Игорь Лосев

Кое-что о «славянском единстве»

Время от времени в российско-украинских отношениях начинают звучать мотивы достаточно архаического, но упорно возрождаемого славянофильства. Тут и лозунги 'славянской солидарности', и заявления вроде того, что 'славяне должны жить вместе', и о какой-то мифической 'славянской культуре', и не менее мифических 'славянской национальности' и 'славянском характере'. В политическом смысле все это преломляется в идеологему каких-то особых отношений между Россией, Украиной и Белоруссией, которые должны существенно отличаться от общепринятых отношений между суверенными государствами. Разумеется, 'славянское' выступает как основание для противопоставления трех этих государств и народов Западу как якобы изначально чуждому и враждебному славянам. В нынешнем политическом славянофильстве, как и в его предшественнике образца ХIХ века, присутствует ярко выраженный элемент антиевропеизма. Кроме того, и сегодня неопанславизм не избавился от идеи гегемонии одной славянской державы над другими, от идеи господства над ними по праву 'братства'. Это было замечено его критиками еще два столетия назад, и их ехидно- проницательные оценки нисколько не утратили своей актуальности ныне.

'Они стремятся прикрыть свои эгоистические стремления словами любви, но желание господствовать просвечивает в их выступлениях постоянно; они не могут сдержаться и уже теперь рассказывают о нашем главенстве над другими славянскими племенами, о том, что у нас одних сохранились настоящие принципы славянской народности. 'Мы ваши старшие братья', – говорит эта партия, а по нашему народному обычаю старший брат занимает место отца, которого власть в семье – неограниченна, и младшие братья должны безоговорочно ему подчиняться, сами не смея ничего обдумывать: 'Ты даже не советуйся с нами, не спрашивай нашего мнения, ибо мы не смеем иметь свое мнение, твоя воля – нам закон.' (Н.Г. Чернышевский 'Современник', Петербург, 1861, N10, с. 301-302)

В этих словах Николая Гавриловича вся суть нынешних конъюнктурных спекуляций на теме славянства, на факте языковой близости славянских народов. Уж очень хочется кое-кому поруководить славянами в своих узкокорыстных интересах.

Среди сторонников возрождения 'единой и неделимой' редко кто не отдал дань 'славянским танцам'. Тут тебе и 'братский союз славянских народов', и 'славянская солидарность', и 'защита славян от мирового сионистско-масонского заговора' и т.д., и т.п.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что в центре всех этих пропагандистских усилий сказываются почему-то только три славянских народа из 13: русские, украинцы и белорусы. Остальных как-то упорно забывают. И вообще-то понятно почему: многие славяне уже хлебнули европейской отравы здравомыслия, они внимательны к деталям (в которых, по немецкой поговорке, и прячется дьявол, то есть суть дела) и требуют весомых аргументов. Но какие весомые аргументы могут быть там, где все построено на необыкновенной ловкости рук, повышенной эмоциональности и мечтаниях про 'нечто и туманную даль'? И то правда, ткнешься со 'славянской идеей' к поляку, а он, презрев прочувствованные словеса и неровное дыхание восторженного агитатора, вполне прагматично спросит: не идет ли речь о возвращении к тем далеким временам 'славянского единства', когда Польша называлась Привисленским краем, когда даже польский орден Белого Орла вошел в реестр российских орденов, а население Варшавы благоденствовало под чутким руководством Петербурга? Может он также вспомнит о временах не столь далеких, когда из Москвы на его шею назначались всякие Гереки и Кани. Чехи еще хорошо помнят времена, когда в 1968 г. на их аэродромах садились 'железные голуби мира' с Востока.

А еще западные славяне с их дурацкой привычкой раздумывать и придираться к мелочам спросят трубадуров 'славянского единства', почему никто в Лондоне не призывает к 'братскому единству' германских народов: англичан, немцев, голландцев, шведов, норвежцев, австрийцев? Конечно, это сегодня, а после 1933г. и у них раздавались также призывы. Из Берлина. После 1945 г. прекратились. Будем надеяться, что навсегда.

Почему из Мадрида не раздаются призывы к 'братскому единению' потомков великого Рима (имеется в виду Рим N1): итальянцев, испанцев, французов, португальцев, румын? Почему не слышен клич о единстве всех финно-угров: эстонцев, финнов, карелов, мордвы, марийцев, коми, удмуртов, ханты и манси вместе с венграми?

Откуда же именно сегодня такое неистовое желание возродить панславизм, все эти истерические призывы к славянскому братанию? Происходящее связано с крушением коммунизма. Крушением всемирно-исторического масштаба, с одной стороны, и крушением национально-русским, с другой. Николай Бердяев неслучайно называл большевизм и коммунизм русским (Н. Бердяев 'Истоки и смысл русского коммунизма'). Большевикам удалось в 1917-1920 гг. спасти и восстановить империю, а в последствии и расширить ее границы.

Генерал Антон Деникин, будучи уже в эмиграции, говорил, что если бы он знал, что красные сохранят и приумножат империю, никогда не стал бы против них воевать. Но через 70 лет после окончания гражданской войны случилось неизбежное – империя рухнула. Марксизм, сумевший на десятилетия затормозить процесс, не оказался универсальной отмычкой ко всем историческим проблемам. Вместе с ним канули в Лету и пролетарский интернационализм, и классовая солидарность, и всемирно-историческая миссия по созданию МССР (Мировой Советской Социалистической Республики). Довлевшая над обществом идея классового родства оказалась фантасмагорией. И тут весьма пригодилась столь презираемая марксизмом расовая идея, идея кровного этнического родства. Идея старая, но многократно, хотя и с разной степенью эффективности, испытанная в российской политике. Однако говоря о традиционности этой идеи как средства осуществления политических интересов российского государства, следует помнить, что речь идет примерно о двух столетиях (с конца XVIII до конца XIX). Еще в XVII ст. в Москве – 'третьем Риме' относились к славянским делам с совершеннейшим равнодушием. И лишь в конце XVIII ст., когда в связи с выходом к Черному морю у России появилась своя балканская и средиземноморская политика, славянская идея заинтересовала Петербург. Государственные мужи из окружения Екатерины II ощутили, что идея сия может быть для российского могущества перспективной.

Действительно, перед их взором брезжил заветный Константинополь (недаром в доме Романовых одного из отпрысков мужского пола обязательно называли Константином, с заявкой на будущее, так сказать!)

Значительную часть населения Османской империи составляли славянские народы. Не использовать их в своих интересах было бы неразумно. Сами же по себе, вне российских политических прожектов, эти народы вызывали у петербургских вельмож интерес не больший, чем собственные крепостные.

В 1848 г., когда в Центральной Европе вспыхивают национально-освободительные революции, в Петербурге возникает специфический интерес к 'австрийским славянам' как к орудию деструкции Австрийской империи. Правда, вначале, руководствуясь своей, признанной Священным союзом, ролью жандарма Европы, российский монарх не придумал ничего лучше, как штыками солдат фельдмаршала Паскевича спасти от краха 'лоскутную' империю. Воистину, 'хотели – как лучше, а получилось – как всегда'. После позорного поражения в Крымской войне, Россия нуждалась в военно-политическом реванше. В этом свою роль должны были сыграть и балканские славяне. Такая политическая конъюнктура вызвала в русском обществе обостренный интерес к проблемам славянства. Почти как сегодня появились всевозможные 'славянские' общества, кружки и объединения. Славянство очередной раз стало модным. Поразительно, но тексты того времени мало отличаются от того, что можно прочитать в современных газетах определенной направленности. То же самое стремление подчинить всех славян интересам одного государства и его элиты. Но как и сегодня, находились в русском обществе честные люди, не боявшиеся указать на 'одежду короля'. Например, философ Владимир Соловьев: 'Лучше было бы совсем промолчать о 'славянской идее', нежели выставлять ее только для того, чтобы сразу же подменить ее основами российской истории, то есть заранее признать все другие славянские народы безликим и пассивным материалом для русской национальности'. И далее, указывая на российских патриотов из газеты 'Московские ведомости', Соловьев писал: 'Наши 'сокрушительные' патриоты тоже стоят за объединение, но лишь в тамерлановском понимании. Для них единство означает уничтожение отличий, а вероисповедание служит им только как знамя враждебности и орудие уничтожения: Нет на всем огромном пространстве Российской империи такой религиозной и национальной разновидности, которая не подлежала бы выкорчевыванию во имя тех самых высоких начал нашей веры и народности, на которые указывают ораторы славянского общества'.

Хочется привести еще один сильный тезис русского философа. Говоря о русификации покоренных империей народов, он отмечал: 'Эта система гнета… как она ни плоха сама по себе, становится еще значительно худшей от того вопиющего противоречия, в котором она пребывает по отношению к великодушным освободительным идеям и бескорыстному покровительству, на которое российская политика всегда заявляла свое преимущественное право. Эта политика по необходимости пронизана лживостью и лицемерием, что лишает ее всякого престижа и делает невозможным любой устойчивый успех. Нельзя безнаказанно написать на своем знамени свободу славянских и других народов, отнимая в то же время свободу у поляков, религиозную свободу у униатов, гражданские права у евреев'.

В 1914 г. война России с Германией и Австро-Венгрией также не обошла 'славянского вопроса'. Очень хотелось Константинополя и 'свободы славянам'. И не беда, что украинцам под властью Вены жилось лучше, чем под властью Петербурга, главное, освободители точно знали, что страдают славяне под Габсбургами, и все тут… Неужели непонятно? Но понятно было не всем. Вот, например, присяжный поверенный, а затем лицо без определенных занятий – Ульянов Владимир Ильич. Вместо того, чтобы приветствовать российских 'орлов' на вершинах Карпат, он знай себе клевещет: 'Царизм ведет войну для захвата Галиции и окончательного подавления свободы украинцев', 'Россия воюет за Галицию, владеть которой ей надо особенно для подавления украинского народа (кроме Галиции, у этого народа нет и быть не может уголка свободы, относительной, конечно)'.

Впрочем, после 1917 г. о славянах снова и надолго забыли. Не до них стало. Нужно было переустраивать человечество, славяне – не тот масштаб, слишком узко.

В 1941 г. снова довелось вспомнить, поскольку идея классового братства продемонстрировала свою непрактичность. Немецкий пролетариат в мундире вермахта охотно поливал огнем из автомата фирмы 'Рейнметалл' своего советского брата по классу. Вот тут и создают в Москве Славянский антифашистский комитет, начинают издавать журнал 'Славяне', и печатают огромное количество плакатов с лозунгом: 'Гей, славяне!' ('Гей' в данном случае не имеет никакого отношения к сексуальной ориентации).

Но в 1946 г. после неудачи с созданием Балканской федерации (с участием Югославии и Болгарии) от Черного до Адриатического моря, которая была вызвана недоразумениями между двумя великими вождями – Сталиным и Тито, опять о славянах забывают аж до конца 80-х годов.

После развала СССР появилась насущная необходимость в идеологии, которая бы обслуживала интересы тех кругов российской элиты, каковые не мыслили своего будущего без регенерации почившей сверхдержавы и без столь привычного господства над Украиной и Белоруссией. Такой идеологией становится российское неославянофильство. Впрочем, нового в нем очень мало. В основе его та же самая жажда господства и подчинения себе других славян (см. цитаты Н. Чернышевского и В. Соловьева), инстинктивная антипатия к разнообразию и непохожести, а на ее основе стремление к тотальной унификации (единый русский язык, единая русская культура, единое государство и т.д.) и безудержная мифология, абсолютно не воспринимающая данных науки, реальных фактов истории, археологии, этнографии, языкознания.

Политическая потребность породила множество 'славяноведов в штатском'. Для некоторых 'славянская идея' выступает лишь камуфляжем для откровенно подрывной деятельности против Украины. Очень часто это осуществляется вполне осознанно, иногда инстинктивно, так сказать, по 'зову души'. Как правило, вывод из всех 'славянских танцев' делается простой: мол, славяне – это один народ и жить они должны в одном государстве, известно каком. Нынешние 'славяноведы' игнорируют фундаментальные труды ученых, в том числе и российских, поскольку таковые не вписываются в их 'идеологию', а еще точнее, в пропаганду.

В 1927 г. в сборнике 'Верхи и низы русской культуры' была опубликована статья профессора князя Н. Трубецкого 'К проблеме русского самосознания'. Что же там пишет профессор и князь? А вот что: 'Много говорили о том, что историческая миссия России состоит в объединении наших 'братьев' (взято в кавычки Н. Трубецким. – Авт.) славян. При этом, конечно, забывали, что нашими 'братьями', если не по языку и вере, то по крови, характеру и культуре, являются не только славяне, но и туранцы (тюрки), и что фактически Россия уже объединила в объеме своей государственности значительную часть 'туранского востока'. Русский литературный язык является общеславянским элементом в русской культуре и представляет собой то единственное звено, которое связывает Россию со славянством. Говорим 'единственное', ибо другие связи – иллюзорны. 'Славянский характер' или 'славянская психика' – мифы. Каждый славянский народ имеет свой особый психологический склад, и по своему национальному характеру поляк точно так же похож на болгарина, как швед на грека. Не существует и общеславянского физического, антропологического типа. 'Славянская культура' – тоже миф, ибо каждый славянский народ вырабатывал свою культуру отдельно, и культурные влияния одних славян на других нисколько не сильнее влияния немцев, итальянцев, турок и греков на тех же славян. Этнографически славяне принадлежат к разным этнографическим зонам. Итак, 'славянство' – понятие не этнопсихологическое, этнографическое или культурно- историческое, а понятие лингвистическое. Язык и только язык, связывает славян'.

А вот еще фрагмент из статьи профессора Трубецкого: 'Русские (великороссы) вместе с угро-финнами и волжскими тюрками составляют отдельную культурную зону. Связь русских с 'туранцами' закреплена не только этнографически, но и антропологически, ибо в русских жилах, безусловно, кроме славянской, есть и угро-финская, и тюркская кровь'.

И еще один фрагмент: 'В народном характере 'русских', безусловно, есть какие-то нити связи с 'туранским востоком'. То братание и взаимное понимание, которые так легко устанавливаются между нами и этими 'азиатскими', основываются на этих невидимых нитях расовой симпатии. Русский национальный характер… решительно непохож на национальный характер других славян. Целый ряд черт, которые 'русский' народ особенно ценит, не имеют никакого эквивалента в славянском моральном типе'.

Можно было бы цитировать еще и еще. И этого автора, и других.

Но, как говорили древние: 'разумному достаточно'.

Кстати, несколько лет назад в период пребывания с визитом в Киеве польского президента Александра Квасьневского к нему обратился с вопросом лидер тогда самой большой левой фракции Верховной Рады: 'Как лично вы, г-н президент, собираетесь укреплять единство славянских государств?' Польский президент смерил главного левого Украины долгим взглядом, вздохнул и ответил: 'Я не верю в политическое единство на основе близости языков'.

Да и в истории славянских народов и держав это самое единство было явлением достаточно редким. Как и в истории германцев, романцев, тюрков и финно-угров. Почему? А потому, что как сказал один лорд: 'Британия не имеет постоянных друзей и постоянных врагов. Она имеет только постоянные интересы'. А интересы у всех разные. Иногда они совпадают, иногда – нет. И взаимной неприязни между славянскими народами было не меньше чем симпатий. Люди есть люди. Они ссорятся, мирятся, снова ссорятся. Когда сегодня известные круги внушают нам идею о 'феноменальном единстве' православных славян, вспоминаются Балканские войны начала ХХ столетия, где православные славяне – болгары вступали в кровавую схватку с православными славянами – сербами. Болгария, как известно, дважды в ХХ веке воевала на стороне антироссийских коалиций. По иронии истории, известный болгарский русофил, генерал-полковник артиллерии Владимир Заимов, еще будучи молодым поручиком, получил ранение в голову осколком русского снаряда на румынском фронте в Первую мировую войну и носил этот осколок аж до 1942 г., когда был казнен за связь с советской разведкой.

А в 1939 г. Польша вместо того, чтобы поддержать Чехословакию в противостоянии с Гитлером, 'под шумок' оттяпала у братьев славян Тешинскую область.

И в том же памятном 1939, когда русские, украинцы и белорусы, одетые в форму Красной армии, вторглись в восточные воеводства Польши, в советский МИД был вызван для официального уведомления посол Польши Гжибовский. Несчастный поляк пытался что-то бормотать о 'славянской солидарности'. Его, разумеется, не услышали и не поняли. В тот момент 'славянский фактор' был не в интересах Кремля. А ведь как было бы прекрасно, если бы действительно славянские народы помогали друг другу в тяжелую минуту, не пытались бы делиться на 'старших' и 'младших', не зарились бы на братские земли, не старались лишить ближнего государственности путем конструирования всяческих хитроумных 'союзных' мышеловок, не пытались навязать всем остальным себя в качестве 'объединителя', не старались загнать других в единое стойло со своим национальным диктатом…

Может, когда-нибудь… Впрочем, как сказал поэт: 'Жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придется – ни мне, ни тебе'.

Ну, а ответом на панславистские спекуляции может быть ясное понимание простых истин:

1. Всякий славянский народ есть самостоятельная человеческая общность со своим собственным языком, культурой, традициями и исторической судьбой.

2. Всякий славянский народ может существовать и процветать вне зависимости от союзных или несоюзных отношений с другими славянами (прекрасный пример – маленькая Словения, имея прохладные отношения с Сербией и Хорватией, всего за несколько лет независимости стала вполне благополучной страной Европы).

3. Не нужно ни к кому в навязчивой, а тем более в грубой форме приставать со своей 'славянской любовью' и приходить в исступление, получив отказ.

Ну, а нормальный живой человеческий интерес славян друг к другу, искренняя и доброжелательная симпатия могут сохраниться.

И сохранятся тем более, чем меньше вокруг этого будет накручено политических спекуляций всякого рода сомнительными 'славяноведами в штатском'…

Content

Игорь Лосев
Кое-что о «славянском единстве»