Анатолий Софронов

Московский характер

Пьеса в четырех действиях, семи картинах

Действующие лица

Потапов Алексей Кирьянович –

директор станкостроительного завода.

Гринева Ирина Федоровна –

его жена, председатель фабкома текстильного комбината.

Гринев Федор Степанович –

мастер текстильного комбината.

Гринев Виктор –

студент исторического факультета МГУ.

Полозова Нина Ивановна –

секретарь райкома партии.

Кружкова Анна Сергеевна –

ткачиха, депутат Верховного Совета.

Северова Ольга Ивановна –

директор текстильного комбината.

Кривошеин Игнат Степанович –

старший технолог станкостроительного завода.

Зайцев Сергей Сергеевич –

начальник планового отдела станкостроительного завода.

Дружинин –

секретарь парткома станкостроительного завода.

Свиридов –

демобилизованный офицер.

Женя –

студентка.

Шура –

секретарь Потапова.

Маша –

технический работник райкома.

Члены бюро райкома.

Действие происходит в Москве.

Действие первое

Картина первая

Кабинет Потапова. Высокая комната. Светлая мебель. На маленьком столике модели станков, бронзовые детали. Полдень. Лето. Окна раскрыты. За окнами московский пейзаж. Потапов, в очень хорошем расположении духа, вместе со своим секретарем Шурой, молоденькой девушкой, стоит перед большой диаграммой с красными и черными шнурками и передвигает красный шнурок на самый высокий столбик.

Потапов. Шура, а ведь не учел художник.

Шура. Не учел, Алексей Кирьяныч... Как же быть?

Потапов. Больше ста двадцати пяти не предполагал, а мы - сто тридцать семь процентов. Ошибся художник.

Шура. Может, отдать переделать?

Потапов. Не надо, Шура, не надо... Мы поверх столбика. Вот так булавочку переставим. (Прикалывает высоко красный шнур. Затем отходит чуть в сторону, любуясь диаграммой.)

Шура подходит к нему.

Айвазовский прямо. Как, Шура?

Шура. Красиво, Алексей Кирьяныч!

Потапов. Вот именно. (Напевает.) «Бабушка козлика очень любила, вот как, вот как, очень любила...»

Телефонный звонок.

Шура (снимает трубку.) Секретарь директора... Сию минуту. Алексей Кирьяныч, жена... (Передает трубку Потапову.)

Потапов. Да, Ирина Федоровна. (Напевает.) «Вот как, вот как, очень любила...». Почему хорошее? Еще бы не быть хорошему!.. Поздно, поздно. В главк поеду. Ты тоже поздно?.. Ну, конечно. Профсоюзный актив. .. Понимаю, понимаю... Кстати, профсоюзный актив, придешь раньше - чай вскипяти. Вот и прекрасно... Ко мне? Пусть едет. Конечно, приму. И даже без очереди... По важному делу?.. Ну, какие там у вас важные дела могут быть? Ситцевая республика... Хорошо, хорошо. Так не забудь насчет чая. (Кладет трубку.) Беда, Шурочка, когда жена профсоюзный работник: за общественным питанием смотрит, а муж, как овца, на подножном корму. Будете замуж выходить, учтите.

Шура. Учту, Алексей Кирьяныч.

Потапов. И правильно сделаете. Вот что, Шура, ко мне приедет директор текстильного комбината Северова, так вы ее без очереди.

Шура. Хорошо, Алексей Кирьяныч.

Потапов. Вызовите Кривошеина.

Шура. Сию минуту. (Выходит, едва не столкнувшись с входящим Зайцевым.)

Зайцев. Алексей Кирьяныч, министр звонил?

Потапов. Звонил. Поздравил нас, Сергей Сергеич. Каково?

Зайцев. Ну что ж, нам, с одной стороны, не привыкать, а с другой - приятно...

Потапов. А все, Сергей Сергеич, почему? Производство налажено. По всему Советскому Союзу идут наши станки. Попадете вы, к примеру, в Казахстан во время отпуска...

Зайцев. Чего меня туда понесет?

Потапов. Или в Поволжье...

Зайцев. Отпуск я планирую на Клязьме с удочкой.

Потапов. Как говорят, «на одном конце червяк, а на другом...» Что там на другом, Сергей Сергеич?

Зайцев. Шутник вы, Алексей Кирьяныч!

Потапов. А чего ж не пошутить? Заработали. (Напевает.) «Бабушка козлика очень любила, вот как, вот как...»

Зайцев (в тон Потапову). Она из него мыло варила, вот как, вот как...

Входит Кривошеин.

Кривошеин. Алексей Кирьяныч, что-нибудь случилось?

Потапов. Случилось, товарищ технолог, случилось, Игнат Степаныч! Скажи ему, Сергей Сергеич.

Зайцев. Министр звонил.

Кривошеин. А-а...

Зайцев. Вот рыба: хоть бы шелохнулся! Поздравлял нас.

Кривошеин. Что ж, мы хорошо работали.

Зайцев. Но министр же звонил! Министр!

Кривошеин. Не понимаю, что ты восклицательные знаки ставишь.

Потапов. Нет, конечно, приятно все-таки... Ценят нас, тебя, Игнат Степаныч.

Кривошеин. Ценят?

Потапов. Еще бы! (Подходит снова к диаграмме, за ним следуют Зайцев и Кривошеин.) Игнат Степаныч, если мы дали сто тридцать семь процентов за прошлый месяц, значит, мы пятилетку выполним?

Зайцев. Что за вопрос?

Потапов (Зайцеву). Подожди. (Кривошеину.) Выполним?

Кривошеин. Конечно. Даже раньше...

Потапов. А как раньше?

Кривошеин. Я думаю - в четыре года...

Потапов. В четыре? Нет, Игнат Степаныч, в три с половиной! И чтобы дух вон! В четыре! В четыре все выполнят. Это не доблесть...

Кривошеин. Как же не доблесть...

Потапов. Хорошо - доблесть... А нам подвиг нужен. Мы впереди должны быть... Уж если мы перешли на поток. Ну-ка, Игнат Степаныч раскинь мозгами.

Зайцев. А если в три?

Потапов (Зайцеву). Подожди. Неплохо, конечно, в три, но нет, не выйдет... Так вот, Игнат Степаныч, тебе задание: так все разработать, чтобы в три с половиной. Выйдет?

Кривошеин. Попробую. Думаю, что получится.

Зайцев. Хладнокровный ты какой-то, Кривошеин. «Попробую...» «Подумаю...» Взойдем - и все!

Кривошеин. Да, ты-то взойдешь!

Потапов. Вот этим мы и жить сейчас будем. От этой печки танцевать... (Кривошеину.) Кстати, на новоселье скоро позовешь?

Кривошеин. Скоро. Вот устроюсь немного...

Потапов. А на свадьбу?

Кривошеин (взглянув на Зайцева).Я свободен, Алексей Кирьяныч?

Потапов (Зайцеву). Сергей Сергеич, дуй на склад готовой продукции. Там у них с транспортом не в порядке.

Зайцев (потянувшись к телефону). А я дам указания.

Потапов. А ты без указаний. Так сказать, лично проверь, персонально.

Зайцев (неохотно идет). Что ж, пойду персонально. (Уходит)

Потапов (вслед ему). Пойди, пойди. (Кривошеину.) Что случилось, Игнат Степаныч?

Кривошеин. О чем вы?

Потапов. Квартиру тебе дали. Знали - женишься...

Кривошеин. Я могу съехать с квартиры.

Потапов (почти задушевно). Оставь, Игнат Степаныч, этот тон. Думай обо мне лучше. Я ведь не из любопытства. Все хотел спросить... Говори по-мужски, не стесняясь.

Кривошеин. Что ж стесняться... Сделал ошибку, теперь расплачиваюсь.

Потапов. Да в чем ошибка-то?

Кривошеин. Оттолкнул Кружкову от себя.

Потапов. Поправимо...

Кривошеин. К сожалению, нет.

Потапов. И давно?

Кривошеин. Несколько месяцев.

Потапов. Чего ж молчал?

Кривошеин. Радости мало говорить об этом.

Потапов. Да в чем дело? Что ты там начудил?

Кривошеин. Понимаете, Алексей Кирьяныч... Она работница. Показалось мне, что трудно будет нам друг с другом... Ну, как вам объяснить? Неправильный тон взял. Ну, не сложилось как-то...

Потапов. Да что у тебя там не сложилось?

Кривошеин (вдруг горячо). Хотелось мне ее как-то поднять, ну, все сразу, понимаете?.. Ну, чтоб все она узнала... И в музеи, и в театры, и лекции... А чувствую, что устает она от всего.

Потапов. Еще бы!. Она ж, милый, в вечерней школе учится...

Кривошеин. Я помочь хотел...

Потапов. От такой помощи ноги протянуть недолго... О любви-то ты ей говорил?

Кривошеин. Мало.

Потапов (передразнивая). «Мало»... Эх ты, инженер...

Кривошеин. Одним словом, она ушла.

Потапов. Не с того начал. Ты бы ей о любви, а потом она уже за тобой не то что в музеи, а на край света пошла бы.

Кривошеин. Вот так...

Потапов. Да, нехорошо... А сейчас она депутат Верховного Совета. Вот тебе и работница!.. А ты ее любишь?

Кривошеин. Получается, что люблю.

Потапов. А знаешь что? Пойди к ней на прием. Объяснись. Если она любит, поймете друг друга.

Кривошеин. Нет, сейчас это уже невозможно.

Потапов. Ай-яй-яй, квартира из трех комнат пропадает! А может, обойдется? Вот мы с Ириной тоже вроде оба с характерами, а ничего... Ей богу, ничего. Где уступишь, для виду, конечно, а в общем - глава семьи. Хозяин положения. Чтобы она когда-либо пошла против меня? Нет, не бывает так. Тебе, конечно, было бы труднее. Сам глава семьи, а жена - депутат... Попробуй подать голос против? А? Не подашь? Не подашь...

Кривошеин. Теперь, конечно, не подам. Я прошу, Алексей Кирьяныч, больше никогда не говорить об этом.

Входит Шура.

Шура. Товарищ Северова.

Потапов. Проси.

Шура выходит, входит Северова.

Дорогу текстильной промышленности! Здравствуйте, Ольга Ивановна! И познакомьтесь. Наш главный технолог Игнат Степанович Кривошеин.

Северова. Северова.

Знакомятся.

Потапов. Ольга Ивановна, директор текстильного комбината.

Кривошеин. Я знаю. (Потапову.) Я больше вам не нужен?

Потапов. Пока нет.

Кривошеин, поклонившись Северовой, уходит. Северова провожает его недружелюбным взглядом.

Что ты на него так, Ольга Ивановна? Понравился небось? Женщина всегда остается женщиной.

Северова. А зачем же ей быть мужчиной! Их и так достаточно.

Потапов. Не скажи, на нас сейчас большой спрос.

Северова. А-а, Потапов, кто-то сболтнул однажды глупость, а ты повторяешь!

Потапов. Однако ты его с интересом рассматривала. Яркий представитель сильного пола? Заинтересовалась бы. Холост. Неплохой жених бы для тебя был.

Северова. Оставь, Потапов. Я к тебе не за женихами пришла.

Потапов. Зачем изволила, соседка?

Северова. Помог бы нам... по-соседски.

Потапов. Так вы ж ситчик делаете. Восемнадцатый век. А мы - станки. Я б вас давно за московскую черту вывел, во Владимир куда-нибудь или там в Муром.

Северова. Что так близко? Подальше бы...

Потапов. Можно и подальше. Москва, Ольга Ивановна, давно уже из ситцевой стала индустриальной.

Северова. Лозунгами разговариваешь?

Потапов. Ладно, не ругайся... В чем дело-то?

Северова. Алексей Кирьяныч, выслушай меня серьезно. Ты ведь знаешь, тесть твой с инженером Горбенко станок изобрели.

Потапов. Старик всю жизнь что-нибудь изобретает.

Северова. Понимаешь, станок для электромеханического способа гравирования. У нас сейчас рисунок гравируется от трех недель до двух месяцев, а этот станок дает возможность гравировать в два дня. Понимаешь, в два дня! Какое богатство тканей разных рисунков мы можем выпускать... Ну, вот мы сейчас даем примерно девяносто рисунков в год... А сумеем восемьсот. Восемьсот, Потапов!

Потапов. Да что вы, художественная мастерская?!

Северова. Конечно! Станок улучшит ткани, сделает их веселее.

Потапов. Ну-у?

Северова. Человечество за это время какой путь прошло? Быстрее звука летать стало. Атомная энергия перестала секретом быть.

Потапов. Как известно, перестала.

Северова. А материю мы выпускаем еще по старинке.

Потапов. Отсталая вы отрасль, Ольга Ивановна.

Северова. Так вот мы революцию в текстильной промышленности делаем!

Потапов. Ого!

Северова. Нам война помешала.

Потапов. Портянки делали?

Северова. И парашютный шелк.

Потапов. Теперь занавесочки будете?

Северова. И занавесочки...

Потапов. А может, не надо занавесочки? Может, не надо заслонять солнце от человека? И вообще о человеке больше думать! Станки надо делать, Ольга Ивановна! А ты с ситцами!

Северова. Я со станками. Помоги нам, ты можешь. Ведь станки эти близки по профилю тем, которые ты выпускаешь...

Потапов. Этак ты и до анфаса доберешься.

Северова, Алексей Кирьяныч, задумали мы просить министерство, в правительство решили обратиться с предложениями...

Потапов. Очень хорошо, просто замечательно!

Северова. Поддержишь нас?

Потапов. А чего ж нет?

Северова. Вот спасибо тебе!

Потапов. Да не стоит... А завод-то какой предлагаете?

Северова. Твой.

Потапов. Мой?!

Северова (скромно). Твой, Алексей Кирьяныч.

Потапов (рассмеявшись). Вот характер женский! Ведь нет разума, одно голое чувство.

Северова. А ты одень его. (Расстегивает портфель, достает яркий отрез ткани очень красивой расцветки и, развернув, бросает его на стол.) Вот! Хорош?

Потапов (пробует на ощупь). Сколько платили в комиссионном?

Северова. Потапов! Это нашей фабрики. Пробная. Да если твоя Ирина оденется в такое?!

Потапов. А зачем ей? Она профсоюзный деятель. Я б для профсоюзных деятелей форму изобрел. Коричневое платье с черным передником. Заседать в таком удобней.

Северова. Помоги нам, не сопротивляйся. Подсоберешь резервы — ведь профиль-то близкий, ведь не ткацкий станок, а электрогравировальный. Понимаешь, для всей текстильной промышленности, для всей!

Потапов. О женщины, женщины! И как вам доверяют государством управлять? Милая моя, хлеб нужен. Я станки для сельхозмашиностроения выпускаю.

Северова. Я ж тебе не предлагаю заменить. Ты справишься с двумя заказами. Совместишь. Я знаю твою мощность.

Потапов. Мою? Преувеличиваешь. Да ты пятилетний план читала?

Северова. Все читала. А если что новое появляется, полезное, думаешь, будем ждать следующей пятилетки?!

Потапов. Слушай, Ольга Ивановна, ты сама директор, должна понять: что значит принять новый заказ? Мне ж тебе не нужно объяснять. А у меня такие планы, такой разворот предполагаю сделать... Пятилетку в три с половиной года. А ты — с ситцами!

Северова. Я тоже хочу, ну хотя бы в четыре...

Потапов. Бог в помощь...

Северова. Ты хотя и не бог, а прошу у тебя помощи.

Потапов. Демагогия, Ольга Ивановна. Типичное женское легкомыслие.

Северова. Ты так думаешь?

Потапов. Конечно.

Северова. Значит, нет?

Потапов. Нет.

Северова. Ошибку допускаешь, Потапов. Мы думали в тебе найти поддержку.

Потапов. Рекомендую тебе не тратить понапрасну время, а двигать ваш станок, как и положено в таких случаях, по всем бюрократическим инстанциям.

Северова. Странные слова ты говоришь, Потапов. Ну ладно, только имей в виду: у нас московский характер. Уж если что мы решили сделать для пользы народа, сделаем, как бы ни было нам трудно.

Потапов. Желаю удачи. Только ты бы лучше о своей фабрике подумала, с планом-то у вас того...

Северова (пряча ткань в портфель). Не беспокойся...

Потапов. Женишка бы тебе найти, злость бы, может, пропала, а то лютуешь.

Северова. Это уже не твоя печаль. До свидания. (Уходит.)

Потапов (стоит, барабаня пальцами по столу). Характер, выдумала тоже, московский... А у нас, что ли, бразильский? И что они власть такую взяли?

Входит Зайцев.

Зайцев (подавая Потапову пакет). Вот, из министерства прислали!

Потапов (вскрывая пакет). Ну, что тут нам пишут?

Зайцев. Наверно, благодарность. А может, премия?

Потапов (читает; по мере того, как знакомится с содержанием пакета, улыбка сходит с лица). Так, так... Уже успели. Нет, ты подумай, Сергей Сергеич! Уже успели! Что ж, поборемся, товарищи женщины! Вы с характером, а мы что, в лесу родились? Как думаешь?

Зайцев. Насчет женщин - отрицательно.

Потапов. Так вот, дорогие женщины, на этот раз мы вам дорогу не уступим. Будем невежливыми, Сергей Сергеич. Вот что, давай сюда Кривошеина. Хотя... стой! Потом Кривошеина. (Взял бумагу, спрятал ее в портфель.) Они в министерство - и я в министерство! (Зайцеву) Передай в цех, пусть форсируют сборку. Слышишь?

Зайцев. Слышу, Алексей Кирьяныч... Только, в чем дело, не пойму...

Потапов. Я им выгравирую такое на память... такие рисуночки будут...

Зайцев. Это для клуба, что ли?

Потапов. А-а, Зайцев!.. Вот приеду из министерства, узнаешь. Скажи Кривошеину, чтоб ожидал меня. И нажимай здесь.

Зайцев. Когда будете?

Потапов. Не знаю. (Уходит.)

Зайцев. Что за рисунки? Вот человек! (Садится на место Потапова. Снимает трубку.) Диспетчера. Передайте в сборочный - Алексей Кирьяныч приказал форсировать сборку... Уже сто сорок? Хорошо... Какие еще указания? Неважно. Но они будут, указания будут. Обязательно будут... Какие? Неважно, какие... Важно, чтобы были указания!

Картина вторая

Столовая в квартире Потапова и Гриневой. Просторная светлая комната. Квартира расположена на пятом или шестом этаже. Ощущение высоты создают сотни огней в других домах, видных через раскрытую дверь балкона. В столовую ведут две двери из других комнат. Московский летний вечер. За окнами все еще светло. Вместе с открытием занавеса в комнату входят Гринева и Кружкова. У Гриневой в руках газеты и письмо, она только что вытащила их из почтового ящика. Кружкова останавливается на пороге балкона. Гринева зажигает свет.

Кружкова. Зачем, Ирина Федоровна, свет зажгли? Еще видно.

Гринева. Не люблю полумрак. Или темно, или полный свет. Садись, Аня. Будем хозяйничать. (Достает из буфета заварной чайник.) Мы с Алексеем чаевники. (Уходит и возвращается.) Поздно актив кончился.

Кружкова. Вы хорошо говорили, Ирина Федоровна.

Гринева. Жизнь научит. А потом, знаешь, складно говорить не так уж трудно.

Кружкова. Трудно. Ко мне приходят разные люди. Простые и непростые. Иной говорит, а я чувствую: проверяет меня, где я неправильно скажу, где не знаю чего, — а я еще многого не знаю. А мне говорят, просят меня: помогите, решите, вмешайтесь! А если мне самой нужно помочь?

Гринева. Да, депутату нельзя ошибаться.

Кружкова. Вот меня и беспокоит... Вот хотя бы эта Свиридова.

Гринева. Наша Свиридова?

Кружкова. Она... Пришла ко мне, плачет. «Может, мне не к вам надо было, говорит, может, в партком или еще куда, а я к депутату решила. Своя работница, говорит, поймет. Муж вернулся из армии. Ушел слесарем, вернулся капитаном. Говорит мне: «Отстала ты от меня, трудно нам понять друг друга, запросы, говорит, у тебя, и вообще, говорит, культура страдает. Не ровная мы пара теперь. Давай врозь». Объявление в «Вечерку». А какое же тут объявление, когда у меня двое ребят! Да что ребята? Ребята - полбеды. Я их прокормлю. Жили без него. А как быть с любовью? И в чем я отстала? От кого я отстала? Я на Почетной доске. День и ночь работала всю войну. И сейчас. Не хочу я врозь!» - говорит. И плачет: «Помоги, Анна Сергеевна, ты депутат, ты все можешь». А как помочь? И мне горько стало. И я сижу и плачу. Сидим и обе плачем.

Гринева. Долго ж вы плакали?

Кружкова. На часы не смотрела... Сказала, что поговорю с ним. Вызову его. А что я ему скажу? Выругаю, — а вдруг не поймет. А может, и выругать не смогу. О другом буду думать.

Гринева. О Кривошеине?

Кружкова. О нем.

Гринева. Сама же ушла!

Кружкова. Ушла, а вот любовь не ушла. Я не хотела быть при нем, хоть он и умный, Ирина Федоровна. Слишком он все мне объяснял... Может, это от профессии. Хороший технолог, говорят.

Гринева. Пошел он к черту со своей технологией! В станках понимает, а в людях разобраться не может. Знаешь, Анна, трудно быть советчицей в таких вопросах, но я бы на твоем месте выбросила его из головы. Инженер?! Когда мы поженились с Алексеем, кем я была? Простой прядильщицей. А он инженер. И вот видишь: двенадцать лет - как один день. Живем.

Кружкова. И не бывает у вас ссор?

Гринева. По правде сказать, почти не бывает.

Кружкова. Так всегда у вас было?

Гринева. Было... А что, Кривошеина ты с тех пор не встречала?

Кружкова. Он приходил ко мне, в апреле. После выборов уже... Я спросила его, почему не приходил раньше, до выборов. Ушел... Один раз встретила его на улице - перешел на другую сторону. Знаете, Ирина Федоровна, я бы давно уехала куда-нибудь. В Иваново или в Орехово-Зуево.

Гринева. Зачем же тебе? Пусть он едет.

Кружкова. А вдруг я неправильно сделала? Вдруг я свое личное счастье прогнала?

Гринева. А что ты все-таки скажешь мужу Свиридовой?

Кружкова. Я не судья. Я сама потерпевшая. Попрошу его помочь жене, если она в чем отстает.

Гринева. А тебе Кривошеин не мог помочь?

Кружкова. Пытался, но не так.

Входит Виктор.

Гринева. А, студент!

Виктор. Уже почти не студент. (Бросив книги на стол.) Последний экзамен сдал.

Гринева. Поздравляю.

Виктор. Еще диплом, Ирина!

Гринева. Ты хоть бы поздоровался с незнакомой девушкой.

Виктор. Я знаком. Виктор Гринев. Я вас знаю. Был доверенным лицом по вашей кандидатуре.

Гринева (испуганно). А чайник-то, наверно, перекипел? (Уходит.)

Виктор и Кружкова некоторое время молчат, подыскивая тему для разговора.

Кружкова. Какой же диплом у вас?

Виктор. «Настоящее и будущее Москвы».

Кружкова. Красивая тема.

Виктор. Увлекательная. Вы знаете, Анна Сергеевна, мне снится она!

Кружкова. Кто?

Виктор. Москва... Воздушная, золотая, пронизанная голубизной.

Кружкова. Счастливый вы, Виктор, институт заканчиваете.

Виктор. Я счастливый? А вы?!

Кружкова. Я только месяц назад девятый класс вечерней школы окончила.

Виктор. Я не о том....

Кружкова. А о чем же еще?

Звонок. Виктор уходит открывать дверь. Возвращается вместе с Федором Степановичем Гриневым. Из кухни приходит Гринева.

Гринев. Принимай гостя, дочь. Алексей дома?

Гринева. Садись, отец, чай будем пить.

Гринев. Погорячей бы чего-нибудь...

Гринева. Сегодня не праздник.

Гринев. Это правильно, будни. (Виктору.) У тебя-то что, дипломат?

Виктор. Не дипломат, а дипломант.

Гринев. Все одно - на ассамблее дипломаты, в районе дипломаты, дома тоже дипломаты. Разговоры одни.

Гринева. Чем ты недоволен?

Гринев. А то не знаешь, предфабком? Почему наш станок не пускают в ход?

Гринева. Пустят, обожди немного.

Гринев. Все ждалки отсидел. Надоело. В министерство блюстиции пойду.

Гринева. Куда, куда?

Гринев. В министерство блюстиции.

Гринева. Изобретаешь, отец.

Гринев. Твое дело - слушать. Сказал: блюстиции — значит так оно и есть. Блюсти советские законы надо. (Кружковой.) Вот напишу тебе жалобу, депутат, что будешь делать?

Кружкова. Напишите, займемся.

Гринев. Все занимаются, а дела ни с места. (Гриневой.) Алексей-то где?

Гринева. В министерстве или в главке.

Гринев. Заседают? Никак до текущих дел не доберутся.

Гринева. Хватит ворчать, отец... Поздравил бы лучше Виктора: все экзамены сдал. Историком будет.

Гринев. В глубь веков? Нет чтоб, как все люди, пойти по науке и технике. Впрочем, поздравляю. Историков еще у нас в роду не было. Может, про меня историю сочинишь?

Виктор. Про Москву пишу.

Гринев. Раз про Москву, без меня не обойдешься. Москва без меня - что я без Москвы. Весь век друг за друга держимся. Что ж ты напишешь?

Виктор. О том, какая она сейчас есть, какой будет. Как люди будут жить в Москве.

Гринев. А тебе, что ли, известно?

Виктор. Известно.

Гринев. Завирает молодое поколение.

Виктор. Ты вот уже и сейчас Тверскую не узнаешь? А какой она станет! На девять километров от Красной площади сплошь подымутся фронтоны величественных зданий. Новый Арбат, как стрела, врежется в Можайское шоссе.

Гринев. Врежется?

Виктор. Как стрела.

Гринев. Ну, врезай дальше.

Виктор. А вот всего через несколько лет здесь, под нами, набережные Москвы-реки превратятся в прекрасные прогулочные магистрали столицы.

Гринев. Говоришь ты плохо.

Виктор. Почему?

Гринев. Прогулочные магистрали... Будто специально для прогульщиков...

Виктор. Не придирайся, отец. Ты представь себе. Весна, теплый вечер, шелестят листья над рекой. Девушки идут в ярких, как весенний луг, платьях...

Гринев. Платьев не будет.

Виктор. То есть как - не будет?

Гринев. А так, не будет! В чертежах твои девушки будут ходить, из синей кальки с белыми пунктирчиками блузки шить будут. Не делают ведь наш электрогравировальный станок. Маринуют. А станок не гриб, он не любит, когда его маринуют. Где Алексей? С ним переговорю.

Гринева. Он вам не поможет. У него свой план.

Гринев. А я что, для частника-кустаря стараюсь? (Жест в сторону Виктора.) Вот он, дипломат, о новой Москве рассказывает. Каменщики дома на Можайке строят. Котельщики мосты на Яузе клепают. А я что? Я тоже хочу свой кирпич положить.

Виктор (сестре). Отец прав. Не понимаю! Да за такое дело двумя руками ухватиться надо. Почему Алексей не поможет отцу? Хотя бы поинтересовался немного!

Гринева. Это не твое дело.

Виктор. И ты бюрократкой становишься?

Гринев. Понять этого не можете. Да если б правительство знало, оно бы приказало выполнить все, что товарищи Горбенко и Гринев придумали. (Кружковой.) Молчишь, депутат? Доложи правительству.

Кружкова. Доложу.

Гринев. Будут с тобой считаться?

Кружкова. Будут.

Гринев. Сей момент! (Гриневой.) Расскажи обо всем Алексею.

Гринева. Пойми, отец, — ты родня ему. Нельзя такие дела по-родственному решать.

Гринев. Слушайте, что она говорит?! Бюрократизм, значит, и равнодушие - можно по-родственному? Это разрешается? По-родственному? Да у нас теперь вся земля родственная. Понять этого не можешь, предфабком! (Собирается уходить.) Ладно, пойду я. (Гриневой.) Но если ты (Кружковой) и ты такое дело в землю зароете, я напишу и про тебя, Ирина, и про тебя, слуга народа, про все ваше районное начальство, — тут уж я разберусь, кто мне родственник, а кто посторонний. Спасибо за компанию. (Уходит не прощаясь.)

Виктор. Довели человека! Дочь, называется!

Гринева. Молчи уж ты!

Виктор. Отец прав.

Гринева. Не рассуждай. Догони отца лучше. Знаешь ведь, что он в таком настроении сделает, еще милиционера какого с поста сшибет.

Виктор. На самом деле, пойду. (Кружковой.) До свидания... Жаль, что не вместе... А может быть, по пути?

Гринева. Анна у нас в гостях.

Кружкова. Мне пора. Завтра в первую смену. Идемте, Виктор. (Прощается с Гриневой.)

Оба уходят.

Гринева выходит на балкон, смотрит вниз, затем возвращается к столу. Заглянув в пустой чайник, идет в кухню с чайником. Возвращается. Садится за стол, читает газету. Открывается дверь, входит Потапов. Гринева не слышит. Потапов подходит к Гриневой и целует ее в висок.

Гринева (поднимается). Алешенька!

Потапов. Испугалась?

Гринева. Читала...

Потапов. Легла бы отдохнуть... Устала ведь?

Гринева. Тебя хотела дождаться.

Потапов. Может, соскучилась?

Гринева. Я всегда по тебе скучаю, Алеша.

Потапов. И я, Ириша...

Гринева. Скоро чай закипит... Садись, давай твой чемодан. (Забирает портфель.)

Потапов снимает пиджак, галстук. Все это Гринева уносит в другую комнату. Потапов разворачивает газету и ложится на диван. Гринева возвращается.

Потапов. У тебя гости были?

Гринева. Были... Кружкова, отец заходил, Виктор... (Подсаживается на диван к Потапову.) А ты где был сегодня? Ну, рассказывай.

Потапов. У министра. (Приподнявшись.) По вашему семейному делу.

Гринева. Ты всегда шутишь.

Потапов. Какие уж тут шутки!.. От отца твоего отбивался.

Гринева. Алеша, я всегда была недогадливой...

Потапов. Не наговаривай на себя... Ты ведь знала, с чем Северова приезжала ко мне?

Гринева. Знала.

Потапов. А о том, что Северова в два министерства написала, в ваше и наше, знала?

Гринева. Нет.

Потапов. Значит, обошли профсоюзного деятеля. А мне только мороки прибавили. Мой министр поручил мне представить докладную записку о возможности изготовления вашего заказа на моем заводе. Но так как ясно, что это невозможно, то я спокоен. Просто придется Кривошеину два дня покорпеть над материалами. Мы определим мощность завода! Не беспокойся.

Гринева. Я вижу, что ты взволнован.

Потапов. Я абсолютно спокоен. Абсолютно!

Гринева. А может быть, ты сумел бы принять этот заказ, Алеша?

Потапов. То есть, конечно, сумел бы, но это трудно. И потом - много канители с новым заказом.

Гринева. Что ж, Алеша, все, что делаешь новое, всегда трудно. Ведь правда.

Потапов. Правда-то правда, но, знаешь, меня просто возмутила бесцеремонность твоей Северовой. Лезет на чужой завод. За своим надо смотреть. У меня, слава богу, за прошлый месяц сто тридцать семь процентов плана! Сто тридцать семь! А у вас девяносто восемь? Двух процентов не дотянули... И теперь шумихой о новом станке хотите покрыть невыполнение плана? Да еще за чужой счет!

Гринева. Алексей, ты нехорошо говоришь, мне не нравится...

Потапов. А мне дела ваши не нравятся. Появляется ваша тетя, угрожает министерством, письмами в правительство. Нет уж, извините, там, где я хозяин, где я директор, где люди подчинены мне...

Гринева. Алеша, а почему ты так часто говоришь «мой завод...», «я директор...», «я хозяин»? Ты хозяйственник, Алеша, а хозяин все-таки государство, народ хозяин. Тебя твой секретарь парткома Дружинин на партийном собрании в этом же упрекал.

Потапов. Ирина, ты ведь не на профсоюзном собрании. Не учи меня.

Гринева. Я не учу, просто напоминаю.

Потапов. Ну и что ж, что я так говорю. Я на самом деле директор, — и, кажется, неплохой! Или я ошибаюсь?

Гринева. Насколько мне известно, не ошибаешься. Ты действительно хорошо руководишь заводом. Но, Алексей, мне кажется, в своем характере ты постепенно теряешь одно качество...

Потапов. Какое же?

Гринева. Чувство нового, Алексей...

Потапов (ошеломлен). Что? Что?

Гринева. Чувство нового.

Потапов (вскочил с дивана, заходил по комнате и вдруг громко захохотал). Ха-ха! Вот это действительно ново! Типичный профсоюзный деятель! При отсутствии аргументов говорит лозунгами. Ириша, повторяю: мы не на собрании членов профсоюза.

Гринева. А ты думаешь, наше дело - только членские взносы собирать и смотреть за работой детских яслей?

Потапов. Вы еще должны воспитывать массы...

Гринева. Да, представь себе... И не только массы, но и отдельных членов профсоюза...

Потапов. А поскольку я являюсь членом профсоюза...

Гринева. Да, поскольку ты являешься...

Потапов. Но почему я должен делать все на своем заводе? Почему заказ не может быть выполнен на другом московском, уральском или сибирском заводе? Почему, я спрашиваю тебя?

Гринева. Но ведь твой завод может это сделать.

Потапов. Мой? Не может!

Гринева. Слово коммуниста?

Потапов. Типичное женское легкомыслие.

Гринева. Опять просчет. Ты просмотрел большую силу.

Потапов. Какую?

Гринева. Я говорю о женщинах.

Потапов. Почему? Я всегда с удовольствием смотрю на женщин!

Гринева. Не говори пошлости.

Потапов. А ты говори доказательно. Ты, кажется, завтра где-то доклад делаешь?

Гринева. Делаю... Тебе-то что?

Потапов. Я чувствую... На мне тезисы проверяешь?

Гринева. Дурак!

Потапов. Спасибо!

Гринева. Пожалуйста!

Потапов. Вы закруглились?

Гринева. Да!

Потапов. Теперь послушай меня.

Гринева. Не хочу!

Потапов. Я требую!

Гринева. Я знаю, что ты мне скажешь!

Потапов. Тем лучше! Так заруби себе на носу и передай своей Северовой. У меня свой план! Свой завод! Свое ритмично налаженное производство! И я не допущу вмешательства. Тебе понятно?

Гринева. Мне понятно, что я была права!

Потапов. Ладно... Теперь давай мне... чаю!

Гринева. Чайник на кухне, можешь взять сам.

Потапов. А ты?

Гринева. А я уже напилась, сыта по горло! (Уходит в свою комнату.)

Входит Виктор.

Виктор. Здравствуй, Алексей!

Потапов (рассеянно). А-а, пришел, садись чай пить...

Виктор. Что это у вас жженым пахнет?

Потапов. Где? Да, да! Ой, чайник! (Убегает на кухню.)

Виктор поднимает с пола уроненные во время спора газеты. Входит Потапов с коричневым дымящимся чайником.

Виктор (радостно). Распаялся?

Потапов. Что радуешься! Распаялся. Да еще как! Погорели мы на этом деле, Виктор!

Занавес

Действие второе

Картина третья

Кабинет председателя фабкома текстильного комбината Ирины Гриневой. Большая, высокая комната в старом здании. Видны батареи парового отопления; рядом с ними выпуклая, с чугунными дверцами, кафельная печь. У потолка медное солнышко вентилятора. Посреди комнаты - буквой «Т» - стоит стол, покрытый синим сукном. На столе пухлые альбомы с образцами тканей, выпускаемых комбинатом. На стенах различные панно и веерами подобранные полотнища материй - это также продукция комбината. От них в комнате весело, даже ярмарочно. За столом, на месте Гриневой, сидит Анна Кружкова. Перед ней демобилизованный офицер Свиридов. Он в кителе с орденскими ленточками, но без погон.

Свиридов. Гм... Так вот я и не понимаю, товарищ депутат, зачем вы меня вызвали? Мне, конечно, лестно быть у депутата, познакомиться, так сказать... Но я вам напоминаю: квартира у меня имеется, не дворец, но вполне... Работу я получил, тут задержки нет, рогаток не ставят, к демобилизованным у нас в районе относятся доброжелательно. Так что повода...

Кружкова. Почему вы хотите уйти от вашей жены, товарищ Свиридов?

Свиридов. Не понимаю, товарищ депутат!

Кружкова. Разве я не ясно говорю?

Свиридов. Вполне... Даже слишком... Она приходила к вам?

Кружкова. Приходила.

Свиридов (приподнимаясь и снова присаживаясь). Товарищ депутат, к сожалению, я не располагаю свободным временем... Мне, конечно, приятно было познакомиться с вами, хотя я за вас не голосовал, товарищ Кружкова.

Кружкова. За кого же вы голосовали?

Свиридов. В зоне, за генерал-полковника, дважды Героя Советского Союза...

Кружкова. Вы его уважали?

Свиридов. Вполне.

Кружкова. И если б он разговаривал с вами по этому вопросу, вы бы так же себя держали, как сейчас, или слушали его и старались понять, о чем с вами говорят?

Свиридов (усмехнувшись). Так то ж генерал-полковник!

Кружкова. Вы привыкли к погонам?

Свиридов. За пять лет? Вполне!

Кружкова. А я думаю, товарищ Свиридов, что вы не привыкли ни к погонам, ни к своему офицерскому званию.

Свиридов. Я и сейчас офицер запаса!

Кружкова. Вам этого запаса недолго хватит.

Свиридов (подымаясь). Как-нибудь...

Кружкова (хлопнув ладонью по столу, поднимается). Сядьте, Свиридов! Не как-нибудь.

Свиридов садится.

Ничему вы не научились в армии. Где это вас, в какой армии учили оскорблять жену, бросать ее с двумя детьми...

Свиридов. Да я ж еще не бросил... Я культурно хотел, через «Вечерку»...

Кружкова. «Отстала» от вас? Вы от нее отстали! Она - одна из лучших стахановок нашего комбината!

Свиридов. Так я ж против этого не возражаю. Лучшая. Вполне. Если б я уходил от худшей, мне б было стыдно. А от лучшей? Недостоин ее.

Кружкова. Да, пожалуй, недостойны.

Свиридов. Вот и я ж говорю. Недостоин. И все. Вполне! И вообще это - наше личное дело. Возьму и уйду. Что вы со мной сделаете?

Кружкова. Ничего... Генералу вашему напишу... в зону.

Свиридов (забеспокоился). Нет уж, генерала вы не троньте. Он мне лично два ордена вручал. Говорил, что достоин... Не к чему его волновать. Дело это семейное... Сегодня разошлись - завтра сошлись. Диалектика природы, товарищ депутат!

Кружкова. Вы диалектику приберегите для другого случая. А вам я даю совет: вернитесь в семью!

Свиридов. Я не уходил пока...

Кружкова. Тем более... «Отстала», «неровня»... Присмотритесь к жене, Свиридов. Она у вас прекрасный человек. Впрочем, далеко не надо ходить. (Подходит к фотовитрине стахановцев.) Узнаете?

Свиридов тоже подходит.

Похожа?

Свиридов. Вполне.

Кружкова. Вы знаете, что она скоро будет делать? (Показывая на яркий, красивый материал.) Только ей доверяем! Ребята у вас в школе учатся?

Свиридов. Старший во второй класс перешел, младшему через год идти.

Кружкова. На вас или на нее похожи?

Свиридов. На меня. Особенно старший!

Кружкова. Ответственное сходство! Надо, чтоб не жалели они об этом.

Свиридов. Да уж не пожалеют... Понимаю вас...

Кружкова. Вот я только этого и хочу...

Входит Гринева.

Гринева. Здравствуйте!

Кружкова. Здравствуйте, Ирина Федоровна! Познакомьтесь, это товарищ Свиридов.

Гринева (подчеркнуто изумленно). Свиридов?! Очень, очень рада! (Подает руку Свиридову, тот недоуменно протягивает свою.)

Свиридов. А, собственно, почему вы рады?

Гринева. Как же? Ваша жена лучшая стахановка у нас. Мы гордимся ею... А вы?

Свиридов. Я... я тоже. (Стоит, растерянный.)

Кружкова. Я тут, Ирина Федоровна, товарищу Свиридову рассказываю, какую ткань его жена производить будет.

Свиридов (пробует пальцами). Почище заграничной. Непрочный у них товар... Я Зине привез - солдатский подарок - рассыпался... Н-да.

Молчание. Кружкова отходит от выставки. Гринева идет на свое место. Свиридов, чувствуя, что разговор как будто окончен, хочет уйти, но что-то он еще не досказал.

Кружкова. Я думаю, что все ясно, товарищ Свиридов?

Свиридов. Еще бы! Вполне. Разрешите идти, товарищ депутат?

Кружкова. Конечно... Ведь мы поняли друг друга?

Свиридов. Еще бы, товарищ депутат! Вполне. До свидания. (Уходит.)

Гринева. Ты делаешь успехи. Может, к тебе Кривошеина вызвать?

Кружкова. Нет, Ирина Федоровна, то - другое! (Присела на диван.) А ведь он, в сущности, неплохой человек.

Гринева. Кривошеин?

Кружкова. Что вы, Ирина Федоровна! Свиридов... Напустил на себя грубость, развязность – в начале, правда... Вот если бы он мог так же понять...

Гринева (прищурясь). Свиридов?

Кружкова. Да нет же, Ирина Федоровна! Кривошеин... Теперь ему трудно... дороги отрезаны.

Гринева. По-моему, не все. Депутат должен знакомиться с бытом своих избирателей.

Кружкова. Что вы?! Он не поймет.

Гринева. Он же с высшим образованием!

Кружкова. Не тот предмет...

Входят Полозова и Северова. Гринева и Кружкова подымаются навстречу.

Полозова. Здравствуй, Аня! Здравствуй, Ирина!

Кружкова. Здравствуйте, Нина Ивановна!

Здороваются.

Полозова (подошла к новым тканям). Хорош материал. Ох, и оденемся же мы, бабоньки, с вами! Хорош материал! Подойди-ка, Аня!

Кружкова подходит.

(Ловко, профессиональным движением ткачихи выхватывает кусок материи и прикинула его к Кружковой.)Хороша невеста! Хочу видеть тебя на твоей свадьбе в таком платье!

Северова. Не состарилась бы она к тому времени.

Полозова. Что так?

Северова. Все то же...

Полозова (Гриневой, неожиданно). Затруднительное у тебя положение. С одной стороны, муж, с другой – государственные интересы. Как решить?

Гринева. У тебя хотела спросить.

Полозова. А сама?

Гринева (уклончиво). Сама - потом...

Полозова (села на место Гриневой, ко всем). По моему, Потапов прав. Ведь он хороший хозяйственник! Может, ему видней. Как, Ольга?

Северова (смотрит на Гриневу). Понимаешь... У него есть одна опасность... А впрочем...

Полозова. Подожди, не уходи от прямого разговора... Ирина - взрослый человек. Говори: что тебе кажется?

Северова. Это, в общем, трудно объяснить. Он становится только хозяйственником. Теряет черты коммуниста. Делягой становится. Выключает себя из общего потока.

Полозова (задумчиво). Да-а... Сто тридцать семь процентов. А знаете, ведь у него есть стахановцы, у которых прямо астрономические показатели.

Северова. Не слишком ли много у него астрономии?

Гринева (словно продолжая ранее начатую фразу). Я скажу вам, как мне кажется... С ним происходит что-то недостойное, обидное для него...

Полозова. Ну-ну... интересно. (Глубже усаживается в кресло.) А ты с ним разговаривала?

Гринева. Я - жена... Впрочем, говорила. Мы с ним вчера резко поговорили, поссорились. Так - впервые.

Полозова. Жирок благодушия появился? В этом мы, пожалуй, сами виноваты. Но, с другой стороны, план-то, план он ведь прекрасно выполняет?! Об этом не следует забывать. И уж если райком поддержит вас, то только после того, как убедится, что Потапов сумеет принять заказ за счет мобилизации внутренних ресурсов.

Северова. И все-таки Потапов частник! Вот вынести ему выговор...

Полозова. Что ты, Ольга, говоришь?.. Какой он частник! Побольше бы таких для государства!

Северова. Консерватор...

Полозова. Ты его еще лейбористом обругаешь. Вот что – мы с партийной организацией побеседуем, с Дружининым. Он секретарь парткома толковый, я вызову его к себе. И технолог на заводе башковитый... Вот с ним поконсультироваться, как думаете? Может, вызвать его в райком? Он коммунист?

Кружкова. Кандидат.

Северова. Потаповский подпевала.

Полозова. Что ж, они не так уж плохо поют... У них получается...

Гринева. Мне Потапов сказал, что Кривошеин по его заданию для министерства докладную записку писать будет.

Северова. Представляю, что он напишет!

Гринева. Да, уж если Алексей не захочет...

Северова. Зачем технолог будет портить отношения с директором, даже если тот и не прав?

Полозова. А что думает депутат по этому вопросу?

Гринева (говорит за Кружкову). То же самое, что и избиратели!

Полозова (взглядом указывая на Северову). Отдельные избиратели могут ошибаться.

Кружкова. Могут. И я думаю, что в отношении товарища Кривошеина они ошибаются, он честный человек.

Полозова. У тебя есть основания, чтобы так говорить?

Кружкова. Да.

Полозова. Присмотрись к этому делу, Кружкова.

Северова. Мы ей поможем.

Полозова. Здесь она должна сама разобраться, без вашей помощи, должна высказать государственную точку зрения. Член правительства. Понимаешь, Кружкова - выше своей, фабричной точки зрения.

Кружкова. Это я хорошо понимаю.

Полозова. Посмотрим, что у Потапова будет в докладной записке...

Северова. Известно! (Присвистнув.) «С одной стороны...», «с другой стороны... », «в результате чего...» - и так далее и тому подобное. Все известно!

Полозова. На заводе есть партийная и профсоюзная организации.

Северова. Они находятся под влиянием Потапова.

Полозова. А если это благотворное влияние?

Гринева (иронически). Наверно, благотворное... А вы займитесь, Нина Ивановна, нашим вопросом.

Полозова. Обязательно займемся. Вы серьезные обвинения против коммуниста выдвинули. (Гриневой.) Может, это результат семейных неурядиц, Ирина?

Гринева. Насколько мне известно, Алексей мне не изменяет.

Полозова. Так, приехали!.. А может, ты находишься под влиянием Северовой, а?

Гринева. «Если это благотворное влияние...». С каких это пор вы стали такой осторожной, Нина Ивановна?

Полозова. С тех пор, как отсюда перешла в райком, ты хочешь сказать?

Северова. Ирина, оставь...

Гринева. Да нет! Получается, что я, Ирина Гринева, жена Потапова, на какой-то личной почве хочу мстить ему! А если нет личной почвы? Я понимаю. (Полозовой.) Тебе это странно? Жена. А ведь мне тяжелей, чем вам. Неужели непонятно? Вы с ним под одной крышей не живете. Вы с ним «здравствуйте» и «до свидания». И если я так говорю, значит, продумала все. Что же мне молчать, Нина, или попытаться сохранить в нем коммуниста? Я согласна с Ольгой. Мне не легко с ней согласиться. Неужели вам в райкоме не видно? Не видно... Тоже «с одной стороны», «с другой стороны». А здесь не со стороны, а внутри плохо.

Полозова (Северовой). У вас аптечка есть?

Северова. Есть.

Полозова (указывая на Гриневу). Дай ей валерьянки.

Гринева. Не пользуюсь.

Молчание. Полозова, закурив, подходит к окну. Кружкова перелистывает альбом. Гринева сидит молча, ни на кого не глядя. Северова тоже закуривает и подходит к Полозовой. Входит Зайцев.

Зайцев. Простите, я помешал?

Гринева. А-а, Зайцев!

Зайцев. Здравствуйте, Ирина Федоровна! (Северовой.) Здравствуйте, товарищ Северова! Я вас искал. Мне сказали, вы в фабкоме. По поручению товарища Потапова. (Достает из большого портфеля пакет.) Вот, мы согласны принять ваш заказ.

Гринева. Согласны?

Зайцев. Еще бы! Рады помочь... Чем можем...

Северова (прочитав содержание пакета). Передайте Потапову, что мы отказываемся от помощи.

Гринева. Что ты говоришь?

Северова. Отказываемся. (Полозовой.) Я просила их сотню тяпок для нашего пригородного хозяйства сделать. Но мы как-нибудь уж сами. Сами, товарищ Зайцев.

Полозова. Обтяпали, значит, товарищ Зайцев, вопрос?

Зайцев. Не имею чести быть знакомым.

Северова. Товарищ Полозова, секретарь райкома.

Зайцев (засуетился). Товарищ Полозова? Нина Ивановна? Очень приятно с вами познакомиться.

Полозова. Скажите, товарищ Зайцев, вы давно работаете на заводе?

Зайцев. Девять лет.

Полозова. Вы довольны своей работой?

Зайцев. Весьма.

Полозова. А директор - вашей работой?

Зайцев. Весьма, Нина Ивановна.

Полозова. Значит, вы хорошо знаете свой завод?

Зайцев. Весьма!

Полозова. А не кажется ли вам, что завод имеет много скрытых возможностей?

Зайцев. Весьма. (Спохватился.) То есть, что вы спросили?.. Ах, насчет скрытых? Не думаю... Даже нет.

Полозова. Так весьма или нет?

Зайцев. Весьма нет! И потом, Нина Ивановна, это уже не моя компетенция. Я человек маленький. Директор дает указания.

Полозова. Вы же начальник планового отдела!

Зайцев. Я только планирую.

Полозова. Я думаю, что здесь вы спланировали. (Плавное движение рукой.)

Зайцев. Ха-ха! Остроумно, Нина Ивановна, остроумно! Вы шутите?

Полозова. Что же мне остается делать?

Северова. Так, значит, у вас скрытых возможностей нет?

Зайцев. Ольга Ивановна, это же все знают...

Гринева. Безусловно. Вопрос ясен. Им трудно, Ольга Ивановна. У них свой план.

Зайцев (Полозовой). Вот видите, Ирина Федоровна разбирается. Алексей Кирьяныч, несомненно, высказывал свои соображения.

Гринева (насмешливо). Да-а, он дал мне указания!

Зайцев. Ну вот, видите, Алексей Кирьяныч с инженером Кривошеиным всерьез изучают вопрос... так сказать, вширь и вглубь.

Кружкова. А как это вширь?

Зайцев. Неужели не ясно? Не имею чести быть знакомым...

Гринева. У вас плохая память, товарищ Зайцев.

Зайцев. Нет, почему же...

Гринева. Депутат Верховного Совета Анна Сергеевна Кружкова.

Зайцев. Что вы говорите? Близорукость... Как говорят, «мартышка в старости...» Как же, голосовал, голосовал от всего сердца, так сказать... Очень рад познакомиться. Очень, очень!

Кружкова. Вы все-таки мне не сказали, как это - вширь?

Зайцев. Вширь - это, понимаете, когда с одной стороны и с другой стороны...

Северова. Слышишь, Нина Ивановна?

Полозова. Понятно, товарищ Зайцев... А вот если взять вглубь этот вопрос... Так вы говорите? Я не знаю вашего имени-отчества.

Зайцев (с опаской). Сергей Сергеич.

Полозова. Так вот, между нами, Сергей Сергеич... Нас здесь всего четыре женщины!..

Зайцев (со вздохом). Всего!

Полозова (доверительно). Можно ведь взять заказ?

Зайцев. Мы же предлагаем...

Полозова. Тяпки вы оставьте... Станки. Как думаете?

Зайцев (отодвигаясь). Нет, простите, Нина Ивановна. Не уполномочен...

Северова. Сергей Сергеич, не кривите душой. Неудобно!

Зайцев. Ольга Ивановна, не имею права...

Кружкова. Товарищ Зайцев, право гражданина...

Зайцев. Не надо, не надо, товарищ депутат! Я не за это голосовал. Ирина Федоровна, я не понимаю: в вашем присутствии... такое говорят... Алексей Кирьяныч будет недоволен.

Гринева. Сергей Сергеич, что я могу сделать? Начальство! Придется нам с вами вместе отвечать. Что ж, я иду на это. Ведь неофициальный разговор. Все останется в стенах фабкома. Никто не посмеет воспользоваться вашей откровенностью. Ведь правда?

Северова. Еще бы, как можно!

Гринева. Сергей Сергеич, скажите правду.

Зайцев. Ирина Федоровна!

Гринева. Я прошу вас!

Зайцев. Ирина Федоровна!

Гринева. Сергей Сергеич, в знак дружбы...

Зайцев. Ирина Федоровна! Я не ожидал! Я должен покинуть вас. И вообще я считаю этот разговор неуместным. (Пятится к двери, забывая взять со стола портфель.) Нина Ивановна, извините, я не в курсе. Я никаких указаний на этот счет не получал. (Уходит.)

Полозова. Вымуштрован!

Северова. Наглядное пособие к моим словам!

Полозова. Хорошо! Изучим этот вопрос.

Гринева. Вширь и вглубь, Нина Ивановна.

Кружкова (Гриневой). Я решила, Ирина Федоровна. Я пойду к нему.

Гринева. К нему?!

Кружкова. К нему!

Полозова. К кому это?

Гринева. Есть у нее один знакомый инженер!

Входит запыхавшийся Зайцев.

Зайцев. Портфель, портфель забыл!

Полозова. А я думала - вы решили поделиться возникшими у вас соображениями.

Зайцев. Нет у меня соображений, у меня директор есть. (Берет портфель.) Прощайте, товарищи!

Полозова. Не прощайтесь, скоро увидимся

Зайцев (на пороге). Разве?

Полозова. Обязательно встретимся, товарищ Зайцев!

Зайцев, махнув рукой, скрывается за дверью.

Женщины смеются.

Картина четвертая

Квартира Кривошеина. Кабинет с широкими окнами и большой дверью, ведущей на балкон. Но и окна и балкон затянуты шторами. Письменный стол завален книгами, тетрадями, чертежами. Здесь же стоит большой глобус. Возле стола стоят старое кожаное кресло и одинокий стул. Вдоль стен наполовину пустые открытые книжные полки. Над столом висит плакат. Если присмотреться, можно разобрать, что это предвыборный плакат с биографией депутата. Кроме плаката, на стенах комнаты ничего нет. Лампочка на потолке без абажура, но сейчас и она не горит. Только настольная лампа бросает неяркий свет. Направо дверь, она полуоткрыта; видно, что ведет она в столовую, тоже полупустую, посреди которой стоит стол без скатерти. Открытие занавеса застает Кривошеина сидящим за столом. Он пишет, то и дело сверяясь с чертежами и попыхивая большой трубкой. Затем, что-то вспомнив, он выходит из комнаты и вскоре возвращается, неся в бутылке из-под кефира несколько роз. Ставит цветы на стол.

Кривошеин (вытаскивая зубами шип из пальца). Такая маленькая колючка и такая злая! (Пододвинув розы ближе к плакату.) Здесь вам будет хорошо.

Звонок. Кривошеин идет открывать дверь. За дверью слышен разговор.

Голос Гринева. Товарищ Кривошеин?

Голос Кривошеина. Я Кривошеин.

Голос Гринева. Я к вам.

Голос Кривошеина. Прошу, заходите.

Голос Гринева. Это мой сын.

Голос Кривошеина. Прошу в кабинет.

Голос Гринева. Виктор, обожди здесь.

В кабинет входят Гринев и Кривошеин.

Кривошеин (через порог). Проходите сюда...

Гринев (останавливая Кривошеина). Да вы не волнуйтесь, он смирный. Он студент.

Кривошеин. Я не волнуюсь.

Гринев (представляясь). Гринев, Федор Степанович. Мастер текстильного комбината. Слышали?

Кривошеин (пожимая плечами). Простите, не слышал.

Гринев. Услышите. (Осматривая комнату.) Холостяк?

Кривошеин. Угадали.

Гринев. Это нетрудно. Скучно одному?

Кривошеин. Привык.

Гринев. У каждого – может, слышали? — такая терпячая жилка есть.

Кривошеин. В анатомии я такой не помню.

Гринев. Анатомия до этого не дошла.

Кривошеин. Возможно.

Гринев. Так вот она у меня кончилась. К вам пришел.

Кривошеин. Врач этажом выше.

Гринев. Этаж я выбрал правильный. (Подходит к глобусу.) Географию изучаете?

Кривошеин. Немного.

Гринев (повернув глобус). А эта земля вам знакома?

Кривошеин. Великобритания.

Гринев. Она самая. Перешибем ее!

Кривошеин. В каком смысле?

Гринев. В смысле техники.

Кривошеин. А, перешибем!

Гринев (указывая на глобус). А эту?

Кривошеин. Труднее, но... перешибем.

Гринев. Беспокоитесь об этом?

Кривошеин. Конечно.

Гринев. И мы! Помочь хотите?

Кривошеин (улыбнувшись). Попрошу вас - яснее.

Гринев. Вы инженера Горбенко Владимира Николаевича знаете? У нас работает.

Кривошеин. Слышал о нем.

Гринев. Мы с ним станок изобрели. Гравировальный, для текстиля.

Кривошеин (попыхивая трубкой). Что вы говорите?

Гринев. Ага! Поможете?

Кривошеин (взяв трубку в руки). О чем вы?

Гринев. Примите заказ.

Кривошеин. Товарищ Гринев, не тот этаж.

Гринев. Тот самый... Знаете что, поедем станок смотреть. Я такси найму.

Кривошеин. Ну, зачем же так расточительно? И потом, знаете, не мы с вами решаем.

Гринев. Но смогли бы?

Кривошеин. А почему нет? Но в данный момент не можем. Думаем - пятилетку в три с половиной года... Разрабатываю... Вот... Трудно.

Гринев. Дитя тоже трудно рождается. А ничего, живет потом. Так как?

Кривошеин. Хотите, с директором вас познакомлю?

Гринев. Имею счастье...

Кривошеин. Тем более.

Гринев. Не тем более, Игнат Степаныч...

Кривошеин. Не могу. Официальными путями действуйте.

Гринев. Само собой. Но союзники нужны.

Кривошеин. На союзников, знаете, не всегда рассчитывать можно.

Гринев. На вас можно. Слышал, что вы у себя на заводе делаете. Лучшего союзника не надо. Так, значит?..

Кривошеин. Не могу.

Гринев. Нет? Хорошо. (Через дверь.) Виктор!

Входит Виктор с рулоном чертежей.

Прикалывай!

Кривошеин. Ну, это, знаете, по меньшей мере...

Гринев. Потом поговорите... Прикалывай!

Виктор развертывает чертежи и прикалывает их кнопками.

Кривошеин (улыбаясь, смотрит на Гринева). Что дальше?

Гринев. Смотрите: не понравится - заверну!

Виктор в это время отдергивает руку, укололся.

Кривошеин. Осторожней. Кнопка?

Виктор. Нет, что-то другое. (Рассматривает палец.) Шип от розы.

Кривошеин (несколько удивленно). Скажите, какой настойчивый!

Гринев. Будешь настойчивым - за рукава держат.

Кривошеин. Кто же это?

Гринев. Родственники! Да вы загляните! (Показывая на чертеж.) Красавец!

Кривошеин. Ну и настойчивый у вас характер! (Рассматривает чертежи.)

Виктор отзывает отца в сторону.

Гринев. Чего ты?

Виктор. Он на тебя как-то странно смотрит.

Гринев. Не сглазит. Не мешай.

Виктор (пожав плечами, отходит. Обратил внимание на плакат). Кружкова?

Кривошеин (оторвавшись от чертежей). А-а, да!

Гринев (Виктору). Выгоню!

Виктор. Вот честное слово! (Отходит от стола, пытаясь зубами вытащить шип из пальца.)

Кривошеин (оторвавшись от чертежей). А знаете, это действительно интересно.

Гринев. А как же вы думали?

Кривошеин. Я думал... Вы меня извините...

Гринев. Конечно.

Кривошеин. Я думал, будет бред какой-нибудь...

Гринев. Зачем же бред? В полном сознании.

Кривошеин. Но я должен детально познакомиться.

Гринев. Об этом только и мечтал...

Кривошеин. Я ничего не обещаю...

Гринев. Пожалуйста, Игнат Степаныч...

Кривошеин. И если что - прошу не обижаться.

Звонок.

Минутку! (Уходит открывать дверь.)

Виктор. Пора, отец, уже поздно.

Гринев. Теперь можно. Он нас в лоб, а мы его с фланга. Стратегия!

Виктор. Командарм!

Гринев. Врежем мы Потапову промеж глаз!

В открытую дверь слышен разговор.

Голос Кривошеина. Прошу, Анна Сергеевна.

Голос Кружковой. Вот она какая у вас, квартира!

Виктор. Кружкова?

Гринев. Знакомится с бытом избирателей.

Виктор (указывая на плакат). А это тоже быт?

Гринев. Дипломант!

Кривошеин (появляясь на пороге). У меня гости, Анна Сергеевна. (Входит с Кружковой в кабинет.)

Кружкова. Федор Степаныч! Здравствуйте, Виктор!

Виктор. Здравствуйте, Анна Сергеевна!

Кривошеин. Вот, занимались здесь...

Гринев. Занимались. (Кружковой.) Так оставляю. Пошли, Виктор. До свидания, депутат!

Кружкова. До свидания, Федор Степаныч!

Гринев с Кривошеиным идут к двери.

Виктор. Вот уж никогда не думал, что увижу вас... здесь.

Кружкова. Я тоже.

Виктор. А почему вы здесь?

Кружкова. Надо, Виктор.

Виктор. Вы по делу? Правда, по делу?

Кружкова. Конечно, Виктор, и по важному.

Виктор. Может, мне обождать вас, не здесь, внизу?

Кружкова. Я могу задержаться.

Виктор. Это ничего. Я погуляю... Посижу на скамеечке.

Кружкова. Не надо ждать, Виктор.

Виктор. Не надо?

Кружкова. Не надо.

Виктор. Хорошо...

Гринев (на пороге). Ты же спешил? «Пора, отец, пора!» (Уходит.)

Кривошеин уходит за ним.

Виктор. Теперь уже пора... До свидания, Анна Сергеевна!

Кружкова. До свидания, Виктор!

Виктор уходит. Кружкова с удивлением рассматривает плакат. Берет бутылку с розами, смотрит на наклейку и ставит розы на место. Входит Кривошеин и останавливается у порога комнаты.

Кривошеин. Присаживайтесь, Анна Сергеевна

Кружкова. Нет, ничего.

Кривошеин. Я не ждал вас.

Кружкова (указывая на плакат). Что это за агитпункт на дому?

Кривошеин. Новая квартира. Пустые стены.

Кружкова. Правильно... Вы часто бываете дома?

Кривошеин. Бываю.

Кружкова. Работаете?

Кривошеин. Конечно...

Кружкова. А как вы работаете?

Кривошеин. Не понимаю...

Кружкова. Вы садитесь за стол...

Кривошеин. А как же иначе?

Кружкова. Покажите, как вы это делаете.

Кривошеин. Что за прихоти?

Кружкова. Интересно... Нет, правда!

Кривошеин (присаживаясь к письменному столу). Ну?

Кружкова. А когда вы думаете, куда смотрите?

Кривошеин. Я не слежу за собой.

Кружкова. Вы выучили мою биографию?

Кривошеин (поднимаясь). А-а... До половины. Не беспокойтесь, скоро сниму. Как только куплю что-либо подходящее...

Кружкова. Торопитесь!

Кривошеин. Почему?

Кружкова. А вдруг запомните и вторую половину. (Отходит от стола. Зажигает верхний свет.) Абажура нет? Нехорошо.

Кривошеин. Нехорошо. У меня многого нет.

Кружкова (погасив свет). Лучше с одной лампой. Не так пусто.

Кривошеин. Аня, почему вы пришли?

Кружкова (наклонившись над цветами). Такие хорошие розы - и в бутылке из-под кефира?

Кривошеин. Ваза при переезде разбилась.

Кружкова. А как же быть с кефиром?

Кривошеин. У меня есть еще одна.

Кружкова. Вы хозяйственный человек.

Кривошеин. Аня, зачем вы пришли?

Кружкова. У вас чисто, хотя и неуютно. Кто наблюдает за вашей квартирой?

Кривошеин. Я могу подумать, что вы собираетесь сюда переезжать.

Кружкова (резко). Не собираюсь! (Обратив внимание на чертежи.) Почему здесь марка нашего комбината?

Кривошеин. Товарищ Гринев изобрел гравировальный станок.

Кружкова (с деланным изумлением). Неужели?

Кривошеин. Да.

Кружкова (стараясь быть равнодушной). И хороший?

Кривошеин. Да еще не знаю, но как будто ничего. Вот собираюсь заняться... А разве вас это интересует?

Кружкова (даже испуганно). Меня? Нет-нет, что вы!

Кривошеин. Мне послышалась какая-то заинтересованность в вашем голосе.

Кружкова. К станку?

Кривошеин. Нет? Аня, тогда... Тогда зачем же вы пришли?..

Кружкова. Какой негостеприимный хозяин! Ну, например, мне захотелось посетить музей...

Кривошеин. Анна Сергеевна, зачем вы смеетесь? Это нечестно. Вы знаете, что я...

Кружкова. Я ничего не знаю! Ничего!

Кривошеин. Аня, поедемте на край света...

Кружкова. Зачем так далеко? Можно ближе... Но вы заняты. Чем вы занимаетесь?

Кривошеин. Разрабатываю заводскую пятилетку.

Кружкова. Кто же вам поручил это?

Кривошеин. Как кто? Потапов.

Кружкова. Вы к нему хорошо относитесь?

Кривошеин. Прекрасно. Он изумительный, сильной воли человек.

Кружкова. Больше он вам ничего не поручил?

Кривошеин. Поручил... О чем вы говорите, Аня?

Кружкова. Нет, нет! Что вы! Но надо же о чем-нибудь говорить... в гостях... Тем более вы всегда любили деловые разговоры.

Кривошеин молчит.

Игнат Степаныч, у меня к вам просьба: снимите этот плакат.

Кривошеин. У меня нет вашей фотографии.

Кружкова. А может, она вам не нужна?

Кривошеин. Не нужна?

Кружкова. Мне так кажется...

Кривошеин. Хорошо. (Снимает и свертывает плакат. Обернувшись.) Аня, вы меня любите.

Кружкова. Не надо об этом... Поверьте, когда я шла к вам, я не думала... (Отходит к окну.)

Кривошеин. Вы думали, вы верили мне, иначе ваш приход не имел бы смысла. Зачем вы пришли?

Кружкова молчит.

(Подходит к ней.) Мне казалось тогда, что нам будет трудно. Но я ошибся. Я чем-то вас обидел.

Кружкова. Нет, что вы?!

Кривошеин. Обидел, я знаю. Простите меня, я никогда так не говорил, как сегодня...

Кружкова. Игнат Степаныч, не надо так. Я думала, что все прошло. Я зашла просто, как друг...

Кривошеин. Я так вас не отпущу. Я должен вам все сказать... Все!

Кружкова. Ну, говорите же, в конце концов. Говорите!

Звонок.

Кто так поздно?

Кривошеин. Я не открою.

Звонок.

Кружкова. Нет, откройте!

Кривошеин. Я не хочу открывать.

Настойчивый звонок.

Кружкова (с любопытством). Я сама. (Идет открывать.)

Кривошеин. Нет, уж тогда я сам.

Кружкова идет за ним, прислушивается возле двери к голосам. Услышав голос Зайцева, она облегченно вздыхает и отходит от двери.

Голос Зайцева. Хорошо, что застал. Я от Потапова.

Голос Кривошеина. Проходи.

Голос Зайцева. Ничего себе под женитьбу квартирку оторвал.

Голос Кривошеина (возмущенно). Да что ты такое городишь?!

Зайцев и Кривошеин входят в кабинет.

Зайцев. Ах, у тебя гости! Рад вас видеть, товарищ Кружкова, на нейтральной почве.

Кружкова. Гости, кстати, уходят, товарищ Зайцев. Проводите меня, Игнат Степаныч. (Кивнув головой Зайцеву, выходит из комнаты.)

Кривошеин выходит за ней.

Зайцев невнимательно, но весьма бесцеремонно осматривает стол, нюхает цветы, затем берет со стола лежащий на чертеже свернутый плакат, разворачивает его.

Зайцев. Ого! (Читает.) «Анна Сергеевна Кружкова родилась в Москве, в семье потомственного текстильщика... Четырнадцати лет она поступила...».

Входит Кривошеин.

(Не видит его, продолжает читать.) «...в фабрично-заводское училище текстильного...».

Кривошеин. Что тебя принесло так поздно?

Зайцев. Помешал?

Кривошеин. Еще бы!

Зайцев (указывая на плакат). Вижу. Что ж, неплохо! На четыре года уважение будет. Кто это прошел? Кривошеин. Какой Кривошеин? Муж депутата Верховного Совета (Отложив плакат.) А вообще ничего!

Кривошеин. Болтай, болтай! Зачем приехал?

Зайцев. Потапов сказал, чтобы завтра докладная записка была готова. Министр требует. Там, брат, такая каша заварилась! Вот текстильщики! Чего захотели? А Северова эта, а? Как тебе нравится? Бабы, брат, такие настырные. Два министерства оседлали. Тут я с ними недавно разговаривал, еле уговорил...

Кривошеин. Уговорил?

Зайцев. Как тебе сказать...

Кривошеин. А честно?

Зайцев. Сбежал. (Хохочет.) Конечно. Завтра заседание. Но Потапов на тебя надеется. «Кривошеин не подведет!» Так и сказал: «Не подведет! У него в руках - у тебя в руках, — технология». Сказал, чтоб ты прямо приезжал на бюро райкома. (Обратив внимание на чертеж.) Слушай, а она к тебе не за этим ли приходила?

Кривошеин. Нет-нет!

Зайцев. А зачем же?

Кривошеин. Вот так тебе сейчас все и скажу!

Зайцев. Хитер! Хитер, брат! Вот женский пол! Уж если что втемяшится - поленом не вышибешь.

Кривошеин. Продумать бы надо...

Зайцев. А что думать? Алексей Кирьяныч решил. Нам его решение цифрами подкрепить нужно, технологией. Понимаешь? Цифры готовят, я дал указание.

Кривошеин. А ты убежден в том, что решение Потапова правильно?

Зайцев. Вот чудак! А как же?! Директор! Ну, я поехал. (Заметил чертеж.) Что за чертежи?

Кривошеин. Мои. (Накрывает чертежи плакатом.)

Зайцев. Вот, брат, привалило! Потапов злой. Грозится. С женой поругался. Дела! Вот кашу текстильщики заварили! Поехал. Пока!

Кривошеин. До свидания.

Зайцев. Значит, прямо на бюро? Смотри не подведи.

Кривошеин. Как можно!

Зайцев. Ну, брат, оторвал квартирку под женитьбу! (Уходит.)

Кривошеин (раздвигает шторы, берет плакат, снова прикалывает его над столом, пододвигает бутылку с розами. Разворачивает в руках чертеж Гринева. Присаживается к столу, закуривает трубку, склоняется над чертежами. Распрямляясь над столом). Зачем же она все-таки приходила?

Занавес

Действие третье

Картина пятая

Приемная и кабинет секретаря райкома Полозовой. Большая комната с широкими окнами, за которыми виден один из московских бульваров. В кабинете кроме стола секретаря и длинного стола, покрытого зеленым сукном, еще несколько столиков, на которых стоят подарки от предприятий района — модели станков, макет шестнадцатиэтажного здания, модели автобуса и трамвая. На стенах яркие, с индустриальными рисунками панно. В одном из углов кабинета большие часы. Рядом с ними дверь в другую комнату. На столе у Полозовой тонкая ваза с цветами. На большом столе стоит табличка: «Не курить». При открытии занавеса Маша, технический работник райкома, раскладывает на длинном столе бумагу и карандаши. Входит Кружкова.

Кружкова. Здравствуйте, Маша!

Маша. Здравствуйте, Анна Сергеевна!

Кружкова. Рано, да?

Маша. Нет, скоро, наверно, начинать будут.

Кружкова. Можно, я обожду здесь?

Маша. Конечно, Анна Сергеевна. (Продолжает раскладывать бумагу.)

Кружкова подходит к окну, раскрывает его, смотрит на улицу. Входят Потапов и Зайцев.

Потапов. Здравствуйте, Машенька!

Маша. Добрый день, Алексей Кирьяныч!

Потапов. Мы первые?

Маша. Анна Сергеевна здесь.

Кружкова оборачивается.

Потапов (подходит к Кружковой). Здравствуйте, Анна Сергеевна!

Кружкова. Добрый день, товарищ Потапов!

Потапов. И вас вызвали?

Кружкова. Просили быть.

Потапов. И как вы?

Кружкова. О чем вы?

Потапов. Ведь вы в курсе?

Кружкова (улыбаясь). Нет!

Потапов. (благодушно). Слышишь, Зайцев?.. Коварное племя - женщины!

Кружкова. Вы преувеличиваете наши способности, Алексей Кирьяныч.

Потапов. Нам ничего нельзя преувеличивать, мы хозяйственники.

Кружкова. Мне тем более.

Потапов. Ну, ну. (Отходит от Кружковой. Подходит к Маше.) А Нина Ивановна у себя?

Маша (указывая на дверь). У себя.

Потапов. Я пройду. Можно?

Маша. Конечно.

Потапов (Зайцеву). Обожди здесь. (Уходит.)

Зайцев (подходит к столу Полозовой). Всюду цветы.

Входит Кривошеин.

Кривошеин. Сергей Сергеич!

Зайцев. Привет, Кривошеин!

Кривошеин (Кружковой). Здравствуйте, Анна Сергеевна!

Кружкова. Добрый день, Игнат Степаныч!

Кривошеин (Зайцеву). Алексей Кирьяныч приехал?

Зайцев. Мы вместе. Он у Полозовой. (Показывает на дверь.)

Кривошеин. Мне его немедленно нужно видеть.

Зайцев. Увидишь на заседании.

Кривошеин. До заседания нужно. (Маше.) Нельзя вызвать товарища Потапова?

Маша. Попробую. (Уходит.)

Зайцев. Что ты горячку порешь?

Выглядывает Потапов.

Потапов. Что тебе?

Кривошеин. Мне нужно с вами поговорить... Тут...

Потапов. На бюро и поговорим.

Кривошеин. Я вас с утра разыскиваю...

Потапов. Все ведь ясно... Выскажешь свое мнение. Обожди. Вот тут мне нужно подготовить... (Скрывается за дверью.)

Зайцев (Кривошеину). И знаешь, решительней. На все кнопки, как говорят.

Кривошеин. Придется быть решительным.

Зайцев. Вот-вот... А то, по совести говоря, мне твои разговоры не очень понравились... «Изучить, вникнуть, вопрос серьезный». Так большевики не говорят. Надо сразу принимать решение. Решил - делай, не решил - черт с тобой.

Кривошеин. Чего ругаешься? Вопрос в самом деле серьезный. Судьба нового советского станка.

Зайцев. За всем не угонишься. Райком не любит, когда перед ним виляют. Не то учреждение. Ты это помни. Ты кандидат! Тебе проявлять себя надо.

Кривошеин. Постараюсь...

Зайцев. Вот это другой разговор!

Кружкова, слышавшая весь разговор, взволнованно подымается и направляется к Кривошеину, но в это время входят Северова, Гринева и Дружинин.

Кривошеин (подходит к Дружинину). Владимир Николаевич, я пытался с ним говорить, но он у Полозовой.

Дружинин. Да вы не волнуйтесь, бюро разберется.

Кривошеин. Но ведь сейчас...

Дружинин. Ничего, ничего!

Входит Потапов. Увидев Гриневу и Северову, направляется к ним.

Потапов. Привет ситцевой республике!

Северова. Здравствуй, Алексей Кирьяныч!

Потапов (Гриневой). Что мрачная, Ирина?

Гринева. Вся свита здесь?

Потапов. Ассистенты. Домой вместе поедем? Я свободен вечером.

Гринева. Хорошо.

Дружинин (подходит к Потапову). Можно тебя, Алексей Кирьяныч?

Потапов. Конечно. (Отходит к Кривошеину.) Что ты волнуешься?

Кривошеин. Я хотел сказать, Алексей Кирьяныч...

Потапов. Ну и скажешь. (Дружинину.) А ты все сомневаешься?

Дружинин. Уже не сомневаюсь. Придется кое-что пересмотреть.

Потапов. Что ж, разойдемся с тобой...

Входят Полозова и члены бюро.

Полозова (занимая вместе с членами бюро места). Все собрались? Можно начинать. Слушаем вопрос «О поддержке инициативы товарищей Горбенко и Гринева, изобретших электрогравировальный станок «Москвич». Прошу, товарищ Северова!

Северова. Так вот, изобретен новый, давно ожидаемый текстильной промышленностью станок. Изобретен на нашем комбинате, нашими работниками Горбенко и Гриневым. Пробный станок дал прекрасные результаты. Вот первые метры материи с рисунками, гравированными на станке. (Расстилает на столе уже знакомый нам по первой картине кусок ткани.) Мы ставим вопрос перед бюро райкома...

Потапов (тихо Кривошеину). Это они умеют.

Северова. Ставим вопрос о том, чтобы райком поддержал нас. С нашей точки зрения, у нас есть завод, который без ущерба для основного плана сумеет выпустить этот станок. Сумеет за счет использования внутренних ресурсов. Они есть у него в достаточной мере. Мы уже поставили вопрос перед министерством...

Потапов (оглядываясь). Насколько я понимаю по составу присутствующих, речь идет о моем заводе?

Северова. Да, речь идет о заводе, на котором вы являетесь директором.

Потапов. Нина Ивановна, если без меня здесь так хорошо подсчитали, может, мое присутствие при обсуждении вопроса излишне?

Полозова. Почему же излишне, Алексей Кирьяныч? Придет и твое время выступать! (Северовой.) Продолжайте!

Северова. От имени партийной организации, дирекции и стахановцев комбината мы просим райком поддержать нашу просьбу перед министерством о немедленном выпуске станков, — я говорю о серийном производстве... С этой точки зрения Потапов, нам кажется, сумеет справиться с заказом, если он захочет, конечно...

Потапов. Благодарю за доверие.

Северова. Или если его обяжут.

Потапов. Райком не имеет права меня обязывать!

Полозова. А мы и не пытаемся это делать. (Обратив внимание на курящего Зайцева.) Товарищ Зайцев!

Зайцев (вскочив). Я!

Полозова. Вы читать умеете?

Зайцев (с готовностью). Умею, Нина Ивановна. Пожалуйста!

Полозова (указывая на табличку «Не курить»). Видите?

Зайцев (тушит папиросу, обжигая пальцы). Вижу. Это у меня чисто нервное, Нина Ивановна.

Полозова. А вы спокойней.

Зайцев. Есть спокойней! (Садится. Дует на обожженные пальцы.)

Полозова. Товарищ Потапов, ваше слово.

Потапов. Собственно, основные моменты я изложил в докладной записке. Вы читали, Нина Ивановна, членам бюро также известно, и в министерстве тоже. Я хотел только обратить внимание на то, что наш завод не в числе последних не только в районе, но и во всесоюзном масштабе. Мы держим переходящее знамя и не собираемся его отдавать.

Член бюро. Хорошо, что вы не собираетесь. Но как вы смотрите на предложение текстильщиков?

Потапов. Это другой вопрос.

Член бюро. Но ведь мы как раз этот другой вопрос и обсуждаем!

Потапов. Ну, что я могу сказать? Возможно, хороший станок, но он вне поля моего зрения. Принять заказ не могу: возможности ограничены. Оснастки нет на заводе. Мы подсчитывали, специально занимались. Это не только мое мнение. Здесь товарищи Кривошеин и Зайцев. Правда, у нас разногласие с партийной организацией. Но, я думаю, бюро разъяснит Дружинину. Нельзя заниматься прожектерством. Я докладывал министру. Что я могу еще прибавить? Разве одно: почему текстильный комбинат вмешивается в работу моего завода? Я спрашиваю: почему? Кто им дал такое право? Они занимаются шумихой вместо дела. А я решил - пятилетку в три с половиной года. А они мне - станок! Я ж не экспериментальная мастерская. Не могу я принять новый заказ! Это не в государственных интересах.

Полозова. Значит, ты говоришь - нет?

Потапов (твердо). Нет!

Полозова. Хорошо... Слово имеет Дружинин, секретарь парторганизации...

Дружинин. Разрешите мне чуть позже.

Полозова. Ты не готов?

Дружинин. Еще нет.

Полозова. Надо на бюро приходить подготовленным.

Зайцев (закуривая и моментально гася папиросу). Разрешите мне, Нина Ивановна.

Полозова. Вы у меня записаны.

Зайцев. Хорошо. Я обожду.

Полозова. Обождите. (Читая записку, поданную ей Гриневой.) У меня просит слово Гринева.

Потапов. От имени профсоюзов...

Гринева. Совершенно верно, от их имени. От имени тех, к которым ты, товарищ Потапов, относишься, будем говорить прямо, по-барски. Да, два члена профсоюза много лет работали над новым станком. И вот он появился. Появление его позволяет обогнать Запад в этой отрасли. Да что Запад! Просто это может улучшить работу всей нашей текстильной промышленности. Партийная и профсоюзная организации помогали изобретателям.

Потапов. Еще бы! Один из них, кажется, доводится вам родственником.

Полозова. Товарищ Потапов!

Гринева. Что касается родственных отношений, то, я думаю, коммунисты при решении принципиальных вопросов должны забывать о них. Вот этим правом я сейчас и воспользуюсь, товарищ Потапов. (Членам бюро.) Я считаю позицию, занятую Потаповым в этом вопросе, непартийной.

Потапов. Ого!

Гринева. Я постараюсь доказать это! Так вот, какой хозяйственник будет сейчас сопротивляться стахановскому движению? Нет таких. А когда зарождалось стахановское движение? Ведь были такие хозяйственники и даже коммунисты, которые не поняли великой силы стахановского движения! Встречали его в штыки. Были такие? Сколько угодно. В тот момент они занимали непартийную позицию. Возьмем совсем недавнее прошлое. Вы видите ныне депутата Анну Кружкову. Но ведь недавно она была беспартийной работницей, рядовым членом профсоюза, товарищ Потапов, и вот, в известный ущерб себе, своему заработку, она полгода возилась с полсотней ткачих, передавала им свой опыт, учила их. А разве и у нас не находились люди, которые говорили ей: «Брось, Аня! Зачем здоровье тратишь, работай одна!» Сейчас ей у нас таких слов не говорят. Кружкова победила. Новое победило. А ты, товарищ Потапов, только и видишь: «Мой завод... Мой план... Мои люди». Отгородился от всех. Можешь помочь - и не хочешь. Близоруким стал, нового не видишь. Не понимаешь? Потапов, как тебе объяснить это? Ты уподобляешься людям, которые сопротивлялись стахановскому движению, людям, которые пытались держать Кружкову за рукава. И это коммунист, директор завода?

Потапов. Я против анархии в промышленности. Я за плановое начало.

Гринева. Мы ведь не пришли к тебе с тем, чтобы ты по знакомству принял заказ. Пришли к тебе как к коммунисту, зная, что завод твой сумеет. Конечно, придется приложить усилия... А как же без этого? Все новое не сразу утверждается в жизни. Мы тоже за плановое начало, Потапов. В конце концов найдется завод, где наш заказ войдет в план. Заводов у нас много. Но ты, Потапов, пойми — много потеряешь. Ведь я слышала, как говорят о тебе: «Не завод, а вотчина потаповская». «Воевода». Вот что говорят. Я обязана на бюро райкома сказать об этом, хотя мне и трудно по понятным причинам. Но товарищи меня поймут. Понял бы ты… Пока не поздно! (Садится.)

Потапов. Нина Ивановна, я прошу еще слова. Все, что говорила Гринева, — не по существу.

Полозова. Да?

Потапов. Болтовня. Можно?

Полозова. Подожди, Алексей Кирьяныч... Товарищ Зайцев!

Зайцев. Я не курю, Нина Ивановна.

Полозова. Очень хорошо... Вы просили слова.

Зайцев. Я готов... Так вот, товарищи, прежде всего я должен заявить, что товарищ Гринева выступала не по существу. Стахановское движение, товарищи? Как можно так говорить? Ай-яй-яй, товарищ Гринева! Да ведь всем известно, какое огромное значение мы придаем ему у нас на заводе, товарищи! Потрясающее значение! Дай бог, товарищ Гринева, чтобы у вас на комбинате было когда-нибудь что-либо подобное. Чтоб были такие цифры, товарищи.

Полозова. А если по существу вопроса, товарищ Зайцев? Поближе.

Зайцев (подходит ближе). Я поближе... Я должен ответственно заявить, товарищи, перед лицом бюро райкома, что мы не можем, мы не в силах, товарищи, наши мощности не позволяют, товарищ Северова. Наши мощности не позволяют, да!

Северова. Я вижу, что ваши мощности не позволяют!

Зайцев. Прошу записать в протокол. Это оскорбление личности.

Полозова. Не волнуйтесь, товарищ Зайцев, здесь все записывается, заседание стенографируется.

Зайцев. Да, товарищи? В таком случае, прошу меня не стенографировать. Я не могу в такой обстановке говорить. Я вынужден подбирать слова для стенограммы, а не думать о вопросе, по которому я высказываюсь. Получается двойное течение мысли. Я раздваиваюсь. Я кончил!

Полозова. Разрешите ваше выступление считать несостоявшимся?

Зайцев. А мне кажется, что оно состоялось.

Полозова. Вы присоединяетесь к точке зрения Потапова?

Зайцев. Я не присоединяюсь, я ее разделяю.

Потапов. Нина Ивановна, я не понимаю, почему именно Зайцева вы спрашиваете с таким пристрастием, — ведь его мнение, в конце концов, необязательно. Здесь есть товарищ Кривошеин, он...

Полозова. Товарищ Потапов, может быть, вы мне разрешите вести заседание бюро? (Членам бюро.) Я думаю, что товарищу Кривошеину можно слова и не давать. Мнение руководства завода мы слышали.

Член бюро. Не стоит, конечно.

Другой член бюро. А я думаю, что стоит. Техническое руководство - как же можно без него?

Потапов. Я прошу бюро выслушать старшего технолога завода. Он специально был вызван на заседание.

Полозова. Пожалуй... А ты, Дружинин?

Дружинин. А я прошу дать слово товарищу Кривошеину.

Полозова (Кривошеину). Вы что-либо мажете добавить к обсуждаемому вопросу?

Кривошеин. Могу. Я прошу дать мне слово.

Полозова. Что ж, давайте послушаем. Пожалуйста, товарищ Кривошеин.

Кривошеин. Я должен отметить, что получение заказа создает трудности. Здесь я целиком согласен с моим директором. Я много уделил времени возможности принятия заказа и сейчас хочу высказаться более определенно.

Северова. Вы и так говорите очень определенно.

Зайцев (Северовой). Вы же перебиваете технологический процесс мысли...

Кривошеин. Я детально познакомился со станком. Это очень хороший, производительный станок, с большим будущим. Правда, там необходимо внести еще несколько изменений.

Гринева. Стоит ли вам беспокоиться о станке, производить который вы не собираетесь?

Потапов. Ирина Федоровна, вы можете спокойно выслушать объективное мнение?

Гринева. С трудом, но стараюсь...

Кривошеин (Потапову). Я хочу изложить объективное мнение, Алексей Кирьяныч. Я понимаю ваш размах, я не согласен с теми, кто пытается воздействовать на вас...

Потапов. И на вас!

Кривошеин. И на меня... Но мне кажется, что вы все-таки не правы...

Потапов. Кому вы это говорите?

Кривошеин. Вам, Алексей Кирьяныч... Дело в том, что, несмотря на большие трудности, я думаю, я просто уверен, что мы сумеем выполнить заказ. И, знаете, без ущерба. Я вижу все возможности для этого.

Потапов. Вы говорите чушь, Кривошеин!

Гринева. Алексей Кирьяныч, вы можете хотя бы один раз спокойно выслушать объективное мнение?

Кривошеин (оскорбленно). Я никогда не говорил чушь, Алексей Кирьяныч. И сейчас не говорю... Вы говорили об оснастке. Да, нам придется изменить технологию... У нас есть ручные операции - механизируем их. У нас недостаточно производительные приспособления - изготовим новые, разработаем, улучшим транспортировку... Давайте же честно говорить, товарищи. У нас бывает и так, что оборудование стоит без пользы. А мы все ожидаем, чтобы сманеврировать. Мы не имеем права, Алексей Кирьянович, вводить в заблуждение ни министерство, ни райком. Есть у нас эти самые резервы! Их легко расшифровать. Нас просят ведь не ткацкие машины выпускать, а электрогравировальный станок. Станок, товарищи. А мы что выпускаем? Станки. Технология-то одна. Мы решили выполнить пятилетку в три с половиной года. Мы выполним ее, и, знаете, по всем показателям. Есть все возможности. Вот все, что хотел сказать.

Полозова. Превосходно, товарищ Кривошеин!

Кривошеин. Вот, собственно, и все. Я только хотел сказать... (Взглянув на Кружкову.) Очень красивые материи будут... Это очень важно для женщин и... для всех, конечно...

Полозова. Значит, вы поклонник красивого?

Полозова. Значит, вы поклонник красивого?

Кривошеин. Конечно!

Полозова. Вот это искренне!

Потапов (встал). Очень искренне! Нина Ивановна, товарищи члены бюро! Это неприлично, в конце концов.

Полозова. Что неприлично?

Потапов. Все! От начала и до конца! Прилично ли, когда к работнику моего завода, от которого зависит во многом решение о принятии заказа, приходит один из изобретателей и склоняет его в свою сторону? Прилично, Нина Ивановна?

Полозова. Не очень.

Потапов. Я не знаю, что там было и что предлагали моему работнику за поддержку...

Северова. Что ты говоришь, Потапов?

Потапов. Не нравится? Правда глаза колет? И я не уверен, что только один изобретатель приходил к товарищу Кривошеину. Разве это по-партийному? Разве так государственные вопросы решаются? Это семейственность! (Садится.)

Северова. Ты говоришь неправду, Потапов!

Потапов. Неправду? Товарищ Кривошеин, у тебя был Гринев?

Кривошеин. Был.

Потапов. Пожалуйста... А еще?..

Кривошеин. А больше - никого!

Потапов. Никого? (Смотрит на Зайцева, тот в волнении закуривает папиросу.) Так-таки никого? (Полозовой.) Товарищ Кривошеин поступил нечестно: он мог мне предварительно сообщить свое мнение...

Кривошеин. Я пытался это сделать, но вы отмахнулись... Я вижу, что вы делаете ошибку. Как же я могу молчать?

Потапов. Нина Ивановна!

Полозова. Погоди, Потапов... Мы так еще и не слышали мнение секретаря парткома. Или партийная организация устранилась от решения вопроса?

Дружинин. Не устранилась. Разрешите?

Полозова. Говори, Дружинин.

Дружинин. Я чувствую себя виноватым перед бюро райкома за поведение Потапова, хотя мы с ним и расходимся в обсуждаемом вопросе. В чем моя вина? Постараюсь ответить. (Потапову.) Мы с тобой работаем два года. Хорошо работаем. Высокие проценты. И мы слишком привыкли к ним, к процентам, и, пожалуй, даже зазнались. И вот ты решил отказаться от принятия заказа, даже не посоветовавшись с партийной организацией. А ведь могли помочь тебе, разобрались бы вместе. И еще... Став на личную, индивидуалистическую позицию, ты и появление станка расценил не как государственное дело, а как личное Гринева дело.

Член бюро. Прав Дружинин. Если бы мой отец изобрел такое, разве я б ему не помог? Тут не семейственность, Потапов, а государственная польза.

Полозова. Все, Дружинин?

Дружинин. Все. (Садится.)

Потапов, нервно писавший записку, подает ее Полозовой.

Полозова (читает записку Потапова и прячет ее в карман жакета; членам бюро). Кто еще?

Член бюро. Пусть обдумает Потапов все, что было сказано в его адрес.

Полозова. Подумать ему есть о чем... (Поднявшись.) Я колебалась, товарищи: выносить этот вопрос на бюро райкома или не выносить? Надо ли вмешиваться райкому в это дело или не надо? Мы посоветовались с членами бюро, проконсультировались в министерстве. Они, кстати, склонны поддерживать текстильщиков, Потапов... Естественно, надо разобраться... Так вот, мы решили вынести вопрос на бюро райкома. Товарищи с текстильного комбината были не в меру горячи. Мы, так сказать, остудили их пыл. Они слишком обвиняли Потапова, что он, дескать, и «частник» и «консерватор». Так, товарищ Северова? Он не частник, он не консерватор. У него просто сузились горизонты. Прав Дружинин. А есть ведь еще и государственные интересы. Их никогда нельзя забывать. У Потапова резервов на заводе больше, чем он их пускает в ход. Он оставляет для себя слишком большую свободу маневра резервами. Как вы считаете, Зайцев?

Зайцев (растерянно). Я согласен.

Полозова. С кем? Ну, не будем уточнять. А то, что резервы есть, подтверждают и партийная организация и работники завода. Правда, товарищ Кривошеин?

Кривошеин. Да, товарищ Полозова.

Полозова. Вот что, Потапов. Вы не поняли государственного значения появления нового станка. Ведь изобретена не подметальная машина для одного района, а станок для целой большой отрасли народного хозяйства — для текстильной промышленности. Вы здесь бросили реплику, что райком не имеет права вас обязывать. Вы правы, обязывать вас пустить станок в производство мы не можем. Но поддержать инициативу стахановцев мы обязаны. И мы ее поддерживали, поддерживаем и будем поддерживать. Этому учит нас партия. А если ваш завод может взять заказ, почему бы вам его и не взять? Если министерство, если планирующие органы найдут нужным...

Потапов. Если они найдут возможным.

Полозова. Да, если они найдут возможным... А я думаю, что в том им помогут стахановцы, коммунисты и вы, товарищ Потапов. Подумайте: почему райком поддерживает текстильщиков? Потому что станок имеет общегосударственное значение.

Гринева. Да неужели тебе непонятно, Потапов?

Полозова (Гриневой). Спокойней... Ведь что значит станок «Москвич»? Это значит, что наши женщины станут еще изящней, красивей! Разве партия против этого? Партия за это. Наши женщины заслужили. Или вы не согласны, Потапов? Лавры, лавры вам мешают. Слышали, вас воеводой называют? Приятно! Здесь сгоряча товарищи текстильщики даже собирались требовать наложения партийного взыскания на вас.

Потапов. Ах, даже вот как?!

Полозова. Я думаю, что они не правы. Думаю, что нашего разговора вполне достаточно. Как, товарищи?

Член бюро. Достаточно, Нина Ивановна.

Полозова. Тогда есть такое предложение: поддержать ходатайство текстильщиков перед министерством и Госпланом. Других предложений нет?

Члены бюро. Нет.

Полозова. У тебя, Потапов?

Потапов. Нет... Но какое же решение о заводе, обо мне?

Полозова. А никакого... Мы высказываем точку зрения партийной организации, а решать будут министерство и Госплан. А мы поддерживаем инициативу изобретателей и стахановцев. Голосую. Кто за это предложение?

Члены бюро голосуют.

Единогласно. Больше вопросов нет? Заседание бюро считаю закрытым.

Все шумно встают.

Кружкова, и ты, Гринева, задержитесь.

Кривошеин (подходит к сидящему Потапову). Я об этом хотел с вами поговорить. Но вы...

Потапов (поднявшись). Ладно, поговорим... (Идет к выходу. Поравнялся с Гриневой.)

Гринева. Ты обождешь меня, Алексей?

Потапов. Что? (Не ответив, выходит из кабинета.)

Кружкова (подходит к Кривошеину). Я благодарна вам, Игнат Степаныч. Вы сегодня...

Кривошеин. Больше всего я опасался вашей благодарности. Я понял, зачем вы ко мне приходили. До свидания! (Направляется к выходу.)

Зайцев (пробиравшийся к Полозовой, останавливает его на мгновение). Ничего себе, проявил...

Кривошеин. Слушай, Зайцев...

Зайцев. Тихо, тихо! (Рванувшись к Полозовой.) Нина Ивановна, вы меня не совсем правильно поняли.

Полозова. А вы меня?

Зайцев. Я-то понял, будьте уверены.

Полозова. Давно бы так.

Зайцев. Я сделал для себя все указания.

Полозова. Тем более. Счастливо, Зайцев. (Подает ему руку.)

Зайцев уходит.

Кружкова. Как вы все умеете, Нина Ивановна!

Полозова. Зато ты еще не всему научилась. (Достает из кармана записку Потапова.) Прочти.

Кружкова. Что такое? (Читает.) «Я имею точные сведения, что с Кривошеиным у него на квартире разговаривала Анна Кружкова по поводу станка. Как это называется?» Кто писал?

Гринева. Потапов, его рука.

Кружкова. Это правда, я была у него.

Полозова. Ты с ним говорила?

Кружкова. Говорила... Но не о станке... Хотя и думала.

Гринева. Нина Ивановна, здесь дело сложней.

Полозова. Нет, Ирина... И если ты ей советовала, ты тоже ошиблась. Анна стала государственным деятелем. У государственного деятеля совсем иные пути. Помни, Аня, и никогда не смешивай личное с общественным.

Кружкова. Ах, Нина Ивановна, у нас так сейчас общественное переплелось с личным, что отделить невозможно. А в общем, вы правы, Нина Ивановна. Больше я к нему не пойду.

Полозова. Вот теперь-то как раз и можно...

Кружкова. Боюсь, что нельзя.

Входит Потапов. Не глядя ни на Гриневу, ни на Кружкову, идет прямо к Полозовой.

Полозова. Что это ты так шумно?

Потапов. Мне некогда, товарищ Полозова, извините.

Потапов. Мне некогда, товарищ Полозова, извините.

Полозова. Что скажешь?

Потапов. Скажу? (Посмотрев на Гриневу и Кружкову.) Ничего, пусть. За завод можете быть спокойны. Для себя сделаю выводы. Вот все, что я хотел сказать. (Смотрит прямо в глаза Полозовой.)

Полозова. Хорошо, Потапов. Ты понял, о чем шла речь на бюро?

Потапов. Разберусь... До свидания. (Не обращая внимания на Гриневу, направляется к двери.)

Гринева. Алексей, ты подождешь меня?

Потапов. Нет! (Остановившись на пороге.) Я не еду домой! (Уходит.)

Полозова. Так!

Гринева. Не так, Нина Ивановна, не так... Не простит он мне!

Занавес

Действие четвертое

Картина шестая

Квартира Потапова. Обстановка второй картины. Вечер. Гринева шьет на швейной машине. По комнате ходит Виктор.

Виктор. А я виню во всем только тебя. Если бы ты все двенадцать лет была с ним тверже, он бы никогда не позволил себе уйти.

Гринева. Ты думаешь, мелкий повод?

Виктор. Не очень крупный.

Гринева. Погоди, женишься...

Виктор. Кажется, нет.

Гринева. Что так?

Виктор. Неудачная любовь, дорогая сестричка. Она любит этого долговязого технолога.

Гринева. Отступаешь быстро. Ты хоть раз говорил с ней?

Виктор. Почти нет...

Гринева. Поговорил бы, не мне же за тебя разговаривать.

Виктор. И не думай... Я, Ирина, еще неделю позанимаюсь, а потом поеду... лечиться...

Гринева. Куда же ты?

Виктор. На Черноморское побережье, с туристами.

Гринева. Думаешь, помогает?

Виктор. Одним - ванны, другим - перемена климата, сестричка.

Гринева. Может, мне с тобой?

Виктор. Тебе нужно стационарное лечение. Пошел заниматься. И ты меня не беспокой, кто бы ни пришел. (Уходит в другую комнату.)

Гринева продолжает шить. Звонок. Гринева поднимается, на мгновение задерживается, поправляет волосы, уходит открывать. Возвращается вместе с Кружковой.

Гринева. Помогай шить...

Кружкова. А что вы шьете, Ирина Федоровна?

Гринева. Платье, Аня, платье. Как ты думаешь, кремовый воротничок к этому платью подойдет?

Кружкова. К этому платью? Подойдет.

Гринева. А карманы, как ты считаешь? Как это мы пели: «По бокам карманчики, чтоб любили мальчики». Так?

Кружкова. Я удивляюсь вам... Карманчики...

Гринева. А что же мне делать? Не идти же к тебе на прием!

Кружкова. Сильная вы, Ирина Федоровна. Неужели вам все равно?

Гринева. О нет, Аня... ошибаешься... Две недели места не нахожу... (Ходит по комнате.)

Кружкова. А где же он все-таки?

Гринева. Сказать правду? Дважды звонила к нему на завод ночью, в кабинет, набирала номер, слышала его голос и... вешала трубку.

Кружкова. А дома не был?

Гринева. Ни разу... Зайцева присылал. Бритвенный прибор, еще что-то... Пусть он только еще раз появится, я ему... устрою парадный прием. Нашел себе подручного!

Кружкова. Я слышала, станок пошел в производство.

Гринева. Да, Госплан утвердил. А Алексей? Уж если за что возьмется - ни себе, никому покоя не даст. (Тепло.) Работать он умеет...

Кружкова. А любите вы его все-таки, Ирина Федоровна.

Гринева. В этом вся штука, Аня.

Звонок. Гринева уходит открывать. Возвращается вместе с Гриневым. Старик с большой папкой, в новом костюме, в рубашке с несколько тесноватым воротником.

Гринев. Здравствуйте, Анна Сергеевна! (Гриневой.) К министру иду. Алексей-то дома?

Гринева. Нет, отец. На заводе, наверно, или в главке.

Гринев. Все на заводе? Как ни зайду, все нет.

Кружкова. Сами ему работу дали.

Гринев. Да-ал! А что ж, посопротивлялся он в меру своих сил, а потом, значит, уступил. Заставили. Теперь ничего! Имеет интерес... Как встретимся у него, он - «Федор Степаныч» и так далее...

Гринева. А что он тебе говорит?

Гринев. Разное... Деловое все... И говорит: «Если что, прошу ко мне на завод, дома я служебные дела не решаю». Зашел, думал все-таки застигнуть его дома. К министру вызывают меня, хотел совет у Алексея спросить один... Он, знаешь, Ирина, всем фронтом на нашу сторону повернулся. Кривошеина прикомандировал ко мне. Чтобы все до тонкостей было. Вот тоже человек проникновенный. Техническая голова. Сидим у него по вечерам.

Гринева. Сидите?

Гринев. Часто...

Гринева. Нравится он тебе?

Гринев. Еще б не нравился! Он нам поприбавил кой-чего! (Кружковой.) А плакат-то твой он снял.

Кружкова. Избирательная кампания кончилась.

Гринев. Курит много... Зашла бы, Анна...

Кружкова. Не люблю табачный дым...

Гринев (многозначительно). А-а... ну, ну. Так я пойду.

Звонок.

Может, Алексей?

Гринева. Нет, не его звонок. (Уходит открывать дверь. Из коридора слышен ее голос.) Вы зачем?

В комнату входят Гринева и Зайцев.

Зайцев (чрезвычайно вежливо здоровается с Гриневой и Кружковой; Гриневой). Я по поручению Алексея Кирьяныча.

Гринева. Хорошо. (Гриневу.) Отец, ты торопился. Я дверь оставила открытой.

Гринев (присаживаясь). Минутку. Я хочу узнать у товарища Зайцева одну вещь...

Гринева. Вряд ли тебе товарищ Зайцев сможет что-либо членораздельное сказать!

Зайцев. Нет, почему же? Я в курсе.

Гринев. Я сейчас иду к министру...

Зайцев (обеспокоенно). Зачем же к министру? Не надо, Федор Степаныч, к министру!

Гринева. Отец, дверь закрыть?

Гринев (поднявшись). Пойду...

Зайцев. Одну минуту, Федор Степаныч... Прошу обождать меня.

Гринева. Отец спешит.

Зайцев (разочарованно). А-а, ну что ж делать!

Гринев (снова присаживается). Я обожду. (Зайцеву.) Справляйтесь скорей со своим делом.

Зайцев. Сию минуту, Федор Степаныч. (Гриневой.) Алексей Кирьяныч просил папки с чертежами - в кабинете на столе... А заодно и... вот список. (Читает.) «Рубашки верхние две: голубая в полоску и голубая гладкая, носков три пары, зажигалка — в левом ящике письменного стола...».

Гринева. Слушайте вы, Зайцев!

Кружкова (Гриневу). Федор Степаныч, пойдемте на балкон, пока они здесь...

Гринев. Погоди, погоди... Товарищ Зайцев!

Зайцев. Уже почти все. Еще пачка лезвий «Арктика» в правом ящике письменного стола. (Передает список Гриневой.) Все. Вот в этот портфель. (Расстегивает портфель, замок не сразу поддается.) Что за замок?.. Ага, есть!

Гринев (тревожно). В чем дело, Ирина?

Зайцев (легко). А разве вы не в курсе? Алексей Кирьяныч ушел из дому...

Гринев. Как ушел?!

Гринева. Погоди, отец! (Зайцеву.) А одеколон Потапов не просил?

Зайцев. Одеколон я взял намедни.

Гринева (угрожающе). Намедни? А гуталин вы не забыли?

Зайцев. Алексей Кирьяныч ничего о гуталине не говорил.

Гринев. Ирина...

Гринева. Постой, отец. (Подходит к двери, раскрывает ее.) «Арктику» захотели? Передайте своему Потапову, что если он еще раз вас сюда пришлет, то я вам и ему такую Арктику устрою, что у вас лет десять зуб на зуб не попадет.

Зайцев. Вы напрасно... Меня просили...

Гринева. Вы все просьбы выполняете?

Зайцев. По мере возможности...

Гринева. Так вот и я прошу вас - по мере возможности и поскорей убираться из моего дома.

Зайцев. Я не могу так уйти. Я должен выполнить поручение.

Гринева. Уходите и закройте за собой дверь, я боюсь простуды.

Зайцев. Но ведь сейчас лето?!

Гринева. Зайцев!

Зайцев. Чертежи... Я должен выполнить поручение!

Кружкова. Вы рискуете, Зайцев!

Гринев (поднимается; Зайцеву очень вежливо, но настойчиво). Сергей Сергеич! Товарищ Зайцев! Дама просит. Понимаете? Надо быть вежливым, культурным. Надо убираться к чертовой матери! (Берет Зайцева под локоть.) Понимаете, культурно к чертовой матери. Вот так! Я вас с лестницы под локоток... Вот так, уважаемый Сергей Сергеич! (Подводит Зайцева к порогу.)

Зайцев. Я буду жаловаться. Это насилие над личностью.

Гринев. Так какое же это насилие? Мы ж вдвоем уходим. (Скрываясь.) Ирина, закрой дверь.

Гринев и Зайцев уходят. Гринева резко закрывает за ними дверь. Ходит по комнате.

Кружкова (которая почти все время была на балконе, привлечена какими-то криками; прислушивается и перегибается через перила). Что? Громче! Еще громче! Сейчас! (Входит в комнату.) Зайцев портфель забыл.

Гринева (подхватив со стола портфель, почти бежит на балкон, бросает портфель вниз). Получайте свою тару! (Возвращается в комнату, ложится на диван.) Что за человек? Что за человек?!

Кружкова. Успокойтесь, Ирина Федоровна! Не стоит на них нервы тратить.

Гринева (садится). Пусть только придет!.. Нет, Аня, не выходи замуж! Не выходи... Все они хороши, пока ты поперек их характера не встала...

Кружкова. Я об этом думала, Ирина Федоровна!.. Много думала. И больно, Ирина Федоровна. Ведь он тоже с характером. Помните, в райкоме? «Я больше всего опасался вашей благодарности...». Гордые люди. Ведь я почему ушла от него? Снисходительности его испугалась. Показалось, скучно ему со мной. Он образованный, а мне еще учиться сколько!.. Я мешаю вам думать о своем?

Гринева. Нет-нет... говори.

Кружкова. И вот я решила: до всего сама дойду. Зачеркну его... А не зачеркивается. И хочется иногда, знаете что? Чтоб пришел, взял за руку и сказал: «Поедем, Аня, далеко...» У меня отпуск скоро, и я бы поехала. Поездом, потом теплоходом, а потом пешком... И пошли бы мы рука в руку берегом моря. Я ведь на море еще ни разу не была... Надоела я?

Гринева. Говори, Аня, говори.

Кружкова. И хочется мне, чтобы он о любви говорил. Простые слова и для постороннего человека смешные, но если говорит любимый человек, они свои... свои, правда?

Гринева. Свои. (Поднявшись.) Свои, Аня. (Подходит к буфету, открывает его.) Хоть шаром покати... Этак у меня Виктор голодным останется.

Кружкова. А он где?

Гринева. Занимается... Показалось мне, будто влюбился он.

Кружкова. В кого?

Гринева. В тебя, Аня.

Кружкова. Ну что вы, Ирина Федоровна! Не надо этого.

Гринева. Я тоже думаю - не надо. Вот что, Аня, посиди, постереги квартиру, я за хлебом схожу.

Кружкова. И я с вами.

Гринева. Нет, нет... Посиди, — может, кто придет. Я скоро. (Взяв сумку, уходит.)

Кружкова снова выходит на балкон, облокачивается на перила, смотрит вниз. Откуда-то доносятся звуки далекой, немного грустной мелодии. Из комнаты выходит Виктор. Не видя Кружковой, он подходит к буфету, открывает отделение за отделением. Кружкова оборачивается, смотрит на Виктора.

Виктор. Пусто...

Кружкова. Не совсем. (Входит в комнату.)

Виктор. Вы, Аня?

Кружкова. Как видите. Ирина Федоровна в магазин ушла. Скоро вернется.

Виктор. Так... А я занимаюсь.

Кружкова. Я думала - вы в библиотеке...

Виктор. Здесь... У нас теперь тишина.

Кружкова. Как ваш диплом?

Виктор. Половину написал.

Кружкова. Получается?

Виктор. Получается. Хочу, правда, месячный перерыв сделать.

Кружкова. Отдохнуть?

Виктор. На юг поехать, побродить. Вы в отпуске не были, Аня?

Кружкова. Собираюсь.

Виктор. В Абхазии не были?

Кружкова. Нет.

Виктор. А в Крыму?

Кружкова. Я на море еще никогда не бывала.

Виктор. Едемте вместе в отпуск. По туристскому маршруту. Пойдем пешком, в Сухуми будем. Там, знаете, маленькие обезьяны есть, в питомнике... Вы любите обезьян?

Кружкова. Я как-то еще не определила свое отношение к ним...

Виктор. А я не люблю, они кривляются.

Кружкова. А что ж им остается делать?

Виктор. Аня, едемте. Я буду вашим проводником. Нет, в самом деле. (Берет ее за руку.) Вот так, возьмемся и пойдем...

Кружкова. Виктор, Виктор, что вы!

Виктор. А почему нет?

Кружкова. Не-ет...

Виктор. Вы так говорите, будто сравниваете с кем.

Кружкова. Почему вам так кажется?

Виктор. Вы любите Кривошеина?

Кружкова молчит.

Я заметил это еще у него в квартире...

Кружкова. Что так долго Ирины Федоровны нет? Мне пора.

Виктор. Значит, не поедете?

Кружкова. Нет, Виктор... Просто у меня... Просто путевка у меня в другое место... Здесь, под Москвой... А море я и не люблю...

Звонок.

Кто это?

Виктор. Я открою. (Уходит. Cлышен его голос.) Прошу, заходите!

Входит Кривошеин, за ним Виктор.

Кривошеин. Анна Сергеевна!

Кружкова (ошеломленно). Здравствуйте. Вы...

Кривошеин. Нет, нет, я не к Алексею Кирьянычу.

Виктор. Его, кстати, нет дома.

Кривошеин. Я знаю... Мне сказали ваши соседи, что вы у Ирины Федоровны. Я за вами.

Кружкова. За мной?

Кривошеин. Я должен вам очень многое сказать.

Кружкова. Интересно. (Виктору.) Вы знакомы?

Кривошеин. Да-да...

Виктор. Встречались.

Кривошеин. Я рад был познакомиться.

Виктор. Я также, исключительно... Да вы присаживайтесь!

Кружкова (заторопившись). Нет-нет, ни в коем случае, Игнат Степаныч, идемте. Виктор, Ирина Федоровна просила постеречь квартиру... Но вы дома... До свидания, Виктор. (Подает ему руку.)

Виктор молча пожимает руку.

Кривошеин. Почему вы не приходите с отцом ко мне?

Виктор. Обязательно приду.

Кружкова (торопя). Придет, придет. (Кривошеину.) Прощайтесь же!

Кривошеин. Ах, да... До свидания, дорогой Виктор... Вы мне очень нравитесь.

Виктор. До свидания... Вы мне также!

Кривошеин и Кружкова уходят.

Вы мне также очень... чтоб тебе ноги сломать с твоей технологией! (Уходит в свою комнату и тут же возвращается с кепкой в руках.) Нет, Виктор Федорович, вам нужно обязательно себя затормозить. Дальше будет труднее! А диплом? К черту диплом! Еще вернемся. А сейчас? На Черное море! На Черное море! (Уходит, захлопнув за собой дверь.)

Некоторое время сцена пуста. Открывается дверь и с тем же самым портфелем, с каким приходил Зайцев, в комнату входит Потапов. Он в расстегнутой, без галстука, рубашке, в пиджаке. Осторожно обходит комнату, заглядывает на балкон, затем в одну и другую комнату, скрывается в одной из них и вскоре возвращается обратно, неся в руках папку, две голубые рубашки, носки и еще какую-то мелочь. Все это кладет на стол возле портфеля.

Потапов. Куда я ее положил? Ведь она была в правом ящике! (Уходит и снова возвращается, заглядывает в ящики буфета.) Нет... Куда ж она исчезла? (Открывает верхнее отделение буфета.) Чисто... Хоть бы корка хлеба была... Стой, стой... (Вытаскивает графин, измеряет глазами содержимое.) Набежит, кажись.(Наливает рюмку, выпивает, снова ищет, чем закусить. Находит пачку кофе.) Кофе «Здоровье» — неплохая закуска. (Наливает еще полрюмки и с сожалением ставит графин в буфет. Стоя спиной к двери, допивает рюмку.)

В этот момент с хлебом в руках неслышно входит Гринева.

Гринева. За чье здоровье пьете, Алексей Кирьяныч?

Потапов оборачивается и от неожиданности выпускает рюмку. Хочет поднять, но Гринева его останавливает.

Я сама... (Поднимает рюмку.) Садись... Я соберу поужинать. (Показывает на буфет.) Здесь сохнет. В холодильнике все... Портфель убери в кабинет. (Подает портфель Потапову.) Ну? К себе...

Потапов. Я не собираюсь ужинать.

Гринева. Ужинал, значит? А рубашки зачем? С утра и наденешь...

Потапов. Я не собираюсь здесь ночевать!

Гринева. Ах, вот что... Ну, что ж, это разумно... Разумно, что ты сам пришел... С какой стати присылал Зайцева? Он бог знает что может подумать. Кстати, где ты живешь последние две недели?

Потапов. На заводе. Где моя зажигалка?

Гринева. Ты писал - в правом ящике письменного стола.

Потапов. Там нет!

Гринева. Посмотри в левом...

Потапов. Смотрел... Нет ее там. Я привык к ней.

Гринева. К зажигалке? А я за последние двенадцать лет к тебе. Ты не думал об этом?

Потапов. Мне некогда думать: я работаю.

Гринева. А я думала.

Потапов. Что же ты надумала?

Гринева. Простую вещь... Или ты перейдешь снова в ту самую, то есть в эту квартиру, где ты прописан, или забирай, только сразу и без подручных, все, что тебе нужно, сообщи в домоуправление свой новый адрес и выписывайся из домовой книги.

Потапов. Это ты серьезно?

Гринева. Совершенно! Кстати, есть одно обстоятельство, которое облегчит наше с тобой положение.

Потапов. Какое еще обстоятельство?

Гринева. Мы с тобой незаконные супруги. Товарищ Потапов и товарищ Гринева. Так ведь? И в «Вечерку» не надо. Экономия средств и времени. Так?

Потапов. Так! Что из этого следует?

Гринева. Неужели не ясно? Или ужинать или... или уходить.

Потапов. Что ты пристала с ужином? Не могу я бывать дома!

Гринева. Почему?

Потапов. Потому что, потому...

Гринева. ...что твоя жена, —будем еще некоторое гремя пользоваться этой устаревшей для нас с тобой терминологией, — выступила против тебя, против твоих заблуждений на заседании бюро райкома?

Потапов. Можешь думать что угодно... Но, между прочим, я выполняю сейчас ваш заказ.

Гринева. Только поэтому?

Потапов. Вот что, товарищ Гринева, хочешь говорить начистоту?

Гринева. Да.

Потапов. Пожалуйста... Да, я считаю твое выступление на бюро неэтичным, непристойным поступком по отношению ко мне! Взыскание предлагали? Да, я считаю, что быть сейчас вместе с тобой, жить под одной крышей я не могу. Ты нанесла тяжелый удар по моему самолюбию!

Гринева. Какому самолюбию?

Потапов. Пожалуйста, — мужскому.

Гринева. Странная категория - мужское самолюбие. А может, есть более близкие для нас с тобой понятия - самолюбие коммуниста, самолюбие советского работника? Ведь ты, кажется, выполняешь приказ министерства?

Потапов. Кажется, выполняю!

Гринева (терпеливо). По-моему, мое выступление не расходится с принятыми решениями.

Потапов. Ты не имела права так выступать. Ты забыла, что ты моя жена!

Гринева. Но, кроме того, что я твоя жена, я еще и член партии. Как решить этот вопрос?

Потапов. Я решил!

Гринева. Неудачно, плохо, не по-партийному решил.

Потапов. Как мог! Можешь жаловаться на меня Полозовой. Она тебя, наверно, поймет и поддержит. Только имей в виду - быть с тобой, видеть тебя я не могу! И не хочу! Ужинать? Прийти домой и разговаривать с тобой? Что нового? Как тебе понравилась новая кинокомедия? Очень интересно! Устроила ты мне комедию!

Гринева. А ты ее стремительно превращаешь в трагедию!

Потапов. Да! А ты как думала? Жить двенадцать лет с человеком, любить его, думать, что знаешь его, — и вдруг на тебе, получить такую подлость!

Гринева. Подлость? Ты это называешь подлостью? Эх, ты!

Потапов. Что я?

Гринева. Плохи твои дела, Алексей! Что произошло? Произошло то, что ты ошибся. Я не согласилась с тобой. Пошла против тебя. Но ведь это вопрос не наш с тобой личный, ведь правда? Вопрос общественный, если хочешь... А ты разрешаешь его, словно мелкий бытовой вопрос, будто я обманывала тебя, изменила тебе. Ты все перепутал, Алексей! Подожди! Теперь уж дай мне сказать. Так вот знай! Я люблю тебя, тем тяжелее мне было все это время. Но если ты видел во мне только послушную жену — ты глубоко ошибался. Ты сам меня учил принципиальности, прямоте. Как же ты можешь теперь обвинять в том, чему меня учил? Или, по-твоему, у нас могут слова расходиться с делом? Ведь так же нельзя, Алексей, — читать проповеди другим, а самому нарушать их. И если ты этого не понимаешь, в этом твоя, а не моя ошибка. И если я раньше пришла к этому сознанию, то не я виновата, а ты виноват, что не пришел к нему. Вот, Алексей, тебе, конечно, вольно решать... Но послушной овечки ты не найдешь во мне. Ради мужской ласки, ради твоих серых глаз и сильных рук я жить с тобой не буду. Не сумеешь разобраться в своей ошибке — не ты, а я не захочу жить с тобой, Алексей! Теперь иди!

Потапов. Ты гонишь меня?

Гринева. Нет, я просто тебя не задерживаю.

Потапов. Что ж, до свидания, Ирина...

Гринева. До свидания. Алексей!

Потапов, застегнув ворот рубашки и не глядя на Гриневу, выходит из комнаты.

(Молча смотрит ему вслед. Увидев оставленный портфель, берет его, идет за Потаповым. Негромко кричит в открытую дверь.) Алексей, рубашки забыл, рубашки...

Ответа нет. Гринева стоит мгновение на пороге. Выходит на балкон и, нагнувшись над перилами, смотрит вниз... Но на улице темно и тихо. Гринева возвращается в комнату, вынимает из портфеля рубашки и медленно, чисто по-женски начинает их разглаживать рукой.

Картина седьмая

Квартира Кривошеина. Знакомая нам комната. Но посреди нее стоит сейчас накрытый новой скатертью стол, на нем тарелки, вазы, бутылки с вином. Если внимательно присмотреться, то можно заметить, что в квартире Кривошеина произошли существенные изменения. Квартира стала уютней. Цветы стоят на письменном столе, но уже в вазе; рядом большая фотография — это Кружкова. Книжные полки затянуты занавесками, теми самыми, какие раньше закрывали широкую дверь балкона. Теперь через балконные стекла видна вечерняя панорама осенней Москвы. Панораму венчает яркая кремлевская звезда. Тихо. На сцене в переднике одна Гринева. Она накрывает стол, молча любуясь сервировкой. Раздается звонок. Гринева уходит и вскоре возвращается, вслед за ней входит с букетом астр и георгинов Зайцев. Гринева не обращает на него внимания.

Зайцев. Здравствуйте, товарищ Гринева!

Гринева. Что?

Зайцев. Здравствуйте, я говорю...

Гринева. А-а, хорошо...

Молчание.

Зайцев. А хозяева?

Гринева. Еще не пришли.

Зайцев. Вы не знаете, куда можно цветы поставить?

Гринева. В кухне кувшин увидите, глиняный.

Зайцев. Самому?

Гринева. А как вы думаете?

Зайцев. Я думаю, что самому...

Здесь впервые Гринева посмотрела на уходящего Зайцева и улыбнулась. Зайцев возвращается с кувшином и цветами.

А что теперь с ними делать?

Гринева. Поставьте на стол.

Зайцев. Но тогда не ясно будет, кто принес цветы.

Гринева. Держите кувшин в руках.

Зайцев. Я не молочница. (Поставив кувшин на стол.) Вам помочь?

Гринева. Помогайте. У вас штопор есть?

Зайцев. Какой же уважающий себя хозяйственник ходит без штопора? (Подает штопор.) Прошу.

Гринева. Сами.

Зайцев. Опять сам? (Откупоривает бутылки.) Давно у вас такая привычка — командовать?

Гринева. С детства.

Зайцев. Но ведь я не в вашем профсоюзе... (Наливает рюмку, выпивает и закусывает.) Жажда, понимаете.

Гринева. Это неприлично, Зайцев.

Зайцев. Пустяки... А вы прилично поступили, выгоняя меня из квартиры?

Гринева. Заслужили.

Зайцев. А знаете, я на вас не обиделся... Скажу больше — проникся к вам глубоким уважением.

Гринева. Вот как, оказывается, можно заработать ваше уважение!

Зайцев. Прошу этим ограничиться. Суровость вам не к лицу... И вообще надо признавать ошибки. Я признал. Кривошеин признал, пришел, поговорил, его выслушали — и вот результат. (Показывает на стол.)

Гринева. Ко мне никто не приходил.

Зайцев. А вы бы сами... Мне тяжело смотреть на страдания моего начальника.

Гринева (живо). Страдает?

Зайцев. Еще бы! Неудобства большие. Рубашки кончились, носки...

Гринева. И это все?

Зайцев. Не все... Умалчивает о многом.

Гринева. Болтун вы, Зайцев...

Зайцев. Называйте меня Сергей Сергеич. Даже Сережей.

Гринева. Почему?

Зайцев. Вы имеете на то право. Вы мне тогда портфелем по затылку угодили... Так только с близкими людьми обращаются...

Гринева. Я жалела тогда...

Зайцев. Жалели?

Гринева. Да... Портфель пустым был...

Зайцев. У вас добрая душа, Ирина Федоровна. (Наливает рюмку. Выпивает и закусывает.) Жажда замучила.

Гринева. Неудобно, Зайцев.

Зайцев. Сергей Сергеич.

Гринева (смеясь). Сережа!

Входят Кривошеин и Кружкова. У Кривошеина в руках большой абажур.

Кружкова (бросаясь к Гриневой). Ирина Федоровна, позор-то какой! Хозяева путешествуют, а гости хозяйством занимаются!

Гринева. Что ты, Аня?

Кривошеин. Абажур покупали... Зачем их столько делают разных! Пойди выбери... (Деловым тоном Зайцеву.) Тебе нравится?

Зайцев. Обожаемый абажур...

Кривошеин. Его бы надо пристроить для полной иллюминации.

Кружкова. Вот вы этим и займитесь... А нам еще на кухне хватит работы. Хорошо?

Зайцев. Подымем абажур выше довоенного уровня.

Гринева. Ах, болтун вы... Сережа! (Уходит с Кружковой.)

Зайцев. Давай перед работой по рюмочке. Жажда мучит... Капли в рот не брал сегодня.

Кривошеин. Давай. (Берет бутылку, смотрит на уровень содержимого.) Недоливают, наверно...

Зайцев. Расплескалось! (Смотрит на бутылку.)

Кривошеин наливает рюмки, они чокаются.

За твою москвичку! Не пропала квартирка?

Пьют.

Давай работать. (Ставит стул на стол. Лезет на стол.)

Кривошеин. Свалишься...

Зайцев. Держи стул. Меня сегодня ввысь тянет. (Влез.) А знаешь, с птичьего полета комната твоя представляется небольшим персональным аэродромом, на котором приземлилось счастье. Ты доволен?

Кривошеин. Еще бы. (Подает абажур.) Держи!

Зайцев. Держу... (Начинает пристраивать абажур. Останавливается, обращается к Кривошеину.) Знаешь, как только я сказал Потапову, что у тебя будет Гринева, он категорически отказался от приглашения.

Кривошеин. Кто тебя просил говорить Потапову об этом! (Так хлопает кулаком по столу, на котором стоит Зайцев, что тот забалансировал.)

Зайцев. Осторожней! В салат попаду!

Кривошеин. Что у тебя за язык?

Зайцев. Заканчивать работу?

Кривошеин. Заканчивай. Все испортил!

Зайцев (вниз). Готово! Держи! (Спускается вниз.) Да что ты так волнуешься? Ну, не будет так не будет. Что ж делать?

Кривошеин. Да как ты не понимаешь? Я счастлив, понимаешь, счастлив! Я не могу видеть вокруг себя страдающих людей, друзей моих. Мое счастье неполно без этого, неполно, пойми ты, столб телеграфный!

Зайцев. Пошли телеграмму, он приедет.

Кривошеин машет рукой. Входит Кружкова.

Кружкова. Ох, как хорошо сразу стало. (Зажигает свет.) Сейчас народ соберется.

Кривошеин. Не все.

Кружкова. Не все?

Кривошеин. Не будет Потапова. Зайцев сообщил ему, что приглашена Гринева.

Кружкова (Зайцеву). Зачем вы это сделали?

Зайцев. Да, нехорошо получилось... А знаете, я поеду за ним и скажу, что ее не будет...

Кривошеин (махнул рукой). Теперь уже не исправишь.

С тарелками входит Гринева. Молчание.

Гринева. Ох, абажур!

Зайцев. С опасностью для жизни. (Кривошеину.) Закурим.

Кружкова. Идите на кухню дымить.

Зайцев. Зажмет тебя депутат.

Кривошеин и Зайцев выходят.

Кружкова (провожая их взглядом). Знаете, Ирина Федоровна, я все еще не понимаю, как это произошло.

Гринева. Я рада за тебя. А что, Потапов не будет у вас сегодня?

Кружкова. Нет.

Гринева. Не звали?

Кружкова. Звали.

Гринева. Отказался?

Кружкова. Нет... Но у него заседание какое-то...

Гринева. В таких случаях всегда бывают заседания. Да, совсем забыла... Сегодня Виктор приезжает. (Смотрит на часы.) Ты не будешь сердиться? Я оставила записку, чтобы заходил сюда.

Кружкова. Очень хорошо, хотя...

Звонок.

Идут. (Уходит. Возвращается с Полозовой и Северовой.)

Полозова. О, как говорится, действительно, не жалея затрат... Ольга Ивановна, столик молодожены приготовили... Ну как, Аня, довольна?

Кружкова. Довольна.

Полозова. Поздравляю. (Рассматривая новое платье Кружковой.) Жаль, материал не подоспел к свадьбе.

Северова. Теперь скоро. Поздравляю, Аня!

Кружкова. Спасибо, Ольга Ивановна.

Полозова (указывая на стол). И хозяйством вы умеете заниматься.

Гринева. Под вашим руководством, Нина Ивановна.

Полозова. Оказывается, не так уж плохо под нашим руководством? (Садится..) Что, сегодня девишник у тебя, Аня?

Кружкова. Нет. Зайцев уже здесь...

Полозова. Уже здесь?

Кружкова. Еще будут... Федор Степаныч...

Полозова. Вот кого я хочу видеть! Не обижаешься ты на отца, Ирина?

Гринева. Я?

Полозова. Ты... Станок-то все размежевал... Кому - хорошо, кому - не очень...

Северова. Вот когда станок появится... догоним Потапова.

Полозова. На его же станках?

Северова. Конечно! (Смеется.)

Полозова. Вот что наделал твой отец, Ирина...

Гринева. Но ведь все-таки мой отец!

Звонок. Кружкова уходит и возвращается с Гриневым.

Полозова (подымаясь к нему навстречу). Здравствуйте, Федор Степаныч, и спасибо вам!

Гринев. За что спасибо? Райком помог...

Полозова. Что вы, Федор Степаныч! (Шутя.) Мы инстанция техническая...

Гринев. Конечно... Но техника решает...

Полозова. Вот здесь я с вами не согласна. Люди решают все, Федор Степаныч. Какие планы дальше на жизнь?

Гринев. Большие, Нина Ивановна. Просто огромные... Задумали мы с моим другом Горбенко одну машину... Вот вернется он из Крыма... И мы втроем...

Полозова. Как втроем?

Гринев. Так, с Кривошеиным, с Игнатом Степановичем.

Звонок.

Гринева. Я открою. (Уходит и вскоре возвращается.) Отец, Виктор приехал...

Гринев. Как - приехал?

Гринева. Я забыла тебе сказать, он телеграфировал.

Гринев. Знал, когда приехать.

Входит Виктор и вместе с ним загорелая, стройная девушка. Виктор с букетом цветов.

Виктор. Здравствуйте, товарищи! (Направляясь к Кружковой.) Это от меня и от Жени. (Подает букет.) Поздравляю вас, Анна Сергеевна! (Пожимает ей руку.)

Кружкова. Спасибо!

Все смотрят на Женю.

Виктор. Да, прошу познакомиться. Женя... Мой товарищ.

Гринев. Товарищ?

Виктор. Да, товарищ Женя.

Гринев. Интересно!

Женя обходит всех, начиная с Гринева.

Женя. Женя.

Гринев. Федор Степанович Гринев.

Женя. Я узнала вас.

Гринев. Смотри, какая внимательная!

Женя останавливается возле Полозовой.

(Подзывая Виктора). Кто такая?

Виктор. Отец, я сказал - мой товарищ...

Гринев. Товарищ бывает мужского пола...

Виктор. Ну, подруга...

Гринев. А еще точнее?

Виктор. Отец, я не могу здесь объяснять!

Гринев. Пойдем в коридор!

Виктор. Ну пойдем... Женя, мы сейчас...

Гринев и Виктор уходят.

Полозова. Вы тоже с моря?

Женя. Прямо с поезда... Я только домой позвонила. Заходили к вам, Ирина Федоровна. Я отказывалась... Но Виктор уговорил... Мне даже неудобно.

Кружкова. Я рада вас видеть — и именно в этот день. Ведь у меня свадьба сегодня.

Женя. Я знаю...

Входят Гринев и Виктор.

Гринев (Жене). Так вы, значит, по исторической линии пошли?

Женя. Да, на курс младше.

Гринев. Историческая семья будет.

Гринева. Перестань, отец!

Гринев (Кружковой). Пора бы к делу приступить, Анна Сергеевна.

Кружкова. Думаю, что пора. (Уходит и возвращается вместе с Кривошеиным и Зайцевым.)

Зайцев (Полозовой). Нина Ивановна!

Полозова. Здравствуйте, товарищ Зайцев. (Гриневу.) Он вам палки в колеса не вставляет?

Зайцев. У меня такие детали не запланированы...

Полозова. Изменили технологию?

Зайцев. Указания, Нина Ивановна.

Полозова. Да, без них вам трудно...

Северова. Нина Ивановна, Зайцев производственник хороший. Ведь правда?

Зайцев. Очень хороший.

Северова. Ошибки у него от преданности были. Потапов ошибался. И Зайцев с ним.

Зайцев. Вы просто в душу заглянули, Ольга Ивановна.

Полозова. А кстати, Потапов будет?

Кружкова. Нет, отказался.

Полозова. Жаль.

Зайцев (Кривошеину). Пора, Игнат... Жажда мучит.

Кружкова. Товарищи, прошу к столу!

Гринев. Вот это деловой разговор!

Кружкова. Федор Степаныч, прошу - ваше председательское место. Виктор, Женя...

Кривошеин. Нина Ивановна, Ольга Ивановна...

Кружкова. Ирина Федоровна.

Гринева (возле нее оказался один незанятый стул). Что ж вы меня без кавалера оставили?

Зайцев. Я возле вас.

Гринева. Вы с одной стороны.

Северова. Он всегда с одной стороны...

Зайцев. Нет, я могу и с другой стороны... Попеременно.

Все занимают места.

Прошу налить! Так. Разрешите в честь бракосочетавшихся произнести тост. Достоинства их всем известны. Недостатки? Они в них сами разберутся. Одним слово, чтобы были счастливы! Я бы мог дать подробные указания, как этого добиться, но счастье к каждому приходит своим путем. За новобрачных!

Все встают, чокаются, аплодируют.

Гринев. Горько!

Все. Горько!.. Горько!..

Кривошеин и Кружкова целуются. Звонок. Его никто не слышит. Повторный звонок.

Гринева (поднялась). Еще кто-то...

Кривошеин. Я открою. (Проходит мимо Зайцева.)

Тот задерживает Кривошеина и что-то шепчет ему.

(В знак одобрения кивает головой.) Хорошо, хорошо. (Уходит, оставив за собой дверь полуоткрытой.)

Резкий, пронзительный звонок. Все затихают.

Зайцев (подымаясь и подходя к двери). Гость рвется в дом. На всякий случай тишина, товарищи.

Кружкова. Что вы затеваете?

Зайцев. Тсс!

Все с интересом смотрят на дверь.

Голос Потапова (За дверью). Ну, брат, к тебе не дозвонишься. Спишь, что ли?

Голос Кривошеина (зевая, сонным голосом). Вздремнул немного...

Голос Потапова. Так в пиджаке и спишь?

Голос Кривошеина. Переутомился, Алексей Кирьяныч... Отпуск бы мне...

Голос Потапова. Какой такой отпуск? На двух заказчиков работаем... Отпуск... Тут теперь, брат, кровь из носа... Отпуск... Телефон-то когда проведут?

Голос Кривошеина (все так же сонно). Обещали, да обманывают.

Голос Потапова. А то вот нет телефона, приходится самому ездить. Поедем на завод?

Голос Кривошеина. Случилось что-нибудь?

Голос Потапова (вскипев). Да проснись ты наконец!..

Голос Кривошеина. Тсс, Алексей Кирьяныч!

Голос Потапова. А что такое?

Голос Кривошеина. Жена спит.

Голос Потапова. Как спит? А Зайцев мне говорил... Да и ты...

Голос Кривошеина. О чем вы?

Голос Потапова. Ну, свадьба, свадьба, понимаешь?

Голос Кривошеина. Опять Зайцев перепутал. Уже прошла...

Голос Потапова. Как прошла?

Голос Кривошеина. Позавчера...

Голос Потапова. Ага... Ну что ж... так... Значит, спит?

Голос Кривошеина. Спит... Завтра в первую смену ей.

Голос Потапова. А квартирой доволен?

Голос Кривошеина. Ничего квартира. Газ проводят...

Голос Потапова. Мебели маловато...

Голос Кривошеина. Маловато... Алексей Кирьяныч, я разбужу жену.

Голос Потапова. Не, не... Пусть спит... Доволен, что женился?

Голос Кривошеина. Еще бы! С женой лучше...

Голос Потапова (не сдержавшись, громко). Лучше, брат! Еще как лучше!

Голос Кривошеина. Ну-у?

Голос Потапова. Вот тебе и «ну»!.. Вот что... Увозить я тебя не буду... Там ничего такого, на заводе. Между нами, я думал, что у тебя свадьба и всякое такое...

Зайцев (широко раскрывая дверь). Алексей Кирьяныч, и свадьба и всякое такое имеются в полном объеме. Просим вас!

Потапов (шагнув на порог). Что? (Кривошеину.) Ах ты! (Всем.) Ах вы... Ну, ну, что это? Нет, тут что-то... (Увидев Полозову.) Под вашим руководством, Нина Ивановна?

Полозова. Самодеятельность...

Потапов. Художественная... Ну ладно, ладно... Поздравляю, поздравляю... Зайцев, пойди из машины букет принеси.

Зайцев. А может, на обратную дорогу пригодится?

Потапов. Неси, неси...

Зайцев. Я дам указания. (Виктору.) Виктор, не в службу, принесите букет из машины.

Виктор. Хорошо (Уходит.)

Кружкова. Садитесь, Алексей Кирьяныч, заждались вас. (Усаживает Потапова за стол.)

Полозова. Он всегда опаздывает.

Потапов. Иные опаздывающие подороже некоторых передовиков будут. Анна Сергеевна, Игнат Степаныч, поздравляю, желаю счастья... А, черт, букет!.. Зайцев!..

Зайцев. Сейчас будет...

Потапов. Так вот, вы думали - без Потапова. А он здесь. Он среди вас... Он человек с характером.

Полозова. Это нам известно.

Потапов. Нина Ивановна, если мы сказали сделаем — значит, сделаем!

Полозова. Если бы вы сами это сказали!

Потапов. Ошиблись! Признаю... Зайцев, правильно, ошиблись?

Зайцев. Охота вам вспоминать...

Потапов. Не боюсь вспоминать, не боюсь признать. У нас московский характер!

Полозова. У вас?

Потапов. У меня и у вас, Нина Ивановна, и у Кривошеина, и у Федора Степаныча, и у Анны Кружковой...

Гринев. Не всех перечисляешь, зятек...

Потапов. Подскажите...

Гринев. А ты сам подумай.

Потапов. Подумаю...

Полозова. Долго думаешь!.. (Поднявшись.) И скажи, Потапов: каким он тебе кажется, московский характер?

Потапов. Московский характер? Твердый характер. Дал слово - держи! Всего себя отдай родине. Думы свои, дела, сердце, жизнь свою! Все!

Полозова. Правильно! Но боюсь, что, если услышат тебя уральцы, украинцы, белорусы, кубанцы, обидятся они. Разве у них не такой характер, у всего советского народа?

Потапов. Такой самый... Но ведь по Москве равняются!

Полозова. Правильно. Значит, московский характер - это русский характер, советский характер, так, друзья мои?

Гринев. Так, Нина Ивановна, хорошо говоришь.

Полозова. Подожди, еще не все! А знаешь, что еще в этом характере имеется? Умение признавать свои ошибки. Это большое мужество. Ты им обладаешь, Потапов?

Потапов. Обладаю.

Полозова. По-моему, недостаточно. Почему ты, не считаясь со своим личным самолюбием, не скажешь, что вот у нее, у Ирины Гриневой, настоящий московский характер, — вот так, перед всеми?

Гринева (выходя из-за стола). Нина Ивановна, я прошу...

Полозова. Подожди, Ирина! Учись у нее, Потапов!

Потапов. А вот и скажу, перед всеми скажу. Превосходный характер, превосходный человек Ирина Гринева. Ведь люблю же я ее как, товарищи дорогие! (Гриневой.) Ну, подойди ко мне.

Гринева. А может, ты...

Потапов. Да иду, иду... (Подходит к Гриневой.)

Входит Виктор с букетом. Цветы он передает Потапову.

Получается, что цветы я должен вручить тебе.

Гринева. Вручи.

Потапов. Вручаю. (Подает цветы.) Еще я хотел вот перед всеми сказать, что нам бы заехать надо в одно учреждение...

Гринева. В какое еще?

Потапов. Фамилию сменить тебе пора. И, знаешь, чтоб никаких случайностей не было... А то что это такое? Потапов, Гринева... Потаповы должны быть!

Гринева. Заехать заедем, но я останусь Гриневой.

Потапов. Ты оставайся по существу, а по форме будешь Потаповой.

Гринева. Нет, Гриневой.

Потапов. Ирина!

Гринева. Гриневой!

Потапов. Ну, что за характер!

Полозова. Говорят, московский, Алексей Кирьяныч!

Занавес

1947

«МОСКОВСКИЙ ХАРАКТЕР»

Пьеса «Московский характер» напечатана впервые в альманахе «Советская драматургия» за 1948 год.

Премьера состоялась в мае 1948 года в Москве, в Театре имени Моссовета. Постановщик — Ю. Завадский, режиссер — Ю. Шмыткин, художник — А. Гончаров, композитор — С. Кац.

23 октября 1948 года состоялась премьера в Малом театре. Постановщик — А. Дикий, режиссер — Е. Страдомская, художник — Н. Шифрин.

Роли исполняли: Потапов — Ф. Григорьев, Зайцев — Н. Светловидов, Гринева — Е. Шатрова, Полозова — Е. Гоголева, Кружкова — Е. Солодова, Кривошеин — И. Любезнов, Дружинин — П. Оленев, Северова — А. Сальникова.

В Ленинграде пьеса была поставлена в Театре комедии. Постановщик — Н. Акимов.

«Московский характер» ставился во многих театрах страны: в Абакане, Алма-Ате, Баку, Батуми, Великих Луках, Воронеже, Горьком, Гродно, Грозном, Ереване, Златоусте, Йошкар-Оле, Калинине, Киеве, Кирове, Куйбышеве, Казани, Костроме, Краснодаре, Майкопе, Минске, Николаеве, Новосибирске, Одессе, Пензе, Петрозаводске, Риге, Ростове, Рязани, Саратове, Свердловске, Смоленске, Тамбове, Ташкенте, Тбилиси, Харькове, Черемхове, Якутске, Ярославле и др.

Пьеса неоднократно переиздавалась.

«Московский характер» переведен также на немецкий, чешский и болгарский языки.

Content

Анатолий Софронов
Московский характер
Пьеса в четырех действиях, семи картинах

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое