номер телефона.

Амалия набрала предложенный здесь же код города, найденный номер и нажала кнопку набора.

Катя сидела затаив дыхание, с восхищением глядя на подругу.

– Алло, добрый вечер, можно Тамару Константиновну? – вежливо, по-деловому спросила Амалия. – А с кем я беседую? Могу я узнать ваше имя?

– Очень приятно. Меня зовут Амалия Борисовна Змеюкина. Петербургская коллегия адвокатов…

– Нет, нет, не волнуйтесь. Но ваша мать стала свидетелем в одном весьма сложном и серьезном деле, которое я сейчас веду. Мне необходимо срочно разыскать ее. К сожалению, я не располагаю ее Петербургским адресом.

Катя, слушая разговор Амалии, из коего до нее доходила ровно половина, незаметно для себя нервно грызла ногти, чего не делала уже лет десять, с подросткового возраста. Ей все время казалось, что вот сейчас незнакомая дочь Тамары Константиновны бросит трубку, пригрозив заявить на них в полицию. Но беседа шла своим чередом, а трубку никто не бросал.

– Благодарю вас за помощь, Ирина. Если ваша мать объявится, прошу вас немедленно связаться со мной, или пусть она сама это сделает. Второе предпочтительнее. Ей нечего бояться, к ней лично нет никаких претензий, но ее сведения сильно помогут следствию, – наставительно закончила Амалия и повесила трубку.

– Ну? – с надеждой и трепетом спросила Катя.

– Все в порядке. Беседовала с ее дочерью. Врачиха, в смысле Тамара Константиновна, уехала в Петербург на заработки. У них с дочерью однушка в новом доме, а дочь весной вышла замуж, зять переехал к ним. Жуть, правда? Так вот, Тамара помучилась с ними пару месяцев, а потом позвонила дальним родственникам в Петербург и уехала сюда на работу. Первое время она жила у какой-то двоюродной сестры матери в Соляном переулке. Не знаешь, где такой? – неожиданно прервала рассказ Амалия.

Катя только молча помотала головой.

– Ладно, потом разберемся. А через месяц она устроилась на работу к какому-то родственнику и сняла квартиру где-то в пригороде. И недорого, и к работе близко. Точного адреса дочка не знает. Да и зачем ей? В гости они с мужем не собираются ехать. Мать регулярно звонила Ирине, это дочь так зовут, по мобильнику. Иногда ей звонила сама Ирина. Но вот последние дня три они не разговаривали. Ирина пыталась сегодня дозвониться до матери, но телефон был отключен. То ли денег на трубке нет, то ли разряжена. Она дала мне номер мобильного Тамары Константиновны, будем дозваниваться. Независимо от нас Ирина также постарается связаться с матерью и нам перезвонит. В любом случае, я взяла адрес родственницы, может, она знает больше. Все же Тамара Константиновна через них на работу устраивалась.

На этом отчет Амалии закончился, потому как у Кати ожил мобильник.

– Марина, – взглянув на дисплей, объяснила Амалии Катя.

– Ну, наконец-то! Включай громкую связь, я должна это слышать! – распорядилась генеральша Змеюкина, и Катя безропотно подчинилась.

– Катюша, добрый вечер, это Марина! – раздался из трубки взволнованный голос. – Катюша, мы не нашли таблетки. Пузырек, который Лидочка открыла перед смертью, Галина Павловна с Машенькой отдали врачу «неотложки», а других мы не обнаружили. Всю квартиру обыскали. – В голосе Марины явственно слышались слезы, то ли от воспоминаний о Лиде, то ли от расстройства из-за пропавшего пузырька.

– Что за «неотложка», когда это было, как звали врача, зачем отдали ему пузырек? – суровой действительностью вторглась в разговор Амалия.

– Что? – растерялась от этого каскада вопросов Марина.

– Меня зовут Амалия Змеюкина, я Катин адвокат, – представилась Амалия, дабы все поняли, кто тут главный.

– Ах да, Катенька рассказывала, очень приятно. А что вы спросили? – растерянно уточнила Марина.

– Зачем отдали врачу пилюли?

– Для анализа, чтобы выяснить, были они причиной смерти или нет, – постаралась максимально развернуто ответить на вопрос Марина.

– В какой морг отвезли тело?

– В судмедэкспертизы, на Екатерининском проспекте.

– Когда забирали тело? Как звали врача? – стоя с блокнотом и ручкой наготове, продолжала вести допрос Амалия.

– Двадцать третьего. Галина Павловна, а как врача с «неотложки» звали? – обернулась к невидимой собеседнице Марина. – Мы не знаем, – огорченно сообщила она, возвращаясь к беседе с Амалией. – Но машина приехала в двадцать пятнадцать, вызывали ее на проспект Просвещения. – И Марина продиктовала адрес.

– Хорошо. Попробуем сами разобраться, – сухо проговорила Амалия. – Спасибо за информацию, будьте на связи. – И отключилась.

«Все-таки она удивительно черствая», – позволила себе конструктивную критику в адрес подруги Катя, но, разумеется, исключительно мысленно. Какой бы черствой и самоуверенной, даже самовлюбленной Амалия ни была, в хватке и уме ей не откажешь, и без нее Катя ничего не смогла бы предпринять. А так, глядишь, они еще и дело сами раскроют. Вот Володя удивится, обрадовалась отчего-то Катя.

Амалия сидела, задумавшись, за стареньким письменным столом.

За этим столом еще ее отец, Борис, будучи школьником, делал домашние задания. Дедушка с бабушкой сохранили стол. И вот теперь, когда Боря стал взрослым, и у него самого родилась дочка, и даже уже выросла и выучилась, стала адвокатом, она тоже сидит за этим столом и занимается. Все это с гордостью рассказал Кате деда Ваня, когда устраивал ее вчера на ночлег.

– Так. Утром едем в морг. Нам нужны пилюли и данные вскрытия. По словам Марины, его будут делать завтра. Очень удачно. Дальше. Если дозвонимся до врачихи, попытаемся с ней встретиться. Это самый важный свидетель. Если мы ее разыщем, полдела у нас в кармане. Если нет, двинем на Соляной к ее родственникам, будем выяснять, куда она устраивалась на работу, и ее нынешний адрес. Тоже не безнадежно, – сосредоточенно нахмурив брови, рассуждала Амалия. – Далее встретимся с Леной. Выясним, при каких обстоятельствах она упала под поезд.

– А если к ней еще нельзя?

– Будет день, будет пища, – подвела черту Амалия. – А сейчас у меня заслуженный отдых. Я хочу криминальные новости посмотреть, а через десять минут «След» по телику начинается. А ты бери список телефонов отдыхавших в пансионате дамочек и начинай обзвон с выяснением самочувствия, симптомов и наличия образцов лекарства, – строго распорядилась Амалия и отбыла в гостиную, предоставив Кате плацдарм для трудов праведных.

Глава 21

Темным промозглым утром Катя и Амалия вышли из метро на «Лесной», и отправились искать остановку нужной маршрутки. Часы показывали без десяти девять. Вчера до позднего вечера Катя сидела на телефоне, беседуя с похудевшими дамами, некоторые из них оказались ужасными болтушками, но, к счастью, все были живы, лишь одна, довольно пожилая особа, оказалась в больнице. Подскочило давление, но, по словам родственников, это было обычное дело. В результате Катя толком не отдохнула, не выспалась, потому что всю ночь ее преследовали тощие и толстые тетки, страдавшие от давления и регулярно бросавшиеся под поезд. А потому Катя тащилась следом за Амалией угрюмая, понурая, едва передвигающая ноги. Кругом царила моросящая, пробирающая до костей унылая сырая мгла. В такое утро только в морг ехать, невесело подумала Катя, залезая в тесную неуютную маршрутку. За всю свою жизнь она ни разу не была в морге и уж тем более, боже упаси, никогда не хоронила близких. И сейчас всячески уговаривала себя, что ничего страшного в этом нет. Что морг – это вроде больницы. Но она ошиблась.

Еще на подходе к невысокому, словно сложенному из двух кубиков зданию морга она ощутила неприятный, специфический запах. Запах шел из широких распахнутых настежь дверей, из которых шестеро мужчин как раз выносили гроб и грузили его в ритуальный, выкрашенный в мрачные синие и черные цвета автобус.

– Амаля, а можно я тебя здесь подожду, – трусливо предложила Катя, понимая, что совершенно не готова заходить в это царство смерти, пропитанное тошнотворным запахом формальдегида.

– Что еще за чепуха? Мерзнуть здесь собираешься? А если я надолго застряну? Нет уж, голубушка, пойдешь со мной.

Дальнейшее показалось Кате ужасным сном. Ей запомнились словно растворенные в сером тумане горестные лица, бледные, осунувшиеся, глухие скорбные всхлипы, черные одежды и скамьи ожидания. Распахнутые двери в комнату прощания, в которой вокруг гроба собралась небольшая толпа родственников. Кабинет агента бюро ритуальных услуг. Вспоминала она заплаканные, потемневшие лица посетителей этого места скорби и страданий. Катя поражалась, как можно ежедневно приходить на работу в такое место, а потом возвращаться домой, ужинать, смотреть телевизор, ездить на дачу? Просто жить? Ей хватило двух часов, проведенных в морге, чтобы два дня ощущать на себе запах этого места и давящую тяжесть на сердце, и невозможность хоть на минуту забыть о том, что где-то в городе сейчас плачут люди, а в глубинах морга препарируют тела их умерших родственников.

Амалия же, демонстрируя свою обычную толстокожесть, звонила Марине, выясняла номер заказа в бюро ритуальных услуг, через бюро выясняла, в какую смену принимали тело, потом вызывала санитара, дежурившего в эту смену, потом патологоанатома, всем дотошно объясняла суть их проблемы, настойчиво и въедливо. Убедившись, что пузырек в морг не передавали, штурмом брала регистратуру и выписывала из журнала, какая именно бригада «неотложки» доставила тело. Выясняла номер телефона станции «Скорой помощи», потом звонила на станцию и узнавала, когда будет дежурить нужная ей бригада и как ей встретиться с врачом. И так далее и тому подобное. При этом она умудрялась заставить работников морга и бюро ритуальных услуг помогать ей в решении ее вопросов, разумеется, совершенно безвозмездно. Как выяснилось, Амалия обладала еще одним удивительным качеством: она умела внушить людям, что не отстанет от них до тех пор, пока не получит свое, и в их интересах ей помочь, чтобы поскорее от нее избавиться. И люди помогали.

Но самое удивительное, когда девушки выходили из морга, Амалия выглядела такой же энергичной, собранной и бодрой, как вчера во время их визита в пансионат. Она умела мастерски отгораживаться от мешающих работе эмоций. И теперь Катя задавалась вопросом: была ли это черствость или высокий профессионализм?

– Катька, смотри, «Макдоналдс»! Я так жрать хочу после морга! Эти работнички у меня все жилы вытянули. Давай по гамбургеру рубанем – и на Соляной. Врачиха-то не отвечает, – прервал Катины печальные, полные глубоких чувств мысли высокий, как всегда, резкий голос Амалии. – Ну, что молчишь? Я кофе хочу. Идем.

И Амалия потащила подругу к стеклянным витринам «Макдоналдса». Аппетит от посещения пропахшего формальдегидом морга у Амалии не пропал.

На станцию метро «Чернышевская» барышни прибыли в начале первого и пешком двинулись на поиски Соляного переулка. Найти дом и нужную квартиру труда не составило. Поднявшись на четвертый этаж по темной, узкой, черной лестнице, девушки остановились перед старой, выкрашенной в коричневый цвет дверью с множеством звонков и, найдя нужный, нажали старенькую стертую круглую кнопку.

– Вот ужас! – искренне опечалилась Катя, глядя на царящее в подъезде убожество. Старые раскрошившиеся местами ступени, грязно-синие, давно не крашенные стены, окно с разбитыми стеклами. – Как тут люди живут?

– А чего ты удивляешься? Зато центр, и потолки три метра, – пожала плечами Амалия, прислушиваясь к царившей за дверью тишине. – Пожалуй, нужно повторить, – заключила она и нажала сразу на три разных звонка по очереди.

– Ты что делаешь? Это же чужие звонки! – испугалась Катя.

– Расслабься. Не чужие, а соседские. И мы не хулиганы, а серьезные люди, работающие, между прочим, – не дрогнула Амалия. – До пенсии тут стоять не можем. О! А вот и люди, – тут же обрадовалась адвокат Змеюкина, расслышав за дверью чьи-то шаркающие шаги.

– Бегу, бегу! – услышали наконец девушки недовольный одышливый голос. – Ну, кто там? Чего вам? – спросили погромче в самую замочную скважину. Глазка в двери не было.

– Шутикова Нина Пантелеймоновна дома? – громко, четко спросила Амалия, расправляя костистые плечи и готовясь к вторжению в квартиру.

– Ну, я это, – проговорил голос, и замки защелкали, а спустя минуту распахнулась дверь.

На пороге стояла низенькая, сгорбленная, упитанная старушка во фланелевом халате, замотанная в кофту, шарф, в заштопанных перчатках с обрезанными пальцами и с рулоном туалетной бумаги в руках.

– Вот только собиралась спокойно в туалете посидеть, пока соседей дома нет, так принесла нелегкая, – пробубнила старушка, рассматривая гостей сквозь толстые мутные стекла очков в дешевой пластмассовой оправе. – Из собеса? Или из благотворительности? – поинтересовалась бабуля.

– Из коллегии адвокатов, – ответила Амалия, вытягивая вперед руку с каким-то документом. Старушка на него даже не взглянула.

– Откуда? – искренне изумилась она, адвокаты ее, видимо, еще ни разу не посещали.

– Из коллегии адвокатов. Муромцева Тамара Константиновна у вас проживает? – решила ковать железо прямо в дверях Амалия.

– Тамара? Да откуда? – все так же растерянно ответила старушка.

– Разрешите, – протиснулась в квартиру Амалия. – Я думаю, нам будет удобнее побеседовать в вашей комнате, – заключила она, смело шагая по темному, заставленному всякой рухлядью коридору.

Нина Пантелеймоновна с грустью взглянула на рулон бумаги в руке и пошла следом за гостями.

– Когда вы в последний раз видели вашу родственницу? – устроившись на узеньком, тесном, промятом от времени, жестком диване, спросила Амалия.

Хозяйка расположилась за круглым накрытым старинной вышитой скатертью столом, стоящим посредине комнаты, и задумчиво смотрела в большое, давно не мытое окно, занавешенное простенькими тюлевыми занавесками.

– Как съехала от меня, так и не видела, – пожала она плечами. – А что стряслось-то?

– Пока ничего, – не желая отвлекаться от главного, ответила Амалия. – Куда съехала от вас Муромцева?

– Откуда ж мне знать? Комнату какую-то сняла и съехала, – демонстрируя патологическое равнодушие к чужой судьбе, ответила Нина Пантелеймоновна.

– Вы знаете, куда она устроилась на работу? – не теряла надежды Амалия.

– Откуда же мне знать? – снова пожала плечами хозяйка. Похоже, она была крепким орешком, и ничего Катя с Амалией от нее не добьются.

– А у меня есть сведения, что именно родственники помогли Тамаре Константиновне устроиться на работу, – не сдавалась Амалия, проявляя удивительную настырность. – У вас есть родственники?

– Да. Племянница троюродная и сын ее. А еще в Харькове племянница с мужем, и в Тосно была племянница, но умерла в позапрошлом году, – рассказывала Нина Пантелеймоновна, кивая себе в такт головой, видимо, чтобы не сбиться со счета.

– И кто из них помог Муромцевой найти работу? – сдвинула брови Амалия, начиная терять терпение.

– Да кто ж из них может? – фыркнула Нина Пантелеймоновна. – Разве что Раиса, так она уже сама на пенсии, да и не знакома она с Тамаркой.

– Тогда о каких родственниках шла речь?

– Откуда ж я знаю? Может, из мужниных кто? У ее мужа, покойничка, тут в Питере то ли сестра, то ли брат троюродный жил. Может, они?

– Как их зовут? Адреса? Телефоны? – напирала на старушку Амалия.

– Понятия не имею, зачем мне? – отмахнулась от Амалии старушенция. – У меня вон сериал начинается, а вы мне совсем голову заморочили. Не знаю я, где Тамарка, и родственников ее не знаю. Пожила у меня с месяц, полы за меня в коридоре помыла и съехала, а больше я о ней ничего не слыхала, – поднимаясь из-за стола, припечатала гражданка Шутикова Н.П., направляя гостей в сторону двери.

Глава 22

Когда за девушками захлопнулась входная дверь квартиры, Катя опять приуныла. Похоже, не найти им ни врачиху, ни лекарства. И вообще все это безнадежно. И побрела вслед за Амалией вниз по щербатой, грязной лестнице.

– Эй! – донесся до них вдруг сверху хриплый громкий окрик. – Вы Тамарку, что ли, ищете?

– Да, – тут же поворачивая назад, откликнулась Амалия.

– Подымайтесь, расскажу, что знаю, – прогудел, прокашлявшись, тот же голос, и девушки поспешили обратно на четвертый этаж, где их поджидал, стоя у распахнутой двери соседней с Ниной Пантелеймоновной квартиры, небритый тощий мужик в старых вытянутых спортивных штанах и выцветшей, рваненькой футболке.

– Здрасте! – переводя дух, радостно протянула руку Амалия. – Амалия.

– Виктор, – оценил жест мужик. – Проходите, пока Нинка не выскочила.

Девушки не стали уточнять, почему Нинка должна выскочить, откуда и куда, а просто нырнули в распахнутую дверь. Виктор дверь за ними закрыл и повел гостей на кухню.

Шесть столов, две плиты, голые, словно лысые окна с грязными, давно не крашенными рамами, и две современные стиральные машины, нелепые и неуместные в этом коммунальном раю, вот и все убранство кухни.

– Вы извините, – как-то неловко произнес Виктор, – в комнату не зову, не прибрано там.

Амалия кивнула.

– А как вы узнали, что мы Тамару ищем? – подозрительно спросила она.

– Через дверь слыхал, как раз покурить собирался. Значит, я правильно расслышал, вы Тамарку ищете, родственницу Нинкину? – уточнил Виктор, переходя к делу.

– Да. Вы ее знаете? – вонзилась в мужичка цепким взглядом Амалия.

– Да так. Курили иногда вместе на лестнице. У нас в квартире не особенно покуришь, бабы сразу вопить начинают. Вот и выхожу на лестницу. А Тамарка она тоже курящая была. Да Нинка не особо ее жаловала, что с курением, что без. Вот поболтает со мной, бывало, отведет душу, и обратно, на галеры.

– Почему на галеры? – не поняла Катя.

– Пока Тамарка здесь жила, она с утра до ночи на Нинку батрачила. Та, хитрюга, с соседями договорилась. Я, мол, старая, больная, ко мне сейчас родственница приехала, она будет квартиру каждый день за меня мыть, а я следующие полгода дежурить не буду, – крякнул мужик, поражаясь чужой предприимчивости. – И опять же. Стиральной машины у Нинки нет. Так Тамарка почти две недели ее белье вручную в ванне перестирывала.

– Ну, что же здесь такого? Нина Пантелеймоновна одинокий пожилой человек. Наверное, ей самой тяжело справляться, – заступилась за старушку Катя.

– Ну да. А стиралку купить денег жалко. Знаете, какая у нее пенсия? Ого! Да еще умудряется с разных благотворительных фондов подачки выбивать. Вы у нее в комнате были?

– Да, – протянула Катя.

– Компьютер видели?

– Нет.

– Прячет, хитрюга. Купила эта пройда себе компьютер, где-то в собесе курсы были, бабок бесплатно учили компьютером пользоваться. Вот и научили на свою голову. Она днем и ночью в Интернете шарит, ищет, где поживиться. Фонды всякие благотворительные, выплаты, в инстанции письма строчит, на жизнь жалуется. Еще годик так пошурует – и, считай, Рокфеллер.

– Да с чего вы это взяли? – искренне возмутилась Катя завистливости и злому языку тощего небритого Виктора.

– Мне Тамарка рассказала. Все удивлялась, как в столицах люди жить умеют, – щелкнув резинкой штанов, ответил он.

Катя хотела еще что-то добавить, но Амалия больно наступила ей на ногу.

– А где сейчас Тамара, вы знаете? – вернулась она к теме их с Катей визита в коммунальные джунгли.

– А вам она зачем? – настороженно прищурился Виктор. Видимо, Катина тирада даром не прошла.

– Мы знакомые ее дочери, Ирины, – на голубом глазу соврала Амалия. – Тамара четыре дня уже не звонит, и телефон ее не отвечает. Вот нас и попросили поискать ее.

– Ирка, значит, о мамочке вспомнила! – язвительно заметил Виктор, вероятно достаточно осведомленный о семейной ситуации Тамары. – А вы в курсе, что это она мать из дома выперла, чтобы Тамарка их с мужем личному счастью не мешала?

– Ирина сказала, Тамара на заработки поехала, – забросила крючок Амалия.

– Ну, конечно. Поедет взрослая пятидесятилетняя женщина по чужим городам скитаться. Выжили они ее, – проникновенно ответил Виктор. – Мне Тамарка сама рассказывала. Плакала даже. У нее здесь в Питере кроме Нинки никого, так что кроме меня и пожаловаться некому.

– Как же так? А Ирина сказала, Тамаре родственники помогли на работу устроиться.

– Ей-то, конечно, виднее, – зло окрысился Виктор. – По объявлению она работу нашла. Зарплату, правда, обещали хорошую. Она даже комнату недалеко от работы смогла найти и сразу, как работу нашла, так от Нинки и съехала.

– А что за работа, где? – оживилась Амалия.

– Она мне объясняла, да я в этом ни бельмес. Короче, она врач, который по анализам крови и клинический какой-то врач, что ли? – засмущался Виктор. – Не разбираюсь я. И нашла она где-то в пригороде то ли лабораторию при больнице, то ли исследования какие-то. Но взяли ее на хорошую зарплату, и то, что прописки у нее нет, сказали, неважно. Главное – опыт и знания. Очень она этим гордилась. А то, что от города далеко, это, говорит, мне неважно. Даже хорошо. Там жилье дешевле.

– А в каком месте хоть находится больница эта? – начала понимать всю бесполезность полученной информации Амалия.

– Вот не помню. Только знаю, что она туда с Витебского вокзала ездила. Где-то за Гатчиной. А может, и не за Гатчиной. Я сам никуда не езжу, могу и перепутать, – пожал плечами Виктор.

– Ясно, – подвела неутешительный итог Амалия. – Больше ничего конкретного не помните?

– Нет. Но здесь она больше не появлялась.

– Ладно, Виктор. Вот вам моя визитка. Если Тамара здесь объявится, сразу же звоните, – строго наказала Амалия, передавая мужику белый кусочек картона.

– Адвокат. Ух ты! Может, и правда волнуются? – нахмурился мужик. – Ладно. Если Тамарка объявится, я вам сразу звякну, – кивнул он и проводил гостей.

– Не везет нам с тобой, да? – понуро спросила Катя подругу, когда они выбрались на морозную, не по-декабрьски светлую улицу.

– Почему это? Отрицательный результат – это тоже результат, – не согласилась Змеюкина. – Если врачиха завтра не объявится, будем объявлять в розыск.

– Это как? – поинтересовалась Катя.

– Позвоним Сидорову, скажем, у подруги из Сыктывкара мать пропала. Он как мент и сделает запрос по моргам и так далее. Если надо, Ирина нам официальный запрос из Сыктывкара вышлет. Кстати! Надо у нее срочно по инету фотку Тамары Константиновны запросить! – И Амалия, не откладывая дела в долгий ящик, достала мобильный.

Ирина, конечно, перепугалась, потому что мама до сих пор не объявилась, но обещала вечером переслать фотографии.

– Так, – удовлетворенно кивнула Амалия. – Теперь на станцию «Скорой помощи». Ты не помнишь, «Проспект Просвещения» по какой ветке?

– Кажется, по синей.

– Значит с пересадкой. Ну, пошли?

Глава 23

От метро «Проспект Просвещения» Катя с Амалией дворами домчались до станции «Скорой помощи».

– Ты, Кать, все время на ходу спишь, – ворчала всю дорогу Амалия. – Мы так ничего за день не успеем. Волков и адвокатов знаешь что кормит?

Катя, всю жизнь считавшая, что адвоката кормят знания, репутация и клиенты, на всякий случай покачала головой, поскольку была уверена, что не угадает.

– Ноги! Так что пошевеливайся. Бригада тебя ждать не станет, отработают свое и домой! – торопила подругу Амалия, с ловкостью горного козла перепрыгивая через сугробы и лужи.

Катя пыхтела следом, клянясь себе никогда в жизни не ввязываться больше в сомнительные истории, поскольку ничто так не выматывает, как детективное расследование. Особенно в компании Змеюкиной.

– Вы должны вспомнить, куда дели лекарство, поскольку от этого зависит жизнь еще десяти человек! – наступая на врача «неотложки», твердила Амалия.

Петр Сергеевич Горошкин, тридцати восьми лет от роду, служивший врачом на станции «Скорой медицинской и неотложной помощи», за все годы практики не встречал таких отвратительных, настырных и въедливых барышень, совершенно не желающих понять простой истины. Не может врач при такой большой нагрузке и такой низкой зарплате какие-то бесполезные пузырьки хранить или помнить про них. Мало ли что ему люди суют, когда он на вызовы приезжает! Его дело неотложная помощь и госпитализация. И ничего больше.

Но Амалия была не из тех людей, кто отступает после простого дежурного отказа. Поставив на уши всю бригаду, она погнала их на улицу обследовать машину. Вместе с ними облазила на коленках кабину и медицинский отсек. Заглянула во все щели. А после снабдила каждого своей визиткой и строго-настрого наказала в случае нахождения пузырька с лекарством звонить ей немедленно. И днем и ночью. Бригада скривилась в ответ. А толстая благодушная тетенька, дежурившая на вахте, подозвала Катю и тихонько спросила:

– И где вы, девушка, такую гестаповку отыскать сумели? Сами вроде приятная такая, а подруга у вас ну чистая фурия. Такой замуж никогда не выйти. Ни один дурак не женится. – И покивала с видом знатока.

Катя обернулась на стоящую посреди холла Амалию, раздающую последние распоряжения серому от усталости и раздражения Петру Сергеевичу и его коллегам.

Да, шансов на счастливое замужество у Амалии было немного. Это понимала даже такая неопытная особа, как Катя. Мало того что Амалия была болезненно худа, если не сказать костлява, конопата, с мелкими, остренькими чертами лица, довольно жидкими, пепельными, тусклыми волосами, она в довершение обладала на редкость въедливым, неуживчивым, склочным характером, сильно приправленным излишней самоуверенностью и непрошибаемостью. Кате стало ужасно жаль подругу. Надо быть с ней помягче и подобрее, решила она, прощаясь с сотрудниками станции и спеша вслед за покинувшей учреждение Амалией.

– Так, – глядя на часы, протянула Амалия. – Самое время позвонить Лениной маме. Перевели ее из реанимации? Она нас здорово тормозит.

Последнее замечание показалось Кате несколько неуместным, но она, как всегда, сочла за лучшее промолчать и полезла в сумку за телефоном.

– Сегодня к ней еще нельзя, – отчиталась она Амалии спустя минуту. – Но завтра уже наверняка.

– Надо подумать. Вон кафешка какая-то, давай зайдем, а то я жрать хочу страшно. Меня эти из «неотложки» просто вымотали своим пофигизмом, – пожаловалась Амалия, направляясь к какой-то забегаловке.

Лично Катя предпочла бы поголодать полчасика, пока не подвернется что-нибудь поприличнее, но спорить с Амалией она не рисковала.

– Итак, что мы имеем, – наворачивая с аппетитом сосиски с порошковым пюре из пластиковой тарелки, проговорила Амалия. – Образец лекарства раздобыть не удалось. Выяснить название организации и имена преступников, испытывавших на вас препарат, тоже. Единственную свидетельницу, Тамару Константиновну, которая наверняка знала организаторов этого преступления, разыскать не вышло.

Катя понуро кивнула. Все их попытки самостоятельно раскрыть дело провалились. Да и дело не в них, полиция тоже в данной ситуации ничего сделать не сможет. Никаких зацепок, никаких доказательств. В полиции их и слушать не станут. Сплошные Катины фантазии, и никаких фактов. Амалия занялась этим делом лишь потому, что поверила в Катин рассказ, но все усилия ее не принесли никаких результатов. Все бессмысленно.

– А значит, – продолжала рассуждать тем временем Амалия, – нам остается одно. Объявлять Муромцеву в розыск. Она единственный известный нам свидетель, который знаком и группе похудения, и недобросовестным производителям лекарства. А знаешь, – после паузы серьезно глядя в глаза Кате, проговорила Амалия. – Я думаю, ее уже нет в живых. Ее наверняка убрали!

– Почему? – онемела от ужаса Катя.

– Потому что она единственная, кого знали вы и сотрудники пансионата. И она единственная, кто знал производителей лекарства. Нет ее, нет связи.

Катя согласно кивнула. Это было логично.

Амалия отодвинула тарелку с недоеденными сосисками и задумалась.

– А ведь тебя тоже хотели убить. Именно поэтому ты ко мне и обратилась.

Катя согласно кивнула.

– Но почему? – Амалия пристально смотрела на подругу. – На Марину никто не покушался. На других теток, исключая Лену, тоже. Почему охотились именно на вас? Что ты знаешь такого, чего не знают другие худевшие?

– Понятия не имею. Я ничего не знаю. Честное слово, – покачала головой Катя.

– Нет, знаешь. Или они думают, что знаешь, – настойчиво сказала Амалия. – И ты это вспомнишь. А сейчас доедаем сосиски и едем домой. Нам надо искать Тамару Константиновну, причем, как я думаю, среди неопознанных трупов, – вонзая вилку в сосиску, проговорила Амалия.

Катю передернуло.

Володя Сидоров сидел в их с Капустиным кабинете, закинув ногу на ногу, сложив руки на животе и сыто жмурясь. Перед ним на столе стояла большая чашка с остатками чая и пустая тарелка с крошками. Горячий чай и свежие рогалики с повидлом, купленные им в соседней булочной, значительно повлияли на Володино мироощущение в сторону оптимистического восприятия действительности.

– Ну, готов слушать? – насмешливо спросил Володю Капустин, выкапывая из развала документов на столе нужную бумагу.

– Да, – вяло кивнул Володя, согласный на все, лишь бы его не заставляли шевелиться.

– Тогда слушай. Запуск нового лекарственного препарата – процесс долгий и недешевый. Начнем с того, что после изобретения или синтезирования, или как там это у них по-научному называется, формулы лекарства его испытывают сперва на биологических моделях и лабораторных животных. Если результаты положительные, разработчики получают одобрение этического комитета и утвердительное решение уполномоченного органа здравоохранения страны.

Но нам известно, что этот этап разработки препарата был проведен за рубежом, во Франции, хотя остается непонятным, каким образом, не имея официальных данных о прохождении этих стадий разработки, можно получить разрешение для исследований на людях? Подделали? Это вопрос тебе на заметку, – ткнул карандашом в Сидорова майор Капустин. – Далее, экспериментальный лекарственный препарат изучается с участием небольшого количества пациентов или здоровых добровольцев. По мере того как накапливаются данные о его безопасности и эффективности, численность пациентов, вовлеченных в исследование, возрастает, а сам препарат сравнивается с уже известными и широко используемыми в медицинской практике лекарствами, – с видом профессора вещал Капустин, забыв про закуренную сигарету и обильно посыпая пеплом свой пиджак. – Всего существует четыре фазы исследования, причем каждая из них может повторяться несколько раз до получения нужного результата. Представляешь себе геморрой? – взглянул поверх очков Капустин. – Итак. Фаза первая длится от нескольких недель до года, и участие в ней принимают от двадцати до ста человек. Фаза вторая: участвуют от ста до пятисот человек. Чего они там делают, зачитывать тебе не буду, все равно не поймешь. Фаза третья: участвуют от трехсот до трех тысяч пациентов. Ты представляешь себе, какие необходимы ресурсы, чтобы все это организовать? Ведь на протяжении всех трех фаз проводятся исследования, анализы, производятся образцы лекарства, чего-то там сравнивается. И только после этих трех фаз компания формирует так называемое регистрационное досье препарата, в котором описываются методология и результаты доклинических и клинических исследований препарата, особенности производства, его состав и срок годности. Совокупность этой информации представляет собой так называемое «регистрационное досье», которое подается в уполномоченный орган здравоохранения, осуществляющий регистрацию, – прочитал последние три предложения Капустин. – А после регистрации еще дополнительное исследование, для полного спокойствия. Ну как?

– Круто, – кивнул Вова, понимая, какой реакции ожидает от него Капустин.

– Вот. А значит, ты был прав. За этим делом должен стоять заказчик. Крупное фармацевтическое предприятие или НИИ. Кстати, есть компании, которые занимаются проведением клинических исследований, и вообще любых исследований и подготовкой регистрационного досье и регистрацией лекарственных средств под заказчика, то есть, как я понимаю, производство, не обладающее собственной научной базой. Стоит это мама не горюй. Так что, друг мой, надо искать связи наших фигурантов с крупными фармацевтическими компаниями. Ни один из наших участников конференции найти применение похищенной формуле самостоятельно не сможет. – И Капустин выразительно опустил бумажки на стол. – Ну, а у тебя что?

– Ничего, – буркнул Володя. – Ничего конкретного. На первый взгляд зацепиться не за что. Обычные граждане, живут как жили полгода назад, ни грандиозных трат, ни продвижений по службе. Насчет связей перспективнее Бойков. Он работает в МАПО, а это Медицинская академия последипломного образования. У них там есть все, причем в рамках академии. И факультет фармакологический, и собственные научно-исследовательские институты, и лаборатории.

– Ну, что ж. Тогда я займусь пока этим Бойковым, а ты продолжай прорабатывать составленный французом список.

– А может, я продолжу заниматься Бойковым? Уж коли начал, – не захотел так просто уступать начальству перспективную ниточку Володя.

– Нет, лейтенант. Чтобы разрабатывать линию Бойкова, придется с ректором и с директорами НИИ встречаться, а ты, друг мой, пока что чином не вышел. Так что бери следующую парочку, кто там у тебя на очереди?

– Вютрих А.В. и Готлиб А.В., – мрачно взглянул в список Володя.

– Вот ими завтра и займешься. А теперь ответь на звонок. Кому там неймется? Уже битый час долдонят, – посоветовал Капустин, косо посматривая на Володю, будучи абсолютно уверенным, что трезвонит наверняка девица.

Капустин не ошибся. Звонила Катя. И хотя Володя, войдя в кабинет, предусмотрительно убрал звук на мобильном телефоне, виброзвонок надрывался так, что даже Капустин его расслышал. Если верить дисплею телефона, Катя за последние сорок минут звонила раз двадцать. Может, что-то стряслось, заволновался Володя, нажимая кнопку вызова, Катя была не похожа на дурочек, которые трезвонят часами, чтобы сказать какую-нибудь глупость. Но ответила ему не Катя.

– Сидоров! Ну, наконец-то! – вонзился в Володин мозг пронзительный, визгливый голос Амалии. – Ты почему до сих пор не дома? Мы с Катькой уже битый час тебя дожидаемся!

– Где? – не сразу въехал в суть проблемы Сидоров.

– У тебя дома, естественно! – как само собой разумеющееся, проговорила Амалия.

– Зачем? – Не сказать, чтобы подобное известие сильно обрадовало Володю.

– Дело есть, срочное. Труп надо найти.

– Чей? – чувствуя, что холодеет от дурных предчувствий, спросил Володя.

– Приедешь – узнаешь, – самодовольно бросила Амалия и закончила разговор.

– Ну что, дома срочно ждут? – насмешливо спросил Капустин, не предполагая, что так оно и есть.

– Да, – озабоченно ответил Володя. – Сергей Семенович, я могу идти?

– Можешь. Завтра по плану. Я занимаюсь Бойковым, ты, – майор снова заглянул в список, – Вютрихом и Готлибом.

– Есть.

Глава 24

Когда Володя, взволнованный и мучимый неизвестностью, добрался до дома и, скинув в маленькой тесной прихожей пуховик, кое-как зацепил его за крючок на вешалке и ввалился в гостиную, то застал картину, полную умиления.

Его семейство с Катей и Амалией дружно смотрело криминальные новости, которые, к слову сказать, его родители терпеть не могли.

– Ну, что у вас стряслось? – грозно спросил Володя, подозревая, что привела их к нему очередная глупость.

– У нас труп пропал. Точнее, человек, который наверняка уже труп. Так что раздевайся. Садись за стол, и мы тебе все расскажем, пока будешь есть. Потому что потом мы будем искать человека. Раиса Михайловна, наливайте ему щи.

– Очень решительная девица, – покачал головой Геннадий Петрович, идя за сыном в прихожую. – Катя как-то помягче будет. Поспокойнее. Вообще хорошая девушка. Пригласил бы ее куда-нибудь.

– Есть у меня время, – буркнул в ответ Володя, заходя в крохотную ванную.

– Ну, чего у вас там? – уже сидя с девушками на кухне, спросил Володя, стараясь скрыть собственное любопытство.

– У Катьки родственница в Сыктывкаре живет. Ее мать сюда осенью приехала подработать, она врач по специальности. И вот пять дней, – нагло врала Сидорову Амалия, – как пропала. Телефон не отвечает, в комнате, которую снимает, она тоже не появлялась. Родственники, у которых она останавливалась после приезда в Петербург, ее уже больше месяца не видели. Дочь в панике. Вот фотку прислала. Надо срочно искать. Больницы и морги мы уже обзвонили. Ее нигде нет. Вывод один: надо искать среди неопознанных тел. Поможешь? – скорее утвердительно, чем вопросительно проговорила Амалия.

– Правда пропала? – сочувственно взглянув на Катю, спросил Сидоров.

– Правда. У нее в Петербурге ни друзей, ни близких родственников. Потому и спохватились поздно. Помоги, пожалуйста, – просительно глядя Володе в глаза, проговорила Катя, считая, что обязана внести хоть какую-то лепту в расследование.

– Ладно. Сейчас доем, и займемся, – тяжело вздыхая, проговорил мужчина. – Завтра у меня своих дел невпроворот, так что придется пожертвовать заслуженным отдыхом.

– Извини, пожалуйста. Нам просто больше обратиться не к кому, – глядя на Сидорова беззащитными, влажными от благодарности глазами, словно на рыцаря в сверкающих доспехах, проговорила Катя.

Володя помягчел. Правда, тут вклинилась Амалия и идиллию разрушила.

– Подумаешь, отдых! Это его профессиональная обязанность – помогать попавшим в беду честным гражданам. Я же не ною, что ночь уже, а мне завтра на работу, – возмущенно скрестила на груди руки адвокат Змеюкина, похоже, и правда считавшая, что у полицейских, адвокатов и врачей выходных быть не может.

– Слушай, Амалия, ты бы хоть иногда помалкивала. Глядишь, к тебе бы люди лучше относиться стали, – укоризненно проговорил Володя, борясь с раздражением.

– Меня и так все обожают, – вздернула вверх остренький конопатый носик Амалия. – Ты о себе волнуйся.

Продолжать перепалку Володя счел бессмысленным, а взяв со стола фотографию Тамары Константиновны, стал рассматривать изображенную на ней полноватую крепкую женщину со старомодной пышной кудрявой прической. Кажется, это называется «химия», отметил про себя Володя.

В два часа ночи Володя, Катя и Амалия высаживались возле третьего по счету морга НИИ «Скорой помощи» им. Джанелидзе. За рулем старенькой «девятки» сидел Борис Иванович Змеюкин, поднятый дочерью по тревоге и безропотно согласившийся возить всю компанию по моргам и больницам. Поскольку вся семья Амалии простодушно и искренне восхищалась барышней и подчинялась ей. Ведь в их семье еще не рождалось таких умных, настойчивых, самоуверенных, целеустремленных личностей, как Амаличка.

Так что Борис Иванович, невысокий, седовласый, плотненький, с круглым добродушным лицом, сейчас в очередной раз, припарковав машину на пустынной, плохо освещенной парковке, вышел покурить, глядя, как молодые люди решительным деловым шагом направились в морг. И в очередной раз отметил, какая умная, образованная и предприимчивая пошла молодежь.

– Это она, – борясь с малодушным страхом, тошнотой и головокружением, произнесла Катя, глядя на лежащее на столе в свете мертвенно-белых ламп тело. Неприятное, с желтоватой натянувшейся кожей, с уродливым отпечатком смерти на лице, словно оно никогда не было живым, не дышало, не шевелилось, не росло и не менялось, а сразу было изготовлено для смерти.

– Ладно. Идите, посидите в холле, я все выясню, – устало вздохнул Володя, беря побледневшую Катю под руку.

– Ну вот еще, – фыркнула Амалия, сощуривая красноватые от усталости, но горящие несгибаемым упрямством, а может, настойчивостью глаза. – Я и сама прекрасно справлюсь. А ты можешь пойти Катьку утешить.

Володя ничего не ответил Амалии, просто усадил Катю в холле на скамейке и отправился обратно в морг выяснять подробности. Естественно, с Амалией.

– Ну, что? Ее убили? – дрожащим голосом спросила Катя, когда все трое уже уселись в машину.

– Естественно, – кивнула адвокатесса.

– Кого убили? – обернулся к девушкам сидящий на переднем сиденье Володя.

– Муромцеву, конечно, – недовольно проговорила Амалия.

– Что за бред? По-моему, вы, девчонки, сериалов насмотрелись. За Катей охотился убийца. Катину родственницу убили. Кругом трупы и мировой заговор. Отравление это. Банальное отравление. Лекарств твоя родственница наелась, и всего делов, – заключил он, отворачиваясь от девушек и устраиваясь на сиденье.

– Конечно. Обычная передозировка, – ехидно поддакнула ему Амалия. – У нас врачи регулярно лекарствами объедаются. Да еще алкоголем запивают. К тому же, если ты помнишь, она таблетки не ела. Ей укол сделали.

– Ну хорошо. Она не случайно их наелась, а с горя. Может, ее мужик бросил. Живет она одна, остановить некому. К тому же у нее давление скакало. Вот и наложилось одно на другое. Плохое самочувствие, нервы, передозировка, – устало вздохнул Володя, подавляя зевоту. – В любом случае это не убийство. Так что звони, Катерина, родственникам, пусть приезжают, забирают тело.

– Ну конечно, – буркнула себе под нос Амалия. – Тебе лучше знать, убийство это или нет. Это же ты следствие ведешь.

Но вслух спорить, вопреки обыкновению, не стала, чем ужасно удивила Катю.

– Не хочу, чтобы он нос в наши дела совал, – пояснила шепотом подруге Амалия.

– Тамару Константиновну доставила в НИИ «Скорой помощи» «неотложка». Подобрали женщину прямо на улице. Ей стало плохо на автобусной остановке недалеко от Витебского вокзала, что косвенно подтверждает версию Виктора о том, что она ездила на работу именно по этой ветке железной дороги, – нахмурив брови, говорила Амалия, делая пометки в своем блокноте.

Было утро. Катя, деда Ваня и Амалия сидели на кухне за столом и проводили анализ полученной ночью информации. Домой Катя и Амалия были доставлены только в три часа ночи совершенно обессиленные. И хотя дедуля буквально сгорал от любопытства, объяснений внучки ему пришлось ждать до утра. Зато утром, предвкушая обилие криминальных подробностей, деда Ваня расстарался и нажарил целую гору ароматных пышных оладушков. Катя, которая старалась беречь обретенную дорогой ценой фигуру, махнула рукой на диету и слопала целую гору золотистых, масленых, смазанных сметаной оладьев. И вот теперь сидела довольная, ленивая и совершенно равнодушная ко всяким расследованиям, сожалея лишь о том, что нельзя перебраться на диван, не обидев присутствующих.

– Ей стало плохо, прохожие положили ее на скамью остановки и вызвали «неотложку». Когда машина приехала, Муромцева была еще жива. Но врачи не сразу разобрались, в чем дело, время было упущено, спасти пациентку не удалось.

– А в чем было дело? – прижав руки к груди, спросил деда Ваня. Лицо у него при этом было такое, словно он ожидал услышать, что на Тамару Константиновну среди бела дня напала стая оборотней.

– Отравление лекарственными препаратами. Вот у меня тут все выписано, – потрясла блокнотом Амалия. – Барбитуратом. Только вот что странно. В желудке его не обнаружили. Он был в крови. Такое впечатление, что Муромцевой сделали инъекцию, и не просто сделали, а ошиблись с дозой. Или это сделала она сама, что сомнительно. К тому же она не учла это и приняла порцию алкоголя. Алкоголь усилил действие препарата, у нее упало давление, вплоть до коллапса. Такая версия была мне представлена в морге, – многозначительно закончила Амалия.

– Ага! – оживился дедуля, потирая ладошки. – Значит, все не так просто!

– Не так, – кивнула Амалия. – Труп был доставлен с улицы. Документов при нем не было. А значит, и заморачиваться с телом особенно никто не собирался. Ну, стало женщине на улице плохо. «Скорая» приехала, но слишком поздно. Вскрытие провели, никакого криминала на первый взгляд нет. Но! – подняла палец вверх Амалия.

– Но? – благоговейно переспросил дедуля.

– Мы этой смерти ожидали. А потому почти уверены: это убийство. – Дедуля кивнул, Катя зевнула. – Какие есть зацепки? Муромцева врач. А следовательно, не могла ошибиться с дозой и не могла не знать о том, какие последствия бывают, если смешать эти самые барбитураты с алкоголем. Во-вторых. Зачем Муромцевой делать себе инъекцию снотворного посреди бела дня, да еще на улице, возле вокзала? В-третьих, мы точно знаем, жила она за городом. Работала там же. Деньги экономила. Что привело ее в тот день в город?

– Что? – на этот раз заинтересовалась и Катя.

– Патологоанатом сказал, что пила она незадолго до смерти. Я имею в виду алкоголь, – пояснила Амалия. – К тому же в желудке были обнаружены остатки пищи. Скорее всего, это была какая-то выпечка. Сечете?

– Нет, – покачала головой Катя, страшно сожалея, что оладьи затмили ей разум.

– Она с кем-то встречалась! Причем встреча, скорее всего, была назначена возле вокзала, потому что пища почти не переварилась! Там она выпила, и, скорее всего, во время встречи ей сделали укол!

– Ну, Амалия, ты просто гений! – вскочила с места Катя и в состоянии искреннего восторга бросилась на шею подруге.

– Перри Мейсон! – приговаривал дедуля, то и дело повторяя имя своего нового любимого героя. – Перри Мейсон!

Амалия сухо кивнула им, не желая отвлекаться от дела.

– Вопрос состоит в следующем: что эта информация дает следствию? То есть нам?

– Действительно, – скисла Катя. – Что она дает? – По ее скромному мнению, она ровно ничего не давала.

– А вот что, – глубокомысленно произнесла Амалия, и Катя встрепенулась. – Где обычно люди назначают встречи знакомым?

– У метро? – предположила Катя.

– Сейчас зима, долго у метро беседовать не станешь, да и народу много.

– В кафе! – осенило Катю.

– Точно, – одобрительно кивнула Амалия. – Если убийца не приводил Муромцеву к себе домой, в чем я лично крупно сомневаюсь, он наверняка встречался с ней в кафе. Там предложил ей выпить, скажем, за успех, или за детей, или еще за что-нибудь. Угостил кофе с пирожным, а, скажем, в дверях всадил ей шприц с лекарством. Она могла и не понять, что это.

– Как это? – растерялась Катя, пытаясь сообразить, каким образом можно не заметить, как тебе в людной кондитерской в пятую точку шприц втыкают.

– А так. Во время инъекции ощущается лишь мгновение, когда игла входит в тело. Но это, как я уже сказала, мгновение. Некоторые лекарства вводятся вполне безболезненно. Я дедуле столько инъекций сделала, не меньше какой-нибудь медсестры. Так что знаю, – уперев руки в бока, с гордостью заявила Амалия, а дедуля энергично закивал.

– Амаличка у нас на все руки мастерица. Умница, красавица. Ох, и повезет же кому-то, – смахнул предательскую слезу дедуля.

– Дед, ну ладно тебе. Я замуж вообще не собираюсь, ближайшие лет сто точно, – нежно погладила деда по всклокоченной седой голове Амалия. – Так вот, по поводу инъекций. Лекарство вводят не только в пятую точку, но и в плечо, и в ногу, и под лопатку. И кстати, это можно сделать через одежду, – многозначительно проговорила она. – А теперь представьте. Муромцева в кафе ощущает какой-то укол. Выходит на улицу, потирает плечо, все проходит. Она списывает это на прострел, на онемение, еще на какую-то ерунду, да ее еще отвлекает собеседник. Она тут же про это ощущение забывает, потому что просто не ждет, что кому-то придет в голову делать ей укол, тем более ее убивать. Дальше, Муромцева прощается с убийцей и идет на вокзал. По дороге ей становится плохо. Окружающие реагируют не сразу. Это уж как обычно. Потом находится кто-то сердобольный, наконец вызывают «неотложку». Муромцеву увозят в больницу, но уже поздно. Документов нет, родственники в Сыктывкаре. Труп неопознан. Никто его не ищет. Убийца безнаказан.

– Ну, Амалия! – снова задохнулась от восторга Катя. – Ты гений!

– Гений! Настоящий гений! – вторил Кате дедуля.

– Конечно, потеряй Муромцева сознание в поезде, вышло бы еще лучше. На нее могли бы и сутки внимания не обращать. Подумали бы, что напилась и спит в дороге.

– Точно, – согласно кивнули зрители.

– Так вот, какие наши действия в данной ситуации? – огорошила их следующим вопросом Амалия.

Катя в очередной раз ощутила свою полнейшую несостоятельность и бесполезность.

– И какие?

– Обход ближайших к вокзалу кафе, кондитерских и ресторанов. Их в последнюю очередь. Конечно, времени потеряно много, но, если повезет, кто-нибудь Муромцеву опознает, – заключила Амалия. – А потому одевайся, Катерина, и на Витебский вокзал, проводить разыскные мероприятия. А кстати! – спохватилась в дверях Амалия. – Ты вспомнила, что такого ты знаешь, за что тебя убить хотят?

– Нет, – растерялась Катя, но потом спохватилась: – Да когда мне было вспоминать? Мы всю ночь морги прочесывали. И кстати! Мы же Ирине в Сыктывкар еще не позвонили. – Весь Катин энтузиазм и бодрость как ветром сдуло.

– Да, – хмуро согласилась Амалия.

Вчера ночью она решила не звонить девушке, чтобы дать ей возможность выспаться и набраться сил перед таким ударом. Катя с Амалией согласилась скорее из трусости, чем из сострадания. Она почему-то была уверена, что разговаривать с Ириной придется ей.

– Ладно, – произнесла Амалия, берясь за телефон. – Я звоню Ирине, а ты вспоминай, не отлынивай. – И она бесстрашно набрала номер.

Глава 25

– Вера Алексеевна! Там больную по «Скорой» привезли. Состояние тяжелое, и муж говорит, будто ваша знакомая.

Дежурство в НИИ «Скорой помощи» никогда не бывает спокойным. Алкоголики, напившиеся денатурата, старушки, сослепу перепутавшие склянки, жертвы глупых розыгрышей, съевшие или выпившие то, чего не надо, отравления недоброкачественными лекарствами и продуктами. Чего только не насмотришься в родном отделении. Но вот знакомых Вера за все годы своей работы ни разу на дежурстве не принимала.

Пока спускалась в лифте в приемный покой, о ком только не передумала. Ну, уж кого она увидеть не ожидала…

– Господи, Алка!

На белой простыне лежала с бледным перекошенным лицом и закатившимися глазами ее давняя, еще школьная подруга Алка Хорошевцева. В дверях, издавая отчетливый запах корвалола, маячил Алкин муж, Всеволод Сергеевич. Большой начальник, важный, пузатый и совершенно потерянный. Кивнув Севе твердым успокаивающим кивком, Вера вошла в бокс и захлопнула за собой двери.

– Что у нас тут? – строго спросила доктор Руденко, отключаясь от личного и переходя к профессиональному.

Вера была хорошим врачом, крепким профессионалом, добросовестным и ответственным, поэтому по окончании дежурства она не поспешила домой навстречу сну и отдыху, а отправилась в палату, где приходила в себя недавно спасенная подруга.

– Ну, рассказывай, красавица, как ты умудрилась этой дряни налопаться и что еще принимала? – подсаживаясь поближе к воскресшей подруге, спросила Вера, глядя на Аллу строгим инквизиторским взглядом.

Алла лежала в отдельной платной палате, иссиня– бледная, но уже слегка подкрашенная, и смотрела на Веру настороженными глазами.

– Не ела я никакой дряни, – обиженно надулась женщина. – У меня который день голова болела, видно, погода меняется. Ну, я одной бабе в фитнесе и пожаловалась. А она и говорит, вот у меня есть чудное средство, «Противмигрень» какой-то.

– «Амигренин», – автоматически поправила Вера.

– Ну да. Она мне таблетку дала, и действительно помогло. Я потом в аптеку зашла и упаковку себе купила. Вечером еще одну таблетку выпила, и началось, – плаксиво закончила Аллочка. – Хорошо, Севка дома был, сразу «неотложку» вызвал, я только и успела ему сказать, чтобы к тебе везли.

Вера понимающе покачала головой. В принципе, принять неизвестное лекарство, не поинтересовавшись противопоказаниями и не посоветовавшись с врачом, – дело в нашей стране обычное. Каждый второй гражданин смело принимает выбранный по совету друзей антивирусный препарат, или средство от головной боли, или «от живота», и, как правило, все обходится. Но не в Алкином случае. Скорее всего, две таблетки «Амигренина» и не вызвали бы столь плачевных последствий, если бы не их взаимодействие с сибутрамином, в достаточном количестве обнаруженном в Алкиных анализах, которые у нее взяли сразу же по прибытии в клинику. Откуда в ее организме взялся последний, муж объяснить не мог.

Если «Амигренин» Алла приняла на глазах у любимого супруга и тот сразу по прибытии «Скорой» сунул врачу пачку с лекарством, то по поводу главного виновника случившегося Всеволод Сергеевич сведениями не располагал. Сибутрамин – анорексигенное лекарственное средство, усиливающее чувство насыщения. Он относится к группе препаратов для лечения ожирения и применяется при комплексной поддерживающей терапии больных с избыточной массой тела. А значит, Алка, как всегда, худеет. Вопрос в том, кто ей назначил эту дрянь. А не так давно Британское управление по лекарственным средствам и здравоохранению даже выпустило заявление, что любой продукт, содержащий сибутрамин, вреден для здоровья человека. И ни один уважающий себя врач без крайней надобности такой препарат пациенту не назначит.

Алка человек увлекающийся, неработающий и от скуки готовый на любые эксперименты. Будь то скалолазание, тантра-йога, или солнцеедение, или еще какая-нибудь новомодная дикость. Оставалось выяснить, какая идея ныне освещает ее бытие. И Вера, запасшись терпением, приготовилась к нелегкой беседе. Алка серьезной, строгой Веры боялась больше, чем родной мамы, и к откровениям о своих проколах не стремилась.

– Кстати, отлично выглядишь, такое впечатление, что здорово похудела, – отметила Вера.

Прозвучало это, по меньшей мере, неискренне, если не сказать глупо, учитывая, что Алла была белее простыни и вся в холодной испарине, а всего пару часов назад барышню вернули с того света. Но Алла тут же купилась и, растянув в улыбке свои синюшные губы, кокетливо заявила:

– На пять кило! Всего за пару месяцев, и это без всяких диет!

– А как же тебе это удалось? – разыграла удивление Вера, то и дело бросавшая взгляды на круглые часы, украшавшие голые стены Алкиной палаты. После дежурства ей до смерти хотелось домой.

– Здоровое питание, плюс биодобавки, крепкий сон…

– Биодобавки? – тут же оживилась Вера.

Аллочка, напротив, сразу замкнулась, поняв, что сболтнула лишнего.

– Нет, ты, голубушка, глаза не прячь, – тут же сменила тон Вера. – А давай выкладывай, что именно ты принимала и кто посоветовал.

– Да ничего особенного. Обычные биодобавки. Все натуральное, никакой химии. Между прочим, мне их специально из Японии привозят! – не очень-то дружелюбно буркнула из-под одеяла Аллочка.

– Из самой Японии? – строго приподняла брови Вера. – Откуда же ты знаешь, из чего они состоят? Или ты и японский освоить успела?

– Вер, ну неужели ты думаешь, что японцы законченные идиоты и всякую дрянь в собственные биодобавки станут засовывать? – надменно спросила подруга, пытаясь скрестить на груди руки, совершенно забыв про капельницу.

– Про японцев ничего сказать не могу, – пристально глядя в глаза подруге, заявила Вера. – Но вот некоторые не в меру легкомысленные и доверчивые российские граждане готовы лопать любую дрянь, лишь бы она стоила подороже и этикетка была покрасивее. Ну вот скажи, глупое ты создание, кто и где тебе эти БАДы продал? Какая-нибудь знакомая знакомых, которая только вчера вернулась из Японии, а на самом деле мотается в Китай и там, на рынке, оптом закупает неизвестное снадобье неизвестного состава и загоняет на родине за бешеные деньги?

– Ой! Ну что ты выдумываешь! – возмутилась Аллочка, предприняв еще одну попытку занять оборонительную позу и вновь скривившись от укола вонзившейся в руку иглы. – Мне его, между прочим, врач прописал, в дорогой солидной клинике.

– Сколько времени ты принимаешь эти добавки?

– Полгода, наверное, – пожала плечами Алла, видя, что подруга успокоилась и ругать ее, похоже, не будет.

– К ним инструкция прилагалась?

– Не помню.

– А состав там был указан?

– Что-то такое, кажется, было. Но я по-японски все равно не читаю, так что бумажку я, кажется, выбросила, – беззаботно сообщила восставшая из мертвых Аллочка.

– Кажется! – закатила глаза Вера, поднимаясь со стула. – Звони Севе, пусть привезет мне твое чудо-снадобье на экспертизу. Хотя нет. Лучше я сама ему позвоню, – решила для верности Вера, доставая мобильник. – Какой у него номер?

Глава 26

Вера вылезла из маршрутки, бесстрашно ступив ногой в соленую слякоть, плескавшуюся возле тротуара. Начало декабря не удивило крепкими морозами. В Петербурге снегопады сменялись продолжительными оттепелями, коммунальные службы щедро посыпали город ядовитыми реагентами, так что Вера, давно уже отказавшаяся от модельной стильной обуви, ни капли не горюя, шлепала сейчас по грязи в «колумбийских» валенках с галошами в направлении гипермаркета. Утро лучше всего годилось для покупки продуктов. Народу в магазине мало, на прилавках раскладывают свежий товар, еще час мучений, и она доберется наконец до дома, примет душ и баиньки.

Как хорошо, что после смерти отца мама согласилась к ним переехать, размышляла Вера, нагружая телегу продуктами по заранее составленному мамой списку, а то бы они с Димкой давно с голоду померли или отравились полуфабрикатами.

Димка, Верин сын, учился в восьмом классе, был рослым и прожорливым, как любой растущий организм. Жили они втроем: Вера, ее мама Татьяна Николаевна и Димка. С мужем Вера давно развелась, а второй раз замуж выйти не получалось. Во-первых, некогда, во-вторых, не за кого, в-третьих, не очень и хотелось. Проживали они в Вериной трехкомнатной квартире на Маршала Жукова, мамину двушку на Тореза сдавали, что давало семье ощутимое подспорье. Жизнь их не изобиловала яркими событиями, что было вполне естественно с их-то ограниченными средствами, но зато была спокойной и размеренной. Мама занималась хозяйством. Вера работала и бегала по магазинам. Димка учился и тренировался. В отпуск Вера ездила обычно одна, или в Турцию, или в Египет. Димка часть лета проводил в спортивном лагере, потом отдыхал с отцом в той же Турции, а потом сидел на даче с бабушкой. Вот такая скука из года в год.

Правда, в этом году Димке повезло, отец премировал родное чадо за почти отличную учебу речным круизом по Рейну. Дима изучал немецкий, мечтал поступить в Германии в университет и был счастлив побывать на родине Гёте. Вера улыбнулась, вспомнив, каким счастливым и полным впечатлений вернулся сын из этой поездки. Тем более что заканчивался круиз во Франции. То есть Димка с Андреем, так звали Вериного бывшего мужа, смогли побывать даже в двух странах.

Вера рассчиталась на кассе и, дотолкав тележку до дверей гипермаркета, вытащила из нее пакеты и бодрым энергичным шагом двинулась к дому, напоминая себе об осанке и об обязанности женщины в любой ситуации выглядеть легко и грациозно, даже с пятью тяжеленными пакетами в руках.

Лифт, к счастью, работал и, выходя из его дверей у себя на восьмом этаже, Вера едва не столкнулась с соседкой. Галина Семеновна, высокая, худощавая, в старой, вытертой дубленке и вязаной синей шапочке, увидев Веру, улыбнулась ей скупой, быстрой улыбкой.

– Здравствуйте, Верочка. С дежурства?

– Да. Вот в магазин забегала. Как Никита?

Никита, сын Галины Семеновны, уже давно и тяжело болел. Болезнь внезапно превратила молодого сильного мужчину в развалину, а его мать из счастливой цветущей женщины в высушенную горем старуху.

С Галиной Семеновной Вера познакомилась двенадцать лет назад, когда переехала в этот дом вскоре после замужества. Ее отец, тогда еще заведующий кафедрой в Военно-медицинской академии, сначала купил им с мужем двушку на Тореза, в которой они и жили первые несколько лет своего брака. Потом отца «ушли на пенсию», и он, будучи человеком деятельным и еще совсем не старым, обидевшись на коллег, не стал искать работу в другой клинике, а попробовал начать собственный бизнес. Бизнесмен из него, к сожалению, не получился. Он потерял деньги, и, чтобы рассчитаться с долгами, родителям пришлось расстаться с четырехкомнатной сталинской квартирой на проспекте Энгельса и переехать в скромную трешку в типовом блочном доме на юго-западе. А вскоре у Веры родился сын, и родители предложили молодым поменяться квартирами. Так Вера и стала соседствовать с Галиной Семеновной.

Еще несколько лет назад Галина Семеновна была счастливой матерью двоих взрослых сыновей. Старший Никита окончил университет и поступил на работу в банк, младший Илья заканчивал вуз и собирался на стажировку в один из европейских университетов. Мальчик был очень способный, учился на «отлично» и умудрился без всяких взяток поступить на бюджетное отделение, а потом даже получил гранд на учебу за границей, что было большой удачей, учитывая скромный доход семьи. Галина Семеновна была рядовым сотрудником одного из районных отделений Сбербанка, денег едва хватало на жизнь. Муж Галины Семеновны покинул их, когда старшему из мальчиков было двенадцать, некоторое время он помогал им, исправно выплачивая алименты, потом потерял работу, здоровье и вскоре отправился в мир иной, оставив пятерых детей сиротами. Двоих от первого брака и троих от второго.

Никита после ухода отца быстро повзрослел, почувствовав себя единственным мужчиной в семье, и во многом благодаря ему младший Илюшка смог поступить в университет и полностью отдаться учебе. Потому что Никита отдавал семье львиную долю дохода, отказывал себе во всем и даже не заводил близких отношений с девушками из соображений экономии.

И вот, когда младший брат встал на ноги и, как рассказывала Галина Семеновна, после окончания магистратуры смог найти себе интересную работу в одной из крупных европейских корпораций, Никита заболел. Заболел тяжело и скоропалительно.

И сама Галина Семеновна, и ее сыновья всегда были вежливы и приветливы с соседями, но близких отношений ни с кем не поддерживали. А потому Вера точно не знала, как случилось, что у взрослого, с виду здорового парня вдруг обнаружили гемолитико-уремический синдром, довольно редкое, особенно у взрослых людей, заболевание почек, но, когда болезнь все же диагностировали, состояние у Никиты было уже тяжелое. У парня развилась почечная недостаточность, а это означает утрату почечной функции на восемьдесят пять – девяносто процентов. Ему регулярно проводили сеансы диализа и поставили в очередь на пересадку почки.

Но пересадка донорского органа – операция слишком рискованная, да и донорского органа можно дожидаться не один год. За границей операцию по пересадке можно было провести немедленно, но в этом случае единственным возможным донором для него был брат Илья, а на это Никита категорически не соглашался. В конце концов мать с Ильей уговорили Никиту, но операция, как известно, требует денег, и не малых, а их в семье и так не хватало. Галина Семеновна уволилась из банка, чтобы ухаживать за сыном, и теперь перебивалась работой надомного диспетчера. Илья за границей экономил, как мог, чтобы помогать матери с братом, болезни в нашей стране, как известно, «удовольствие» не дешевое. О том, чтобы накопить на операцию, и речи не шло. Время поджимало, денег не было, выхода тоже. Галина Семеновна чахла день ото дня, и Вере было от души жаль эту женщину, она пыталась помочь им найти средства в известных ей благотворительных фондах, но из этого пока что ничего не вышло. Там, оказывается, тоже была своя очередь.

Так что сегодня, увидев, как в ответ на ее дежурный вопрос загорелись глаза соседки, Вера невероятно удивилась.

– Илюша звонил. Он деньги нашел и клинику! Мальчик на новую работу устроился, и один банк согласился дать ему ссуду, этих денег должно хватить на операцию! Он уже и клинику в Германии нашел, и с врачом встречался, анализы наши и снимки, заключения показывал. Я сейчас визы оформляю, как только документы будут готовы, вылетаем! – В глазах Галины Семеновны стояли невыплаканные слезы надежды.

Вера, от всей души пожелав соседке удачи и скорейшего выздоровления ее сыну, ткнула кнопку дверного звонка и через минуту наконец-то опустила тяжеленные пакеты на пол в прихожей.

– Что так долго, Верочка? – строго спросила Татьяна Николаевна, внимательно вглядываясь в бледное от усталости лицо дочери.

– Да дежурство было беспокойное. Сперва пациенты, потом из полиции парень приходил. Два часа ночи, только покой наступил, я как раз вздремнуть собралась, здрасте, пожалуйста. В морге тело женщины опознали, ее к нам пару дней назад прямо с улицы привезли. К сожалению, поздно. Ни документов, ничего. А сегодня ночью ее какие-то знакомые с полицейским разыскали. И именно среди ночи. Дня им мало. Пока я с ними беседовала, весь сон прошел, а потом… Ой, мам, сегодня же ночью Алку Хорошевцеву привезли по «Скорой»! – сообразила Вера, что чуть не забыла о самом главном.

– Аллу? – всплеснула руками Татьяна Николаевна, знавшая Верину подругу еще школьницей.

– Ну да. Лекарствами, дуреха, отравилась. Еле откачали. Давление почти на нуле было.

– Да что же она, взрослая вроде бы девица, не знает, что с лекарствами аккуратнее надо быть, не есть лишнего?

Маме явно хотелось всесторонне обсудить тему Алкиного отравления, но у Веры сил на общение уже не было, поэтому, чмокнув маму в щеку и пообещав рассказать обо всем позже, она уже без всякого душа отправилась спать, едва не забыв предупредить, что Димка домой придет поздно. Отец везет его после школы на соревнования, а потом они, наверное, пойдут где-нибудь перекусят.

До комнаты ей добраться не удалось, дверной звонок возвестил о появлении гостя.

– Ну, кто еще? – страдальчески спросила Вера, направляясь к двери.

На пороге стоял бывший муж.

– Андрей? Ты как здесь? – изумилась Вера, запуская бывшего в квартиру.

– Извини, разбудил тебя? С дежурства? – чмокая ее в щеку, спросил Андрей, входя в квартиру.

Как это ни странно, отношения у них после развода сохранились безоблачные, так что Верина мама иногда даже робко спрашивала Веру, а не стоит ли им с Андреем опять сойтись. На что Вера неизменно отвечала: «Давай не будем портить то, что и без того хорошо».

– Да нет. Не разбудил, только вошла, но сейчас точно на ходу усну. А ты чего пришел?

– Димка позвонил, забыл дома форму, балбес. Вот решил заскочить, пока сам помню. А чего ты так поздно с дежурства? ЧП какое-нибудь?

– Нет. Все в порядке, иди на кухню, тебе мама все расскажет. Заодно чаю попьешь, – предложила Вера, теперь уже решительно и бесповоротно отправляясь спать.

– Нет уж, голубушка, пойдем вместе. Заодно позавтракаешь. На сытый желудок сон слаще, – не отпустил бывшую супругу Андрей. – Я уверен, что Татьяне Николаевне известно слишком мало. А ты знаешь, до чего мы оба любопытные.

– А к ней еще из полиции сегодня приходили! – крикнула с кухни Татьяна Николаевна, давая понять, что крайне не удовлетворена полученной скудной информацией и Вере придется отчитаться о дежурстве во всех подробностях.

– Ладно уж, – сдалась Вера. – Но за это ты пойдешь послезавтра со мной на свадьбу к Наташке Семеновой. А то одной идти несолидно.

– Она снова женится? – мужественно выдержал удар Андрей, с молодости ненавидевший свадебные банкеты.

– Представь себе, и Алка должна была быть у нее свидетельницей, – сообразила только сейчас Вера. – Интересно, как они теперь выкрутятся?

– Да никак, – усмехнулась Татьяна Николаевна. – Вскочит твоя Аллочка с кровати и помчится на свадьбу. Уж она такого случая покрасоваться не упустит. Наверняка у нее платье шикарное давно готово.

Глава 27

Время близилось к обеду, а Амалия с Катей прочесывали окрестности Витебского вокзала, заходя во все встречные заведения согласно составленному Амалией заранее плану. Ни в одном из восьми заведений, которые обошли девушки, никто не смог вспомнить Тамару Константиновну. И Катя, честно говоря, начала сомневаться в правильности выдвинутой Амалией версии. Мало ли, куда и зачем ходила Муромцева. В гости, в магазин, к врачу. Встречалась со знакомыми. Просто решила прогуляться по городу или сходить в кино. Конечно, кино и прогулка по городу были несколько притянуты за уши, вряд ли даму ее возраста могло заинтересовать столь романтическое времяпрепровождение, да еще и зимой. Додумать Катя не успела, они с Амалией вошли в очередное заведение, уютную кондитерскую с обшитыми деревянными панелями стенами и огромными панорамными окнами, выходящими на проспект.

– Здравствуйте. Вы что будете заказывать? – с искусственной застывшей улыбкой спросила девушек барменша, когда они затормозили возле стойки.

– Спасибо, ничего. Мы ищем человека. – И Амалия уже в который раз за этот день достала из сумочки фотографию Тамары Константиновны.

– Девушка, вы не видели на днях в вашем кафе этой дамы? Скорее всего, она была не одна.

– Вы что, из полиции? – не проявляя особого интереса, спросила невысокая худенькая официантка, болтавшая с барменшей до того, как Катя с Амалией появились в кафе.

– Нет. Я адвокат. – И Амалия в очередной раз достала из кармана служебное удостоверение. – Ну, так как? – поторопила она девушек.

– Нет, не помню, – безучастно пожала плечами худенькая официантка. – Спросите других, может, они видели. – И она махнула рукой двум другим девушкам, обслуживавшим в это время клиентов.

Пока они ждали остальных официанток, барменша взяла в руки фотографию и как следует рассмотрела изображенную на ней женщину. Но вспомнить такую не смогла.

– По моему, она позавчера у нас была, – задумчиво произнесла самая старшая из официанток, рассматривая, в свою очередь, фото, когда, приняв заказ, подошла к стойке. На ее бейджике значилось имя «Лиза».

– Она была одна? – тут же встрепенулась Амалия.

– Пришла одна. Села за столик. Я еще обратила внимание, что чувствует она себя как-то неуверенно. Но выглядела вполне прилично, как все тетки в ее возрасте.

Амалия одобрительно кивнула.

– Посидела, осматриваясь, потом взяла меню. А спустя минут пять к ней мужик присоединился.

– Какой? Как выглядел? Сколько лет? – держала наготове блокнот Амалия.

– На вид лет тридцать пять – сорок. Моложе тетки, довольно высокий, среднего сложения. Волосы темно-русые. Приятный такой. В легкой модной дубленке и клетчатом шарфе, – наморщила лоб Лиза, силясь вспомнить давнишнего посетителя.

– Он на машине приехал, – вдруг встряла в разговор барменша.

– Откуда вы знаете? – оживилась Амалия, повернувшись к девице.

– Теперь я эту парочку вспомнила, потому что мужик здорово на одного моего знакомого похож. Я даже сперва подумала, что это Лешка зашел, но потом разглядела, что мужик старше, и вообще.

Ну конечно, и так всегда, с усмешкой отметила Катя. Муромцеву они не вспомнили, а вот «приятного, высокого, с темно-русыми волосами» сразу же. Наверняка от скуки стояли всем коллективом возле стойки и пялились на него без всякого стеснения. Катя так не умела и завидовала раскрепощенным современным девушкам, проявлявшим живой искренний интерес к представителям противоположного пола, тем самым привлекая к себе интерес встречный. Как говорилось в одном старом, но очень мудром фильме, «не родись красивой, а родись активной».

– А какая у него машина? Номер, модель? Цвет? Все, что запомнили, – продолжала тем временем допрос сосредоточенная на деле Амалия.

– Не знаю. Я же ее не видела, – дернула плечом барышня, противореча собственному недавнему заявлению.

– Почему же вы сказали, что он на машине приехал? – влезла в разговор раздосадованная Катя.

– Потому что в распахнутой тонкой дубленке в такой мороз и с голой головой только автомобилисты ходят. Те, которые из теплой машины вылезли и в кафе нырнули. К тому же у него в руках борсетка была, пешеходы такие не носят. Неудобно.

– Молодец, Татьяна! Такая наблюдательность! – по-свойски похвалила барышню Амалия, прочитав ее имя на таком же, как у Лизы, фирменном бейджике. – А еще каких-нибудь подробностей не запомнила?

– Сейчас подумаю. Они с утра были, народа в это время немного, так что делать особенно нечего. С девчонками только болтать да клиентов обсуждать. – Татьяна задумалась. – Не знаю. Выглядели оба нормально. Не ссорились. Даже пили за что-то.

– Точно! – спохватилась Лиза. – Они сперва ирландский кофе заказали, с виски, а потом еще два раза по пятьдесят грамм водки на каждого. Праздновали, наверное, – пожала она плечами.

– А кто делал заказ? – решила уточнить Амалия.

– Мужик, конечно. Он и пирожные заказал, и кофе сам выбрал. Тетка очень стеснялась, а от водки вообще отказывалась. Но он уговорил.

– Уговорил или настоял? – задала хитрый вопрос адвокат Змеюкина.

– Нет, уговорил. С шутками, прибаутками, – уверенно проговорила Лиза. – Он вообще такой весь обаятельный, любезный. И мне улыбался, когда заказ делал. Кстати, я вспомнила, у него глаза серо-голубые. Он, когда заказ делал, на меня смотрел, я еще подумала, что с темным цветом волос очень красиво сочетается.

– Точно, – вмешалась третья девица. – Как у Джареда Лето.

– Этот был, конечно, старше, но так даже пикантнее. Приятный мужчина, я бы с таким не прочь кофе попить, – продолжала делиться воскреснувшими воспоминаниями Лиза.

– Я бы с ним не только кофе выпила, – игриво добавила третья девица.

– Ты с каждым готова, – заметил барменша.

– И кстати, – вспомнила очередную подробность Лиза. – Он не жадный. Эта тетка с ним просто работала, а он ее угостил, хотя она и старая, и понятно было, что он начальник. Но видно, хотел сделать приятное.

– А почему ты решила, что они вместе работали? – Глаза Амалии горели от возбуждения, но голос ее оставался спокойным и сдержанным.

Катя же просто-таки подпрыгивала на месте и, если бы не регулярные пинки ногой, которые отвешивала ей под стойкой Амалия, давно бы влезла в беседу.

– Не знаю даже. А кто еще? Явно не родственники. Говорили на «вы» и как-то… Ну, не знаю. Так говорят малознакомые люди. И еще он что-то такое ей упоминал про проект. А она волновалась, хорошо ли проверили результаты. Что-то в этом роде.

– То есть при вас они не ссорились? – уточнила Амалия.

– Да нет. Говорю же, скорее праздновали.

– А уходили они вместе?

– Да, – кивнула барменша. – Мужик расплатился, они встали, он подал ей пальто. А потом они вместе вышли. Он ей дверь придержал.

– А когда они уходили, вы ничего подозрительного не заметили? – не выдержала все же Катя.

– А что именно? – приподняла брови Лиза, у которой вообще было крайне подвижное лицо, как у маленькой обезьянки.

– Не лезь, – шепнула Кате подруга и продолжила допрос: – А раньше вы кого-нибудь из них не видели? Мужчину, например? Или, может, он потом заходил?

– Нет. Мы бы запомнили, – покачала головой барменша, и остальные официантки с ней согласились.

– Спасибо, девушки, вот вам моя визитка. Если что-нибудь вспомните, звоните. – И Амалия, попрощавшись, двинулась на выход, но потом передумала и вернулась к стойке.

– Знаете, девушки, что-то я проголодалась. У вас штрудель свежий? А пирожные? – Девушки утвердительно кивнули.

– Тогда мне кофе по-венски, штрудель, шоколадный торт и жульен с грибами. Кать, ты что будешь?

– Мне кофе… и – Катя растерянно шарила глазами по витрине, прикидывая калорийность выставленных там лакомств, все же похудение досталось ей дорогой ценой, надо беречь фигуру. – …И фруктовый салат, пожалуйста.

– Садитесь. Сейчас принесем, – кивнула Лиза, и Амалия с Катей двинулись к указанному столику.

Амалия сняла пуховик и, одернув строгий черный бадлон с высоким горлом, который подчеркивал ее природную худобу, расправила складки пышной серой шерстяной юбки и уселась за стол, с нетерпением ожидая заказа.

Аппетит у Амалии всегда был на высоте. Катя даже подумывала, не связано ли это с ее желчным характером и особой въедливостью, которая вполне может проистекать от повышенной кислотности.

– Амаля, а что нам теперь делать? Где мы будем этого мужика искать? – шепотом спросила Катя, когда девушки оказались за своим столиком, а официантки вернулись к обслуживанию посетителей.

– Я думаю, – ответила Амалия, уплетая пятый по счету сливочный десерт за день, – найти мужика будет сложно. Мы даже не знаем, где он машину припарковал. Мы не знаем ее номер и марку. У нас нет фото мужика. Только свидетели, которые могут его опознать. И у нас нет адреса Тамары Константиновны, мы не знаем, где она работала.

– Но они же его описали. – Катя взволнованно отложила ложечку, которой ковыряла салат.

– Описали, – кивнула Амалия. – Посмотри в окно, под это описание каждый второй прохожий подойдет. Хоть Вовка Сидоров.

– Нет, Вовка не подойдет. И прохожие тоже, – задумчиво проговорила Катя. – Такие мужчины пешком не ходят.

– Думаешь, ему кроме дубленки надеть нечего? Переоденет пуховик и будет как все, – с набитым ртом проговорила Амалия.

– Дело не в пуховике, – не согласилась Катя. – Такие обходительные, холеные, галантные мужчины обязательно должны иметь и деньги, и воспитание. Скорее уж такого можно у нас в клинике встретить.

– Можно. И не одного, и не только в вашей, – авторитетно подвела черту Амалия. – Так что суть остается прежней. Пока нам его не найти.

– А может, по телевизору объявление дать? – выдвинула смелое предложение Катя.

– Какое? Ищем мужика среднего роста, средней комплекции, в дубленке, которого могли видеть в районе кондитерской в двенадцать часов дня такого-то числа? – приподняв тонкие выщипанные брови, спросила Амалия. – Катя, пей кофе и дай мне подумать.

– Ну, как? – робко спросила Катя, когда Амалия сыто откинулась на стуле. – Решила, что нам дальше делать?

– Да. Едем в морг, – кивнула Амалия, протягивая руку к пуховику.

– В морг? – разочарованию Кати не было предела. Ей хватило вчерашней ночной поездки.

– Да. Когда мы с Сидоровым осматривал тело Муромцевой и беседовали с врачами, то забыли самое главное.

– Что?

– Просмотреть список вещей, которые были при Муромцевой в момент ее прибытия в больницу, – сосредоточенно проговорила Амалия, вытаскивая шапку из рукава.

– А зачем нам список? – продолжала приставать к ней Катя.

– У Муромцевой мог быть телефон. Наверняка она имела дешевую, старую модель, во-первых, потому, что экономила, а во-вторых, людям ее возраста чем проще телефон, тем удобнее. Это я по своим родителям знаю. Так что вряд ли на него кто-нибудь позарился, – поясняла Амалия, застегивая пуховик. – Значит, есть шанс, что он сейчас в больнице. В телефоне наверняка забиты номера ее коллег и, возможно, того самого незнакомца, с которым она встречалась в кафе и который, предположительно, ее отравил. То есть убийцы. Найдем телефон, раскроем дело.

– А если телефона нет? – взволнованно спросила Катя.

– Тогда его наверняка взял убийца. Чтобы замести следы. Хранить он его не станет, наверняка выбросит, – с досадой проговорила Амалия. – Все, пошли. Некогда время терять. Пока, девчонки! – Она по-свойски помахала рукой официанткам, и они с Катей вышли на морозную улицу.

Катя послушно кивнула, напомнив себе, что, в конце концов, самое заинтересованное в расследовании лицо именно она, а вовсе не Амалия, и что той тащиться в морг, возможно, тоже не хочется. А ведь действительно, подумала Катя, куда приятнее сидеть в теплом офисе, чем бегать по морозу, искать свидетелей, объезжать морги, но вот Амалия почему-то все это делает и не жалуется и не ноет, и цену себе не набивает. А еще она очень любит деда, и даже уколы ему сама делает, а возможно, и многое другое, о чем Катя не знает, а Амалия не рассказывает. И тут до Кати дошло, что она действительно крайне мало знает о подруге, хотя и живет у нее уже почти неделю.

– Амаля, а почему ты с дедушкой живешь, а не с родителями? – спросила Катя, когда они шли к метро.

– А что? – насторожилась Амалия.

– Просто. Они же рядом живут, какая разница?

– А дедуля старенький, болеет часто, не набегаешься, – пожала плечами Амалия. – К тому же после инсульта ему белье надо было перестилать, судно выносить. Уколы делать. Не будешь же ты все время туда-сюда бегать. И потом опасно его одного оставлять. Мало ли что. Давай проходи, пока не затоптали, – подтолкнула она Катю в двери станции метро.

– А где ты научилась уколы делать? – снова пристала Катя на эскалаторе.

– Медсестра научила. Плевое дело. Капельницу ставить труднее, – отмахнулась Амалия.

– Ты и капельницу ставить умеешь? – восхитилась неумеха Катя.

– Плевое дело. Главное, тренировка, – не оценила ее реакции Амалия.

– А что ты еще умеешь делать?

– Что умею? Банки ставить и градусник. Плотникова, мы расследование ведем или курс первой помощи проходим?

Кате почему-то показалось, что ее расспросы смутили железобетонную Змеюкину. Но, наверное, это была иллюзия, потому что спустя минуту та уже прокладывала себе путь в толпе соотечественников к вагону поезда, работая локтями, как вертолет лопастями, и не проявляя никаких намеков на излишние сентиментальность и человеколюбие.

Глава 28

– Катя? Ты как здесь оказалась? – голос Лены звучал тихо, словно шелест сухих осенних листьев на ветру.

– Вот узнала о несчастье, пришла тебя проведать, – попыталась улыбнуться в ответ подруге Катя, хотя больше всего ей хотелось расплакаться от жалости.

Лена лежала на белом больничном белье, бледная, с огромными синяками под глазами и повязкой-шапочкой на голове. Осунувшаяся, с заострившимися чертами лица.

– Ты как себя чувствуешь, не больно? – спросила Катя, присаживаясь на старенький шаткий стул у кровати.

– Мне лекарства все время дают, я будто во сне, – пожаловалась Лена. – А это кто? – увидела она вставшую за Катиной спиной Амалию.

– Это Амалия, моя одноклассница, она адвокат.

– Привет. Рада познакомиться, – кивнула Амалия. – Мы пришли узнать, как ты упала с платформы.

Катя от такой прямолинейности чуть со стула не упала.

– А зачем вам? – насторожилась Лена, и лицо ее из белого тут же стало каким-то желтушным.

– Да нет, ты не волнуйся. Ничего особенного, – поторопилась ответить Лене Катя. – Просто я рассказала Амалии о том, что с тобой случилось, и она подумала, что можно попробовать получить компенсацию с метрополитена, на лечение и вообще.

– Компенсировать затраты на лечение, восстановление здоровья, и за моральный ущерб. Если грамотно составить иск, можно получить неплохую сумму, – кивнула Амалия. – Тебе даже ходить никуда не надо. Просто выпишешь мне доверенность, и все.

– Я не знаю, вы с мамой лучше поговорите, – прикрывая глаза, посоветовала Лена. Чувствовалось, что она уже устала и ей сейчас не до судов и компенсаций.

– Обязательно, – покладисто согласилась Амалия. – А сейчас ты просто расскажи, как это случилось, чтобы я могла оценить перспективность дела и сумму иска.

Лена тяжело вздохнула, но все же собралась и заговорила:

– Я стояла, ждала поезда на станции «Автово». Там открытая платформа. Час пик, толпа народа, – то и дело прикрывая глаза, говорила девушка, чувствовалось, что беседа ей дается нелегко и долго разговаривать она не сможет, да и Ленина мама уже дважды заглядывала в палату, чтобы поторопить гостей. – Стало слышно, как идет поезд, еще далеко. Толпа заволновалась. Я почувствовала, как у меня дернули сумку, а саму меня вытолкнули вперед на платформу. То есть с платформы. Все случилось неожиданно. Я пыталась за кого-нибудь ухватиться, но все шарахались от меня в сторону. Только какой-то парень попытался меня удержать, но не успел. И я упала вниз, ударилась головой – и больше ничего не помню.

Последние слова дались Лене нелегко. Она закрыла глаза, и у нее из-под ресниц тоненькими прозрачными ручейками потекли слезы.

Катя схватила ее за руку, чтобы поддержать.

– А полиция с тобой уже беседовала? Протокол они составили?

– Не знаю. Поговорите с мамой, – еле слышно ответила Лена. – Извини, Кать, приходи в другой раз.

– Конечно. Ты извини, что мы тебя расстроили. Я тебя еще навещу. – Катя покосилась на Амалию и тихонько добавила: – Одна. Может, тебе принести что-нибудь?

– Нет. Извини. Я спать хочу, – сказала Лена, отгораживаясь от них плотно сомкнутыми веками.

– Амалия, ты куда? – ухватила подругу за руку Катя, когда они вышли из палаты, потому что Амалия вместо того, чтобы пойти к лестнице, направилась к Лениной маме.

– Здравствуйте, вы Ленина мама? – как всегда, решительно протянула руку Амалия, эта мужская манера приветствия как-то очень ей подходила. – Адвокат Амалия Борисовна Змеюкина, член Петербургской коллегии адвокатов. Подруга Кати.

– Здравствуйте, – настороженно кивнула Ленина мама, видимо, не зная, как реагировать на подобные нахрапистые манеры.

– Катя рассказала мне о вашем несчастье, а сейчас я беседовала с вашей дочерью. Скажите, полиция составила протокол по факту падения Елены с платформы? – не тратя времени на сантименты, приступила к делу Амалия.

– Кажется, да. Приходил какой-то молодой человек.

– Его фамилия, звание, подразделение.

– Понятия не имею. Мне не до того было, – всхлипнула протяжно Нина Петровна. – У меня единственная дочь при смерти была, до полиции ли мне было?

Нина Петровна растила Лену одна, так что Кате было абсолютно ясно, что в такой ситуации ей было не до полиции. Впрочем, как и любой матери.

– Хорошо. Не волнуйтесь. Это я выясню у дежурного врача, – постаралась пресечь неуместный поток сентиментальных воспоминаний Амалия. – Я уже объяснила Лене, что вы просто обязаны подать в суд на метрополитен. Лена пострадала по их вине. И у нас есть неплохие шансы выбить из них приличную компенсацию, если грамотно поставить дело.

– Да нет у меня ни сил, ни денег компенсации выбивать. Мне бы дочь на ноги поставить.

– Вот именно. Как и на какие деньги вы ее будете на ноги ставить? Процедуры, лекарства, уход. Ее временная нетрудоспособность. Поездка в санаторий, физиотерапия, массажи, иглоукалывание и прочее, что может понадобиться Лене для скорейшего восстановления, все стоит денег. Они у вас есть? – ткнула пальцем в Нину Петровну Амалия, та лишь растерянно покачала головой. – Делать вам ничего не придется. Расходы смехотворные. Вы оплачиваете в кассу моей конторы две тысячи рублей и оформляете на меня доверенность. Остальное я беру на себя. Основной расчет произведете после получения компенсации. Десять процентов от суммы, – отчеканила Амалия бестрепетным голосом.

Катя только икнула от такого напора.

– А вы думаете, что можно с них что-то получить? – робко спросила Нина Петровна, пасуя перед таким сокрушительным всплеском энергии.

– Уверена. Главное – это факты. А факты у нас есть. Необходимо вовремя этим заняться, не дожидаясь выздоровления. Я вам напишу план дополнительных обследований, они бесплатные, не волнуйтесь, но нам нужны заключения врачей. Чем больше, тем лучше. Все лекарства, все назначения врачей, все чеки с этой минуты ксерокопируете и храните вместе с подлинниками. Лучше отдаете мне, целее будут. Ни с кем из сотрудников метрополитена и их представителей, а также с сотрудниками МВД без моего присутствия не беседуете. Каждый шаг должен быть согласован. Завтра в течение дня подъедете в мою контору, заключим договор. Вот моя визитка. Все ясно? Звонить на мобильный можно в любое время. Без ограничений.

Нина Петровна взглянула на Катю, словно ища поддержки. Катя уверенно кивнула. Она почему-то не сомневалась, что Амалия из метрополитена их годовой бюджет выбьет.

– Амаля, а что нам теперь делать? – спросила Катя, когда девушки покинули больницу.

Телефон Муромцевой девушкам найти не удалось. С помощью своей природной настырности Амалия поставила на уши всех сотрудников, дежуривших в приемном покое НИИ Джанелидзе, и пробилась к врачихе, которая дежурила в ночь прибытия Тамары Константиновны и с которой они беседовали накануне ночью, вместе с Вовкой Сидоровым. Доктора звали Вера Алексеевна Руденко, и, хотя Амалия с Катей не были родственницами покойной, она благодаря служебному удостоверению Сидорова позволила девушкам взглянуть на список вещей, телефона в нем не значилось. Амалия, пользуясь случаем, попробовала обсудить с доктором возможность намеренного отравления Муромцевой и сохранившихся на теле трупа доказательств. Но Вера Алексеевна к продолжительной беседе была не расположена, поскольку ее рабочий день уже заканчивался, а на отделение, как назло, поступил тяжелый больной. Она пообещала девушкам в случае чего перезвонить и быстренько с ними распрощалась. Только когда двери лифта за ней закрылись, Амалия спохватилась, что не успела вручить свою визитку.

– Ну, ничего, – пообещала Амалия. – Я сама ей завтра позвоню. Имя и отчество ее мне теперь известно.

Прозвучало обещание угрожающе.

Но все же, размышляла про себя Катя, что им дала эта поездка? Разговор с Леной тоже никакой ясности в дело не внес. Было по-прежнему непонятно, что же все-таки стряслось с девушкой – попытка убийства или несчастный случай. И поскольку Катя уже привыкла полагаться на суждения Амалии, то к ней и обратилась за разъяснением.

– А что все же с Леной случилось, ее тоже убить хотели?

– Знаешь, Плотникова, я думаю, мы сейчас поедем домой, я запру тебя в комнате, и ты будешь вспоминать, почему тебя убить хотят. И пока не вспомнишь, из комнаты не выйдешь. А с остальными вопросами я сама разберусь. Ясно? – сердито бросила Амалия.

Катя хотела было возразить, но, взглянув в лицо подруги, передумала и спрашивать ни о чем больше не стала. Амалия была явно не в духе и, как показалось Кате, первый раз за время расследования не знала, что делать дальше. А признаться в своей некомпетентности для Амалии было делом немыслимым.

Глава 29

– Ну, что, Володя? Есть новости? – спросил Капустин своего младшего коллегу, когда тот ввалился в кабинет, издавая запах свежей сдобы. – О! Снова круассаны?

– Нет. Пирожки с капустой и сосиски в тесте, – отрапортовал лейтенант Сидоров, вынимая из-за пазухи бумажный пакет.

– Тоже пойдет. У меня чайник только что закипел! – потянулся за чашками майор Капустин и, проявляя завидную хозяйственную сметку, быстренько сервировал стол, накрыв его не первой свежести полотенцем, расставив чашки, блюдца и высыпав на стол одноразовые пакетики сахара, позаимствованные ими с Сидоровым в различных общепитовских заведениях.

– Круассаны были несвежие, – объяснил Володя, вытряхивая из своей чашки хлопья пепла и присаживаясь за стол. – Как дела с Бойковым?

– Пока никак. Прямых связей с фармакологией не обнаружено. Ни приятелей, ни знакомых у него там нет. Но, как ты понимаешь, это ничего не значит. Парень он амбициозный, иногородний, ипотеку в банке в начале года оформил. А значит, остро нуждается в средствах. Так что будем работать. А у тебя что?

– Да ничего особенного. Остеопат этот, Вютрих, к фармакологии отношения на первый взгляд не имеет. Даже никакие препараты пациентам не назначает. Из хорошей семьи, папа военный, мама искусствовед, смазливый, воспитанный, пациентки его обожают. Этакий дамский угодник. К нему на прием так просто не попасть. Все на полгода расписано. Дамочки, которые к нему ездят, сплошь состоятельные, на дорогих тачках, при солидных мужьях. Но, насколько мне удалось выяснить, он с пациентками романов не крутит, а вроде как собирается жениться на владелице клиники, в которой работает. Я ее сегодня видел. Эффектная дамочка. Так что брак принесет ему и статус и деньги.

– А второй?

– Готлиб? Тоже на первый взгляд в шоколаде. Тридцать шесть лет. Окончил магистратуру за границей. Кажется, в Германии. Потом стажировался в Австрии, заведует отделением в частной клинике.

– За границей, говоришь? – Капустин задумчиво облизал чайную ложечку.

– Да. Но в Германии, а не во Франции, – не разделил его оптимизма Володя. – Не женат. Квартира трехкомнатная на Московском, машина «Мерседес». Новая. Есть невеста. Кто, неизвестно, потому как от всех скрывает, средний медицинский персонал считает, что дочь какой-то шишки. Сам подтянутый, холеный, этакий образец современного преуспевающего бизнесмена, – с некоторым отвращением проговорил Володя, глядя на свое неказистое отражение в дверце шкафа. – Никаких контактов с фармацевтическим производством клиника не имеет. Кроме договоров о поставке медицинского материала и лекарственных средств – в основном анестезия и еще что-то для операций. Вот у меня список. Но поставщики хоть и наши, а лекарства в основном зарубежные, – продолжал рассказ Володя, переходя от сосисок к пирожкам с капустой. – Сам Готлиб отношения к закупке медикаментов и материала не имеет, но проверить, безусловно, стоит. Это все.

– Не густо, – покивал майор, стряхивая крошки с пиджака. – Ты уже решил, с кем завтра на вечер пойдешь?

– Вечер? – Володя приподнял брови, силясь понять, о чем идет речь.

– Балда! Новый год на носу, ты забыл, что завтра у нас банкет в семь вечера с застольем, артистами и танцами?

– О каком банкете я могу помнить? – буркнул Володя, мечтавший не о банкете, а о крепком здоровом сне. После ночной беготни по моргам он целый день клевал носом от усталости, а по пути на работу заснул в метро и едва не проехал свою остановку. – И вообще, не пойду я туда, лучше высплюсь.

– Ну, это ты, голубчик, брось. Полковник Яценко строго велел: «весь состав обязан быть, включая больных и раненых». Будет на входе пофамильно проверять. И особо напирал на женское сопровождение, чтобы как в прошлом году не было.

– А что было в прошлом году? – полюбопытствовал новобранец Сидоров.

– Да ничего хорошего. Напились к середине вечера до безобразного состояния, и всего делов. А женское общество, по мнению начальства, облагораживает.

– Не с кем мне облагораживаться, – сыто отвалился в рабочем кресле Володя, поглаживая живот и размышляя через сколько лет такого питания его стройный подтянутый торс превратится в оплывшую, как у Капустина, грушу. И с грустью пришел к выводу, что на этот процесс хватит и года.

Капустин решил, что засиживаться допоздна накануне праздника вредно, надо выспаться, и потому Володя оказался дома в рекордно раннее время. В семь вечера. И хотя он накануне не выспался, а заброшенные в желудок домашние котлеты с отварной картошкой и солеными огурцами навевали дремотное умиротворение, заснуть Володя не смог, а покрутившись на диване, вдруг вспомнил о предстоящем завтра мероприятии и, взяв со стола телефон, набрал Катин номер.

Катя сидела в маленькой, почти крошечной комнате Амалии и смотрела в окно. Больше делать было нечего. Амалия действительно, как и обещала, по возвращении домой заперла подругу в своей комнате. Отобрала у нее телефон и ноутбук, телевизора тут и так не было. Многочисленные справочники и учебники по юриспруденции заинтересовать Катю не смогли, а другой литературы в комнате не имелось. А потому она сидела за столом и смотрела в окно на падающие снежинки. Снежинки были огромные, скорее это были даже не они, а большие снежные хлопья. Небо от снега было не темное, а жемчужно-серое, точнее неба было не видно вовсе, а только плотный рой снежинок, разлетавшийся по всему миру из некоего бездонного рога изобилия. Катя зачарованно следила за этим бесконечным хороводом, мысли текли медленно, словно густой сироп. Красиво. И очень холодно. Делать ничего не хочется. Деньги на карточке кончаются. А она мечтала летом поехать на море. Море. Катя протяжно вздохнула, без горечи, лишь с тихой светлой грустью. А ведь кто-то сейчас нежится на песочке, лежит на мелководье, и прозрачные теплые волны набегают на этих счастливцев и откатываются назад, щекоча и дразня, словно расшалившиеся котята. Кате виделось чье-то загорелое тело в купальнике. Вика, улыбнулась Катя, узнав в лежащей на песочке барышне свою подругу. Конечно, Вика, словно в полудреме подумала Катя, она же сейчас в Таиланде. Везет же некоторым: и худые они от природы, и в Таиланд их по горящим путевкам на отдых отправляют. А ты худеешь в какой-то дыре под Петербургом, а потом за тобой еще и убийца охотится, вяло размышляла о превратностях судьбы Катя, положив руки на стол и опустив на них голову.

Да. А ведь все с Вики началось, просочилась в Катино сонное сознание первая здравая мысль. Она подслушала разговор Александра Вадимовича с приятелем и пристроила Катю в группу. Катя выпрямилась и открыла глаза. За окном по-прежнему валил снег, но спать уже не хотелось. А ведь Вика накануне отъезда говорила Кате по телефону, что что-то выяснила про эту группу, но не смогла рассказать, а потом срочно уехала. Чуть ли не ночью.

У Кати было чувство, что сейчас она поймет что-то очень важное. Чтобы не спугнуть мысли, Катя зажмурилась и потерла виски, сильно, сильно. Так, так, так. Ее записала Вика, потому что Вика подслушала разговор, а потом что-то выяснила у Александра Вадимовича. Но ведь для этого она должна была рассказать ему, что Катя участвовала в испытаниях лекарства, изобретенного приятелем остеопата.

После этого она уехала, а Катя оказалась у Амалии. Катя чувствовала, как ее мыслительный процесс начинает набирать обороты и вот-вот выдаст ожидаемый результат, но дождаться его Кате было не суждено, потому что в комнату ворвалась Амалия, стремительно распахнув дверь и оглушительно грохнув ею о косяк.

– Вовка Сидоров звонит, спроси, что ему надо, – протянула подруга телефон.

Катя досадливо удивилась, почему Амалия сама не ответила на звонок, а притащила телефон ей. Ответить по чужому телефону для бестактной Амалии было вполне естественно, а сейчас еще и уместно как никогда. Но разбираться в мотивах чужих поступков было некогда, потому что телефон продолжал настойчиво трезвонить. И Катя, взяв у Амалии мобильник, ответила наконец на вызов.

– Алло? – проговорила она и, не дожидаясь ответа Володи, включила громкую связь. Было очевидно, что Амалия пересказом разговора не удовлетворится, а потому чего резину тянуть?

– Кать, привет, это Володя, – пробасил в трубку бывший однокашник. – Ты чего завтра вечером делаешь?

– Не знаю пока, а что?

– Пошли со мной на новогодний вечер. Начальство велело всем быть и в обязательном порядке в сопровождении красавиц. Других на праздник не пустят, – неловко отвесил комплимент Володя.

– В отличие от тебя, Сидоров, Кате некогда по праздникам болтаться, у нее дела есть поважнее, – влезла в разговор Амалия, раньше чем Катя успела рот открыть. И, между прочим, она собиралась согласиться. Катя почувствовала, что начинает злиться на Амалию, которая самым наглым образом вмешивается в ее личную жизнь. Хотя не имеет никакого на это права, потому что Катя оплатила ее услуги через кассу, а следовательно, является Амалиным работодателем и вполне может диктовать собственные условия, а не наоборот! Катя уже набрала в грудь воздуха, готовясь поднять бунт, но не успела, поскольку между Амалией и Сидоровым уже завязался диалог.

Вот именно, диалог, надулась Катя, ругая себя за преступную бесхарактерность и инертность. Вот Амалия везде вперед всех влезть успевает.

– Змеюкина, неужели снова ты? Вы что, теперь не расстаетесь?

– Угадал, – язвительно пропела Амалия, и Кате даже померещилась некая игривость в этом «угадал», но она тут же отогнала неуместные фантазии. Амалия ни с кем не заигрывает, она распоряжается. – У Катьки ремонт, она сейчас у меня живет.

Кате показалось, что Володя несколько разочарованно вздохнул. Но потом его, по-видимому, посетила свежая идея, потому как он бодрым, полным оптимизма голосом предложил:

– А пошли втроем? Представляю, как мне мужики обзавидуются, у всех по одной даме, а у меня сразу две.

– А не лопнешь от такого счастья? – не преминула набить себе цену Амалия.

– Как-нибудь справлюсь. Танцы, концерт и угощения гарантирую, – на всякий случай провел рекламную акцию Володя.

– Ладно уж, так и быть. Во сколько и где?

– Я заеду за вами в половине седьмого.

– На трамвае? – съехидничала в очередной раз Амалия.

– На такси.

Катя не верила своему счастью. Она все же пойдет на новогодний вечер, и даже с кавалером. Потому что, строго говоря, Володя пригласил именно ее, а не навязчивую Змеюкину.

Глава 30

Вера в длинном серебристом платье, позаимствованном у одной модной, состоятельной подруги, сидела за круглым, накрытым белоснежной скатертью столом и с любопытством рассматривала банкетный зал. Зал был огромным, повсюду живые цветы, и это зимой! Крахмальные официанты, сцена с оркестром, настоящим симфоническим. Да. Каждое новое Наташкино замужество было на порядок удачнее предыдущего. По крайней мере, в материальном плане.

Закатить такой банкет не каждому под силу. Вера даже представить себе не могла, сколько может стоить подобный прием, одних гостей на котором было человек пятьсот.

Как и предполагала Татьяна Николаевна, недавно отравленная Аллочка сбежала из больницы и исполнила свой дружеский долг, представ на свадьбе Семеновой в роли свидетельницы. Ее платье сбивало с ног. Наверное, привезла из Парижа, предположила далекая от светской роскошной жизни Вера, для которой гораздо насущней шелковых вечерних платьев была покупка новых осенних сапог и куртки.

– Верунчик! – раздался над ухом голос недавно помянутой Аллочки. – Ты чего не танцуешь? И где Андрюшка? Ты ведь с ним пришла.

– Покурить вышел. А ты чего не танцуешь? – спросила Вера, внимательно вглядываясь в очень бледное даже под толстым слоем грима лицо кокетки.

– Уже натанцевалась, – как можно легкомысленнее ответила Аллочка.

– А раз так, отправляйся-ка ты, дорогая, домой. А еще лучше – обратно в больницу, – не поддаваясь праздничному настрою вечера, посоветовала Вера.

– Ну, вот еще. Нашла тяжелобольную, – пожала обнаженным плечиком Аллочка. – А кстати! Ты же еще не знаешь. У Ольки Дубовой выкидыш! И ты представляешь, муж сказал, что из-за того же силумина, которым я отравилась!

– Сибутрамина? – поправила Вера.

– Точно. Муж рассказал, что ей как-то вдруг резко поплохело. Конечно, она и раньше плохо себя чувствовала. Ну, беременность, ты понимаешь.

– Ничего не понимаю. Беременность не болезнь. В какой консультации она наблюдалась? – не разделила легкомысленного отношения к вопросу здоровья Вера.

– Ну откуда же мне знать? – возмутилась Алла. – Позвони им и сама спроси. А я танцевать пошла. Моя любимая песня играет. – И Аллочка предприняла героическую попытку сбежать.

– Нет уж, постой. – Вера развернулась к подруге и буквально вцепилась в нее руками. – Ты хочешь сказать, что Ольга, Ольга, которая восемь лет не могла забеременеть и объездила все клиники и монастыри, наконец забеременела и не придумала ничего лучше, чем всякую непроверенную заразу принимать? Она же наверняка те же БАДы, что и ты, принимала? – Вера сверлила подругу пронизывающим до костей рентгеновским взглядом. – Нечего юлить, колись давай!

– Вера, ты опять за свое? Это не зараза. Это биоактивные добавки. Все равно что витамины, – пыталась вырваться из железной хватки Аллочка, но силы ее еще не вернулись, и жалкие попытки успехом не увенчались.

– Да ты же из-за них чуть на тот свет не отправилась! – не поверила своим ушам Вера. – И тебе все мало?

– Ну, это еще никому не известно, из-за чего мне стало плохо, – сердито отвернулась от Веры Аллочка, высматривая пути отступления.

– Мне известно! – жестко ответила Вера. – Где Ольга эти БАДы брала? Ты поставляла?

– Что за чушь! – обиженно возмутилась Аллочка. – Ничего я ей не поставляла. Ей тоже доктор назначил.

– Ну, хватит с меня этого доктора. Кто такой, где работает? – Вера была полна решимости лично свернуть шею этому шарлатану, и желательно прямо сейчас.

– Что ты еще выдумала? Он прекрасный врач. И нечего лезть не в свое дело, – вырвала наконец свою руку Алла и попыталась удрать.

Не тут-то было. Вера успела ухватить ее за подол и заставила сесть на место.

– Значит, так. Либо ты по-хорошему сообщаешь мне его координаты, либо я натравлю на «доброго доктора» твоего любимого супруга Севу, и он упечет вашего с Ольгой «прекрасного специалиста» за решетку. А еще лучше сдам его Олькиному мужу. Тот его сам закопает где-нибудь на сельском кладбище.

Верина угроза была не пустыми словами, и Алла приуныла.

– В «Medicine of future» он работает. Остеопат, Александр Вадимович Вютрих. Только, Вер, обещай без скандалов и безобразных сцен. Мне там еще лечиться! И вообще, может, он и сам ни о чем не знал. Может, его тоже обманули, – канючила Аллочка.

– Да подожди ты, – остановила подругу Вера. – Вютрих, ты говоришь?

– Ну да.

– Симпатичный, примерно наших лет?

– Да.

– Кто наших лет? – спросил, подсаживаясь к столу, Верин бывший муж. В честь свадебного торжества он облачился в раздобытый где-то смокинг.

– Здравствуй, Аллочка. – Он чмокнул в щеку давнишнюю подругу жены и, окинув ее восхищенным взглядом, проявил уместную случаю галантность. – Для восставшей из мертвых выглядишь превосходно. На месте мужа я бы тебя давно под домашний арест посадил, от греха подальше. Тем более что уже и разговоры начались о симпатичных типах примерно наших лет. – У Андрея было прекрасное настроение, и его благодушное восхищение подбодрило поникшую после беседы с Верой Аллочку.

Барышня окинула Андрея оценивающим взглядом и, видимо сочтя объект достойным внимания, призывно взмахнув ресницами, жеманно заметила:

– Ты тоже смотришься весьма аппетитно. Не понимаю, почему Вера тебя снова в загс до сих пор не затащила. Уж я бы зевать не стала.

Вера, услышав подобное замечание, неожиданно для себя покраснела и растерянно взглянула на бывшего мужа. Андрей действительно неплохо смотрелся на фоне окружающего великолепия. Он все еще был строен, держался раскованно. Лицо, хоть и не идеально красивое, было по-своему привлекательно. Густые темно-русые волосы модно подстрижены. А манеры Андрея были безупречны всегда. Он был по-прежнему занят беседой с Аллочкой, они смеялись, и Вера вдруг почувствовала себя такой одинокой. Конечно, у нее случались романы. В основном на работе. Но с каждым годом их становилось все меньше, и, что особенно обидно, все меньше становилось вокруг по-настоящему интересных привлекательных мужчин. И еще меньше попадалось свободных.

– Так о ком же вы, девушки, говорили? – весело спросил Андрей, и Вера поймала на себе его вопросительный, насмешливый взгляд и снова покраснела. Последнее было уж совсем неуместно.

– О Вютрихе, – поспешила она ответить, чтобы скрыть смущение.

– О Вютрихе? – Казалось, удивлению бывшего мужа нет предела. – А разве Алла его знает?

– А что, вы с ним знакомы? – в свою очередь, невероятно удивилась Аллочка.

– Ну, как же, – обернулся к ней Андрей. – Когда-то этот записной сердцеед ухаживал за моей будущей женой. И я, между прочим, ее у него отбил! – гордо заявил он, взглянув на Веру так, словно это было только вчера и победа все еще была важна для него.

– Вот это да! Ну, тогда, Верунчик, можешь пойти и покарать этого злодея, – захихикала Аллочка, которой даже очень старые сплетни доставляли безмерное удовольствие. – Вот тебе его мобильник. – И она сунула Вере свой айфон с выведенной на экран записной книжкой.

– А почему злодей? И за что Вера его карать собирается? – пытался удовлетворить свое здоровое любопытство Андрей, пока Вера вносила в память своего телефона номер Вютриха.

Но Аллочка уже отвлеклась, увидев проходящего мимо молодого импозантного мужчину, она поманила его, слегка пошевелив кончиками пальцев.

– Игорек! – Потом забрала у Веры свой хорошенький, украшенный стразами телефончик и упорхнула.

– Так зачем тебе Вютрих? – спросил у Веры Андрей, когда Аллочка растворилась в глубине зала.

Вере вдруг на секунду показалось, что он ревнует, и Аллочкина шутка про загс показалась ей не такой уж и глупой. Но потом привычный здравый смысл восторжествовал, и она, отбросив неуместные лирические мечтания, вероятно навеянные чужой свадьбой, объяснила:

– Да вот, оказывается, это он Алку отравил, а заодно еще и Ольгу липовыми БАДами. У той так и вовсе выкидыш случился. Хочу встретиться с ним, побеседовать. Что он там вытворяет? Надо выяснить, это следствие его обычного легкомыслия или неразборчивость в средствах на пути к благополучию. Судя по Алкиным рассказам, он толкал им эту дрянь за сумасшедшие деньги, – возмущенно пояснила Вера.

– Не проще запретить Алке всякую ерунду глотать? Ты Вютриха уже сто лет не видела, – пожал плечами Андрей. – И потом, насколько я понимаю, ни Алка, ни Ольга претензии ему предъявлять не собираются. Так зачем ты в это полезешь? Оставь человека в покое.

– Да как ты не понимаешь? Это я только о двух пострадавших знаю, а сколько их может быть по городу? И многие, вполне возможно, не догадываются о причине своих недомоганий, – возмутилась подобным равнодушием Вера и тут же вспомнила, что разница в их с Андреем жизненных позициях была, в числе прочего, одной из причин развода.

– Вера, есть специальные органы, призванные разбираться с недобросовестными медиками, производителями лекарственных препаратов и так далее. И мне кажется, тебе незачем в это лезть, – досадливо проговорил Андрей.

– Между прочим, у меня есть знакомый сотрудник этих самых органов, – вспомнила Вера о молодом человеке, который приходил в НИИ накануне ночью с двумя знакомыми в поисках пропавшей родственницы. Родственницу нашли в морге. А сегодня днем две его приятельницы приходили к ней на отделение, интересовались списком вещей и возможностью умышленного отравления этой самой родственницы. Так вот молодой человек оставил ей свою визитку. Фамилия у него была очень простая. Петров. Нет, Сидоров. И служил он не где-нибудь, а в ГУЭБ, а это, насколько понимала Вера, что-то связанное как раз с контрафактом и прочими экономическими преступлениями.

– Так что, если Сашка умышленно продает пациенткам отраву или откажется немедленно прекратить свой грязный бизнес, – решительно проговорила Вера, – я позвоню своему знакомому и проконсультируюсь, что смогут предпринять в этой ситуации государственные органы. А потом заставлю Алку написать заявление.

Честно говоря, такие далеко идущие планы родились в ее голове лишь после инертной, как всегда эгоистичной, построенной на политике собственного комфорта и невмешательства, позиции Андрея. Вера никогда не могла пройти мимо откровенной халтуры, вымогательства или недобросовестности. В том числе на работе. А Андрей считал, что это не его дело и каждый волен поступать, как ему заблагорассудится. И пока ситуация не затрагивала его лично, ни во что не вмешивался. И Вере не велел. Так что в их супружеской жизни частенько случались жаркие принципиальные ссоры, которые перерастали в долгие, глубокие обиды. Хотя при этом Андрей горячо отстаивал интересы собственной семьи и всячески пекся о ее благополучии. Но Вере этого было мало. Так уж она была устроена. Вся в отца. Возможно, потому его отправили на пенсию раньше времени. Слишком многим он мешал решать личные вопросы в ущерб врачебной этике и интересам больных. И вот сейчас давно забытые обиды всколыхнулись в Вере, будто это было вчера. И она твердо решила после разговора с Сашкой Вютрихом связаться с сотрудником ГУЭБ.

Андрей, взглянув на бывшую жену, понял, что та закусила удила, и, со вздохом отвернувшись, оставил эту тему.

Глава 31

Вера стояла у открытого окна в ординаторской и курила. Морозный холодный воздух клубами пара вплывал в теплую комнату. Вчера вечером на свадебном банкете она сгоряча пообещала Андрею, что обратится в ГУЭБ, если разговор с Александром не приведет к ожидаемым результатам. Чего именно Вера ожидала от этого разговора, она и сама не знала. Может, он объяснит ей, откуда брал БАДы, и сможет убедить, что представления не имел об их сомнительном происхождении? Или цинично заявит о том, что прекрасно все знает и понимает и что ему наплевать на собственных пациентов? И тогда Вера с чистой совестью сможет сообщить в полицию о факте распространения сомнительных БАДов?

Вера затушила сигарету и захлопнула окно. Курила она редко, на работе особенно. Но сегодня неуверенность в собственной правоте и дальнейших действиях ослабили ее антиникотиновый барьер.

Вера села за стол и достала из сумочки визитку. Владимир Григорьевич Сидоров, прочитала Вера. Лейтенант. И что ему сказать, этому лейтенанту Сидорову? Как убедить заняться проблемой? Она все еще пребывала в глубокой задумчивости, когда раздался звонок телефона на ее столе.

– Вера Алексеевна? Из приемного беспокоят. Тут родственники покойной Муромцевой приехали за вещами, хотели с вами поговорить.

– Муромцева? – нахмурилась Вера. – Ах да. Пусть поднимутся.

Вот! Муромцева. Вчера ее просили проверить возможность умышленного отравления этой женщины, оживилась Вера, продумывая дальнейшие действия. Надо переговорить с патологом, вдруг он пропустил что-то важное? Тогда она, Вера, позвонит лейтенанту, сообщит ему эту информацию и заодно посоветуется по поводу Вютриха и БАДов, причем сделать это лучше не по телефону, а при личной встрече. Выглядеть это будет не официально, по-дружески. А сейчас она позвонит Сашке Вютриху и договорится с ним о встрече. Вера представила себе, как удивится ее бывший воздыхатель подобному звонку, и улыбнулась. Кстати, встретиться лучше у него на работе. На месте преступления, так сказать. Это добавит официальности их разговору и не даст съехать в область розовых юношеских воспоминаний о поцелуях в подъезде.

День лейтенанта Сидорова начался с противоречий. С одной стороны, они с Капустиным вчера четко оговорили Володины задания на следующий рабочий день. Он должен был проработать двух последних фигурантов. Но с другой стороны, утром Володю посетила идея, которую он хотел бы проверить. А именно: невеста остеопата Вютриха являлась владелицей частной, элитной клиники. К тому же, как сообщили по секрету Володе две молодые и довольно симпатичные сотрудницы бухгалтерии этой самой клиники, в последнее время среди сотрудников пошли слухи о том, что ее владелица собирается расширить свой бизнес, присоединив еще два филиала. А возможно, речь шла не просто о филиалах, а об открытии собственного фармацевтического производства? В таком случае новые эксклюзивные разработки окажутся на таком производстве очень кстати.

Честно говоря, Володе страшно хотелось утереть нос Капустину, отобравшему у него самого перспективного подозреваемого. И это желание, как ничто другое, стимулировало в Володе творческий подход к расследованию. А потому после недолгих колебаний он решил начать свой рабочий день с подробного изучения бизнес-планов владелицы клиники «Medicine of future».

Когда Володя скорым шагом подходил к метро «Елизаровская», зазвонил его мобильник. Номер на дисплее был незнакомый, и Володя с любопытством ответил на звонок.

– Владимир Григорьевич, – услышал он приятный женский голос. – Вас беспокоит врач из НИИ Джанелидзе, Вера Алексеевна Руденко. Вчера ночью вы со своими знакомыми искали пропавшую родственницу.

– Ах да, – сообразил наконец Володя, что речь идет не о его расследовании, а о Катиной родне. – Что-то случилось?

– По просьбе вашей знакомой я еще раз побеседовала с патологом, и у нас появились новые данные.

– В самом деле? – проявил умеренный интерес Володя. – И что вы обнаружили?

– Мне не хотелось бы говорить об этом по телефону. Мы можем с вами встретиться?

– Сегодня у меня весь день расписан, но, если хотите, давайте встретимся в центре во второй половине дня, – без энтузиазма предложил Володя, размышляя, не перенаправить ли врачиху к Амалии. Та наверняка ухватится за нее, как собака за кость, но пожалел врачиху.

– Прекрасно, меня это тоже устраивает, – покладисто согласилась Вера Алексеевна. – Где именно мы встретимся?

– В пять возле метро «Маяковская» вас устроит?

– Отлично. Я как раз там буду по делу, – обрадовалась Вера Алексеевна. – Значит, в пять я вас наберу?

– Да, – обреченно согласился Володя и вошел в метро.

Визит в банк и налоговую инспекцию никаких результатов не дал. Если к расширению и готовились, то документально это пока никак не отразилось. Зато у Володи был интересный разговор с приятелем из прокуратуры. Оказывается, не так давно клинику, в которой трудился остеопат Вютрих А.В., усердно трясли всевозможные инстанции, включая прокуратуру, а потом дело быстренько свернули, не обнаружив никаких нарушений. Лицо, подавшее заявление в прокуратуру, от всех претензий отказалось. На вопрос Володи, что за всем этим стояло, приятель намекнул, что, скорее всего, на клинику наехали конкуренты, но высокопоставленные покровители госпожи Берретти дело замяли. И что до него дошли слухи, будто сама мадам в скором времени собирается баллотироваться в депутаты.

Володя задумался над полученной информацией, пытаясь сообразить, что можно извлечь из нее полезного для расследования. В состоянии крайней задумчивости он шагал от Невского проспекта к клинике и потому не сразу заметил собравшуюся посреди проезжей части толпу, в центре которой виднелась машина «Скорой помощи», а чуть в стороне стояла машина ГИБДД.

Володя, проявив профессиональный интерес, пробрался в самую середину толпы и, вытащив из нагрудного кармана удостоверение, поинтересовался у коллег, что произошло.

– Женщину сбили, – пояснил сотрудник ГИБДД. – К счастью, не насмерть. Очевидцы рассказывают, водитель несся так, словно специально в нее целил.

– А сколько лет потерпевшей?

– Да не старая еще. – Полицейский вынул из кармана паспорт сбитой женщины и, полистав страницы, проговорил: – Тридцать пять.

Но Володя его не слушал, а смотрел на фотографию пострадавшей.

– Она в «Скорой»? – спросил он взволнованно, бросаясь к еще не отъехавшей машине «неотложки».

– Только что погрузили! – крикнул ему вслед офицер.

В машине, пристегнутая ремнями к носилкам, лежала Вера Алексеевна Руденко. Володя узнал ее сразу.

– Я могу поговорить с потерпевшей? – влезая внутрь, спросил на ходу Володя.

– Нет, – сухо ответил врач, преграждая ему дорогу.

– Вы не поняли, лейтенант Сидоров, Петербургский ГУЭП, – пояснил Володя, не оставляя попыток забраться в машину.

– Это неважно. Она без сознания, – продолжая удерживать Володю, ответил врач. – Покиньте машину, нам нужно ехать.

– Без сознания? А куда вы ее повезете?

– В Мариинскую больницу. – На этот раз врач встал и бесцеремонно вытолкал Володю на улицу.

– Но она сама врач, в НИИ «Скорой помощи» работает, – не отставал Володя.

– Сейчас это неважно. – Врач наконец захлопнул дверцу, и машина поехала.

Володя вернулся к гибэдэдэшникам.

– Ну, что, ребята, выяснили что-нибудь? Кто ее сбил?

– Пока еще собираем показания, вон мужик из ДПС приехал. Но уже известно, что это был «Мерседес», GLK, белый. Возможно, удастся установить что-то еще, – бубнил себе под нос парень, с деловым, сосредоточенным видом выискивая что-то у себя в блокноте. И явно давая понять, что Володя со своим нездоровым любопытством мешает ему заниматься важным делом. Препятствует, можно сказать, добросовестному исполнению служебных обязанностей.

– Значит, так, – начиная сердиться, проговорил Володя. – Потерпевшая Руденко проходит свидетелем по особо важному делу. Виновник происшествия должен быть найден. Как вы это сделаете, не моя забота. Сегодня же сообщите мне первые результаты опроса и перечень предпринятых для розыска виновного мероприятий. Вот моя визитка. И не дай бог, виновник ДТП не будет установлен, отвечать будете наверху. – И Володя, достав свой собственный блокнот, демонстративно записал данные обоих гибэдэдэшников.

– А это не к нам, вон инспектор ДПС, к нему и обращайтесь, – буркнул недовольно парень, засовывая в карман визитку. – Расследованием он заниматься будет.

– Ну ты подумай! Каждый Пупкин командовать норовит! – зло поделился с приятелем первый гибэдэдэшник, когда Володя решительным шагом направился к инспектору.

– Кто он хоть такой? – глядя вслед удаляющемуся лейтенанту, спросил его приятель.

– А пес его знает, корками светанул, я ничего разглядеть не успел. Вот, визитку оставил, сейчас посмотрю.

Инспектор оказался молодым парнем, чуть старше Володи, внимательно выслушав коллегу, он взял его визитку и пообещал держать в курсе дела.

Бедная женщина, размышлял Володя, переходя улицу и направляясь к клинике. Странно все-таки устроена жизнь. Вот договорились они с Руденко встретиться и встретились. И даже возле «Маяковской», только совсем не так, как планировали. Интересно, что она здесь делала, до их с Володей встречи оставалось еще больше часа? Ну, даст бог, придет в себя, узнаем, прервал поток не относящихся к работе мыслей мужчина, поскольку уже добрался до «Me-dicine of future». И с этого момента личные заботы уступили место профессиональным обязанностям.

К шести часам Володя напрочь забыл обо всем, не относящемся к собственной «гениальной» теории касательно Маргариты Берретти и ее будущего супруга. Настолько забыл, что, когда позвонил Капустин, тут же бодро доложил, что уже направляется в контору.

– Так и знал, – усмехнулся майор. – Лейтенант Сидоров, напоминаю. Максимум через полтора часа вы должны быть на вечере, посвященном празднованию Нового года, и не один, а с барышней.

– Елки зеленые! – хлопнул себя по лбу Володя, галопом бросаясь к метро.

– Вот, вот, – подбодрил его Капустин и отключился.

Глава 32

– Новогодний вечер! – распахнула шкаф Амалия, едва разговор с Вовкой Сидоровым закончился. – Елки-палки, и надеть нечего!

– Мне тоже, – встревоженно поделилась Катя. – Мне надо срочно домой! Там туфли, украшения, все!

– Какое домой? Совсем рехнулась? А вдруг тебя там до сих пор караулят? – забыла про шкаф Амалия.

– Да никто меня не караулит, мне платье нужно! И туфли! – все больше волновалась Катя.

– Мое наденешь, а вместо туфель в сапогах пойдешь. Никто не заметит, – отмахнулась от нее Амалия, зарываясь в тряпичные дебри.

– Ну, конечно! – Катя встала и уперла руки в бока. Последнее замечание Амалии почему-то ее сильно задело. – Во-первых, я не влезу ни в одно твое платье. Потому что ты худая, как щепка, а у меня грудь, между прочим, третьего номера. – Лицо обернувшейся к ней Амалии сильно вытянулось, а глаза, напротив, сузились. – Во-вторых, я не собираюсь идти в сапогах. Потому что это меня пригласил Володя, это со мной он будет танцевать и знакомить своих приятелей. А ты просто навязалась за компанию. И если кто и может пойти в сапогах и вытянутой юбке, так это ты, – с чувством мстительного удовлетворения припечатала Катя.

Амалия стояла возле шкафа в точно такой же позе, уперев в тощие бока худые, костлявые кулаки и, поджав губы, сверлила Катю злым взглядом.

– Ты, Плотникова, неблагодарная, самовлюбленная дура! – бросила Кате в лицо Амалия, и Катя тут же утратила половину своего пыла. Потому как упоминание «неблагодарности» моментально пробудило в ней чувство справедливости и совесть. А они однозначно говорили о том, что Амалия ее приютила, обогрела, накормила, защитила и вообще взвалила на себя все Катины проблемы. А Катя дрянь неблагодарная… При этой мысли Катины руки опустились, глаза потухли, и она уже готова была броситься на шею Амалии с извинениями и уверениями, когда до нее дошел смысл произносимых Амалией слов.

– Хорошо хоть не бесхребетная тряпка. А то я уже начала волноваться, что ты вообще ни на что не способна, так и будешь по жизни под каждого прогибаться и кланяться.

– В каком смысле? – решила уточнить Катя, сомневаясь, правильно ли поняла последнее высказывание.

– В таком, – передразнила ее Амалия. – Завтра с утра пойдем по магазинам. Не можем же мы ударить в грязь лицом на этом ментовском сборище. Я все же адвокат как-никак. Ну и чтобы Володьке краснеть не пришлось. Поможем ему по карьерной лестнице продвинуться, представим в лучшем свете в глазах начальства. Вряд ли еще у кого-то из его приятелей есть такие симпатичные, а главное, образованные, умные и воспитанные знакомые.

Последнее сомнительное замечание Катя пропустила мимо уха. Но главное решила уточнить.

– Значит, ты на меня не сердишься? – заискивающе спросила она Амалию.

– Ну вот. Только похвалила.

Целый день девушки как ошалелые носились по магазинам. Оказывается, в городе давно уже царила предпраздничная суета, шли грандиозные распродажи, и, незаметно влившись в шопинговый марафон, Катя с Амалией пробегали весь день по магазинам. Они купили подарки родным и знакомым, купили платья, туфли и бижутерию и счастливые и совершенно обессилевшие в семнадцать ноль-ноль ввалились домой.

Дедуля, проникнувшись девичьим волнением, уже не находил себе места.

– Девочки, что же так долго? – хлопотал он в прихожей. – А покушать? А волосы уложить? А платья отпарить? – беспокоился он, принимая пакеты.

– Дедуля, туда не заглядывай! – отобрала у него часть пакетов Амалия. – Это сюрприз. Накладывай еду, мы быстренько перекусим и собираться. Я в душ!

– А я? – царапалась под дверью Катя.

– Следующая!

В начале седьмого обе барышни были уже готовы. Амалия выбрала себе узкое красное платье с большим декольте, к слову сказать, совершенно не идущее к ее бледной коже и мелким чертам лица, и абсолютно не красящее ее фигуру. Но при этом и она, и особенно дедуля были совершенно уверены, что восхитительнее Амалички на вечере никого не будет. Катя согласно кивала. Себе она купила темно-синее коктейльное платье, удачно севшее на ее новую стройную фигуру, подчеркнувшее талию и бюст. Обе барышни благоухали французскими духами и сверкали искусственными драгоценностями. Время близилось к половине седьмого, и волнение в рядах нарастало. Дедуля то и дело подбегал к окошку проверить, не появился ли принц на такси. Но принца все не было.

Наконец без двадцати семь раздался телефонный звонок, и Вовка Сидоров запыхавшимся, прерывающимся голосом сообщил:

– Я уже подбегаю к дому! Вызывайте такси и ко мне! Через двадцать минут буду готов! – И отключился.

– Ну ты подумай! – возмутилась Амалия. – Тоже мне кавалер! Еще и такси ему вызови! – Но сама при этом взяла трубку и заказала машину.

А через полчаса Вовка Сидоров с мокрыми волосами, в куртке нараспашку, из-под которой виднелись серый костюм и белая рубашка с болтавшимся на плече галстуком, выскочил из подъезда и, едва сев в машину, тут же велел трогать.

– Мне начальство голову оторвет за опоздание! – пропыхтел он, оборачиваясь к девчонкам.

– Поздравляю, будешь на празднике всадником без головы. Пончо мы тебе раздобудем, – криво усмехнулась Амалия.

Когда компания вошла в украшенный в честь Нового года китайскими гирляндами зал кафе, празднование было уже в разгаре. На сцене скакал молодой Дед Мороз, он же приглашенный на вечер аниматор. За столами налегал на закуски личный состав с сопровождающими дамами. Начальство поближе к сцене, младший состав ближе к дверям, так что свой столик Володя с девушками отыскали быстро. Столики были рассчитаны на шестерых, и за Володиным уже разместились двое парней и знойная брюнетка.

– О! Володька! Ай да молодец, сразу двух красавиц привел! – рванулся навстречу Сидорову молодой человек, прибывший на праздник в одиночестве и сидевший по воле судьбы за его столиком.

Он как-то сразу подхватил Катю и усадил ее между собой и Володей, таким образом, Амалия уселась между Володей и подругой третьего соседа по столу.

Вечер удался на славу. Володин приятель по имени Сергей, прибывший на праздник в одиночестве, ни на минуту не оставлял Катю без внимания. Да и другие сослуживцы лейтенанта Сидорова, не имевшие своих дам, регулярно подсаживались за их столик или приглашали Катю на танец. Такого чудесного Нового года в Катиной жизни еще не бывало. Она уже начала всерьез задумываться, не перейти ли ей на работу в органы внутренних дел. В конце концов, и у них есть бухгалтерия. А сколько тут холостых интересных мужчин! И неважно, что шутки у них не очень тонкие и что вид у них не такой шикарный, как у остеопата. Зато вон их сколько, и все они считают ее красивой и достойной внимания. А как гласит народная мудрость, лучше мент в руке, чем остеопат в небе.

С Володей Кате за весь вечер так и не удалось потанцевать. Сперва он возмущался, но потом быстро смирился и остаток вечера развлекал Амалию. И, кажется, даже не сильно расстраивался.

Домой они возвращались втроем. Володя, Катя и Амалия. Сидоров с большим трудом оттеснил от машины Катиных воздыхателей, к немалому ее сожалению, и ровно в два часа ночи доставил счастливых и уставших девушек домой. Сам Володя едва на ногах держался от усталости, все-таки рабочий день выдался у него нелегкий. Он бы с радостью отсиделся за столом, но Амалия такой возможности ему не дала, все время вытаскивая танцевать. Если первую часть вечера она вбивала до победного в его голову простой постулат, заключавшийся в том, что любой адвокат гораздо умнее, полезнее и образованнее любого сотрудника полиции, то вторую часть вечера она так же самозабвенно выплясывала в его компании. Будучи очень худенькой, легкой и подвижной, Амалия совершенно не ощущала усталости. И пусть движения ее были угловаты и не слишком грациозны, сама она была собой совершенно довольна, никаких комплексов не испытывала, и Володя, в конце концов поддавшись ее влиянию, стал воспринимать Амалию такой, какой она сама себя воспринимала. То есть умной, красивой, неотразимой и даже фигуристой. Да и правда, взять, к примеру, супермоделей, все они отличаются болезненной худобой, и при этом все ими восхищаются, и замуж они выходят исключительно за миллионеров, заключил по окончании вечера Володя, глядя на разрумянившееся от танцев конопатое лицо Амалии и на ее выпирающие из декольте ключицы. Да и конопушки в Европе сейчас в моде. Ему сестра говорила. Точнее, не ему самому, а объясняла это его десятилетней племяннице, когда та в очередной раз пыталась избавиться от россыпи веснушек на носу. И тем не менее факт оставался фактом. Веснушки в моде. И Амалия, выходит, по мировым стандартам писаная красавица. На том он и успокоился и больше на этот счет не переживал, и по поводу Катиной невероятной популярности не волновался.

Глава 33

Катя, Амалия и дедуля сидели на кухне. Был день. Светило солнце, сверкал за окном снег, вкусно пахло яичницей с беконом и растворимым кофе. Девушки выспались и сейчас с удовольствием делились с дедулей воспоминаниями о прошедшем вечере. Конечно, в восприятии деда Вани и Амалии именно последняя была звездой праздника. Но Катя не обижалась. Она с удовольствием поддакивала, в душе лелея память о собственном успешном дебюте. Был уже второй час дня, дел никаких не имелось, торопиться было некуда. Катя уже так привыкла жить у Амалии, что совершенно перестала думать о собственной квартире, будто ее и не было. И соответственно ее совершенно не мучили мысли о причинах, принудивших ее скитаться по чужим углам.

Катю эти мысли не мучили, но вот Амалия долго расслабляться не привыкла, а потому разрушила царившую на кухне эйфорию, разогнав розовый туман девичьих мечтаний.

– Ну, поели, попили, пора и за работу, – подвела она черту, составляя в раковину тарелки. – Ты вспомнила, почему тебя убить хотят? – без всякого предупреждения набросилась она на Катю.

Та даже не сразу поняла, о чем речь идет. Но поняв, тут же все вспомнила. И падающий за окном снег, и жемчужно-серое небо, и Вику, нежащуюся на песочке в Таиланде, и то, что не успела додумать так правильно выстраивающуюся логическую цепочку.

– Так что же ты, балда, молчала! – вытаращилась на Катю Амалия, выслушав ее сбивчивые рассуждения.

– А что?

– А то! Мы бегаем по пансионатам и моргам, по кафе и вокзалам в поисках свидетелей, а они у нас, можно сказать, под носом сидят и в ус не дуют! Ну, Катя, ты даешь! – пропыхтела Амалия, пытаясь осмыслить, как такое возможно.

– Да уж, Катенька, вот Делла Стрит никогда таких промахов не допускала, – покачал головой дедуля. – Очень была вдумчивая, дельная особа, – заметил он одобрительно.

– Какая еще Делла Стрит и что я упустила? – надулась Катя, сильно задетая тем, что даже восьмидесятилетний дедуля, как выяснилось, соображает лучше ее.

– Делла Стрит – секретарша Перри Мейсона. А упустила ты то, деточка, что ваш остеопат с самого начала знал и производителя лекарства, и где его искать. И соответственно, мог вам помочь в расследовании, – со снисходительной улыбкой на добродушном морщинистом лице пояснил деда Ваня.

– Да ладно тебе, дед. Надо честно признать, что он в этом деле по самые уши увяз. И как минимум является не свидетелем, а соучастником, если не главным преступником, – поправила дедулю Амалия.

Дедуля покосился на Катю и согласно кивнул.

– Что вы такое говорите? – возмутилась Катя. – Какой преступник, какой соучастник? Он вообще был не в курсе происходящего. Да и не мог он Лену под поезд толкнуть. Вы его совсем не знаете! Он мухи не обидит. Да и незачем ему! – бросилась на защиту своей чистой, светлой, высокой любви Катерина. – А меня так уж точно не он преследовал!

– Естественно! Что он, дурак – сам грязной работой заниматься? Катя, ты законченная балда. Для этих целей шестерок нанимают! – бесцеремонно постучала ей по лбу Амалия. – Такой, как он, скорее уж укольчик незаметно вкачает с ядом. А кстати, как он выглядит, твой остеопат? – И Амалия сощурила серые пронзительные глаза.

– Нормально выглядит. Интеллигентно, – обиженно буркнула Катя, занимая оборонительную позицию.

– Глаза какого цвета? – держа перед собой блокнот, спросила Амалия.

– Голубого.

– Волосы?

– Каштановые, – собственные ответы Кате ужасно не нравились, поскольку в точности повторяли описание неизвестного мужчины, распивавшего кофе с Тамарой Константиновной в день ее гибели. А особенно ей не нравился самодовольный вид Амалии. – Между прочим, подобное описание подходит каждому четвертому мужчине в нашем городе. Ты сама это говорила! – огрызнулась она, не выдержав победной ухмылки, появившейся на лице подруги.

– Тогда у нас не было подозреваемого, – назидательно ответила Амалия. – Сейчас Лизе с Таней позвоним и поедем, покажем им фотку твоего остеопата.

– У меня нет его фотки, – с затаенным удовлетворением сказала Катя.

– Из инета распечаем. С сайта клиники, – успокоила ее Амалия, доставая из сумки удивительным образом оказавшуюся в ней визитку кондитерской, в которой они с Катей обнаружили следы Муромцевой и неизвестного мужчины. – Вот досада. Сегодня не их смена, – с огорчением пояснила Амалия, вешая трубку после короткого разговора. – Ну ничего, произведем опознание завтра.

– Амалия, мне кажется, ты ошибаешься. Александр Вадимович не тот человек. Он умный, добрый, к тому же обеспеченный. Зачем ему все это? И самое главное, он ничего не смыслит в фармакологии. По специальности он хирург.

– Катя, думаю, ты и сама все понимаешь, просто не хочешь себе в этом признаться. Потому что втюрилась в него, – присаживаясь обратно к столу, проговорила Амалия, как-то необычно мягко заглянув Кате в глаза.

– Что ты выдумываешь! – залилась пурпуром Катерина.

– Вот смотри. Как ты узнала о группе? Из разговора остеопата, подслушанного Викой. Дальше. В тот день, когда Вика раскрыла остеопату секрет твоего похудения, случилось сразу два события. За тобой началась слежка, и пропала Вика.

– С чего ты взяла? – изумилась Катя.

– Вот из чего! – Амалия потрясла в воздухе своим потрепанным блокнотом на пружинках. – Все твои рассказы я заносила в блокнот. Любые замечания, упоминания, имена и даты. Именно так можно построить хронологию преступления и вычислить убийцу, – нравоучительно заметила адвокат Змеюкина, уловив искреннее восхищение в Катиных глазах. – Какого числа Вика отбыла в Таиланд?

– В ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое.

– Вот. То есть сразу после доверительной беседы с твоим остеопатом. В тот же день за тобой следили, но преступника спугнула соседка с собакой. По твоему собственному свидетельству. – И Амалия ткнула Кате в нос листок блокнота, исписанный мелким остреньким почерком, вероятно краткое изложение Катиного рассказа о собаке. – Далее, не последний штрих, именно в этот вечер Лена падает в метро на рельсы.

– О господи! Значит, это все же покушение? – Катя моментально побледнела. Факты, сухо изложенные Амалией, всколыхнули все забытые страхи.

– Не знаю. Но совпадение мне кажется маловероятным.

– Но за что ее хотели убить? – Катя никак не могла понять главного.

– Вот именно! – подняла палец вверх Амалия. – А за что хотели убить тебя? Ну?

Катя растерянно молчала.

– Из всей группы похудания покушались только на вас с Леной. Две другие участницы умерли сами. Почему? – изо всех сил старалась стимулировать Катину умственную деятельность Амалия, но та лишь отрицательно покачала головой, признавая свое интеллектуальное убожество. – Да потому, что только вы двое знали о связи остеопата с испытанием лекарства!

В кухне повисла глубокая тишина. Потом Катя подняла глаза на Амалию и кивнула головой.

– Точно. Я рассказывала только Лене и Свете о том, как попала в эту группу. Света умерла, а Лена упала в метро.

– После того, как Вика поговорила с остеопатом, – напомнила Амалия.

– Елки-палки! Какая же я дура! – Катя вспоминала все события последних десяти дней и не верила своей слепоте. – Что нам теперь делать? Вика перед отъездом сказала мне, что узнала что-то важное, но не смогла сразу рассказать. Может, позвонить ей, выяснить, что это было?

– Можно. Если она еще жива, – мрачно заметила Амалия.

– О чем ты говоришь? – Катя прочувствовала, как у нее немеет голова от избытка впечатлений.

– Не знаю. Но этот горящий тур, выезд в середине ночи. Мать наверняка ее в аэропорт не провожала. Кто знает, доехала она до него вообще или нет?

– Я сейчас же позвоню Вике! – Катя схватилась за телефон. – Не отвечает, – растерянно сказала она спустя пару минут.

– Это не показатель. Только психи говорят по телефону из-за границы. Позвони ее матери. Спроси, когда Вика последний раз связывалась с ней. Только осторожно. Не напугай, – посоветовала Амалия.

Катя согласно кивнула.

– Мать говорит, Вика ей ежедневно пишет, – отчиталась она, закончив разговор.

– Пишет?

– Эсэмэски.

– Ясно. Писать их может кто угодно. Когда она должна вернуться?

– Я не спросила, но, кажется, через неделю, – дрожащим от волнения голосом проговорила Катя.

– Так. Подведем неутешительные итоги. Три трупа, одна раненая, одна пропавшая, и ты на закуску. Неплохой размах, – задумчиво проговорила Амалия, беря с тарелки яблоко и хрустко вонзаясь в него зубами.

Все-таки это удивительно, насколько ее психика нечувствительна к стрессам, подумала Катя, глядя на подругу, которая не теряла аппетита и присутствия духа в любых обстоятельствах.

– Девочки, а может, вам этого остеопата тряхнуть, а я вас подстрахую, – предложил с горящими глазами деда Ваня, чем еще больше встревожил Катю.

Прожив всю свою жизнь в нормальной, среднестатистической семье, Катя привыкла к нормальным, среднестатистическим реакциям окружающих. А среднестатистическая реакция такова, что все ее родственники и знакомые в данных обстоятельствах в один голос потребовали бы немедленно обратиться в полицию, дабы этим делом занялись профессионалы. Уполномоченные и вооруженные. А деда Ваня с каким-то пугающим энтузиазмом посылает родную внучку на встречу с предполагаемым убийцей, да еще и о какой-то страховке толкует. Кате в который уже раз пришла в голову мысль, что у славного дедушки начался, и не просто начался, а усиленно прогрессирует старческий маразм. Бедняга не отличает явь от телевизионного вымысла.

– Какая подстраховка? – с сожалением переспросила Катя, выразительно глядя на Амалию и представляя деда Ваню, прячущегося в темноте под лестницей с бердышом наперевес. Почему воображение подсунуло ей именно эту картинку, сказать было сложно.

Но Амалия восприняла дедушкино предложение как должное и никакой тревоги не выказала.

– Вы пойдете к остеопату, – тем временем любезно объяснял Кате дедуля, – естественно, предварительно сообщив мне адрес. Когда будете входить в его квартиру, позвоните мне, я засеку время, если спустя двадцать минут от вас не будет звонка с кодовым словом, я позвоню Володе Сидорову, и он пошлет наряд по нужному адресу, и сам, конечно, подъедет.

– Молодец, дед. Так и сделаем, – согласилась Амалия.

– А кодовое слово зачем? – спросила Катя с недоумением.

– Для уверенности, что вы совершаете звонок не под давлением преступника, – хитро подмигнул дедуля.

Катя, пытаясь вычленить главное из услышанного ею откровенного бреда, зацепилась за логическую и очевидную, на ее взгляд, странность.

– Почему мы должны идти к нему домой? В клинике безопаснее, там народу много, и потом, я адрес его не знаю, – обратилась Катя к двум своим чокнутым соратникам.

– В клинике при свидетелях он не раскроется, и весь смысл нашего визита пропадет, – с сожалением взглянула на Катю Амалия. – Только спугнем преступника.

– К тому же ваш визит домой будет для него полной неожиданностью. А это немаловажный фактор, – глядя на Катю поверх очков, добавил дедуля, отчего у Кати окончательно пропала вера в себя, а ее самооценка понизилась до минимально допустимого уровня.

– Но я адреса его не знаю, – промямлила она, уже понимая в душе, что визита к Александру Вадимовичу избежать не удастся.

– Пустяки. Сейчас по базе пробьем, – пожала плечами Амалия и направилась к компьютеру.

Глава 34

Майор Капустин сидел за столом в своем кабинете и распекал нерадивого лейтенанта за самовольные действия. Настроение у него было скверное, самочувствие еще хуже. Невзирая на облагораживающее присутствие супруги на новогоднем празднике, майор к концу вечера здорово набрался. И надо сказать, не он один. Как дорогая супруга грузила его в машину, он совершенно не помнил, и как прибыл домой тоже. Но наутро, когда его бедная голова раскалывалась, как после контузии, организм, отравленный алкоголем, взывал о милосердии, и вообще майор был особенно раним и беззащитен, Валентина Михайловна, его драгоценная половина, проявила особенное бессердечие и жестокость. Она подняла его с постели громким пронзительным визгом и проедала ему мозг до самого отбытия на службу, куда он чуть ли не впервые в жизни рвался с почти что пионерским задором.

На работу он прибыл все с той же головной болью и скверным расположением духа и застал в кабинете свежего, бодрого Сидорова, который, невзирая на самое начало рабочего дня, уже беседовал с кем-то по телефону.

Капустин, преисполненный желчной зависти к избежавшему похмелья лейтенанту Сидорову, тут же потребовал от него отчета о проведенных накануне следственных действиях и не замедлил убедиться, что лейтенант его распоряжениями пренебрег и целый день занимался какой-то чепухой.

Володя Сидоров прибыл на службу вовремя, полный идей и планов. Вчерашний вечер прошел великолепно. Благодаря обществу Амалии пил он мало, зато много танцевал. Никакие симптомы его с утра не мучили, был он свеж и бодр, а потому, едва явившись на службу, включился в работу. Для начала он решил собрать максимум возможной информации о двух последних фигурантах по делу, которыми должен был заниматься накануне. Потом позвонить приятелю из прокуратуры, попросить его собрать побольше сведений о таинственном покровителе Маргариты Берретти, но тут его отвлек звонок инспектора ДПС, которому он вчера вручил свою визитку, чтобы иметь представление о расследовании ДТП с пострадавшей Руденко.

– Добрый день, Игорь Николаевич, – вежливо поздоровался Володя. – Есть что-нибудь новенькое?

– Пострадавшая пришла в себя, – суховато проговорил капитан Карпов. – Показания дала, но сбившую ее машину толком не разглядела. Если хотите, ее можно навестить, состояние Руденко удовлетворительное, – произнес Карпов более человечным голосом. – Очевидцы опознали в машине «Мерседес» белого цвета модели GLK предположительно две последние цифры номера, два и восемь, сто семьдесят восьмой регион. По мнению нескольких очевидцев, за рулем находился мужчина. Больше никаких подробностей выяснить не удалось.

– Вы составили список зарегистрированных в городе автомобилей, соответствующих описанию? – поинтересовался на всякий случай Володя.

– Разумеется. Таковых более двадцати штук. Сейчас проверяем владельцев, – усталым голосом закончил Карпов.

– Спасибо за звонок. Если появится что-то новое, держите меня в курсе, – кивнул Володя, готовясь закончить беседу, когда в кабинет вошел Капустин. – Держите меня в курсе, – торопливо повторил он и повесил трубку.

А потом был неприятный разговор с майором. Вместо похвалы за проявленную инициативу, Капустин отчитал его как мальчишку, да еще нагавкал ни за что. Володя сидел насупленный, окутанный клубами табачного дыма, и в душе своей продолжал разговор с неблагодарным майором, выбирая максимально доходчивые аргументы и не позволяя себе опуститься до откровенных оскорблений. А когда отвел душу, взял куртку, шапку и отправился в медсанчасть номер сто девятнадцать, где трудился один из двух последних в списке подозреваемых, некий Демешко С.М.

Настроение у Володи было по-прежнему скверное, а потому, выйдя на улицу, он повернул не в сторону метро «Чернышевская», а совсем в другую. В сторону Литейного проспекта, решив вдруг назло Капустину навестить пострадавшую Руденко Веру Алексеевну. По пути он купил сетку апельсинов и явился в больницу, как положено нормальному посетителю. Время было, конечно, неприемное, но его, как сотрудника органов, пропустили.

Вера Алексеевна лежала в небольшой двухместной палате, чистой и по-больничному неуютной. Лицо ее было бледным, но в целом выглядела она неплохо и на умирающую была не похожа. Возле ее кровати сидел мужчина и держал Веру Алексеевну за руку.

Увидев такую идиллическую картину, лейтенант Сидоров почувствовал себя глупо и хотел сбежать, но предательски хлопнувшая за спиной дверь привлекла к нему внимание находившихся в палате. Он заметил, как округлились от удивления глаза пострадавшей Руденко, как растерянно смотрел то на него, то на Веру Алексеевну сидящий у кровати мужчина. Муж, наверное, решил Володя, отчего-то краснея. «И зачем я только приперся, – ругал он сам себя, топчась в дверях. – Кто я ей такой? Что я ей скажу?»

Тем временем Вера Алексеевна достаточно пришла в себя, чтобы спросить:

– Это вы?

– Да. Извините за беспокойство, – ответил Володя, пытаясь скрыть за улыбкой собственную неловкость. – Вот был неподалеку, решил зайти узнать, как ваше самочувствие.

– Спасибо, вроде бы все обошлось. Серьезных травм нет. Но как вы узнали, где я и что со мной?

– Понимаете, вчера я был на месте происшествия, – подошел к кровати Володя. – Просто случайно проходил мимо, увидел аварию, решил поинтересоваться, что случилось, и обнаружил вас в машине «Скорой помощи». А сегодня мне позвонили сотрудники ГИБДД, рассказали, что удалось узнать в ходе следствия и что вас можно навестить. Ну, и вот, я…

– Да вы просто вездесущи, молодой человек, – с сарказмом заметил предполагаемый муж Веры Алексеевны, с интересом рассматривая Володю.

– Ой, простите. Знакомьтесь, – спохватилась Вера Алексеевна. – Мой бывший муж, Андрей Юрьевич. А это тот самый молодой человек из ГУЭБ, о котором я тебе рассказывала. Владимир Григорьевич.

– Приятно познакомиться, – вставая, протянул руку Андрей Юрьевич, сменив настороженность на дружелюбие.

– Взаимно, – кивнул Володя, решив, что на этой ноте самое время вручить апельсины и откланяться.

Но Андрей Юрьевич не был готов так быстро отпустить сотрудника внутренних органов, осведомленного хоть в малой степени о том, как продвигается поиск виновного в аварии. Он пододвинул стоящий возле соседней кровати свободный стул, предварительно извинившись перед пожилой дамой, лежавшей в палате вместе с Верой Алексеевной, и, усадив на него Володю, потребовал отчета.

– Пока ничего конкретного выяснить не удалось, собрали сведения о машине, совершившей наезд. Сейчас опрашивают автовладельцев.

– Неужели кто-то успел запомнить номер? – с надеждой спросил бывший супруг Веры Алексеевны.

– Нет, только две цифры. Но этого достаточно, – ободряюще улыбнулся Вере Алексеевне Володя. – Я буду следить за ходом следствия. А как вы оказались на Марата, ведь до нашей встречи оставалось еще больше часа?

– Я шла на встречу с одним знакомым. Надо было прояснить один важный вопрос, – ответила Вера Алексеевна, задумчиво глядя на Володю, но потом улыбнулась грустной улыбкой и закончила: – Но, видно, не судьба.

– А о чем вы хотели поговорить со мной вчера? – решил он перевести разговор на менее болезненную тему.

– Ах да. По поводу Муромцевой. – Вера прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. – Ваши знакомые просили меня еще раз поговорить с патологом. И, кажется, возможность намеренного отравления присутствует. Во-первых, мы нашли место введения инъекции. Оно не типично. И потом, если покойная была врачом, как вы сказали, она не могла не знать, что ей нельзя пить. И еще, ее доставили прямо с улицы. А что за необходимость принимать большую дозу снотворного посреди улицы? В общем, думаю, что с этой смертью не все так просто. Но родственники Муромцевой вчера были у меня, и, насколько я знаю, они не собираются ничего предпринимать.

– А кто такая эта Муромцева? – раскладывая на тумбочке принесенные Володей апельсины, поинтересовался Андрей Юрьевич.

– Да так, одна женщина, благодаря которой мы с Владимиром Григорьевичем познакомились.

– Я так понял, она ваша знакомая? – с участием спросил он, оборачиваясь к Володе.

– Да нет. Дальняя родственница моей знакомой. Ну, мне, наверное, пора. У меня еще дела. Выздоравливайте. Если будут новости, я вам позвоню.

– Мне тоже пора, – поднялся вслед за Володей Андрей Юрьевич. – Верочка, отдыхай, спи побольше. Не волнуйся. Димку я с тренировки заберу. А завтра мы вместе тебя навестим. Если надо что-то привезти, звони. – И он, чмокнув бывшую жену в щеку, попрощался с ее соседкой и вместе с Володей вышел из палаты.

– Владимир Григорьевич, строго между нами, каковы шансы найти этого мерзавца? – обратился он к Володе, когда они вдвоем вошли в лифт.

Володя с симпатией взглянул на мужа Веры Алексеевны. Подобные теплые отношения редко встречались ему в жизни даже между состоящими в браке людьми, а уж чтобы разведенные вели себя столь благородно, человечным образом – и вовсе редкость.

– Думаю, шансы неплохие. В списке ГИБДД всего около двадцати таких машин. Большая часть их владельцев наверняка имеет твердое алиби. К тому же я со своей стороны проконтролирую, чтобы дело не было закрыто как безнадежное. Другой вопрос, что присудит этому типу суд, – нахмурился Володя, не испытывавший иллюзий по поводу работы своих коллег из судопроизводства. – Тут уж как повезет.

– Ну, что ж. Спасибо большое. Держите меня в курсе, – протянул Володе руку Андрей Юрьевич. – А кстати, может, вас подвести?

– Да нет, спасибо. Мне на метро быстрее.

Глава 35

Часы показывали восемь вечера. Катя и Амалия подходили к пятиэтажному дому, в котором проживал остеопат Александр Вадимович Вютрих. По расчетам девушек, он уже давно должен был вернуться домой, и они даже пытались угадать, какие же из освещенных окон относятся к его квартире, но не смогли.

Амалия шагала на встречу, как всегда, решительно, не ведая страха и сомнений, а вот Катино сердце было готово выпрыгнуть из груди от волнения. Она идет домой к Александру Вадимовичу! Она увидит, как он живет. Кате отчего-то казалось, что квартира остеопата должна отличаться какой-то особенной элегантностью. И вообще в этом визите была некая неофициальность, заставлявшая ее то краснеть, то нервно облизывать губы. И еще было ужасно неловко являться к нему незваной, да еще в обществе бесцеремонной Амалии. Катя была абсолютно уверена, что непрошибаемая Змеюкина поставит ее в неудобное положение. А может, и не один раз. Меньше всего она думала о грозящей им потенциальной опасности. По прошествии времени все доводы Амалии в пользу виновности остеопата побледнели, и Катя была совершенно уверена, что произошло чудовищное недоразумение, которое наверняка разъяснится, но вот что потом будет думать о ней Александр Вадимович, предсказать было несложно.

«Придется мне переходить на работу в бухгалтерию МВД, – невесело утешала себя Катя. – Там зато кавалеров много».

Они обошли большой грязно-розовый дом, построенный в стиле модерн, с эркерами-фонариками, с завитушками над подъездами, и, пройдя через плотно заставленный дорогими машинами двор, оказались возле нужной парадной.

– Ему звонить не будем, а то успеет подготовиться, – стоя перед домофоном, решила Амалия. – Лучше позвоним соседям.

Катя не возражала. В душе она и вовсе надеялась не застать Вютриха дома. Могут у него, в конце концов, быть дела после работы? Но Амалия словно читала ее мысли и тут же разбила вдребезги хрупкую надежду.

– Если его не окажется дома, будем ждать до победного, – заявила она, набирая номер выбранной квартиры.

– Кто? – раздался из домофона строгий женский голос.

– Добрый вечер! Соседка из шестьдесят третьей квартиры. Откройте, пожалуйста. Я ключи дома забыла, а у нас, как назло, домофон сломался. – Звучало это убедительно и солидно. Пропиликала коротенькая трель, и дверь подъезда открылась перед доморощенными сыщицами. Катя тяжело вздохнула.

– Хорошо, что у него в доме консьержа нет. Вот бы попали! – радостно делилась Амалия, поднимаясь по лестнице.

Прежде чем нажать на кнопку дверного звонка, Амалия позвонила дедуле и произнесла коротко и четко:

– Буги-вуги. – И отключилась. Они долго выбирали кодовое слово, все трое переругались, настаивая на своих вариантах с таким упорством, как будто от этого зависела их жизнь. Победила, как всегда, Амалия.

Убрав трубку в карман куртки, Амалия позвонила в дверь. Остеопата дома не было.

– Будем ждать, – решила она и устроилась на подоконнике между этажами. Время шло. Народ подтягивался к родным очагам, и на девушек начали косо посматривать соседи. А проклятый остеопат все не появлялся.

– Амалия, я так больше не могу, – заявила Катя, когда какая-то бдительная старушка, выходя с песиком из своей квартиры, заявила им в лоб, что нечего шляться по чужим подъездам. А потом еще добавила, якобы себе под нос, но так, чтобы ее хорошо расслышали, что девки совсем стыд потеряли, сутками мужиков по подъездам караулят.

Последнее замечание добило Катю, и она твердо решила покинуть пост.

– Мы знаем теперь его окна, как только объявится, вернемся, – тянула она к лестнице Амалию. – И потом, я знаю его машину.

Амалия сдалась. Ей ужасно надоело сидеть на одном месте.

– Ладно. Пойдем перекусим где-нибудь, а потом придем обратно, – милостиво согласилась она, спускаясь вслед за Катей по лестнице.

Девушки вышли на улицу. К ночи похолодало, в воздухе мерцали сверкающие морозные искорки, под ногами похрустывали сбитые с крыши, неубранные осколки льдинок. Машин во дворе стало еще больше, в темной глубине двора, возле детской площадки выгуливала своего питомца давешняя старуха. Они шли к высокой, неосвещенной арке в середине дома, когда Амалия остановила Катю, схватив за руку.

– Смотри, что это там?

– Где? – не поняла Катя, пытаясь найти хоть что-то интересное в пустом темном дворе.

– Да вот. Возле помойки! – И Амалия потащила Катю к стоящей неподалеку кирпичной ограде с огромным мусорным контейнером посередине. Теперь уже и Катя разглядела торчащие из-за стены мужские ноги.

– Может, пьяный? Или бомж? – затормозила Катя, не стремясь к близкому контакту с пьяными маргиналами.

– Не похоже. Ботинки чистые и дорогие. Видишь, подошва тонкая и носы манерные. Пошли скорее, может, плохо кому-то, – нисколько не испугалась Амалия и решительно шагнула к помойке.

– Елки-палки! – услышала Катя через секунду голос подруги. – Вызывай ментовку. Тут, похоже, человека убили. И «Скорую» на всякий случай, – распорядилась Амалия, выглядывая из-за стены. – Я сейчас попробую у него пульс проверить, но что-то мне кажется, с такой раной на голове он вряд ли выжил.

– О господи! – выдохнула Катя, вытаскивая мобильник.

Столько трупов и раненых, сколько за последние несколько дней, она не видела за всю свою жизнь, ей даже стало почему-то казаться, что все дело в Амалии, она, словно магнит, притягивает к себе криминал.

– Ну, что там? – спросила она у Амалии дрожащим голосом, когда та вышла из-за ограды.

– Умер, – сухо сказала Амалия. – Вызывай полицию.

– И как ты только не боишься покойников трогать? – в священном ужасе проговорила Катя.

– Я боюсь. А что толку, – ответила ей обычным, лишенным пафоса голосом подруга. – От этого ведь могла зависеть жизнь человека. Звони. А то когда они еще приедут, а нам остеопата караулить надо.

И Катя позвонила.

Полиция приехала быстро. Выгрузились из машины хмурые, сердитые дядьки, грубоватые, не расположенные к реверансам. Один остался расспрашивать девушек, остальные пошли к телу. Следом приехала «Скорая». А потом появился Сидоров.

Появился он как раз вовремя, потому что Амалия уже вовсю ругалась с сотрудником полиции, который очень подозрительно напирал на то, как и зачем обе девушки оказались возле помойки и почему именно они обнаружили тело. И почему они не слышали криков. Амалия, понимая, куда клонит сотрудник, раздражалась все больше, суя ему в нос свое адвокатское удостоверение, на которое он откровенно плевал, что не могло не взбесить Амалию. Их беседа уже начинала попахивать пятнадцатью сутками, или что там предусмотрено законом для мелких хулиганов. Катя ужасно нервничала и проклинала чувство гражданского долга, разросшееся в душе Амалии до невероятных размеров. Потому как никто больше из Катиных знакомых не сунулся бы на эту помойку обследовать трупы с пробитыми головами, а тихо сбежали бы подальше, делая вид, что ничего не видят и не слышат, подальше от хлопот. Да и сама Катя поступила бы ровно так же. Катя да, Амалия нет. А потому появление возле злополучной помойки Вовки Сидорова обрадовало девушку как никогда.

Глава 36

Как ни хотелось Володе Сидорову в пику Капустину заняться собственной версией, а в медсанчасть тащиться все равно пришлось, аж на проспект Просвещения, а оттуда еще на трамвае. Потому что приказ есть приказ.

Господин Демешко из второй хирургии сильно отличался от своих коллег из частных клиник. Был он приземистым, неряшливым, с грубым неприятным лицом старого склочника и стяжателя. К такому вот эскулапу под нож попасть не приведи господи, искромсает из чистой вредности, размышлял Володя, рассматривая господина Демешко и пытаясь понять причины, сформировавшие подобного индивидуума. Может, он был таковым в силу врожденного характера, а может, по причине материальной неудовлетворенности, хотя у Володи в деле совершенно определенно значилось, что господин Демешко является счастливым обладателем новенького «Рендж Ровера». А значит, не так уж он и беден. Вот Володя, например, таковым обладателем не являлся, но людям при этом не хамил. А господин Демешко, похоже, вообще приличным манерам обучен не был. Разговаривал он исключительно с вызовом, в разговоре позволял себе оскорбительные шуточки, был груб и буквально напрашивался на неприятности. Володя уже начал подумывать, не сделать ли его главным подозреваемым, но, к сожалению, ровно никаких поводов для этого, кроме, естественно, поездки во Францию, найти пока не мог.

Проведя в медсанчасти почти четыре часа и дотошно опросив всех ее сотрудников, начиная с уборщицы и заканчивая директором, Володя с чистой совестью отправился к себе на Захарьевскую, чтобы посвятить остаток дня разработке собственной версии. К тому же майора Капустина сегодня на месте не ожидалось, он все еще разрабатывал версию МАПО.

Володя самозабвенно копался в подробностях чужой частной жизни, отыскав в Фейсбуке личную страничку остеопата Вютриха, он дотошно изучал всех его приятелей и знакомых, пытаясь обнаружить хоть малейшую связь с фармакологией или большими деньгами. Но, увы, большинство «друзей» остеопата составляли дамочки различного возраста, но примерно одного благосостояния. Пустоголовые и совершенно для следствия бесполезные. Оставалось только удивляться, куда смотрит невеста этого типа.

За этим занятием его и застал звонок инспектора ДПС, который, очевидно, слишком серьезно воспринял Володину просьбу держать его в курсе дела.

– Из двадцати четырех водителей твердое алиби удалось установить пока у четверых. Еще трое из опрошенных алиби не имеют, но на их машинах следов столкновения с жертвой не обнаружено. Осталось допросить еще семнадцать. Из них двое, Александров и Васнецов, по предварительной информации, уже несколько дней в отъезде. Место нахождения еще пяти владельцев: Иванова, Чешуйко, Супрунова, Семенова, Роговой, – монотонно перечислял инспектор совершенно неинтересные Володе данные, которые он и слушал-то вполуха, – установить пока не удалось. А Ракитникова, Злагодуха, Вютриха, Плюйко, Топоркову, Баринову и Цыпина пока еще допросить не успели. Зеленин, Кротов и Шершнев завтра в первой половине дня будут у меня. Будем проводить осмотр машин…

Но Володя слушать его уже перестал, а сидел нахмурившись, пытаясь сообразить, что именно в докладе инспектора так его взволновало.

– Постой, постой. Давай еще раз с начала и медленно. Я тут отвлекся, извини. Давай по новой. Что там у вас? – сбивчиво проговорил Володя, пытаясь поймать важную мысль.

На том конце провода явно сглотнули недовольство, но тем не менее повторили слово в слово весь доклад.

– Вютрих? – На этот раз Володя ухватился за знакомую фамилию, как питбуль за кость. – Имя, отчество?

– Александр Вадимович, – с тенью любопытства в голосе произнес коллега.

– Вы не могли бы начать завтра с него? Обязательно осмотрите его машину. Вютрих работает на Марата и проходит по нашему делу.

– Постараюсь. Но не раньше часа. Все утро у меня уже расписано. Можете скинуть мне всю информацию, какая у вас на него есть? – спросил капитан Карпов, внося поправки в свои завтрашние планы.

– Так, спокойно, – скомандовал сам себе Володя, повесив телефонную трубку.

И как только он мог забыть, что у Вютриха есть «Мерседес» именно этой модели? Ведь эти сведения были в деле. А потому что не он их раздобыл, ответил сам себе мужчина. Итак, ДТП произошло на улице Марата, то есть в двух шагах от «Medicine of future», при участии белого «Мерседеса». Точно такой же принадлежит одному из сотрудников клиники. Вопрос: это простое совпадение? Вряд ли. В совпадения Володя не верил.

Но главное было не в этом. Какая связь между аварией и его собственным расследованием? На первый взгляд никакой. Даже если Вютрих сбил Руденко и скрылся с места происшествия, это никак не связывает его с фармакологической историей. И ничем Володе помочь не может. Но он нутром чувствовал, что в этом есть связь, просто пока он не может понять какая.

Часы показывали девять, в здании давно уже смолкли голоса, сотрудники ГУЭБ с чистой совестью разошлись по домам, к семьям и телевизорам, а Володя все еще сидел у себя в кабинете и пытался понять, что может скрывать история с ДТП и как ее можно связать с его делом. Ответа не находилось.

Вютрих сбил Руденко. На своей машине. Возле клиники. Почему? Чего он хотел? Володя чувствовал, что голова его работает все медленнее, вдумываться в поставленные вопросы отказывается, но продолжал упрямо долбить свое.

– Вют-рих сбил на ма-ши-не Ру-ден-ко, что он хо-тел? – в пятидесятый раз повторял Володя, уже по слогам, дабы смысл произносимого все же дошел до бастующего сознания. Но сознание отфутболило его обратно, заявив в ответ: «Хотел сбить и сбил». – Идиотизм, – прокомментировал Володя, но в следующую минуту схватился за телефон, торопливо ища в его памяти номер Веры Руденко.

– Вера Алексеевна? Сидоров, – торопливо проговорил Володя, забыв поздороваться. – Что вы делали на Марата вчера днем?

– Я собиралась встретиться со знакомым, – растерянно ответила Вера, судя по вялому тихому голосу, Володя ее разбудил.

– С каким знакомым? Где?

– Я не понимаю, я…

– Вера Алексеевна, как зовут знакомого, это очень важно, – торопил ее Володя, сжав на счастье кулаки.

– Александр, – все еще не могла собраться с мыслями Вера Алексеевна.

– Фамилия. – Володя даже дышать перестал.

– Вютрих.

– Александр Вадимович? – шумно втягивая в себя воздух, уточнил внезапно наполнившийся ледяным спокойствием Володя.

– Ну да. А откуда вы знаете?

– Неважно, – отмахнулся от несущественного Володя. – Зачем вы собирались с ним встретиться?

Теперь Вера замялась. Володя понял, что она окончательно проснулась, просто решает, что именно сказать.

– Вера Алексеевна, очень важно, чтобы вы рассказали все, как есть. Пожалуйста. – Голос Володи звучал спокойно и убедительно, и Вера решилась.

– Понимаете, несколько дней назад ко мне на отделение поступила одна моя знакомая с сильнейшим медикаментозным отравлением. К счастью, все обошлось. А позавчера я случайно узнала, что еще одна наша общая знакомая из-за отравления тем же препаратом потеряла ребенка. Она была беременна. – Вера замолчала. Володя ее не торопил. – В общем, – продолжила Вера совсем не радостно, – мне сказали, что эти препараты, БАДы, назначал своим пациенткам именно Александр. Когда-то мы вместе учились, ну я и решила встретиться с ним и разобраться в ситуации. Возможно, он сам не знает, к каким последствиям приводит прием этих добавок.

– Вы заранее договорились о встрече?

– Да. Я звонила ему с утра и сказала, что подъеду к нему на работу. Так мне показалось удобнее.

– В «Medicine of future»?

– Да.

– Что именно вы ему сказали? Вы объяснили цель своего визита? – продолжал задавать вопросы Володя, мысленно представляя себе физиономию Капустина, когда он завтра вывалит на стол фактически раскрытое лично им, лейтенантом Сидоровым, дело. Пожалуй, за проявленное усердие и проницательность его могут и в звании повысить. Старший лейтенант Сидоров. Неплохо, не капитан, конечно, но уже что-то.

– Я ничего не объясняла по телефону, просто попросила о встрече, он согласился. – Подробности их с Александром Вютрихом прежних взаимоотношений, которые способствовали такой покладистости остеопата, Вере раскрывать не хотелось.

– А мог еще кто-нибудь знать о вашей предполагаемой встрече? – несколько напрягся Володя.

– Моя приятельница, которая отравилась этими самыми БАДами. Она и дала мне его номер телефона, – оправдала Володины надежды Вера Алексеевна.

– Она могла предупредить Вютриха о ваших намерениях?

– Вполне. Алла очень не хотела, чтобы я вмешивалась, и могла его предупредить о цели моего визита. – Вера слегка усмехнулась. – Александр Вадимович профессионально воздействует на женщин. Особенно на легкомысленных кокеток.

– Ясно. Вы можете дать мне номер вашей подруги, обещаю не беспокоить ее без крайней надобности, – попросил Володя, пытаясь найти на столе пишущую ручку.

Ну, все, голубчик! Попался! Володя радостно потирал руки. Так, сколько сейчас времени? Половина десятого. Если поторопиться, он будет на Петроградке через полчаса. Вютрих наверняка дома. Насколько представлял себе Володя, с платными стоянками в этом районе было напряженно, а значит, машина должна стоять во дворе. Эх, жалко капитан Карпов наверняка уже домой ушел, подумал он с сожалением, но потом решил, что такое важное дело позволяет ему выдернуть коллегу из дома. Случай все же экстренный, найден виновник ДТП, если не среагировать вовремя, не исключено, что Вютрих либо машину спрячет, либо в бега подастся, либо «Мерседес» свой о дерево разобьет, поди потом докажи, что это он Руденко сбил. Мужик он, судя по всему, хитрый и предприимчивый, так вывернется из любой ситуации, что не придерешься. Еще и извиняться придется. Или невесту задействует, та своих покровителей, и поди ухвати такого за хвост. Нет, тут тянуть нельзя.

Володя набрал номер Карпова. Оказалось, что капитан все еще на работе. Сидоров коротко изложил Игорю суть происходящего, и они условились встретиться через пятнадцать минут на углу Захарьевской и проспекта Чернышевского. Карпов был на машине, время было позднее, пробки уже рассосались даже в центре, так что он за пятнадцать минут домчаться успеет, а оттуда они уже вместе рванут на Петроградку.

Глава 37

Первое, что увидел Володя, войдя в арку большого старого дома, были машины полиции и «Скорой помощи», а возле большой огороженной помойки стояли Катя с Амалией, последняя ругалась с мужиком, смахивающим на сотрудника следственной бригады.

– Это что еще такое? – прошипел сквозь зубы Володя, резко меняя курс.

– Добрый вечер, лейтенант Сидоров, ГУЭБ Петербурга, – на ходу доставая удостоверение, проговорил Володя, направляясь к компании.

– Володенька! Нас, кажется, арестовать хотят! – бросилась ему навстречу Катя. – Потому что мы труп нашли. Вернее, Амалия.

– Это мне как раз понятно, – кивнул он, отстраняя с дороги Катю.

– Здорово, лейтенант, – пробасил мужик. – Майор Суровцев, следственный отдел Петроградского района. Знаете этих гражданок?

Ответить Володя не успел. Его прервал истеричный, пронзительный вскрик.

– Ой! Александр Вадимович! – Катя вскрикнула так громко и пронзительно, что несшие носилки мужчины едва их не выронили, носилки подпрыгнули, голова остеопата свесилась набок, густые, каштановые волосы упали на лоб, а взгляд мертвых остановившихся глаз уставился прямо на Катю.

– Александр Вадимович! – Катя сорвалась с места и подлетела к носилкам, ни Амалия, ни Володя не успели никак отреагировать.

А Катя, добежав до носилок, резко затормозила, глядя в застывшее, синее от холода и смерти лицо дорогого ей человека, и слабо всхлипнула.

– Как же так? Что же это? Амалия? – Она растерянно оглядывалась по сторонам, словно искала кого-нибудь, кто смог бы ей объяснить это дикое нелепое происшествие.

Амалия с Володей уже были рядом.

– Так, значит, это Вютрих? – разочарованию Амалии не было предела. – Дуры мы, надо было на улице караулить, а не в теплой парадной сидеть!

– Амаличка, как же так? Почему? – Катя, ухватившись за локоть подруги, уткнулась лицом в ее плечо и тихо пронзительно рыдала. – Как же так? Почему? За что его? Почему же мы не успели?

В ее голове никак не укладывалась мысль, как могло случиться, что они с Амалией были так близко и не смогли помочь! Помешать! Как могло произойти, что его убили? Его, Александра Вадимовича? Теперь она уже никогда не сможет увидеть его квартиру, родилась в Катиной голове следующая глупая несуразная мысль, за которую ей стало ужасно стыдно, отчего она зарыдала еще громче и горше.

– Несите, – сухо распорядился Володя, подходя к Кате и нежно, но решительно отрывая ее от Амалии. – Дайте девушке валерьянки, – попросил он идущего мимо работника «неотложки». – И пусть пока у вас в кабине посидит. Амалия, в чем дело? Быстро, четко, подробно.

– Мы пришли к Вютриху, потому что он знает человека, который хотел убить Катьку и из-за которого умерли две тетки из Катькиной группы похудения. Но я подозреваю, что он и есть главный преступник. Мы хотели прижать его к стенке, ждали у него в подъезде с восьми вечера. Вютрих не появлялся. Мы решили пойти попить кофе, потом вернуться, шли мимо помойки, увидели труп, вызвали полицию. Труп лежал лицом вниз, с пробитой головой, кто это – разглядеть, естественно, не могли. Приехали эти, стали нас допрашивать, идиоты, причем так, словно это мы его пришили, а потом сами же ментовку и вызвали! – зло прокомментировала Амалия, косясь на хмурого вредного дядьку из следственного отдела.

– Я бы попросил, – рыкнул он в ответ. – А то за оскорбление при исполнении знаете что бывает?

– Знаю. Я адвокат, а не маникюрша! И вообще, я не с вами разговариваю. Не лезьте в личный разговор, – огрызнулась бесстрашно адвокат Змеюкина.

– Амалия, прикуси язык, пока не посадили, – посоветовал ей Володя. – Дальше что?

– То, что это Вютрих, я только сейчас узнала, когда Катька заголосила.

– А она его откуда знает?

– Так они в одной клинике работают, – пожала худыми плечами Амалия.

– Так, – задумчиво протянул Володя. – Игорь Николаевич, – обратился он к инспектору ДПС, – можно эти две девицы у вас в машине посидят, пока мы транспорт покойного Вютриха будем осматривать. Я боюсь их отпускать, у нас с ними еще долгая беседа предстоит.

– Да на здоровье, – с радостью согласился капитан Карпов, чувствуя, что сегодня же закроет дело, быстро и без особых трудов. – Вот ключи. Синяя «Алмера» на улице слева от арки припаркована.

– Бери Катю, и давайте в машину, – распорядился Володя, передавая Амалии ключи.

– Ага, сейчас. И пропущу все интересное? – хмыкнула Амалия, засовывая руки в карманы. – Катьке отдай, а я с вами. И будь любезен, объясни, что ты тут делаешь, и что происходит, и зачем тебе Вютрих? А то я, знаешь ли, официально еще ничего не сообщала, могу от всего отпереться и подробности не рассказывать. А их у меня мно-о-го, – протянула Амалия, нахально улыбаясь Сидорову.

Володя пристально посмотрел в ее глаза, скрипнул зубами и сам повел Катю в машину.

«Мерседес» Вютриха нашелся чуть в стороне от его парадной, в глубине двора, потому-то, наверное, Катя с Амалией его и не заметили. На бампере белого «Мерседеса», под слоем грязи явственно просматривалась неглубокая, но вполне заметная вмятина.

– Этот? – сдерживая рвущуюся из груди радость, спросил Володя.

– Пока сложно сказать. Нужна экспертиза. Этой вмятине может быть и день, и два, и два часа от роду, – осторожно ответил Карпов. – Сейчас я официально все оформлю с понятыми, а завтра проведем экспертизу. Теперь, когда все более-менее ясно, будем выяснять, есть ли записи камер видеонаблюдения в соседних с местом происшествия офисах и магазинах. Может, это что-нибудь даст.

– А что, вы раньше этого не сделали? – возмутился Володя.

– Я что, един в семи лицах? Когда мне все успеть? – обиделся капитан Карпов. – Ты на часы давно смотрел? Мне, между прочим, уже дома быть положено, а я тут с вами битые «Мерседесы» осматриваю.

Володе страшно хотелось притащить Катю и Амалию к себе на Захарьевскую и провести допрос по всей форме, а если что, так и в кутузку посадить. Но здравый смысл подсказывал, что это «перегиб и парадокс», как пел Высоцкий, а потому повез их домой.

Деда Ваня пребывал в страшном волнении. Известий от Кати и Амалии не было уже больше трех часов, сам он звонить боялся, чтобы не вспугнуть преступника и не выдать засаду. А потому, когда девушки появились на пороге, да еще и в сопровождении Володи, дедулиной радости не было предела.

– Ну, слава богу! Вернулись! – счастливо сложив на груди руки, выдохнул дедушка и промокнул глаза висевшим на плече кухонным полотенцем. – Неужто сознался?

– Не, дед. Мы с ним даже не разговаривали, – снимая сапоги, сказала Амалия.

– А как же Володенька, я думал, вы вместе приехали, потому что он его арестовал уже.

– Кого я арестовал? – несколько опешил Володя, и оттого, что его знают по имени, и оттого, что должен был кого-то арестовывать.

– Ну, как же, остеопата этого, Вютриха, – похлопал дедушка седыми реденькими ресничками.

– А вы тоже в курсе? – «приятно» изумился Володя.

– Ну как же. Как же. Такая история! Самому Перри Мейсону по плечу.

– Да у вас тут целая банда доморощенных сыщиков с дедом во главе, – обернувшись к Амалии, шепотом проговорил Вовка Сидоров, грозно сдвинув брови.

– Ничего подобного. Я позавчера фирму зарегистрировала. Сыскное агентство. Так что все профессионально. Катька – моя первая клиентка, – язвительно заявила Амалия, с удовольствием наблюдая, как вытягивается у Володи лицо.

Катя комментировать это заявление не стала. Да и вообще, в отличие от окружающих, к шуткам была совершенно не расположена. Смерть Александра Вадимовича потрясла ее до глубины души. Такой красивый, умный, успешный, такой… Катя не могла найти слов, чтобы выразить, каким прекрасным, необыкновенным человеком был Александр Вадимович. Такие люди должны жить. Жить долго, счастливо, красиво. И смерть их должна быть красивой. А не как у бомжа с пробитой возле помойки головой.

Как хорошо, что она не пошла с Амалией смотреть на тело, а увидела его уже на носилках, иначе бы эти видения преследовали ее до конца жизни. Теперь она была совершенно уверена, что Александр Вадимович был не виноват во всей этой страшной истории. Потому что, будь он преступником, ни в коем случае бы не умер. Подлецы и мерзавцы обычно не погибают в результате уличных грабежей. А Катя краем уха слышала в машине, как Володя, Амалия и незнакомый инспектор обсуждали такую возможность. Какие-то бомжи или наркоманы могли напасть на него ради денег, когда он пошел выбрасывать мусор. Не рассчитали силу удара и убили. Ни кошелька, ни денег при теле не нашли. Они еще о чем-то говорили в машине, но Катя их не слушала, а только думала о своем горе. О его родителях, о том, будет ли горевать о женихе Маргарита Берретти. О том, как скоро забудут Александра Вадимовича влюбленные в него девчонки и толпа постоянных клиенток. Придут ли они на похороны? И вообще, будет ли кто-то скорбеть о нем так же глубоко и искренне, как Катя?

Катя не пошла вместе со всеми на кухню, обсуждать случившееся, да и есть она не могла. Кусок в горло не лез. Поэтому Катя отправилась в комнату Амалии и легла на диван, даже не включая света. Она уткнулась носом в подушку и зарыдала, горько, протяжно, со всхлипами, подвываниями и бабьими причитаниями. Благо никто ее, похоже, не слышал, а главное, не беспокоил. А потом она незаметно уснула и проспала до самого утра. Ничего не чувствуя, как колода. Без снов и без кошмаров.

Глава 38

– Ну что, проснулась, голубушка? Все самое интересное вчера продрыхла! – встретила Катю поутру Амалия. – Вовка тут такого понарассказывал!

Чувствовалось, что ее так и распирает от причастности к чему-то важному и значительному и от страстного желания поделиться.

– А знаешь, что самое прикольное? – спросила она у сонной, безразличной Кати. – То, что, если бы не я, ему ни в жизнь это дело не распутать! Я когда вывалила ему всю информацию, какую нарыть успела за последнюю неделю, он от счастья чуть с табуретки не упал! Небось сейчас уже перед начальством хвастается, что это он всю грязную работу провернул! – самодовольно хрюкала Амалия от едва сдерживаемых эмоций, которые прорывались наружу смешками и фырканьем, отчего и становились похожими на поросячьи восторги.

Но Катя была не в состоянии разделить торжества подруги. Она плюхнулась на стул и с тоской оглядела чужую кухню. Как же она хочет домой. В свою родную, уютную квартирку, к ее запахам и звукам. К старому скрипучему дивану, к коричнево-зеленым шторам, к привычной тихой жизни.

– Амалия, мне домой пора, – бесцветным голосом произнесла Катя, вторгаясь серым, унылым диссонансом в радужную, искрящуюся, победную эйфорию подруги. – У меня уже больничный заканчивается. Мне на работу пора, да и бояться теперь нечего.

– Что? – растерялась Амалия, ей показалось, что она просто не расслышала последних слов, настолько странно они звучали.

– Спасибо тебе за все, ты скажи мне, сколько я должна тебе за расследование. И как мне лучше заплатить, в кассу или можно прямо тебе?

От последнего вопроса все краски покинули и без того бледное лицо Амалии. Глаза ее сузились в две едва заметные щелки, губы поджались, и она прошипела злым, тихим шепотом:

– Ты, Плотникова, просто неблагодарная дрянь, или тебя в детстве плохо воспитывали!

Такая резкая перемена в настроении подруги встряхнула Катю и помогла ей прийти в себя, вынырнув из мутного, подавляющего омута потери.

– Прости, Амалия, – раскаяние затопило Катю мгновенно. – Я даже сама не ожидала, что меня смерть Вютриха так потрясет, – жалобно проговорила она, беря Амалию за руку. – Поэтому и глупостей наговорила. Ты не сердись, пожалуйста! Я так тебе благодарна! Ты мне жизнь спасла, приютила меня, и вообще. А я просто дура! Простишь?

И Катя еще раз искательно уставилась снизу вверх в серые, холодноватые глаза Амалии, сверлящие ее суровым осуждающим взглядом.

– Ладно уж, – протянула, оттаивая, Амалия. – Но вообще, Плотникова, ты неблагодарная хамка. Так и знай. И я не понимаю, тебе интересно узнать, в чем там было дело? Между прочим, международная афера! – снова оживляясь, самодовольно произнесла Амалия, и на этот раз Катя внимательно ее выслушала.

Вчера вечером, когда Катя так малодушно предалась своему горю, Амалия, дедуля и Вовка Сидоров засели на маленькой чистенькой кухоньке. Деда Ваня навалил молодым людям по огромной тарелке ароматного, горячего жаркого и, усевшись во главе стола, потребовал полного, подробного отчета о прошедшем вечере, Володя потребовал отчета о проведенном Амалией расследовании, а Амалия о деле, которое привело Володю этим вечером во двор остеопата Вютриха. И вот какая картина сложилась у них в ходе обмена собранной информацией.

– Значит, так, – сурово сведя брови, проговорил Володя. – Я сейчас соберу всю картину, если что-то забуду, добавляйте, а ты, Амалия, записывай, чтобы потом ничего важного не забыть.

Амалия кивнула и быстренько сбегала в комнату за ручкой и бумагой.

– Значит, в начале сентября Вютрих отправляется во Францию и там при посещении фармацевтической компании знакомится с соотечественником. Мужик он обаятельный, весь из себя приятный, такому втереться в доверие как нечего делать. В общем, опуская детали, один продал, а другой купил материалы по разработке нового перспективного препарата. Вероятно, покупая эти разработки, Вютрих надеялся при поддержке Маргариты Берретти развернуть в России производство.

– Вероятно, так они и сделали, и Муромцева работала у Вютриха в лаборатории, она же следила за тестовой группой, – подсказала Амалия.

– Не спеши, – остановил ее Володя. – До похудения мы еще не дошли, но в целом, думаю, так и есть. Организовали где-то лабораторию, набрали персонал, судя по всему, сделали это в области, там дешевле и риска меньше.

– Да, сосед Муромцевой по коммуналке точно сказал, что она где-то за городом работу нашла. Вот только насчет вокзала сомневался. Но я лично уверена, что это наверняка Витебский, неспроста ее именно там «неотложка» подобрала.

– Согласен. Но ты опять вперед паровоза бежишь, – одернул ее Володя.

– Да уж, Амаличка, ты дай сперва Володе высказаться, – проявил не свойственную ему лояльность к внучкиному оппоненту дед Ваня.

– Дальше, – одобрительно кивнув деду, проговорил Володя. – По всей видимости, они благополучно получили пробную партию лекарства. Но теперь ее надо было испытать, и для дальнейшей регистрации в соответствующем комитете, и для собственного спокойствия. В основном, думаю, для последнего. Все же Вютрих не специалист и во многом покупал кота в мешке. Им надо было удостовериться в том, как работает препарат, прежде чем делать крупные вложения, а документы для регистрации лекарства они могли бы потом подделать. Заказать специалистам. Я узнавал, есть такие фирмы, которые берут на себя подготовку всей документации, но стоит это будь здоров, – пояснил он Амалии с дедушкой.

– Но ведь ему подсунули сырой материал, – напомнила Амалия. – Лекарство было недоработано.

– Именно. Но он-то этого не знал.

– Но все равно подстраховался, – гнула свое Амалия. – Группу набирали через Интернет. Все оформили анонимно. Никаких данных фирмы-производителя, никаких следов. Может, он все же догадывался о том, что покупал? Может, он знал, какому риску подвергаются подопытные?

– Нет. Уверен, это была обычная перестраховка, – не согласился Володя. – Иначе они испытали бы препарат на бомжах или наркоманах каких-нибудь. Не стали бы нормальных людей в группу набирать.

– Ладно, – нехотя согласилась Амалия. – Дальше.

– Дальше, – протянул Володя, пытаясь собраться с мыслями. – Дальше его разговор о наборе группы подслушала ассистентка и включила в группу Катю.

– Вопрос. С кем говорил остеопат? Ведь Вика сказала Кате, что это лекарство производит знакомый Вютриха и он же набирает группу. А Вютрих к этому отношения не имеет. То есть рассказывал не Вютрих, а Вютриху.

– Ну, мало ли что она сказала? Она подслушала часть разговора, могла услышать что-то, не разобраться, о чем идет речь, и сама додумать. А Вютрих наверняка разговаривал либо с Берретти, либо с Муромцевой, или еще с кем-то из сотрудников, – отмахнулся Володя.

– Только не с Берретти. Они сидят в одном здании. Не стали бы они обсуждать такие вопросы по телефону. Проще при личной встрече.

– Да, пожалуй. Значит, с кем-то из доверенных лиц на производстве, – уступил Володя. – Сейчас это неважно. Важно, что они набрали группу и в течение трех недель наблюдали за пациентами. И как я думаю, в течение этих трех недель все было в порядке.

– Вспомнила! – вскочила с места Амалия. – Администраторша из пансионата говорила, да и Катька подтвердила, что врачиха Муромцева брала у теток кровь на анализ по два раза в неделю и возила в местную лабораторию.

– Адрес лаборатории? – оживился Володя.

– Не знаю, но можно выяснить. – Амалия снова вскочила с места.

– Подожди, потом разберемся, – остановил ее Володя. – Сейчас важно восстановить всю картину преступления.

– Правильно. Давай дальше.

– Значит, в группе все благополучно, подопытные разъезжаются по домам. Вютрих, скорее всего, приступает к запуску лекарства. И тут умирает первая участница испытаний. Он об этом не знает. Потом умирает вторая, об этих смертях становится известно Кате. К тому же ей подкидывают версию о том, что это может быть связано с похудением. Катя в панике бежит на работу, делает анализы.

– Точно, – кивнула Амалия. – Но тут куда-то запропастилась Лена. Катя не может до нее дозвониться, предполагает худшее и в панике бежит к Вике.

– Ассистентке остеопата? – уточнил Володя.

– Да, и в ужасе вываливает всю историю, с требованием немедленно выяснить у Вютриха, кто и чем ее травил и что ей теперь делать, – возбужденно продолжала рассказывать свою часть Амалия. – Но Вика боится признаться шефу, что подслушивала его разговоры, поэтому тянет резину.

– Но! В вечер, когда она, по ее словам, все рассказала Вютриху, девица в срочном порядке вылетает в Таиланд, – прервал ее Володя.

– Именно! По горящему туру, в пятизвездочный отель, почти за бесплатно! – подняла вверх палец Амалия.

– И с тех пор ее никто не видел и не слышал?

– Только эсэмэски.

– А значит, она могла вообще не доехать до Таиланда! – торжественно заключил Володя. – А это уже третий труп.

– И в этот же вечер за Катькой начинают следить!

– Наверняка остеопат не знал ее адреса и послал кого-то проследить, где она живет, а возможно, и сразу устранить, – высказал свое предположение Володя.

– Вот именно, ведь из всех худевших лишь Катя знала о связи Вютриха с этой аферой. Но его спугнула соседка с собакой, – поддакнула Амалия.

– Точно. Но мы не знаем, что именно наболтала остеопату Вика, возможно, она рассказала ему, что Катя подружилась в пансионате с двумя девицами, одна из которых уже мертва, зато вторая жива и знает о смерти первой и поддерживает связь с Катей.

– А значит, тоже опасна, – кивнула Амалия. – И ее сталкивают в метро под поезд. К счастью, она выживает.

– Первый прокол остеопата, – заключил Володя.

– Ну, не знаю, насколько первый. Первым был телефонный разговор, который подслушала Вика. А что касается Лены, она ничего толком не помнит. Кто столкнул, как столкнул. Во всяком случае, я от нее ничего не добилась полезного, – с сожалением заключила Амалия.

– Ничего, теперь за дело возьмутся профессионалы, – успокоил ее Володя.

– Профессионалы?

– Володенька хотел сказать, что Лене уже лучше и, возможно, штатный полицейский психолог сможет добиться хоть каких-то результатов, – чуть ли не впервые встрял в разговор дедуля. Но встрял очень вовремя, потому что глаза у Амалии уже сузились, а лицо начало стремительно краснеть. Собственный профессионализм был ее больным вопросом. Сомнений в нем она не терпела.

Володя от дедулиного вмешательства несколько опешил, но, взглянув на Амалию, все понял и версию дедушки подтвердил. Конфликт был предотвращен, и мозговой штурм продолжился.

– Что произошло дальше? – спросил сам себя Володя.

– Дальше было второе покушение на Катю, – помогла ему Амалия. – О котором мы тебе рассказали. Она выжила, а на следующий день узнала об исчезновении Вики и падении Лены с платформы. Испугалась и пришла ко мне. Больше домой она не возвращалась.

– Вютрих должен был запаниковать, – задумчиво проговорил Володя. – Исчезла главная свидетельница. Самый опасный для него человек выжил, и мало того, исчез. Исчез сам по себе, без его участия.

– Да уж, хорошенькую свинью мы ему подложили, – самодовольно усмехнулась Амалия.

– Хорошенькую, – согласился Володя. – Катя исчезла, каковы действия Вютриха?

– Теоретически ему ничего не угрожает. Прошло несколько дней со дня смерти обеих женщин, его никто не беспокоит, ни полиция, ни родственники. Но он-то знает, что есть еще один человек, которого могут связать и с ним, и с группой, если расследование все же начнется.

– Человек, которого могут опознать похудевшие дамочки и который знает его. Тамара Константиновна Муромцева. Но и тут ему повезло. Она иногородняя, родственников у нее в Питере нет. Хватятся ее не скоро.

– И он ее убирает, – закончила Володину мысль Амалия. – Причем изобретательно и нагло, посреди бела дня.

– Да уж. Если бы не вы с Катей, никому бы в голову не пришло что-то заподозрить, – похвалил Амалию Володя. – Доставили ее с улицы. «Неотложку» вызвали незнакомые люди. Кто такая, неизвестно. Родственники не ищут. Полная гарантия безнаказанности.

– Да, лучше с этим остеопатом не шутить, – покивал дедушка. – Одну с платформы столкнул в час «пик». Поди докажи, кто это сделал и было ли это преднамеренно. И с Муромцевой этой не прогадал. Очень изобретательный и хитрый гражданин. Вот только с докторшей прокололся, с Руденко. На своей машине сбил. Как же это он так?

– Наверное, у каждого есть запас прочности, – задумчиво проговорил Володя. – Просто нервишки сдали. Думал, все следы замел, а тут эта Руденко со своими БАДами. Да к тому времени уже и я им активно начал интересоваться. Наверняка ему доложили.

– Не отвлекайтесь, – одернула их Амалия. – Вютрих избавился от Муромцевой. Дальше?

– А дальше появляюсь я, – настала очередь Володи гордо расправить плечи. – И начинаю задавать вопросы о его материальном благосостоянии и личных связях. В числе прочих я беседовал с Берретти, уж она-то не могла с ним не поделиться. Да и с кем я только не беседовал в клинике. Так что он обязательно был в курсе, что им заинтересовался ГУЭБ.

– Интересно, что он подумал? – приподняла бровь Амалия. – Что Катька каким-то образом донесла или родственники отравившихся с Катькиной подачи? Не мог же он предположить, что к вам французы обратились?

– Уверен, что нет, – задумчиво нахмурился Володя. – Да, судя по всему, он должен был грешить на Катю. Но тут он себя полностью обезопасил. Свидетелей не осталось. Ни ассистентки, ни Муромцевой, никого. Только слова Кати о том, что он знаком с производителем лекарства. Знаком! Ты понимаешь?

– Да. Он всегда может сказать, что его не так поняли, и дело с концом, – согласилась Амалия.

– И вот тут-то появляется Руденко с БАДами. Сами по себе добавки ничем ему не грозят. Вера Руденко его давняя знакомая, он наверняка мог бы убедить ее в том, что его самого обманули и он больше не будет их распространять. И дело с концом. Тем более что сами пациентки не горят желанием сводить с ним счеты.

– Не горят, пока не знают насколько вредной дрянью он их кормил, – внесла поправку Амалия. – И потом, ты же говорил, что одна из них потеряла ребенка. А тут уже задеты интересы мужа. А знаешь, как фанатично относятся мужчины к своему потомству? Особенно если ждали его долгие годы.

– А ты откуда знаешь? – поддел Амалию Володя, так его позабавили горячность и напускная житейская мудрость, с которыми она произнесла последнюю фразу.

– Оттуда. Жизненный опыт научил, – на полном серьезе ответила та и продолжила: – В общем, Вютрих не мог рисковать. Если бы до тебя дошли хотя бы слухи о его экспериментах с левыми БАДами, это могло бы стать… – Амалия задумалась, не закончив фразы.

– Это могло привлечь к нему внимание ГУЭБ в самый неподходящий момент. Отмазаться от торговли левыми БАДами не так уж и сложно, с его-то связями. Но в свете нашего расследования и трех трупов это уже другое дело.

– И все же он жутко сглупил, сбив Руденко, да еще и на своей машине, – покачала головой Амалия. – При его-то изобретательности!

– Да. Либо запаниковал, либо крышу снесло. Теперь уже не узнаем, – тяжело вздохнул Володя. – Не вовремя он с этим мусором на помойку поперся. Только все стрелки на нем сошлись, а он возьми и так глупо умри. – Разочарованию Володи не было предела.

– А что он мог там выбрасывать, если домой еще не заходил? – нахмурилась Амалия.

– Да мало ли у человека в машине всякого хлама скапливается, вон хоть моего папашу возьми. У него в «Ниве» такой хламовник! Хорошо хоть мать время от времени в машине генеральную уборку проводит. Там и бумажки, и объедки, и реклама, и запчасти старые, которые после ремонта выбросить надо было, а он их с собой таскает! – закатил глаза Володя.

– Ладно. С мусором ясно. Но почему же он на своей машине ее сбил? – вернулась Амалия к прежней теме. – Ведь кто-нибудь из очевидцев запросто мог номер запомнить.

– Руденко звонила ему с утра. Потому что только накануне поздно вечером узнала его телефон. Можно предположить, что ее подруга, пациентка Вютриха, тоже позвонила ему в этот же день и предупредила, чего хочет от него Руденко. Могла и про выкидыш рассказать. А поскольку дамочка она, по словам Руденко, неработающая и избалованная, то проснуться могла только к обеду, а позвонить еще позже, – высказал свое предположение Володя. – Следовательно, времени для маневра у него оставалось в обрез. Где взять другую машину, он не придумал.

– Да. В этом случае он мог испугаться, времени было мало, действовать надо было быстро. И потом, он же не записной убийца, а начинающий, у него могли натурально нервы сдать. Только расслабился, почувствовал себя в безопасности, и нате вам! Руденко, – согласилась Амалия.

– К тому же Вера Алексеевна собиралась встретиться со мной сразу после разговора с Вютрихом. Возможно, она говорила о своих планах подруге, а та сказала Вютриху о ее знакомстве с сотрудником ГУЭБ. Тогда уж он наверняка перепугался, – вспомнил еще одну подробность Володя.

– Да. Это весомый довод. К тому же сейчас такая погода, на улицах грязи вперемешку с реагентом по колено, все машины грязные, может, он номер специально еще больше заляпал, чтобы никто разглядеть не смог?

– Понятия не имею. Надо еще раз протоколы опроса свидетелей посмотреть, – пожал плечами Володя. – Эх, жалко, Вютриха убили! – хлопнул он себя по колену. – Гадай теперь, что он там себе думал.

– Да. Это промысел Божий! – воздел глубокомысленно палец к потолку деда Ваня. – Вот как оно бывает. Не стал ждать Господь суда человеческого, сам покарал.

Володя с Амалией переглянулись.

– Ну что, лейтенант Сидоров, – насмешливо проговорила Амалия, глядя на своего однокашника, – завтра небось помчишься на ковер к начальству докладывать о том, как героически в одиночку раскрыл дело международного значения?

– А ты хочешь вместе пойти? – не обиделся Володя, пребывающий в полнейшей эйфории.

Дальнейшие посиделки превратились в празднование удачно раскрытого дела.

– В общем, домой мы Сидорова только в три часа ночи спровадили. Да, деда? И кстати, без меня ему это дело ни в жизнь не распутать! – гордо закончила Амалия пересказ вчерашних событий. – Молодцы мы с тобой, Катерина. Дело закрыто, преступник наказан, Вовка обещал с премии нас в ресторан пригласить!

Катя восторженно улыбнулась подруге. В ресторан ей не хотелось, но и портить Амалии настроение она не собиралась. Все же та действительно много для нее сделала.

А потому она вместе с дедулей долго и искренне хвалила Амалию за ум и проницательность. Потом завтракала, потом умоляла Амалию принять премию сверх официального гонорара, потому что искренне считала, что Амалия ее заслужила. А потом наконец-то собрала вещи и, несмотря на дедушкины уговоры, отправилась домой. Амалия к этому времени висела на телефоне и требовала у Сидорова отчета о дальнейшем ходе дела, на Катю внимания она уже не обращала.

Глава 39

Прошло уже два дня с вечера гибели Вютриха. Володя Сидоров сидел у себя в кабинете и сквозь клубы дыма пытался разглядеть своего наставника.

– Что ж, участие Вютриха в аварии можно считать полностью доказанным, – сухо проговорил майор, глядя куда-то поверх Володиной головы. Сидел он непривычно прямо, положив руки перед собой на стол, в пепельнице, исходя смрадным, удушливым дымом, тлела недокуренная сигарета, вторую Капустин держал в руке.

Как и ожидалось, Володины успехи, а точнее результаты их с Амалией параллельных расследований, произвели на начальство должное впечатление. И Капустин, считавший себя опытным матерым волком, не мог легко смириться с тем, что его обошел какой-то зеленый юнец, да еще и собственный подчиненный. Да еще и вопреки его распоряжениям. И уже третий день ходил хмурый, напыщенный и недружелюбный, пестуя задетое самолюбие. Особенно отвратительно майору было оттого, что он полностью осознавал всю глупость своего поведения, но поделать ничего не мог.

– Что с поиском предприятия? И прочими делами?

– Пока ничего. Я сделал запрос в ЕГРЮЛ, жду ответа. По Муромцевой тоже ничего. Дали объявление по пятому каналу, с фото, если кто-то ее узнает, может, откликнется. По поводу упавшей в метро девушки пока картина не ясная. Даже если допустить, что ее столкнули умышленно, доказать это будет сложно.

– Невозможно, – с трудом скрывая самодовольство, поправил его Капустин.

– Ну да. Кто ее толкнул, она не видела. Свидетелей уже не найти.

– Что с Плотниковой? Сможет она опознать человека, который следил за ней и хотел напасть?

– Не уверена, – скрывая раздражение, проговорил Володя.

Каждый новый вопрос Капустина указывал на очередную прореху в деле, подчеркивая отсутствие доказательств. Недавняя эйфория начала понемногу покидать лейтенанта, а вместе с ней испарялась и надежда на повышение.

– Француз говорит, состав БАДов, которые были изъяты в кабинете Вютриха во время обыска, не соответствует формуле похищенного препарата. Хотя сам по себе факт обнаружения БАДов доказывает, что Вютрих занимался торговлей контрафактными лекарствами, – проговорил Капустин, с удовольствием глядя, как постепенно скисает его стажер. – Но только торговлю. Где он их брал, пойди теперь выясни. Да и вообще, спасибо твоей Руденко, а то ни одна из бывших пациенток остеопата никаких претензий выдвигать не желает. Удивительная преданность. Он их травил, а они, все как одна, по нему слезами умываются, – возмущенно передернул плечами майор. У Сидорова даже создалось впечатление, что он завидует покойному Вютриху. Сам майор, приземистый, ушастый, с носом картошкой, бешеным успехом у женщин не мог пользоваться по определению.

Надо же, а Володя раньше как-то не замечал за Капустиным такой сверхчувствительности к чужому успеху. Может, просто подустал Капустин? Раньше-то он вполне адекватно себя вел.

– А с Берретти у нас что?

– Госпожа Берретти беседует только в присутствии личного адвоката и упорно настаивает, что была не в курсе незаконной деятельности сотрудника. Всяческие личные связи с Вютрихом она отрицает. И доказать обратное невозможно. Если они и были любовниками, то тщательно скрывали свою связь. Кроме слухов ничего. Очень осторожная дамочка. Зацепиться совершенно не за что, – сокрушенно пожаловался Володя. – Да еще и намеки постоянные делает, что натравит на нас своих покровителей.

– Ну, тут флаг ей в руки! – зло бросил Капустин, не выносивший типов, угрожавших ему влиятельными связями. Капустин в работе руководствовался принципом: «нашкодил – ответь». И нечего прикрываться чужими спинами, к тому же не очень-то он их и боится. Не то что начальство.

– А что с записной книжкой Вютриха, нашли? Ежедневники, бумаги из кабинета и квартиры, должно же там хоть что-то быть? Номера телефонов, заметки, встречи? – закуривая третью сигарету, спросил майор.

– Записная книжка отсутствует. То ли сперли, то ли у него ее и вовсе не было. Мобильник, планшет, айфон, или что у него там было, вероятно, исчезли во время убийства. Мы попытались выяснить, что именно и каких моделей у Вютриха имелось, но безрезультатно. Берретти не знает. Ей все равно. Родители в таких вещах не разбираются. Знают, что был телефон и планшет, а какие, неизвестно. Ноутбук мы из квартиры изъяли. Ребята с ним работают. Но никаких материалов на интересующую нас тему пока не нашли. Его личная ассистентка Виктория Костина сейчас в Таиланде. Вернется через несколько дней. Я лично разыскал ее через отель и разговаривал с нею. Но она то ли от отдыха отупела, то ли вообще по жизни тормозит. Ничего от нее добиться не удалось. «Да, что-то было, а что, не помню», – зло передразнил Володя. – Ну, ничего. Пусть только приземлится в Пулково, я ее сразу с самолета и на допрос.

– Вот это правильно, – одобрил Капустин. – Еще что-то позитивное есть?

– Нет, – угрюмо ответил Володя, ощущая собственное полнейшее фиаско. Вютриха он нашел, но доказать его вину, похоже, не сможет. – Официантки в кафе Вютриха не опознали. С кем бы ни встречалась Муромцева перед смертью, зачем, мы теперь не узнаем. А самое главное теперь не доказать, что Вютрих вообще был связан с ее смертью, – с отчаянием произнес Володя.

– Ладно, лейтенант, не кисни. Еще не вечер, – отбросив все недавние обиды, добродушно проговорил Капустин. Детская беспомощность, сменившая на физиономии стажера недавнее самодовольство, целебным бальзамом излилась на майорскую душу. – Уж сколько раз так бывало. Ну все, думаешь, тупик. И вдруг какая-то зацепка всплывет и все дело вытянет. Хотя, конечно, жаль, что Вютрих погиб. Он бы нам сам, голубчик, обо всех своих подвигах поведал, – плотоядно щелкнул зубами Капустин.

Ну да, конечно, мрачно подумал Володя, зацепка. Сама на ножках к нам прибежит. Нет, еще лучше. Я посижу денек в кабинете, а потом раздастся телефонный звонок, и некто сообщит, что нашел бесспорное доказательство причастности Вютриха к краже французских разработок и производству сомнительных… Додумать он не успел, поскольку раздался телефонный звонок.

Володя с некоторой досадой достал мобильник и закатил глаза к потолку. Амалия. Несмотря на то, что именно Амалия снабдила его львиной долей информации по делу и раскрыла перед ним неизвестный доселе следствию пласт деятельности остеопата по испытанию лекарственного препарата, теплых чувств он к ней не испытывал. Поскольку Амалия со свойственной ей напористостью и бестактностью лезла к нему с утра до ночи с требованиями посвятить ее в курс дела и привлечь к дальнейшему расследованию. Скандалила, вопила, мотала нервы, отвлекала от дел.

– Ну, что нового? – услышал Володя еще прежде, чем успел сказать «Алло».

– Ничего. Тупик. Доказательств нет. Свидетелей нет, – с искренним раздражением ответил он, радуясь, что и врать-то не приходится.

– Да? – язвительно-самодовольно проговорила Амалия. – А я тебе сразу сказала, подключи меня к делу.

– Конечно. Сейчас рапорт начальству подам с просьбой, – отбил удар Володя. – Это все?

– Нет, не все. Если я, допустим, достану для тебя образец того самого препарата, которым Катьку в пансионате травили, чем отплатишь за услугу? – непривычно сладким голосом пропела адвокат Змеюкина.

– Образец? Лекарства? Где достала? – Володя даже с места вскочил от возбуждения, чем привлек внимание зарывшегося в бумагах Капустина.

– Чем отплатишь за помощь?

– Змеюкина, знаешь, что бывает за сокрытие от следствия улик? – грозно спросил Володя.

– Каких улик? – невинно поинтересовалась Амалия.

– Важных.

– Так я ничего не скрываю, спрашиваю на случай, если вдруг каким-то чудом смогу достать, – пояснила хитрая лиса, и это было правдой. Именно так она и сформулировала свой вопрос.

Володя вздохнул и сдался.

– Буду каждый вечер звонить тебе с отчетом о ходе дела. И если поеду на встречу с подозреваемыми, возьму тебя с собой, и на задержание тоже. Если начальство меня раньше от дела не отстранит, – угрюмо отметил он.

– Не волнуйся. Со мной не отстранит. Разве что повысит, – самонадеянно пообещала Амалия. – Ладно. Выписывай мне пропуск. Сейчас привезу тебе образец, – распорядилась она, заканчивая разговор.

– Где достала? – поторопился спросить Володя, но она уже отключилась.

– Зацепка? – разогнав клубы дыма, уставился на Володю Капустин.

Амалия сидела у себя в конторе и маялась от безделья, состояние для нее почти критическое. Ей было легче давать бесплатные консультации бабулькам у подъезда, чем целый день раскладывать на компьютере пасьянс от скуки, в надежде дождаться клиента. И вот в такой-то горький момент ее застал звонок врача из «неотложки», забиравшего тело покойной похудевшей Лидии Сергеевны.

– Амалия Борисовна? – прозвучало официально в трубке.

– Слушаю, – не менее официально отреагировала Амалия, тут же забывая про свои карточные забавы.

– Вас беспокоит Горошкин Петр Сергеевич, врач неотложной помощи с Кустодиева, шесть. – Амалия выпрямилась на стуле в предвкушении чего-то интересного. – Вчера вечером я надел старую куртку, потому что та, в которой обычно хожу на работу, запачкалась и жена забрала ее в стирку, и случайно обнаружил в кармане тот самый пузырек, которым вы так настойчиво, – слово «настойчиво» было произнесено подчеркнуто елейным голосом, – интересовались. Он вам все еще нужен?

– Разумеется, – не опускаясь до глупых препирательств, ответила Амалия, готовая немедленно мчаться на другой конец города.

– Адрес вашего офиса, указанный в визитке, соответствует действительности? – продолжал неспешно занудствовать доктор Горошкин.

– Разумеется, – с долей недоумения ответила Амалия, не понимая, одеваться ей или нет.

– Через десять минут я буду возле вас и передам вам пузырек, – ответствовал добрый доктор и отключился.

А Амалия принялась нервно мерить шагами крохотную семиметровую комнатку. И только получив вожделенный пузырек, осмотрев его и обнюхав, она позвонила Вовке Сидорову и с радостью выскочила из душной пыльной конторы на свежий, пропитанный гарью и выхлопными газами морозный городской воздух.

Анализ доставленного Амалией лекарства показал искомый состав. Француз ликовал. Сидоров тоже. Капустин усмехался. Родственники Лидии Сергеевны и врач «неотложки» подтвердили происхождение пузырька.

К вечеру того же дня пришла выписка из ЕГРЮЛ. В Лужском районе Ленобласти обнаружилось предприятие, зарегистрированное на имя Вютриха Александра Вадимовича. Точнее, Вютрих как ИП (индивидуальный предприниматель) арендовал производственные площади, некогда принадлежавшие небольшому фармацевтическому предприятию, при предприятии имелась лаборатория, снабженная довольно примитивным оборудованием. На следующий день в этой лаборатории обнаружились несколько сотрудников, которые, в свою очередь, опознали Муромцеву. Вютриха они, правда, в глаза не видели, но это было уже неважно. Аренда-то на него, голубчика, была оформлена. Ну и, конечно, именно в лаборатории были обнаружены следы производства того самого французского препарата. Сидоров ликовал.

Дело семимильными шагами двигалось к завершению, впереди маячил Новый год, выходные, премия, звание. И все было просто чудесно, но, как всегда бывает в жизни, именно в этот миг, полный абсолютной гармонии, вторглась суровая реальность под ручку с законом подлости. И вторглась эта реальность вместе с телефонным звонком тихой безвредной Кати Плотниковой, а вслед за звонком явилась и сама Катя под руку со смущенной, немного сердитой барышней.

Глава 40

С возвращением домой у Кати началась обычная, скучная, однообразная жизнь. Она убралась в квартире, сходила за продуктами и на следующий день вышла на работу.

В клинике тоже все было как всегда. Словно никто не наезжал на ее владелицу, словно никто не ловил предателя-отоларинголога, и словно не умирал остеопат Александр Вадимович Вютрих.

Впрочем, тут она была не права. Портрет Александра Вадимовича, загорелого, улыбающегося и очень живого, висел в дальнем конце первого этажа в административной части, окантованный черной лентой. Иногда сюда заглядывали самые верные и преданные его пациентки, и даже приносили цветы и клали на журнальный столик, стоящий под портретом. О подробностях смерти остеопата никто в клинике осведомлен не был, и, насколько знала Катя, ни один коллега Володи Сидорова, ни он сам не пересекали порога «Medicine of future», не считая одного тихо проведенного в неурочное время обыска. Вероятно, к такому тактичному решению вопроса их принудила Маргарита Берретти, трепетно относившаяся к репутации клиники. Сама Маргарита последние дни выглядела мрачной и собранной. А может, это Кате так казалось, а на самом деле все было как всегда? Но сама Катя с трудом продержалась два дня, прежде чем проговориться девчонкам о случившейся с ней и остеопатом истории. Ведь что бы ни говорила ей Амалия и какие бы доводы ни приводила, Катя в глубине души продолжала считать Александра Вадимовича жертвой чудовищного недоразумения и была свято уверена, что не сегодня завтра все обязательно разъяснится и светлое имя остеопата Вютриха очистится от грязи и засияет в памяти знавших его людей чистым светом… Конец этой возвышенной фразы у Кати никак не складывался, хотя она даже записывать ее пыталась, словно готовилась выбить на надгробном камне.

Разоткровенничалась Катя с подругами во время обеда. Девчонки вытащили ее в «Сладкоежку», для «поднятия духа», потому что Катя после возвращения из отпуска была подавлена, бледна и уныла, и к тому же на носу Новый год, а Маргарита под предлогом трагической кончины сотрудника отменила в клинике корпоратив. Надо же хоть как-то друг друга с наступающим поздравить? Тут-то и зашел разговор о Вютрихе, и Катя не выдержала. Выслушав очередную бредовую версию его гибели от рук нанятых ревнивым мужем одной из пациенток бандитов, она не сдержалась и вывалила им всю историю с похудением, Викой, смертью Муромцевой, падением Лены с эскалатора, охотой за ней самой, аварией, в которой участвовала машина остеопата, и смертью Вютриха от рук неизвестного убийцы.

– Вау! – восторженно всплеснула руками Настя, секретарша Маргариты. – И ты молчала? Ну, Катерина, да это покруче любого Джеймса Бонда. Неужели за тобой и правда убийца охотился? Ужас!

– А этот Вовка Сидоров, он симпатичный? – не дала Кате ответить на предыдущую реплику Ксюша, заинтересовавшаяся другим аспектом истории. – Ты к нему присмотрись. Мужчина, спасший девушку от беды, как правило, на ней женится. Это типа синдрома какого-то. Ну, как медсестры влюбляются в пациентов, – со знанием дела покивала Ксюша.

– Ксю, не отвлекайся на глупости! – одернула ее Настя. – Так что там с убийцей?

Катя уже горько жалела, что не сдержалась и вывалила все подругам. Теперь они ее будут мучить не меньше месяца расспросами и комментариями. Пока другой сенсации не случится, более интересной. Что было весьма сомнительно.

– Да не знаю я точно, – постаралась уйти от ответа Катя. – Может, еще по пирожному закажем?

– Давай, – согласилась Настя. – А когда же все случилось?

– Когда я на больничный ушла. Я у подруги пряталась, – нехотя объяснила Катя, горько сожалея о своей несдержанности.

– Ну надо же! А когда Вютрих эту тетку сбил? – не отставала Настя.

– Не сбивал он никого! – рассердилась Катя. – Это просто недоразумение. Они сами еще ничего точно не знают. Экспертизы ждут.

– Да тебе просто Вютриха жалко, все знают, что ты к нему неровно дышишь, – усмехнулась Ксюша, вонзая ложку в очередное пирожное.

– Что? – вспыхнула Катя.

– Да ладно тебе, – успокоила ее Настя, – ничего в этом нет такого. Он был мужик симпатичный и многим нравился. Ты же на него не вешалась. Так что расслабься и дыши ровно. Но вот в совпадения я не верю. Так что, какой бы он там раскрасивый ни был, а тетку эту, думаю, сбил он сам. Когда это, кстати, было?

– Авария случилась за два дня до его смерти, в понедельник. Здесь, на Марата, – неохотно ответила Катя. – И если бы это он был виноват, уж наверняка машину нашли бы быстрее, ведь она у него всегда недалеко от офиса припаркована, – закончила упрямо.

– А во сколько эта авария случилась? – неожиданно посерьезнела Настя.

– Между четырьмя и пятью, кажется. А какая разница?

– И пятью? – Брови Насти сошлись на переносице. – Странно. Может, ты что-то путаешь? Точно в понедельник?

– Ну да. А что? – пожала плечами девушка, все еще надеявшаяся замять тему.

– А то, что я видела его примерно в это время.

– Где? – тут же вскинулась Катя.

– В Пассаже, возле метро. Я в этот день пораньше с работы отпросилась, меня подруга на день рождения пригласила, обещала с интересным парнем познакомить, ну я, дура, с работы сорвалась, в салон успела забежать, платье новое купила, а парень оказался урод уродом. Полный отстой. Тупой и самодовольный. Еле от него слиняла, – делилась наболевшим Настя, совершенно забыв об остеопате и увлекшись воспоминаниями о собственных неурядицах.

– Настя, ты про Вютриха говорила, – пришлось Кате вернуть ее к нужной теме.

– Ах да, – спохватилась секретарша. – Так вот. Сорвалась я пораньше, еще подарок надо было купить, все, как всегда, в последний момент. Времени бегать по магазинам уже не было, я в Пассаж и заскочила. Еле-еле подарок нашла, цены такие!

– И что купила? – заинтересовалась Ксюша, которая имела чудную привычку цепляться за мелочи.

– Шарф, длинный такой, с финтифлюшками. На него как раз скидка была. Я бы и себе взяла, но цвета подходящего не было.

– Настя, с Вютрихом что? – чуть не заорала на подругу Катя, чувствуя, что нервное напряжение достигает у нее критического уровня.

– Да ничего, – тут же надулась Настя. – Стоял внизу, возле эскалаторов, в середине зала, и кого-то ждал. Я пока по магазинам болталась, он все еще там отсвечивал. Я специально проверяла, боялась случайно с ним столкнуться. Я ведь Берретти с три короба наврала, когда с работы отпрашивалась. А столкнись я с Вютрихом, он мог бы меня заложить. Что я не бабушку больную навещаю, а по магазинам бегаю.

– Во сколько точно это было? – напряглась Катя.

– Ну, – подняла глаза к потолку Настя, – пришла я туда в начале пятого. Точно в пятнадцать минут и пробегала до пяти. И когда я пришла, он уже был на месте. Еще звонил кому-то и ходил взад-вперед. Психовал, наверное, что дамочка опаздывает.

– С чего ты взяла, что дамочка? – рассердилась Катя, у которой создалось устойчивое мнение, что весь белый свет от полиции до бывших коллег ополчился на несчастного Александра Вадимовича.

– А кого еще он мог ждать в таком месте? – фыркнула насмешливо Настя. – Школьного товарища?

– Так. Сиди не двигайся, – непривычно властно скомандовала Катя. – Я Вовке Сидорову позвоню.

– О! Точно! – обрадовалась Ксюша. – Скажи ему, пусть сюда подтягивается, заодно на него посмотрим.

Катя это дурацкое замечание даже комментировать не стала. Она крепко ухватилась рукой за Настю, словно та могла сбежать, и, позвонив Володе, сухо, коротко, по-деловому сообщила, что у нее имеется важный свидетель по делу Вютриха и обе они немедленно едут к нему. После чего быстренько собрала упирающуюся Настасью и, поймав такси, доставила ее на Захарьевскую.

Сначала Володя не придал особого значения сообщению секретарши директора и, наверное, вообще оставил бы его без внимания. Но в кабинете был Капустин, а он вопрос пустяковым не счел. Подробнейшим образом допросив Настю и по всей форме составив протокол, Капустин подвел Володю к очевидному выводу. Остеопат никаким образом не мог совершить наезд на Руденко, поскольку именно в этот промежуток времени находился в Пассаже.

– И знаешь, лейтенант, я лично не удивлюсь, если выяснится, что его туда заманили специально, – подвел итог Капустин, едва они с Володей остались наедине.

– Кто и с какой целью? – демонстрируя свое категорическое несогласие, сердито спросил Володя. – Может, он просто алиби себе обеспечивал? Пока его подручный Руденко сбивал.

– Чушь, – презрительно бросил Капустин. – Кто будет обеспечивать себе алиби, в одиночестве стоя посреди торгового комплекса, где тебя никто не знает? Эта девчонка оказалась там по чистой случайности. Если он хотел обеспечить себе алиби, так сидел бы себе на работе, чего проще? И потом, зачем ему понадобилось использовать для этого собственную машину? Он что, законченный идиот?

На законченного идиота Вютрих никак не тянул, признал с горечью Володя.

– И что тогда выходит? – обреченно спросил лейтенант Сидоров, уже смирившийся с тем, что их снова отбросило на старт. – Ведь экспертиза доказала, что Руденко сбила именно машина Вютриха.

– То-то и оно. Едва ты вышел на его машину, Вютрих тут же скончался. Да и с Муромцевой в кафе видели не его. Мне кажется, за фигурой Вютриха мы не разглядели главное действующее лицо, – задумчиво проговорил Капустин, глядя в окно сквозь густое облако дыма.

Глава 41

И все началось сначала. Капустин с Володей снова шаг за шагом прослеживали развитие аферы, пытаясь увидеть среди известных фактов те, которые они неправильно трактовали, разглядеть за фигурой остеопата того, кто так вовремя его убрал.

– Не считая аварии, этот человек мог трижды появиться на сцене. Первый раз, когда следили за твоей подругой Плотниковой. Второй раз, когда сталкивали под поезд Елену Сорокину. И третий раз, самый перспективный, в кафе с Муромцевой. Отчего-то я просто уверен, что это был именно он. И, ты знаешь, исходя из описания, которое дали ему официантки, я склонен считать, что: во-первых, он принадлежит к тому же кругу, что и покойный остеопат. Не зря твои знакомые решили, что официантки в кафе видели именно Вютриха. Тот же типаж. Образован, состоятелен, воспитан. Во-вторых, он, умело прикрываясь Вютрихом, реально руководил предприятием. Ведь Вютрих не фармацевт. Муромцева тоже. А в таком деле без специалиста не обойтись. Ты видел описание этой разработки? Кому по силам разобраться в этой филькиной грамоте?

– Да уж. Значит, фармацевт, – кивнул Сидоров.

– И, как мне кажется, старый знакомый Вютриха, – задумчиво проговорил Капустин. – Я вот о чем подумал. Сумма, которую выложил Вютрих за разработку, не маленькая. По информации французских коллег, тридцать тысяч евро. Сам Вютрих не специалист, в фармакологии, насколько нам известно, ничего не смыслит, и отсюда вопрос, как он мог решиться на эту покупку? Если сделка заранее не готовилась, как он мог потратить такую значительную сумму незнамо на что? А если бы обманули? А даже если и нет? Что делать с этой разработкой? Можно ли ее использовать?

– Верно, – нахмурился Володя. – Не полный же он идиот – просто так взять и купить какие-то формулы, с которыми неизвестно что делать? Выходит, это не он?

– Да ты послушай, не перебивай, – махнул ему рукой Капустин. – Я думаю, что, принимая решение о покупке разработки, он должен был срочно с кем-то посоветоваться, прежде чем вкладывать деньги.

– Точно! – оживился Володя. – Получив предложение, он обязательно должен был проконсультироваться со специалистом, а учитывая щекотливый характер сделки, это должен быть проверенный человек и компетентный.

– И тот, с кем Вютрих мог быстро связаться, – отметил Капустин.

– Точно. К тому же мы исходим из того, что эта сделка заранее не планировалась, а значит, консультация Вютриху была просто необходима.

– Надо срочно начать разработку контактов Вютриха. Перетряхнуть всех друзей-приятелей, начиная с детского сада.

– Ищем фармацевта?

– Да. А кстати, что там с камерами видеонаблюдения? Куда твой Карпов пропал? – спохватился Капустин.

Точно. Ведь капитан ДПС обещал поискать записи камер наружного наблюдения, которые могли бы прояснить картину аварии. И Володя тут же набрал номер Карпова.

– Есть одна запись, но, боюсь, она ничего не даст, – усталым голосом проговорил Игорь Николаевич, выслушав Володю. – На записи видна часть машины Вютриха, можно разглядеть номер и как она трогается с места. Камера зафиксировала время, но передние дверцы машины не видны, кто садится за руль, разглядеть невозможно. И это все, что я смог найти.

– Все равно давай, на безрыбье и жаба – соловей, – невесело отозвался Володя. – Я сейчас заскочу к тебе, заберу запись.

– Ты как в каменном веке, – усмехнулся Карпов. – Я тебе сейчас по почте файл скину, а вечером могу запись передать, когда домой поеду. Если ты меня не дождешься, я у дежурного оставлю.

– Я дождусь, – заверил его Володя, твердо намеренный вычислить хитрого гада, пришившего остеопата Вютриха в уходящем году.

– Я знаешь о чем вдруг подумал? – обратился к Володе Капустин, едва тот закончил разговор, выпуская в потолок череду серых колечек табачного дыма. – Мы почему-то незаслуженно упустили из виду фигуру продавца.

– Какого продавца? – не сразу ухватил начальственную мысль Володя.

– Продавца разработки. А ведь он наш соотечественник. И с чего мы так легко поверили в то, что он не был ранее знаком с Вютрихом? Со слов француза, который его даже не допрашивал? – недоуменно пожал плечами майор, удивляясь собственной глупой доверчивости. – А ведь они могли быть знакомы.

– Но француз настаивает на том, что сделка была спонтанной, – не разделил энтузиазма майора Володя.

– Сделка – да. Но возможно, она состоялась лишь потому, что Вютрих раньше был знаком с этим, как его? – Капустин пошелестел бумагой, ища нужный документ. – С Ильей Субботиным.

– То есть они случайно встретились во Франции, разговорились, и у них родилась идея, как срубить бабок?

– Примерно. Один пожаловался на низкую зарплату и сложную работу, другой задумался о том, что полезного можно извлечь из материальной неудовлетворенности первого, и предложил купить у него информацию.

– А что, в этом что-то есть. Договориться легче со знакомым человеком.

– Именно. Из какого города происходит господин Субботин?

– Не знаю. Елки! – И Володя вслед за Капустиным кинулся искать данные по Илье Владимировичу Субботину. – Наш, питерский! – воскликнул он спустя минуту.

– Вот! Лопухи мы с тобой, лейтенант. Полные и законченные идиоты. Столько времени коту под хвост!

– Лучше поздно, чем никогда, – попытался утешить его взбодрившийся лейтенант Сидоров. – О, почта пришла! Сейчас посмотрим, что там Карпов нарыл.

Володя развернул экран компьютера к Капустину и встал у него за спиной. Как и предупреждал капитан ДПС, на записи ничего кроме задней части машины видно не было. Было видно идущих мимо людей и как отъезжает машина Вютриха. И только.

– Да, здесь ничем не разживешься, – с сожалением констатировал Капустин. – Займись поисками фармацевта, а я проработаю Субботина.

Первым делом Володя позвонил родителям Вютриха и договорился о встрече. Отец Вютриха был уже на пенсии, а мать после смерти сына слегла с сердцем, так что оба были дома и сразу же согласились встретиться. Остеопат был единственным сыном, любимым, избалованным и изнеженным. Воспитанием «мальчика» занималась в основном мать, доктор искусствоведения. На Володю она произвела неизгладимое впечатление. Даже сломленная горем, она сохраняла отпечаток величественной красоты и безупречно владела собой, не допуская в присутствии постороннего ни слез, ни тем более причитаний. Вероятно, в молодости она была чрезвычайно красива и даже изысканна. Глядя на Викторию Вениаминовну, Володя подумал, что, наверное, у нее есть дворянские корни. Потому что в кино все аристократки выглядели и вели себя именно так.

Отец Вютриха – военный инженер в отставке, грузный, седовласый, с четкими, тяжеловесными чертами лица, – показался Володе человеком замкнутым, нелюдимым, и отчего-то он решил, что родители Вютриха прожили столь долгую совместную жизнь лишь по причине большой профессиональной занятости главы семьи. Вряд ли Вадим Николаевич Вютрих, вышедший в отставку в звании генерала, слишком много времени проводил в кругу семьи, и еще Володя решил, что личность Вютриха-младшего формировалась исключительно под влиянием матери. Изысканность в одежде, подчеркнуто галантные манеры, умение обходиться с женщинами – все это свидетельствовало о большом влиянии Виктории Вениаминовны. Интересно, каким бы стал он, Володя, если бы рос и воспитывался в этом богатом, элегантном доме, наполненном книгами, картинами, дорогими безделушками? В котором наверняка постоянно велись разговоры об искусстве и литературе, бывали интересные люди, размышлял лейтенант Сидоров, сидя в гостиной на старинном с завитушками диване и с любопытством оглядывая комнату. Никто из его знакомых так не жил, и до сих пор ему не приходилось бывать в таких хоромах. Только по телевизору видел в старых детективах еще застойных времен, в таких квартирах обычно проживали либо барыги, либо известные профессора.

– Вот Сашенькины альбомы, – подошла к дивану Виктория Вениаминовна. – Тут и школьные, и детские. Есть и институтские фотографии. А зачем вам все это? – присаживаясь рядом с Володей, спросила она, раскладывая альбомы на овальном красивом столе из какого-то редкого желтого дерева.

Кажется, такое дерево называется карельская береза, вспомнил Володя слышанное или виденное где-то.

– Мне кажется, с альбомами в руках вам будет легче вспомнить, не стал ли кто-нибудь из приятелей вашего сына фармацевтом или, может быть, химиком.

– А при чем тут фармацевты? – впервые вступил в беседу генерал Вютрих, до этого молча сидевший в кресле в дальнем углу комнаты и настороженно, с едва скрываемым раздражением смотревший на незваного гостя. – Ему голову разбили, или я что-то не понял?

– Вадим! – возмущенно вскинулась Виктория Вениаминовна, глядя на мужа горящими, полными слез глазами.

– Мы ищем преступника, – сдержанно, стараясь щадить чувства сидящей рядом удивительной женщины, проговорил Володя. – И у нас есть версия, что это преступление может быть связано с работой вашего сына.

– При чем здесь фармацевты? Он не в аптеке работал, – продолжал изливать на лейтенанта едва сдерживаемое неудовольствие генерал Вютрих. Володе даже стало казаться, что в углу, где сидит генерал, воздух посверкивает от крошечных искорок. – Что вы дурью маетесь? Бомжей надо было перетряхнуть, пьяниц и наркоманов. Фармацевтов они ищут! Следы аскорбиновой кислоты, что ли, на трупе обнаружили? – зло барабаня пальцами по подлокотнику, выплюнул генерал.

– Вадим! Владимир Григорьевич выполняет свою работу, и, я думаю, в наших интересах ему помочь, – на этот раз строго, даже жестко проговорила Виктория Вениаминовна и взглянула мужу в глаза долгим твердым взглядом.

И тон, и негромкий голос, и взгляд подействовали на генерала. Он шумно выдохнул, поджал губы, взял с соседнего маленького круглого стола газету и демонстративно в нее уткнулся, а спустя десять минут и вовсе вышел из комнаты.

– Не обижайтесь на него, Владимир Григорьевич, – тихо сказала Виктория Вениаминовна, когда муж вышел из комнаты. – Он очень глубоко переживает гибель Саши, но не умеет горевать свое горе. Это ведь тоже наука. А Вадим всегда был человеком действия. Он хочет, чтобы кого-то наказали, немедленно. Хочет винить кого-то, чтобы хоть часть его боли передалась другим. Не обижайтесь.

– Нет, нет. Все в порядке, – поспешил заверить ее Володя, чувствуя, что все больше и больше подпадает под влияние и очарование этой женщины. У него даже возникло глупое, необоснованное чувство зависти к покойному Вютриху, которому посчастливилось иметь такую мать. Но он тут же одернул себя. Потому что, во-первых, посчитал это предательством по отношению к собственной матери, может, и не такой изысканной, как Виктория Вениаминовна, но уж точно не менее заботливой и любящей, а во-вторых, потому, что подобные мысли были глупы, бессмысленны и недостойны. Он не маленький обиженный ребенок, а взрослый мужик, и завидовать чужой жизни, тем более так рано оборвавшейся, просто жалко и отвратительно. Надо не другим завидовать, а свою жизнь строить достойно и правильно. На этом Володя философские размышления закончил и приступил к изучению альбомов.

Три часа, проведенные им в обществе Виктории Вениаминовны, никакой видимой пользы следствию не дали. Лишь одно можно было сказать наверняка: у Александра Вадимовича Вютриха никогда не было друзей. Только подруги. В детском садике он дружил с Катенькой, в школе с Леночкой, потом с Мариночкой, потом перешел в другую школу и дружил с Соней, Таней и Ирой. А уж про институт и говорить нечего. Удивительно, что Виктория Вениаминовна среди прочих увлечений сына назвала и Веру Руденко.

– Очень славная была девушка. Родители милые, интеллигентные люди, я даже надеялась одно время, что они поженятся, – вздохнула она, беря в руки фотографию, на которой еще совсем молодой Александр Вютрих стоял в обнимку с хорошенькой, стройной девушкой, в которой Володя без труда узнал Веру Руденко. – Но, увы. Барышня предпочла другого.

– Кого именно? – Вопрос был задан из чистого любопытства.

Володе было удивительно слышать, что хотя бы одна женщина могла добровольно предпочесть Вютриху кого-то другого. Он-то был уверен, что это ветреный Вютрих покинул серьезную и, что уж скрывать, весьма обыкновенную Веру Алексеевну.

– Не знаю. Да и какая разница? Правда, Саша потом рассказывал, что они, кажется, разошлись, – ответила Виктория Вениаминовна, беря в руки следующую фотографию. – А это Сашенькин научный руководитель.

В общем, фармацевта они не нашли. Зато Володя отметил для себя несколько перспективных личностей из бывших знакомых Вютриха, о которых Виктория Вениаминовна ничего определенного сказать не могла, но с которыми Вютрих поддерживал приятельские отношения в разные периоды своей жизни. Что касается людей, окружавших сына в последние годы, он ни с кем ее, кроме Маргариты Берретти, не знакомил.

Глава 42

Вечером Володя сидел у себя в кабинете и в который раз просматривал материалы дела в глупой, по-детски наивной надежде найти какую-нибудь зацепку, которую они пропустили с Капустиным. От нечего делать он еще раз запустил запись камеры наружного наблюдения, налил себе чая, бухнул туда побольше сахара и, высыпав прямо на стол из пачки шесть засохших старых печений, которые смог отыскать в своем столе, приступил к ужину, почти бездумно наблюдая за суетящимися на тротуаре серо-черными фигурками. Качество съемки было слабеньким, и человечки казались нарисованными. Они перебирали ножками, толкались, оскальзывались, перебегали улицу. Володя уже в третий раз смотрел запись, когда его внимание привлекла какая-то мелочь. Что-то показалось ему смутно знакомым, какая-то деталь заставила недоуменно нахмуриться. Он остановил запись и перемотал немного назад.

Ничего особенного. Тот же поток граждан. Вот стройненькая девица в короткой юбке и на каблуках попыталась обогнать мать с ребенком, не удержалась на тротуаре, ступила одной ногой в соленую кашу у обочины, цыганки в куртках и пестрых широких юбках прошли, размахивая руками и метя подолами грязную мостовую, пожилой мужчина спешит, грубовато расталкивая прохожих. Другой мужчина, легко перепрыгнув растекшуюся возле тротуара соленую жижу, в которую минутой раньше оступилась девица, спешит пересечь проезжую часть.

Стоп! Володя нажал на паузу. Он понял, что его зацепило. Мужчина чем-то неуловимо был похож на Вютриха. Но Вютрих, судя по времени, указанному в уголочке экрана, уже был в Пассаже.

Володя снова отмотал назад запись и на этот раз нажал паузу чуть раньше. Так и есть. Темные волосы, коротко, аккуратно подстрижены. Распахнутая дубленка, лица не разглядеть. Похож. Просто похож. Вон сколько рядом дорогих машин припарковано. Такой тип мог приехать на любой из них.

Тип, сойдя на тротуар, ступил за машину Вютриха и пропал из виду. Больше ничего интересного Володя из записи извлечь не смог. А потому, доев окаменелое от старости печенье, отправился домой на заслуженный отдых.

– Ну что, лейтенант, есть что-нибудь интересное? – спросил Капустин, устраиваясь за своим столом и бросая на него тоненькую папку.

Они оба только что вошли в кабинет, и Володя еще куртку повесить в шкаф не успел.

– Нет. Никаких фармацевтов. Есть три человека из бывшего окружения Вютриха, чья судьба на сегодняшний день неизвестна, но я бы на них не сильно рассчитывал. Когда-то эти трое вместе с Вютрихом занимались в спортивной школе легкой атлетикой и вроде как приятельствовали. Друзей у Вютриха не бывало, наш остеопат с детства предпочитал женское общество. А что с Субботиным?

– Да вот. Только получил, – кивнул майор Капустин на лежащую перед ним папку. – Сейчас и посмотрим. Та-ак. Отец умер, зарегистрирован в двухкомнатной квартире на юго-западе с матерью и старшим братом. Мать работник Сбербанка, брат сильно болеет, сейчас на инвалидности. В ближайшее время собирается выехать в Германию на лечение. Ждут визу.

– Вот зачем Субботину понадобились деньги. Брату на лечение! – сообразил Володя. – Француз же говорил, что вскоре после продажи формулы Субботин уволился и переехал в Германию.

– Да, вполне возможно, – согласно кивнул Капустин.

– А чем болен брат Субботина?

– С почками что-то. Отказывают периодически, – побегав глазами по строчкам, ответил Капустин. – Требуется пересадка. А пересадка органов дело сложное, у нас донорского органа можно годами ждать, если, конечно, неограниченными финансовыми возможностями не обладаешь.

– Это весомый стимул для Ильи Субботина. Если он брата любит, то мог вполне осознанно пойти на преступление, – задумчиво проговорил Володя. – А если мы дело раскрутим, никакая операция брату Субботина светить не будет. Сколько лет брату?

– Тридцати еще нет, – тяжело вздохнул Капустин. – Наверное, Илья им с матерью помогал финансово. Потому что старший, Никита, уже пару лет как не работает.

– Может, потянем дело? Пока парень не вылечится, – задумчиво проговорил Володя, глядя на начальство. – Перебьются французы пару месяцев, тем более что после смерти Вютриха незаконный выпуск препарата прекратился.

– Выпуск прекратился, – кивнул Капустин. – А как же четверо погибших? Тянуть такое дело начальство нам ни в жизнь не позволит, да и француз этот не дурак, если почувствует, что мы намеренно дело затягиваем, тут же наверх побежит жаловаться. Дело-то международное, в грязь лицом упасть никому не хочется, так что делай выводы.

– Ну так что, поедем к Субботиным, выяснять, каким образом их семейство было связано с Вютрихом?

– Не так быстро, – остановил его майор. – Илью Субботина ведь до сих пор не задержали, что помешает мамочке после разговора с нами предупредить сына о том, что под него копают? А после этого Илья может либо смыться, либо имеющиеся улики уничтожить, – дымя очередной сигаретой, проговорил Капустин.

– И что будем делать?

– Думаю, надо изобрести легенду, чтобы к ним в дом попасть и разговорить мать с братом. Хочешь, полистай пока, может, какая светлая идея в голову придет, – проговорил Капустин, перебрасывая на Володин стол папку с материалами по Субботину.

Но просмотреть папку Володя не успел, зазвонил его мобильник.

– Владимир Григорьевич, – услышал он в трубке знакомый голос, – это Руденко вас беспокоит.

– Добрый день, Вера Алексеевна, – тут же выпрямился в кресле Володя.

Вот кто может рассказать ему о Вютрихе, во всяком случае, об определенном отрезке его жизни. Наверняка бывшая девушка знает о его знакомствах и связях студенческих лет побольше родителей.

– Владимир Григорьевич, вчера ко мне приходил следователь ДПС… Скажите, это правда? – Голос Веры Алексеевны был очень напряженным, чувствовалось, что она сильно нервничает. – Меня сбил Саша? Вютрих?

– Нет, – твердо произнес Володя, радуясь и этому звонку, и тому, как складывается разговор. – Это был не он. Его кто-то хотел подставить. Вера Алексеевна, могу я к вам сейчас приехать? Мне стало известно, что когда-то давно вы были довольно близко знакомы с Вютрихом, а мне очень важно узнать как можно больше о нем и круге его знакомых.

– Откуда вы узнали? – слегка удивилась Руденко.

– От родителей Вютриха. Его мать сказала, что даже надеялась на то, что вы поженитесь.

– Да, было такое, – без всякого энтузиазма признала Вера Алексеевна. – Можете подъехать прямо сейчас, если вам удобно. Я уже дома, сижу на больничном. Сын сейчас в школе, будет лучше, если ваш визит пройдет без него. Записывайте адрес.

– Спасибо огромное, я сейчас же приеду, – с энтузиазмом проговорил Володя, заканчивая разговор.

– Ну, что? – с интересом спросил Капустин, едва Володя положил телефон.

– Руденко звонила. У них с Вютрихом когда-то роман был, к тому же они вместе в институте учились, может, она вспомнит кого-то из его старых знакомых, увлекающихся фармакологией?

– Правильно, поезжай, – кивнул Капустин. – А мне тут тоже мысль в голову пришла. Не представиться ли сотрудником одного из благотворительных фондов? Мать Субботина обращалась во многие. Только нужно сперва придумать, от какого именно я действую.

– А хотите, я сейчас Руденко перезвоню, она врач, может, подскажет самые крупные? Только вряд ли они с вами разговаривать будут, ведь деньги они уже нашли, – с сомнением проговорил Володя.

– Это, друг мой, неважно. Они нашли свои деньги, а я им чужие предложу. Свои им всегда пригодятся, зачем их тратить, если можно чужими обойтись. Мало операцию сделать, надо чтобы почка прижилась, а если осложнения? Нет, дорогой мой, у них сейчас каждая копейка на счету, – нравоучительно заявил Капустин. – Звони своей Руденко.

– А вы сегодня на машине? Подбросите до «Автово»? – набирая номер Руденко, спросил Володя. – Она тоже на юго-западе живет.

– Ладно. Ты сведения раздобудь, а там уж в попутчики набивайся.

Вера Алексеевна, не задавая лишних вопросов, назвала Володе несколько крупных благотворительных фондов и дала короткую справку о том, как они в основном действуют, чтобы майор Капустин не допустил какой-нибудь грубой ошибки. Потом Володя с майором загрузились в новенький «Форд Фокус» Капустина и отправились добывать информацию.

– Я так понимаю, у Руденко с Вютрихом общие знакомые имеются, придется тебе и с ними пообщаться. А также, может статься, в этом замешана одна из его пациенток, которая, например, состояла с ним в любовной связи, – напутствовал Володю Капустин. – Где твоя Руденко живет?

– На Маршала Жукова.

– В начале, в конце? – Они уже проехали метро «Автово», и Капустину надо было определяться с дальнейшим маршрутом.

– Тридцать третий дом. В начале, наверное, – пытался сообразить Володя, плохо знавший район и забывший спросить у Руденко, как к ней добраться.

– Какой дом, говоришь? – выбрасывая в окно недокуренную сигарету, спросил Капустин.

– Тридцать третий, корпус три.

Капустин проехал перекресток, свернул на Маршала Казакова и, включив аварийку, встал у обочины.

– Так, полный адрес Веры Руденко, – строго велел Капустин, пристально глядя на Володю.

– Маршала Жукова, дом тридцать три, корпус три, квартира восемьсот семьдесят пять, – недоуменно прочитал по бумажке Володя.

– Ты папку по Субботину смотрел? – таким же ненормально ровным, размеренным тоном спросил Капустин.

– Нет. Не успел. Руденко же позвонила.

– Адрес Ильи Субботина проспект Маршала Жукова, дом тридцать три, корпус три, квартира восемьсот семьдесят семь.

– Ну ни фига себе! – вытаращился на майора Капустина потрясенный до глубины души Володя. – Не может быть!

– Ну, отчего же, – пожал плечами Капустин, пытаясь скрыть за напускным спокойствием собственное потрясение. – Все мы где-то живем и с кем-то соседствуем. А здесь все закономерно. И Руденко, и Субботин связаны с одним делом, а следовательно, вполне могли быть знакомы.

– Да, но тогда получается, что… – Тут Володя замялся, потому что никак не мог сообразить, что же из этого может получиться. – Но ведь Руденко ничего об афере с крадеными разработками не знает. И с Вютрихом много лет не виделась. И встретиться с ним собиралась лишь потому, что ее подруга лечилась у Вютриха и он продавал этой подруге левые БАДы.

– Возможно. Хотя, что она знает, а чего нет, это вопрос отдельный и нуждается в тщательной проверке. Но возможно, что Вютрих бывал у Руденко во времена их романа и тогда еще познакомился с Субботиным, – предположил Капустин.

– Вютриху и Руденко по тридцать пять лет, а Субботин мой ровесник. Когда они роман крутили, он еще школьником был. Какие у них могли быть общие интересы?

– Еще пять минут назад мы и предположить не могли, что Субботин с Руденко соседи. Даже простого знакомства между ними не предполагали, – назидательно проговорил Капустин. – Так что гадать на кофейной гуще смысла не вижу. Надо ехать к Руденко и выяснять, кто именно из ее ближайшего окружения имеет отношение и к смерти Вютриха, и к препарату, и к наезду на саму Руденко. А в том, что этот человек ей хорошо знаком, сомнений не остается.

– А Субботины?

– Их пока трогать не будем, – решил Капустин и завел машину.

Глава 43

– Вера Алексеевна, – строго, намеренно значительно обратился к Вере сидящий на стуле возле ее дивана начальник Володи Сидорова, майор, кажется, – пожалуйста, вспомните, с кем вы обсуждали отравление БАДами вашей подруги и предполагаемую поездку к Александру Вютриху?

– Ни с кем, – не задумываясь, ответила Вера Алексеевна, очевидно не обратившая внимания на его подчеркнуто серьезный тон.

Что ж, дело обычное, удивляться нечему, подумал майор Капустин и задал следующий очевидный вопрос:

– А ваша мама знала, куда вы едете?

– Конечно. Я предупредила ее, что задержусь после работы, потому что надо заехать к Александру, – кивнула Вера Алексеевна.

– Значит, мама была в курсе вашей поездки?

– Да.

– А о БАДах вы ей рассказывали?

– Ну, разумеется, она хорошо знает Аллу, и я рассказала ей и об отравлении, и о БАДах. Но вы же не думаете, что она как-то причастна к этой истории?

– Конечно нет. Но дело в том, что вы крайне легко ответили, что никому не говорили ни о БАДах, ни о своих планах. А оказывается, о них знал как минимум один человек.

– Надеюсь, вы не предполагаете, что мама управляла машиной Вютриха, когда та меня сбила? – насмешливо спросила Вера.

– Нет. Но я хочу, чтобы вы сосредоточились и вспомнили, кто еще мог знать о вашей встрече с Вютрихом, – настойчиво требовал Капустин. – Вы говорили о том, что были не дома, когда обсуждали с вашей подругой поездку к Вютриху, и вы еще грозились сообщить о его деятельности в полицию.

– Да, – согласилась Вера, посерьезнев. – Это было на свадьбе нашей общей знакомой. Алла подсела ко мне за столик и рассказала о том, что у нашей подруги случился накануне выкидыш, потом всплыл Вютрих, и я потребовала у Аллы номер его телефона.

– Кто мог слышать ваш разговор?

– Никто. Мы были одни за столом, все куда-то разошлись, вечер уже подходил к концу, гремела музыка, многие танцевали, нас никто не мог слышать.

– Неужели на протяжении всего разговора к вам никто не подходил? Может, вас хотели пригласить на танец? Или просто хотели поздороваться? Все равно кто.

– Да нет. Только в конце разговора пришел мой бывший муж, но мы к тому времени уже обо всем переговорили, и Алла почти сразу же упорхнула танцевать.

– Муж? – Володя даже с места привстал.

Ему вдруг вспомнился подтянутый, симпатичный мужчина с темными, аккуратно подстриженными волосами и очень приятными манерами, которого он встретил в палате у Руденко, когда навещал ее после аварии.

– Кто он по профессии? – хриплым от волнения голосом спросил Володя, в голове которого все кусочки головоломки начали, словно на магнитиках, притягиваться друг к другу, складываясь в картинку.

– Что? – недоуменно обернулась к нему Вера.

– Кто по профессии ваш муж? – как можно спокойнее повторил он, ловя на себе встревоженный взгляд Капустина.

– Я не очень понимаю, какое это имеет отношение, – удивленно взглянула на них обоих Вера Алексеевна, – но пожалуйста, он закончил СПХФА, инженер-технолог.

– СПХФА? Что это? – почти перестав дышать, уточнил Капустин.

– Химико-фармацевтическая академия, – пояснила Руденко.

Андрей Юрьевич Максимов сидел в кабинете на Захарьевской и полными злого недоумения глазами смотрел на лейтенанта Сидорова. Он был зол. Зол на себя, но еще больше на Веру и на этого зеленого, безмозглого лейтенанта Сидорова, у которого на лбу восемь классов образования и три милицейских коридора написаны.

Как? Как могло получиться, что этот олух, чье лицо не обезображено интеллектом, его вычислил? Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Если Андрей Максимов и был в чем-то уверен, так это в собственном умственном превосходстве над окружающими. Давным-давно, в глубоком детстве, был у Андрея дедушка, звали его Михаил Васильевич. Дедушка был очень старый, давно уже на пенсии, и очень умный. Пережил он на своем веку много. И революцию, и НЭП, и чистки, и войну, и сталинские репрессии, и хрущевскую оттепель. В тяжелые времена ковался дедушкин характер. И поскольку дедушка был старенький, зрение у него было плохое, читать он не мог, а телевизор не любил, разве что новости, а потому было у него много свободного времени. И все это время он тратил на внука своего Андрюшу, про жизнь ему рассказывал, и про свою, и про чужую. Учил его уму-разуму. Как в любых обстоятельствах жизненных не пропасть, к любым условиям приспособиться, и что ум гораздо в жизни важнее силы, богатства и прочих вещей. Потому как с умом всего, чего хочешь, добиться можно. Только не нужно умом кичиться и напоказ его выставлять. И свою теорию внуку каждый день доказывал. И такие наглядные примеры из собственной жизни приводил, что у Андрюши в дедушкиной правоте и сомнений не возникало.

Родители его тоже были умные, но показным умом, не правильным, им самим от него никакого толка не было. Это был какой-то внешний ум, для других, а по-настоящему умные люди – умны для себя, иначе в чем смысл? Это Андрюша понял, когда уже в школу пошел. Дедушка его вскоре умер, а Андрюша будто продолжал его слышать. Сидит на кухне вечером, ест макароны с котлетой, а папа с мамой о работе говорят, о том, чем они там занимались, а Андрюша за их словами-разговорами дедушку слышит.

– И на что люди силы тратят? И что им с того, заработал шестой цех или нет? Зарплату им, что ли, прибавят?

Или к примеру:

– Ну зачем надо было начальству докладывать, что окончательные расчеты по проекту Алексеев закончил! Сам же Алексеев к начальству не бегал, про свои достижения не рассказывал, ну так и молчи, раз Алексеев в твоей лаборатории трудится, тебе и слава.

И прочее в том же роде.

Крепко дедушкины уроки внучек усвоил. А потому и жилось ему всегда очень комфортно. Андрюша твердо разделял жизненные интересы на свои и чужие и решал вопросы в соответствии с их значимостью, сперва свои, потом чужие или общественные. И очень преуспевал. Учился он всегда хорошо, почти отлично, был активистом и любимчиком учителей. Хотя, если спросить, за что его любили, поощряли или награждали, ответ бы сразу не нашелся. Конкретные дела за Андрюшей вспомнить было трудно, но зато результат был налицо.

Помимо дедушкиного ума, были у Андрюши и способности, и потому в Химико-фармацевтическую академию он поступил по-честному, без блата и взяток и учился весьма успешно, и даже в аспирантуру собирался.

На последнем курсе Андрюша на одной из студенческих вечеринок познакомился с девушкой. Симпатичная, умненькая, и парень у нее был – первый красавец факультета. Оба, и парень и девушка, учились в медицинском. Сперва девушка никакого впечатления на Андрюшу не произвела, но потом кто-то из общих знакомых шепнул ему, что папа девушки заведует кафедрой в Военно-медицинской академии, а это всеми уважаемое заведение было отлично знакомо и фармацевтам. Андрюша к девушке присмотрелся повнимательнее, и показалась она ему самой подходящей кандидатурой в невесты, из хорошей семьи, воспитанная, в престижном вузе учится, а то, что парень у нее был и влюблена она была в своего красавца по уши, Андрюшу не беспокоило. Парень при ближайшем знакомстве оказался просто красивым, а Андрей был умным, и, следовательно, победителем по определению. Так что через четыре месяца Верочка Руденко благополучно вышла за Андрюшу замуж, причем по большой и искренней любви.

Андрей Максимов был прекрасным семьянином. Неважно, что именно двигало им при выборе жены, но едва она стала частью его жизни, стала его женой, его семьей, он употребил весь свой ум и способности, чтобы обеспечить ее благополучие. Их благополучие. Каждую копейку он тащил в дом. Доставал мебель, продукты, путевки. Когда тесть подарил молодым машину, встречал Верочку с работы. Подруги Вере завидовали, тесть с тещей обожали зятя. Вера и сама себе завидовала, хотя между супругами и случались редкие перепалки и недоразумения, но все они, как правило, касались внешних вопросов. Работы, политики, чужих отношений, вот тут мнения супругов кардинальным образом расходились, но, поскольку вопросы эти не касались непосредственно их семьи, все ссоры быстро забывались, и безоблачная жизнь текла дальше. А когда родился Димка, Андрей стал образцовым отцом. Гулял с сыном после работы, менял ему памперсы, купал, бегал с ним по поликлиникам, когда он болел, водил в садик и читал на ночь книжки.

Когда у тестя случились неприятности на работе и он вынужден был уйти на пенсию, Андрей искренне переживал за него. Его тесть был неглупым человеком, но, к сожалению, как и его, Андрюшиных, родителей, от ума этого никакой пользы не было, одни неприятности, и помочь ему было нельзя.

К тому времени Андрей уже прочно стоял на ногах, он занимал перспективную должность в контрольно-аналитической лаборатории, не высокую, но ключевую, занимался химическим анализом многокомпонентных препаратов и имел неплохой стабильный доход. Лекарственных средств через его руки проходило много, и далеко не все из них соответствовали нормативно-технической документации, что давало ему определенные просторы для маневра. Семью он обеспечивал, жизнью своей был вполне доволен. Недовольна была Вера. Она никак не могла принять и понять его разумного подхода к жизни, разногласия стали возникать все чаще, примирения становились все короче и достигались сложнее. Наконец настал день, когда Вера поняла, что любовь, по причине которой она выходила замуж, умерла. О чем она немедленно сообщила мужу и подала на развод. Поступок, с точки зрения Андрея, был крайне неразумным. По его мнению, мнению умного человека, такой поступок был вообще полнейшей глупостью. Они привыкли друг к другу, понимали друг друга, растили общего ребенка, имели общий дом, друзей, помогали друг другу во время болезней, вместе перестраивали дачу, имели планы на будущее и так далее, и тому подобное. В принципе, если не принимать во внимание отвлеченных споров, которых Андрей всячески старался избегать, они даже и не ссорились. Он вообще никак не мог понять, почему его жена решила развестись. Он не пил, не курил, не гулял по женщинам, нес все в дом, был любящим отцом и заботливым мужем. И что характерно, тесть с тещей Вериного решения тоже не одобрили. Но это ничего не изменило. Они развелись.

Конечно, Андрей, как человек разумный, постарался сохранить с женой хорошие дружеские отношения и, разумеется, по-прежнему принимал активное участие в жизни сына. Со временем такое положение вещей ему даже стало нравиться. В конце концов, живя среди людей не столь умных, как он сам, Андрей научился мириться с их несовершенством и во всем находить положительные стороны.

Шли годы, Андрей жил, работал, растил сына и со временем стал замечать некоторую странность. Кое-кто из его знакомых, не блиставших ни излишним умом, ни знанием жизни, по каким-то неведомым причинам вдруг стал как-то стремительно продвигаться по жизни в сторону успеха и благополучия. Они становились директорами, главврачами, владельцами собственного бизнеса, сети аптек или предприятий. Это приносило им статус, общественное положение и доходы. Официальные, заслуженные, которые не надо было скрывать. Сперва Андрей недоумевал, потом возмущался, потом стал задумываться, а потом ему вдруг открылась ужасающая истина. Он ошибался! Ошибался премудрый Михаил Васильевич, которому он внимал все свое детство, которого считал умнейшим человеком на свете. Они оба ошибались, их ум, их философия помогали выживать, а не жить. Он никогда ничего не достигнет в жизни, он сможет лишь щипать крохи, оставаясь безнаказанным и незаметным, побираться как шакал возле сильных, наглых, пробивных и, что уж скрывать от самого себя, более умных и предприимчивых собратьев! Как он был слеп! Как глуп!

Не Вера, не тесть, а он, он! Андрей был в шоке. Тогда он впервые в жизни напился. Ему было по-настоящему горько и стыдно за собственное самодовольство, мелочность и убожество. А он-то еще несколько дней назад так радовался новому наладившемуся бизнесу.

Недавно Андрей случайно повстречался со старым знакомым, с которым они не виделись без малого пятнадцать лет, с бывшим воздыхателем Веры Александром Вютрихом.

Они встретились в автосалоне, куда Андрей заехал просто из любопытства, у него было около часа свободного времени, пока Димка занимался с репетитором. А Вютрих присматривал себе новый автомобиль.

Александр работал простым остеопатом в элитной клинике, и, хотя зарабатывал он вполне прилично и личная жизнь у него складывалась замечательно, Андрей смог уловить нотки скрытого недовольства в бравурном отчете о волшебно сложившейся жизни. Сам не зная почему, он пригласил Вютриха посидеть где-нибудь, поговорить и даже заплатил за обед.

Андрей всегда умел извлекать выгоду из общения с окружающими, при необходимости он мог в короткие сроки превратить едва знакомого человека в своего закадычного друга, приятеля, в компаньона по бизнесу, а когда знакомство исчерпывало свою полезность, виртуозно прерывал общение, умудряясь сохранить ровные приятельские отношения и светлую память о дружбе.

Вютрих заинтересовал его, пока еще неопределенно и как-то неконкретно. Но после нескольких выпитых рюмок успешный с виду остеопат излил накопившуюся в душе обиду и неудовлетворенность своему давнему знакомому, о котором он ни разу не вспомнил за последние пятнадцать лет, но почему-то вдруг сейчас почувствовал к нему невероятную любовь и притяжение. Андрей его внимательно слушал, направлял беседу в нужное русло, а к концу обеда имел уже четкое представление, как именно сможет использовать остеопата.

Идея была невероятно проста. Фармацевтический рынок города был буквально наводнен модными биодобавками, к выпуску и лицензированию которых не предъявлялось столь строгих требований, как к лекарственным препаратам. БАДы пользовались у населения популярностью, стоили по-разному, и состав их, как правило, на поверку отличался простотой, а следовательно, дешевизной. Но смысла продавать дешево Андрей не видел. А для высокой цены на продукт необходимо оправдание, например, страна-производитель или наличие в составе редких, почти волшебных, ингредиентов, отсутствие продукта в широком доступе. Одним словом, элитность продукта.

Вложений такой проект требует минимальных. Красивая этикетка, грамотно переведенная на язык «страны-производителя», и продуманный состав. И другой состав, указанный на этикетке. И правильная подача товара. Реализовывать такой продукт лучше всего в дорогих клиниках, и начать реализацию надо мелкими партиями для изучения спроса, если дело пойдет, предприятие всегда можно будет расширить. Вютрих, с его обаянием и широким кругом богатых, мающихся от безделья пациенток, идеально подходил на роль реализатора продукта. Андрей возьмет на себя выпуск БАДов. Если дело пойдет, они смогут развернуть производство и в дальнейшем открыть по городу несколько точек, расширив ассортимент. Оформить предприятие будет лучше на Вютриха, во-первых, он остро жаждет статуса независимого и успешного предпринимателя, а во-вторых, так безопаснее. А можно и вообще ничего не открывать, а просто оформить ИП для аренды помещения. А Андрею вообще незачем светиться.

Правильность такого решения подсказывали Андрею голос здравого смысла и обостренный инстинкт самосохранения в купе с дедушкиной философией.

Если все грамотно организовать, то чистая прибыль им обеспечена фактически в первый же месяц работы предприятия. Для производства достаточно небольшой лаборатории, лучше где-нибудь в области, и парочки опытных технологов, а дальше будет видно.

Вютриха предложение заинтересовало, в основном его манили перспективы развития и масштабность задумки, он тут же загорелся идеей, моментально проспонсировав львиную долю совместного предприятия. Так фармакологические «Рога и копыта» начали свою жизнь.

Но что-то не заладилось. Друзьям не хватало размаха. БАДы пользовались устойчивым спросом в узких кругах, а вот никакого развития маленькая конторка не получала. Андрею не хватало масштабности, а Вютриху деловой хватки, он много и красиво рассуждал, но был совершенно не способен на действия. А Андрея подводила природная осторожность, мелкая расчетливость и, что уж обманывать самого себя, трусость. Его без конца мучили вопросы, как бы чего не вышло, что косвенно и подтвердилось, когда упали уровни продаж, а пациентки начали жаловаться на низкую эффективность продукта. Состав БАДов был самым безобидным и копеечным, ромашка, календула, брусника, прочие безвредные в малых дозах отечественные травы, которые, конечно, на похудение никак повлиять не могли, а ведь именно это направление взялись разрабатывать компаньоны. И тогда Андрей решился на первый смелый шаг в своей жизни. Он уже привык к возросшим доходам, выплачивал кредит за новую машину, затеял обмен своей однушки на более просторное и качественное жилье, а потому, довольно быстро преодолев сомнения, добавил в состав БАДов сильнодействующее и отнюдь не безобидное средство. Сибутрамин.

Уровень продаж возрос, жалоб от пациенток не поступало. Все снова пошло на лад.

А в августе Андрей с сыном отправились в круиз по Рейну. Поездка была великолепной. Каждый день новый город, экскурсии, посиделки в маленьких уютных ресторанчиках, свежий запах реки, европейская цивилизация, это вам не Турция и не Египет. А в завершение круиза Париж!

Когда Верина соседка Галина Семеновна Субботина узнала о том, что Андрей с Димой будут в Париже, она попросила передать сыну небольшую посылочку, и Андрей согласился. Андрей давно был знаком и с Галиной Семеновной, и с ее мальчиками, а Илью даже несколько раз консультировал перед поступлением в академию. Теперь парень работал во Франции в большой, известной на весь мир фармацевтической корпорации. Андрей не без интереса встретился с Ильей и долго и внимательно расспрашивал его о жизни, о работе и вскоре сообразил: вот он шанс!

Илья трудился над разработками новых лекарственных средств, работа была интересной, платили ему хорошо, но необходимость помогать семье и острая нужда в деньгах – Никите требовалась срочная операция – отравляли все его существование. Андрей задумался. Готовая разработка современного лекарственного препарата – это вам не сомнительные подпольные БАДы, если зарегистрировать ее в России, можно действительно развернуть абсолютно легальное производство, да еще и с размахом. О реальном происхождении разработки на родине никто никогда не догадается. Необходимую для регистрации препарата документацию оформить он сможет. Главное найти необходимые средства. Удовольствие не дешевое. Но тут он очень рассчитывал на невесту Вютриха. В Париже Андрей пробыл неделю, и первые три дня он основательно, всесторонне размышлял над собственной идеей. Еще два дня ушло на уговоры Ильи. Как бы остро парень ни нуждался в средствах, идти на преступление сугубо положительный, правильный, законопослушный Илья готов не был, и Андрею потребовалось немало сил, изобретательности и красноречия, чтобы убедить его пойти на рискованный шаг. Новый проект обошелся Андрею в тридцать тысяч евро. Это были все наличные средства, которыми он располагал на момент покупки.

По возвращении в Петербург Андрей их моментально окупил. Вютрих с воодушевлением воспринял новую идею и тут же нашел деньги на новый проект. Правда, привлекать свою невесту он категорически отказался, у него в последнее время появилась маниакальная навязчивая мысль доказать ей собственную состоятельность как мужчины и личности.

Андрею эта лирика была до лампочки. Самое главное – Вютрих нашел серьезного, влиятельного человека, согласившегося вложить деньги в их предприятие. Участие такого человека было вдвойне ценно в случае каких-либо бюрократических заминок в стадии регистрации готового лекарственного средства. Простой телефонный звонок иногда мог сильно удешевить процесс.

Итак, для производства пробной партии Андрей решил использовать уже имеющуюся лабораторию, набрав дополнительный штат специалистов. Во главе своего маленького производства он поставил найденную по объявлению Тамару Константиновну Муромцеву, с чьей жизненной ситуацией он предварительно внимательно ознакомился и пришел к выводу, что человек этот для их целей вполне подходящий. Конечно, ни о каком убийстве тогда речь не шла. Но Андрей рассматривал возможность каких-нибудь неожиданных проверок, ревизий или еще чего-то неведомого и неожиданного, а, как учил его премудрый дедушка Михаил Васильевич, козел отпущения всегда должен быть под рукой.

Он старался лишний раз не показываться на глаза рядовым сотрудникам, при этом внимательно надзирал за процессом. В какой-то определенный момент у Андрея возникло смутное, почти интуитивное сомнение в том, что именно он приобрел. Андрей никогда не работал в научных лабораториях и на фармакологическом производстве, но в один прекрасный момент у него возникло горячее желание позвонить Илье и убедиться, что приобретенный им препарат уже прошел все необходимые тесты. Но дозвониться до Ильи он не смог, и это его насторожило еще больше, поскольку одна из заповедей дедушки гласила: «Доверяй дурным предчувствиям, они всегда себя оправдают».

И тогда Андрей решил протестировать препарат. Едва опытная партия была готова, он через Интернет набрал тестовую группу, приложив максимум усилий, чтобы ни его, ни его маленькую лабораторию к этим тестам привязать было нельзя. Единственной связующей нитью была Тамара Константиновна, но она и так уже находилась на должности «зиц-председателя». Андрей лично нашел подходящий пансионат, даже провел там выходные и убедился в его полном соответствии основным требованиям: расположен на отшибе, мало посещаем, дешев.

И группа заехала. Все шло благополучно, дамочки худели, анализы у всех были приличные, и через три недели, когда Тамара Константиновна вернулась на рабочее место, Андрей решил перейти к реализации своего грандиозного плана, начать переговоры с фирмами, оказывающими услуги по разработке и регистрации новых лекарственных средств.

Дела шли своим чередом, когда грянул первый гром. Однажды вечером с работы позвонил Вютрих и полным скрытой паники голосом сообщил о смерти двух участниц тестовой группы. Сперва Андрей испытал шок. Но потом быстро собрался и заставил Вютриха во всех подробностях описать сложившуюся ситуацию.

Возможно, никакой трагедии и не случилось, хотя тревожный звоночек внутри тут же возразил столь необоснованному оптимистическому настрою. Главную опасность для них представляли два человека – ассистентка Вютриха и попавшая в группу девица из клиники.

Если избавиться от обеих, угроза исчезнет сама собой. Андрей не хотел доверять решение этого вопроса Вютриху, но тот твердо настаивал, что сам разберется с ассистенткой.

Где живет похудевшая девица, Вютрих не знал, а наводить справки у кого бы то ни было опасно. Проследить за девицей сам Андрей не мог. И тогда он предпринял хитрый ход. Он не спеша ехал по Лиговскому проспекту, пока не заметил подходящую точку. Припарковался возле бара, где собирались сомнительные личности, и некоторое время наблюдал из машины за местной тусовкой, пока не сделал свой выбор, потом отогнал машину за два квартала и пешком вернулся к бару. Андрей всегда хорошо разбирался в людях, четко определяя, как именно нужно строить общение с конкретным лицом и какую пользу из этого можно извлечь.

Выбранный им молодой человек с радостью согласился на предложенную халтуру. Андрей показал ему Катину фотографию, которую скинул на его планшет Вютрих, и объяснил, где подождать девушку, куда проводить. А когда представится случай, ее нужно убить или просто сильно покалечить, можно ограбить и изнасиловать. В ответ на последнее предложение парень осклабился такой омерзительной похотливой улыбочкой, что Андрей невольно в душе передернулся, но выхода у него не было, ведь своя шкура намного дороже какой-то там Кати, которую он и в глаза-то не видел. Выдав парню задание, Андрей выплатил ему аванс, пообещав остальную сумму после выполнения работы. Никаких телефонов для связи Андрей ему не оставил, сам обещал позвонить, и, уж конечно, не со своего номера.

Но в этот вечер им не повезло, и Андрей велел своему подручному повторить попытку на следующий день. Сам же с утра отправился в морг и, заплатив санитару, ознакомился с результатами вскрытия Светы и Лидии Сергеевны, взяв образцы крови на анализ. Увы. Его надежды на счастливый исход рассыпались в прах, по всему выходило, что обе смерти были спровоцированы приемом его препарата.

В чем же дело? В чем он ошибся? Технологию производства Андрей сам сто раз проверил, ошибки быть не могло. График приема соблюдался. Значит, ответ может быть только один, поганец Илья подсунул ему сырой материал, а он не смог в этом разобраться.

Вот это было уже серьезно. Доработка препарата требовала внушительных затрат и высококлассных специалистов. Где их найти, Андрей представления не имел, но вот что скажет спонсор? Стоимость проекта возрастет наверняка втрое, если не больше. Конечно, отвечать перед спонсором придется Вютриху, и деньги возвращать тоже, но, если не довести дело до конца, не будет у них ни прибыли, ни собственного дела, ни статуса, ни престижа. На что же решиться? Теперь перед Андреем стояла по-настоящему сложная дилемма: сворачивать проект или идти на риск, продолжив исследования и увеличив расходы.

Андрей не привык решать важные вопросы сгоряча или прибегать к их коллективному решению, ему не нужны были советники, поскольку лишь он мог принять единственно верное решение о том, что ему выгоднее или полезнее.

А потому с присущим ему усердием и добросовестностью приступил к предварительным переговорам с несколькими ему известными фирмами, занимающимися подобными разработками под заказчика, со скрупулезным подсчетом предполагаемых затрат.

Андрей полностью углубился в решение этого вопроса, когда поступил очередной тревожный сигнал. Екатерина Плотникова исчезла. После двух неудавшихся покушений девица пропала. Она не появилась дома и на работе, взяла больничный, на телефонные звонки не отвечала. Вютрих хитростью подбил одну девицу из клиники попробовать выяснить ее местонахождение, ничего не вышло. Андрей насторожился, тревожный звон раскатывался в его душе гулким набатом. Исчезновение Плотниковой не случайно. Он, Андрей, проколов не допустил, значит, прокололся Вютрих, сболтнул лишнего? О чем-то умолчал?

А может, зря они вообще запаниковали? Прошло уже четыре дня со смерти женщин из группы тестирования, ни полиция, ни возмущенные родственники никак не проявились. А вот теперь они сами спугнули Плотникову, у которой, кстати сказать, по сведениям Вютриха, анализы были в порядке, а следовательно, лично она никаких претензий предъявить им не могла. Да и кому им? Ассистентка слышала какой-то разговор неизвестно с кем, а дальше проявила собственную инициативу. Вютрих всегда может сказать, что его неправильно поняли, а об остальном он понятия не имеет.

Единственным по-настоящему опасным человеком для Андрея была не Катя и не ассистентка, а Муромцева! Ее единственную знали в пансионате и худевшие, и сотрудники, и она единственная могла привести полицию к нему! Как же он допустил такой промах?

Какой же он идиот! Надо было давно уже избавиться от нее, а не тратить время на Плотникову.

Но что же с ней делать? Отправить домой? Не годится, она регистрировалась в пансионате, значит, ее домашний адрес узнают без проблем. Спровадить в длительную командировку? Она наверняка сообщит о своем местонахождении дочери, а следовательно, о нем узнает полиция. Оставалось только одно. Но тут уж проколов допустить нельзя. Это дело нужно сделать самому, быстро и продуманно. И Андрей сделал. Рассчитав все до мелочей и тонкостей. Учтя все факторы. Он видел издалека, как Муромцевой стало плохо, внимательно сверяя ход событий по минутам. Он видел суетящихся граждан, наконец кто-то сообразил вызвать «неотложку», «неотложка», конечно, опоздала.

Но буквально через день его постиг новый удар. Андрей заехал к бывшей жене, та как раз вернулась с дежурства и поведала ему чудную историю об отравлении БАДами ее подруги, причем БАДами, содержащими сибутрамин. Андрей не верил в совпадения. К счастью, подруга не планировала подавать в суд на распространителей БАДов и даже отказалась сообщить имя врача, снабдившего ее этими добавками. Вот тут Андрей порадовался тому, насколько правильно выбрал компаньона. Ни одна женщина не станет подставлять Сашеньку Вютриха.

Едва Андрей успел испытать легкое облегчение, на него обрушился новый удар. Ночью в НИИ приходил полицейский, искал родственницу своих знакомых и нашел. Муромцеву. Андрей с трудом сдержался, чтобы не закричать в голос, откуда у нее здесь родственники? Но, к счастью, и здесь все обошлось. Патолог НИИ установил смерть от передозировки, никакого злого умысла, просто несчастный случай.

И все же тревога больше не покидала Андрея Максимова. Все шло не так. Вместо того чтобы история с отравлениями тихо ушла в небытие, количество тревожных совпадений только увеличивалось. Он раз за разом просчитывал возможные угрозы и не находил их. И тут позвонил Вютрих, им интересовалось ГУЭБ. Андрею показалось, что ему на шею кто-то накинул петлю и она начала медленно затягиваться.

А вечером на свадьбе Вера узнала о связи Вютриха с БАДами и со свойственной ей идиотской принципиальностью решила выяснить всю подноготную этого дела, а потом еще и настучать в ГУЭБ. Разубеждать ее было бесполезно, но и позволить ей встретиться с Вютрихом Андрей не мог. В голове у него теперь безостановочно стучал тревожный метроном надвигающейся опасности. И чем громче он стучал, требуя действий, тем сложнее Андрею было сосредоточиться и придумать правильный беспроигрышный ход. К тому времени, когда ему позвонил удивленный Вютрих и сообщил, что Вера хочет встретиться с ним сегодня, никаких идей у Андрея все еще не было. Твердо он знал лишь одно: эта встреча не должна состояться. Если Вера не встретится с Вютрихом, она не обратится в ГУЭБ. Это Андрей знал твердо. Поскольку не будет ни в чем уверена, а беспокоить людей попусту она не любила. Время шло, а в голову пришла лишь одна глупая, опасная мысль. Несчастный случай.

Андрей твердо знал из любимых им детективов о том, что преступник не должен повторяться, проявляя свой почерк. На Плотникову покушался неизвестный хулиган, найти связь которого с Андреем невозможно. Муромцева отравилась лекарствами. А Вера? Авария! В городе каждый день люди сотнями попадают в ДТП! Да, но для этого нужна машина. Разумеется, чужая. И тут Андрей принял судьбоносное решение. Он может обрубить все концы разом, с этим делом будет покончено раз и навсегда, а он вернется к своей тихой, комфортной, сытой, налаженной жизни.

И он взял машину Вютриха. К тому же это была единственная машина, которую он мог использовать, не считая своей собственной. У него имелся запасной комплект ключей от «Мерседеса». Несколько недель назад его собственная машина была в ремонте после небольшой аварии, и он одалживал машину Вютриха для рабочих поездок по их общим делам в Лугу. Машина в рабочее время всегда была припаркована на одном и том же месте. На время аварии он выманит Вютриха из клиники, чтобы лишить алиби. Машину, виновную в ДТП, произошедшем среди бела дня в центре города, наверняка вычислят. А следовательно, установят имя ее владельца, и уж тогда всплывет все: и БАДы, и препарат, и погибшие женщины, но к нему, Андрею, эта история не будет иметь никакого отношения. Решение ему далось на удивление легко.

Сбивать Веру насмерть не обязательно, после аварии ей будет не до БАДов, а пока она приходит в себя, Андрей все подчистит.

Все сложилось, как он и просчитал. Но, видимо, фортуна решила сыграть с Андреем злую шутку. В тот миг, когда он поздравлял себя с виртуозным исполнением первой части плана, сидя в больнице у Веры, отделавшейся легкими травмами, на пороге палаты появился лейтенант ГУЭБ. Теперь уже Андрею надо было торопиться. Никакой трагедии в этом не было, просто сжимались сроки.

Так он думал тогда.

Действовать пришлось быстро. Но Андрей уже ничего не боялся. Главное не повторяться. Ничего сложного. Он позвонил Вютриху, договорился встретиться с ним во дворе его дома, сам оставил машину на соседней улице, окружным путем прошел во двор и спрятался у помойки. Вютрих приехал, вышел из машины и хоть и не охотно, но послушно разыграл сценку сбора в машине мелкого мусора и отправился к помойке. Андрей был уже готов. Тяжелый кусок арматуры, заранее найденный им на другой свалке, и точно рассчитанный удар. Вютрих его даже и не видел, ткнулся лицом в снег, и все. Андрей некоторое время стоял рядом, проверяя пульс. Потом проверил у Вютриха карманы, забрал документы, телефон, портмоне и, прихватив небольшой элегантный портфель с планшетом и бумагами, сгрузил все в яркий, заранее приготовленный пакет. На улицах в предпраздничные дни хорошо одетый мужчина с подарочным пакетом в руках не привлечет ничьего внимания. Вокруг помойки было темно и пусто. Сбоку темнела арка, ведущая в глухой двор-колодец, в котором был проходной подъезд, подъезд выходил на шумную улицу, и Андрей, незаметно слившись с толпой, отправился в обход к своей машине. Все было кончено. Виновник аварии и распространитель контрафактных лекарственных средств Александр Вютрих погиб от рук пьяных бомжей или наркоманов. Полиция сможет закрыть сразу же несколько дел, а он, Андрей, вернется к обыденной рутине своего налаженного бытия.

Из него не вышел большой предприниматель. Его удел тихое прозябание. Тихое, сытое, безопасное, и ему никогда не стоит сходить с этого пути. На том Андрей и успокоился, поставив в истории жирную точку.

После смерти Вютриха он был насторожен несколько дней, но ничего страшного не произошло. В день выписки из больницы Вера узнала, что виновником аварии, в которой она пострадала, был Александр Вютрих, который трагически скончался несколько дней назад. Похоже, его ограбили бомжи возле дома. Вопрос с БАДами закрылся сам собой. Впрочем, как и все остальные вопросы. Андрей вздохнул полной грудью и погрузился в повседневные заботы. Возил жене продукты, встречал сына с тренировок, работал. Все прошло. Все.

В этот день он, как всегда, заскочил в магазин, купил по составленному бывшей тещей списку продукты. Сама теща с самого утра проходила какое-то обследование в диагностическом центре, так что Андрею предстояло приготовить обед и отвести сына на тренировку, по случаю болезни Веры он взял на работе двухнедельный отпуск, так что на службу торопиться было не надо.

Размышляя о том, что лучше – сварить борщ или ограничиться щами, – Андрей открыл дверь в квартиру своим ключом и тут же был принят в крепкие полицейские объятия. Он был настолько ошарашен случившимся, что только на Захарьевской смог окончательно поверить в то, что эти два неказистых сотрудника ГУЭБ смогли его вычислить.

Как?

Ему не следовало нарушать заповедей дедушки Михаила Васильевича и высовывать свою голову из тихого привычного омута. Он просто зарвавшийся неудачник.

О людях, поплатившихся за его неудачи жизнью, он не вспоминал.

Эпилог

Жизнь текла своим чередом, закончились новогодние праздники, прошел день святого Валентина, в клинике «Medicine of future» приступил к работе новый остеопат, строгий, солидный, с большой лысиной и оттопыренными ушами. Большинство бывших пациенток Александра Вютриха такую замену не одобрили и сменили клинику. Маргарита Берретти объявила в светской прессе о скором замужестве. Ее избранником стал известный политический обозреватель. Партия, несомненно, блестящая и сулящая немалые выгоды в свете ближайших выборов, поскольку Маргарита Берретти окончательно решила начать политическую карьеру.

Вернувшаяся из Таиланда Вика долго ужасалась произошедшим в ее отсутствие событиям, но еще дольше делилась восторгами о собственном отдыхе.

Лена Сорокина благополучно выписалась из больницы и с помощью энергичной, напористой Амалии занимается выколачиванием из метрополитена внушительной денежной компенсации.

Володю Сидорова за особое рвение в раскрытии сложного международного преступления повысили в звании до старшего лейтенанта. И он целый месяц ходил гордый и напыщенный и даже пригласил Амалию с Катей в ресторан, в числе прочих друзей и родственников отпраздновать столь значительное событие.

Вера Алексеевна Руденко окончательно оправилась от последствий аварии и вышла на работу. На ней произошедшая история оставила самый тяжелый отпечаток. Известие о том, что ее бывший муж и отец ее ребенка оказался жестоким, хладнокровным убийцей, потрясло Веру Алексеевну до глубины души, так же как и тот факт, что именно он сбил ее на машине Вютриха. Она пережила несколько непростых месяцев, пока не приняла решение о том, чтобы сказать сыну о судьбе его отца. Она потребовала от Максимова, чтобы он навсегда отказался от мысли о встрече с сыном, за это она пообещала никогда не рассказывать Диме о том, каким чудовищем оказался его отец. Вместе с Максимовым они придумали историю об отъезде папы в африканскую страну с очень нестабильной политической обстановкой, из которой он, возможно, никогда уже не вернется. Хотя письма сыну приходить иногда будут, но не по почте, а только через знакомых.

Сколько Вера сможет поддерживать эту глупую легенду, она не знала, но сказать сыну правду просто не могла.

Дальнейшая судьба Ильи Субботина пока еще не решена, но деньги на лечение его брата уже выделены одним из крупных французских благотворительных фондов. И возможно, в ближайшее время семья Субботиных выедет во Францию на лечение. Хотя сама Галина Семеновна от обрушившихся на ее семью напастей едва не слегла, очень постарела и держится только ради Никиты, который так остро нуждается в ней.

Катя Плотникова по-прежнему работает в бухгалтерии клиники, она категорически осудила Маргариту Берретти, сочтя ее помолвку предательством памяти Александра Вадимовича, и очень часто плакала вечерами, вспоминая несчастного остеопата. Но, впрочем, длилось это недолго и в затяжную депрессию не переросло, поскольку в конце января в клинике появился новый отоларинголог. Приятный, скромный парень тридцати лет, который робко, но последовательно начал ухаживать за Катей. И хотя память о недавних страшных событиях, гибели Светы, Александра Вадимовича и Лидии Сергеевны была еще свежа, жизнь брала свое. И Катя снова смеялась, радовалась приятным пустякам, бегала с подружками по кафе и кондитерским, болтала каждый вечер с мамой по телефону, ходила в кино с отоларингологом и все реже вспоминала их с Амалией приключения. К тому же адвокат Змеюкина со свойственной ей страстью полностью погрузилась в новые скандальные дела и запутанные процессы, и, хотя Катя первое время старалась регулярно с ней созваниваться, в близкую дружбу их с Амалией отношения так и не переросли.

Как-то в конце февраля, возвращаясь домой, Катя столкнулась у метро с Амалией. Та была, как всегда, оживленна и тороплива, ужасно спешила, поскольку готовилась к «громкому процессу», но, уже убегая, вдруг остановилась и, окликнув Катю, огорошила ее новостью:

– Ах да, Кать, ты на двадцать пятое марта ничего не планируй! Я за Сидорова замуж выхожу, будешь у меня свидетелем! – Помахала Кате рукой и через минуту ее тонкая, угловатая фигура затерялась в плотной толпе.

Катя отчего-то рассмеялась, представив себе семейную жизнь старшего лейтенанта Сидорова и адвоката Змеюкиной, и в отличном настроении поспешила домой, полностью поглощенная мыслями о предстоящей свадьбе. Все же, какие бы ужасы ни случались с нами в жизни, судьба милосердно дарит нам массу утешений.

Content

Юлия Алейникова
Ей прописали смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог