Уилл Селф

Неисправности в «вольво»-760-турбо: инструкция

…ввиду того, что в вопросах секса никто не говорит правду…

Зигмунд Фрейд. Мои взгляды на роль сексуальности в этиологии неврозов

1. Приборы и регулировки

Добро пожаловать в безжалостно маленький мир городского прелюбодея! Билл Байуотер целовался взасос с женщиной по имени Серена. Они неистовствовали языками как раз в том месте, где кончается Суссекс-Гарденс и потоки машин стремглав объезжают треугольный грязный островок из деревьев и травы, прежде чем разлететься в разных направлениях: к Гайд-парку, или Паддингтону, или к автостраде М40.[1]

Билл оттягивался – это словечко подростков здесь весьма кстати – так, как бывало с ним в молодости. Не то чтобы прикосновения его губ, языка к губам и языка к языку были чуть менее опытными или не столь уж эротически взрывными, как обычно ожидают от мужчины, нет. Просто Серене на днях удалили доброкачественную опухоль на щеке. Чуть-чуть ледокаина. Разрез и отсос – и всего лишь два шва. Ерунда! «Возможно, было бы благоразумно, – говорил хирург, любуясь бархатной кожей в ложбинке ее необычайно крупной груди, – если бы в течение следующей недели или около того вы не использовали свой рот в иных целях кроме еды?»

Он был прав, когда произносил это заключение в вопросительной форме – риторически, так как она вообще почти не использует свой рот для еды, довольствуясь диетическими добавками и кокаином. Серена привыкла быть «этакой» девчонкой, но теперь она – «та еще» женщина. Как подобает светскому человеку, она устроилась в пансион благородных девиц в Швейцарии, где ее обучили оральному сексу. Спустя несколько месяцев она соблазнила Билла. Нельзя сказать, что он к этому не был готов.

«Мне на щеке сделали небольшую операцию», – предупредила Серена. Взмах ее ресниц взволновал од-ноокисный загрязненный воздух. «Будь нежнее с этой стороны…» – Она погладила заклеенную эластичным пластырем щеку. Их тела сплелись. Ее бедра слегка раздвинулись в поисках опоры на его бедре. Ее губы жадно впились в его рот – даже такого знатока, как Билл, изумила цепкость этих губ. Он позволил рукам поласкать ее в области копчика. Большим пальцем стал лениво вычерчивать ручейки и узоры на изгибе от ягодиц до талии. Серена застонала ему в рот. А в ухо гудел мчащийся неподалеку транспорт. Тогда он сосредоточился на ласках той части ее тела, которая не успела еще онеметь.

Занимаясь сексом, Билл четко сознавал время: 6 часов 30 минут вечера; место: Суссекс-Гарденс, шоссе W2; и предполагаемый путь передвижения: каждый день приблизительно в это время его жена Ванесса возвращается домой на велосипеде через Суссекс-Гарденс. Велика вероятность того, что Ванесса увидит Билла, занимающегося сексом с Сереной, потому что Билл – он с ужасом это признает – по меньшей мере шестидесяти футов ростом. Он возвышается, будто расставив ноги по обе стороны двухрядной ухабистой бетонной площадки, принимая форму синего холщового тоннеля для грохочущего транспорта. Ванесса непременно увидит его – эдакого Колосса Родосского, – вот-вот она промчится по ухабам перекрестка на Эдгар-роуд и потом будет выжимать педали по Суссекс-Гарденс.

Билл вовсю трахается с этой проституткой, целуется взасос… Его единственное оправдание в том, что она рядом с ним – крошечная кукла. Одной рукой он держит ее сверху, прижимая извивающееся тело к своей огромной, колючей щеке. Надо быть чертовски нежным для того, чтобы сорокадюймовым языком отведать сладость ее двухдюймового бутона. Белое атласное платье-«рубашка» Серены задралось на бедрах. Она без колготок – на ней только белые трусики с кружевной вставкой на лобке.

– Билл! – кричит Ваннеса снизу. Она изо всех сил колотит передним колесом по его ноге, прямо по косточке, выступающей сбоку через мокасины. – Билл, ты что делаешь?!

– Что я делаю? – Он искоса глядит на нее, будто она застала его во время легкой задумчивости – привычного подсчета рентабельности двойных окон или полного страхования. – Что я делаю? – Он смотрит на извивающуюся в его руке полуобнаженную женщину, а потом осторожно опускает ее на противоположную от жены сторону дороги. «Ах, она, или точнее… Это всего лишь кукла, дорогая, ну, не станешь же ты ревновать меня к кукле».

Да, к кукле бы она не стала ревновать, а к Серене точно приревнует, так как та – не просто кукла, но еще, как и ожидалось, модель. Чувствуя на себе лазерные лучи пристального взгляда жены, испепеляющего сквозь здания, заграждения, сейфы, людей, Билл вырвался из объятий, о которых прежде не мог и мечтать. Вернее, такое случалось, но только мимолетно. Как еще он мог поступить с Сереной, ну разве только снять номер в отеле «Ланкастер» на полчаса? Нет, нельзя, это выплывет в отчете о расходах по кредитной карточке. Для кустарников Гайд-парка они были слишком старыми, а о «вольво»-760-турбо не могло быть и речи из-за всевозможных неисправностей автомобиля.

Серена пришла на прием к своему психотерапевту, чьи врачебные покои располагались на Суссекс-Гарденс. Они договорились о встрече в ее машине. Металлическое рандеву. У Серены был Вестминстерский пропуск, у Билла – нет. Билл никак не мог отыскать счетчик времени – он представлял Серену стареющей, с покрывающимся морщинами лицом, как дряблое яблоко на подставке для сушки. Когда наконец-то нашлось свободное место – возле пункта обмена шприцов на Саус-Варф-роуд, – в кармане уже не осталось монет: ни фунта, ни двадцати центов. Хочется выпустить сперму и умереть – одновременно. Он остановил одного, двоих, троих прохожих – раздобыл достаточно монет, чтобы заплатить за двадцать минут секса. Паркуешь «вольво» – и хватаешься за вульву. Платишь за место – и можешь жить.

Минуты тикают в ее израненном рту. Пока – уверенный, что в любой момент получит билет – Билл остается с Сереной. «Звони!» Они звонят друг другу до тех пор, пока шатающийся Билл не перейдет дорогу и не исчезнет в направлении Паддингтонского вокзала.

Нельзя сказать, что опасность миновала. Он заводит «вольво», наслаждаясь тем, как после щелчка машина начинает гудеть и постепенно оживает. Но, сорвавшись с места, понимает – у него нет ни малейшего оправдания тому, чтобы в этот день и в это время находиться в этой части Лондона, – что машина до абсурда длинная. Он поворачивает направо, выезжая с Лондон-стрит, и уже едет по Суссекс-Гарденс, а задняя часть автомобиля все еще ползет по Прайд-стрит. В тот миг, когда он подъезжает к светофору на углу Вест-борн-стрит, хвост машины еще тащится через предыдущий перекресток, заставляя всех водителей сдать назад и вызывая в свой адрес здоровую тираду проклятий, которые сопровождаются длинными гудками автомобилей: «Ты-ы-ы гре-е-ебаный при-и-и-идурок!»

Внезапно Билл понимает, что единственная возможность избежать разоблачения – притом, что он едет в автомобиле восьмидесяти футов длиной, – это отправиться на Вествэйскую эстакаду, и тогда он резко сворачивает направо. Когда он огибает треугольный островок, где они трахались с Сереной, его поражает вид задней части машины, едущей по другой стороне. Он смотрит в окно собственного автомобиля и видит на заднем сиденье разбросанные обертки от конфет и медицинские журналы. Боже! Какая гибкая ходовая часть у этого «вольво» – уж они-то знают на заводе в Кальмаре, что способны на многое! Точно знают, так как им приходится строить экструдомобиль восьмидесяти футов длиной, вот такой, как этот, который видно за версту…

Почувствовав возвращение «вольво» к нормальной длине и получая анонимность автострадной эстакады, Билл Байуотер начинает рыться в нагрудном кармане рубашки в поисках сигареты. Прикуривает сигарету от одноразовой газовой зажигалки. Та зажигалка, что на приборной панели, давно уже не работает. Год назад или около того Билл беспечно прикурил сигарету, осторожно помахал зажигалкой в воздухе, а после выбросил ее в окно автомобиля. Одной из неисправностей – хотя вряд ли это означало предел для «вольво»-760-турбо – было отсутствие крепежного шнура у зажигалки.

Другая неисправность автомобиля связана с пепельницей. Пепельницу аккуратно разместили на приборной панели в центре, но при выключенной коробке передач пепельница не открывается, причем полностью вынуть ее можно только на первой передаче. Об этих особенностях пораженный Билл узнал в тот миг, когда изо всех сил пытался засунуть окурок сигареты в узкую щель. Возможно, автомобильные мастера в Кальмаре таким образом боролись с табакокурением? Но в этом вряд ли есть смысл. Мало того, что при заблокированной коробке передач пепельница вообще не открывается – когда собственно разрешено курить, – но даже вытрясти мусор из нее можно только во время движения.

«Вольво» проезжает мимо станции метро «Лэдброук-гроув» на скорости около семидесяти. Можно разглядеть топчущихся на платформе пассажиров. И в любом случае – даже если процесс был технически сложный – Билл, по крайней мере, знал, как почистить пепельницу. В инструкции по этому поводу сказано кратко: «Чистка пепельницы: выдвиньте пепельницу до упора и нажмите на язычок».

В этом Билл был особенно упрям – умудрялся обойти даже кисту Серены.

2. Корпус и интерьер

Билл договорился с Сереной о встрече в пабе в Мэйда Вэйл. Это – захудалое здание дешевого театра на Каннингхэм-Плейс, только такое прозаическое место могли назвать Каннингхэм. В тот вечер предстоял важнейший для Англии квалификационный отборочный матч чемпионата мира, и городской туман сгущался из-за нескончаемого потока автомобилей, поскольку зрители упорно пробирались к стадиону. Ехать пришлось в режиме «стоп-старт», как при парковке. Наконец подворачивается небольшое свободное место на Гамильтон-террас. Сначала Билл достаточно успешно вписывается между машинами, но места так мало, что приходится выворачивать руль до упора, потом обратно, затем снова задняя передача, и так каждый раз ради того только, чтобы завоевать несколько дюймов драгоценного временного владения.

При каждом резком повороте руля раздается «Йеееееуууушшш» – плавный, в некотором роде даже приятный стон машины; при каждом резком ударе по тормозам или выжатом полностью акселераторе в приборах прыгает резиновый лимб, оказываясь под давлением или освобождаясь от него. «Ин-гланд! Ин-гланд! Ин-гланд!» – монотонно, как пульс в висках, звучит скандирование. В этом действе по захвату места Билл чувствует себя беззащитным, его беспокоит то, что за ним могли наблюдать, причем порицая. Когда он наконец берет себя в руки и должным образом ставит автомобиль: не больше шести дюймов впереди и сбоку, вот тогда он рывком распахивает дверцу и нахлынувший горячий поток бурлящего, пропахшего дымом вечернего воздуха вызывает у него головокружение. Хотя снаружи нет ничего особенного, только старуха с садовыми ножницами на лужайке перед домом да летящий с Эдвар-роуд рев транспорта; мужичок на Башне, что похож на гнома с серой бородой в форме лопаты, величественно шагает по куполообразному изгибу дороги, чуть ли не касаясь коленями груди, и пронзительно кричит: «Папп-папп-папп!»

Билл успокоился. В Лондоне, достаточно беззаботном для того, чтобы не обращать внимания на такую крикливость – мужичок на Башне стоит в позе, как будто при разбеге, готовясь взять барьер своей нервной системы, – грешки Билла, до сих пор не осуществленные, едва ли смогут вызвать какой-либо интерес. И все-таки ему понадобились те пять минут, когда надо пройти по дороге туда-обратно, хлопая по карманам и возвращаясь по своим следам, дабы посмотреть, не забыл ли чего или не выронил и правильно ли припарковал автомобиль – в городе, где правила смежных зон радикально отличаются, очень легко нарушить закон, – прежде чем смог полностью переключиться на предстоящее свидание. Он отправляется на встречу с Сереной – уж в этот раз трахнет ее.

Серена сидит за одним из четырех столов с табуретами и скамьей, которые выставлены на грязной мостовой между зданием Каннингхэма и низкой кирпичной стеной, служащей его обрамлением. Типичная терраса – для Лондона. Металлические пепельницы с пролитым в них пивом, втиснутые в трещины на столе пакетики от чипсов, торчащие на двух столах зонтики. На одном зонтике – реклама мартини, другой разорван в клочья. В пивной, похожей на пещеру, компрессия пьяных тел уже довольно высока; вой постоянных посетителей паба и вой толпы с «Уэмбли», летящий с гигантского экрана телевизора, что подвешен на потолке, вторят друг другу. Наружу через двойные двери паба вырывается поток пивного испарения. Сзади на дверях предусмотрены подпорки, чтобы обеспечить эту многоголосую толпу в футболках очередным глотком воздуха. Билл надеется, что свидание состоится в расселине на Эдвар-роуд/Мэйда Вэйл и, что еще более важно, – ненадолго.

«Не переношу этого националистического спортивного триумфаторства, – пламенно говорил он Ванессе пять дней назад, с тех пор как ему приходилось изощряться, дабы не задеть кисту Серены, – которое доходит до отвратительного оргазма… А потом, когда они проигрывают, тогда на несколько дней наступает национальная депрессия. Как это мерзко. Я в этом не желаю участвовать».

Разумеется, Билл старался исключить какое бы то ни было проявление дружелюбия и возникновение возбуждения, которое могло бы их охватить и – зажать тиски преданности. На протяжении нескольких недель он вырабатывал в себе чувство неудовлетворенности Ванессой, создавал всестороннее досье ее чудовищности. Без такого вот предварительного манифеста прелюбодея, это уж он точно знает, не удастся быть безмятежным в отношениях с Сереной. Достаточно одного только объятия Ванессы, проявления понимания, и он тут же откажется от своих планов. Но почему бы не воспользоваться такой возможностью и предоставленным временем.

«Дерьмо! Все это – дерьмо! – кричал он час назад или около того. – Это становится невыносимо – я ухожу. Мне необходимо найти где-нибудь – где угодно – такое место, где никому нет дела до этого гребаного футбольного матча!»

Билл схватил со стола в гостиной ключи от машины и, прежде чем хлопнуть дверью и побежать по садовой дорожке, исполнил скучный арабеск, когда забирал компакт-диск и мобильный телефон. Проверяя тесты по орфографии, Ванесса недоумевала, чего это ее муж, черт возьми, так разошелся, – сама она весьма отдаленно интересовалась международным футболом, а их двухлетний сын был уже у бабушки.

– Привет! – улыбается Серена. Так как ей плевать на затруднительное положение Билла, ее это даже забавляет. – Я думала, ты не решишься.

– Ну, знаешь, дорога, парковка… – Он старается отвлечь ее главным козырем. – Ты заказала что-нибудь выпить?

Она залпом пьет свой «морской бриз» и ставит на стол стакан.

– Нет.

Следующие полчаса Биллу приходится постоянно курсировать в бар, туда и обратно, Серена выпила еще четыре «морских бриза» – парадоксальный напиток для Сарагосы, не имеющей выхода к морю. Билл изо всех сил боролся с желанием напиться; сегодня вечером увидел передачу о формировании в столице полицейского отряда специального назначения для борьбы с пьяными водителями, замеченными в супружеской измене. И всякий раз, когда, как ему кажется, Серена на него не смотрит, он переводит взгляд на часы. Тикающие стрелки часов показывают приближение перерыва между таймами. Тем временем они с Сереной все ближе и ближе придвигаются друг к другу.

На Серене черная мини-юбка из замши. Юбка застегивается спереди на шесть медных кнопок – три нижние расстегнуты. Шелковая блуза кремового цвета надета на голое тело без бюстгальтера. Еще Серена никогда не носит летом колготки – у нее великолепные ноги. Всякий раз, когда она наклоняется вперед, Билл впивается в ее соски; а когда она откидывается назад, он согнутым указательным пальцем спешно пытается приподнять спереди ее трусики. Нет, не то.

Билл ныряет в общественный бар Каннингхэма и продирается сквозь толпу пассивных игроков.

«У-у-у-у-у-у!» – кричат они, выражая испуг после неудачных трюков игроков. Биллу потребуется выдержать несколько таких «У-у-у» и еще тычки в ребра, прежде чем он проберется в удаленную часть общественного бара и спустится вниз по ступенькам к туалетам. В туалете он расстегивает ширинку, и оттуда выпрыгивает взмыленная серая гончая его пениса. Болезненное мочеиспускание вместе с эрекцией заставляет Билла корчиться в настораживающих позах, чтобы попасть струей мочи в гигантское керамическое ухо. В это время он вдруг вспоминает о парадоксальном чувстве контроля, которое возникает при безрассудном вождении.

Вот то, что ему нужно, – завладеть Сереной подальше от паба, заполучить ее в «вольво», взять ее на крутом вираже. Над пассажирским сиденьем установлено зеркальце тщеславия – ей это понравится. И у тех, кто знает их двоих или его жену, не будет ни малейшего шанса наблюдать за ними. Даже если жена Билла внезапно появится в «вольво», Серена спрячется в «бардачке», как те неверные супруги, что прячутся в шкафу. Она и впрямь похожа на куклу.

3. Старт и движение

Для изъятия «вольво» (полная длина четыре метра и семьдесят девять сантиметров) со стоянки требуется тот же тормоз, колодка. Биллу, пока он выкручивает руль, больше хочется въезжать, а не выезжать – иначе у Серены появится трещина, если провести аналогию между узким проходом для стоянки и ее промежностью.

Они выскочили на Гамильтон-террас, и Бил повернул огромный автомобиль на север. Он чувствует Серену на сиденье рядом, ее бедра, слегка расставленные ноги, наклоненное в его сторону туловище, кончик розового языка между алыми губами.

– Как киста? – Он вторгается в другую область, ведь им предстоит заниматься сексом.

– Уже лучше! – хохочет она. Ее хохот похож на пугающий, дорогостоящий «звонок адвоката по вопросу вашего развода».

Она – ужасная, продажная, беспринципная и невероятно соблазнительная женщина, размышляет Билл.

Билл поворачивает вправо на Холл-стрит, а потом – влево на Эбби-роуд. Он едет быстро – они ушли из паба по обоюдному согласию.

– Здесь становится невыносимо – похоже, все будет решать серия пенальти. Может, уйдем отсюда, поедем куда-нибудь, где не видно и не слышно футбола? – предложил он.

– Как хочешь, – ответила она.

Улицы опустели – весь город собрался в центре, наблюдая за матчем. Билл делает вираж вправо, влево, чувствуя меняющийся вес автомобиля под собой, словно собственное тело. Он сосредоточен на завывании коробки передач и бренчании двигателя. Вставляет компакт-диск, и низкие ноты зазвучавшей мелодии еще сильнее подчеркивают напряженную атмосферу в машине. «Трогайтесь с места спокойно, избегайте быстрого запуска двигателя, крутого поворота и резкого торможения…» О чем, черт возьми, они думали, когда писали такое? Кто захочет «вольво»-760-турбо, если в инструкции речь идет о нецелесообразности быстрой езды на автомобиле?

В Кальмаре – Билл узнал об этом после того, как внимательно прочитал инструкцию – «вольво»-760-турбо собирают преданные делу команды рабочих, а не бессознательный отчужденный сборочный конвейер – возможно, им совершенно ни к чему добиваться максимальных возможностей автомобиля. В толерантной к сексу Швеции «вольво» создавали как исключительно безопасное транспортное средство для перевозки всего, чего угодно. Если вы, например, собираетесь заняться амурными делами с сотрудницей, достаточно сказать своей жене следующее: «Биби, я решил, что мне необходимо заняться любовью с Лив. Я возьму сегодня наш автомобиль и чистое пуховое одеяло!» В ответ жена говорит: «Ну конечно же, Ингмар, только не забывай инструкцию: «Защитные чехлы позволят избежать загрязнения обивки»…»

– Тебя что-то беспокоит? – Биллу трудно поверить, чтобы женщина могла сказать такое в тот миг, когда мужчина забавляется с ее шелковистой грудью, но Серена могла.

– М-да… так кое-что, работа, понимаешь…

– Да, понимаю. Твоя работа. – На смену томности Серены приходит нарастающий вихрь. – Наверное, непросто быть психиатром? А тебе попадались сверхъестественные, возбужденные пациенты? Ты думаешь, я – сумасшедшая?

Билл выезжает на Фитзджонс-авеню, прежде чем ответить.

– На какой вопрос ты хочешь, чтобы я ответил в первую очередь?

– О, полагаю, на последний.

Боже! Женщина знает, как вести игру, да она – игрок мирового класса.

– С какой стати ты причисляешь себя к сумасшедшим?

Серена не спешит с ответом. Она сдвигает бедра так медленно, что воображение Билла тут же рисует ее плоть, волосы и плеву, которые находятся под застегнутой на три кнопки занавеской на коленях. Когда они оказались на уровне кондитерского магазина Линды на Хис-стрит, Серена опять оживилась:

– Может, это глупо, но я считаю, что каждый день необходимо испытывать поистине хороший оргазм. – Она подарила ему удивительную улыбку, обнажив зубы, невероятно белые и коварные, и розовые десны.

Билл почувствовал, как из подмышек хлынул пот, словно бьющие из душа струи. На пересечении с главной улицей Хэмпстед-стрит его «вольво» взбрыкнул, и он изо всех сил вцепился в руль; он готов был скрутить этот кусок металла, пены и пластмассы в форме буквы «О» и сделать его похожим на крендель с солью. Боже! Он думает о прелюбодеянии на Хэмпстед-стрит – все зашло так далеко, он жаждал этого всем своим нутром; моя жизнь сводится к прозаической, даже нудной, постоянно исчезающей цели.

Возле озера Уайтстоун-Понд им приходится остановиться, чтобы пропустить шагающего по «зебре» мужчину, а на нем брюки в черно-белую полоску. Серена, кажется, не замечает комичности этой ситуации, но Билл такое не пропускает. Он все подмечает: золотистые микроскопичные завитки сзади на шее у Серены; яхта на водоеме, которая аккуратно огибает плавающую на поверхности банку из-под кока-колы; все, что справа от Хис-роуд и за ее пределами – волны, бьющиеся о бетон и стекло, кирпич и сталь судоходного Лондона.

– Когда ты называешь оргазм «хорошим»… – Билл тщательно выбирает слова из ее фразы, – ты что имеешь в виду – «хороший» в моральном смысле?

Серена расхохоталась: посыпались не то что трели, но даже брызги смеха, если такое возможно.

– Хи-хи-хи, о нет – нисколько! Я говорю о разрывающем на части, сногсшибательном, со скрежетом зубов, полностью очищающим оргазме, который заставляет чувствовать кульминацию каждым кончиком нервов. Вот что такое хороший оргазм.

– О да! – Билл уверен, что повредил турбоблок.

Обычно он делает с двигателем «вольво» все то, что согласно инструкции делать нельзя. Разгоняет машину сразу с места, прежде чем холодное масло получит шанс достичь всех точек, требующих смазки. Хуже всего, что двигатель был выключен, когда турбокомпрессор работал на высокой скорости, – его могло заклинить или он мог получить повреждение от перегрева, – хотя, следует признать, не Билл это сделал.

Это сделала Ванесса. Она сумела наклониться через Билла, выдернуть ключи из зажигания и выбросить их в окно автомобиля, прямо на парапет Вествэй-роуд, хотя «вольво» ехал в этот момент со скоростью семьдесят. Как только они сделали остановку на побережье, Ванесса выскочила из машины. Никому не понравится, когда тебя выставляют дурой.

Билл припарковал автомобиль на маленькой стоянке возле переулка Хэмпстед по диагонали от Комптон-авеню. Они вышли на Хис-роуд. Налетел легкий бриз и в считанные секунды высушил их потные брови, охладил их потные тела. Они обнимаются, и Билл чувствует, как развевающиеся волосы Серены хлещут по его щекам. Никогда больше он не будет так близок, осознает вдруг Билл, к рекламируемому шампуню.

Они идут, останавливаясь через каждые несколько ярдов, чтобы заняться сексом. Билл уверен, что никогда в жизни у него не было столь обильной эрекции. Если ему случится падать вперед на утрамбованную дорожку, эластичный член не позволит этого – просто откинет его назад. А вздумай он побежать по траве без штанов, то с таким членом, большим и изогнутым, как при поклоне, Билла невозможно будет отличить от известной скульптуры Приапуса. Хороший оргазм, ха! Да это – великий оргазм!

На вершине Парламентского холма они падают на скамейку, откуда открывается панорама города, и сидят неподвижно, чтобы послушать царящую там особенную тишину. Со стороны Госпел-Оук[2] на вершину холма поднимается мужчина. Даже на расстоянии в триста ярдов Биллу видна футболка сборной Англии. Мужчина явно обеспокоен; по мере его приближения, Билл узнает это учащенное дыхание и размахивание рук. Он похож на гонца, который принес новость о поражении персов в морском сражении. Но вместо того, чтобы сокрушаться, мужчина оперся о скамью и произнес:

– Когда дело дошло до серии пенальти, мои нервы сдали.

Мужчина был небольшого роста, полный, с лысиной на макушке, обрамленной седыми волосами в виде опрятной подковы. Ясно, что футбол – его жизнь.

– Я взял эту гребаную большую «Гавану», чтобы праздновать победу. – Он показывает им дешевую сигару, зажатую в потной лапе. – Но теперь никак не могу успокоиться.

– Мы пришли сюда, чтобы спрятаться от футбола, – говорит Серена.

– И я тоже, да, чтобы спрятаться. – Мужчина выпустил клуб дыма.

– Вот и спрятались… – Билл радуется этому дикому предательству. – Держу пари, мы услышим, какой будет результат.

И тут из города доносится чудовищный рев.

– Ну вот, забили гол.

Они втроем ждут две минуты, затем из столицы доносится второе извержение ревущей толпы. Они ждут еще две минуты и… ничего. Даже хуже, чем ничего – отрицательный рев, звуковой вакуум, в котором должен был быть рев.

– Они пропустили гол… балбесы… они пропустили гол… – Мужчина уничтожен, разорван на куски. Он давит свою «Гавану» в траве спортивным ботинком и идет обратно вниз.

Пять минут спустя Билл и Серена спариваются в роще.

4. Колеса и покрышки

Прошло четыре дня. В этот день Билл Байуотер сидел за столом, который занимает большую часть его дома в Патни. Ванессе нравилось бывать у реки; Биллу скорее жаль, что ее нет в доме. То, что его исследование должно занять промежуточное место, ни выше, ни ниже, Билл считает как раз кстати, ибо у него промежуточное состояние души, особенно в настоящее время. Теперь это – беспощадно крошечный дом городского прелюбодея, и Билл переезжает сюда с невероятной ловкостью, точно зная, что каждое движение с этого времени и всю оставшуюся жизнь будет представлять собой потенциальное, не прекращающееся ни на миг насилие. Билл сидит за столом и рассматривает инструкцию для владельцев «вольво»-760 за 1988 год – достаточно развратный год его супружеской жизни. Вот он добрался до раздела под заголовком «Колеса и покрышки». Билл маниакально расплылся в улыбке – тут он вспылил – и перешел к «Рекомендациям». На одной из страниц сделан аккуратный рисунок чернилами: «вольво»-амазон 1957 года, озаглавленный соответственно. После серьезного размышления Билл прикладывает небольшую щеточку с комком ликвидной бумаги на конце к слову «вольво» и улыбается, удовлетворенный его удалением. Это уже приблизительно сотый раз, когда он «трудится над словом», и скоро инструкция станет просто тупым текстом, эликсиром исчезнувшей религии.

Листая страницы в обратном порядке, Билл получает удовлетворение от маленьких белых ромбов в разделе «Рекомендации», который знает поверхностно. Эти ромбы похожи на результат очень маленьких аккуратных эякуляций. Билл, как и Фрейд, никогда не исключал или не преуменьшал значение сексуальности и инфантилизма, и столь необычным действием он пытается переориентировать свою сексуальность с помощью инфантильной работы вручную. Билл упорно трудится, чтобы убедиться в том, что, вырывая из текста инструкции слово «вольво», он тем самым уничтожит свою навязчивую идею о вульве Серены, которая появилась у него спонтанно.

В роще Серена заставила Билла раздеться донага и снять с нее одежду. Наконец, его руки добрались до главной «сцены» и готовы были распахнуть занавес ее юбки. Вдруг, несмотря на жаркое лето и пыльный сухой кустарник, который закрывал от посторонних глаз, его охватила дрожь.

– Ну, в чем дело? – смеялась она над ним, накрывая руками свои груди и стимулируя соски. – К чему бояться полицейских – здесь мы в безопасности.

Из одежды получилась неадекватная сцена для дальнейшего представления. Билл, возможно, никогда не предполагал, что такой сексуальный Сократ решит попробовать столь удовлетворенную свинью; она фыркала и хрюкала в этом заплесневелом компосте. С тех пор они трахались пять раз, доводя друг друга до изнеможения среди бела дня.

Вновь и вновь Билл просматривает преамбулу к разделу, в котором от него требуют: «Внимательно прочесть следующие страницы», – но его взгляд соскальзывает к подзаголовку «Специальные обода», что это может означать? На странице 67 есть инструкция относительно того, как менять колеса, и фотография молодой женщины, которая это делает. Следует рекомендация: «Встаньте возле корпуса». Билл считает, что это сбивает с толку, но не настолько, как та фраза, что написана жирными буквами далее, внизу страницы: «Убедитесь в том, что рукоятка хорошо закреплена в соединении».

Билл вздыхает и отказывается от чистки «Рекомендаций». Все это бессмысленно, все это не работает. Удаление слова «вольво», вместо того чтобы уравновесить мысли о вульве Серены, только еще больше усиливает их. Крепкое, теплое, похотливое объятие живой кожи; запах слюны и дыма сигареты; щебет и писк компакт-диска – музыка, способствующая оргазму. Возможно, думает Билл, если я доберусь до самой сути этого явления, то добьюсь большего успеха. А что, если я удалю слово «вольво» прямо на автомобиле? Тогда точно достигну цели.

Серена уловила хитрость. Достаточно нажать на рычаг индикатора поворота, чтобы включить переключатель скоростей в машине Билла. Серена несомненно читала инструкцию. Билла вовсе не удивит, узнай он о том, что Серене точно известно, как смазать ниппель на втяжной буксирующей скобе. Бывают такие женщины: если семейным автомобилем выбран «вольво»-760, то у нее обязательно будет спортивная модель. Билл приседает возле решетки радиатора. Этим летним вечером бетонное покрытие так разогрелось, что ноги продавливают его. В правой руке у Билла – банка с краской для металла, в левой – кисть. Он тщательно закрашивает слово «вольво» на значке производителя автомобиля. И тут слышится шуршание резиновых колес и писк малыша. Билл поворачивается и видит, как Ванесса идет к нему, толкая впереди себя детскую коляску с их сыном.

– Билл! – О, сколько в ее голосе неподдельной иронии (или «женоронии», неожиданно для себя Билл составил это дурацкое слово). – Что ты собираешься делать?

– Как ты думаешь? – отрывисто говорит он.

– Не знаю, потому и спрашиваю. – Глаза малыша с беспокойством смотрят вокруг; его жизнь уже окрашена этими тональными конфликтами между гигантами, Гог и Магог стучат по его колокольчику «Фишер-прайс».

– Хочу избавиться от всякого упоминания слова «вольво» на этом гребаном автомобиле, вот что я делаю.

– Папа сказал слово на букву «Г». – Малыш не шепелявит, он говорит высоким голосом, членораздельно.

– Папа хочет избавиться от слова на букву «Г», – напыщенно поясняет Ванесса.

– Надо же как точно, очень точно, – бормочет Билл.

Когда детская коляска с грузом исчезает внутри дома, Билл выпрямляется; он договорился встретиться с Сереной в пабе в Сент-Джон-Вуд, и – что еще более важно – на нем будет шляпа. Каждую среду в это время он проводит семинар в клинике «Мидлсекса», так что Ванесса не станет выяснять причину его отсутствия. Билл прячет краску и щетку в картонную коробку для автомобильных принадлежностей, которые держит в башмаке экс-«вольво». Он идет по дорожке, открывает своим ключом скрипящую входную дверь и кричит: «Я ухожу!» – и тут же хватает компакт-диск, мобильный телефон и пачку листов с лекцией, которую должен занести Санилу Рахману – тот будет проводить семинар. Ванессе, которая кормит малыша в кухне, это нашествие звуков кажется странным, как те, что влетают в открытое окно поезда, мчащегося на большой скорости через туннель.

Остановив экс-«вольво» у светофора на мосту Патни, Биллу приходится спорить с сервоприводами, меняющими угол и наклон сиденья водителя. Один из сервоприводов явно барахлит, и когда Билл с силой нажимает на кнопку, сиденье резко кренится вперед и влево, угрожая опрокинуть его лицом на руль, – такое положение очень похоже на самоубийство, каким Билл себе его представляет, после того как раскрутят рукав брандспойта и зальют водой интерьер экс-«вольво» с выхлопными газами.

– Боже! – восклицает он вслух, когда изменился свет на светофоре. – Надо с этим кончать!

Продолжая ехать по Фулхэм-Пэлас-роуд, Билл бестолково нажимает на кнопки, пока не находит номер Серены. Он прикладывает мурлыкающий аппарат к уху и слышит записанный на автоответчик обиженный голос. Когда наступает время его ответа, он оставляет свои стенания: никак не получается, лекция, неисправности автомобиля… давай в следующий раз. Конечно же Билл не впервые выкручивается из такого рода ситуации, но это, как он подозревает, в последний раз.

Оставив записи с лекцией в приемной больницы, Билл направляет громадный автомобиль на Вествэй и выезжает из города. Для него теперь есть только одно место, Тейм, и только один человек, с которым он может говорить, Дейв Адлер, владелец «Тейм-Мотор-центр» – «Наша специализация – ремонтные работы и кузовостроение». Дейв многие годы занимался «вольво» Билла, с тех пор как бросил заниматься психиатрией. Дейв не видит никаких существенных неисправностей в «вольво»-760-турбо, скорее он склонен искать их у водителя.

Обычно между ними идет такой разговор:

Доктор Билл Байуотер: Дейв? Это Билл.

Доктор Дейв Адлер: Да.

Доктор ББ: Кажется, барахлит передача…

Доктор ДА: Да.

Доктор ББ: Включение высокой передачи затруднено, машина включает реверс, а потом только приходит в норму.

Доктор ДА: Ты проверял автоматическую подачу жидкости?

Билл ничего не проверял регулярно: ни резервуар ветрового стекла, ни масло, ни тормозную жидкость или кипящие, пузырящиеся потоки жидкости, которые проходят через блочный корпус автомобиля. Это дает повод Дейву Адлеру для насмешек: какой же Билл нелепый кавалер в отношении к своей машине, а если бы ухаживал за ней, то не столкнулся бы с неприятностью.

Билл улыбается при мысли о внеочередной лекции, которую ему прочтут этим вечером, когда он появится в Тейме, а экс-«вольво» с грохотом съедет с эстакады и отправится на запад в доброе сердце Великобритании.

Спустя сорок минут автомобиль останавливается в пыльном извилистом переулке, который идет от торговой площади маленького городка Оксфордшир. Высокие деревянные двери гаража Дейва Адлера закрыты на засов. На замке болтается необычная вывеска, которой Дейв воспользовался вместо обычной. На ней написано:

«ВВИДУ ТОГО, ЧТО В ВОПРОСАХ СЕКСА НИКТО НЕ ГОВОРИТ ПРАВДУ – МЫ ЗАКРЫТЫ».

Билл ржет про себя, хотя несколько устало.

А тем временем в Патни Дейв Адлер осторожно опускается в смотровую яму супружеского ложа. Он поглощен предоставлением действительно полного обслуживания ходовой части Ванессы Байуотер – у него для этого есть все необходимое оборудование. Дейв Адлер считает, что автомобиль – всего лишь средство передвижения, ни больше и ни меньше.

Примечания

1

Автострада M40 – Лондон – Бирмингем.

2

Госпел-Оук – лондонское наземное метро.

Content

Уилл Селф
Неисправности в «вольво»-760-турбо: инструкция

1. Приборы и регулировки

2. Корпус и интерьер

3. Старт и движение

4. Колеса и покрышки

Примечания