«ИВАН СУСАНИН» 1812 ГОДА.

Общеизвестно, что в 1812 г. русский народ проявил патриотизм и массовый героизм. Примерами множества подвигов наполнены книги об этой войне, и ни один из них не ставился историками под сомнение; напротив, некоторые из этих «историй» ещё и дополнялись фантазиями позднейших сочинителей. Подобное мифотворчество, начавшись уже в 1812-1813 гг., возродилось затем в год столетнего юбилея и достигло своего апогея в советской литературе. Попытка А.К. Дживелегова вернуть освещение данного вопроса в рамки объективности, успеха не имела по причине последовавшего вскоре «воцарения» марксизма в отечественной науке. Лишь недавно А. Ильин-Томич заметил, что многие подобные истории сочинялись в пропагандистских целях для возбуждения народного духа сотрудниками «Сына Отечества». «Многие их истории вызывают законное сомнение, — резюмировал автор, — Опыт многих войн убеждает, что такого рода пропагандистская деятельность, как правило, не скована преклонением перед фактом. Вот и в случае с «анекдотами» 1812 года крайне трудно отличить реальные события войны и вымысел во благо спасения Отечества».[1] Трудно, согласимся мы, но всё-таки возможно.

Прежде всего удивление вызывает самый знаменитый сюжет — «русский Сцeвола». Можно ли, находясь в здравом уме и рассудке, поверить в то, что Наполеон насильно вербовал в своё войско русских крестьян, да ещё и клеймил их при этом? Их могли использовать только в качестве возниц и носильщиков, но рекрутский набор был только в Литве. В эти литовские полки пытались также включить дезертиров из русской армии, уроженцев Литвы и Белоруссии, но затем Наполеон приказал отправить их во Францию. Впрочем, в прошлом веке не стеснялись именовать «русским Сцeволой» и помещика П. Энгельгардта, расстрелянного по доносу собственных крестьян за уничтожение неприятельских фуражиров.[2]

Другой излюбленный нашими историками сюжет гласит, будто 3-х тысячный отряд французов с 4 пушками и во главе с генералом, следуя «от города Духовщины к Белой по большой Смоленской дороге, захватил деревни Новоселок крестьянина Семена Силаева... для указания пути к удобнейшему проходу в Белую», но находчивый герой сумел обмануть врага, убедив его, что местность там непроходимая.[3] Не понятно, на каком основании советские писатели стали утверждать, что «он повторил подвиг Ивана Сусанина, как и многие другие крестьяне», науке, правда, неведомые.[4] Откуда же взялась эта байка об Иване Сусанине 12-го года?

Обратимся к фактам. После того как 29 июля/10 августа собранное в Бельском уезде ополчение убыло в Дорогобуж, по инициативе уездного предводителя дворянства Л.И. Коленова было сформировано «внутреннее охранное уездное ополчение» (аналогичное кордонам в Калужской губернии), для защиты от мародёров. 10/22 сентября в г. Белый прибыл отряд подполковника барона И. Дибича 1-го.[5] Изначально у Дибича сложились неприязненные отношения с жителями города, посчитавшими, что он слишком много просит для пропитания своего небольшого отряда. Дибич даже хотел арестовать Коленова, а тот жаловался на него начальству. В частности, он писал, что Дибич «8 октября пропустил ложный слух, якобы неприятель идет к г. Белому в больших силах, с артиллерийскими орудиями, приказывая всем жителям города удалиться из домов своих, угрожая им, буде они не выйдут сей час, то велит их грабить, а дабы еще более увеличить во всех страх, приказал пехоте со всем своим обозом ретироваться по безопасной дороге к г. Ржеву, чрез что навлек к городу и уезду страх и ужас, отчего бедные жители города принуждены были, оставя свои дома, а иные и имущество, бежать для сыскания убежища в лесах, или где кому случилось».[6] Действительно, 9/21 октября подполковник М.Г. Чернозубов 8-й, находившийся возле Теплухи, донёс, «что он получил известие от подполк. бар. Дибича, будто отряды от корпуса ген. Виктора заняли Белый и идут к Осташкову и Сычевке». В ответ И.Д. Иловайский 4-й приказал Чернозубову «пресекать дороги к Петербургу». Видимо, из-за этой же мифической опасности в Сычевке были умножены караулы из обывателей, а некоторые из них отправлены в уезд на разведку.[7]

Когда жители г. Белого переполошились из-за намерения Дибича отступить ко Ржеву, Коленов упросил хорунжих Белоусова и Ионова сделать поиск, чтобы открыть неприятеля и, если удастся, отклонить его нападение от Белого. Эти офицеры с 30 казаками и несколькими помещиками «отправились к г. Духовщине и по пути узнали, что неприятель, в числе 500 человек, действительно подходил к границам Бельского уезда, но без артиллерии. Этот отряд был отведен сметливыми бельскими крестьянами и оставил свое намерение сделать нападение на г. Белый». 12/24 октября Чернозубов донёс Иловайскому: «Сейчас получил я от исправника Сычевскаго округа Богуславскаго известие, что неприятеля ни в г. Белом, ни в уезде онаго нет; исправник же Бельскаго округа уведомил его, что французы в числе 700 ч. приблизились Бельскаго уезда до д. Новоселок, но услышав от жителей, что в городе расположено 7 полков, стремительно ретировался в Духовщину, от куда оне приходили; 40 казаков отряда подполк. Дибича преследовали их 10 в.». «Судя по сему донесению, — заключил Иловайский, — что показание подполк. Дибича оказалось неверным и партии ген. Виктора посланы были из Духовщины для фуражировки.[8]

Невозможно точно сказать, что это были за неприятельские войска. В то время дивизии 9-го корпуса располагались в Смоленске, Бабиновичах, Мстиславле, и 8/20 октября они получили приказ выступить в Витебск и Оршу, на помощь группировке Л. Сен-Сира. Возможно, появление этого загадочного отряда за Духовщиной связано с тем, что К. Виктор в то время формировал в Смоленске дивизию Л. Барагэ д'Ильера и собирал для неё транспортные средства.[9] В бумагах Виктора, опубликованных Ж. Фабри, и в других французских источниках ответа на этот вопрос мы так и не нашли.

Через 14 лет после войны А. Елоховский писал, что к Белому были отряжены от неприятеля несколько батальонов, но, не дойдя до города 36 вёрст, они возвратились, «может быть, не надеясь взять Белаго, или получив повеление следовать в другое место. Но в Бельском уезде относят защищение города Белаго крестьянину деревни Новоселок Семену, попавшемуся тогда в неприятельския руки. Когда его спрашивали, не был ли он в городе? — «Только что приехал», — равнодушно отвечал поселянин. «Есть ли там русское войско?» — «Много, очень много: пятьдесят полков и все казаков». Его стали истязать. Крестьянин от побоев начал убавлять число и наконец остановился на десяти полках и никак не согласился уменьшить. Хвала и благодарность доброму поселянину, ежели подлинно от угроз его неприятель не нес далее грабительнаго своего оружия!». Заметим, что историк признает сказанное слухом, а крестьянин фамилии не имеет. Спустя ещё 36 лет, другой историк сообщал следующее: «Неприятельский отряд дошел до деревни Новоселки и здесь захватил крестьянина Семена Силаева (70 лет от роду); от него-то французы потребовали, чтобы он указал им путь на город Белый... По сохранившемуся преданию, на вопрос неприятеля: есть ли в г. Белом войска и сколько их, Силаев отвечал, что в г. Белом собрано 700 казачьих полков» (!). Заметим, что уже после этого ответа можно было понять, что у старца не всё в порядке с головой, и что нет смысла его допрашивать, но, согласно преданию, «начальник отряда, видя ложный ответ, начал допрашивать Силаева с насилием; тогда он ответил, что сказал ложь от страха, но что в действительности в Белом 20 полков казаков, все они готовы пуститься, а город и подступы к нему укреплены. И этот ответ не удовлетворил французов, но Силаев стоял на своем». Ему угрожали расстрелом, но он продолжал уверять, что дорога к г. Белому непроходима из-за болот, что в лесах сделаны засеки, которые охраняют русские войска. Французы хотели пройти через д. Чечаты, но Силаев заявил, что и эта дорога завалена и охраняется войсками и ополчением. После этого неприятель отступил, сломав за собою мосты. Вскоре после этого подоспели казаки под командой Белоусова и Ионова; они бросились преследовать врага по направлении к Духовщине. В завязавшемся бою донцы взяли пленных и трофеи.[10] Как видим, наш герой обретает фамилию и возраст, однако и эта версия не даёт права сравнивать Силаева с Сусаниным, ибо он никуда врагов не заманивал, а, напротив, отговаривал их идти в непроходимые места.

Впрочем, существует ещё одна версия данного рассказа, которая ставит под сомнение «классовую принадлежность» самого героя. Согласно данному варианту, упомянутый французский отряд «захватил в плен помещика Семена Силаевича Воеводскаго, от котораго старался узнать дорогу в Белый. Но ни угрозами, ни истязаниями, командующий отрядом не мог добиться от него указаний... Воеводский говорил, что гати не существует, дороги непроходимы и в Белом много войск, оставленных для охраны магазинов... Побуждаемый французами, Воеводский указал им совершенно непроходимую дорогу, причем уверял, что при входе в лес находятся вооруженные крестьяне... Отряд, пройдя несколько времени, убедился в непроходимости дороги и с трудом отступил обратно. Воеводский же, сговорившись с одним крестьянином, знавшим хорошо места около Свицкаго моха, бежал из плена».[11] Так, можно сказать «испарился» образ героя-крестьянина, «оставив в осадке» героя-помещика.

Между тем, псковский губернатор известил П.Х. Витгенштейна и Александра I «о движениях неприятельских на Торопец, Белой и Сычевку». 14/26 октября царь написал Витгенштейну, что, по сведениям партизан, части корпуса Виктора движутся из Смоленска к главной армии, «следовательно, все сие кажется должно удостоверить о несправедливости донесений, сделанных Псковскому гражд. губернатору или можно полагать, что неприятельския партии посланы единственно для отвлечения вас от предпринятых уже движений», чего император и опасался. Но на всякий случай Александр приказал генералу П.М. Волконскому, чтобы он составил из трёх уральских казачьих полков «отряд, подобный находящемуся под командою бар. Винцингероде и соединил с отрядом подполк. Дибича I, который был в Белом, а равно подкрепив себя из уездов Сычевскаго и Бельскаго внутренним их ополчением, иметь ему свои партии в Белом и Торопце» и установить связь с корпусами Витгенштейна и Винцингероде. «Для подкрепления же г.-ад. кн. Волконскаго подчинен в его команду отряд, расположенный в Новгороде под начальством г.-м. Новака, в коем состоит 3 батальона 2-го Морского полка, 1 пешая рота, 1/2 конной роты артиллерии, а также Новгородское и С.-Петербургское ополчение до 6.000 чел.». 20 октября/1 ноября Витгенштейн ответил царю, что он был извещён об этой опасности, но имея точные сведения о корпусе Виктора, «те известия не полагал справедливыми». Он написал псковскому губернатору и великолуцкому маршалу, чтобы они не тревожились «неосновательными слухами», а сам продолжил преследовать противника. «Теперь уже наверное известно, — писал Витгенштейн, — что войск корпуса маршала Виктора в Торопце, Белом и Сычевке не находится и подполк. Дибич 1-й рапортует мне, что неприятель отступил 90 в. к Смоленску и он полагает, что сии движения были деланы для скрытия настоящаго направления его корпуса по случаю занятия нашими войсками Москвы».[12] Весьма странное объяснение со стороны Дибича.[13]

27 октября/8 ноября Волконский писал Аракчееву из Осташкова: «Препровождаю целую историю г. Дибича, выдуманную о неприятельских движениях, которую он сочинял целую неделю и заставил меня послать к нему полковника Балабина, для узнания истины. Все что он писал, оказалось ложно и весьма большия вышли жалобы на него от Бельскаго предводителя». Эти жалобы генерал переслал полковнику Ивашинцову, присланному военным министерством для расследования инцидента, а отряд Дибича разоружил. Башкирские полки Волконский отправил к Витгенштейну, а сам ожидал подхода отряда Новака. «Поход сих войск, — писал он, — был может быть напрасен, но здешнее место довольно удобно для помещения войск». Однако Александр I был недоволен разоружением команды Дибича, и Волконский был вынужден 2/14 ноября объяснять Аракчееву, что «сие было сделано единственно для возстановления спокойствия в Бельском уезде, от разорения и грабительства Дибичем производимых». При этом он послал царю ведомости «о числе вещей им награбленных и у него найденных» и заявил, что местные обыватели «его не иначе почитают как разбойником или сумашедшим. Зная весьма Дибича, признаюсь весьма для меня удивительно как можно доверять ему какое либо поручение».[14]

Как видим, ложные панические слухи, переданные Дибичем, привели к значительной передислокации войск, а через много лет историки «раздули» масштаб подвига очередного «народного героя», который на поверку оказался дворянином. Механика фальсификации проста — чтобы придать вес «подвигу», раздувается масштаб якобы грозящей опасности. Во время самой войны такое случалось нередко.

Например, дружина рославльских обывателей была разбита возле с. Черепова отрядом неприятельских фуражиров под командой полковника Ж.П. Делляра (103 кавалериста и 150 пехотинцев), который пришёл из Смоленска. Убедившись, что г. Рославль и уезд защищают не казаки, а мещане, неприятель утром 14/26 сентября подошёл к городу. «Жители бросились бежать со всем имуществом по Большой дороге к Брянску», вслед за ними отступила партия подпоручика Еничева из 20 казаков. «Французы преследовали казаков и бежавших жителей своею конницею на разстоянии десяти верст», захватили жителей и «обратили с возами в город, даже верст за 12-ть от онаго». В Рoславле французы пробыли всего «несколько часов. К соляным анбарам и питейной конторе приставили свой караул, объявя о себе, что они опять в скором времени прибыть имеют. В тот же день из города вышли. По отбытии их, мещанами караульные их побиты, и они в другой раз уже не возвращались».[15]

Итак, отряд фуражиров всего на несколько часов зашёл в город, но в панических донесениях Ф.Е. Бухмейера и Я.И. Лобанова-Ростовского этот случай был раздут до размеров реальной угрозы Брянскому арсеналу и Черниговской губернии! Так, Бухмейер, узнав, что Рoславль занят отрядом из 250 чел., 15/27 сентября просил П.Н. Каверина и Н.В. Гудовича выслать для защиты Брянска отряды «внутреннего ополчения» (Калужского и Черниговского). 16/28 сентября Каверин велел В.Ф. Шепелеву принять меры для защиты города. 18/30 сентября Гудович сообщил Кутузову, что враги заняли Рoславль и «стремятся на Брянск, где нет никакой защиты»; он приказал «одной тысяче защитникам выступить по дороге от Рoславля к Брянску и тем отрезать покушение неприятеля на Брянск». На основании этих донесений, Кутузов приказал Шепелеву выделить для прикрытия Брянска 5-тысячный отряд, и 29 сентября/11 октября отряд генерала В.М. Яшвиля выступил из Калуги через Мещовск и Жиздру.[16]

Столь неадекватная реакция на действия неприятеля вполне объяснима во время войны — у страха глаза велики, но когда эти же ложные донесения ретранслируют, да ещё и преувеличивают позднейшие историки, это свидетельствует, мягко говоря, об их неосведомлённости. Б.С. Абалихин, например, уверял, что «22 июля французы овладели Пинском», захватили Давид-городок и Туров, вследствие чего «над Киевом нависла угроза». Но русские отряды «нанесли чувствительный удар по французским войскам, действовавшим в этом районе. 2 сентября был освобождён Пинск. Угроза Киевской губернии была ликвидирована». На самом же деле район Пинска был занят австрийским отрядом генерала Й.Ф. Мора, который должен был прикрывать левый фланг корпусов Шварценберга и Рейнье; никаких наступательных задач Мор не имел. Абалихин также писал, что «в середине сентября противник начал наступление на Украину... Наступление французских войск на юг началось одновременно в двух направлениях: от Бобруйска на Чечерск и Речицу и от Ельни на Рославль - Брянск - Мглин». «Напряжённая обстановка создалась и в районе Брянска. Наступавшие от Ельни наполеоновские войска заняли Рославль и, не встречая сопротивления, двинулись на Брянск и Мглин». Но в конечном итоге «на Брянском направлении наступление противника было также успешно отбито. Прибывший отряд калужского ополчения при активной поддержке черниговских ратников освободил Рославль... Угроза взятия Брянска была ликвидирована».[17]> Читатель может оценить, насколько это описание соответствует тому, что в реальности было под Рoславлем. Действия польских, а вовсе не французских войск в районе Рогачева и Чечерска также искажены Абалихиным по причине незнания им французских и польских источников. Здесь находились только 1 батальон и 1 уланский полк поляков, которые совершали поиски и фуражировки, но никакого наступления на Украину вести и не думали.

Можно привести и другие примеры пропагандистских измышлений и историографических фальсификаций. Но сначала мы напомним историю истинную, чтобы «механика» мифотворчества стала яснее.

Драгун Ермолай Четвертаков, взятый в плен под Царево-Займищем, через несколько дней бежал из Гжатска на юг. Он явился в дер. Басманы, где «крестьяне приняли его вполне равнодушно», как одного из русских мародёров, так как неприятельских они ещё не видели. «Четвертаков стал подбивать крестьян вооружиться чем попало и стать на защиту своих деревень от толпы грабителей». Не найдя здесь поддержки, он собрал партию из 47 чел. в дер. Задково. В дер. Красная они уничтожили 12 кирасир. Четвертаков устроил свою штаб-квартиру в Басманах, где к нему пристали 253 чел. Он расставил пикеты в с. Семёновское и Мокрое; «на обязанности их лежало как защита деревень от мелких шаек, так и давать знать в штаб-квартиру о появлении более сильных партий». Кроме того, были посланы разъезды к Колоцкому монастырю, Медыни и с. Никольскому и Михайловке. Крестьяне в числе 4000 чел. прогнали из с. Скугарева батальон с 2 пушками. Стычки с мародёрами имели место при с. Антоновке, дер. Крисово, в с. Цветки, Михайловке и Драчевом; у Гжатской пристани крестьяне отбили две пушки.[18] Во время наступления Паскевич встретил Четвертакова в с. Тёплое. Находившийся при Паскевиче капитан К.И. Теннер вспоминал, что 19 октября/1 ноября они следовали из с. Губино к д. Ботовой. «Там приехал к нам верхом, на хорошей лошади, человек средних лет в простом драгунском мундире с французскою каскою на голове. Явившись к генералу Паскевичу, он сказал: «Честь имею явиться к вашему превосходительству Киевского драгунского полка рядовой Ермолай Васильевич, командир полка вооруженных крестьян»». Он рассказал, что «обучал здешних крестьян фронтовой службе, чтобы защищаться от нападений неприятельских партий. Крестьяне, очень довольные этими распоряжениями, избрали его, в знак благодарности, своим командиром. Он употребил вооруженных крестьян, имевших лошадей, для рассылки патрулей и для выставления ведетов, так что он всегда заблаговременно был уведомлен о приближении неприятельских фуражиров».[19] Итак, рассказ о действиях Четвертакова сомнений не вызывает: здесь названы место действия и реальные цифры вражеских потерь, а главное, он подтверждается свидетельством Теннера. Но другие известные персонажи подобного рода — солдаты-организаторы народных дружин — являются фигурами вымышленными. Это своего рода реминисценции подвигов Четвертакова. Судите сами.

Федор Потапов по прозвищу Самусь, гусар Елизаветградского полка, «получа тяжелую рану в одном из арьергардных дел на Московской дороге» (варианты: у Валутиной горы, в Бородинском сражении), укрылся у крестьян в соседних селениях; через некоторое время, жалея о «бедственной участи поселян... он сообщает чувства и намерения свои усердным крестьянам». Те единодушно избирают его своим начальником, и «сия верная дружина», простиравшаяся до 3000 чел., ходила «почти всякий день на сшибки с неприятелем», так что «вскоре более 200 человек оделись в латы французских кирасиров. Они достали даже пушку. Самусь ввёл удивительный во всех подчиненных ему деревнях порядок. У него все исполнялось по знакам, которые подавались посредством колокольного звона» (ничего удивительного, заметим, здесь нет — так делали крестьяне повсюду). «Самусь сохранил почти все имущество храбрых своих крестьян», точно также, как Четвертаков. Наконец, «Милорадович и Ермолов, проходя с авангардом через селения, которых крестьяне подчинили себя храброму Потапову, отдали ему полную справедливость» и произвели в унтер-офицеры (заметим, что эти генералы шли тем же самым путём, что и Паскевич). «По справкам оказалось, что ополчение сие истребило более 3000 французов». Ни время, ни место действия «сего ополчения» обычно не называются. Н.Ф. Гарнич, правда, писал, что Потапов явился «в район Колоцкого монастыря», однако трудно верить маститому фальсификатору.[20] Окончательную ясность внёс А. Елоховский, который писал, что Федора Самуся Милорадович встретил в Гжатском уезде (!), и назвал «первоисточник» наших сведений об этот герое — сочинение С.Н. Глинки.[21] Получается, что Потапов-Самусь действовал точно там же, где и реальный Четвертаков, так что его «подвиги» есть ни что иное, как дублирование подвигов последнего.

Иногда приводят и ещё более удивительный сказ об унтер-офицере Киевского драгунского полка Ермолае Васильеве (впрочем, Е. Тарле назвал его крестьянином). Будучи ранен в бою под Миром, он сумел добраться до окрестностей Дорогобужа (!). Здесь в лесу он встретил крестьян и сагитировал их на борьбу с захватчиками. С отрядом из 600 бойцов он начал делать налёты не только в пределах Дорогобужского уезда, но «ходил на запад до города Красный и на восток до Гжатска» (!). С 15 августа по 20 октября он истребил около тысячи врагов.[22] Не говоря уже об удивительном совпадении имён и места службы, поражает масштабность действия этого отряда. Этому позавидовал бы даже Д.В. Давыдов, партия которого действовала в районе Вязьмы, прошла путь от Царева-Займища до Красного, но такового героя Давыдов ни разу не встречал. Так что весь этот рассказ — пропагандистская подделка.

Ещё один известный пример. В.В. Верещагин «запустил в публику», а Вороновский поддержал «авторитетом учёного» сказ о том, что в Красненском уезде Смоленской губернии действовал отряд старосты одной из деревень С. Архипова, из нескольких сот крестьян, который истребил более 1500 и взял в плен около 2000 врагов; разведчиком в отряде был некий дьячек (как это знакомо!). Архипов якобы был расстрелян французскими гусарами в начале ноября по приказу Наполеона.[23] Этот рассказ мы полагаем ни чем иным, как «патриотической выдумкой», ибо он не может быть подтверждён ни одним документальным свидетельством и противоречит фактам и логике. Через Красненский уезд проходила главная коммуникация «Великой армии» по которой почти беспрерывно двигались войска, а в самом уезде действовали отряды фуражиров, так что французское командование попросту не допустило бы здесь существования столь крупного «партизанского» отряда. И с чего это вдруг Верещагину или его «сказителям» пришло на ум, что Архипова расстреляли именно гусары?

Другой знаменитый сюжет, который обессмертил своей искусной кистью Верещагин — «Не замай — дай подойти!». Эта картина стала символом, своего рода «визитной карточкой» народной войны 1812 г. «В своих поисках, — писал художник, — я собирал что только мог из устных народных преданий стариков, как, например, предание о партизане, старосте одной из деревень Можайского уезда Семене Архиповиче, которого я изобразил на картине». Что ж, художник — не историк, и ему отчасти простительно девственно-наивное доверие к народным преданиям, но историки-то... В своё время Дживелегов пытался указать на неисторичность данного полотна, но его замечания остались без внимания — патриотическая легенда почти всегда брала верх над бесстрастно-объективным научным взором. Между тем, лживость этой картины, как говориться, на лицо — когда неприятельские войска отступали по Можайскому уезду никакого снега, тем более таких сугробов и заносов, каковые изображены на полотне, попросту не было! Если же признать, что на обеих картинах Верещагина изображён один и тот же персонаж (сравните имена!), то фантастичность этого сюжета становится ещё явственнее, ибо возникает вопрос, каким образом отряд этого Семена Архиповича мог переместиться из одного уезда в другой?

Но это лишь одна сторона дела. Помимо того, сами же историки перевирали эти и им подобные истории. Известно, что В. Кожина была женою старосты хутора Горшков Сычевского уезда, но некто А.Е. Зарин уверял, что она проживала в с. Сычевка Поречского уезда, где сформировала партию из 28 чел., с которою выходила на большую дорогу; сам М.И. Кутузов лично повидал её! Этот автор поп-книжёнки не только позволял себе фантазировать, но и перепутал Кутузова с Ф.В. Ростопчиным, который действительно видел старостиху. Гарнич писал, что «Кожина создала целый отряд из женщин, девушек и подростков... Захваченное оружие врага распределялось среди своих бойцов-женщин, которые быстро научились стрелять из ружей, карабинов и пистолетов, рубить саблями и палашами... Засады на дорогах и в населенных пунктах и внезапные ночные нападения всегда обеспечивали победу героическому женскому отряду». На самом деле Василиса занималась конвоированием пленных; на карикатурах она изображена именно в виде конвоира. Не заметив этого противоречия, Бычков писал, что Василиса «получила всероссийскую известность своими энергичными выступлениями против наполеоновских войск: она водила в Сычовку пленных». Под «энергичными действиями» надо понимать тот случай, когда Василиса однажды убила косою пленника.[24]

Солдат 1-й гренадерской роты Московского пехотного полка С. Еременко был ранен 5 августа под Смоленском и находился на излечении у помещика села Мичулова. 30 октября/11 ноября он узнал, что в соседние деревни Млекино и Ползино прибыла французская команда из 47 чел. Он собрал крестьян, убил семерых врагов, а 40 пленных отвёл к казакам в Городок. По уверению же советских авторов, Еременко «создал народный партизанский отряд из местных жителей и... произвёл ряд нападений на войска захватчиков». Е. Тарле даже писал, что его отряд начал действовать ещё до выступления Д. Давыдова.[25]

Бабкин фантазировал, будто отряд Г. Курина, имевший до 8 тыс. бойцов, вместе с Владимирским ополчением «истребил до 5 тыс. неприятельских солдат», разгромил и выбил из Богородска корпус Даву. А вот что поведала о Курине одна недоучившаяся журналистка со слов некоего доморощенного краеведа: «Сколоченный Куриным... партизанский отряд так бил французов, что сам Кутузов дважды вызывал его в Москву, лично награждал Георгиевским крестом и медалью «За храбрость»»! Портрет народного вожака, написанный А. Смирновым, оказывается, «был предназначен для знаменитой Военной галереи Зимнего Дворца» (!), куда, заметим от себя, попали даже не все представители русского генералитета. «У Курина, — продолжает она, — было 6000 пеших и 1000 конных партизан. Противником отряда Курина (замечу, плохо вооруженного) были отборные когорты лучшего, известнейшего наполеоновского маршала Нея. Сам вышедший из низов, Ней, несомненно, знал психологию простых людей, что использовал в своей борьбе с партизанами». Отряд Курина «в семи боях разбил две дивизии Нея, а не два эскадрона», как обычно пишут, и «именно за эту операцию Кутузов лично наградил Курина большой серебряной медалью «За храбрость»».[26] Такими вот измышлениями потчевали «широкого советского читателя». И это при том, что сохранились как описание подвигов самим Куриным, так и рапорт М. Нея об экспедиции к Богородску. По словам Нея, в его отряде было 3 тыс. чел., а о разгроме двух эскадронов писал сам же Курин, который лично с Кутузовым не встречался.[27] Из Богородска и Дмитрова неприятельские войска вовсе не были выбиты ополченцами и партизанами, как живописуют Бабкины, — они ушли оттуда по приказу Наполеона.

Известен также сказ о некоей «кружевнице Прасковье», которая отвергла наглые притязания вражеского полковника, убила его и стала щеголять в его каске. Под пером позднейших авторов эта мифическая героиня превратилась в предводительницу партизанского отряда. Упомянутый сочинитель Зарин фантазировал, будто она возглавила отряд из 20 чел. и наводила такой страх на врага, что губернатор Смоленска А. Жомини доложил самому Наполеону о ней и о невозможности собирать провиант в Духовщицком уезде! Поразительно, но даже уважаемые советские историки ретранслировали эту сказку, не позаботившись отыскать её фактического подтверждения.[28]

В 1911 г. Н.П. Поликарпов писал, что инициаторами и руководителями народной войны в Мосальском уезде Калужской губернии были сокольник В. Половцов и бурмистр Ф. Анофриев в с. Спасском Деменской волости. По его словам, они решили «противодействовать партиям французских фуражиров и мародеров и стали вербовать в свою партизанскую партию волонтеров-крестьян». 350 крестьян они расположили по границам вотчины полковника М.П. Нарышкина, и в дер. Чебышах разбили партию из 47 чел. Лишь позднее в уезд прибыл 4-й полк Калужского ополчения.[29] Теперь обратимся к документам: это два свидетельства, выданные указанным лицам исправником Суходольским, начальником кордонов уезда С. Суходольским и командиром 4-го полка ополчения майором П. Яковлевым. В них говорится, что, когда стали появляться мародёры, Половцов «от баревых стрелков» набрал «50 верховых стрелков и 300 человек для кардону. Всегда в готовности продержал их с дозволения г. Нарышкина на щот вотчины». С 50 конными он всегда делал мужественный отпор разбойникам ещё до подхода 4-го полка и совершенно защитил «имение от вторжения».[30] Отсюда видно, что Половцев набирал крестьян для кордона, то есть по приказу свыше, так как они создавались по распоряжению губернатора П.Н. Каверина ещё до появления неприятеля. Кроме того, он действовал с дозволения своего помещика. Так где же здесь «инициатива и руководство», где «волонтёры»-крестьяне? Упомянутый в свидетельствах разгром партии из 47 чел., надо полагать самое крупное дело, относится, вероятнее всего, к 31 октября/12 ноября, когда действиями руководил сам С. Суходольский.[31]

Цель нашего обзора состояла в том, чтобы показать «механику» мифотворчества, передёргиваний и фальсификаций. Этот обзор показал, что отечественные историки, в угоду той или иной априорной концепции — будь то единение сословий вокруг престола или решающая роль народных масс в истории — пренебрегали одним из важнейших принципов исторического познания, именуемый «критика источника». Иными словами, освещение «народной войны» в отечественной литературе всегда было заидеологизировано. В итоге, на страницах не только популярных, но и вполне научных изданий попадали пропагандистские поделки литераторов и так называемые «народные предания», имевшие к действительности весьма косвенное отношение. Вывод из наших наблюдений может быть один — пора перестать бездумно ретранслировать заведомо ложную информацию о псевдо-подвигах народных героев, и перевирать действительные подвиги настоящих героев.

Примечания

1

Ильин-Томи А. Кто придумал русского Сцеволу? // Родина. 1992. № 6-7. С. 126-127.

2

Елоховский А. Преданность к своим государям и Отечеству жителей Смоленской губернии. // Отечественные записки. Т. 25. Кн. 3. СПб., 1826. С. 414.

3

Смоленская старина. Вып. 2. Смоленск. 1912. С. 15; Вороновский В.М. Отечественная война 1812 г. в пределах Смоленской губернии. СПб., 1912. С. 281-282, 386; Бычков Л. Крестьянское партизанское движение... // Исторический журнал. 1938. № 10. С. 71.

4

Вороновский. 281-282; Вершигора П.П. Военное творчество народных масс. М., 1961. С. 374; ВИ. 1972. № 1. С. 123; Абалихин Б.С. Особенности классовой борьбы в России в 1812 г. // Из истории классовой борьбы в дореволюционной и советской России. Волгоград. 1967. С. 138-139; Орлик О.В. Великий подвиг народный. М., 1981. С. 20; Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М., 1988. С. 223; Абалихин Б.С., Дунаевский В.А. 1812 год на перекрёстке мнений советских историков. М., 1990. С. 132.

5

Вороновский. 281-282; Вершигора П.П. Военное творчество народных масс. М., 1961. С. 374; ВИ. 1972. № 1. С. 123; Абалихин Б.С. Особенности классовой борьбы в России в 1812 г. // Из истории классовой борьбы в дореволюционной и советской России. Волгоград. 1967. С. 138-139; Орлик О.В. Великий подвиг народный. М., 1981. С. 20; Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М., 1988. С. 223; Абалихин Б.С., Дунаевский В.А. 1812 год на перекрёстке мнений советских историков. М., 1990. С. 132.

5 Состав: 150 казаков донского генерала Краснова полка, 6-й резервный эскадрон Оренбургского драгунского полка (55 чел.) и около 100 пехотинцев. Н. Поликарпов уверял, что партизаны Дибича «были нашими первыми по времени партизанами 1812 года», причём «партизанами «идейными», то есть действовавшими по своему добровольному желанию во имя идеи», а не по приказу. Отряд действовал между корпусом Виктора и тылом главной французской армии с 14 августа по 20 ноября. Таким образом, отряд пребывал «среди неприятельских войск, при полной отчужденности его от своей армии в продолжение столь долгаго времени, не имеет другого примера ни в нашей, ни в иностранной военной историях». Историк признавал, что архивных данных о деятельности отряда очень мало, и этот недостаток он компенсировал собственной фантазией. В юбилейном угаре он уверял, будто Дибич отбил у французов город Белый, способствовал формированию крестьянских партизанских отрядов; французы якобы поджидали и ловили его. Всё это является чистой воды вымыслом, так как Дибич действовал по приказу Барклая, на южных границах Бельского уезда появлялись лишь шайки мародёров, а конные партии из отряда высылались в расположенные к югу уезды (Поликарпов Н. Неведомый и неуловимый русский партизанский отряд... // Тысяча восемьсот двенадцатый год. 1912. № 13-14. С. 468-472; № 11-12. С. 416; Левшин А.Г. Партизаны в Отечественную войну. М., 1912. С. 19-22; ВИ. 1972. № 1. С. 118). Недавно Троицкий повторил ложное предание, будто в городе Белом «похозяйничали французы... откуда они ушли дальше на восток» (Троицкий Н.А. Первый армейский партизанский отряд в России 1812 г. (Отряд Ф.Ф. Винценгероде) // Военно-исторические исследования в Поволжье. Вып. 2. Саратов. 1997. С. 71).

6

М.Д. Город Белый и его уезд в 1812 году // Военный сборник. 1872. № 5. С. 119-120.

7

Материалы ВУА. Т. XIX. СПб., 1912. С. 94; РГИА. Ф. 1286. Оп. 2. Д. 192. Л. 89.

8

Военный сборник. 1872. № 5. С. 120; ВУА. XIX. 94.

9

Fabry G. Campagne de 1812. Documents relatifs a l'aile gauche. Paris. 1912. P. 66-67, 91-92, 96-97.

10

Елоховский А. Преданность к своим государям и Отечеству жителей Смоленской губернии // Отечественные записки. ґ. 26. Кн. 72. С. 87-88; М.Д. Город Белый и его уезд в 1812 г. // Военный сборник. 1872. № 5. С. 120-121.

11

Смоленское дворянское ополчение. Смоленск. 1912. С. 42-43.

12

ВУА. XIX. 315, 267.

13

В этой связи вспоминается и другой случай. При начале отступления неприятеля (в конце октября по новому стилю) в Бельский уезд был послан сычовский исправник Богуславский с приказом собрать крестьян и выставить кордоны по границам уезда, чтобы защитить его от неприятельских мародёров и фуражиров. Но Дибич был против этого; он считал, что французы пойдут по дороге к Духовщине — какой вред могут нанести им эти партии и пикеты? Нужно ломать мосты, чтобы задержать неприятеля. Богуславский исполнил приказ Дибича и с десятком крестьян ломал мосты из Духовщины в Белый; а инженер-поручик Вейценбрейер был позднее награжден «за испорчение дорог, сожжение мостов и срубление дерев для задержания неприятеля». Но неприятель в этом направлении не пошел и раздраженный исправник пожаловался на Дибича своем начальству (РС. 1900. № 9. С. 658-659; РА. 1901. № 5. С. 16, 18-19).

14

Дубровин Н. Отечественная война в письмах современников. СПб., 1882. С. 299-300, 309.

15

Ассонов В.И. Калужская губерния в 1812 г. Калуга. 1912. Док. С. 153 (в этот отряд входили польские войска); Ахлестышев Д.П. Двенадцатый год. СПб., 1912. С. 253; Dellard J.P. Memoires militaires. Paris. 1892. P. 276.

16

Ассонов. Док. 153-154; Ахлестышев. 252; М.И. Кутузов. Сб. док. Т. IV. ґ. 1. М., 1954. С. 339; Ливчак Б.Ф. Народное ополчение в вооружённых силах России 1806-1856 гг. Свердловск. 1961. С. 126.

17

Абалихин Б.С. Украинское ополчение 1812 г. // Исторические записки. Т. 72. М., 1962. С. 98, 100-105.

18

Альбовский Е. Один из партизанов 1812 г. // РС. 1898. № 7. С. 97-102; Вороновский. 272-274; Кутузов. IV. 2. 729-730. Советские авторы перевирали деятельность Четвертакова, кто как мог. «При деревне Скугаревой произошло целое сражение между крестьянами-партизанами и регулярным батальоном наполеоновской армии, вооружённым артиллерией, - писал Бычков,- батальон, не вступив в бой с крестьянами-партизанами, отошёл к Гжатску». Гарнич сочинил, будто, «расположившись со своими партизанами на Большой Смоленской дороге в районе Гжатска, то есть на основной тыловой дороге главных сил Наполеона, Четвертак чрезвычайно умело провёл целый ряд нападений на войска и транспорт неприятеля... Удары партизан были нанесены в самый важный участок тыла всей армии Наполеона». Бескровный заявлял, что отряд «держал под контролем весь Гжатский уезд» (Андреев П.Г. Смоленская губерния в Отечественной войне 1812 г. Смоленск. 1959. С. 90; Гарнич Н.Ф. 1812 год. М., 1956. С. 229; Исторический журнал. 1938. № 10. С. 66; Бескровный Л.Г. Отечественная война 1812 г. М., 1962. С. 485).

19

1812 год в воспоминаниях современников. М., 1995. С. 150-151.

20

Бумаги Щукина. Ч. 3. М., 1898. С. 43; Тысяча восемьсот двенадцатый год. 1912. № 13-14. С. 449; Левшин. 24-25; Гарин Ф.А. Изгнание Наполеона. М., 1948. С. 444, 447; Бычков. 66; Гарнич. 230.

21

Елоховский. 89-90; Глинка С. Подвиги генерала Милорадовича.

22

Вороновский. 269-270; Гарнич. 230, 227-228; Тарле Е.В. 1812 год. М., 1994. С. 223.

23

Вороновский. 262; Рябков Г.Т. Крестьянское движение в Смоленской губернии в период разложения крепостничества. Смоленск. 1957. С. 25.

24

Зарин А.Е. Женщины-героини в 1812 г. М., 1913. С. 5-13; Гарнич. 228-229; Тарле Е. Нашествие Наполеона на Россию. М., 1938. С. 239; Исторический журнал. 1937. № 8. С. 67; 1938. № 10. С. 70.

25

Тысяча восемьсот двенадцатый год. 1912. № 13-14. С. 472-473; Левшин. 23; Гарнич. 230; Троицкий. 235.

26

Бабкин В.И. Народное ополчение в Отечественной войне 1812 г. М., 1962. С. 140, 148-149; Куляева Н. Кто же он Герасим Курин? // Сын Отечества. 1990. № 24. С. 9.

27

Chuquet A. Lettres de 1812. Ser. 1. Paris. 1911. P. 69-70; Народное ополчение в Отечественной войне 1812 г. Сб. док. М., 1962. С. 116.

28

Зарин. 16-19; Тарле Е.В. 1812 год. М., 1994. С. 224; Троицкий. 238.

29

Поликарпов Н. Очерки Отечественной войны // Новая жизнь. 1911. № 8. С. 138-139; Тысяча восемьсот двенадцатый год. 1912. № 13-14. С. 474; Левшин. 25-26.

30

РГВИА. Ф. 103. Оп. 208 а. Св. 0. Д. 1. Л. 510-511 об.

31

ГАКО. Ф. 260. Оп. 1. Д. 187. Л. 243-243 об.

Content

«ИВАН СУСАНИН» 1812 ГОДА.

Примечания