Английский язык с Джеком Лондоном. В далекой стране (Северные рассказы)

Jack London. In A Far Country (Stories)

Метод чтения Ильи Франка

THE STORY OF KEESH — рассказ адаптировала Наталья Архипова

A DAY'S LODGING — рассказ адаптировал Олег Овчеренко

NEGORE — рассказ адаптировал Олег Дьяконов

A DAUGHTER OF THE AURORA — рассказ адаптировала Наталья Архипова

THE LEAGUE OF THE OLD MEN — рассказ адаптировал Олег Дьяконов

IN A FAR COUNTRY — рассказ адаптировал Олег Дьяконов

THE LAW OF LIFE — рассказ адаптировала Наталья Архипова

THE STORY OF KEESH

(Сказание о Кише)

KEESH lived long ago on the rim of the polar sea (Киш жил давно, на краю полярного моря; rim — край, ободок), was head man of his village through many and prosperous years (был первым мужчиной в своей деревне в течение многих и процветающих лет), and died full of honors with his name on the lips of men (и умер, полный почета/окруженный почетом, с его именем на губах /устах людей). So long ago did he live (и так давно он жил) that only the old men remember his name (что только старики помнят его имя), his name and the tale, which they got from the old men before them (его имя и сказание, которое они получили от стариков до них), and which the old men to come will tell to their children (и которое старики, которые придут = будут жить после них, расскажут своим детям) and their children's children down to the end of time (и детям их детей до конца времен). And the winter darkness (зимняя темнота/полярная ночь), when the north gales make their long sweep across the ice-pack (когда северные ветры метут от края до края пакового льда = делают свои порывы от края до края; gale — сильный ветер, шторм; sweep — сильное, порывистое движение; pack — пакет, пачка, связка; пак, паковый лед — многолетний полярный морской лед, просуществовавший более двух годовых циклов нарастания и таяния), and the air is filled with flying white (а воздух наполнен летающим белым /снегом/), and no man may venture forth (и никакой человек не может отважиться /выйти/ наружу; venture — отважиться, рискнуть; forth — вперед, дальше, вовне, наружу), is the chosen time for the telling of how Keesh (является избранным временем для рассказа о том, как Киш), from the poorest igloo in the village (из самой бедной иглу в деревне; иглу — хижины канадских эскимосов, сложенные из снежных плит), rose to power and place over them all (поднялся до власти и положения над ними всеми).

through [TrH], prosperous ['prOsp(q)rqs], venture ['venCq]

KEESH lived long ago on the rim of the polar sea, was head man of his village through many and prosperous years, and died full of honors with his name on the lips of men. So long ago did he live that only the old men remember his name, his name and the tale, which they got from the old men before them, and which the old men to come will tell to their children and their children's children down to the end of time. And the winter darkness, when the north gales make their long sweep across the ice-pack, and the air is filled with flying white, and no man may venture forth, is the chosen time for the telling of how Keesh, from the poorest igloo in the village, rose to power and place over them all.

He was a bright boy (он был смышленым мальчиком; bright — сообразительный, смышленый), so the tale runs (так сказание гласит; to run — гласить; бегать), healthy and strong (здоровым и сильным), and he had seen thirteen suns (и он видел тринадцать солнц), in their way of reckoning time (по их способу исчисления времени; reckoning — вычисление, счет). For each winter the sun leaves the land in darkness (потому что каждую зиму солнце оставляет землю в темноте), and the next year a new sun returns (а на следующий год новое солнце возвращается) so that they may be warm again and look upon one another's faces (так, что они могут быть согреты опять и рассмотреть лица друг друга). The father of Keesh had been a very brave man (отец Киша был очень смелым мужчиной), but he had met his death in a time of famine (но он встретил свою смерть во время голода), when he sought to save the lives of his people (когда он пытался спасти жизни своих людей; to seek to do something — пытаться, стараться что-либо сделать) by taking the life of a great polar bear (отнимая жизнь большого полярного медведя = убивая большого полярного медведя). In his eagerness he came to close grapples with the bear (в своем стремлении он дошел до тесных схваток/объятий с этим медведем; eagerness — пыл, рвение, стремление; grapple — схватка, борьба), and his bones were crushed (и его кости были раздавлены); but the bear had much meat on him and the people were saved (но медведь имел много мяса на себе, и люди были спасены). Keesh was his only son (Киш был его единственным сыном), and after that Keesh lived alone with his mother (и после этого Киш жил один со своей матерью). But the people are prone to forget (но люди склонны забывать), and they forgot the deed of his father (и они забыли гибель его отца); and he being but a boy (а /поскольку/ он был только мальчиком), and his mother only a woman (а его мать — только женщиной), they, too, were swiftly forgotten (они тоже были быстро забыты; swift — быстрый, скорый), and ere long came to live in the meanest of all the igloos (и вскоре стали жить в самой бедной из всех иглу; ere — до, прежде; ere long — вскоре; mean — бедный, жалкий, убогий).

bright [braIt], eagerness ['JgqnIs], bear [beq]

He was a bright boy, so the tale runs, healthy and strong, and he had seen thirteen suns, in their way of reckoning time. For each winter the sun leaves the land in darkness, and the next year a new sun returns so that they may be warm again and look upon one another's faces. The father of Keesh had been a very brave man, but he had met his death in a time of famine, when he sought to save the lives of his people by taking the life of a great polar bear. In his eagerness he came to close grapples with the bear, and his bones were crushed; but the bear had much meat on him and the people were saved. Keesh was his only son, and after that Keesh lived alone with his mother. But the people are prone to forget, and they forgot the deed of his father; and he being but a boy, and his mother only a woman, they, too, were swiftly forgotten, and ere long came to live in the meanest of all the igloos.

It was at a council, one night (это было/произошло на совете, однажды ночью), in the big igloo of Klosh-Kwan (в большой иглу Клош-Квана), the chief (вождя), that Keesh showed the blood that ran in his veins (где Киш показал кровь, что бежит в его венах) and the manhood that stiffened his back (и мужество, которое укрепило его спину; to stiffen — укрепляться, закаляться). With the dignity of an elder (с достоинством взрослого человека; dignity — достоинство, величие), he rose to his feet (он поднялся на ноги), and waited for silence amid the babble of voices (и подождал тишины среди шума голосов; amid — среди, между).

council [kaunsl], blood [blAd], night [naIt]

It was at a council, one night, in the big igloo of Klosh-Kwan, the chief, that Keesh showed the blood that ran in his veins and the manhood that stiffened his back. With the dignity of an elder, he rose to his feet, and waited for silence amid the babble of voices.

"It is true that meat be apportioned me and mine," he said (это правда, что мясо делится на меня и мою мать, — сказал он; to apportion — распределять, разделять, делить)."But it is ofttimes old and tough, this meat (но оно время от времени старое и жесткое, это мясо) and, moreover (и, более того), it has an unusual quantity of bones (оно имеет необычное количество костей = слишком много костей)."

true [trH], apportion [q'pLS(q)n], tough [tAf]

"It is true that meat be apportioned me and mine," he said. "But it is ofttimes old and tough, this meat, and, moreover, it has an unusual quantity of bones."

The hunters, grizzled and gray (охотники, поседевшие и серые/седые; to grizzle — седеть, становиться серым; gray = grey — седой, серый, седеть, стареть), and lusty and young, were aghast (и здоровые, и молодые, были ошеломлены). The like had never been known before (подобное никогда прежде не было известно). A child, that talked like a grown man (ребенок, который говорил/разговаривал подобно взрослому мужчине), and said harsh things to their very faces (и сказал резкие вещи им прямо в лицо; harsh — резкий, грубый)!

harsh [hRS], hunter ['hAntq], aghast [q'gRst]

The hunters, grizzled and gray, and lusty and young, were aghast. The like had never been known before. A child, that talked like a grown man, and said harsh things to their very faces!

But steadily and with seriousness (но тведро и с серьезностью), Keesh went on (Киш продолжил). "For that I know my father, Bok (потому что я знаю, что мой отец, Бок), was a great hunter, I speak these words (был великим охотником, я говорю эти слова). It is said that Bok brought home more meat (говорили, что Бок приносил домой больше мяса) than any of the two best hunters (чем любой из этих двух самых лучших охотников), that with his own hands (что своими собственными руками) he attended to the division of it (он заботился о разделении его; to attend /to/ — заботиться о чем-либо, следить за чем-либо), that with his own eyes he saw to it (что своими собственными глазами он смотрел за тем) that the least old woman and the last old man received fair share (чтобы самая слабейшая старая женщина/старуха и последний старик получили справедливую долю; least — нижайший по положению, слабейший)."

seriousness ['sIqrIqsnIs], division [dI'vIZ(q)n], fair [feq]

But steadily and with seriousness, Keesh went on. "For that I know my father, Bok, was a great hunter, I speak these words. It is said that Bok brought home more meat than any of the two best hunters, that with his own hands he attended to the division of it, that with his own eyes he saw to it that the least old woman and the last old man received fair share."

"Na! Na!" the men cried (нет! нет! — закричали мужчины; na — нет; шотл.). "Put the child out (выгоните этого ребенка вон; to put out — выгонять)!" "Send him off to bed (уложите: «отошлите» его спать)!" "He is no man that he should talk to men and graybeards (он не мужчина, чтобы разговаривать с мужчинами и седобородыми; beard — борода)!"

He waited calmly till the uproar died down (он /Киш/ ждал спокойно, пока волнение уляжется; uproar — волнение, шум, гам; to die — умирать; затихать).

child [CaIld], beard [bIqd], calmly ['kRmlI], uproar ['AprL]

"Na! Na!" the men cried. "Put the child out!" "Send him off to bed!" "He is no man that he should talk to men and graybeards!"

He waited calmly till the uproar died down.

"Thou hast a wife, Ugh-Gluk," he said (у тебя есть жена, Уг-Глук; thou — ты, уст.; hast — имеешь; уст. 2 л. ед.ч. наст. вр. глагола to have), "and for her dost thou speak (и за нее ты говоришь; dost — говоришь, уст. 2 л. ед.ч. наст. вр. глагола to do). And thou, too, Massuk, a mother also (а ты, к тому же, Массук, мать также /имеешь/), and for them dost thou speak (и за них ты говоришь). My mother has no one, save me (моя мать не имеет никого, кроме меня; save — книжн. кроме, за исключением); wherefore I speak (вот почему говорю я). As I say (как я говорю), though Bok be dead because he hunted over-keenly (несмотря на то, что Бок погиб, потому что он охотился слишком напряженно/увлеченно; keen — острый; увлеченный, интенсивный, напряженный; over — чрезмерный, сверхсильный), it is just that I, who am his son (справедливо, что я, кто является его сыном), and that Ikeega, who is my mother and was his wife (и что Айкига, кто моя мать, и была его женой), should have meat in plenty so long (должны иметь мясо в достатке так долго; plenty — изобилие, достаток) as there be meat in plenty in the tribe (пока есть вдоволь мяса в племени). I, Keesh, the son of Bok, have spoken (я, Киш, сын Бока, сказал)".

wherefore ['weqfL], though [Dqu], because [bI'kOz]

"Thou hast a wife, Ugh-Gluk," he said, "and for her dost thou speak. And thou, too, Massuk, a mother also, and for them dost thou speak. My mother has no one, save me; wherefore I speak. As I say, though Bok be dead because he hunted over-keenly, it is just that I, who am his son, and that Ikeega, who is my mother and was his wife, should have meat in plenty so long as there be meat in plenty in the tribe. I, Keesh, the son of Bok, have spoken."

He sat down, his ears keenly alert to the flood of protest (он сел, его уши были настороже = обостренно воспринимали поток протестов) and indignation his words had created (и возмущения, его словами созданного).

"That a boy should speak in council!" old Ugh-Gluk was mumbling (разве мальчишка может говорить на совете! — старый Уг-Глук пробормотал).

ear [Iq], indignation [IndIg'neIS(q)n]

He sat down, his ears keenly alert to the flood of protest and indignation his words had created.

"That a boy should speak in council!" old Ugh-Gluk was mumbling.

"Shall the babes in arms tell us men the things we shall do (разве могут грудные младенцы говорить нам, мужчинам, вещи, которые мы должны делать)?" Massuk demanded in a loud voice (Массук спросил громким голосом). "Am I a man that I should be made a mock by every child (разве я — мужчина, если я могу быть сделан посмешищем каждым/любым ребенком) that cries for meat (который требует мяса; to cry — кричать; плакать; to cry for — просить, требовать)?"

loud [laud], voice [vOIs]

"Shall the babes in arms tell us men the things we shall do?" Massuk demanded in a loud voice. "Am I a man that I should be made a mock by every child that cries for meat?"

The anger boiled a white heat (гнев кипел ключом; white heat — белый жар, белое каление). They ordered him to bed (они приказали ему /идти/ в постель), threatened that he should have no meat at all (грозили, что он не будеть иметь = не получит мяса совсем), and promised him sore beatings for his presumption (и обещали ему жестокую порку за его самонадеянность). Keesh's eyes began to flash (глаза Киша начали вспыхивать), and the blood to pound darkly under his skin (и кровь /стала/ биться темным оттенком под его кожей = забурлила и прилила к коже; to pound — сильно биться /о сердце/; dark — темный). In the midst of the abuse he sprang to his feet (в середине этой брани он вскочил на ноги; abuse — брань, ругательства; to spring — прыгать, скакать).

threaten [Tretn], presumption [prI'zAmpS(q)n], abuse [q'bjHs]

The anger boiled a white heat. They ordered him to bed, threatened that he should have no meat at all, and promised him sore beatings for his presumption. Keesh's eyes began to flash, and the blood to pound darkly under his skin. In the midst of the abuse he sprang to his feet.

"Hear me, ye men!" he cried (слушайте меня, вы, мужчины! — он крикнул; ye = you). "Never shall I speak in the council again (никогда не стану я говорить на совете снова), never again till the men come to me and say (никогда больше до тех пор, пока эти мужчины не придут ко мне и не скажут), 'It is well, Keesh, that thou shouldst speak (ну, Киш, /то/ что ты скажешь), it is well and it is our wish (это хорошо и это наше желание). Take this now, ye men, for my last word (примите это сейчас, вы, мужчины, как мое последнее слово). Bok, my father, was a great hunter (Бок, мой отец, был великим охотником). I, too, his son, shall go and hunt the meat that I eat (я, его сын, также буду идти и добывать мясо, которое я ем). And be it known, now, that the division of that which I kill shall be fair (и знайте: «и да будет известно» отныне, что разделение того, что я убью будет справедливым). And no widow nor weak one shall cry in the night (и ни одна вдова, ни один слабый /человек/ не будет плакать ночью) because there is no meat (потому что нет мяса = из-за отсутствия мяса), when the strong men are groaning in great pain (когда сильные мужчины стонут от великой боли) for that they have eaten overmuch (потому что они поели сверх меры = объелись). And in the days to come there shall be shame upon the strong men (и в те дни, что придут, будет стыдно сильным мужчинам: «будет стыд на сильных мужчинах») who have eaten overmuch (которые объедятся /мясом/). I, Keesh, have said it (я, Киш, сказал это!)!"

groaning ['grqunIN], widow ['wIdqu], overmuch ['quvq" mAC]

"Hear me, ye men!" he cried. "Never shall I speak in the council again, never again till the men come to me and say, 'It is well, Keesh, that thou shouldst speak, it is well and it is our wish. Take this now, ye men, for my last word. Bok, my father, was a great hunter. I, too, his son, shall go and hunt the meat that I eat. And be it known, now, that the division of that which I kill shall be fair. And no widow nor weak one shall cry in the night because there is no meat, when the strong men are groaning in great pain for that they have eaten overmuch. And in the days to come there shall be shame upon the strong men who have eaten overmuch. I, Keesh, have said it!"

Jeers and scornful laughter followed him out of the igloo (насмешки и презрительный смех следовали за ним из иглу), but his jaw was set (но его челюсти были стиснуты) and he went his way (и он пошел своей дорогой), looking neither to right nor left (не глядя ни вправо, ни влево).

jeer [GIq], scornful ['skLnful], laughter ['lRftq]

Jeers and scornful laughter followed him out of the igloo, but his jaw was set and he went his way, looking neither to right nor left.

The next day he went forth along the shore-line (на следующий день он пошел вдоль береговой линии) where the ice and the land met together (где лед и земля встретились вместе). Those who saw him go (те, кто видел, что он уходил) noted that he carried his bow (заметили, что он нес свой лук), with a goodly supply of bone-barbed arrows (с хорошим запасом стрел с костяными наконечниками), and that across his shoulder was his father's big hunting-spear (и что за его плечами было большое охотничье копье его отца). And there was laughter, and much talk, at the event (и был смех, и много разговоров об этом событии). It was an unprecedented occurrence (это было невиданное событие). Never did boys of his tender age go forth to hunt (никогда мальчики такого: «его» нежного возраста не ходили охотиться), much less to hunt alone (тем более охотиться в одиночку). Also were there shaking of heads and prophetic mutterings (также были качание головами и пророческие бормотания), and the women looked pityingly at Ikeega (и женщины смотрели жалостливо на Айкигу), and her face was grave and sad (а ее лицо было строгим и печальным).

arrow ['xrqu], occurrence [q'kAr(q)ns], prophetic [prq'fetIk], pityingly ['pItIINlI]

The next day he went forth along the shore-line where the ice and the land met together. Those who saw him go noted that he carried his bow, with a goodly supply of bone-barbed arrows, and that across his shoulder was his father's big hunting-spear. And there was laughter, and much talk, at the event. It was an unprecedented occurrence. Never did boys of his tender age go forth to hunt, much less to hunt alone. Also were there shaking of heads and prophetic mutterings, and the women looked pityingly at Ikeega, and her face was grave and sad.

"He will be back ere long," they said cheeringly (он вернется скоро, — говорили они сочувственно).

"Let him go (пусть он идет = дайте ему идти); it will teach him a lesson (это научит его уроку)," the hunters said (сказали охотники). "And he will come back shortly (и он вернется скоро), and he will be meek and soft of speech in the days to follow (и он будет кроткий и мягкий в /своей/ речи в последующие дни; to follow — следовать)."

cheering ['CIqrIN], teach [tJC], shortly ['SLtlI]

"He will be back ere long," they said cheeringly.

"Let him go; it will teach him a lesson," the hunters said. "And he will come back shortly, and he will be meek and soft of speech in the days to follow."

But a day passed (но день прошел), and a second (и второй), and on the third a wild gale blew (и на третий /день/ дикий шторм подул; to blow), and there was no Keesh (а Киша не было). Ikeega tore her hair (Айкига разорвала свои волосы; to tear) and put soot of the seal-oil on her face in token of her grief (и размазала по лицу сажу /сгоревшего/ тюленьего жира: «положила сажу /сгоревшего/ тюленьего жира на лицо» в знак своей скорби; oil — масло); and the women assailed the men with bitter words (а женщины нападали на мужчин с горькими словами) in that they had mistreated the boy and sent him to his death (за то, что они плохо обошлись с мальчиком и послали его на смерть); and the men made no answer (и мужчины не отвечали), preparing to go in search of the body when the storm abated (готовясь идти на поиски тела, когда шторм утихнет; to abate — уменьшаться, утихать).

third [TWd], blew [blH], hair [heq], answer ['Rnsq]

But a day passed, and a second, and on the third a wild gale blew, and there was no Keesh. Ikeega tore her hair and put soot of the seal-oil on her face in token of her grief; and the women assailed the men with bitter words in that they had mistreated the boy and sent him to his death; and the men made no answer, preparing to go in search of the body when the storm abated.

Early next morning, however (ранним утром следующего дня = ранним следующим утром однако), Keesh strode into the village (Киш вошел большими шагами в деревню; to stride — шагать /большими шагами/). But he came not shamefacedly (но он пришел не со стыдливым лицом; shame — стыд; face — лицо). Across his shoulders he bore a burden of fresh-killed meat (на своих плечах он нес тяжесть свежеубитого мяса). And there was importance in his step and arrogance in his speech (и была важность в его поступи и надменность в его речи; arrogance — высокомерие, надменность).

"Go, ye men, with the dogs and sledges (идите, вы, мужчины, с собаками и нартами), and take my trail for the better part of a day's travel," he said (и возьмите мой след = идите по моему следу несколько дальше, чем один дневной перегон: «на лучшую часть дневного пути», — сказал он). "There is much meat on the ice (там много мяса на льду) — a she-bear and two half-grown cubs (медведица и двое полувзрослых детенышей; cub — детеныш /зверя/)."

however [hau'evq], shoulder ['Squldq], burden [bWdn]

Early next morning, however, Keesh strode into the village. But he came not shamefacedly. Across his shoulders he bore a burden of fresh-killed meat. And there was importance in his step and arrogance in his speech.

"Go, ye men, with the dogs and sledges, and take my trail for the better part of a day's travel," he said. "There is much meat on the ice — a she-bear and two half-grown cubs."

Ikeega was overcome with joy (Айкига была обрадована: «была переполнена радостью»), but he received her demonstrations in manlike fashion (но он принял ее восторги по-мужски: «в мужской манере»), saying: "Come, Ikeega, let us eat (говоря: пойдем, Айкига, давай поедим). And after that I shall sleep (а после этого я буду спать), for I am weary (потому что я утомлен; weary — усталый, утомленный)."

And he passed into their igloo and ate profoundly (и он проследовал в их иглу и поел основательно/сытно; profound — глубокий; основательный), and after that slept for twenty running hours (и после этого спал двадцать часов подряд; to run — бежать; идти, продолжаться, длиться /о времени/).

fashion ['fxS(q)n], weary ['wIqrI], hour ['auq]

Ikeega was overcome with joy, but he received her demonstrations in manlike fashion, saying: "Come, Ikeega, let us eat. And after that I shall sleep, for I am weary."

And he passed into their igloo and ate profoundly, and after that slept for twenty running hours.

There was much doubt at first (было много сомнений сначала), much doubt and discussion (много сомнений и споров). The killing of a polar bear is very dangerous (убийство полярного медведя очень опасно), but thrice dangerous is it (но трижды опаснее), and three times thrice (и три раза трижды опаснее), to kill a mother bear with her cubs (убить медведицу с детенышами). The men could not bring themselves to believe (мужчины не могли заставить себя поверить; to bring somebody to do something — заставлять, вынуждать, убеждать) that the boy Keesh, single-handed (что мальчик Киш, совсем один), had accomplished so great a marvel (совершил такое великое чудо; marvel — чудо, диво; to accomplish — выполнять, завершать). But the women spoke of the fresh-killed meat he had brought on his back (но женщины говорили о мясе только что убитого медведя = о свежеубитом мясе, /что/ он принес на своей спине), and this was an overwhelming argument (и это был подавляющий аргумент; to overwhelm — /уст./ переворачивать кверх ногами; подавлять, сокрушать) against their unbelief (против их неверия). So they finally departed (поэтому они наконец отправились), grumbling greatly that in all probability (ворча сильно, что, по всей вероятности), if the thing were so (если все так и было), he had neglected to cut up the carcasses (он забыл разделать тушу: «разрезать костяк»). Now in the north it is very necessary (дело в том, что на севере очень важно; now — теперь, сейчас; так вóт) that this should be done as soon as a kill is made (чтобы это было сделано сразу, как только зверь убит: «как только убийство сделано»). If not (если нет), the meat freezes so solidly (мясо замерзает так крепко) as to turn the edge of the sharpest knife (что сопротивляется лезвию самого острого ножа; to turn — поворачивать), and a three-hundred-pound bear (а трехсотфутовый медведь), frozen stiff (замерзший крепко), is no easy thing to put upon a sled and haul over the rough ice (является нелегкой вещью, чтобы положить на нарты и тащить по неровному льду; to haul — тащить, тянуть, волочить; rough — грубый; неотделанный, необработанный; неровный). But arrived at the spot (но, прибыв на место), they found not only the kill (они нашли не только убитых /медведей/), which they had doubted (в чем они сомневались), but that Keesh had quartered the beasts in true hunter fashion (но и то, что Киш рассек туши на четыре части в лучшей манере охотников), and removed the entrails (и удалил внутренности).

doubt [daut], rough [rAf], thrice [TraIs], dangerous ['deInGrqs]

There was much doubt at first, much doubt and discussion. The killing of a polar bear is very dangerous, but thrice dangerous is it, and three times thrice, to kill a mother bear with her cubs. The men could not bring themselves to believe that the boy Keesh, single-handed, had accomplished so great a marvel. But the women spoke of the fresh-killed meat he had brought on his back, and this was an overwhelming argument against their unbelief. So they finally departed, grumbling greatly that in all probability, if the thing were so, he had neglected to cut up the carcasses. Now in the north it is very necessary that this should be done as soon as a kill is made. If not, the meat freezes so solidly as to turn the edge of the sharpest knife, and a three-hundred-pound bear, frozen stiff, is no easy thing to put upon a sled and haul over the rough ice. But arrived at the spot, they found not only the kill, which they had doubted, but that Keesh had quartered the beasts in true hunter fashion, and removed the entrails.

Thus began the mystery of Keesh (таким образом началась тайна Киша), a mystery that deepened and deepened with the passing of the days (тайна, которая усиливалась и усиливалась в последующие дни). His very next trip he killed a young bear (в свой следующий поход он убил молодого медведя), nearly full-grown (почти взрослого), and on the trip following (а в последующий поход), a large male bear and his mate (большого самца медведя и его самку; mate — самец или самка; товарищ, напарник). He was ordinarily gone from three to four days (он обычно уходил на три-четыре дня), though it was nothing unusual for him to stay away a week at a time on the ice-field (хотя не было ничего необычного для него пропадать за раз и неделю на ледяных просторах). Always he declined company on these expeditions (всегда он отказывался от компании в этих вылазках; to decline — отклонять, отвергать, отказываться), and the people marvelled (и люди диву давались). "How does he do it?" they demanded of one another (как он это делает? — они спрашивали друг у друга). "Never does he take a dog with him (никогда он не берет собаку с собой), and dogs are of such great help, too (а ведь, собаки — тоже такая большая помощь)."

young [jAN], marvel ['mRv(q)l], unusual [An'jHZuql]

Thus began the mystery of Keesh, a mystery that deepened and deepened with the passing of the days. His very next trip he killed a young bear, nearly full-grown, and on the trip following, a large male bear and his mate. He was ordinarily gone from three to four days, though it was nothing unusual for him to stay away a week at a time on the ice-field. Always he declined company on these expeditions, and the people marvelled. "How does he do it?" they demanded of one another. "Never does he take a dog with him, and dogs are of such great help, too."

"Why dost thou hunt only bear (почему ты охотишься только на медведя)?" Klosh-Kwan once ventured to ask him (Клош-Кван однажды осмелился спросить его; to venture — отважиться, рискнуть, решиться, осмелиться).

And Keesh made fitting answer (и Киш дал надлежащий ответ; to fit — быть впору, быть в самый раз, подходить). "It is well known that there is more meat on the bear (хорошо известно, что на медведе больше мяса)," he said.

venture ['venCq], why [waI], once [wAns]

"Why dost thou hunt only bear?" Klosh-Kwan once ventured to ask him.

And Keesh made fitting answer. "It is well known that there is more meat on the bear," he said.

But there was also talk of witchcraft in the village (но был также разговор о колдовстве в деревне; witchcraft — колдовство, черная магия). "He hunts with evil spirits," some of the people contended (он охотится со злыми духами, — некоторые из людей утверждали), "wherefore his hunting is rewarded (поэтому его охота удачна; to reward — вознаграждать, воздавать). How else can it be, save that he hunts with evil spirits (как еще может быть, кроме того, что он охотится со злыми духами; save that — за исключением того, что; кроме того, что)?"

witchcraft ['wICkrRft], reward [rI'wLd], evil [Jvl]

But there was also talk of witchcraft in the village. "He hunts with evil spirits," some of the people contended, "wherefore his hunting is rewarded. How else can it be, save that he hunts with evil spirits?"

"Mayhap they be not evil, but good, these spirits," others said (может быть, они не злые, а добрые, эти духи, — говорили другие; mayhap — maybe /архаичное/). "It is known that his father was a mighty hunter (известно, что его отец был могущественным охотником). May not his father hunt with him (не может ли быть, что его отец охотится с ним) so that he may attain excellence and patience and understanding (так что он может достигать совершенства, и терпения, и понимания)? Who knows (кто знает)?"

mayhap ['meIhqp], mighty ['maItI], patience ['peISqns]

"Mayhap they be not evil, but good, these spirits," others said. "It is known that his father was a mighty hunter. May not his father hunt with him so that he may attain excellence and patience and understanding? Who knows?"

None the less (тем не менее), his success continued (его успех продолжался), and the less skilful hunters were often kept busy hauling in his meat (и менее искусные охотники были часто заняты притаскиванием его мяса). And in the division of it he was just (и в дележе его /мяса/ он был справедлив). As his father had done before him (как его отец делал/поступал до него), he saw to it that the least old woman and the last old man received a fair portion (он смотрел за тем, чтобы самая жалкая старуха и самый последний старик получили справедливую долю; to see — наблюдать, смотреть, видеть), keeping no more for himself than his needs required (оставляя для себя не больше, чем требовали его нужды = чем ему требовалось). And because of this (и из-за этого), and of his merit as a hunter (и его заслуг как охотника), he was looked upon with respect (на него стали смотреть с уважением), and even awe (и даже /с/ благоговением/трепетом); and there was talk of making him chief after old Klosh-Kwan (и был разговор о том, чтобы сделать его вождем после старого Клош-Квана). Because of the things he had done (из-за вещей, которые он делал), they looked for him to appear again in the council (они ожидали, что он появится снова на совете; to look for — надеяться, ожидать), but he never came (но он никогда не приходил), and they were ashamed to ask (а им было стыдно пригласить).

success [s(q)k'ses], awe [L], require [rI'kwaIq]

None the less, his success continued, and the less skilful hunters were often kept busy hauling in his meat. And in the division of it he was just. As his father had done before him, he saw to it that the least old woman and the last old man received a fair portion, keeping no more for himself than his needs required. And because of this, and of his merit as a hunter, he was looked upon with respect, and even awe; and there was talk of making him chief after old Klosh-Kwan. Because of the things he had done, they looked for him to appear again in the council, but he never came, and they were ashamed to ask.

"I am minded to build me an igloo (я хочу построить иглу)," he said one day to Klosh-Kwan and a number of the hunters (сказал он однажды Клош-Квану и ряду охотников). "It shall be a large igloo (это должна быть большая иглу), wherein Ikeega and I can dwell in comfort (где Айкига и я могли бы жить с удобством; to dwell — жить, обитать)."

"Ay," they nodded gravely (так, — они закивали головой важно; ay — положительный ответ).

"But I have no time (но у меня нет времени). My business is hunting (мое дело — охота), and it takes all my time (и она занимает все мое время). So it is but just that the men and women of the village (поэтому это только справедливо, чтобы мужчины и женщины деревни) who eat my meat should build me my igloo (которые едят мое мясо, построили мне мою иглу)."

build [bIld], wherein [weqr'In], dwell [dwel]

"I am minded to build me an igloo," he said one day to Klosh-Kwan and a number of the hunters. "It shall be a large igloo, wherein Ikeega and I can dwell in comfort."

"Ay," they nodded gravely.

"But I have no time. My business is hunting, and it takes all my time. So it is but just that the men and women of the village who eat my meat should build me my igloo."

And the igloo was built accordingly (и, таким образом, иглу была построена), on a generous scale (большого размера/с широким размахом; generous — щедрый; scale — чаша весов; шкала) which exceeded even the dwelling of Klosh-Kwan (которая превосходила даже жилище Клош-Квана). Keesh and his mother moved into it (Киш и его мать переселились/переехали туда), and it was the first prosperity she had enjoyed (и это было первое благополучие, которым она /мать Киша/ наслаждалась) since the death of Bok (со времени смерти Бока). Nor was material prosperity alone hers (не только материальное благополучие окружало ее), for (потому что), because of her wonderful son (из-за своего замечательного сына) and the position he had given her (и положения, которое он дал ей), she came to be looked upon as the first woman in all the village (она стала считаться первой женщиной во всей деревне; to look upon — смотреть как на; считать за); and the women were given to visiting her (и женщины посещали ее: «женщины были предрасположены к посещению ее»; given to — склонный, предрасположенный к чему-либо, подверженный чему-либо), to asking her advice (чтобы спросить у нее совета), and to quoting her wisdom (и ссылались на ее мудрость) when arguments arose among themselves or with the men (когда споры возникали среди них или с мужчинами; to arise).

accordingly [q'kLdINlI], generous ['Gen(q)rqs], death [deT], wonderful ['wAndqful], quote [kwqut]

And the igloo was built accordingly, on a generous scale which exceeded even the dwelling of Klosh-Kwan. Keesh and his mother moved into it, and it was the first prosperity she had enjoyed since the death of Bok. Nor was material prosperity alone hers, for, because of her wonderful son and the position he had given her, she came to be looked upon as the first woman in all the village; and the women were given to visiting her, to asking her advice, and to quoting her wisdom when arguments arose among themselves or with the men.

But it was the mystery of Keesh's marvellous hunting (но именно тайна чудесной охоты Киша) that took chief place in all their minds (заняла главное место во всех умах). And one day Ugh-Gluk taxed him with witchcraft to his face (и однажды Уг-Глук обвинил его в колдовстве = бросил ему в лицо обвинение в колдовстве; to tax — обвинять, упрекать).

"It is charged," Ugh-Gluk said ominously (обвиняют /тебя/, — Уг-Глук сказал зловеще; to charge — обвинять, выдвигать обвинение), "that thou dealest with evil spirits (что ты имеешь дело со злыми духами), wherefore thy hunting is rewarded (вот почему твоя охота удачна)."

marvelous ['mRv(q)lqs], ominously ['OmInqslI], face [feIs]

But it was the mystery of Keesh's marvellous hunting that took chief place in all their minds. And one day Ugh-Gluk taxed him with witchcraft to his face.

"It is charged," Ugh-Gluk said ominously, "that thou dealest with evil spirits, wherefore thy hunting is rewarded."

"Is not the meat good?" Keesh made answer (разве мясо не хорошее? — ответил Киш). "Has one in the village yet to fall sick from the eating of it (разве кто-нибудь в деревне уже заболел от того, что ел его: «разве кому-нибудь пришлось = случилось заболеть…»)? How dost thou know that witchcraft be concerned (откуда ты знаешь, что тут замешано колдовство; to concern — касаться, быть причиной; thou = you /устар./)? Or dost thou guess, in the dark (или ты говоришь наугад: «предполагаешь в темноте»), merely because of the envy that consumes thee (только потому, что зависть поглощает тебя; merely — только, просто)?"

merely ['mIqlI], thee [DJ], concern [kqn'sWn]

"Is not the meat good?" Keesh made answer. "Has one in the village yet to fall sick from the eating of it? How dost thou know that witchcraft be concerned? Or dost thou guess, in the dark, merely because of the envy that consumes thee?"

And Ugh-Gluk withdrew discomfited (и Уг-Глук ушел, пристыженный; to withdraw — уходить, удаляться), the women laughing at him as he walked away (женщины смеялись над ним, когда он уходил = смеялись ему вслед). But in the council one night (но на совете одной ночью), after long deliberation (после долгого обсуждения), it was determined to put spies on his track (было определено = решено послать соглядатаев по его следу) when he went forth to hunt (когда он отправится охотиться; to go forth — отправляться в путь), so that his methods might be learned (так, что его методы /охоты/ могли бы быть изучены). So, on his next trip (итак, в его следующий поход), Bim and Bawn, two young men (Бим и Боун, два молодых мужчины), and of hunters the craftiest (и из охотников самые ловкие), followed after him (последовали за ним), taking care not to be seen (стараясь не быть увиденными). After five days they returned (через пять дней они вернулись), their eyes bulging and their tongues a-tremble to tell (их глаза были расширенными и их языки дрожавшими, /чтобы/ рассказать; bulging — расширенный, выпученный; to bulge — выдаваться, выпячиваться) what they had seen (чтó они видели). The council was hastily called in Klosh-Kwan's dwelling (совет был спешно созван в жилище Клош-Квана), and Bim took up the tale (и Бим начал рассказ).

withdrew [wID'drH], tongue [tAN], care [keq], might [maIt]

And Ugh-Gluk withdrew discomfited, the women laughing at him as he walked away. But in the council one night, after long deliberation, it was determined to put spies on his track when he went forth to hunt, so that his methods might be learned. So, on his next trip, Bim and Bawn, two young men, and of hunters the craftiest, followed after him, taking care not to be seen. After five days they returned, their eyes bulging and their tongues a-tremble to tell what they had seen. The council was hastily called in Klosh-Kwan's dwelling, and Bim took up the tale.

"Brothers! As commanded (как было приказано), we journeyed on the trail of Keesh (мы шли по следу Киша), and cunningly we journeyed (и осторожно мы шли), so that he might not know (так, чтобы он не смог узнать = заметить). And midway of the first day (в середине пути первого дня) he picked up with a great he-bear (он нашел большого медведя-самца; to pick up — подобрать; to pick up with — связаться с). It was a very great bear (это был очень большой медведь)."

journey ['GWnI], cunningli ['kAnINlI], first [fWst]

"Brothers! As commanded, we journeyed on the trail of Keesh, and cunningly we journeyed, so that he might not know. And midway of the first day he picked up with a great he-bear. It was a very great bear."

"None greater," Bawn corroborated, and went on himself (больше не бывает, — перебил Боун и продолжил сам; to go on — продолжать). "Yet was the bear not inclined to fight (но медведь не хотел вступать в борьбу; inclined — склонный), for he turned away and made off slowly over the ice (потому что он повернул назад и пошел прочь медленно по льду). This we saw from the rocks of the shore (это мы видели со скал берега), and the bear came toward us (и медведь пошел по направлению к нам), and after him came Keesh (а за ним шел Киш), very much unafraid (без всякого страха = совершенно не боясь). And he shouted harsh words after the bear (и он кричал бранные слова медведю), and waved his arms about (и размахивал руками), and made much noise (и поднял большой шум). Then did the bear grow angry (и тогда медведь стал сердитым/рассердился), and rise up on his hind legs, and growl (и поднялся на задние лапы и зарычал). But Keesh walked right up to the bear (но Киш шел прямо на медведя)."

corroborate [kq'rObqreIt], toward ['tquqd], harsh [hRS], growl [graul]

"None greater," Bawn corroborated, and went on himself. "Yet was the bear not inclined to fight, for he turned away and made off slowly over the ice. This we saw from the rocks of the shore, and the bear came toward us, and after him came Keesh, very much unafraid. And he shouted harsh words after the bear, and waved his arms about, and made much noise. Then did the bear grow angry, and rise up on his hind legs, and growl. But Keesh walked right up to the bear."

"Ay," Bim continued the story (да, — Бим продолжил этот рассказ). "Right up to the bear Keesh walked (прямо на медведя шел Киш). And the bear took after him (и медведь бросился на него: «начал его преследовать»), and Keesh ran away (и Киш побежал прочь). But as he ran he dropped a little round ball on the ice (но пока он бежал, он уронил маленький круглый шарик на лед). And the bear stopped and smelled of it (и медведь остановился и понюхал его), then swallowed it up (затем проглотил его). And Keesh continued to run away and drop little round balls (а Киш продолжал убегать и бросать маленькие круглые шарики), and the bear continued to swallow them up."

swallow ['swOlqu], right [raIt], bear [beq]

"Ay," Bim continued the story. "Right up to the bear Keesh walked. And the bear took after him, and Keesh ran away. But as he ran he dropped a little round ball on the ice. And the bear stopped and smelled of it, then swallowed it up. And Keesh continued to run away and drop little round balls, and the bear continued to swallow them up."

Exclamations and cries of doubt were being made (вопли и крики сомнения были сделаны = последовали), and Ugh-Gluk expressed open unbelief (и Уг-Глук выразил открытое неверие).

"With our own eyes we saw it," Bim affirmed (своими собственными глазами мы видели это, утверждал Бим). And Bawn — "Ay, with our own eyes."

exclamation ["eksklq'meIS(q)n], unbelief ["AnbI'lJf], affirm [q'fWm]

Exclamations and cries of doubt were being made, and Ugh-Gluk expressed open unbelief.

"With our own eyes we saw it," Bim affirmed.

And Bawn — "Ay, with our own eyes."

"And this continued until the bear stood suddenly upright (и это продолжалось, пока медведь вдруг не встал вертикально = на задние лапы) and cried aloud in pain (и /не/ завыл громко от боли), and thrashed his fore paws madly about (и колотил передними лапами по-сумашедшему вокруг). And Keesh continued to make off over the ice (а Киш продолжал убегать по льду; to make off — убегать, удирать) to a safe distance (на безопасное расстояние). But the bear gave him no notice (но медведь не обращал не него внимания), being occupied with the misfortune the little round balls had wrought within him (будучи занятым бедой, которую маленькие круглые шарики наделали внутри него; wrought — уст. р.p. от to work — делать, выполнять, совершать)."

thrash [TrxS], occupied ['OkjupaId], misfortune [mIs'fLC(q)n]

"And this continued until the bear stood suddenly upright and cried aloud in pain, and thrashed his fore paws madly about. And Keesh continued to make off over the ice to a safe distance. But the bear gave him no notice, being occupied with the misfortune the little round balls had wrought within him."

"Ay, within him," Bim interrupted (да, внутри него, — прервал Бим). "For he did claw at himself (потому что он царапал себя), and leap about over the ice like a playful puppy (и прыгал вокруг по льду, как игривый щенок), save from the way he growled and squealed (разве что по тому, как он рычал и вопил) it was plain it was not play but pain (было ясно, что это была не игра, а боль). Never did I see such a sight (никогда я не видал такого зрелища)!"

claw [klL], puppy ['pApI], squeal [skwJl]

"Ay, within him," Bim interrupted. "For he did claw at himself, and leap about over the ice like a playful puppy, save from the way he growled and squealed it was plain it was not play but pain. Never did I see such a sight!"

"Nay, never was such a sight seen," Bawn took up the strain (нет, никогда такого не видел: «не было виденным такое зрелище», — Боун подхватил; nay — отрицательный ответ; to take up — подхватить; strain — натяжение; напев, мелодия). "And furthermore, it was such a large bear (и, более того, это был такой крупный медведь)."

"Witchcraft," Ugh-Gluk suggested (колдовство, — проговорил Уг-Глук).

sight ['saIt], furthermore ["fWDq'mL], strain [streIn]

"Nay, never was such a sight seen," Bawn took up the strain. "And furthermore, it was such a large bear."

"Witchcraft," Ugh-Gluk suggested.

"I know not," Bawn replied (я не знаю, — ответил Боун). "I tell only of what my eyes beheld (я рассказываю только то, что мои глаза видели; to behold — /книжн./ — видеть, замечать, узреть). And after a while the bear grew weak and tired (и через некоторое время медведь стал слабым и уставшим; while — промежуток времени), for he was very heavy (потому что он был очень тяжелым) and he had jumped about with exceeding violence (и он прыгал вокруг с чрезвычайным неистовством; to exceed — превышать; переступать пределы, границы), and he went off along the shore-ice (он пошел прочь вдоль берегового льда), shaking his head slowly from side to side (мотая головой медленно из стороны в сторону) and sitting down ever and again to squeal and cry (и садясь опять и опять повизжать и порычать). And Keesh followed after the bear (а Киш последовал за медведем), and we followed after Keesh (а мы последовали за Кишем), and for that day and three days more we followed (и тот день и три дня еще мы шли следом). The bear grew weak (медведь стал слабым; to grow — расти; становиться), and never ceased crying from his pain (и никогда = вовсе не прекращал кричать от боли)."

cease [sJs], beheld [bI'held], squeal [skwJl]

"I know not," Bawn replied. "I tell only of what my eyes beheld. And after a while the bear grew weak and tired, for he was very heavy and he had jumped about with exceeding violence, and he went off along the shore-ice, shaking his head slowly from side to side and sitting down ever and again to squeal and cry. And Keesh followed after the bear, and we followed after Keesh, and for that day and three days more we followed. The bear grew weak, and never ceased crying from his pain."

"It was a charm!" Ugh-Gluk exclaimed (это было заклинание/заговор — Уг-Глук воскликнул). "Surely it was a charm (конечно, это было заклинание)!"

"It may well be (вполне могло быть)."

And Bim relieved Bawn (и Бим сменил Боуна). "The bear wandered (медведь блуждал), now this way and now that (то в эту сторону, то в ту = в другую), doubling back and forth (мечась то назад, то вперед) and crossing his trail in circles (и пересекая свой след кругами), so that at the end he was near where Keesh had first come upon him (так что в конце он был около /того места/, где Киш первый раз встретил его). By this time he was quite sick, the bear (к этому времени он был совсем больным, этот медведь), and could crawl no farther (и не мог более ползти), so Keesh came up close and speared him to death (поэтому Киш подошел близко и проткнул его копьем /до смерти/)."

charm [CRm], surely ['SuqlI], wander ['wOndq], quite [kwaIt]

"It was a charm!" Ugh-Gluk exclaimed. "Surely it was a charm!"

"It may well be."

And Bim relieved Bawn. "The bear wandered, now this way and now that, doubling back and forth and crossing his trail in circles, so that at the end he was near where Keesh had first come upon him. By this time he was quite sick, the bear, and could crawl no farther, so Keesh came up close and speared him to death."

"And then?" Klosh-Kwan demanded (а потом? — спросил Клош-Кван).

"Then we left Keesh skinning the bear (потом мы оставили/покинули Киша снимать шкуру с медведя = освежевывать медведя), and came running that the news of the killing might be told (и побежали, чтобы эти новости об убийстве могли быть рассказаны)."

And in the afternoon of that day (и во второй половине того дня) the women hauled in the meat of the bear (женщины притащили мясо/тушу медведя) while the men sat in council assembled (в то время, как мужчины сидели на созванном совете). When Keesh arrived (когда Киш вернулся) a messenger was sent to him (к нему послали гонца = гонец был послан к нему; to send), bidding him come to the council (приглашая его прийти на совет). But he sent reply (но он послал ответ), saying that he was hungry and tired (говоря, что он был голодный и уставший); also that his igloo was large and comfortable and could hold many men (а также, что его иглу — большая и удобная, и могла бы вместить много мужчин/людей).

afternoon ['Rftq'nHn], haul [hLl], reply [rI'plaI]

"And then?" Klosh-Kwan demanded.

"Then we left Keesh skinning the bear, and came running that the news of the killing might be told."

And in the afternoon of that day the women hauled in the meat of the bear () while the men sat in council assembled. When Keesh arrived a messenger was sent to him, bidding him come to the council. But he sent reply, saying that he was hungry and tired; also that his igloo was large and comfortable and could hold many men.

And curiosity was so strong on the men (и любопытство было так сильно у мужчин) that the whole council (что весь совет), Klosh-Kwan to the fore (во главе с Клош-Кваном), rose up and went to the igloo of Keesh (поднялся и пошел в иглу Киша; to rise up). He was eating (он обедал/кушал), but he received them with respect (но он встретил их с почтением) and seated them according to their rank (и усадил их согласно их рангу = по старшинству). Ikeega was proud and embarrassed by turns (Айкига была горда и смущена по очереди = то гордилась, то смущалась), but Keesh was quite composed (но Киш был совершенно спокоен).

curiosity ["kjuqrI'OsItI], whole [hqul], embarrassed [Im'bxrqst]

And curiosity was so strong on the men that the whole council, Klosh-Kwan to the fore, rose up and went to the igloo of Keesh. He was eating, but he received them with respect and seated them according to their rank. Ikeega was proud and embarrassed by turns, but Keesh was quite composed.

Klosh-Kwan recited the information brought by Bim and Bawn (и Клош-Кван изложил сведения, принесенные Бимом и Боуном), and at its close said in a stern voice (и в завершение этого сказал строгим голосом): "So explanation is wanted, O Keesh (итак, желательно объяснение, о Киш), of thy manner of hunting (твоего способа охоты). Is there witchcraft in it (есть ли в нем колдовство)?"

explanation ["eksplq'neIS(q)n], witchcraft ['wICkrRft], voice [vOIs]

Klosh-Kwan recited the information brought by Bim and Bawn, and at its close said in a stern voice: "So explanation is wanted, O Keesh, of thy manner of hunting. Is there witchcraft in it?"

Keesh looked up and smiled (Киш взглянул на него и улыбнулся). "Nay, O Klosh-Kwan. It is not for a boy to know aught of witches (это не для мальчика — знать что бы то ни было из колдовства; witch — ведьма, колдунья), and of witches I know nothing (и в колдовстве я ничего не знаю/не смыслю). I have but devised a means (я только придумал способ) whereby I may kill the ice-bear with ease, that is all (с помощью которого я могу убить полярного медведя с легкостью, вот и все). It be headcraft, not witchcraft (это смекалка, не колдовство; craft — ремесло; ловкость, умение)."

"And may any man (и каждый может)?"

"Any man."

There was a long silence (наступило долгое молчание). The men looked in one another's faces (мужчины глядели на /лица/ друг друга), and Keesh went on eating (а Киш продолжал есть).

aught [Lt], whereby [weq'baI], ice [aIs]

Keesh looked up and smiled. "Nay, O Klosh-Kwan. It is not for a boy to know aught of witches, and of witches I know nothing. I have but devised a means whereby I may kill the ice-bear with ease, that is all. It be headcraft, not witchcraft."

"And may any man?"

"Any man."

There was a long silence. The men looked in one another's faces, and Keesh went on eating.

"And… and… and wilt thou tell us, O Keesh (и ты расскажешь нам, о Киш)?" Klosh-Kwan finally asked in a tremulous voice (Клош-Кван наконец спросил дрожащим голосом).

"Yea, I will tell thee (да, я расскажу тебе)." Keesh finished sucking a marrow-bone (Киш закончил высасывание мозговой кости) and rose to his feet (и поднялся на ноги). "It is quite simple (это довольно просто). Behold (смотри)!"

tremulous ['tremjulqs], behold [bI'hquld], marrow ['mxrqu]

"And… and… and wilt thou tell us, O Keesh?" Klosh-Kwan finally asked in a tremulous voice.

"Yea, I will tell thee." Keesh finished sucking a marrow-bone and rose to his feet. "It is quite simple. Behold!"

He picked up a thin strip of whalebone (он поднял тонкую полоску китового уса) and showed it to them (и показал ее всем). The ends were sharp as needle-points (концы были острыми, как иглы). The strip he coiled carefully (эту полоску он скатал осторожно), till it disappeared in his hand (пока она не исчезла в его руке). Then, suddenly releasing it (затем внезапно освободил ее), it sprang straight again (она сразу распрямилась). He picked up a piece of blubber (он подобрал кусок тюленьего жира).

whalebone ['weIlbqun], carefully ['keqflI], releasing [rI'lJsIN], straight [streIt]

He picked up a thin strip of whalebone and showed it to them. The ends were sharp as needle-points. The strip he coiled carefully, till it disappeared in his hand. Then, suddenly releasing it, it sprang straight again. He picked up a piece of blubber.

"So," he said, "one takes a small chunk of blubber (вот так, — он сказал, — нужно взять маленький кусочек тюленьего жира), thus, and thus makes it hollow (так и так делается в нем ямка; hollow — полый). Then into the hollow goes the whalebone (потом в эту ямку кладется китовый ус), so, tightly coiled (вот так, хорошенько свернутый), and another piece of blubber is fitted over the whalebone (и другой кусочек жира пристраивается сверху на этот китовый ус). After that it is put outside (после этого он выставляется наружу /на мороз/) where it freezes into a little round ball (где он замерзает в маленький круглый шарик). The bear swallows the little round ball (медведь глотает этот маленький круглый шарик), the blubber melts (жир плавится), the whalebone with its sharp ends stands out straight (китовый ус с его острыми концами распрямляется: «становится наружу прямо»), the bear gets sick (медведь становится больным), and when the bear is very sick (и когда медведь очень болен), why, you kill him with a spear (почему бы тебе и не убить его копьем). It is quite simple."

chunk [CANk], hollow ['hOlqu], spear ['spIq]

"So," he said, "one takes a small chunk of blubber, thus, and thus makes it hollow. Then into the hollow goes the whalebone, so, tightly coiled, and another piece of blubber is fitted over the whalebone. After that it is put outside where it freezes into a little round ball. The bear swallows the little round ball, the blubber melts, the whalebone with its sharp ends stands out straight, the bear gets sick, and when the bear is very sick, why, you kill him with a spear. It is quite simple."

And Ugh-Gluk said "Oh!" and Klosh-Kwan said "Ah!" And each said something after his own manner, and all understood (и каждый сказал что-то по-своему, и все поняли; to understand).

And this is the story of Keesh (и это сказание о Кише), who lived long ago on the rim of the polar sea (который жил давно на краю полярного моря). Because he exercised headcraft (и потому, что он применял смекалку) and not witchcraft (а не колдовство), he rose from the meanest igloo to be head man of his village (он поднялся из самой жалкой иглу до вождя своей деревни), and through all the years that he lived (и в течение всех лет, что он прожил), it is related, his tribe was prosperous (как рассказывают, его племя было процветающим), and neither widow nor weak one cried aloud in the night because there was no meat (и ни вдова, ни слабый /человек/ не плакали громко ночью, потому что не было мяса = из-за нехватки мяса).

exercise ['eksqsaIz], through [TrH], prosperous ['prOsp(q)rqs]

And Ugh-Gluk said "Oh!" and Klosh-Kwan said "Ah!" And each said something after his own manner, and all understood.

And this is the story of Keesh, who lived long ago on the rim of the polar sea. Because he exercised headcraft and not witchcraft, he rose from the meanest igloo to be head man of his village, and through all the years that he lived, it is related, his tribe was prosperous, and neither widow nor weak one cried aloud in the night because there was no meat.

A DAY'S LODGING

(Однодневная стоянка)

It was the gosh-dangdest stampede (это была сумасшедшая гонка = бегство; by gosh! — черт возьми /выражение изумления, досады/, dang it! — черт побери, stampede — паническое бегство) I ever seen (/которую/ я когда-либо видел). A thousand dog-teams hittin' the ice (тысяча собачьих упряжек двигалась с большой скоростью = мчалась по льду; to hit — бить). You couldn't see 'm fer smoke (вы не могли видеть их из-за пара; smoke — туман, дымка; `m = them; fer = for). Two white men an' a Swede froze to death that night (два белых человека и швед замерзли насмерть той ночью; to freeze), an' there was a dozen busted their lungs (и дюжина: «там была дюжина» испортила /себе/ легкие; to bust — сломать, разрушить). But didn't I see with my own eyes the bottom of the water-hole (но разве я не видел своими собственными глазами дно проруби)? It was yellow with gold like a mustard-plaster (оно было желтое от золота, как горчичник). That's why I staked the Yukon for a minin' claim (вот почему я застолбил /участок/ на Юконе для заявки на открытие рудника; stake — кол, столб; рисковать; to stake out a claim — отмечать границы участка, заявлять права; mining — горный, рудный). That's what made the stampede (вот что послужило причиной гонки). An' then there was nothin' to it (а потом там ничего не оказалось: «было ничто»). That's what I said — NOTHIN' to it (вот что я сказал — ничего). An' I ain't got over guessin' yet (я так до сих пор и не знаю, чем это объяснить: «не перестал гадать об этом»; ain't — have not; to get over — преодолевать что-либо, покончить с чем-либо; guess — угадать, догадываться). — NARRATIVE OF SHORTY (рассказ Шорти).

stampede [stxm'pi: d], bust [bAst], guess [gqs]

It was the gosh-dangdest stampede I ever seen. A thousand dog-teams hittin' the ice. You couldn't see 'm fer smoke. Two white men an' a Swede froze to death that night, an' there was a dozen busted their lungs. But didn't I see with my own eyes the bottom of the water-hole? It was yellow with gold like a mustard-plaster. That's why I staked the Yukon for a minin' claim. That's what made the stampede. An' then there was nothin' to it. That's what I said — NOTHIN' to it. An' I ain't got over guessin' yet. — NARRATIVE OF SHORTY.

JOHN MESSNER clung with mittened hand to the bucking gee-pole (Джон Месснер держался /одной/ рукой, /которая была/ в рукавице, за поворотный шест; to cling — цеплять/ся/, прилипать; buck — самец животного, gee — межд. но! пошел!) and held the sled in the trail (и направлял нарты по следу; to hold — держать; sled = sledge — сани, нарты; trail — след, тропа, тащить/ся/). With the other mittened hand he rubbed his cheeks and nose (другой рукой в рукавице он тер свои щеки и нос). He rubbed his cheeks and nose every little while (он тер свои щеки и нос то и дело: «каждый малый промежуток времени»). In point of fact, he rarely ceased from rubbing them (по сути дела, он редко переставал/прекращал тереть их), and sometimes, as their numbness increased, he rubbed fiercely (а иногда, когда их окоченение/онемение усиливалось, он тер неистово). His forehead was covered by the visor of his fur cap (его лоб был покрыт козырьком его меховой шапки), the flaps of which went over his ears (свешивающиеся концы которой закрывали его уши; to go over). The rest of his face was protected by a thick beard, golden-brown under its coating of frost (остальное лицо: «остаток его лица» было защищено густой бородой, золотисто-коричневой под покрывающим ее инеем).

mitten [mItn], rub [rAb], cease [sI: s], numbness ['nAmnIs], increase [In'krI: s]

JOHN MESSNER clung with mittened hand to the bucking gee-pole and held the sled in the trail. With the other mittened hand he rubbed his cheeks and nose. He rubbed his cheeks and nose every little while. In point of fact, he rarely ceased from rubbing them, and sometimes, as their numbness increased, he rubbed fiercely. His forehead was covered by the visor of his fur cap, the flaps of which went over his ears. The rest of his face was protected by a thick beard, golden-brown under its coating of frost.

Behind him churned a heavily loaded Yukon sled (позади него, раскачиваясь, скользили тяжело нагруженные юконские нарты; to churn — взбалтывать, вспенивать; сбивать масло) and before him toiled a string of five dogs (перед ним тащилась упряжка = вереница из пяти собак; to toil — с трудом идти, усиленно трудиться; string — веревка; струна). The rope by which they dragged the sled rubbed against the side of Messner's leg (веревка = постромка, которой они тянули нарты, терлась о ногу Месснера: «о сторону ноги Месснера»). When the dogs swung on a bend in the trail, he stepped over the rope (когда собаки поворачивали на изгибе дороги, он переступал через веревку; to swing — качать/ся/, вертеть/ся/). There were many bends, and he was compelled to step over it often (поворотов: «изгибов» было много, и он был вынужден переступать через нее часто). Sometimes he tripped on the rope, or stumbled (иногда он цеплялся за веревку или спотыкался), and at all times he was awkward (и всегда он был неуклюжим/неловким), betraying a weariness so great that the sled now and again ran upon his heels (/его движения/ выдавали огромную усталость: «выдавая усталость настолько большую», что нарты снова и снова наезжали ему на пятки = ноги; to run upon — натолкнуться, наскочить на что-либо).

churn [tSq: n], compel [kqm'pql], stumble [stAmbl], awkward ['O: kwqd], weariness ['wIqrInIs]

Behind him churned a heavily loaded Yukon sled, and before him toiled a string of five dogs. The rope by which they dragged the sled rubbed against the side of Messner's leg. When the dogs swung on a bend in the trail, he stepped over the rope. There were many bends, and he was compelled to step over it often. Sometimes he tripped on the rope, or stumbled, and at all times he was awkward, betraying a weariness so great that the sled now and again ran upon his heels.

When he came to a straight piece of trail (когда он выехал на прямой участок: «кусок» дороги), where the sled could get along for a moment without guidance (где нарты могли продвигаться вперед некоторое время без управления), he let go the gee-pole and batted his right hand sharply upon the hard wood (он отпустил шест и ударил свою правую руку резко по крепкому/твердому дереву; to let — позволять, разрешать). He found it difficult to keep up the circulation in that hand (он находил это трудным = было трудно поддерживать кровообращение в этой руке; to find; to keep — хранить, держать). But while he pounded the one hand (но пока/в то время как он колотил одну руку), he never ceased from rubbing his nose and cheeks with the other (он вовсе /не/ переставал/прекращал тереть свой нос и щеки другой / рукой/).

"It's too cold to travel, anyway (во всяком случае, слишком холодно, /чтобы/ разъезжать/передвигаться)," he said (сказал он). He spoke aloud, after the manner of men who are much by themselves (он говорил громко, как люди, привыкшие к одиночеству). "Only a fool would travel at such a temperature (только глупец/дурак будет разъезжать при такой температуре). If it isn't eighty below, it's because it's seventy-nine (если /сейчас/ не восемьдесят /градусов/ ниже нуля, это потому, что семьдесят девять)."

guidance ['gQId(q)ns], circulation ["sq: kju'lqIS(q)n], pound [pQund]

When he came to a straight piece of trail, where the sled could get along for a moment without guidance, he let go the gee-pole and batted his right hand sharply upon the hard wood. He found it difficult to keep up the circulation in that hand. But while he pounded the one hand, he never ceased from rubbing his nose and cheeks with the other.

"It's too cold to travel, anyway," he said. He spoke aloud, after the manner of men who are much by themselves. "Only a fool would travel at such a temperature. If it isn't eighty below, it's because it's seventy-nine."

He pulled out his watch (он вытащил/достал свои часы; to pull — тянуть, тащить), and after some fumbling got it back into the breast pocket of his thick woollen jacket (и после того, как повертел их в руках, положил их обратно в нагрудный карман своей толстой шерстяной куртки). Then he surveyed the heavens (затем/потом он осмотрел/обозрел = посмотрел на небеса/небо) and ran his eye along the white sky-line to the south (и пробежал своим глазом вдоль белой линии горизонта к югу /от него/; to run).

"Twelve o'clock (двенадцать часов)," he mumbled (пробормотал он), "A clear sky, and no sun (небо чистое, и нет солнца)."

He plodded on silently for ten minutes (он брел молча минут десять; plod — тяжелая походка, тяжелый путь; to plod on — тащиться, идти тяжело без остановок), and then, as though there had been no lapse in his speech, he added (а затем, как будто не было паузы в его речи, он добавил; lapse — промежуток времени; упущение):

"And no ground covered, and it's too cold to travel (и не продвинулся вперед: «и нет расстояния покрытого», и слишком холодно, /чтобы/ разъезжать)".

Suddenly he yelled "Whoa!" at the dogs, and stopped (внезапно он закричал на собак: «Хо-о!» и остановился). He seemed in a wild panic over his right hand (ему показалось в диком ужасе: «панике», что его правая рука слишком /онемела/), and proceeded to hammer it furiously against the gee-pole (и /он/ продолжил/возобновил стучать ею неистово о шест).

fumble [fAmbl], survey [sq:'vqI], lapse [lxps], proceed [prq'si: d]

He pulled out his watch, and after some fumbling got it back into the breast pocket of his thick woollen jacket. Then he surveyed the heavens and ran his eye along the white sky-line to the south.

"Twelve o'clock," he mumbled, "A clear sky, and no sun."

He plodded on silently for ten minutes, and then, as though there had been no lapse in his speech, he added:

"And no ground covered, and it's too cold to travel."

Suddenly he yelled "Whoa!" at the dogs, and stopped. He seemed in a wild panic over his right hand, and proceeded to hammer it furiously against the gee-pole.

"You — poor — devils (вы — бедные черти = бедняги)!" he addressed the dogs, which had dropped down heavily on the ice to rest (он обратился к собакам, которые упали тяжело на лед отдохнуть). This was a broken, jerky utterance, caused by the violence with which he hammered his numb hand upon the wood (это было прерывистое, резкое высказывание, вызванное усилием, с которым он колотил свою окоченевшую руку по дереву). "What have you done anyway (так или иначе, что вы сделали = чем вы провинились) that a two-legged other animal should come along (что двуногие другие животные должны идти/сопровождать /вместе с вами/), break you to harness (приучать вас к упряжи; to break to), curb all your natural proclivities (обуздывать/сдерживать все ваши природные склонности = инстинкты), and make slave-beasts out of you (и делать рабов-животных из вас)?"

poor [puq], utterance ['Atqrqns], curb [kq: b], beast [bI: st]

"You — poor — devils!" he addressed the dogs, which had dropped down heavily on the ice to rest. His was a broken, jerky utterance, caused by the violence with which he hammered his numb hand upon the wood. "What have you done anyway that a two-legged other animal should come along, break you to harness, curb all your natural proclivities, and make slave-beasts out of you?"

He rubbed his nose (он тер свой нос), not reflectively, but savagely (не задумчиво, а свирепо/остервенело), in order to drive the blood into it (для того чтобы нагнать = вызвать прилив крови в него; to drive — гнать), and urged the dogs to their work again (и побудил = заставил собак к их работе снова). He travelled on the frozen surface of a great river (он передвигался/перемещался по замерзшей поверхности большой реки). Behind him it stretched away in a mighty curve of many miles (позади него она простиралась, /делая/ громадные изгибы = повороты, на много миль), losing itself in a fantastic jumble of mountains, snow-covered and silent (теряясь в причудливой путанице гор, покрытых снегом и молчаливых/безмолвных; to lose; jumble — беспорядочная смесь, куча, беспорядок; смешивать/ся/). Ahead of him the river split into many channels (впереди него река делилась на множество рукавов; to split; channel — пролив, канал, русло) to accommodate the freight of islands it carried on its breast (/чтобы/ приспособиться к грузу островов, /которые/ она несла на своей груди; to accommodate — приспосабливать, давать пристанище; примирять; согласовывать). These islands were silent and white (эти острова были безмолвные и белые). No animals nor humming insects broke the silence (тишину /не/ нарушали ни звери, ни жужжащие насекомые; to break — ломать, прерывать /молчание/). No birds flew in the chill air (ни одна птица не пролетала в прохладном/неприятно холодном воздухе; to fly). There was no sound of man, no mark of the handiwork of man (там не было ни звука = голоса человека, ни следа ручной работы человека = человеческой деятельности). The world slept, and it was like the sleep of death (мир спал, и это было подобно сну смерти; to sleep).

savagely ['sxvIGlI], blood [blAd], surface ['sq: fIs], jumble [GAmbl], accommodate [q'kOmqdqIt]

He rubbed his nose, not reflectively, but savagely, in order to drive the blood into it, and urged the dogs to their work again. He travelled on the frozen surface of a great river. Behind him it stretched away in a mighty curve of many miles, losing itself in a fantastic jumble of mountains, snow-covered and silent. Ahead of him the river split into many channels to accommodate the freight of islands it carried on its breast. These islands were silent and white. No animals nor humming insects broke the silence. No birds flew in the chill air. There was no sound of man, no mark of the handiwork of man. The world slept, and it was like the sleep of death.

John Messner seemed succumbing to the apathy of it all (Джон Месснер, казалось, поддался/уступил безразличию/апатии этого всего). The frost was benumbing his spirit (мороз сковывал его дух). He plodded on with bowed head (он тащился /вперед/ со склоненной головой), unobservant, mechanically rubbing nose and cheeks (невнимательный/ненаблюдательный, механически растирая нос и щеки), and batting his steering hand against the gee-pole in the straight trail-stretches (и колотя своей направляющей рукой по шесту на прямых пространствах = участках дороги; to steer — править рулем, управлять; следовать курсу; stretch — протяжение; вытягивание).

But the dogs were observant (но собаки были начеку: «внимательными»), and suddenly they stopped (и внезапно они остановились), turning their heads and looking back at their master out of eyes that were wistful and questioning (повернув их = свои головы и смотря назад на их хозяина глазами, которые были тоскливыми и вопрошающими). Their eyelashes were frosted white, as were their muzzles (их ресницы были белыми от мороза = выбелены морозом, как /и/ их морды), and they had all the seeming of decrepit old age, what of the frost-rime and exhaustion (и они казались совсем дряхлыми из-за морозного инея и изнеможения/истощения).

succumb [sq'kAm], benumb [bI'nAm], observant [qb'zq: vqnt], decrepit [dI'krqpIt], exhaustion [Ig'zO: stSqn]

John Messner seemed succumbing to the apathy of it all. The frost was benumbing his spirit. He plodded on with bowed head, unobservant, mechanically rubbing nose and cheeks, and batting his steering hand against the gee-pole in the straight trail-stretches.

But the dogs were observant, and suddenly they stopped, turning their heads and looking back at their master out of eyes that were wistful and questioning. Their eyelashes were frosted white, as were their muzzles, and they had all the seeming of decrepit old age, what of the frost-rime and exhaustion.

The man was about to urge them on (человек собирался /было/ подстегнуть их), when he checked himself (когда он удержался), roused up with an effort (пробудился с усилием = собрался с силами), and looked around (и посмотрел вокруг). The dogs had stopped beside a water-hole (собаки остановились около проруби), not a fissure, but a hole man-made (не трещины, а отверстия, сделанного человеком), chopped laboriously with an axe through three and a half feet of ice (вырубленного старательно/тщательно топором сквозь три с половиной фута льда). A thick skin of new ice showed that it had not been used for some time (толстая корка нового льда показывала = свидетельствовала, что /прорубью/ не пользовались некоторое время). Messner glanced about him (Месснер мельком взглянул вокруг него = по сторонам). The dogs were already pointing the way (собаки уже указывали путь), each wistful and hoary muzzle turned toward the dim snow-path (каждая тоскливая и седая = заиндевевшая морда /при этом/ повернулась по направлению к едва заметной снежной тропе) that left the main river trail and climbed the bank of the island (которая оставляла главный речной путь = ответвлялась от главного речного пути и взбиралась = подымалась вверх на берег острова; to leave).

"All right, you sore-footed brutes (хорошо/ладно, вы, животные с больными лапами = бедняги)," he said. "I'll investigate (я разузнаю/исследую; I`ll = I shall). You're not a bit more anxious to quit than I am (вы ничуть /не/ более озабочены, /чтобы/ бросить/освободиться от /поездки/, чем я = я не менее вас хочу отдохнуть)."

fissure ['fISq], hoary ['hO: rI], muzzle [mAzl], laboriously [lq'bO: rIqslI]

The man was about to urge them on, when he checked himself, roused up with an effort, and looked around. The dogs had stopped beside a water-hole, not a fissure, but a hole man-made, chopped laboriously with an axe through three and a half feet of ice. A thick skin of new ice showed that it had not been used for some time. Messner glanced about him. The dogs were already pointing the way, each wistful and hoary muzzle turned toward the dim snow- path that left the main river trail and climbed the bank of the island.

"All right, you sore-footed brutes," he said. "I'll investigate. You're not a bit more anxious to quit than I am."

He climbed the bank and disappeared (он поднялся/вскарабкался на берег и исчез). The dogs did not lie down (собаки не легли; to lie), but on their feet eagerly waited his return (но на своих лапах = стоя нетерпеливо ждали его возвращения). He came back to them (он вернулся к ним), took a hauling-rope from the front of the sled (взял веревку/канат /для волочения/ с передка нарт; to haul — тянуть, тащить), and put it around his shoulders (и поместил ее вокруг своих плеч = накинул себе на плечи; to put — помещать, класть, ставить). Then he gee’d the dogs to the right (затем он повернул собак направо) and put them at the bank on the run (и у берега погнал их). It was a stiff pull (это было сильное напряжение; stiff — тугой; густой; непреклонный; сильный), but their weariness fell from them as they crouched low to the snow (но их усталость упала = оставила их, когда они припали низко к снегу; to fall), whining with eagerness and gladness as they struggled upward to the last ounce of effort in their bodies (скуля/воя = визжа от рвения/пыла и радости, в то время как они боролись до последней унции/капли усилия в их телах = до последнего). When a dog slipped or faltered (когда собака поскальзывалась или спотыкалась), the one behind nipped his hind quarters (другая сзади кусала ее за заднюю часть = за задние лапы; to nip — щипать; кусать). The man shouted encouragement and threats (человек выкрикивал ободрения и угрозы = своими криками то подбадривал собак, то угрожал им), and threw all his weight on the hauling-rope (и налегал всем своим весом на веревку; to throw — бросать, кидать).

eagerly ['I: gqlI], crouch [krQutS], falter ['fO: ltq], threat [Trqt], encouragement [In'kArIGmqnt]

He climbed the bank and disappeared. The dogs did not lie down, but on their feet eagerly waited his return. He came back to them, took a hauling-rope from the front of the sled, and put it around his shoulders. Then he gee’d the dogs to the right and put them at the bank on the run. It was a stiff pull, but their weariness fell from them as they crouched low to the snow, whining with eagerness and gladness as they struggled upward to the last ounce of effort in their bodies. When a dog slipped or faltered, the one behind nipped his hind quarters. The man shouted encouragement and threats, and threw all his weight on the hauling-rope.

They cleared the bank with a rush (они проехали со стремлением = стремительно берег), swung to the left, and dashed up to a small log cabin (повернули налево и помчались/понеслись к маленькой бревенчатой хижине; to swing — качаться, размахивать). It was a deserted cabin of a single room, eight feet by ten on the inside (это была заброшенная хижина из одной комнаты площадью в восемь футов на десять). Messner unharnessed the animals, unloaded his sled and took possession (Месснер распряг животных = собак, разгрузил нарты и вступил во владение /жильем/; to take possession of — вступать во владение, овладевать). The last chance wayfarer had left a supply of firewood (последний случайный путник/странник оставил запас дров). Messner set up his light sheet-iron stove and started a fire (Месснер установил = поставил свою легкую печку из тонкого листового железа и развел огонь; to set). He put five sun-cured salmon into the oven to thaw out for the dogs (он положил пять вяленых на солнце семг/лососей в духовку, /чтобы/ оттаять/разморозить для собак), and from the water-hole filled his coffee-pot and cooking-pail (и из проруби наполнил свой кофейник и кастрюлю; pail — ведро; бадья; кадка).

While waiting for the water to boil (ожидая, пока закипит вода), he held his face over the stove (он держал = склонил свое лицо над печкой; to hold). The moisture from his breath had collected on his beard and frozen into a great mass of ice (влага от его дыхания собралась на его бороде и замерзла в большую массу льда = кусок льда/сосульку), and this he proceeded to thaw out (и он принялся/продолжил оттаивать это = его). As it melted and dropped upon the stove (по мере того как он таял и падал на печь) it sizzled and rose about him in steam (он шипел и поднимался над ним паром; to rise). He helped the process with his fingers (он помогал процессу своими пальцами = помогал, отдирая сосульки), working loose small ice-chunks (освобождая маленькие кусочки льда = сосульки) that fell rattling to the floor (которые падали стуча/гремя = со стуком на пол; to fall).

desert [dI'zq: t], possession [pq'zqS(q)n], thaw [TO: ], moisture ['mOIstSq], sizzle [sIzl]

They cleared the bank with a rush, swung to the left, and dashed up to a small log cabin. It was a deserted cabin of a single room, eight feet by ten on the inside. Messner unharnessed the animals, unloaded his sled and took possession. The last chance wayfarer had left a supply of firewood. Messner set up his light sheet-iron stove and started a fire. He put five sun-cured salmon into the oven to thaw out for the dogs, and from the water-hole filled his coffee-pot and cooking-pail.

While waiting for the water to boil, he held his face over the stove. The moisture from his breath had collected on his beard and frozen into a great mass of ice, and this he proceeded to thaw out. As it melted and dropped upon the stove it sizzled and rose about him in steam. He helped the process with his fingers, working loose small ice-chunks that fell rattling to the floor.

A wild outcry from the dogs without (дикий/неистовый крик = лай собак снаружи) did not take him from his task (не оторвал его от этого занятия). He heard the wolfish snarling and yelping of strange dogs and the sound of voices (он услышал волчье рычание/ворчание и визг/лай чужих собак и звук голосов; to hear). A knock came on the door (в дверь постучали).

"Come in, (войдите)" Messner called, in a voice muffled (позвал = крикнул Месснер приглушенным голосом = глухо; to muffle — глушить, заглушать /звук/) because at the moment he was sucking loose a fragment of ice from its anchorage on his upper lip (потому что в этот момент он всасывал, /чтобы/ освободить фрагмент льда = льдинку от ее основы/опоры на его верхней губе = всасывал кусок льда с верхней губы; anchor — якорь).

The door opened (дверь открылась), and, gazing out of his cloud of steam (и, пристально глядя из облака пара), he saw a man and a woman pausing on the threshold (он увидел мужчину и женщину, остановившихся на пороге).

outcry ['QutkrQI], snarl [snQ: l], yelp [jqlp], knock [nOk], muffle [mAfl], anchorage ['xnkqrIG], threshold ['TrqShquld]

A wild outcry from the dogs without did not take him from his task. He heard the wolfish snarling and yelping of strange dogs and the sound of voices. A knock came on the door.

"Come in," Messner called, in a voice muffled because at the moment he was sucking loose a fragment of ice from its anchorage on his upper lip.

The door opened, and, gazing out of his cloud of steam, he saw a man and a woman pausing on the threshold.

"Come in (войдите)," he said peremptorily (сказал он повелительно), "and shut the door (и закройте дверь)!"

Peering through the steam (вглядываясь/всматриваясь сквозь пар), he could make out but little of their personal appearance (он мог увидеть/различить лишь немного их личную внешность = он едва мог их рассмотреть). The nose and cheek strap worn by the woman (завязка для носа и щек носилась женщиной = женщина носила на лице повязку от холода; to wear (wore, worn) — носить, strap — ремень; полоска материи) and the trail-wrappings about her head allowed only a pair of black eyes to be seen (и дорожный платок/шаль около ее головы = на ее голове позволял видеть только пару черных глаз; trail — тропа, путь; to wrap — заворачивать; закутывать; платок; шаль; wrapping — обертка). The man was dark-eyed and smooth-shaven all except his mustache (мужчина был темноглазый и гладковыбритый, за исключением его усов; smooth — гладкий, ровный), which was so iced up as to hide his mouth (которые были такими обледеневшими, что скрывали/прятали его рот; to hide).

peremptory [pq'rqmpt(q)rI], peer [pIq], mustache [mqs'tQ: S]

"Come in," he said peremptorily, "and shut the door!"

Peering through the steam, he could make out but little of their personal appearance. The nose and cheek strap worn by the woman and the trail-wrappings about her head allowed only a pair of black eyes to be seen. The man was dark-eyed and smooth-shaven all except his mustache, which was so iced up as to hide his mouth.

"We just wanted to know (мы просто хотели узнать; to know (knew; known)) if there is any other cabin around here (есть ли тут какая-нибудь другая хижина поблизости)," he said, at the same time glancing over the unfurnished state of the room (сказал он, в то же самое время бегло осматривая немеблированное состояние комнаты = пустую /лишенную мебели/ комнату; to glance over — бегло просматривать). "We thought this cabin was empty (мы подумали, /что/ эта хижина была пустой = эта хижина пустая; to think)."

"It isn't my cabin (это не моя хижина)," Messner answered (ответил Месснер). "I just found it a few minutes ago (я только что нашел ее несколько минут назад; to find). Come right in and camp (входите и располагайтесь). Plenty of room (много места/пространства), and you won't need your stove (и вам не понадобится ваша печка; won't = will not; to need — нуждаться). There's room for all (здесь есть место для всех)."

At the sound of his voice the woman peered at him with quick curiousness (при звуке его голоса женщина посмотрела на него с любопытством; to peer — всматриваться, вглядываться; quick — острый /о зрении, слухе, уме/).

"Get your things off (снимайте ваши вещи = раздевайся; to get off — снимать)," her companion said to her (ее спутник сказал ей). "I'll unhitch and get the water (я распрягу /собак/ и принесу воды) so we can start cooking (таким образом, мы сможем начать готовить = приняться за стряпню)."

unfurnished [`An`fq: nISt], glance [glQn: s], thought [TO: t]

"We just wanted to know if there is any other cabin around here," he said, at the same time glancing over the unfurnished state of the room. "We thought this cabin was empty."

"It isn't my cabin," Messner answered. "I just found it a few minutes ago. Come right in and camp. Plenty of room, and you won't need your stove. There's room for all."

At the sound of his voice the woman peered at him with quick curiousness.

"Get your things off," her companion said to her. "I'll unhitch and get the water so we can start cooking."

Messner took the thawed salmon outside (Месснер взял оттаявшую семгу/лосося наружу = на улицу) and fed his dogs (и покормил своих собак; to feed). He had to guard them against the second team of dogs (он был вынужден защищать их от второй упряжки собак), and when he had reentered the cabin (и когда он вернулся в хижину) the other man had unpacked the sled (другой мужчина /уже/ разгрузил нарты) and fetched water (и принес воды). Messner's pot was boiling (котелок/кружка = кофейник Месснера закипел). He threw in the coffee (он бросил = засыпал в /него/ кофе; to throw), settled it with half a cup of cold water (дал отстояться ему, /влив/ половину кружки холодной воды; to settle — оседать; очищать от мути), and took the pot from the stove (и взял = убрал кофейник с печки). He thawed some sour-dough biscuits in the oven (он оттаял несколько сухарей из кислого теста в духовке = печи; biscuit — сухое печенье), at the same time heating a pot of beans (в то же самое время разогревая котелок = кастрюлю бобов) he had boiled the night before (/которые/ он сварил прошлой ночью: «ночью перед») and that had ridden frozen on the sled all morning (и которые ехали = которые вез замороженными на нартах все утро; to ride — ехать верхом).

Removing his utensils from the stove (снимая свою утварь/посуду с печки), so as to give the newcomers a chance to cook (чтобы дать вновь прибывшим шанс = возможность приготовить /еду/), he proceeded to take his meal from the top of his grub-box (он приступил/принялся за еду: «принимать/потреблять пищу», /которая стояла/ на ящике для провизии: «с верха его коробки для еды»), himself sitting on his bed-roll (сам сидя на своем тюке с постелью; to roll — свертывать; катить/ся/). Between mouthfuls he talked trail and dogs with the man (за едой: «между кусками/глотками» он говорил /о/ дороге и собаках с мужчиной), who, with head over the stove (который, с головой над печкой), was thawing the ice from his mustache (оттаивал лед с его усов = на своих усах). There were two bunks in the cabin (в хижине было две койки), and into one of them, when he had cleared his lip (и на одну из них, когда он освободил свою губу = избавился от сосулек), the stranger tossed his bed-roll (незнакомец бросил свой тюк с постелью).

fetch [fqtS], sour [`sauq], dough [dqu], oven [Avn]

Messner took the thawed salmon outside and fed his dogs. He had to guard them against the second team of dogs, and when he had reentered the cabin the other man had unpacked the sled and fetched water. Messner's pot was boiling. He threw in the coffee, settled it with half a cup of cold water, and took the pot from the stove. He thawed some sour-dough biscuits in the oven, at the same time heating a pot of beans he had boiled the night before and that had ridden frozen on the sled all morning.

Removing his utensils from the stove, so as to give the newcomers a chance to cook, he proceeded to take his meal from the top of his grub-box, himself sitting on his bed-roll. Between mouthfuls he talked trail and dogs with the man, who, with head over the stove, was thawing the ice from his mustache. There were two bunks in the cabin, and into one of them, when he had cleared his lip, the stranger tossed his bed-roll.

"We'll sleep here (мы будем спать здесь)," he said, "unless you prefer this bunk (если /только/ вы не предпочитаете эту койку). You're the first comer (вы пришли сюда первый: «вы есть первый пришедший») and you have first choice, you know (и вы, в общем-то, имеете право выбора)."

"That's all right (все в порядке)," Messner answered (ответил Месснер). "One bunk's just as good as the other (одна койка точно /такая же/ хорошая, как и другая = они одинаковые)."

He spread his own bedding in the second bunk (он расстелил свою собственную постель на второй койке; to spread — раскидывать/ся/, простирать/ся/), and sat down on the edge (и присел на край). The stranger thrust a physician's small travelling case under his blankets at one end to serve for a pillow (незнакомец засунул маленькую дорожную сумку/чемодан доктора под свои шерстяные одеяла с одного конца, /чтобы она могла/ быть полезной вместо подушки; to thrust — толкать; колоть; совать; to serve — служить).

"Doctor (доктор/врач)?" Messner asked (спросил Месснер).

"Yes (да)," came the answer (последовал ответ), "but I assure you (но я уверяю вас) I didn't come into the Klondike to practice (я не приехал в Клондайк практиковать = я приехал в Клондайк не для практики)."

The woman busied herself with cooking (женщина занималась приготовлением пищи), while the man sliced bacon and fired the stove (в то время как мужчина резал ломтиками бекон и топил печь). The light in the cabin was dim (свет/освещение в хижине был тусклым/слабым), filtering through in a small window made of onion-skin writing paper (проникающим сквозь маленькое окно, сделанное из тонкой гладкой писчей бумаги; onion-skin — луковичная шелуха) and oiled with bacon grease (и пропитанной/смазанной свиным жиром), so that John Messner could not make out very well (так что Джон Месснер не мог разобрать/различить очень хорошо) what the woman looked like (/на/ что женщина выглядела похожей = какой из себя была женщина). Not that he tried (не то чтобы он старался). He seemed to have no interest in her (он, казалось, не интересовался ею: «не имел интереса в ней»). But she glanced curiously from time to time (но она мельком любопытно взглядывала время от времени) into the dark corner where he sat (в темный угол, где он сидел).

prefer [prI`fq: ], spread [sprqd], thrust [TrAst]

"We'll sleep here," he said, "unless you prefer this bunk. You're the first comer and you have first choice, you know."

"That's all right," Messner answered. "One bunk's just as good as the other."

He spread his own bedding in the second bunk, and sat down on the edge. The stranger thrust a physician's small travelling case under his blankets at one end to serve for a pillow.

"Doctor?" Messner asked.

"Yes," came the answer, "but I assure you I didn't come into the Klondike to practise."

The woman busied herself with cooking, while the man sliced bacon and fired the stove. The light in the cabin was dim, filtering through in a small window made of onion-skin writing paper and oiled with bacon grease, so that John Messner could not make out very well what the woman looked like. Not that he tried. He seemed to have no interest in her. But she glanced curiously from time to time into the dark corner where he sat.

"Oh, it's a great life (о, /какая/ замечательная жизнь)," the doctor proclaimed enthusiastically (врач провозгласил/объявил восторженно), pausing from sharpening his knife on the stovepipe (делая паузу/останавливаясь = переставая точить свой нож о печную трубу). "What I like about it is the struggle (что мне нравится, /так/ это борьба), the endeavor with one's own hands (стремление /добиться всего/ своими собственными руками), the primitiveness of it (примитивность этого = жизни), the realness (реальность)."

"The temperature is real enough (температура достаточно/довольно реальная)," Messner laughed (засмеялся Месснер).

"Do you know how cold it actually is (вы знаете, как холодно на самом деле/фактически есть)?" the doctor demanded (потребовал = спросил врач).

The other shook his head (другой покачал своей головой; to shake — трясти; качать).

"Well, I'll tell you (хорошо/ну, я скажу вам). Seventy-four below zero by spirit thermometer on the sled (семьдесят четыре ниже нуля на спиртовом термометре на нартах)."

"That's one hundred and six below freezing point (это одна сотня и шесть ниже точки замерзания) — too cold for travelling, eh (слишком холодно для путешествия, а)?"

"Practically suicide (почти/фактически самоубийство)," was the doctor's verdict (был вердикт/суждение врача). "One exerts himself (человек напрягается/делает усилия). He breathes heavily (он дышит тяжело), taking into his lungs the frost itself (беря = вдыхая в свои легкие сам мороз). It chills his lungs (он /мороз/ охлаждает его легкие), freezes the edges of the tissues (отмораживает края тканей). He gets a dry, hacking cough (он начинает кашлять сухим, резким кашлем: «получает/схватывает…») as the dead tissue sloughs away (так как мертвые ткани отхаркиваются), and dies the following summer of pneumonia (и умирает следующим летом от пневмонии/воспаления легких), wondering what it's all about (удивляясь/желая знать, как = откуда оно все взялось). I'll stay in this cabin for a week (я останусь в этой хижине на неделю), unless the thermometer rises at least to fifty below (пока термометр = температура не поднимется, по крайней мере, до пятидесяти ниже /нуля/; to rise)."

endeavor [In`dqvq], enthusiastically [In" Tju: zI`xstIkqlI], exert [Ig`zq: t], tissue [`tISu:]

"Oh, it's a great life," the doctor proclaimed enthusiastically, pausing from sharpening his knife on the stovepipe. "What I like about it is the struggle, the endeavor with one's own hands, the primitiveness of it, the realness."

"The temperature is real enough," Messner laughed.

"Do you know how cold it actually is?" the doctor demanded.

The other shook his head.

"Well, I'll tell you. Seventy-four below zero by spirit thermometer on the sled."

"That's one hundred and six below freezing point — too cold for travelling, eh?"

"Practically suicide," was the doctor's verdict. "One exerts himself. He breathes heavily, taking into his lungs the frost itself. It chills his lungs, freezes the edges of the tissues. He gets a dry, hacking cough as the dead tissue sloughs away, and dies the following summer of pneumonia, wondering what it's all about. I'll stay in this cabin for a week, unless the thermometer rises at least to fifty below."

"I say, Tess, (я говорю = послушай, Тесс)" he said, the next moment (сказал он /в/ следующий момент = через минуту), "don't you think that coffee's boiled long enough (не думаешь ли ты, что кофе кипел достаточно/довольно долго = кофе вскипел)!"

At the sound of the woman's name, John Messner became suddenly alert (при звуке имени женщины Джон Месснер стал внезапно настороженным/бдительным = внезапно насторожился). He looked at her quickly (он посмотрел на нее быстро), while across his face shot a haunting expression (в то время как по его лицу пробежала тень; across — поперек; сквозь, через; to shoot — стрелять; внезапно появляться; to haunt — появляться, являться, обитать /о призраке/; преследовать /о мыслях/; haunting — западающий в память, навязчивый, преследующий; expression — выражение /лица, глаз/; выразительность), the ghost of some buried misery achieving swift resurrection (призрак какого-то похороненного страдания/несчастья, достигающего быстрого воскрешения/восстановления = призрак какой-то похороненной и внезапно воскресшей горести). But the next moment (но /в/ следующий момент/минуту = через мгновение), and by an effort of will (и усилием воли), the ghost was laid again (призрак был уложен снова = удалось отогнать; to lay — класть, положить). His face was as placid as before (его лицо было спокойным/безмятежным как прежде), though he was still alert (хотя он был все еще внимательным/настороже), dissatisfied with what the feeble light had shown him of the woman's face (неудовлетворенный /тем/, чтό слабый свет показывал ему /от/ женского лица = досадуя на слабый свет, мешавший рассмотреть женское лицо; to show).

Automatically, her first act had been to set the coffee-pot back (автоматически = бессознательно ее первым движением было отодвинуть/передвинуть назад = снять с огня кофейник; to set — ставить, класть). It was not until she had done this that she glanced at Messner (не раньше, /чем/ она сделала это, она мельком взглянула на Месснера). But already he had composed himself (но уже он овладел собой; to compose — улаживать, успокаивать). She saw only a man sitting on the edge of the bunk (она видела только мужчину, сидящего на краю койки) and incuriously studying the toes of his moccasins (и безразлично/нелюбопытно изучающего носки своих мокасин). But, as she turned casually to go about her cooking (но когда она повернулась ненароком, чтобы приняться за стряпню), he shot another swift look at her (он метнул другой быстрый взгляд на нее), and she, glancing as swiftly back (и она, столь же быстро глянув назад), caught his look (поймала = перехватила его взгляд; to catch). He shifted on past her to the doctor (он перевел /глаза/ мимо нее = с нее на врача), though the slightest smile curled his lip in appreciation of the way she had trapped him (хотя легчайшая улыбка искривила его губу = губы в оценке пути = способа, /которым/ она поймала/обманула его = он оценил ее хитрость; trap — ловушка, капкан).

haunt [hO: nt], bury [`bqrI], resurrection ["rezq`rqkS(q)n]

"I say, Tess," he said, the next moment, "don't you think that coffee's boiled long enough!"

At the sound of the woman's name, John Messner became suddenly alert. He looked at her quickly, while across his face shot a haunting expression, the ghost of some buried misery achieving swift resurrection. But the next moment, and by an effort of will, the ghost was laid again. His face was as placid as before, though he was still alert, dissatisfied with what the feeble light had shown him of the woman's face.

Automatically, her first act had been to set the coffee-pot back. It was not until she had done this that she glanced at Messner. But already he had composed himself. She saw only a man sitting on the edge of the bunk and incuriously studying the toes of his moccasins. But, as she turned casually to go about her cooking, he shot another swift look at her, and she, glancing as swiftly back, caught his look. He shifted on past her to the doctor, though the slightest smile curled his lip in appreciation of the way she had trapped him.

She drew a candle from the grub-box (она вытащила = достала свечу из ящика с едой = припасами; to draw — тянуть, тащить, вытаскивать) and lighted it (и зажгла ее). One look at her illuminated face was enough for Messner (одного взгляда на ее освещенное лицо было достаточно для Месснера). In the small cabin the widest limit was only a matter of several steps (в маленькой хижине самая далекая граница/самый далекий предел была делом только нескольких шагов), and the next moment she was alongside of him (и /в/ следующий момент = через мгновение она была рядом с ним). She deliberately held the candle close to his face (она умышленно/нарочно поднесла свечу близко к его лицу) and stared at him out of eyes wide with fear and recognition (и уставилась на него глазами, широкими от страха и опознания/узнавания = и того, что узнала его). He smiled quietly back at her (он спокойно улыбнулся ей; back — назад, обратно).

"What are you looking for, Tess (что ты ищешь, Тэсс)?" the doctor called (окликнул/позвал = спросил врач).

"Hairpins (шпильки)," she replied (ответила она), passing on (проходя дальше) and rummaging in a clothes-bag on the bunk (и роясь/ища в вещевом мешке на койке; clothes — платье, одежда; /постельное/ белье).

They served their meal on their grub-box (они накрыли себе стол на ящике с припасами: «подали их еду»), sitting on Messner's grub-box and facing him (сидя на ящике Месснера и смотря ему в лицо; face — лицо). He had stretched out on his bunk to rest (он растянулся на своей койке, /чтобы/ отдохнуть), lying on his side (лежа на своей стороне), his head on his arm (его голова на его руке = подложив руку под голову). In the close quarters it was as though the three were together at table (в тесном соседстве это было, как будто трое были вместе за столом = казалось, что все трое сидят за одним столом; quarters — помещение, жилище; quarter — четверть).

illuminate [I`lju: mInqIt], deliberately [dI`lIb(e)rItlI], rummage [`rAmIG]

She drew a candle from the grub-box and lighted it. One look at her illuminated face was enough for Messner. In the small cabin the widest limit was only a matter of several steps, and the next moment she was alongside of him. She deliberately held the candle close to his face and stared at him out of eyes wide with fear and recognition. He smiled quietly back at her.

"What are you looking for, Tess?" the doctor called.

"Hairpins," she replied, passing on and rummaging in a clothes-bag on the bunk.

They served their meal on their grub-box, sitting on Messner's grub-box and facing him. He had stretched out on his bunk to rest, lying on his side, his head on his arm. In the close quarters it was as though the three were together at table.

"What part of the States do you come from (из какой части Штатов вы приехали/прибыли)?" Messner asked (спросил Месснер).

"San Francisco (Сан-Франциско)," answered the doctor (ответил врач). "I've been in here two years, though (хотя/однако я здесь /уже/ два года)."

"I hail from California myself (я из Калифорнии: «я происхожу из Калифорнии сам»; to hail — град; приветствие; окликать; to hail from — идти из /какого — либо порта/; происходить из)," was Messner's announcement (было объявление/сообщение Месснера = объявил Месснер).

The woman looked at him appealingly (женщина посмотрела на него умоляюще), but he smiled and went on (но он улыбнулся и продолжал):

"Berkeley, you know (Беркли, вы знаете = знаете ли)."

The other man was becoming interested (другой мужчина становился заинтересованным = в нем пробудился интерес).

"U. C. (Калифорнийский университет; U. C. — University of California)?" he asked (спросил он).

"Yes, Class of 86 (да, выпуск 86 /года/)."

"I meant faculty (я имел в виду преподавателей; faculty — факультет; профессорско-преподавательский состав; to mean — думать, подразумевать)," the doctor explained (объяснил врач). "You remind me of the type (вы напоминаете мне этот тип)."

announcement [q`nQunsmqnt], appealingly [q`pI: lInglI], faculty [`fxk(q)ltI], meant [ment]

"What part of the States do you come from?" Messner asked.

"San Francisco," answered the doctor. "I've been in here two years, though."

"I hail from California myself," was Messner's announcement.

The woman looked at him appealingly, but he smiled and went on:

"Berkeley, you know."

The other man was becoming interested.

"U. C.?" he asked.

"Yes, Class of 86."

"I meant faculty," the doctor explained. "You remind me of the type."

"Sorry to hear you say so (жаль слышать, /что/ вы говорите так)," Messner smiled back (Месснер улыбнулся ему). "I'd prefer being taken for a prospector or a dog-musher (я предпочел бы, /чтобы/ /меня/ принимали за старателя/золотоискателя или погонщика собак; to mush — погрузиться в густую массу; путешествовать с собаками /по снегу/; mush — густая каша из кукурузной муки, маисовая каша; I`d = I would — я бы)."

"I don't think he looks any more like a professor than you do a doctor (я не думаю, /что/ он выглядит сколько-нибудь более похожим /на/ профессора, чем ты — /на/ врача)," the woman broke in (вмешалась в разговор = вставила женщина; to break — ломать; to break in — вламываться, врываться; вмешаться /в разговор и т. п./).

"Thank you (спасибо)," said Messner (сказал Месснер). Then, turning to her companion (затем, повернувшись к ее спутнику), "By the way, Doctor (кстати, доктор), what is your name (как ваша фамилия/имя), if I may ask (если я могу спросить = разрешите спросить)?"

"Haythorne (Хейторн), if you'll take my word for it (если вы поверите мне на слово). I gave up cards with civilization (я забросил /визитные/ карточки /вместе/ с цивилизацией; to give up — оставить, отказаться; бросить /привычку и т. п./)."

"And Mrs. Haythorne (и миссис Хейторн)," Messner smiled and bowed (Месснер улыбнулся и поклонился).

She flashed a look at him (она бросила взгляд на него; to flash — сверкать; пронестись; прийти в голову) that was more anger than appeal (который был более гнев/раздражение, чем просьба/мольба).

Haythorne was about to ask the other's name (Хейторн собирался спросить фамилию/имя другого /человека/). His mouth had opened to form the question (его рот открылся, /чтобы/ произнести: «сформировать» вопрос) when Messner cut him off (когда Месснер прервал: «обрезал/отсек»; to cut off).

mush [mAS], civilization ["sIvIlQI`zqIS(q)n], bow [bQu]

"Sorry to hear you say so," Messner smiled back. "I'd prefer being taken for a prospector or a dog-musher."

"I don't think he looks any more like a professor than you do a doctor," the woman broke in.

"Thank you," said Messner. Then, turning to her companion, "By the way, Doctor, what is your name, if I may ask?"

"Haythorne, if you'll take my word for it. I gave up cards with civilization."

"And Mrs. Haythorne," Messner smiled and bowed.

She flashed a look at him that was more anger than appeal.

Haythorne was about to ask the other's name. His mouth had opened to form the question when Messner cut him off.

"Come to think of it (ну же, подумайте об этом), Doctor, you may possibly be able to satisfy my curiosity (доктор, вы можете, возможно, быть способным удовлетворить мое любопытство). There was a sort of scandal in faculty circles some two or three years ago (в профессорско-преподавательских кругах был скандал: «сорт/вид скандала» около двух или трех лет назад). The wife of one of the English professors (жена одного из английских профессоров = преподавателей английского) — er, if you will pardon me, Mrs. Haythorne (э-э, если вы простите/извините меня, миссис Хейторн) — disappeared with some San Francisco doctor (исчезла/скрылась с каким-то врачом из Сан-Франциско), I understood (я понимал = слышал; to understand), though his name does not just now come to my lips (хотя его фамилия не приходит прямо сейчас на мои губы = мне на ум). Do you remember the incident (вы помните /этот/ инцидент/случай)?"

Haythorne nodded his head (Хейторн кивнул своей головой). "Made quite a stir at the time (сделала действительно переполох/суматоху в /определенное/ время = эта история наделала немало шума в свое время). His name was Womble (его фамилия была Уомбл) — Graham Womble (Грэхэм Уомбл). He had a magnificent practice (он имел великолепную/прекрасную практику). I knew him somewhat (я знал его отчасти/до некоторой степени = немного; to know)."

"Well, what I was trying to get at was what had become of them (ну так вот, что я пытался постигнуть/понять было что стало с ними = я пытался понять, что стало с ними). I was wondering if you had heard (я интересовался, если вы слышали). They left no trace, hide nor hair (они не оставили ни следа, ни волоса = исчезли бесследно; hide — шкура)."

"He covered his tracks cunningly (он скрыл свои следы хитро = он ловко замел следы)." Haythorne cleared his throat (Хейторн очистил свое горло/глотку = откашлялся). "There was rumor that they went to the South Seas (там был слух/молва = ходили слухи, что они отправились в южные моря) — were lost on a trading schooner in a typhoon (были потеряны = исчезли/погибли на торговой шхуне в тайфун; to lose), or something like that (или что-то подобное/похожее этому)."

pardon [pQ: dn], quite [kwQIt], wonder [`wAndq], schooner [`sku: nq]

"Come to think of it, Doctor, you may possibly be able to satisfy my curiosity. There was a sort of scandal in faculty circles some two or three years ago. The wife of one of the English professors — er, if you will pardon me, Mrs. Haythorne — disappeared with some San Francisco doctor, I understood, though his name does not just now come to my lips. Do you remember the incident?"

Haythorne nodded his head. "Made quite a stir at the time. His name was Womble — Graham Womble. He had a magnificent practice. I knew him somewhat."

"Well, what I was trying to get at was what had become of them. I was wondering if you had heard. They left no trace, hide nor hair."

"He covered his tracks cunningly." Haythorne cleared his throat. "There was rumor that they went to the South Seas — were lost on a trading schooner in a typhoon, or something like that."

"I never heard that (я никогда /не/ слышал этого)," Messner said. "You remember the case, Mrs. Haythorne (вы помните /этот/ случай = историю, миссис Хейторн)?"

"Perfectly (отлично)," she answered (ответила она), in a voice the control of which was in amazing contrast to the anger (голосом, контроль которого = над которым был в поразительном контрасте с гневом) that blazed in the face (который сверкнул = вспыхнул на ее лице) she turned aside so that Haythorne might not see (она повернулась в сторону = отвернулась таким образом, что Хейторн не мог /ее/ видеть).

The latter was again on the verge of asking his name (последний /Хейторн/ был снова на грани = опять было хотел спросить его фамилию), when Messner remarked (когда Месснер заметил):

"This Dr. Womble (этот доктор Уомбл), I've heard he was very handsome (я слышал, /что/ он был очень красивым), and — er — quite a success, so to say, with the ladies (и — э-э — пользовался успехом, так сказать, у женщин; quite — вполне; довольно; действительно)."

"Well, if he was (ну, если он был = пользовался успехом), he finished himself off by that affair (он прикончил/разрушил себя этим делом/любовной связью = эта история его доконала)," Haythorne grumbled (проворчал Хейторн).

"And the woman was a termagant (и женщина была мегерой/сварливой женщиной) — at least so I've been told (по крайней мере, так мне рассказывали). It was generally accepted in Berkeley (это было широко принято в Беркли = в Беркли считали) that she made life (что она сделала жизнь) — er — not exactly paradise for her husband (э-э — не совсем райскую для своего мужа; paradise — рай; exactly — точно, как раз; именно)."

handsome [`hxnsqm], grumble [grAmbl], termagant [`tq: mqgqnt]

"I never heard that," Messner said. "You remember the case, Mrs. Haythorne?"

"Perfectly," she answered, in a voice the control of which was in amazing contrast to the anger that blazed in the face she turned aside so that Haythorne might not see.

The latter was again on the verge of asking his name, when Messner remarked:

"This Dr. Womble, I've heard he was very handsome, and — er — quite a success, so to say, with the ladies."

"Well, if he was, he finished himself off by that affair," Haythorne grumbled.

"And the woman was a termagant — at least so I've been told. It was generally accepted in Berkeley that she made life — er — not exactly paradise for her husband."

"I never heard that (я никогда /не/ слышал этого)," Haythorne rejoined (ответил Хейторн; to rejoin — юр. отвечать на обвинение или заявление истца; отвечать, говорить в ответ; возражать). "In San Francisco the talk was all the other way (в Сан-Франциско разговор был совсем другой = говорили обратное; the other way — иначе)."

"Woman sort of a martyr, eh (женщина-мученица; sort — род, сорт; образ, манера)? — crucified on the cross of matrimony (распятая на кресте супружества/брака)?"

The doctor nodded (врач кивнул). Messner's gray eyes were mildly curious as he went on (серые глаза Месснера были мягко = слегка любопытны, когда он продолжил /разговор/):

"That was to be expected (это было /то, что/ следовало ожидать: «быть ожидаемым») — two sides to the shield (две стороны вопроса; shield — щит). Living in Berkeley (живя в Беркли) I only got the one side (я услышал только одну сторону). She was a great deal in San Francisco, it seems (кажется, она часто была = бывала в Сан-Франциско; a great deal of — много)."

"Some coffee, please (немного кофе, пожалуйста)," Haythorne said.

The woman refilled his mug (женщина вновь наполнила его кружку), at the same time breaking into light laughter (в то же самое время разражаясь легкомысленным/веселым смехом = непринужденно смеясь).

"You're gossiping like a pair of beldames (вы сплетничаете/болтаете, как пара старых ведьм)," she chided them (упрекнула она их).

"It's so interesting (это так интересно)," Messner smiled at her (улыбнулся ей Месснер), then returned to the doctor (затем вновь обратился/возвратился к врачу). "The husband seems then to have had a not very savory reputation in San Francisco (муж, кажется, тогда/к тому же имел не очень приятную/привлекательную = завидную репутацию в Сан-Франциско)?"

martyr [`mQ: tq], matrimony [`mxtrIm(q)nI], shield [SI: ld]

"I never heard that," Haythorne rejoined. "In San Francisco the talk was all the other way."

"Woman sort of a martyr, eh? — crucified on the cross of matrimony?"

The doctor nodded. Messner's gray eyes were mildly curious as he went on:

"That was to be expected — two sides to the shield. Living in Berkeley I only got the one side. She was a great deal in San Francisco, it seems."

"Some coffee, please," Haythorne said.

The woman refilled his mug, at the same time breaking into light laughter.

"You're gossiping like a pair of beldames," she chided them.

"It's so interesting," Messner smiled at her, then returned to the doctor. "The husband seems then to have had a not very savory reputation in San Francisco?"

"On the contrary (напротив), he was a moral prig (он был моральный педант/формалист = высокоморальная личность)," Haythorne blurted out (сболтнул Хейторн), with apparently undue warmth (с очевидно чрезмерной/несвоевременной запальчивостью = жаром). "He was a little scholastic shrimp without a drop of red blood in his body (он был маленький схоластический ничтожный человечек = сухарь без капли красной крови в его теле; shrimp — креветка; ничтожный человечек)."

"Did you know him (вы знали его)?"

"Never laid eyes on him (никогда /не/ клал глаз на него = никогда его не видел; to lay). I never knocked about in university circles (я никогда /не/ вращался в университетских кругах; to knock about — странствовать, шататься, рыскать /по свету/)."

"One side of the shield again (опять одна сторона щита = медали)," Messner said, with an air of weighing the matter judicially (как бы рассудительно/критически обсуждая дело: «с видом взвешивания/обдумывания дела критически»). "While he did not amount to much (несмотря на то, что он не представлял из себя ничего особенного; to amount — равняться /чему-либо/; составлять /какую-либо сумму/; доходить до /какого-либо количества/), it is true — that is, physically (это правда — внешне) — I'd hardly say he was as bad as all that (я мог бы с трудом сказать = не сказал бы, /что/ он был так плох, как все это = что он был столь уж плох). He did take an active interest in student athletics (он активно интересовался студенческой атлетикой/спортом; to take an interest in smth. — интересоваться чем-либо). And he had some talent (и он имел некий талант). He once wrote a Nativity play (он однажды написал рождественскую пьесу) that brought him quite a bit of local appreciation (которая принесла ему некоторое местное признание; to bring; appreciation — оценка /установление цены какого-либо товара/; оценка /любая оценка как выражение мнения о достоинствах чего-либо или кого-либо/; высокая или положительная оценка, при этом открыто высказанная). I have heard, also (я слышал также), that he was slated for the head of the English department (что он был выдвинут в кандидаты на главу = декана английского отделения), only the affair happened (только /эта/ история случилась) and he resigned (и он отказался от должности; to resign — уходить в отставку, подавать в отставку; оставлять пост) and went away (и уехал). It quite broke his career (это действительно сломало/погубило его карьеру; to break — ломать), or so it seemed (или так казалось). At any rate (во всяком случае; rate — оценка имущества; суждение, мнение, оценка; норма; ставка, тариф; расценка, цена), on our side of the shield (на нашей стороне щита = в наших кругах), it was considered a knock-out blow to him (это было рассмотрено /как/ сшибающий с ног удар/нокаут ему = считали, что после такого удара ему не оправиться). It was thought he cared a great deal for his wife (полагали: «думалось», что он питал сильную любовь к своей жене; a great deal of — много; to care for — питать интерес, любовь)."

undue [`An`dju: ], judicially [dZu(:)`dIS(q)lI], appreciation [qprI: SI`qIS(q)n]

"On the contrary, he was a moral prig," Haythorne blurted out, with apparently undue warmth. "He was a little scholastic shrimp without a drop of red blood in his body."

"Did you know him?"

"Never laid eyes on him. I never knocked about in university circles."

"One side of the shield again," Messner said, with an air of weighing the matter judicially. "While he did not amount to much, it is true — that is, physically — I'd hardly say he was as bad as all that. He did take an active interest in student athletics. And he had some talent. He once wrote a Nativity play that brought him quite a bit of local appreciation. I have heard, also, that he was slated for the head of the English department, only the affair happened and he resigned and went away. It quite broke his career, or so it seemed. At any rate, on our side of the shield, it was considered a knock-out blow to him. It was thought he cared a great deal for his wife."

Haythorne, finishing his mug of coffee (Хейторн, заканчивая свою кружку кофе), grunted uninterestedly (пробурчал безразлично/равнодушно; to grunt — хрюкать; ворчать, мычать /о человеке/; издавать неопределенный звук) and lighted his pipe (и зажег = закурил свою трубку).

"It was fortunate (к счастью; fortunate — счастливый, удачный) they had no children (они не имели детей)," Messner continued (продолжил Месснер).

But Haythorne, with a glance at the stove (но Хейторн, с быстрым взглядом на печку = посмотрев на печку), pulled on his cap and mittens (натянул свои шапку и рукавицы).

"I'm going out to get some wood (я иду наружу = на улицу, чтобы добыть/достать немного дров)," he said (сказал он). "Then I can take off my moccasins (затем я могу снять мои мокасины) and be comfortable (устроиться поудобнее)."

The door slammed behind him (дверь захлопнулась за ним). For a long minute there was silence (надолго воцарились тишина: «на долгое мгновение там была тишина/молчание»). The man continued in the same position on the bed (мужчина продолжал /лежать/ в том же самом положении на постели/кровати = койке). The woman sat on the grub-box (женщина сидела на ящике для провизии), facing him (смотря в лицо ему).

"What are you going to do (что ты собираешься делать)?" she asked abruptly (спросила она резко/внезапно).

Messner looked at her with lazy indecision (Месснер посмотрел на нее с ленивой нерешительностью). "What do you think I ought to do (что ты думаешь, я должен делать)? Nothing scenic (ничего сценического/театрального), I hope (я надеюсь). You see (ты видишь) I am stiff and trail-sore (я окоченевший /от мороза/ и утомленный дорогой; sore — больной, воспаленный; мучительный), and this bunk is so restful (а эта койка такая успокаивающая = удобная)."

fortunate [`fO: tSnIt], indecision [IndI`sIZ(q)n], abruptly [q`brAptlI]

Haythorne, finishing his mug of coffee, grunted uninterestedly and lighted his pipe.

"It was fortunate they had no children," Messner continued.

But Haythorne, with a glance at the stove, pulled on his cap and mittens.

"I'm going out to get some wood," he said. "Then I can take off my moccasins and be comfortable."

The door slammed behind him. For a long minute there was silence. The man continued in the same position on the bed. The woman sat on the grub-box, facing him.

"What are you going to do?" she asked abruptly.

Messner looked at her with lazy indecision. "What do you think I ought to do? Nothing scenic, I hope. You see I am stiff and trail-sore, and this bunk is so restful."

She gnawed her lower lip (она прикусила свою нижнюю губу; to gnaw — грызть, глодать) and fumed dumbly (и кипела /от злости/ молча; dumbly — молча, безмолвно, молчаливо).

"But (но) — " she began vehemently (она начала страстно/неистово), then clenched her hands (затем стиснула свои руки; to clench — сжимать кулаки; стискивать зубы) and stopped (и остановилась).

"I hope (я надеюсь) you don't want me to kill Mr. — er — Haythorne (ты не хочешь, /чтобы/ я убил мистера — э-э — Хейторна)," he said gently (сказал он мягко/кротко), almost pleadingly (почти умоляюще). "It would be most distressing (это было бы весьма удручающе), and, I assure you (и, я уверяю тебя), really it is unnecessary (действительно, это не нужно/в этом нет необходимости)."

"But you must do something (но ты должен сделать что-нибудь)," she cried (вскричала она).

"On the contrary (напротив), it is quite conceivable (это вполне возможно; conceivable — возможный; мыслимый, постижимый; to conceive — полагать, размышлять; постигать; представлять себе) that I do not have to do anything (что я не должен делать ничего)."

"You would stay here (ты останешься здесь)?"

He nodded (он кивнул).

She glanced desperately around the cabin (она отчаянно мельком осмотрела хижину) and at the bed unrolled on the other bunk (и постель, развернутую на другой койке). "Night is coming on (ночь наступает). You can't stop here (ты не можешь останавливаться здесь). You can't (ты не можешь)! I tell you (я говорю тебе), you simply can't (ты просто не можешь)!"

"Of course I can (конечно могу). I might remind you (я мог /бы/ напомнить тебе) that I found this cabin first (что я нашел эту хижину первый) and that you are my guests (и что вы — мои гости)."

gnaw [nO: ], vehemently [`vI: ImqntlI], conceivable [kqn`sI: vqbl]

She gnawed her lower lip and fumed dumbly.

"But — " she began vehemently, then clenched her hands and stopped.

"I hope you don't want me to kill Mr. — er — Haythorne," he said gently, almost pleadingly. "It would be most distressing, and, I assure you, really it is unnecessary."

"But you must do something," she cried.

"On the contrary, it is quite conceivable that I do not have to do anything."

"You would stay here?"

He nodded.

She glanced desperately around the cabin and at the bed unrolled on the other bunk. "Night is coming on. You can't stop here. You can't! I tell you, you simply can't!"

"Of course I can. I might remind you that I found this cabin first and that you are my guests."

Again her eyes travelled around the room (снова ее глаза обежали комнату; to travel — путешествовать; переходить от предмета к предмету /о взгляде/), and the terror in them leaped up at sight of the other bunk (и ужас в них сильно вспыхнул при виде другой койки; to leap — прыгать; to leap up — сильно забиться /о сердце/).

"Then we'll have to go (тогда мы должны ехать)," she announced decisively (объявила она решительно).

"Impossible (невозможно). You have a dry, hacking cough (у тебя сухой, отрывистый кашель) — the sort Mr. — er — Haythorne so aptly described (такой, который мистер — э-э — Хейторн так хорошо описал; apt — подходящий; sort — род, сорт; образ). You've already slightly chilled your lungs (ты уже слегка простудила легкие). Besides (кроме того), he is a physician and knows (он врач и знает). He would never permit it (он никогда /не/ позволит/разрешит это)."

"Then what are you going to do (тогда что ты собираешься делать)?" she demanded again (она спросила снова), with a tense, quiet utterance (с натянутым/напряженным, тихим выражением; utterance — выражение в словах, произнесение; произношение, манера говорить; дикция; to utter — издавать звук; произносить) that boded an outbreak (которое предвещало вспышку /гнева/).

Messner regarded her in a way that was almost paternal (Месснер взглянул на нее почти отечески; to regard — смотреть; way — путь; способ; манера; отношение; paternal — отеческий), what of the profundity of pity and patience with which he contrived to suffuse it (в отношении/в смысле /всей/ глубины сочувствия и терпения, которые он постарался выразить в этом /взгляде/; profundity — пропасть; огромная глубина; pity — жалость, сострадание; patience — терпение; to contrive — придумывать; изобретать; ухитряться, умудряться; to suffuse — заливать /слезами/; покрывать /румянцем, краской/; наполнять).

cough [kOf], profundity [prq`fAndItI], suffuse [sq`fju: z]

Again her eyes travelled around the room, and the terror in them leaped up at sight of the other bunk.

"Then we'll have to go," she announced decisively.

"Impossible. You have a dry, hacking cough — the sort Mr. — er — Haythorne so aptly described. You've already slightly chilled your lungs. Besides, he is a physician and knows. He would never permit it."

"Then what are you going to do?" she demanded again, with a tense, quiet utterance that boded an outbreak.

Messner regarded her in a way that was almost paternal, what of the profundity of pity and patience with which he contrived to suffuse it.

"My dear Theresa (моя дорогая Тереза), as I told you before (как я говорил тебе раньше), I don't know (я не знаю). I really haven't thought about it (я действительно не имею мысли об этом = не думал об этом)."

"Oh! You drive me mad (о, ты сводишь меня с ума)!" She sprang to her feet (она вскочила на ноги; to spring), wringing her hands in impotent wrath (ломая себе руки в бессильной ярости; to wring — скручивать; терзать). "You never used to be this way (ты никогда не был таким)."

"I used to be all softness and gentleness (я /обычно/ был самой мягкостью и добротой)," he nodded concurrence (он кивнул /в/ согласии). "Was that why you left me (было ли это тем, из-за чего ты меня оставила)?"

"You are so different (ты так переменился: «ты такой другой/непохожий»), so dreadfully calm (так ужасно спокойный). You frighten me (ты пугаешь меня). I feel you have something terrible planned all the while (я чувствую, /что/ ты что-то страшное/ужасное замышляешь все время). But whatever you do (но что бы ты ни делал), don't do anything rash (не делай ничего опрометчивого/поспешного; rash — стремительный; поспешный; опрометчивый, безрассудный). Don't get excited (не давай воли гневу: «не становись возбужденным»; to excite — возбуждать, волновать)."

"I don't get excited any more (я больше не теряю самообладание)," he interrupted (прервал /ее/ он). "Not since you went away (с тех пор как ты ушла)."

"You have improved — remarkably (ты исправился /просто на/ удивление; remarkably — замечательно, удивительно; в высшей степени; необыкновенно; to improve — улучшаться, совершенствоваться)," she retorted (отпарировала/резко возразила она).

wrath [rOT], concurrence [kqn`kAr(q)ns], retort [rI`tO: t]

"My dear Theresa, as I told you before, I don't know. I really haven't thought about it."

"Oh! You drive me mad!" She sprang to her feet, wringing her hands in impotent wrath. "You never used to be this way."

"I used to be all softness and gentleness," he nodded concurrence. "Was that why you left me?"

"You are so different, so dreadfully calm. You frighten me. I feel you have something terrible planned all the while. But whatever you do, don't do anything rash. Don't get excited —»

"I don't get excited any more," he interrupted. "Not since you went away."

"You have improved — remarkably," she retorted.

He smiled acknowledgment (он улыбнулся /в/ благодарность/признательность = в знак согласия). "While I am thinking about what I shall do (пока я думаю о /том/, что я буду делать), I'll tell you what you will have to do (я скажу тебе, что ты должна сделать) — tell Mr. — er — Haythorne who I am (скажи мистеру — э-э — Хейторну, кто я: «я есть»). It may make our stay in this cabin more — may I say, sociable (это может сделать наше пребывание в этой хижине более — как бы выразиться: «могу я сказать» компанейским/дружелюбным)?"

"Why have you followed me into this frightful country (почему ты последовал /за/ мной в эту ужасную страну)?" she asked irrelevantly (спросила она неожиданно; irrelevant — неуместный).

"Don't think (не думай) I came here looking for you, Theresa (/что/ я прибыл сюда, ища тебя/за тобой, Тереза). Your vanity shall not be tickled by any such misapprehension (не льсти своему тщеславию: «твое тщеславие не должно быть польщено таким недоразумением»; vanity — тщеславие; суета, суетность; to tickle — щекотать; угождать; доставлять удовольствие; misapprehension — недоразумение; неправильное представление). Our meeting is wholly fortuitous (наша встреча полностью/целиком случайна). I broke with the life academic (я порвал с академической жизнью) and I had to go somewhere (и я должен был уехать куда-нибудь). To be honest (честно говоря), I came into the Klondike (я приехал на Клондайк) because I thought it the place you were least liable to be in (потому что я думал, /что/ менее всего возможно встретить тебя здесь; liable — подверженный, склонный; доступный /чему-либо/; уязвимый /для чего-либо/; очень вероятный, очень возможный)."

There was a fumbling at the latch (там был = послышался стук щеколды; to fumble — нащупывать; неумело обращаться с чем-либо; вертеть, мять в руках), then the door swung in (затем дверь распахнулась /внутрь/; to swing — качать/ся/; поворачивать/ся/) and Haythorne entered with an armful of firewood (и Хейторн вошел с охапкой дров). At the first warning (при первом предупреждении/знаке = при первом же звуке его шагов), Theresa began casually to clear away the dishes (Тереза начала как ни в чем не бывало убирать посуду; casually — случайно, по воле случая; без предварительного намерения, мимоходом; по /удобному, подходящему/ случаю). Haythorne went out again after more wood (Хейторн вышел /на улицу/ снова за бόльшим /количеством/ дров).

acknowledgment [qk`nOlIGmqnt], misapprehension [`mIsxprI`hqnS(q)n], casually [`kxZjuqlI]

He smiled acknowledgment. "While I am thinking about what I shall do, I'll tell you what you will have to do — tell Mr. — er — Haythorne who I am. It may make our stay in this cabin more — may I say, sociable?"

"Why have you followed me into this frightful country?" she asked irrelevantly.

"Don't think I came here looking for you, Theresa. Your vanity shall not be tickled by any such misapprehension. Our meeting is wholly fortuitous. I broke with the life academic and I had to go somewhere. To be honest, I came into the Klondike because I thought it the place you were least liable to be in."

There was a fumbling at the latch, then the door swung in and Haythorne entered with an armful of firewood. At the first warning, Theresa began casually to clear away the dishes. Haythorne went out again after more wood.

"Why didn't you introduce us (почему ты не представила нас /друг другу/)?" Messner queried (спросил/осведомился Месснер).

"I'll tell him (я скажу ему)," she replied, with a toss of her head (ответила она, тряхнув головой: «с вскидыванием ее головы»). "Don't think I'm afraid (не думай, /что/ я боюсь)."

"I never knew you to be afraid, very much, of anything (я никогда /не/ знал = не замечал, /чтобы/ ты боялась очень сильно чего-либо)."

"And I'm not afraid of confession, either (и я не боюсь исповеди также)," she said, with softening face and voice (сказала она со смягчившимся лицом и голосом).

"In your case, I fear (в твоем случае, я боюсь), confession is exploitation by indirection (исповедь — это эксплуатация косвенно = завуалированное вымогательство), profit-making by ruse (стремление к выгоде: «делание прибыли» /с помощью/ уловки/хитрости), self-aggrandizement at the expense of God (самовозвеличение за счет Бога; expense — трата, расход; цена)."

"Don't be literary (не будь литературным = не выражайся книжно)," she pouted, with growing tenderness (она надула губы, с растущей нежностью /в голосе/). "I never did like epigrammatic discussion (мне никогда /не/ нравилась эпиграмматическая дискуссия/обсуждение). Besides (кроме того), I'm not afraid to ask you to forgive me (я не боюсь просить /у/ тебя простить меня)."

"There is nothing to forgive, Theresa (нечего прощать, Тереза). I really should thank you (я действительно должен благодарить тебя). True, at first I suffered (правда, вначале я страдал); and then, with all the graciousness of spring (а потом, со всем милосердием весны), it dawned upon me that I was happy, very happy (во мне пробудилось /ощущение того/, что я был счастлив, очень счастлив; to dawn — /рас/светать). It was a most amazing discovery (это было удивительнейшее открытие)."

confession [kqn`fqS(q)n], ruse [ru: z], pout [pQut]

"Why didn't you introduce us?" Messner queried.

"I'll tell him," she replied, with a toss of her head. "Don't think I'm afraid."

"I never knew you to be afraid, very much, of anything."

"And I'm not afraid of confession, either," she said, with softening face and voice.

"In your case, I fear, confession is exploitation by indirection, profit-making by ruse, self-aggrandizement at the expense of God."

"Don't be literary," she pouted, with growing tenderness. "I never did like epigrammatic discussion. Besides, I'm not afraid to ask you to forgive me."

"There is nothing to forgive, Theresa. I really should thank you. True, at first I suffered; and then, with all the graciousness of spring, it dawned upon me that I was happy, very happy. It was a most amazing discovery."

"But what if I should return to you (но что, если бы я вернулась к тебе)?" she asked (спросила она).

"I should (я бы)" (he looked at her whimsically (он посмотрел на нее лукаво; whimsical — причудливый, эксцентричный; капризный, прихотливый)), "be greatly perturbed (был очень возмущен = обеспокоен)."

"I am your wife (я твоя жена). You know you have never got a divorce (ты знаешь, ты ведь так и не получил развода)."

"I see (я вижу = понимаю)," he meditated (размышлял он). "I have been careless (я был небрежным/легкомысленным). It will be one of the first things I attend to (это будет одной из первых вещей, /которой/ я уделю внимание/о которой позабочусь)."

She came over to his side (она подошла к нему), resting her hand on his arm (кладя свою руку на его плечо; arm — рука /от кисти до плеча/). "You don't want me, John (ты не хочешь меня, Джон)?" Her voice was soft and caressing (ее голос был мягким и ласковым), her hand rested like a lure (ее рука лежала, как приманка/соблазн). "If I told you I had made a mistake (а если я скажу тебе, /что/ я сделала ошибку)? If I told you that I was very unhappy (если я скажу тебе, что я была очень несчастна)? — and I am (и я есть = и я очень несчастна). And I did make a mistake (и я действительно сделала ошибку)."

Fear began to grow on Messner (страх начал овладевать Месснером). He felt himself wilting under the lightly laid hand (он почувствовал себя слабеющим под легко положенной рукой = под легким прикосновением ее руки). The situation was slipping away from him (ситуация ускользала от него), all his beautiful calmness was going (все его прекрасное спокойствие уходило = исчезало). She looked at him with melting eyes (она смотрела на него нежными глазами; to melt — таять; плавить/ся/; смягчать/ся/; трогать; умиляться), and he, too, seemed all dew and melting (и он также, казалось, весь таял; dew — роса; свежесть; капля пота; слеза; орошать). He felt himself on the edge of an abyss (он почувствовал себя на краю пропасти), powerless to withstand the force (бессильный противостоять/сопротивляться силе) that was drawing him over (которая перетаскивала его /к себе/; to draw over — переманивать на свою сторону).

perturb [pq`tq: b], caress [kq`rqs], calmness [`kQ: mnIs]

"But what if I should return to you?" she asked.

"I should" (he looked at her whimsically), "be greatly perturbed."

"I am your wife. You know you have never got a divorce."

"I see," he meditated. "I have been careless. It will be one of the first things I attend to."

She came over to his side, resting her hand on his arm. "You don't want me, John?" Her voice was soft and caressing, her hand rested like a lure. "If I told you I had made a mistake? If I told you that I was very unhappy? — and I am. And I did make a mistake."

Fear began to grow on Messner. He felt himself wilting under the lightly laid hand. The situation was slipping away from him, all his beautiful calmness was going. She looked at him with melting eyes, and he, too, seemed all dew and melting. He felt himself on the edge of an abyss, powerless to withstand the force that was drawing him over.

"I am coming back to you, John (я возвращаюсь к тебе, Джон). I am coming back to-day… now (я возвращаюсь сегодня… сейчас)."

As in a nightmare (как в кошмаре), he strove under the hand (он старался /освободиться от власти/ этой руки: «под рукой»; to strive — стараться; бороться). While she talked (пока она говорила), he seemed to hear (он, казалось, слышал: «слышать»), rippling softly, the song of the Lorelei (журчащую мягко песню Лорелей). It was as though, somewhere, a piano were playing (это было, как будто где-то играл рояль) and the actual notes were impinging on his ear-drums (и действительные звуки/нотки ударялись о его барабанные перепонки).

Suddenly he sprang to his feet (неожиданно он вскочил на ноги; to spring), thrust her from him (оттолкнул ее от себя; to thrust — толкать, пихать) as her arms attempted to clasp him (когда ее руки попытались обнять его), and retreated backward to the door (и отступил/отошел назад к двери). He was in a panic (он был в панике).

"I'll do something desperate (я сделаю что-нибудь отчаянное/ужасное)!" he cried (крикнул он).

"I warned you not to get excited (я предупреждала тебя, /чтобы/ ты не терял самообладания)." She laughed mockingly (она засмеялась насмешливо = с издевкой; to mock — насмехаться), and went about washing the dishes (и принялась мыть посуду; to go about — начинать /что-либо; делать что-либо/, приступать /к чему-либо/). "Nobody wants you (никто /не/ хочет тебя). I was just playing with you (я просто играла с тобой). I am happier where I am (я счастливее /там/, где я есть = с ним)."

But Messner did not believe (но Месснер не поверил). He remembered her facility in changing front (он помнил ее легкость в смене тактики: «фронта/передовой позиции»). She had changed front now (она сменила тактику: «передовую позицию» сейчас). It was exploitation by indirection (это была эксплуатация косвенно = косвенное использование, завуалированное вымогательство). She was not happy with the other man (она не была счастлива с другим мужчиной). She had discovered her mistake (она обнаружила свою ошибку). The flame of his ego flared up at the thought (пламя его эго = «я» вспыхнуло при /этой/ мысли). She wanted to come back to him (она хотела вернуться к нему), which was the one thing he did not want (что было одной = единственной вещью, /которую/ он не хотел). Unwittingly (нечаянно), his hand rattled the door-latch (его рука взялась /за/ щеколду; to rattle — трещать; греметь; дребезжать).

retreat [rI`trI: t], desperate [`desp(q)rIt], laugh [lQ: f]

"I am coming back to you, John. I am coming back to-day… now."

As in a nightmare, he strove under the hand. While she talked, he seemed to hear, rippling softly, the song of the Lorelei. It was as though, somewhere, a piano were playing and the actual notes were impinging on his ear-drums.

Suddenly he sprang to his feet, thrust her from him as her arms attempted to clasp him, and retreated backward to the door. He was in a panic.

"I'll do something desperate!" he cried.

"I warned you not to get excited." She laughed mockingly, and went about washing the dishes. "Nobody wants you. I was just playing with you. I am happier where I am."

But Messner did not believe. He remembered her facility in changing front. She had changed front now. It was exploitation by indirection. She was not happy with the other man. She had discovered her mistake. The flame of his ego flared up at the thought. She wanted to come back to him, which was the one thing he did not want. Unwittingly, his hand rattled the door-latch.

"Don't run away (не убегай)," she laughed (засмеялась она). "I won't bite you (я не укушу тебя; won't = will not)."

"I am not running away (я не убегаю)," he replied with child-like defiance (ответил он с похожим на детский вызовом), at the same time pulling on his mittens (в то же самое время натягивая свои рукавицы). "I'm only going to get some water (я только собираюсь достать = набрать немного воды)."

He gathered the empty pails and cooking pots together (он собрал пустые ведра и кухонные котелки = кастрюли вместе) and opened the door (и открыл дверь). He looked back at her (он оглянулся на нее).

"Don't forget you're to tell Mr. — er — Haythorne (не забудь, /что/ ты должна сообщить мистеру Хейторну) who I am (кто я)."

Messner broke the skin (Месснер сломал корку /льда/) that had formed on the water-hole within the hour (которая сформировалась = затянулась на проруби в течение часа), and filled his pails (и наполнил свои ведра). But he did not return immediately to the cabin (но он не вернулся немедленно в хижину). Leaving the pails standing in the trail (оставив ведра стоящими на тропинке), he walked up and down, rapidly (он шагал туда-сюда, быстро), to keep from freezing (/чтобы/ не замерзнуть: «сохраниться от замерзания»), for the frost bit into the flesh like fire (ибо мороз въедался в плоть, как огонь). His beard was white with his frozen breath (его борода была белой от его замерзшего дыхания = от инея) when the perplexed and frowning brows relaxed (когда растерянные и нахмурившиеся брови расслабились) and decision came into his face (и решение пришло в его лицо = его лицо приняло решительное выражение). He had made up his mind to his course of action (он выбрал курс/линию действия; to make up one's mind — принять решение, решиться), and his frigid lips and cheeks crackled into a chuckle over it (и его холодные губы и щеки /потрескивая/ искривились в довольном смешке над этим; to crackle — потрескивать, трещать, хрустеть). The pails were already skinned over with young ice (ведра были уже затянуты/покрыты молодым льдом) when he picked them up (когда он поднял их) and made for the cabin (и направился к хижине).

brow [brQu], frown [frQun], course [kO: s], chuckle [tSAkl]

"Don't run away," she laughed. "I won't bite you."

"I am not running away," he replied with child-like defiance, at the same time pulling on his mittens. "I'm only going to get some water."

He gathered the empty pails and cooking pots together and opened the door. He looked back at her.

"Don't forget you're to tell Mr. — er — Haythorne who I am."

Messner broke the skin that had formed on the water-hole within the hour, and filled his pails. But he did not return immediately to the cabin. Leaving the pails standing in the trail, he walked up and down, rapidly, to keep from freezing, for the frost bit into the flesh like fire. His beard was white with his frozen breath when the perplexed and frowning brows relaxed and decision came into his face. He had made up his mind to his course of action, and his frigid lips and cheeks crackled into a chuckle over it. The pails were already skinned over with young ice when he picked them up and made for the cabin.

When he entered (когда он вошел) he found the other man waiting (он нашел другого мужчину ждущим), standing near the stove (стоящим около печки), a certain stiff awkwardness and indecision in his manner (/с/ некой натянутой неуклюжестью/неловкостью и нерешительностью в его манере). Messner set down his water-pails (Месснер поставил свои ведра /для/ воды).

"Glad to meet you, Graham Womble (рад познакомиться /с/ вами, Грэхэм Уомбл)," he said in conventional tones (сказал он в общепринятых/шаблонных тонах = церемонно; conventional — условный), as though acknowledging an introduction (как будто допуская/признавая /их/ представление /друг другу/ = как будто их только что представили друг другу).

Messner did not offer his hand (Месснер не предложил = не подал своей руки). Womble stirred uneasily (Уомбл шевелился/двигался беспокойно), feeling for the other the hatred (чувствуя к другому /мужчине/ ненависть) one is prone to feel for one (/которую/ человек склонен чувствовать к /другому/ человеку) he has wronged (/которому/ он причинил зло).

"And so you're the chap (и, таким образом, вы есть парень = значит, это вы)," Messner said in marvelling accents (сказал Месснер удивляющимся тоном). "Well, well (так, так). You see (вы видите = право), I really am glad to meet you (я действительно рад встретиться = познакомиться /с/ вами). I have been — er — curious to know (мне было любопытно узнать) what Theresa found in you (что Тереза нашла в вас) — where, I may say, the attraction lay (где = в чем, я могу сказать = так сказать, лежала привлекательность; to lie). Well, well (так, так = ну, ну)."

And he looked the other up and down (и он осмотрел другого = его с головы до ног: «вверх и вниз») as a man would look a horse up and down (как осматривают лошадь).

awkwardness [`O: kwqdnIs], acknowledge [qk`nOlIG], marvel [`mQ: v(q)l]

When he entered he found the other man waiting, standing near the stove, a certain stiff awkwardness and indecision in his manner. Messner set down his water-pails.

"Glad to meet you, Graham Womble," he said in conventional tones, as though acknowledging an introduction.

Messner did not offer his hand. Womble stirred uneasily, feeling for the other the hatred one is prone to feel for one he has wronged.

"And so you're the chap," Messner said in marvelling accents. "Well, well. You see, I really am glad to meet you. I have been — er — curious to know what Theresa found in you — where, I may say, the attraction lay. Well, well."

And he looked the other up and down as a man would look a horse up and down.

"I know (я знаю) how you must feel about me (как = что вы должны чувствовать /по отношению/ ко мне)," Womble began (начал Уомбл).

"Don't mention it (не упоминайте это = не стоит об этом)," Messner broke in with exaggerated cordiality of voice and manner (Месснер прервал /его/ с преувеличенной сердечностью/радушием голоса и манеры). "Never mind that (не беспокойтесь /об/ этом; to mind — помнить; заботиться; заниматься чем — либо; остерегаться, беречься; never mind — ничего; неважно; не беспокойтесь; не беда). What I want to know (что я хочу знать) is how do you find her (это как вы находите ее = что вы думаете о ней)? Up to expectations (соответствует ожиданиям/надеждам)? Has she worn well (как с ней жилось; to wear smth. — быть одетым во что-либо; носить /одежду и т. п./; носиться /об одежде/; to wear well — хорошо носиться)? Life has been all a happy dream ever since (жизнь была совсем /как/ счастливый сон с тех пор)?"

"Don't be silly (не будь глупым)," Theresa interjected (вставила /замечание/ Тереза).

"I can't help being natural (я не могу не быть естественным/нормальным /человеком/; to help + can /could/ — избежать, удержаться)," Messner complained (пожаловался Месснер).

"You can be expedient at the same time (вы можете быть адекватным/рассудительным в то же самое время; expedient — целесообразный, соответствующий, подходящий, надлежащий, выгодный), and practical (и практичным)," Womble said sharply (сказал Уомбл резко). "What we want to know (что мы хотим знать) is what are you going to do (что вы собираетесь делать)?"

Messner made a well-feigned gesture of helplessness (Месснер сделал вполне притворный жест беспомощности = развел руками с притворной беспомощностью). "I really don't know (я действительно не знаю). It is one of those impossible situations (это одна из тех невозможных ситуаций) against which there can be no provision (против которых не может быть меры предосторожности; provision — обеспечение, предоставление; снабжение; мера предосторожности)."

"All three of us cannot remain the night in this cabin (мы втроем не можем оставаться ночью в этой хижине)."

Messner nodded affirmation (Месснер кивнул утверждение = утвердительно).

exaggerate [Ig`zxGqrqIt], complain [kqm`plqIn], gesture [`GqstSq]

"I know how you must feel about me," Womble began.

"Don't mention it," Messner broke in with exaggerated cordiality of voice and manner. "Never mind that. What I want to know is how do you find her? Up to expectations? Has she worn well? Life been all a happy dream ever since?"

"Don't be silly," Theresa interjected.

"I can't help being natural," Messner complained.

"You can be expedient at the same time, and practical," Womble said sharply. "What we want to know is what are you going to do?"

Messner made a well-feigned gesture of helplessness. "I really don't know. It is one of those impossible situations against which there can be no provision."

"All three of us cannot remain the night in this cabin."

Messner nodded affirmation.

"Then somebody must get out (в таком случае/тогда, кто-то должен уйти)."

"That also is incontrovertible (это также неоспоримо/несомненно)," Messner agreed (согласился Мееснер). "When three bodies cannot occupy the same space at the same time (когда три тела не могут занимать то же самое пространство в то же самое время), one must get out (одно должно уйти)."

"And you're that one (и вы есть тот один /который должен исчезнуть/)," Womble announced grimly (объявил Уомбл мрачно). "It's a ten-mile pull to the next camp (до следующей стоянки десять миль езды), but you can make it all right (но вы можете сделать это вполне удовлетворительно)."

"And that's the first flaw in your reasoning (а это первая ошибка в вашем рассуждении; flaw — трещина, щель, порок /в металле, фарфоре и т. п./, брак /в приобретенном изделии/; юр. упущение, ошибка /в документе, в показаниях/)," the other objected (возразил другой = Месснер). "Why, necessarily, should I be the one to get out (почему обязательно должен я быть тем, который уйдет)? I found this cabin first (я нашел эту хижину первым)."

"But Tess can't get out (но Тесс не может уйти /отсюда/)," Womble explained (объяснил Уомбл). "Her lungs are already slightly chilled (ее легкие уже слегка простужены)."

"I agree with you (я согласен с вами). She can't venture ten miles of frost (она не может идти десять миль по /такому/ морозу; to venture — рисковать; отважиться, решиться). By all means she must remain (в любом случае, она должна остаться; means — средство; способ; возможность; by all means — любым способом; любой ценой, во что бы то ни стало)."

"Then it is as I said (в таком случае это есть, как я сказал = значит, будет как я сказал)," Womble announced with finality (Уомбл объявил решительно; finality — законченность; окончательность; заключительное действие; завершение).

incontrovertible [`InkOntrq`vq: tqbl], flaw [flO: ], necessarily [`nqsIs(q)rIlI]

"Then somebody must get out."

"That also is incontrovertible," Messner agreed. "When three bodies cannot occupy the same space at the same time, one must get out."

"And you're that one," Womble announced grimly. "It's a ten-mile pull to the next camp, but you can make it all right."

"And that's the first flaw in your reasoning," the other objected. "Why, necessarily, should I be the one to get out? I found this cabin first."

"But Tess can't get out," Womble explained. "Her lungs are already slightly chilled."

"I agree with you. She can't venture ten miles of frost. By all means she must remain."

"Then it is as I said," Womble announced with finality.

Messner cleared his throat (Месснер прочистил свое горло = откашлялся). "Your lungs are all right (ваши легкие в порядке), aren't they (не так ли)?"

"Yes, but what of it (да, но что из того)?"

Again the other cleared his throat (снова другой = Месснер прочистил свое горло) and spoke with painstaking and judicial slowness (и проговорил с старательной/тщательной и рассудительной/беспристрастной медлительностью). "Why, I may say, nothing of it (ну, я могу сказать, ничего из этого), except, ah, according to your own reasoning (за исключением /того, что/, в соответствии с вашим собственным рассуждением), there is nothing to prevent your getting out (ничто не мешает вашему уходу), hitting the frost, so to speak, for a matter of ten miles (прогуляться /по/ морозу, так сказать, каких-нибудь десять миль; to hit it — двигаться, путешествовать с большой скоростью; for the matter of that — что касается этого; в этом отношении; коли на то пошло). You can make it all right (вы можете сделать это вполне)."

Womble looked with quick suspicion at Theresa (Уомбл посмотрел с быстрым = внезапным подозрением на Терезу; quick — быстрый; скорый; проворный; сообразительный) and caught in her eyes a glint of pleased surprise (и поймал = подметил в ее глазах яркий блеск/сверкание довольного удивления).

"Well (ну)?" he demanded of her (потребовал/спросил он от нее).

She hesitated (она колебалась), and a surge of anger darkened his face (и волна гнева сделала темным/омрачила его лицо). He turned upon Messner (он повернулся к Месснеру).

throat [Trqut], judicial [Gu(:)`dIS(q)l], surprise [sq`prQIz]

Messner cleared his throat. "Your lungs are all right, aren't they?"

"Yes, but what of it?"

Again the other cleared his throat and spoke with painstaking and judicial slowness. "Why, I may say, nothing of it, except, ah, according to your own reasoning, there is nothing to prevent your getting out, hitting the frost, so to speak, for a matter of ten miles. You can make it all right."

Womble looked with quick suspicion at Theresa and caught in her eyes a glint of pleased surprise.

"Well?" he demanded of her.

She hesitated, and a surge of anger darkened his face. He turned upon Messner.

"Enough of this (достаточно этого = довольно). You can't stop here (вы не можете остановиться = оставаться здесь)."

"Yes, I can (да нет же, я могу)."

"I won't let you (я не позволю вам; won't = will not)." Womble squared his shoulders (Уомбл расправил свои плечи; square — квадрат; to square — придавать квадратную форму; выпрямлять, распрямлять). "I'm running things (я руковожу/управляю вещами = мне решать)."

"I'll stay anyway (я останусь так или иначе/во всяком случае)," the other persisted (другой /мужчина/ упорствовал).

"I'll put you out (я выгоню вас = выброшу вон)."

"I'll come back (я вернусь)."

Womble stopped a moment to steady his voice and control himself (Уомбл остановился /на/ мгновение, /чтобы/ сделать твердым/устойчивым свой голос и овладеть собой). Then he spoke slowly (затем он заговорил медленно), in a low, tense voice (низким = тихим, напряженным голосом).

"Look here, Messner (посмотрите сюда = послушайте, Месснер), if you refuse to get out (если вы отказываетесь уйти), I'll thrash you (я побью вас). This isn't California (это не Калифорния). I'll beat you to a jelly with my two fists (я сделаю /из/ вас желе моими двумя кулаками; to beat — бить, колотить)."

Messner shrugged his shoulders (Месснер пожал плечами). "If you do (если вы делаете = сделаете /это/), I'll call a miners' meeting (я созову собрание = соберу золотоискателей) and see you strung up to the nearest tree (и увижу вас повешенным на ближайшем дереве; to string up; string — веревка). As you said (как вы сказали), this is not California (это не Калифорния). They're a simple folk, these miners (они — простой народ, эти золотоискатели), and all I'll have to do (и все, /что/ я должен буду сделать) will be to show them the marks of the beating (это показать им следы побоев), tell them the truth about you (рассказать им правду о вас), and present my claim for my wife (и представить = предъявить мою претензию/мое требование на мою жену)."

steady [`stedI], refuse [rI`fju: z], thrash [TrxS], shrug [SrAg]

"Enough of this. You can't stop here."

"Yes, I can."

"I won't let you." Womble squared his shoulders. "I'm running things."

"I'll stay anyway," the other persisted.

"I'll put you out."

"I'll come back."

Womble stopped a moment to steady his voice and control himself. Then he spoke slowly, in a low, tense voice.

"Look here, Messner, if you refuse to get out, I'll thrash you. This isn't California. I'll beat you to a jelly with my two fists."

Messner shrugged his shoulders. "If you do, I'll call a miners' meeting and see you strung up to the nearest tree. As you said, this is not California. They're a simple folk, these miners, and all I'll have to do will be to show them the marks of the beating, tell them the truth about you, and present my claim for my wife."

The woman attempted to speak (женщина попробовала заговорить; to attempt — пытаться), but Womble turned upon her fiercely (но Уомбл набросился на нее свирепо; to turn — поворачивать/ся/).

"You keep out of this (не вмешивайся в это; to keep out of something — избегать чего-либо, держаться от чего-либо подальше)," he cried (закричал он).

In marked contrast was Messner's (заметным контрастом /прозвучало/ месснеровское /замечание/) "Please don't intrude, Theresa (пожалуйста, не вмешивайся, Тереза; to intrude — вторгаться, навязываться)."

What of her anger and pent feelings (от ее гнева и сдерживаемых чувств; pent — заключенный, запертый), her lungs were irritated into the dry, hacking cough (ее легкие разразились сухим, резким кашлем: «были раздражены в…»), and with blood-suffused face (и с покрасневшим лицом; blood — кровь; to suffuse — заливать слезами; покрывать румянцем, краской), and one hand clenched against her chest (и одной рукой, прижатой к ее груди; to clench — сжимать кулаки, стискивать зубы; зажимать), she waited for the paroxysm to pass (она ждала, когда приступ кончится; to pass — проходить; кончаться).

Womble looked gloomily at her (Уомбл посмотрел мрачно/уныло на нее; gloom — мрак; мрачность, уныние), noting her cough (замечая/обращая внимание ее кашель).

"Something must be done (что-то должно быть сделано = надо что-то делать)," he said. "Yet her lungs can't stand the exposure (ее легкие все еще не могут выдержать мороз; exposure — подвергание риску, опасности; to stand — стоять; выдерживать). She can't travel till the temperature rises (она не может путешествовать до тех пор, пока температура /не/ поднимется). And I'm not going to give her up (и я не собираюсь уступать ее /вам/)."

Messner hemmed (Месснер хмыкнул), cleared his throat (прочистил свое горло = откашлялся), and hemmed again, semi-apologetically (и снова хмыкнул, как бы извиняясь; semi- полу-; apologetic — извиняющийся; примирительный; защитительный, апологетический), and said, "I need some money (мне нужно немного денег)."

Contempt showed instantly in Womble's face (презрение показалось немедленно на лице Уомбла). At last (наконец), beneath him in vileness (ниже него в подлости; vile — низкий, подлый), had the other sunk himself (другой = Месснер опустился; to sink).

fiercely [`fIqslI], intrude [In`tru: d], cough [kOf], suffuse [sq`fju: z], pass [pQ: s], exposure [Iks`pquZq]

The woman attempted to speak, but Womble turned upon her fiercely.

"You keep out of this," he cried.

In marked contrast was Messner's "Please don't intrude, Theresa."

What of her anger and pent feelings, her lungs were irritated into the dry, hacking cough, and with blood-suffused face and one hand clenched against her chest, she waited for the paroxysm to pass.

Womble looked gloomily at her, noting her cough.

"Something must be done," he said. "Yet her lungs can't stand the exposure. She can't travel till the temperature rises. And I'm not going to give her up."

Messner hemmed, cleared his throat, and hemmed again, semi- apologetically, and said, "I need some money."

Contempt showed instantly in Womble's face. At last, beneath him in vileness, had the other sunk himself.

"You've got a fat sack of dust (у вас есть толстый мешок пыли = золотого песка)," Messner went on (продолжал Месснер). "I saw you unload it from the sled (я видел, /как/ вы выгружали его с нарт)."

"How much do you want (сколько вы хотите)?" Womble demanded (просил Уомбл), with a contempt in his voice equal to that in his face (с презрением в его голосе, равным тому /презрению, что было/ на его лице).

"I made an estimate of the sack (я сделал оценку мешка), and I — ah — should say (и я — э-э — должен сказать) it weighed about twenty pounds (он весил около двадцати фунтов). What do you say we call it four thousand (что вы скажете, если это будет четыре тысячи; to call — звать, окликать; называть; считать)?"

"But it's all I've got, man (но это все, /что/ я имею = у меня есть, послушайте: «человек»)!" Womble cried out (выкрикнул Уомбл; to cry out — объявлять во всеуслышание; выкликать).

"You've got her (у вас есть она)," the other said soothingly (сказал другой /мужчина/ успокаивающе; to soothe — успокаивать, утешать; умиротворять; унимать). "She must be worth it (она должна быть стоящей этого = разве она не стоит этих денег). Think what I'm giving up (подумайте, чтό я уступаю/от чего отказываюсь). Surely it is a reasonable price (несомненно/конечно, это приемлемая/недорогая: «разумная» цена)."

"All right (хорошо)." Womble rushed across the floor to the gold-sack (Уомбл бросился на другую сторону пола = хижины к мешку с песком; across — через, сквозь; на ту сторону). "Can't put this deal through too quick for me (не можете /ли вы/ закончить/выполнить это дело очень быстро для меня = скорее бы покончить с этим делом; to put through), you — you little worm (вы — вы маленький червяк = ничтожество)!"

equal [`I: kw(q)l], estimate [`estImqt], four [fO: ], worth [wq: T], surely [SuqlI]

"You've got a fat sack of dust," Messner went on. "I saw you unload it from the sled."

"How much do you want?" Womble demanded, with a contempt in his voice equal to that in his face.

"I made an estimate of the sack, and I — ah — should say it weighed about twenty pounds. What do you say we call it four thousand?"

"But it's all I've got, man!" Womble cried out.

"You've got her," the other said soothingly. "She must be worth it. Think what I'm giving up. Surely it is a reasonable price."

"All right." Womble rushed across the floor to the gold-sack. "Can't put this deal through too quick for me, you — you little worm!"

"Now, there you err (ну, в этом вы ошибаетесь)," was the smiling rejoinder (был смеющийся ответ/возражение = с насмешкой возразил Месснер). "As a matter of ethics (с точки зрения этики; matter — предмет обсуждения; дело) isn't the man who gives a bribe as bad as the man who takes a bribe (/разве/ не является человек, который дает взятку, таким же плохим, как человек, который берет взятку)? The receiver is as bad as the thief (получатель = укрыватель краденого так же плох, как /и/ вор), you know (вы знаете); and you needn't console yourself with any fictitious moral superiority concerning this little deal (и вам не нужно утешать себя каким-либо вымышленным моральным превосходством относительно этой маленькой сделки)."

"To hell with your ethics (к черту вашу этику; hell — ад)!" the other burst out (воскликнул другой /мужчина/; to burst — взрываться; to burst out — вспыхивать /о войне, эпидемии т. п./; восклицать). "Come here (идите сюда) and watch the weighing of this dust (и наблюдайте за взвешиванием этой пыли = песка). I might cheat you (я мог бы = могу, пожалуй, обмануть вас)."

And the woman, leaning against the bunk, raging and impotent (а женщина, прислонясь/опершись о койку, яростная и бессильная), watched herself weighed out in yellow dust and nuggets in the scales erected on the grub-box (смотрела, /как/ ее взвешивают = набирают ее стоимость желтым песком и самородками на весах, установленных на ящик /для/ провизии). The scales were small (весы были маленькие), making necessary many weighings (что сделало необходимым = вызвало необходимость делать много взвешиваний), and Messner with precise care verified each weighing (и Месснер с тщательным вниманием проверял каждое взвешивание; precise — точный; care — забота; внимание, осторожность).

"There's too much silver in it (в нем слишком много серебра)," he remarked (заметил он) as he tied up the gold-sack (когда он завязывал мешок с золотом). "I don't think (я не думаю) it will run quite sixteen to the ounce (/что/ его будет действительно шестнадцать на унцию; to run — бегать). You got a trifle the better of me, Womble (вы слегка обставили меня, Уомбл; trifle — мелочь, пустяк)."

He handled the sack lovingly (он любовно взял руками мешок), and with due appreciation of its preciousness carried it out to his sled (и с должной оценкой/пониманием его большой ценности вынес = понес его к своим нартам; precious — драгоценный; большой ценности).

err [q: ], receiver [rI`sI: vq], fictitious [fIk`tISqs], weigh [weI], appreciation [q" prI: SI`qIS(q)n]

"Now, there you err," was the smiling rejoinder. "As a matter of ethics isn't the man who gives a bribe as bad as the man who takes a bribe? The receiver is as bad as the thief, you know; and you needn't console yourself with any fictitious moral superiority concerning this little deal."

"To hell with your ethics!" the other burst out. "Come here and watch the weighing of this dust. I might cheat you."

And the woman, leaning against the bunk, raging and impotent, watched herself weighed out in yellow dust and nuggets in the scales erected on the grub-box. The scales were small, making necessary many weighings, and Messner with precise care verified each weighing.

"There's too much silver in it," he remarked as he tied up the gold-sack. "I don't think it will run quite sixteen to the ounce. You got a trifle the better of me, Womble."

He handled the sack lovingly, and with due appreciation of its preciousness carried it out to his sled.

Returning, he gathered his pots and pans together (возвратившись, он собрал свои котелки/кружки и кастрюли), packed his grub-box (упаковал ящик /с/ провизией), and rolled up his bed (и скатал свою постель). When the sled was lashed (когда нарты были привязаны = увязав поклажу) and the complaining dogs harnessed (и выражающие недовольство собаки запряжены), he returned into the cabin for his mittens (он возвратился в хижину за своими рукавицами).

"Good-by, Tess (прощай, Тесс)," he said, standing at the open door (сказал он, стоя у открытой двери).

She turned on him (она повернулась к нему), struggling for speech (делая усилия для речи) but too frantic to word the passion that burned in her (но слишком неистовая/безумная, чтобы выразить словами гнев, который пылал в ней; passion — страсть; вспышка гнева).

"Good-by, Tess (прощай, Тесс)," he repeated gently (повторил он мягко/тихо).

"Beast (скотина/тварь)!" she managed to articulate (/лишь/ сумела она отчетливо произнести).

She turned and tottered to the bunk (она повернулась и пошла/поковыляла неверной, дрожащей походкой к койке), flinging herself face down upon it (бросаясь лицом вниз = ничком на нее), sobbing (рыдая): "You beasts (вы, скоты)! You beasts!"

harness [`hRnIs], struggle [strAgl], beast [bI: st], manage [`mxnIG]

Returning, he gathered his pots and pans together, packed his grub-box, and rolled up his bed. When the sled was lashed and the complaining dogs harnessed, he returned into the cabin for his mittens.

"Good-by, Tess," he said, standing at the open door.

She turned on him, struggling for speech but too frantic to word the passion that burned in her.

"Good-by, Tess," he repeated gently.

"Beast!" she managed to articulate.

She turned and tottered to the bunk, flinging herself face down upon it, sobbing: "You beasts! You beasts!"

John Messner closed the door softly behind him (Джон Месснер закрыл дверь мягко за собой), and, as he started the dogs (и когда он тронул собак /в путь/), looked back at the cabin with a great relief in his face (оглянулся на хижину с большим облегчением на своем лице). At the bottom of the bank (у самого берега; bottom — низ, нижняя часть; дно), beside the water-hole (около проруби), he halted the sled (он остановил нарты). He worked the sack of gold out between the lashings (он вытащил мешок золота из-под веревок; to work — работать; приводить в движение; between — между) and carried it to the water-hole (и понес его к проруби). Already a new skin of ice had formed (уже новая корка льда сформировалась). This he broke with his fist (это = корку льда он разбил своим кулаком; to break). Untying the knotted mouth with his teeth (развязывая = развязав тесемки мешка зубами; knot — узел; knotted — завязанный узлом; mouth — рот; отверстие), he emptied the contents of the sack into the water (он высыпал/опорожнил содержимое мешка в воду). The river was shallow at that point (река была мелкой в этом месте), and two feet beneath the surface (и /в/ двух футах ниже поверхности) he could see the bottom dull-yellow in the fading light (он мог видеть дно, тускло-желтое в блекнущем = угасающем свете /дня/). At the sight of it, he spat into the hole (при виде этого он плюнул в прорубь: «дыру/отверстие»; to spit).

He started the dogs along the Yukon trail (он тронул/пустил собак вдоль/по Юкону: «юконской дороге/тропе»). Whining spiritlessly (скуля = повизгивая вяло), they were reluctant to work (они бежали неохотно; reluctant — делающий что-либо с неохотой; неохотный; вынужденный /о согласии и т. п./; сопротивляющийся, упорный; to work — работать; действовать; приводить в движение). Clinging to the gee-pole with his right hand (уцепившись/держась за поворотный шест своей правой рукой; to cling; gee — но! пошел! /межд./) and with his left rubbing cheeks and nose (и левой /рукой/ растирая щеки и нос), he stumbled over the rope (он споткнулся о веревку = постромку) as the dogs swung on a bend (когда собаки повернули на изгибе /дороги/; to swing).

"Mush-on (вперед; to mush — путешествовать с собаками по снегу; on — движение дальше, вперед), you poor, sore-footed brutes (вы — бедные/несчастные животные с больными лапами)!" he cried (крикнул он). "That's it (вот именно/правильно = ну же), mush-on (вперед)!"

relief [rI`lI: f], halt [hO: lt], mouth [`mQuT], surface [`sq: fIs]

John Messner closed the door softly behind him, and, as he started the dogs, looked back at the cabin with a great relief in his face. At the bottom of the bank, beside the water-hole, he halted the sled. He worked the sack of gold out between the lashings and carried it to the water-hole. Already a new skin of ice had formed. This he broke with his fist. Untying the knotted mouth with his teeth, he emptied the contents of the sack into the water. The river was shallow at that point, and two feet beneath the surface he could see the bottom dull-yellow in the fading light. At the sight of it, he spat into the hole.

He started the dogs along the Yukon trail. Whining spiritlessly, they were reluctant to work. Clinging to the gee-pole with his right hand and with his left rubbing cheeks and nose, he stumbled over the rope as the dogs swung on a bend.

"Mush-on, you poor, sore-footed brutes!" he cried. "That's it, mush-on!"

NEGORE, THE COWARD

(Негор-трус)

HE had followed the trail of his fleeing people for eleven days (он шел по следу своего убегающего народа одиннадцать дней), and his pursuit had been in itself a flight (и его преследование само по себе было бегством); for behind him he knew full well (ибо за ним, он знал очень хорошо) were the dreaded Russians (были ужасные русские; dread — ужас), toiling through the swampy lowlands and over the steep divides (которые с трудом шли через болотистые низменности и крутые водоразделы; to toil — усиленно трудиться; с трудом идти, тащиться), bent on no less than the extermination of all his people (стремящиеся не менее как истребить весь его народ; to bent on — устремлять свои помыслы на что-либо; стремиться к чему-либо). He was travelling light (он путешествовал налегке). A rabbit-skin sleeping-robe (спальная накидка из кроличьих шкур), a muzzle-loading rifle (заряжающееся с дула ружье), and a few pounds of sun-dried salmon constituted his outfit (и несколько фунтов вяленой лососины составляли его снаряжение; to dry — сушить). He would have marvelled that a whole people (он бы удивился, что целый народ) — women and children and aged (женщины, дети и старики) — could travel so swiftly (могут идти так стремительно), had he not known the terror that drove them on (если бы не знал ужаса, который гнал их вперед; to drive — гнать).

pursuit [pq'sjHt], swampy ['swOmpI], salmon ['sxmqn]

HE had followed the trail of his fleeing people for eleven days, and his pursuit had been in itself a flight; for behind him he knew full well were the dreaded Russians, toiling through the swampy lowlands and over the steep divides, bent on no less than the extermination of all his people. He was travelling light. A rabbit-skin sleeping-robe, a muzzle-loading rifle, and a few pounds of sun-dried salmon constituted his outfit. He would have marvelled that a whole people — women and children and aged — could travel so swiftly, had he not known the terror that drove them on.

It was in the old days of the Russian occupancy of Alaska (это было в /те/ прежние дни, когда Аляской владела Россия; occupancy — завладение, оккупация; владение), when the nineteenth century had run but half its course (когда девятнадцатый век миновал лишь половину своего времени; course — курс; период /времени/; ход), that Negore fled after his fleeing tribe and came upon it this summer night by the head waters of the Peelat (когда Негор убежал вслед за своим спасающимся бегством народом и наткнулся на него этой летней ночью у верховьев реки Пилат; to flee — убегать, спасаться бегством). Though near the midnight hour (несмотря на почти полночный час), it was bright day as he passed through the weary camp (стоял яркий день, когда он проходил через уставший лагерь). Many saw him (многие увидели его), all knew him (все знали его), but few and cold were the greetings he received (но малочисленны и холодны были приветствия, которые он получил).

"Negore, the Coward (Негор-трус)," he heard Illiha, a young woman, laugh (услышал он, как засмеялась Иллиха, молодая женщина), and Sun-ne, his sister's daughter, laughed with her (и Сун-не, дочь его сестры, засмеялась с ней).

occupancy ['OkjupqnsI], century ['senCurI], course [kLs]

It was in the old days of the Russian occupancy of Alaska, when the nineteenth century had run but half its course, that Negore fled after his fleeing tribe and came upon it this summer night by the head waters of the Pee-lat. Though near the midnight hour, it was bright day as he passed through the weary camp. Many saw him, all knew him, but few and cold were the greetings he received.

"Negore, the Coward," he heard Illiha, a young woman, laugh, and Sun-ne, his sister's daughter, laughed with her.

Black anger ate at his heart (злой гнев терзал его сердце; black — злой, сердитый; мрачный; to eat — разъедать, разрушать); but he gave no sign (но он не подал виду; sign — знак), threading his way among the camp-fires (прокладывая себе путь среди лагерных костров; to thread one’s way — прокладывать себе путь, пробираться, протискиваться) until he came to one where sat an old man (пока он не добрался до одного, где = у которого сидел старик). A young woman was kneading with skilful fingers the tired muscles of his legs (молодая женщина массировала ловкими пальцами уставшие мышцы его ног). He raised a sightless face and listened intently (он поднял незрячее лицо и внимательно прислушался) as Negore's foot crackled a dead twig (когда под ногой Негора хрустнула сухая ветка).

"Who comes (кто идет)?" he queried in a thin, tremulous voice (спросил он тонким, дрожащим голосом).

"Negore (Негор)," said the young woman (сказала молодая женщина), scarcely looking up from her task (едва подняв взор от своего занятия; task — задача, задание; дело; обязанность).

sign [saIn], thread [Tred], scarcely ['skFqslI]

Black anger ate at his heart; but he gave no sign, threading his way among the camp-fires until he came to one where sat an old man. A young woman was kneading with skilful fingers the tired muscles of his legs. He raised a sightless face and listened intently as Negore's foot crackled a dead twig.

"Who comes?" he queried in a thin, tremulous voice.

"Negore," said the young woman, scarcely looking up from her task.

Negore's face was expressionless (лицо Негора было невыразительно = бесстрастно). For many minutes he stood and waited (много минут он стоял и ждал). The old man's head had sunk back upon his chest (голова старика снова опустилась на грудь; to sink — тонуть; опускаться). The young woman pressed and prodded the wasted muscles (молодая женщина давила и тыкала худосочные мышцы; to waste — тратить даром; изнурять; чахнуть; худеть), resting her body on her knees (стоя на коленях: «опирая туловище на колени»), her bowed head hidden as in a cloud by her black wealth of hair (а ее склоненная голова /была/ скрыта, словно тучей, ее черными пышными волосами; to hide — прятать, скрывать; wealth — богатство; изобилие; wealth of hair — пышные волосы; wealth — богатство). Negore watched the supple body (Негор наблюдал за гибким телом), bending at the hips as a lynx's body might bend (изгибающимся у бедер, как изогнулось бы тело рыси), pliant as a young willow stalk (гибким, как ствол молодой ивы), and, withal, strong as only youth is strong (и к тому же крепким, каким бывает лишь молодость). He looked, and was aware of a great yearning (он посмотрел и ощутил сильное желание; to be aware — знать, сознавать; to yearn — томиться, тосковать по /кому-либо, чему-либо/; очень сильно хотеть), akin in sensation to physical hunger (сродни по ощущению физическому голоду). At last he spoke, saying (наконец он заговорил, /сказав/):

"Is there no greeting for Negore (/разве/ нет приветствия для Негора), who has been long gone and has but now come back (которого долго не было, и он вернулся только сейчас)?"

wealth [welT], stalk [stLk], yearn [jWn]

Negore's face was expressionless. For many minutes he stood and waited. The old man's head had sunk back upon his chest. The young woman pressed and prodded the wasted muscles, resting her body on her knees, her bowed head hidden as in a cloud by her black wealth of hair. Negore watched the supple body, bending at the hips as a lynx's body might bend, pliant as a young willow stalk, and, withal, strong as only youth is strong. He looked, and was aware of a great yearning, akin in sensation to physical hunger. At last he spoke, saying:

"Is there no greeting for Negore, who has been long gone and has but now come back?"

She looked up at him with cold eyes (она подняла на него холодный взгляд). The old man chuckled to himself after the manner of the old (старик хихикнул про себя по-стариковски).

"Thou art my woman, Oona (ты моя женщина, Уна)," Negore said, his tones dominant and conveying a hint of menace (/при этом/ его тон возвышался и выражал оттенок угрозы = при этом он возвысил тон, который нес оттенок угрозы; dominant — господствующий; возвышающийся; hint — намек).

She arose with catlike ease and suddenness to her full height (она поднялась с кошачьей легкостью и внезапностью в полный рост), her eyes flashing, her nostrils quivering like a deer's (ее глаза сверкали, а ноздри подрагивали, как у оленя).

"I was thy woman to be, Negore (я должна была стать твоей женщиной, Негор), but thou art a coward (но ты трус); the daughter of Old Kinoos mates not with a coward (дочь Старого Кинуса не выйдет замуж за труса; to mate — сочетаться браком)!"

She silenced him with an imperious gesture (она заставила его замолчать повелительным жестом) as he strove to speak (когда он попытался заговорить; to strive — стараться).

quiver ['kwIvq], coward ['kauqd], imperious [Im'pIqrIqs]

She looked up at him with cold eyes. The old man chuckled to himself after the manner of the old.

"Thou art my woman, Oona," Negore said, his tones dominant and conveying a hint of menace.

She arose with catlike ease and suddenness to her full height, her eyes flashing, her nostrils quivering like a deer's.

"I was thy woman to be, Negore, but thou art a coward; the daughter of Old Kinoos mates not with a coward!"

She silenced him with an imperious gesture as he strove to speak.

"Old Kinoos and I came among you from a strange land (Старый Кинус и я пришли к вам из чужой земли). Thy people took us in by their fires and made us warm (твой народ приютил нас у своих костров и обогрел нас; to take in — приютить), nor asked whence or why we wandered (не спросил нас, ни откуда мы бредем, ни почему). It was their thought that Old Kinoos had lost the sight of his eyes from age (они думали, что Старый Кинус потерял зрение от старости); nor did Old Kinoos say otherwise (не сказал иного ни Старый Кинус), nor did I, his daughter (ни я, его дочь). Old Kinoos is a brave man (Старый Кинус — храбрец), but Old Kinoos was never a boaster (но Старый Кинус никогда не был хвастуном). And now, when I tell thee of how his blindness came to be (и теперь, когда я расскажу тебе о том, как появилась его слепота), thou wilt know, beyond question (ты, вне всякого сомнения, будешь знать; beyond question — вне всякого сомнения), that the daughter of Kinoos cannot mother the children of a coward such as thou art, Negore (что дочь Кинуса не может быть матерью детей от такого труса, как ты, Негор; to mother — быть матерью, родить, производить на свет)."

warm [wLm], thought [TLt], daughter ['dLtq]

"Old Kinoos and I came among you from a strange land. Thy people took us in by their fires and made us warm, nor asked whence or why we wandered. It was their thought that Old Kinoos had lost the sight of his eyes from age; nor did Old Kinoos say otherwise, nor did I, his daughter. Old Kinoos is a brave man, but Old Kinoos was never a boaster. And now, when I tell thee of how his blindness came to be, thou wilt know, beyond question, that the daughter of Kinoos cannot mother the children of a coward such as thou art, Negore."

Again she silenced the speech that rushed up to his tongue (снова она остановила слова, которые подступили к его языку; to silence — заставить замолчать; унимать; останавливать; speech — речь; выступление).

"Know, Negore (знай, Негор), if journey be added unto journey of all thy journeyings through this land (если добавить /еще один/ путь/перегон к расстоянию всех твоих перегонов по этому краю; journey — путешествие; путь; расстояние, преодолеваемое за день пути), thou wouldst not come to the unknown Sitka on the Great Salt Sea (ты не дошел бы до неведомой Ситки на Великом Соленом Море). In that place there be many Russian folk (в том месте много русских людей), and their rule is harsh (и их правление сурово). And from Sitka, Old Kinoos (и из Ситки Старый Кинус), who was Young Kinoos in those days (который в те дни был Молодым Кинусом), fled away with me (сбежал со мной), a babe in his arms (младенцем на руках), along the islands in the midst of the sea (по островам посреди моря). My mother dead tells the tale of his wrong (моя мертвая мать подтверждает рассказ = свидетельствует о его преступлении; to tell — показывать, свидетельствовать; уверять, заверять); a Russian, dead with a spear through breast and back (русский, погибший от копья, проткнувшего его насквозь: «с копьем сквозь грудь и спину»), tells the tale of the vengeance of Kinoos (свидетельствует о мести Кинуса).

folk [fquk], island ['aIlqnd], vengeance ['venGqns]

Again she silenced the speech that rushed up to his tongue.

"Know, Negore, if journey be added unto journey of all thy journeyings through this land, thou wouldst not come to the unknown Sitka on the Great Salt Sea. In that place there be many Russian folk, and their rule is harsh. And from Sitka, Old Kinoos, who was Young Kinoos in those days, fled away with me, a babe in his arms, along the islands in the midst of the sea. My mother dead tells the tale of his wrong; a Russian, dead with a spear through breast and back, tells the tale of the vengeance of Kinoos.

"But wherever we fled (но куда бы мы ни бежали), and however far we fled (и как далеко бы мы ни бежали), always did we find the hated Russian folk (мы постоянно находили ненавистных русских). Kinoos was unafraid (Кинус был бесстрашен), but the sight of them was a hurt to his eyes (но их вид был страданием для его глаз; hurt — телесное повреждение; страдание); so we fled on and on (поэтому мы бежали дальше и дальше), through the seas and years (через моря и годы), till we came to the Great Fog Sea (пока мы не пришли к Великому Туманному Морю), Negore, of which thou hast heard (Негор, о котором ты слышал), but which thou hast never seen (но которое ты никогда не видел). We lived among many peoples (мы жили среди многих народов), and I grew to be a woman (и я выросла в женщину = я выросла и стала женщиной); but Kinoos, growing old, took to him no other woman (но Кинус, постарев, не взял себе другую женщину), nor did I take a man (и я тоже не взяла мужчину).

wherever [weqr'evq], however [hau'evq], people [pJpl]

"But wherever we fled, and however far we fled, always did we find the hated Russian folk. Kinoos was unafraid, but the sight of them was a hurt to his eyes; so we fled on and on, through the seas and years, till we came to the Great Fog Sea, Negore, of which thou hast heard, but which thou hast never seen. We lived among many peoples, and I grew to be a woman; but Kinoos, growing old, took to him no other woman, nor did I take a man.

"At last we came to Pastolik (наконец, мы пришли в Пастолик), which is where the Yukon drowns itself in the Great Fog Sea (который находится там, где Юкон тонет = впадает в Великое Туманное Море). Here we lived long (здесь мы жили долго), on the rim of the sea (на краю моря = на берегу моря), among a people by whom the Russians were well hated (среди народа, который очень ненавидел русских: «которым русские были очень ненавидимы»). But sometimes they came, these Russians (но временами эти русские приходили), in great ships (на больших кораблях), and made the people of Pastolik show them the way through the islands uncountable of the many-mouthed Yukon (и заставляли людей Пастолика показывать им дорогу через бесчисленные острова Юкона с множеством устьев). And sometimes the men they took to show them the way never came back (и иногда люди, которых они забирали, чтобы те показали дорогу, никогда не возвращались), till the people became angry and planned a great plan (пока люди не рассердились и не задумали великий план).

drown [draun], uncountable ["An'kauntqbl], angry ['xNgrI]

"At last we came to Pastolik, which is where the Yukon drowns itself in the Great Fog Sea. Here we lived long, on the rim of the sea, among a people by whom the Russians were well hated. But sometimes they came, these Russians, in great ships, and made the people of Pastolik show them the way through the islands uncountable of the many-mouthed Yukon. And sometimes the men they took to show them the way never came back, till the people became angry and planned a great plan.

"So, when there came a ship (и вот, когда пришел корабль), Old Kinoos stepped forward and said he would show the way (Старый Кинус шагнул вперед и сказал, что покажет дорогу). He was an old man then (он был тогда стариком), and his hair was white (и его волосы были седыми); but he was unafraid (но он был храбр). And he was cunning (и он был хитроумным), for he took the ship to where the sea sucks in to the land (ибо он повел корабль туда, где море затягивает на сушу; to suck in — всасывать, затягивать) and the waves beat white on the mountain called Romanoff (а волны взбивают пену на горе = бьются, пенясь, о гору под названием «Романов»). The sea sucked the ship in to where the waves beat white (море затянуло корабль туда, где волны взбивают пену), and it ground upon the rocks and broke open its sides (и он потерся = зацепился о скалы и распорол борта; to grind — тереться со скрипом; to break — прорывать, разрывать). Then came all the people of Pastolik (потом появились все люди Пастолика), (for this was the plan (ибо таков был план)), with their war-spears, and arrows, and some few guns (с боевыми копьями, стрелами и несколькими, очень немногими ружьями). But first the Russians put out the eyes of Old Kinoos (но сначала русские выкололи глаза Старому Кинусу; to put out — выкалывать /глаза/) that he might never show the way again (чтобы он никогда больше не показывал дорогу), and then they fought (а потом они сразились), where the waves beat white (там, где волны взбивают белую пену), with the people of Pastolik (с народом Пастолика).

cunning ['kAnIN], ground [graund], fought [fLt]

"So, when there came a ship, Old Kinoos stepped forward and said he would show the way. He was an old man then, and his hair was white; but he was unafraid. And he was cunning, for he took the ship to where the sea sucks in to the land and the waves beat white on the mountain called Romanoff. The sea sucked the ship in to where the waves beat white, and it ground upon the rocks and broke open its sides. Then came all the people of Pastolik, (for this was the plan), with their war-spears, and arrows, and some few guns. But first the Russians put out the eyes of Old Kinoos that he might never show the way again, and then they fought, where the waves beat white, with the people of Pastolik.

"Now the head-man of these Russians was Ivan (тогда предводителем тех русских был Иван). He it was, with his two thumbs (именно он своими большими пальцами), who drove out the eyes of Kinoos (выдавил глаза Кинусу; to drive out — выбивать; вытеснять). He it was who fought his way through the white water (именно он пробился через прибой; to fight one’s way — прокладывать себе дорогу), with two men left of all his men (с двумя людьми, оставшимися от всех его матросов; men — здесь: солдаты, рядовые; матросы), and went away along the rim of the Great Fog Sea into the north (и ушел по берегу Великого Туманного Моря на север). Kinoos was wise (Кинус был мудр). He could see no more and was helpless as a child (он не мог больше видеть и был беспомощен, как ребенок). So he fled away from the sea (поэтому он убежал от моря), up the great, strange Yukon, even to Nulato (вверх по великому, необыкновенному Юкону, до самого Нулато), and I fled with him (и я убежала с ним).

"This was the deed my father did, Kinoos, an old man (это был подвиг, который совершил мой отец Кинус, старик). But how did the young man, Negore (а как поступил молодой мужчина, Негор)?"

thumb [TAm], north [nLT], even [Jvn]

"Now the head-man of these Russians was Ivan. He it was, with his two thumbs, who drove out the eyes of Kinoos. He it was who fought his way through the white water, with two men left of all his men, and went away along the rim of the Great Fog Sea into the north. Kinoos was wise. He could see no more and was helpless as a child. So he fled away from the sea, up the great, strange Yukon, even to Nulato, and I fled with him.

"This was the deed my father did, Kinoos, an old man. But how did the young man, Negore?"

Once again she silenced him (еще раз она заставила его молчать).

"With my own eyes I saw, at Nulato (собственными глазами я видела в Нулато), before the gates of the great fort (перед воротами большого форта), and but few days gone (и всего лишь несколько дней назад). I saw the Russian, Ivan (я видела, как тот русский, Иван), who thrust out my father's eyes (который выдавил глаза моему отцу), lay the lash of his dog-whip upon thee and beat thee like a dog (порол тебя хлыстом /и избивал/, как собаку; lash — удар хлыстом; the lash — порка; to lay the lash — пороть, сечь). This I saw, and knew thee for a coward (это я видела и сочла тебя трусом; to know — знать; узнавать; понимать). But I saw thee not, that night (но я не видела тебя той ночью), when all thy people (когда весь твой народ) — yea, even the boys not yet hunters (да, даже мальчики, еще не охотники) — fell upon the Russians and slew them all (напал на русских и убил их всех; to fall upon — нападать, атаковать; to slay — убивать)."

thrust [TrAst], yea [jeI], slew [slH]

Once again she silenced him.

"With my own eyes I saw, at Nulato, before the gates of the great fort, and but few days gone. I saw the Russian, Ivan, who thrust out my father's eyes, lay the lash of his dog-whip upon thee and beat thee like a dog. This I saw, and knew thee for a coward. But I saw thee not, that night, when all thy people — yea, even the boys not yet hunters — fell upon the Russians and slew them all."

"Not Ivan (но не Ивана)," said Negore, quietly (сказал спокойно Негор). "Even now is he on our heels (даже сейчас он идет за нами по пятам; to be on smb.’s heels — следовать за кем-либо по пятам), and with him many Russians fresh up from the sea (а с ним много русских, недавно прибывших с моря; fresh /up/ from — только что или недавно появившийся, прибывший с)."

Oona made no effort to hide her surprise and chagrin (Уна не пыталась скрыть свое удивление и досаду; to make an effort — сделать усилие, попытаться) that Ivan was not dead (что Иван жив: «не мертв»), but went on (но продолжала):

"In the day I saw thee a coward (днем я увидела, что ты трус); in the night, when all men fought (ночью, когда все мужчины сражались), even the boys not yet hunters (даже мальчики, еще не охотники), I saw thee not and knew thee doubly a coward (я не видела тебя и поняла, что ты трус вдвойне)."

"Thou art done (ты закончила; done — сделанный, выполненный, законченный)? All done (полностью закончила)?" Negore asked (спросил Негор).

She nodded her head and looked at him askance (она кивнула головой и посмотрела на него неодобрительно; askance — косо; неодобрительно), as though astonished that he should have aught to say (как будто пораженная тем, что ему есть еще что сказать).

chagrin ['SxgrIn], doubly ['dAblI], askance [qs'kxns]

"Not Ivan," said Negore, quietly. "Even now is he on our heels, and with him many Russians fresh up from the sea."

Oona made no effort to hide her surprise and chagrin that Ivan was not dead, but went on:

"In the day I saw thee a coward; in the night, when all men fought, even the boys not yet hunters, I saw thee not and knew thee doubly a coward."

"Thou art done? All done?" Negore asked.

She nodded her head and looked at him askance, as though astonished that he should have aught to say.

"Know then that Negore is no coward (тогда знай, что Негор не трус)," he said; and his speech was very low and quiet (и его речь была очень тихой и спокойной). "Know that when I was yet a boy (знай, что когда я был еще мальчиком) I journeyed alone down to the place (я отправился один в то место) where the Yukon drowns itself in the Great Fog Sea (где Юкон топит себя в Великом Туманном Море). Even to Pastolik I journeyed (до самого Пастолика путешествовал я), and even beyond, into the north (и даже дальше, на север), along the rim of the sea (по берегу моря). This I did when I was a boy (это я совершил, когда был мальчиком), and I was no coward (и я не был трусом). Nor was I coward when I journeyed (не был я трусом и когда путешествовал), a young man and alone (молодым мужчиной и в одиночестве), up the Yukon farther (вверх по течению Юкона дальше) than man had ever been (чем бывал когда-либо человек), so far that I came to another folk (так далеко, что пришел к другому народу), with white faces (с белыми лицами), who live in a great fort and talk speech other than that the Russians talk (которые живут в большой крепости и говорят на языке, отличном от того, на котором говорят русские). Also have I killed the great bear of the Tanana country (я также убил огромного медведя из Тананского края), where no one of my people hath ever been (где = в котором никогда не бывал ни один человек из моего народа). And I have fought with the Nuklukyets, and the Kaltags, and the Sticks in far regions, even I (я даже воевал с нуклукетами, калтагами и стиками в дальних районах), and alone (и один). These deeds, whereof no man knows (об этих деяниях, о которых не знает никто), I speak for myself (я говорю от своего лица; to speak for — говорить за /или от лица/ кого-либо). Let my people speak for me of things (пусть мой народ расскажет за меня о том) I have done which they know (что я сделал, что = о чем знают они). They will not say Negore is a coward (они не скажут, что Негор — трус)."

young [jAN], region ['rJGqn], whereof [weqr'Ov]

"Know then that Negore is no coward," he said; and his speech was very low and quiet. "Know that when I was yet a boy I journeyed alone down to the place where the Yukon drowns itself in the Great Fog Sea. Even to Pastolik I journeyed, and even beyond, into the north, along the rim of the sea. This I did when I was a boy, and I was no coward. Nor was I coward when I journeyed, a young man and alone, up the Yukon farther than man had ever been, so far that I came to another folk, with white faces, who live in a great fort and talk speech other than that the Russians talk. Also have I killed the great bear of the Tanana country, where no one of my people hath ever been. And I have fought with the Nuklukyets, and the Kaltags, and the Sticks in far regions, even I, and alone. These deeds, whereof no man knows, I speak for myself. Let my people speak for me of things I have done which they know. They will not say Negore is a coward."

He finished proudly (закончил он гордо), and proudly waited (и гордо ждал).

"These be things which happened (это события, которые произошли) before I came into the land (до того, как я пришла в эти земли)," she said, "and I know not of them (и я не знаю о них). Only do I know what I know (я знаю только то, что знаю), and I know I saw thee lashed like a dog in the day (а я знаю, что видела, как тебя пороли, как собаку, днем); and in the night (а ночью), when the great fort flamed red and the men killed and were killed (когда большой форт вспыхнул красным пламенем, а люди убивали, и убивали их: «были убиваемы»), I saw thee not (я тебя не видела). Also, thy people do call thee Negore, the Coward (к тому же твой народ /все-таки/ называет тебя Негором-трусом). It is thy name now, Negore, the Coward (таково теперь твое имя — Негор-трус)."

"It is not a good name (это нехорошее имя)," Old Kinoos chuckled (хихикнул Старый Кинус).

proudly ['praudlI], saw [sL], chuckle [CAkl]

He finished proudly, and proudly waited.

"These be things which happened before I came into the land," she said, "and I know not of them. Only do I know what I know, and I know I saw thee lashed like a dog in the day; and in the night, when the great fort flamed red and the men killed and were killed, I saw thee not. Also, thy people do call thee Negore, the Coward. It is thy name now, Negore, the Coward."

"It is not a good name," Old Kinoos chuckled.

"Thou dost not understand, Kinoos (ты не понимаешь, Кинус)," Negore said gently (мягко сказал Негор). "But I shall make thee understand (но я тебе объясню: «заставлю понять»). Know that I was away on the hunt of the bear (знай, что я уходил на охоту на медведя; to be away — уходить, отлучиться; отсутствовать), with Kamo-tah, my mother's son (с Камо-тахом, сыном моей матери). And Kamo-tah fought with a great bear (и Камо-тах сразился с огромным медведем). We had no meat for three days (у нас не было мяса три дня), and Kamo-tah was not strong of arm nor swift of foot (и у Камо-таха не было силы в руках, ни быстроты в ногах). And the great bear crushed him (и огромный медведь сдавил его), so (вот так), till his bones cracked like dry sticks (пока его кости не захрустели и не треснули, как сухие палки; to crack — трещать; трескаться, растрескиваться; раскалывать/ся/). Thus I found him (таким я нашел его), very sick and groaning upon the ground (очень больным и стонущим на земле). And there was no meat (и не было мяса), nor could I kill aught that the sick man might eat (и я не мог убить ничего, что мог бы съесть больной человек).

bear [bFq], aught [Lt], groan [grqun]

"Thou dost not understand, Kinoos," Negore said gently. "But I shall make thee understand. Know that I was away on the hunt of the bear, with Kamo-tah, my mother's son. And Kamo-tah fought with a great bear. We had no meat for three days, and Kamo-tah was not strong of arm nor swift of foot. And the great bear crushed him, so, till his bones cracked like dry sticks. Thus I found him, very sick and groaning upon the ground. And there was no meat, nor could I kill aught that the sick man might eat.

"So I said (и я сказал), 'I will go to Nulato and bring thee food (я пойду в Нулато и принесу тебе пищу; to bring — приносить; приводить), also strong men to carry thee to camp (а также приведу сильных мужчин, чтобы отнести тебя в лагерь). And Kamo-tah said, 'Go thou to Nulato and get food (иди в Нулато и принеси еду), but say no word of what has befallen me (но не говори ни слова о том, что случилось со мной; to befall — приключаться, происходить, случаться). And when I have eaten (а когда я поем), and am grown well and strong (и стану здоровым и сильным), I will kill this bear (я убью этого медведя). Then will I return in honor to Nulato (тогда я с честью вернусь в Нулато), and no man may laugh and say Kamo-tah was undone by a bear (и никто не посмеет смеяться и говорить, что Камо-таха погубил медведь; undone — погубленный; to undo — открывать; уничтожать /сделанное/; портить, разрушать).

food [fHd], befall [bI'fLl], honor ['Onq]

"So I said, 'I will go to Nulato and bring thee food, also strong men to carry thee to camp. And Kamo-tah said, 'Go thou to Nulato and get food, but say no word of what has befallen me. And when I have eaten, and am grown well and strong, I will kill this bear. Then will I return in honor to Nulato, and no man may laugh and say Kamo-tah was undone by a bear.

"So I gave heed to my brother's words (и я учел слова моего брата; to give heed to smth. — обращать внимание на что-либо; heed — внимание, осторожность, осмотрительность); and when I was come to Nulato (и когда я пришел в Нулато), and the Russian, Ivan, laid the lash of his dog-whip upon me (и русский, Иван, сек меня своим хлыстом), I knew I must not fight (я понял, что мне нельзя драться). For no man knew of Kamo-tah (ибо никто не знал о Камо-тахе), sick and groaning and hungry (больном, страдающем и голодном; to groan — стонать; страдать); and did I fight with Ivan, and die (и если бы я схватился с Иваном и умер), then would my brother die, too (мой брат умер бы тоже). So it was, Oona, that thou sawest me beaten like a dog (и вот тогда-то ты, Уна, увидела, как меня били, как собаку; to beat — бить).

brother ['brADq], fight [faIt], beaten [bJtn]

"So I gave heed to my brother's words; and when I was come to Nulato, and the Russian, Ivan, laid the lash of his dog-whip upon me, I knew I must not fight. For no man knew of Kamo-tah, sick and groaning and hungry; and did I fight with Ivan, and die, then would my brother die, too. So it was, Oona, that thou sawest me beaten like a dog.

"Then I heard the talk of the shamans and chiefs (потом я услышал разговор шаманов и вождей) that the Russians had brought strange sicknesses upon the people (что русские навлекли странную болезнь на людей; to bring on — навлекать, вызывать), and killed our men, and stolen our women (и убивали наших мужчин, и уводили наших женщин; to steal — воровать, красть; похищать; отбить, увести), and that the land must be made clean (и что страну нужно очистить). As I say (как я сказал: «как я говорю»), I heard the talk (я услышал разговор), and I knew it for good talk (и я счел его хорошим разговором), and I knew that in the night the Russians were to be killed (и я понял, что ночью русские должны быть убиты). But there was my brother, Kamo-tah (но был мой брат, Камо-тах), sick and groaning and with no meat (больной, страдающий, и без мяса); so I could not stay and fight with the men and the boys not yet hunters (поэтому я не мог остаться и сражаться с мужчинами и мальчиками, еще не охотниками).

chief [CJf], talk [tLk], heard [hWd]

"Then I heard the talk of the shamans and chiefs that the Russians had brought strange sicknesses upon the people, and killed our men, and stolen our women, and that the land must be made clean. As I say, I heard the talk, and I knew it for good talk, and I knew that in the night the Russians were to be killed. But there was my brother, Kamo-tah, sick and groaning and with no meat; so I could not stay and fight with the men and the boys not yet hunters.

"And I took with me meat and fish (и я взял с собой мясо и рыбу), and the lash-marks of Ivan (и отметины от хлыста Ивана), and I found Kamo-tah no longer groaning, but dead (и нашел Камо-таха, который больше не стонал, а был мертв). Then I went back to Nulato (тогда я вернулся в Нулато), and, behold, there was no Nulato (и вот, не было никакого Нулато; behold — вот! смотри!; to behold — узреть; созерцать) — only ashes where the great fort had stood (только зола была там, где /раньше/ стоял большой форт), and the bodies of many men (и /лежали/ тела многих людей). And I saw the Russians come up the Yukon in boats (и я увидел, как вверх по течению Юкона поднимаются в лодках русские), fresh from the sea (только что прибывшие с моря), many Russians (много русских); and I saw Ivan creep forth from where he lay hid and make talk with them (и я увидел, как Иван выполз оттуда, где он лежал, спрятавшись, и заговорил с ними; to creep — ползать; красться; to lie — лежать; to hide — прятать/ся/). And the next day I saw Ivan lead them upon the trail of the tribe (а на следующий день я увидел, как Иван ведет их по следу племени). Even now are they upon the trail (даже сейчас они идут по следу), and I am here, Negore, but no coward (и вот я здесь, Негор, но не трус)."

dead [ded], boat [bqut], forth [fLT]

"And I took with me meat and fish, and the lash-marks of Ivan, and I found Kamo-tah no longer groaning, but dead. Then I went back to Nulato, and, behold, there was no Nulato — only ashes where the great fort had stood, and the bodies of many men. And I saw the Russians come up the Yukon in boats, fresh from the sea, many Russians; and I saw Ivan creep forth from where he lay hid and make talk with them. And the next day I saw Ivan lead them upon the trail of the tribe. Even now are they upon the trail, and I am here, Negore, but no coward."

"This is a tale I hear (вот это историю я слышу)," said Oona, though her voice was gentler than before (хотя ее голос стал мягче, чем прежде). "Kamo-tah is dead and cannot speak for thee (Камо-тах мертв и не может сказать за тебя = в твою пользу), and I know only what I know (а я знаю только то, что знаю), and I must know thee of my own eyes for no coward (и я должна увидеть собственными глазами, что ты не трус)."

Negore made an impatient gesture (Негор сделал нетерпеливый жест).

"There be ways and ways (есть /разные/ пути и средства; way — путь; способ, средство; метод)," she added (добавила она). "Art thou willing to do no less than what Old Kinoos hath done (ты хочешь сделать не меньше, чем сделал Старый Кинус)?"

He nodded his head, and waited (он кивнул головой и ждал).

though [Dqu], impatient [Im'peISqnt], gesture ['GesCq]

"This is a tale I hear," said Oona, though her voice was gentler than before. "Kamo-tah is dead and cannot speak for thee, and I know only what I know, and I must know thee of my own eyes for no coward."

Negore made an impatient gesture.

"There be ways and ways," she added. "Art thou willing to do no less than what Old Kinoos hath done?"

He nodded his head, and waited.

"As thou hast said (как ты сказал), they seek for us even now, these Russians (эти русские ищут нас даже сейчас). Show them the way, Negore (покажи им дорогу, Негор), even as Old Kinoos showed them the way (точно так же, как показал им дорогу Старый Кинус), so that they come, unprepared (с тем чтобы они пришли неготовыми), to where we wait for them (туда, где мы будем ждать их), in a passage up the rocks (в проходе среди скал; passage — проход, перевал). Thou knowest the place (ты знаешь место), where the wall is broken and high (где неровная, высокая стена; broken — разбитый; неровный). Then will we destroy them, even Ivan (тогда мы уничтожим их, даже Ивана). When they cling like flies to the wall (когда они облепят стену, как мухи; to cling — цепляться; прилипать; крепко держаться; to cling to — прилегать, касаться), and top is no less near than bottom (а вершина будет не менее близка, чем подножие), our men shall fall upon them from above and either side (наши мужчины нападут на них сверху и с обеих сторон), with spears, and arrows, and guns (с копьями, стрелами и ружьями).

passage ['pxsIG], wall [wLl], either ['aIDq]

"As thou hast said, they seek for us even now, these Russians. Show them the way, Negore, even as Old Kinoos showed them the way, so that they come, unprepared, to where we wait for them, in a passage up the rocks. Thou knowest the place, where the wall is broken and high. Then will we destroy them, even Ivan. When they cling like flies to the wall, and top is no less near than bottom, our men shall fall upon them from above and either side, with spears, and arrows, and guns.

"And the women and children, from above (а женщины и дети сверху), shall loosen the great rocks and hurl them down upon them (раскачают большие камни и будут швырять их вниз на них; to loosen — отпускать; откреплять, разъединять; распускать). It will be a great day (это будет великий день), for the Russians will be killed (ибо русские будут убиты), the land will be made clean (страна будет очищена), and Ivan, even Ivan who thrust out my father's eyes (и Иван, даже Иван, который вырвал глаза моему отцу) and laid the lash of his dog-whip upon thee (и выпорол тебя своим хлыстом), will be killed (будет убит). Like a dog gone mad will he die (он умрет, как бешеная собака; to go mad — взбеситься), his breath crushed out of him beneath the rocks (его жизнь будет выжата из него под камнями = камни выжмут из него жизнь; to crush out — выдавить, выжать). And when the fighting begins (а когда начнется сражение), it is for thee, Negore, to crawl secretly away (тебе, Негор, нужно скрытно уползти) so that thou be not slain (так чтобы тебя не убили: «чтобы ты не был убит»; to slay)."

"Even so (даже если так; even so — даже при этих условиях, даже в таком случае)," he answered (ответил он). "Negore will show them the way (Негор покажет им дорогу). And then (а потом)?"

loosen [lHsn], crawl [krLl], secretly ['sJkrItlI]

"And the women and children, from above, shall loosen the great rocks and hurl them down upon them. It will be a great day, for the Russians will be killed, the land will be made clean, and Ivan, even Ivan who thrust out my father's eyes and laid the lash of his dog-whip upon thee, will be killed. Like a dog gone mad will he die, his breath crushed out of him beneath the rocks. And when the fighting begins, it is for thee, Negore, to crawl secretly away so that thou be not slain."

"Even so," he answered. "Negore will show them the way. And then?"

"And then I shall be thy woman (а потом я стану твоей женщиной), Negore's woman (женщиной Негора), the brave man's woman (женщиной храброго мужчины). And thou shalt hunt meat for me and Old Kinoos (а ты будешь охотиться за мясом для меня и Старого Кинуса), and I shall cook thy food (а я буду готовить тебе пищу), and sew thee warm parkas and strong (и шить тебе теплые и прочные парки), and make thee moccasins after the way of my people (и буду делать тебе мокасины по способу моего народа), which is a better way than thy people's way (который лучше, чем способ твоего народа). And as I say (и как я говорю), I shall be thy woman, Negore (я буду твоей женщиной, Негор), always thy woman (навеки твоей женщиной). And I shall make thy life glad for thee (и я сделаю твою жизнь счастливой ради тебя), so that all thy days will be a song and laughter (так что вся твоя жизнь будет песней и смехом = будет состоять из песен и смеха; day — день; дни жизни, жизнь), and thou wilt know the woman Oona as unlike all other women (и ты узнаешь, что женщина Уна не такая, как все другие женщины), for she has journeyed far (ибо она путешествовала далеко), and lived in strange places (и жила в удивительных/чужих краях; strange — чужой; удивительный; place — место; край), and is wise in the ways of men (и сведуща в отношении/в привычках мужчин; wise — знающий, компетентный, осведомленный, сведущий; way — путь; привычка; in the way of — в отношении чего-либо, что касается; по части чего-либо) and in the ways they may be made glad (и в том, как их можно сделать счастливыми/довольными). And in thine old age will she still make thee glad (и в твоей старости она все еще/по-прежнему будет радовать тебя), and thy memory of her in the days of thy strength will be sweet (а твои воспоминания о ней в дни твоей силы будут приятны; sweet — сладкий; приятный), for thou wilt know always (ибо ты всегда будешь знать) that she was ease to thee, and peace, and rest (что она была облегчением для тебя, покоем и отдыхом), and that beyond all women to other men has she been woman to thee (и что она была тебе женщиной больше, чем все женщины другим мужчинам; beyond — за пределами; выше, сверх)."

sew [squ], laughter ['lRftq], ease [Jz]

"And then I shall be thy woman, Negore's woman, the brave man's woman. And thou shalt hunt meat for me and Old Kinoos, and I shall cook thy food, and sew thee warm parkas and strong, and make thee moccasins after the way of my people, which is a better way than thy people's way. And as I say, I shall be thy woman, Negore, always thy woman. And I shall make thy life glad for thee, so that all thy days will be a song and laughter, and thou wilt know the woman Oona as unlike all other women, for she has journeyed far, and lived in strange places, and is wise in the ways of men and in the ways they may be made glad. And in thine old age will she still make thee glad, and thy memory of her in the days of thy strength will be sweet, for thou wilt know always that she was ease to thee, and peace, and rest, and that beyond all women to other men has she been woman to thee."

"Even so (даже если так)," said Negore, and the hunger for her ate at his heart (и сильное желание к ней въелось = впилось в его сердце; hunger — сильное желание, жажда), and his arms went out for her (а его руки потянулись к ней; to go — тянуться; to go out — чувствовать влечение, симпатию; to be out for — стремиться получить) as a hungry man's arms might go out for food (как руки голодного /человека/ потянулись бы к еде).

"When thou hast shown the way, Negore (когда ты покажешь дорогу, Негор)," she chided him (пожурила она его); but her eyes were soft, and warm (но ее глаза были нежными и теплыми), and he knew (и он понял) she looked upon him as woman had never looked before (что она посмотрела на него, как никогда прежде не смотрела на него женщина).

"It is well (хорошо)", he said, turning resolutely on his heel (решительно повернувшись; to turn on one’s heels — круто повернуться /и уйти/; heel — пятка). "I go now to make talk with the chiefs (сейчас я пойду поговорю с вождями), so that they may know (чтобы они знали) I am gone to show the Russians the way (что я ушел показывать русским дорогу)."

heart [hRt], warm [wLm], resolutely ['rezqlHtlI]

"Even so," said Negore, and the hunger for her ate at his heart, and his arms went out for her as a hungry man's arms might go out for food.

"When thou hast shown the way, Negore," she chided him; but her eyes were soft, and warm, and he knew she looked upon him as woman had never looked before.

"It is well", he said, turning resolutely on his heel. "I go now to make talk with the chiefs, so that they may know I am gone to show the Russians the way."

"Oh, Negore, my man (ах, Негор, мой мужчина/муж)! my man!" she said to herself (сказала она себе), as she watched him go (наблюдая, как он уходит), but she said it so softly (но она сказала это так тихо) that even Old Kinoos did not hear (что не услышал даже Старый Кинус), and his ears were over keen, what of his blindness (а его слух был сверхтонким из-за его слепоты).

Three days later (три дня спустя), having with craft ill-concealed his hiding-place, Negore was dragged forth like a rat and brought before Ivan (Негора, который из хитрости плохо замаскировал свое убежище, выволокли наружу, как крысу, и привели к Ивану) — "Ivan the Terrible" (Ивану Грозному) he was known by the men who marched at his back (как он был известен среди солдат, которые шли колонной позади него; to march — маршировать, идти колонной; at smb.’s back — позади кого-либо). Negore was armed with a miserable bone-barbed spear (Негор был вооружен жалким копьем из заостренной кости), and he kept his rabbit-skin robe wrapped closely about him (и он сохранил свою накидку из кроличьих шкурок, плотно обернутую вокруг него), and though the day was warm (и хотя день был теплый) he shivered as with an ague (он трясся, как от лихорадки).

miserable ['mIzqrqbl], though [Dqu], ague ['eIgjH]

"Oh, Negore, my man! my man!" she said to herself, as she watched him go, but she said it so softly that even Old Kinoos did not hear, and his ears were over keen, what of his blindness.

Three days later, having with craft ill-concealed his hiding-place, Negore was dragged forth like a rat and brought before Ivan — "Ivan the Terrible" he was known by the men who marched at his back. Negore was armed with a miserable bone-barbed spear, and he kept his rabbit-skin robe wrapped closely about him, and though the day was warm he shivered as with an ague.

He shook his head (он покачал головой /в знак того/) that he did not understand the speech Ivan put at him (что не понимает слов, обращенных к нему Иваном; to put at — ставить, класть перед кем-либо), and made that he was very weary and sick (и показал знаками, что он очень изнурен и болен; to make — совершать движения руками, головой и т. п. в знак уважения, презрения и т. п.), and wished only to sit down and rest (и желает лишь сесть и отдохнуть), pointing the while to his stomach in sign of his sickness (показывая тем временем на свой желудок в знак болезни), and shivering fiercely (и неистово трясясь). But Ivan had with him a man from Pastolik (но у Ивана был с собой человек из Пастолика) who talked the speech of Negore (который говорил на наречии Негора), and many and vain were the questions they asked him concerning his tribe (и многими и напрасными были вопросы, которые они задавали ему о его племени), till the man from Pastolik (пока человек из Пастолика), who was called Karduk, said (которого звали Кардук, не сказал):

weary ['wIqrI], stomach ['stAmqk], sign [saIn]

He shook his head that he did not understand the speech Ivan put at him, and made that he was very weary and sick, and wished only to sit down and rest, pointing the while to his stomach in sign of his sickness, and shivering fiercely. But Ivan had with him a man from Pastolik who talked the speech of Negore, and many and vain were the questions they asked him concerning his tribe, till the man from Pastolik, who was called Karduk, said:

"It is the word of Ivan that thou shalt be lashed (Иван обещает, что тебя будут пороть; word — слово; обещание) till thou diest if thou dost not speak (пока ты не умрешь, если ты не будешь говорить). And know, strange brother (и знай, незнакомый брат), when I tell thee the word of Ivan is the law (когда я говорю тебе, что слово Ивана — закон), that I am thy friend and no friend of Ivan (то я твой друг, а не друг Ивана). For I come not willingly from my country by the sea (ибо я пришел не по своей воле из моей страны у моря; willingly — охотно, с готовностью), and I desire greatly to live (и я очень хочу жить); wherefore I obey the will of my master (ради чего я повинуюсь воле моего хозяина) — as thou wilt obey, strange brother (как будешь повиноваться и ты, незнакомый брат), if thou art wise, and wouldst live (если ты благоразумен и хотел бы жить)."

"Nay, strange brother (нет, незнакомый брат)," Negore answered (ответил Негор), "I know not the way my people are gone (я не знаю дороги, по которой ушел мой народ), for I was sick (ибо я был болен), and they fled so fast my legs gave out from under me (а они убегали так быстро, что мои ноги подогнулись подо мной; to give out — иссякать, кончаться /о запасах, силах и т. п./), and I fell behind (и я отстал; to fall behind — отставать)."

law [lL], desire [dI'zaIq], obey [q'beI]

"It is the word of Ivan that thou shalt be lashed till thou diest if thou dost not speak. And know, strange brother, when I tell thee the word of Ivan is the law, that I am thy friend and no friend of Ivan. For I come not willingly from my country by the sea, and I desire greatly to live; wherefore I obey the will of my master — as thou wilt obey, strange brother, if thou art wise, and wouldst live."

"Nay, strange brother," Negore answered, "I know not the way my people are gone, for I was sick, and they fled so fast my legs gave out from under me, and I fell behind."

Negore waited while Karduk talked with Ivan (Негор ждал, пока Кардук говорил с Иваном). Then Negore saw the Russian's face go dark (потом Негор увидел, как потемнело лицо русского), and he saw the men step to either side of him (и увидел солдат, которые шагнули по обе стороны его), snapping the lashes of their whips (щелкая ремнями своих кнутов). Whereupon he betrayed a great fright (после чего он показал сильный страх; to betray — выдавать, открывать), and cried aloud (и громко закричал) that he was a sick man and knew nothing (что он больной человек и ничего не знает), but would tell what he knew (но расскажет, что знает). And to such purpose did he tell (и он договорился до того /результата/), that Ivan gave the word to his men to march (что Иван отдал приказ солдатам выступать в походном порядке), and on either side of Negore marched the men with the whips (а по обе стороны Негора шли солдаты с кнутами), that he might not run away (чтобы он не убежал). And when he made that he was weak of his sickness (а когда он показывал знаками, что он ослабел от болезни), and stumbled and walked not so fast as they walked (и спотыкался, и шел не так быстро, как /шли/ они), they laid their lashes upon him (они секли его) till he screamed with pain and discovered new strength (пока он не визжал от боли и не обнаруживал новые силы). And when Karduk told him all would be well with him (и когда Кардук сказал ему, что с ним все будет хорошо) when they had overtaken his tribe (когда они догонят его племя; to overtake — нагнать, догнать), he asked (он спросил), "And then may I rest and move not (а тогда можно мне будет отдохнуть и не двигаться)?"

fright [fraIt], purpose ['pWpqs], move [mHv]

Negore waited while Karduk talked with Ivan. Then Negore saw the Russian's face go dark, and he saw the men step to either side of him, snapping the lashes of their whips. Whereupon he betrayed a great fright, and cried aloud that he was a sick man and knew nothing, but would tell what he knew. And to such purpose did he tell, that Ivan gave the word to his men to march, and on either side of Negore marched the men with the whips, that he might not run away. And when he made that he was weak of his sickness, and stumbled and walked not so fast as they walked, they laid their lashes upon him till he screamed with pain and discovered new strength. And when Karduk told him all would be well with him when they had overtaken his tribe, he asked, "And then may I rest and move not?"

Continually he asked (он непрерывно спрашивал), "And then may I rest and move not (а тогда можно мне будет отдохнуть и не двигаться)?"

And while he appeared very sick and looked about him with dull eyes (и пока он выглядел очень больным и смотрел вокруг унылыми глазами; to appear — выглядеть, иметь вид; dull — глупый; унылый), he noted the fighting strength of Ivan's men (он обратил внимание на бойцовскую силу солдат Ивана; to note — замечать, обращать внимание), and noted with satisfaction that Ivan did not recognize him as the man he had beaten before the gates of the fort (и заметил с удовольствием, что Иван не признал в нем человека, которого он бил перед воротами форта). It was a strange following his dull eyes saw (это было странное сборище, которое увидел его понурый взгляд; following — последователи, приверженцы; сторонники; поклонники). There were Slavonian hunters, fair-skinned and mighty-muscled (там были славяне-охотники, светлокожие и с мощной мускулатурой); short, squat Finns, with flat noses and round faces (низкорослые, приземистые и коренастые финны с плоскими носами и круглыми лицами; squat — сидящий на корточках; приземистый и коренастый); Siberian half-breeds, whose noses were more like eagle-beaks (сибирские метисы, носы которых были больше похожи на орлиные клювы); and lean, slant-eyed men (и худощавые, узкоглазые люди), who bore in their veins the Mongol and Tartar blood as well as the blood of the Slav (которые несли в своих венах монголо-татарскую кровь, а также кровь славян).

mighty ['maItI], squat [skwOt], blood [blAd]

Continually he asked, "And then may I rest and move not?"

And while he appeared very sick and looked about him with dull eyes, he noted the fighting strength of Ivan's men, and noted with satisfaction that Ivan did not recognize him as the man he had beaten before the gates of the fort. It was a strange following his dull eyes saw. There were Slavonian hunters, fair-skinned and mighty-muscled; short, squat Finns, with flat noses and round faces; Siberian half-breeds, whose noses were more like eagle-beaks; and lean, slant-eyed men, who bore in their veins the Mongol and Tartar blood as well as the blood of the Slav.

Wild adventurers they were, forayers and destroyers from the far lands beyond the Sea of Bering (они = это были дикие искатели приключений, мародеры и разрушители из далеких земель за Беринговым морем), who blasted the new and unknown world with fire and sword (которые уничтожали новый и неизведанный мир огнем и мечом; to blast — взрывать/ся/; поражать) and clutched greedily for its wealth of fur and hide (и жадно хватались за его богатство из мехов и шкур). Negore looked upon them with satisfaction (Негор с удовлетворением посмотрел на них), and in his mind's eye he saw them crushed and lifeless at the passage up the rocks (и мысленным взглядом он увидел их сокрушенных и безжизненных у прохода в скалах; mind's eye — духовное око, мысленный взгляд; to crush — давить, дробить, толочь; сокрушить, уничтожить). And ever he saw (и он все время видел), waiting for him at the passage up the rocks, the face and the form of Oona (лицо и фигуру Уны, ждущей его у прохода в скалах), and ever he heard her voice in his ears (и все время он слышал в ушах ее голос) and felt the soft, warm glow of her eyes (и ощущал нежный, теплый блеск ее глаз; glow — свет; блеск). But never did he forget to shiver (но никогда он не забывал трястись), nor to stumble where the footing was rough (ни спотыкаться там, где дорога была ухабистой; footing — грунт; опора для ноги), nor to cry aloud at the bite of the lash (ни громко кричать при ударе плети; bite — укус; врезание; to bite — кусать/ся/; жалить; колоть, рубить /любым холодным оружием/). Also, he was afraid of Karduk (к тому же он боялся Кардука), for he knew him for no true man (ибо он знал его как неискреннего человека). His was a false eye (у него был притворный взгляд), and an easy tongue (и беспечная манера говорить) — a tongue too easy (слишком беспечная манера), he judged (счел он), for the awkwardness of honest speech (для затруднительности = затруднительного честного разговора).

foray ['fOreI], sword [sLd], rough [rAf]

Wild adventurers they were, forayers and destroyers from the far lands beyond the Sea of Bering, who blasted the new and unknown world with fire and sword and clutched greedily for its wealth of fur and hide. Negore looked upon them with satisfaction, and in his mind's eye he saw them crushed and lifeless at the passage up the rocks. And ever he saw, waiting for him at the passage up the rocks, the face and the form of Oona, and ever he heard her voice in his ears and felt the soft, warm glow of her eyes. But never did he forget to shiver, nor to stumble where the footing was rough, nor to cry aloud at the bite of the lash. Also, he was afraid of Karduk, for he knew him for no true man. His was a false eye, and an easy tongue — a tongue too easy, he judged, for the awkwardness of honest speech.

All that day they marched (весь тот день они шли). And on the next (а на следующий), when Karduk asked him at command of Ivan (когда Кардук спросил его по распоряжению Ивана), he said he doubted (он сказал, что сомневается) they would meet with his tribe till the morrow (что они встретятся с его племенем до завтрашнего дня). But Ivan, who had once been shown the way by Old Kinoos (но Иван, которому уже однажды показал дорогу Старый Кинус), and had found that way to lead through the white water and a deadly fight (и он обнаружил, что эта дорога ведет через пенный прибой и смертельный бой), believed no more in anything (больше ни во что не верил). So when they came to a passage up the rocks (поэтому, когда они подошли к проходу в скалах), he halted his forty men (он остановил своих сорок солдат), and through Karduk demanded if the way were clear (и через Кардука спросил, свободен ли путь; clear — свободный; свободный, беспрепятственный /о проходе, дороге и т. п./).

Negore looked at it shortly and carelessly (Негор взглянул на него = на путь быстро и небрежно). It was a vast slide that broke the straight wall of a cliff (огромный оползень разрушил ровную стену утеса; slide — оползень; сдвиг горной породы), and was overrun with brush and creeping plants (и зарос низким кустарником и ползучими растениями; brush — низкий кустарник), where a score of tribes could have lain well hidden (где = среди которых могли лежать, хорошо спрятавшись, два десятка племен).

doubt [daut], believe [bI'lJv], halt [hLlt], straight [streIt]

All that day they marched. And on the next, when Karduk asked him at command of Ivan, he said he doubted they would meet with his tribe till the morrow. But Ivan, who had once been shown the way by Old Kinoos, and had found that way to lead through the white water and a deadly fight, believed no more in anything. So when they came to a passage up the rocks, he halted his forty men, and through Karduk demanded if the way were clear.

Negore looked at it shortly and carelessly. It was a vast slide that broke the straight wall of a cliff, and was overrun with brush and creeping plants, where a score of tribes could have lain well hidden.

He shook his head (он покачал головой). "Nay, there be nothing there (нет, там ничего нет)," he said. "The way is clear (путь свободен)."

Again Ivan spoke to Karduk (снова Иван заговорил с Кардуком), and Karduk said:

"Know, strange brother (знай, чужой брат), if thy talk be not straight (если твои слова не будут искренними), and if thy people block the way and fall upon Ivan and his men (и если твой народ перекроет дорогу и нападет на Ивана и его людей), that thou shalt die, and at once (ты умрешь и тотчас; at once — сразу же, тотчас же, немедленно)."

"My talk is straight (моя речь честна)," Negore said. "The way is clear (путь свободен)."

fall [fLl], once [wAns], clear [klIq]

He shook his head. "Nay, there be nothing there," he said. "The way is clear."

Again Ivan spoke to Karduk, and Karduk said:

"Know, strange brother, if thy talk be not straight, and if thy people block the way and fall upon Ivan and his men, that thou shalt die, and at once."

"My talk is straight," Negore said. "The way is clear."

Still Ivan doubted (однако Иван сомневался), and ordered two of his Slavonian hunters to go up alone (и приказал подняться вверх лишь двум из своих славян-охотников). Two other men he ordered to the side of Negore (двух других солдат он разместил возле Негора; to order — располагать в определенном порядке; выстраивать в боевом порядке; side — пространство вблизи кого-либо/чего-либо). They placed their guns against his breast and waited (они приложили свои ружья к груди Негора и ждали). All waited (все ждали). And Negore knew (и Негор знал), should one arrow fly (если полетит одна стрела), or one spear be flung (или если будет брошено одно копье; to fling — метать, бросать), that his death would come upon him (к нему придет смерть). The two Slavonian hunters toiled upward (два славянских охотника с трудом поднимались вверх; to toil — с трудом идти, тащиться) till they grew small and smaller (пока не стали меньше и меньше = становясь все меньше и меньше), and when they reached the top and waved their hats that all was well (и когда они добрались до вершины и замахали шапками, что все в порядке), they were like black specks against the sky (они были словно черные точки на фоне неба; speck — пятно, пятнышко, крапинка, точка).

order ['Ldq], breast [brest], death [deT]

Still Ivan doubted, and ordered two of his Slavonian hunters to go up alone. Two other men he ordered to the side of Negore. They placed their guns against his breast and waited. All waited. And Negore knew, should one arrow fly, or one spear be flung, that his death would come upon him. The two Slavonian hunters toiled upward till they grew small and smaller, and when they reached the top and waved their hats that all was well, they were like black specks against the sky.

The guns were lowered from Negore's breast (ружья опустили с груди Негора) and Ivan gave the order for his men to go forward (и Иван отдал приказ своим воинам идти вперед). Ivan was silent, lost in thought (Иван молчал, погруженный в размышления). For an hour he marched (час он шел), as though puzzled (как будто озадаченный), and then, through Karduk's mouth (а потом устами Кардука), he said to Negore:

"How didst thou know the way was clear (откуда ты узнал, что дорога свободна) when thou didst look so briefly upon it (когда ты так мельком взглянул на нее; briefly — коротко, кратко, сжато)?"

forward ['fLwqd], hour ['auq], briefly ['brJflI]

The guns were lowered from Negore's breast and Ivan gave the order for his men to go forward. Ivan was silent, lost in thought. For an hour he marched, as though puzzled, and then, through Karduk's mouth, he said to Negore:

"How didst thou know the way was clear when thou didst look so briefly upon it?"

Negore thought of the little birds (Негор думал о маленьких птичках) he had seen perched among the rocks and upon the bushes (которых он видел сидящими среди скал и на кустах), and smiled (и улыбнулся), it was so simple (это было так просто); but he shrugged his shoulders and made no answer (но он пожал плечами и не ответил). For he was thinking, likewise, of another passage up the rocks (ибо он думал также о другом проходе в скалах), to which they would soon come (к которому они скоро придут), and where the little birds would all be gone (и где совершенно не будет маленьких птичек; all — совершенно, совсем; gone — пропавший, потерянный). And he was glad that Karduk came from the Great Fog Sea (и он был рад, что Кардук родом с Великого Туманного Моря), where there were no trees or bushes (где нет деревьев и кустов), and where men learned water-craft instead of land-craft and wood-craft (и где люди учились морским знаниям вместо знания земли и леса; water-craft — искусство навигации; woodcraft — знание леса, умение ориентироваться в лесу; craft — ловкость, умение, искусство).

answer ['Rnsq], learn [lWn], instead [In'sted]

Negore thought of the little birds he had seen perched among the rocks and upon the bushes, and smiled, it was so simple; but he shrugged his shoulders and made no answer. For he was thinking, likewise, of another passage up the rocks, to which they would soon come, and where the little birds would all be gone. And he was glad that Karduk came from the Great Fog Sea, where there were no trees or bushes, and where men learned water-craft instead of land-craft and wood-craft.

Three hours later (три часа спустя), when the sun rode overhead (когда солнце парило над головой; to ride — ехать верхом, скакать; парить; плыть; скользить), they came to another passage up the rocks (они пришли к другому проходу в скалах), and Karduk said:

"Look with all thine eyes, strange brother (посмотри своими глазами, чужой брат), and see if the way be clear (и выясни, свободен ли путь), for Ivan is not minded this time to wait while men go up before (ибо Иван не расположен на этот раз ждать, пока поднимутся прежде воины; minded — расположенный, готовый /что-либо сделать/)."

Negore looked (Негор посмотрел), and he looked with two men by his side (и смотрел с двумя солдатами рядом с ним), their guns resting against his breast (/в то время как/ их ружья покоились на его груди). He saw that the little birds were all gone (он видел, что совсем нет маленьких птичек), and once he saw the glint of sunlight on a rifle-barrel (а один раз увидел блеск солнца на ружейном дуле). And he thought of Oona, and of her words (и он вспомнил Уну и ее слова; to think of — вспоминать): "And when the fighting begins (а когда начнется бой), it is for thee, Negore, to crawl secretly away (тебе, Негор, нужно скрытно отползти) so that thou be not slain (чтобы тебя не убили)."

mind [maInd], bird [bWd], rifle [raIfl]

Three hours later, when the sun rode overhead, they came to another passage up the rocks, and Karduk said:

"Look with all thine eyes, strange brother, and see if the way be clear, for Ivan is not minded this time to wait while men go up before."

Negore looked, and he looked with two men by his side, their guns resting against his breast. He saw that the little birds were all gone, and once he saw the glint of sunlight on a rifle-barrel. And he thought of Oona, and of her words: "And when the fighting begins, it is for thee, Negore, to crawl secretly away so that thou be not slain."

He felt the two guns pressing on his breast (он чувствовал, как два ружья давят на его грудь). This was not the way she had planned (она планировала не так). There would be no crawling secretly away (скрытно не отползешь). He would be the first to die (он умрет первым) when the fighting began (когда начнется бой). But he said, and his voice was steady (и его голос был тверд; steady — твердый; ровный; спокойный), and he still feigned to see with dull eyes and to shiver from his sickness (и он все еще делал вид, что видит унылыми глазами и трясется от болезни; to feign — притворяться, делать вид):

"The way is clear (путь свободен)."

And they started up (и они пустились вверх), Ivan and his forty men from the far lands beyond the Sea of Bering (Иван и его сорок воинов из далеких земель за Беринговым морем). And there was Karduk, the man from Pastolik (и там был Кардук, человек из Пастолика), and Negore, with the two guns always upon him (и Негор, /на которого/ все время /были направлены/ два ружья). It was a long climb (это было долгое восхождение), and they could not go fast (и они не могли идти быстро); but very fast to Negore they seemed to approach the midway point (но Негору казалось, что очень быстро они приближаются к точке посредине пути) where top was no less near than bottom (где вершина была не менее близка, чем подножие).

steady ['stedI], feign [feIn], climb [klaIm]

He felt the two guns pressing on his breast. This was not the way she had planned. There would be no crawling secretly away. He would be the first to die when the fighting began. But he said, and his voice was steady, and he still feigned to see with dull eyes and to shiver from his sickness:

"The way is clear."

And they started up, Ivan and his forty men from the far lands beyond the Sea of Bering. And there was Karduk, the man from Pastolik, and Negore, with the two guns always upon him. It was a long climb, and they could not go fast; but very fast to Negore they seemed to approach the midway point where top was no less near than bottom.

A gun cracked among the rocks to the right (среди скал справа выстрелило ружье; to crack — стрелять, палить; трещать; также о звуке пушечного, ружейного, пистолетного выстрела), and Negore heard the war-yell of all his tribe (и Негор услышал боевой крик всего своего племени), and for an instant saw the rocks and bushes bristle alive with his kinfolk (и на мгновение он увидел, как скалы и кусты ощетинились и ожили его родней; to bristle — ощетиниться; alive — живой, в живых). Then he felt torn asunder by a burst of flame hot through his being (затем он ощутил, как вспышка обжигающего пламени рвет его на куски и проникает сквозь его плоть и кровь; to tear — рвать, разрывать; asunder — в куски, на куски, на части; being — существо, суть; плоть и кровь), and as he fell he knew the sharp pangs of life (и падая, он познал острую боль жизни) as it wrenches at the flesh to be free (которой она терзает плоть, вырываясь на свободу: «чтобы освободиться»; to wrench — мучить, причинять страдание, боль).

war [wL], bristle [brIsl], being ['bJIN]

A gun cracked among the rocks to the right, and Negore heard the war-yell of all his tribe, and for an instant saw the rocks and bushes bristle alive with his kinfolk. Then he felt torn asunder by a burst of flame hot through his being, and as he fell he knew the sharp pangs of life as it wrenches at the flesh to be free.

But he gripped his life with a miser's clutch and would not let it go (но он схватил свою жизнь хваткой скупца и не отпускал ее; to let go — отпустить). He still breathed the air (он все еще дышал воздухом), which bit his lungs with a painful sweetness (который жег его легкие болезненной свежестью); and dimly he saw and heard (и смутно он видел и слышал), with passing spells of blindness and deafness (с мимолетными приступами слепоты и глухоты), the flashes of sight and sound again (снова вспышки образов и звуков) wherein he saw the hunters of Ivan falling to their deaths (в которых он видел, как охотники Ивана падают мертвыми), and his own brothers fringing the carnage and filling the air with the tumult of their cries and weapons (а его собственные братья окружают побоище и наполняют воздух шумом криков и оружия; carnage — резня, кровавая бойня, побоище), and, far above (и далеко вверху), the women and children loosing the great rocks (женщины и дети высвобождают огромные скалы) that leaped like things alive and thundered down (которые прыгают, как живые существа, и с грохотом летят вниз; to thunder — греметь, грохотать).

breathe [brJD], deafness ['defnIs], carnage ['kRnIG]

But he gripped his life with a miser's clutch and would not let it go. He still breathed the air, which bit his lungs with a painful sweetness; and dimly he saw and heard, with passing spells of blindness and deafness, the flashes of sight and sound again wherein he saw the hunters of Ivan falling to their deaths, and his own brothers fringing the carnage and filling the air with the tumult of their cries and weapons, and, far above, the women and children loosing the great rocks that leaped like things alive and thundered down.

The sun danced above him in the sky (солнце плясало над ним в небе), the huge walls reeled and swung (огромные стены кружились и качались; to swing), and still he heard and saw dimly (и все же он смутно слышал и видел). And when the great Ivan fell across his legs (и когда через его ноги упал большой Иван), hurled there lifeless and crushed by a down-rushing rock (которого швырнул туда бездыханным и раздавленным несшийся вниз камень), he remembered the blind eyes of Old Kinoos and was glad (он вспомнил слепые глаза Старого Кинуса и был рад).

Then the sounds died down (потом звуки замерли; to die down — замирать /о звуке/), and the rocks no longer thundered past (и камни больше с грохотом не проносились мимо; rock — скала; камень), and he saw his tribespeople creeping close and closer (и он увидел своих соплеменников, медленно приближающихся ближе и ближе; to creep — медленно двигаться), spearing the wounded as they came (добивавших копьями раненых по мере того, как они шли; to spear — пронзать, протыкать /копьём или чем-либо, похожим на копьё/; spear — копье). And near to him he heard the scuffle of a mighty Slavonian hunter (и рядом с собой он услышал стычку с могучим славянским охотником), loath to die (нежелающим умирать), and, half uprisen (и наполовину поднявшимся = и когда он наполовину поднялся), borne back and down by the thirsty spears (/он был/ отброшен назад и сломлен жаждущими копьями; to bear back — отбросить назад; to bear down — сломить; нападать).

thunder ['TAndq], loath [lquT], thirsty ['TWstI]

The sun danced above him in the sky, the huge walls reeled and swung, and still he heard and saw dimly. And when the great Ivan fell across his legs, hurled there lifeless and crushed by a down-rushing rock, he remembered the blind eyes of Old Kinoos and was glad.

Then the sounds died down, and the rocks no longer thundered past, and he saw his tribespeople creeping close and closer, spearing the wounded as they came. And near to him he heard the scuffle of a mighty Slavonian hunter, loath to die, and, half uprisen, borne back and down by the thirsty spears.

Then he saw above him the face of Oona (потом он увидел над собой лицо Уны), and felt about him the arms of Oona (и ощутил вокруг себя руки Уны); and for a moment the sun steadied and stood still (и на мгновение солнце успокоилось и стало неподвижно; to steady — делать прочным; приходить в устойчивое состояние, успокаиваться; steady — устойчивый), and the great walls were upright and moved not (а огромные стены выпрямились и не двигались; upright — вертикальный, прямой).

"Thou art a brave man, Negore (ты смелый мужчина, Негор)," he heard her say in his ear (услышал он, как она сказала ему на ухо); "thou art my man, Negore (ты мой мужчина/муж, Негор)."

And in that moment he lived all the life of gladness of which she had told him (и за этот момент он прожил всю ту счастливую жизнь: «жизнь счастья», о которой она рассказывала ему), and the laughter and the song (/в которой были/ смех и песни), and as the sun went out of the sky above him (и когда солнце ушло с неба над ним), as in his old age (как в его старости), he knew the memory of her was sweet (он узнал/понял, что воспоминания о ней приятны). And as even the memories dimmed and died in the darkness that fell upon him (и когда даже воспоминания потускнели и умерли во тьме, которая навалилась на него), he knew in her arms the fulfilment of all the ease and rest she had promised him (он познал в ее объятиях исполнение всего облегчения и покоя/отдыха, которые она обещала ему). And as black night wrapped around him (и когда темная ночь окутала его), his head upon her breast (/опустив/ голову ей на грудь), he felt a great peace steal about him (он ощутил, как величайший покой/умиротворение охватывает его; peace — мир; спокойствие, покой; to steal about — захватывать, овладевать /о чувстве, внимании и т. п./), and he was aware of the hush of many twilights and the mystery of silence (и он осознал тишину множества сумерек и тайну безмолвия).

fulfilment [ful'fIlmqnt], aware [q'weq], twilight ['twaIlaIt]

Then he saw above him the face of Oona, and felt about him the arms of Oona; and for a moment the sun steadied and stood still, and the great walls were upright and moved not.

"Thou art a brave man, Negore," he heard her say in his ear; "thou art my man, Negore."

And in that moment he lived all the life of gladness of which she had told him, and the laughter and the song, and as the sun went out of the sky above him, as in his old age, he knew the memory of her was sweet. And as even the memories dimmed and died in the darkness that fell upon him, he knew in her arms the fulfilment of all the ease and rest she had promised him. And as black night wrapped around him, his head upon her breast, he felt a great peace steal about him, and he was aware of the hush of many twilights and the mystery of silence.

A DAUGHTER OF THE AURORA

(Дочь северного сияния)

"You — what you call — lazy mans (вы — как это говорится — ленивый мужчина; здесь и далее человек плохо говорит по-английски; to call — называть), you lazy mans would desire me to haf for wife (вы, лентяй, просите меня стать вашей женой). It is not good (это тщетно = нет, никогда). Nevaire, no, nevaire, will lazy mans my hoosband be (лентяй моим мужем не будет; nevaire = never)."

Thus Joy Molineau spoke her mind to Jack Harrington (так/таким образом Джой Молино высказала свое мнение Джеку Харрингтону), even as she had spoken it (точно так же она высказала его), but more tritely and in his own tongue, to Louis Savoy the previous night (но более банально и на своем собственном /французском/ языке, Луи Савою предыдущей ночью; trite — банальный, избитый, неоригинальный).

desire [dI'zaIq], previous ['pri: vjqs], tongue [tAN]

"You — what you call — lazy mans, you lazy mans would desire me to haf for wife. It is not good. Nevaire, no, nevaire, will lazy mans my hoosband be."

Thus Joy Molineau spoke her mind to Jack Harrington, even as she had spoken it, but more tritely and in his own tongue, to Louis Savoy the previous night.

"Listen, Joy — (послушайте, Джой)"

"No, no; why moos' I listen to lazy mans (нет, нет; почему я должна слушать лентяя)? It is vaire bad, you hang rount (это очень плохо, /что/ вы ходить за мной), make visitation to my cabin, and do nothing (посещать мою хижину и ничего не делать). How you get grub for the famille (как вы получать еда для семьи; grub — жратва; famille — /фр./ семья)? Why haf not you the dust (почему у вас нет /золотого/ песка; dust — песчинка, пылинка)? Odder mans haf plentee (другие мужчины иметь /его/ много)."

listen [lIsn], grub [grAb], nothing ['nATIN]

"Listen, Joy —»

"No, no; why moos' I listen to lazy mans? It is vaire bad, you hang rount, make visitation to my cabin, and do nothing. How you get grub for the famille? Why haf not you the dust? Odder mans haf plentee."

"But I work hard, Joy (но я работаю усердно, Джой). Never a day am I not on trail or up creek (ни дня не бывает /чтобы/ я не шел по тропе или вверх по устью реки). Even now have I just come off (даже сейчас я только что оттуда). My dogs are yet tired (мои собаки еще не отдохнули: «еще уставшие»). Other men have luck and find plenty of gold (другие мужчины/люди удачливы и находят много золота); but I–I have no luck (но я — у меня нет удачи)."

"Ah! But when this mans with the wife which is Indian (но, когда этот человек с женой, индианкой: «которая индианка»), this mans McCormack (этот человек Маккормак), when him discovaire the Klondike, you go not (когда он открыл Клондайк, вы не пошли). Odder mans go; odder mans now rich (другие люди пошли; другие мужчины сейчас богаты)."

tire ['taIq], hard [hQ: d], discover [dIs'kAvq]

"But I work hard, Joy. Never a day am I not on trail or up creek. Even now have I just come off. My dogs are yet tired. Other men have luck and find plenty of gold; but I–I have no luck."

"Ah! But when this mans with the wife which is Indian, this mans McCormack, when him discovaire the Klondike, you go not. Odder mans go; odder mans now rich."

"You know I was prospecting over on the head-reaches of the Tanana," Harrington protested (вы знаете, я делал разведку по другую сторону истоков /реки/ Танана, — возразил Харрингтон), "and knew nothing of the Eldorado or Bonanza until it was too late (и не знал ничего об Эльдорадо или Бонанце, пока не стало слишком поздно)."

"That is deferent (это — другое); only you are — what you call way off (только вы — как это говорится — сбиты с толку: «в стороне от дороги»; сравните: can't you see you're way off? — неужели ты не поймешь, что ты грубо ошибся?)."

"What?"

until [An'tIl], head [hed], different ['dIfr(q)nt]

"You know I was prospecting over on the head-reaches of the Tanana," Harrington protested, "and knew nothing of the Eldorado or Bonanza until it was too late."

"That is deeferent; only you are — what you call way off."

"What?"

"Way off. In the — yes — in the dark (в, — да, — в темноте). It is nevaire too late (никогда не поздно). One vaire rich mine is there, on the creek which is Eldorado (/есть/ один очень богатый прииск здесь, на ручье, который — Эльдорадо). The mans drive the stake and him go 'way (человек вколотил столб и ушел). No odder mans know what of him become (никакие другие люди не знают, что с ним стало/произошло). The mans, him which drive the stake, is nevaire no more (человека, который вбил этот столб, больше /здесь/ нет). Sixty days no mans on that claim file the papaire (шестьдесят дней нет человека /для того, чтобы/ получить бумагу на этот участок). Then odder mans, plentee odder mans — what you call — jump that claim (тогда/в таком случае другие люди, множество — как это называется — завладеют этим участком; to jump — захватывать что-либо в отсутствие владельца; прыгать). Then they race (тогда они помчатся), O so queek, like the wind (о так быстро, как ветер), to file the papaire (регистрировать этот документ; to file — регистрировать документы; paper — документ; бумага). Him be vaire rich (он /кто-то один/ будет очень богат). Him get grub for famille (он получит еду для семьи)."

plenty ['plentI], creek [kri: k], drive [draIv]

"Way off. In the — yes — in the dark. It is nevaire too late. One vaire rich mine is there, on the creek which is Eldorado. The mans drive the stake and him go 'way. No odder mans know what of him become. The mans, him which drive the stake, is nevaire no more. Sixty days no mans on that claim file the papaire. Then odder mans, plentee odder mans — what you call — jump that claim. Then they race, O so queek, like the wind, to file the papaire. Him be vaire rich. Him get grub for famille."

Harrington hid the major portion of his interest (Харрингтон скрыл значительную часть своего интереса; to hide — прятать).

"When's the time up (когда истекает время)?" he asked. "What claim is it (что это за участок)?"

"So I speak Louis Savoy last night," she continued, ignoring him (так я говорить Луи Савою прошлым вечером, — продолжила она, игнорируя его). "Him I think the winnaire (он, я думаю, будет победителем: «победитель»)."

"Hang Louis Savoy (к черту: «повесить» Луи Савоя)!"

major ['meIGq], night [naIt], continue [kqn'tInju(:)]

Harrington hid the major portion of his interest.

"When's the time up?" he asked. "What claim is it?"

"So I speak Louis Savoy last night," she continued, ignoring him. "Him I think the winnaire."

"Hang Louis Savoy!"

"So Louis Savoy speak in my cabin last night (так Луи Савой сказал в моей хижине вчера вечером). Him say, 'Joy, I am strong mans (он сказал, — Джой, я — сильный мужчина). I haf good dogs (у меня хорошие собаки). I haf long wind (у меня хорошее дыхание: «длинное дыхание»). I will be winnaire (я буду победителем). Then you will haf me for hoosband (тогда вы выйдете за меня замуж)? And I say to him, I say — (и я сказать ему, я сказать)"

"What'd you say (что вы сказали)?"

"I say, 'If Louis Savoy is winnaire, then will he haf me for wife (я сказать, если Луи Савой — победитель, тогда он получит меня в жены). "

"And if he don't win (а если он не победит)?"

"Then Louis Savoy, him will not be — what you call — the father of my children (тогда Луи Савой, он не будет — как это — отцом моих детей)."

"And if I win?"

"You winnaire? Ha! ha! Nevaire!"

winner ['wInq], children ['CIldren]

"So Louis Savoy speak in my cabin last night. Him say, 'Joy, I am strong mans. I haf good dogs. I haf long wind. I will be winnaire. Then you will haf me for hoosband? And I say to him, I say —»

"What'd you say?"

"I say, 'If Louis Savoy is winnaire, then will he haf me for wife. "

"And if he don't win?"

"Then Louis Savoy, him will not be — what you call — the father of my children."

"And if I win?"

"You winnaire? Ha! ha! Nevaire!"

Exasperating as it was (невыносимый, каким он и был), Joy Molineau's laughter was pretty to hear (смех Джой Молино был приятен на слух). Harrington did not mind it (Харрингтон не обижался на него). He had long since been broken in (он давно был укрощен). Besides, he was no exception (кроме того, он не был исключением). She had forced all her lovers to suffer in kind (она заставляла/вынуждала всех своих поклонников/любовников страдать подобным образом). And very enticing she was just then (и очень соблазнительна она была в тот момент), her lips parted (ее губы приоткрылись), her color heightened by the sharp kiss of the frost (ее цвет /щек/ усилился жгучим поцелуем мороза), her eyes vibrant with the lure (ее глаза трепетали соблазном) which is the greatest of all lures (который является самым величайшим из всех соблазнов) and which may be seen nowhere save in woman's eyes (и который не может быть увиден нигде, кроме как в женских глазах). Her sled-dogs clustered about her in hirsute masses (ее упряжные собаки сгрудились вокруг нее лохматой массой), and the leader, Wolf Fang, laid his long snout softly in her lap (а вожак, Волчий Клык, положил свою длинную морду осторожно на ее колени).

exasperating [Ig'zQ: sp(q)reItIN], laughter ['lQ: ftq], snout [snaut]

Exasperating as it was, Joy Molineau's laughter was pretty to hear. Harrington did not mind it. He had long since been broken in. Besides, he was no exception. She had forced all her lovers to suffer in kind. And very enticing she was just then, her lips parted, her color heightened by the sharp kiss of the frost, her eyes vibrant with the lure which is the greatest of all lures and which may be seen nowhere save in woman's eyes. Her sled-dogs clustered about her in hirsute masses, and the leader, Wolf Fang, laid his long snout softly in her lap.

"If I do win?" Harrington pressed (настаивал Харрингтон; to press — настаивать, гнуть свою линию; прижимать).

She looked from dog to lover and back again (она посмотрела/перевела взгляд с собак на поклонника и снова обратно /на собак/).

"What you say, Wolf Fang (что ты скажешь, Волчий Клык)? If him strong mans and file the papaire, shall we his wife become (если он — сильный мужчина и получит бумагу, мы станем его женой)? Eh? What you say?"

Wolf Fang picked up his ears and growled at Harrington (Волчий Клык навострил уши и зарычал на Харрингтона).

"It is vaire cold," she suddenly added with feminine irrelevance (очень холодно, — она вдруг добавила с женской непоследовательностью), rising to her feet and straightening out the team (поднимаясь на ноги и приводя в порядок упряжку).

again [q'gen], irrelevance [I'relqv(q)ns], straight [streIt]

"If I do win?" Harrington pressed.

She looked from dog to lover and back again.

"What you say, Wolf Fang? If him strong mans and file the papaire, shall we his wife become? Eh? What you say?"

Wolf Fang picked up his ears and growled at Harrington.

"It is vaire cold," she suddenly added with feminine irrelevance, rising to her feet and straightening out the team.

Her lover looked on stolidly (ее поклонник наблюдал флегматично; stolid — бесстрастный, невозмутимый, флегматичный). She had kept him guessing from the first time they met (она задавала ему загадки с того времени, как они познакомились; to keep — держать, сохранять; продолжать делать /что-либо/; to guess — гадать, ломать голову), and patience had been joined unto his virtues (и терпение присоединилось к его добродетелям).

"Hi! Wolf Fang!" she cried, springing upon the sled (эй, Волчий Клык! — воскликнула она, вскакивая на нарты) as it leaped into sudden motion (когда они подскочили в неожиданном движении). "Ai! Ya! Mush-on (давай, вперед; mush — путешествие на собаках по снегу)!"

From the corner of his eye Harrington watched her swinging down the trail to Forty Mile (искоса Харрингтон следил/наблюдал за ее поворотом к тропе /ведущей/ к Сороковой Миле; corner — угол). Where the road forked and crossed the river to Fort Cudahy (/там/ где дорога разветвлялась и пересекала реку к Форту Кьюдахи), she halted the dogs and turned about (она остановила собак и обернулась).

"O Mistaire Lazy Mans!" she called back (эй, мистер лентяй, — позвала она). "Wolf Fang, him say yes — if you winnaire (Волчий Клык, он говорит «да» — если вы — победитель)!"

guess [ges], patience ['peISqns], watch [wOC]

Her lover looked on stolidly. She had kept him guessing from the first time they met, and patience had been joined unto his virtues.

"Hi! Wolf Fang!" she cried, springing upon the sled as it leaped into sudden motion. "Ai! Ya! Mush-on!"

From the corner of his eye Harrington watched her swinging down the trail to Forty Mile. Where the road forked and crossed the river to Fort Cudahy, she halted the dogs and turned about.

"O Mistaire Lazy Mans!" she called back. "Wolf Fang, him say yes- if you winnaire!"

But somehow, as such things will (но каким-то образом, как подобные/такие вещи и случаются), it leaked out (это стало известным; to leak — пропускать воду, давать течь; подтекать; просачиваться), and all Forty Mile (и вся Сороковая Миля), which had hitherto speculated on Joy Molineau's choice between her two latest lovers (которая до сих пор раздумывала над выбором Джой Молино между двумя последними поклонниками), now hazarded bets and guesses as to which would win in the forthcoming race (теперь делала ставки и гадала над тем, кто победит в предстоящей гонке; bet — ставка, пари). The camp divided itself into two factions (лагерь разделился на две части), and every effort was put forth (и всевозможные усилия были сделаны/приложены) in order that their respective favorites might be the first in at the finish (чтобы их соответствующие фавориты могли бы быть первыми у финиша). There was a scramble for the best dogs the country could afford (была драка/борьба за лучших собак, /которых/ этот край мог доставить/позволить себе), for dogs, and good ones (потому что собаки, и хорошие собаки), were essential, above all, to success (были необходимы, прежде всего, для успеха). And it meant much to the victor (а это значило много для победителя). Besides the possession of a wife (кроме обладания женой), the like of which had yet to be created (подобной которой еще не было создано = не родилось), it stood for a mine worth a million at least (она /победа/ стоила прииска ценой в миллион /долларов/ по меньшей мере).

choice [COIs], essential [I'senS(q)l], worth [wq: T], success [s(q)k'ses]

But somehow, as such things will, it leaked out, and all Forty Mile, which had hitherto speculated on Joy Molineau's choice between her two latest lovers, now hazarded bets and guesses as to which would win in the forthcoming race. The camp divided itself into two factions, and every effort was put forth in order that their respective favorites might be the first in at the finish. There was a scramble for the best dogs the country could afford, for dogs, and good ones, were essential, above all, to success. And it meant much to the victor. Besides the possession of a wife, the like of which had yet to be created, it stood for a mine worth a million at least.

That fall (той осенью), when news came down of McCormack's discovery on Bonanza (когда новости разнеслись об открытии Маккормака на /реке/ Бонанце), all the Lower Country, Circle City and Forty Mile included (вся нижняя страна, город Серкл и Сороковая Миля включительно), had stampeded up the Yukon (ринулись вверх по Юкону), — at least all save those (по крайней мере, все, кроме тех) who, like Jack Harrington and Louis Savoy, were away (кто, подобно Джеку Харрингтону и Луи Савою, были далеко) prospecting in the west (занимаясь изысканиями на западе; to prospect — исследовать, делать изыскания). Moose pastures and creeks were staked indiscriminately and promiscuously (лосиные пастбища и ручьи были застолблены беспорядочно и разнородно); and incidentally (и случайно), one of the unlikeliest of creeks, Eldorado (один из самых малообещающих ручьев, Эльдорадо). Olaf Nelson laid claim to five hundred of its linear feet (Олаф Нельсон предъявил права на пять сотен /футов/ его длины), duly posted his notice (надлежащим образом отправил по почте свое уведомление), and as duly disappeared (и также в должное время исчез).

pasture ['pQ: sCq], indiscriminately ["IndIs'krImInItlI], promiscuously [prq'mIskjuqslI], disappear [dIsq'pIq]

That fall, when news came down of McCormack's discovery on Bonanza, all the Lower Country, Circle City and Forty Mile included, had stampeded up the Yukon, — at least all save those who, like Jack Harrington and Louis Savoy, were away prospecting in the west. Moose pastures and creeks were staked indiscriminately and promiscuously; and incidentally, one of the unlikeliest of creeks, Eldorado. Olaf Nelson laid claim to five hundred of its linear feet, duly posted his notice, and as duly disappeared.

At that time the nearest recording office was in the police barracks at Fort Cudahy (в то время ближайшая регистрирующая контора была/находилась в полицейских казармах в Форте Кьюдахи), just across the river from Forty Mile (как раз на той/противоположной стороне реки от Сороковой Мили); but when it became bruited abroad that Eldorado Creek was a treasure-house (но когда распространилось повсюду /известие/, что ручей Эльдорадо был сокровищницей), it was quickly discovered (было быстро обнаружено) that Olaf Nelson had failed to make the down-Yukon trip to file upon his property (что Олаф Нельсон не спустился вниз по Юкону, чтобы зарегистрировать свою собственность; to fail — не исполнить, не сделать). Men cast hungry eyes upon the ownerless claim (люди бросали алчущие взгляды на бесхозный участок; owner — владелец), where they knew a thousand-thousand dollars waited but shovel and sluice-box (где, /как/ они знали, тысячи тысяч долларов ждали только лопаты и промывочного лотка). Yet they dared not touch it (однако они не осмеливались трогать его); for there was a law which permitted sixty days to lapse (потому что был/существовал закон, который разрешал, чтобы прошло шестьдесят дней) between the staking and the filing (между застолблением и регистрированием), during which time a claim was immune (в течение которого времени участок был неприкосновенным). The whole country knew of Olaf Nelson's disappearance (весь край/все население знал об исчезновении Олафа Нельсона), and scores of men made preparation for the jumping and for the consequent race to Fort Cudahy (и десятки людей делали приготовления /для того/ чтобы завладеть /им/ и для последующей гонки в Форт Кьюдахи; score — два десятка; to jump — захватывать что-либо, завладевать чем-либо в отсутствие владельца; прыгать, скакать).

treasure ['treZq], dare [deq], consequent ['kOnsIkwqnt]

At that time the nearest recording office was in the police barracks at Fort Cudahy, just across the river from Forty Mile; but when it became bruited abroad that Eldorado Creek was a treasure-house, it was quickly discovered that Olaf Nelson had failed to make the down-Yukon trip to file upon his property. Men cast hungry eyes upon the ownerless claim, where they knew a thousand-thousand dollars waited but shovel and sluice-box. Yet they dared not touch it; for there was a law which permitted sixty days to lapse between the staking and the filing, during which time a claim was immune. The whole country knew of Olaf Nelson's disappearance, and scores of men made preparation for the jumping and for the consequent race to Fort Cudahy.

But competition at Forty Mile was limited (но состязание у Сороковой Мили было ограничено). With the camp devoting its energies to the equipping either of Jack Harrington or Louis Savoy (с лагерем, посвящающим свои силы снаряжению либо Джека Харрингтона, либо Луи Савоя), no man was unwise enough to enter the contest single-handed (ни один человек не был неблагоразумным достаточно, чтобы войти в противоборство в одиночку). It was a stretch of a hundred miles to the Recorder's office (это был участок /на расстоянии/ в сто миль до регистрирующей конторы), and it was planned (и было запланировано) that the two favorites should have four relays of dogs (что эти два фаворита должны иметь четыре смены собак) stationed along the trail (размещенных вдоль тропы). Naturally, the last relay was to be the crucial one (естественно, последняя смена была решающей), and for these twenty-five miles their respective partisans strove to obtain the strongest possible animals (и для этих двадцати пяти миль их соответствующие сторонники старались получить самых сильных животных; the strongest possible — сильнейшие /насколько/ возможно).

either ['aIDq], enough [I'nAf], crucial ['krHS(q)l]

But competition at Forty Mile was limited. With the camp devoting its energies to the equipping either of Jack Harrington or Louis Savoy, no man was unwise enough to enter the contest single- handed. It was a stretch of a hundred miles to the Recorder's office, and it was planned that the two favorites should have four relays of dogs stationed along the trail. Naturally, the last relay was to be the crucial one, and for these twenty-five miles their respective partisans strove to obtain the strongest possible animals.

So bitter did the factions wax (так сильны стали фракции; to wax — /уст./ увеличиваться, расти /часто с противопоставлением wane/; становиться, приходить в некоторое состояние), and so high did they bid (и такую высокую они предлагали цену), that dogs brought stiffer prices than ever before in the annals of the country (что собаки привели к более жестким/негибким ценам, какие когда-либо ранее /существовали/ в анналах/истории этого края). And, as it chanced (и, как случилось), this scramble for dogs turned the public eye still more searchingly upon Joy Molineau (эта борьба за собак направила публичный взгляд еще более испытующе на Джой Молино). Not only was she the cause of it all (она не только была причиной всего этого), but she possessed the finest sled-dog from Chilkoot to Bering Sea (но она обладала самой лучшей ездовой собакой от Чилкута до Берингова моря). As wheel or leader, Wolf Fang had no equal (как рулевой или вожак, Волчий Клык не имел равного). The man whose sled he led down the last stretch was bound to win (человек, чью упряжку он бы повел в последнем перегоне, был обязан победить/неминуемо бы победил). There could be no doubt of it (не могло быть сомнений в этом). But the community had an innate sense of the fitness of things (но общество имело прирожденное чувство адекватности вещей = чувство такта), and not once was Joy vexed by overtures for his use (и ни разу Джой Молино не была обеспокоена попытками его /Волчьего Клыка/ использования). And the factions drew consolation from the fact (а группировки получили утешение от того факта) that if one man did not profit by him, neither should the other (что если один человек не получит выгоду с помощью него /= собаки/, не получит и другой).

search [sq: C], overture ['quvqtjuq], consolation [kOnsq'leIS(q)n]

So bitter did the factions wax, and so high did they bid, that dogs brought stiffer prices than ever before in the annals of the country. And, as it chanced, this scramble for dogs turned the public eye still more searchingly upon Joy Molineau. Not only was she the cause of it all, but she possessed the finest sled-dog from Chilkoot to Bering Sea. As wheel or leader, Wolf Fang had no equal. The man whose sled he led down the last stretch was bound to win. There could be no doubt of it. But the community had an innate sense of the fitness of things, and not once was Joy vexed by overtures for his use. And the factions drew consolation from the fact that if one man did not profit by him, neither should the other.

However (однако), since man, in the individual or in the aggregate, has been so fashioned (так как мужчина, в отдельности или в совокупности/как член общества, был создан таким образом) that he goes through life blissfully obtuse to the deeper subtleties of his womankind (что он идет через жизнь, блаженно не ведая о более глубоких хитростях женщин), so the men of Forty Mile failed to divine the inner deviltry of Joy Molineau (поэтому мужчины Сороковой Мили не смогли предугадать внутреннего коварства Джой Молино; deviltry — колдовство, черная магия; дьявольщина; склонность к проказам, к потворству злу; выходки, проделки). They confessed, afterward (они признавались впоследствии), that they had failed to appreciate this dark-eyed daughter of the aurora (что они недооценили эту темноглазую дочь полярного сияния; to appreciate — оценить; to fail — не исполнить, не сделать), whose father had traded furs in the country before ever they dreamed of invading it (чей отец торговал мехами в этой местности еще до того, как им приходила в голову мысль о вторжении в нее; to dream — видеть сон), and who had herself first opened eyes on the scintillant northern lights (и которая /Джой Молино/ впервые открыла глаза на искрящиеся северные огни = и для которой искрящиеся северные огни были первым, что она увидела, когда родилась). Nay, accident of birth had not rendered her less the woman (нет, обстоятельство /ее/ рождения не сделало ее меньше женщиной /чем она была по природе/; to render — изменять, приводить в какое-либо состояние), nor had it limited her woman's understanding of men (и не ограничило ее женское понимание мужчин). They knew she played with them (они знали /что/ она играла с ними), but they did not know the wisdom of her play (но они не знали продуманности ее игры; wisdom — мудрость), its deepness and its deftness (ее глубины и ее умелости; deft — ловкий, искусный, умелый). They failed to see more than the exposed card (они не смогли увидеть более, чем открытую карту), so that to the very last Forty Mile was in a state of pleasant obfuscation (поэтому до самого последнего /момента/ Сороковая Миля была с состоянии приятного ослепления; obfuscation — затуманивание, затемнение), and it was not until she cast her final trump (и лишь когда она бросила свой финальный козырь: «и это было не до того /момента/, как она…») that it came to reckon up the score (она /Сороковая Миля/ смогла начать подсчитывать очки).

appreciate [q'prJSIeIt], expose [Iks'pquz], reckon ['rek(q)n], score [skO:]

However, since man, in the individual or in the aggregate, has been so fashioned that he goes through life blissfully obtuse to the deeper subtleties of his womankind, so the men of Forty Mile failed to divine the inner deviltry of Joy Molineau. They confessed, afterward, that they had failed to appreciate this dark-eyed daughter of the aurora, whose father had traded furs in the country before ever they dreamed of invading it, and who had herself first opened eyes on the scintillant northern lights. Nay, accident of birth had not rendered her less the woman, nor had it limited her woman's understanding of men. They knew she played with them, but they did not know the wisdom of her play, its deepness and its deftness. They failed to see more than the exposed card, so that to the very last Forty Mile was in a state of pleasant obfuscation, and it was not until she cast her final trump that it came to reckon up the score.

Early in the week the camp turned out to start Jack Harrington and Louis Savoy on their way (в начале недели лагерь вышел отправить Джека Харрингтона и Луи Савоя в путь). They had taken a shrewd margin of time (они выехали с запасом времени: «взяли практичный минимум времени»; shrewd — пронизывающий, сильный, жестокий /о ветре, погоде/; проницательный, прозорливый), for it was their wish to arrive at Olaf Nelson's claim some days previous to the expiration of its immunity (потому что это было их желание — прибыть на участок Олафа Нельсона /за/ несколько дней до истечения его неприкосновенности), that they might rest themselves (чтобы они могли отдохнуть сами), and their dogs be fresh for the first relay (и их собаки были свежими для первой смены). On the way up they found the men of Dawson already stationing spare dog teams along the trail (по дороге они встретили людей /из/ Доусона, уже расставлявших запасные собачьи упряжки вдоль пути), and it was manifest (и было очевидно) that little expense had been spared in view of the millions at stake (что маленькая затрата была сэкономлена = что особо не экономили ввиду миллионов, поставленных на карту).

expiration ["ekspI'reIS(q)n], already [O: l'redI], expense [Iks'pens]

Early in the week the camp turned out to start Jack Harrington and Louis Savoy on their way. They had taken a shrewd margin of time, for it was their wish to arrive at Olaf Nelson's claim some days previous to the expiration of its immunity, that they might rest themselves, and their dogs be fresh for the first relay. On the way up they found the men of Dawson already stationing spare dog teams along the trail, and it was manifest that little expense had been spared in view of the millions at stake.

A couple of days after the departure of their champions (через пару дней после отъезда своих борцов/соревнующихся), Forty Mile began sending up their relays (Сороковая Миля начала отправлять свои смены), — first to the seventy-five station (сначала к семьдесят пятой миле; station — пункт, станция), then to the fifty (затем к пятидесятой), and last to the twenty-five (и, наконец, к двадцать пятой). The teams for the last stretch were magnificent (упряжки для последнего промежутка/отрезка /пути/ были великолепными), and so equally matched (и так равно подобраны) that the camp discussed their relative merits for a full hour at fifty below (что лагерь обсуждал их соответствующие достоинства в течение целого часа при пятидесяти /градусах/ ниже /нуля/), before they were permitted to pull out (прежде чем они были допущены к выезду; to permit — позволять). At the last moment Joy Molineau dashed in among them on her sled (в последний момент Джой Молино примчалась, въехав среди них на своих нартах). She drew Lon McFane, who had charge of Harrington's team, to one side (она отозвала Лона Макфейна, который управлял упряжкой Харрингтона, в сторону), and hardly had the first words left her lips (и едва первые слова слетели с ее губ: «покинули ее губы») when it was noticed (как было замечено) that his lower jaw dropped with a celerity and emphasis suggestive of great things (что его нижняя челюсть отвисла со стремительностью и выразительностью, вызванными значительными событиями; to drop — отвисать, спускаться, падать; suggestive — вызывающий мысли; намекающий на что-либо). He unhitched Wolf Fang from her sled (он отцепил Вольчьего Клыка от ее саней), put him at the head of Harrington's team (поставил его во главе упряжки Харрингтона), and mushed the string of animals into the Yukon trail (и погнал цепочку животных по тропе на Юкон).

"Poor Louis Savoy!" men said (бедный Луи Савой, — сказали люди); but Joy Molineau flashed her black eyes defiantly (но Джой Молино сверкнула своими черными глазами вызывающе; to defy — вызывать, бросать вызов) and drove back to her father's cabin (и поехала обратно к хижине своего отца).

departure [dI'pQ: Cq], permit [pq'mIt], jaw [GO: ], emphasis ['emfqsIs], defiant [dI'faIqnt]

A couple of days after the departure of their champions, Forty Mile began sending up their relays, — first to the seventy-five station, then to the fifty, and last to the twenty-five. The teams for the last stretch were magnificent, and so equally matched that the camp discussed their relative merits for a full hour at fifty below, before they were permitted to pull out. At the last moment Joy Molineau dashed in among them on her sled. She drew Lon McFane, who had charge of Harrington's team, to one side, and hardly had the first words left her lips when it was noticed that his lower jaw dropped with a celerity and emphasis suggestive of great things. He unhitched Wolf Fang from her sled, put him at the head of Harrington's team, and mushed the string of animals into the Yukon trail.

"Poor Louis Savoy!" men said; but Joy Molineau flashed her black eyes defiantly and drove back to her father's cabin.

Midnight drew near on Olaf Nelson's claim (полночь опустилась на участок: «приблизилась» к участку Олафа Нельсона). A few hundred fur-clad men had preferred sixty below and the jumping (несколько сотен закутанных в меха людей предпочли шестидесятиградусный мороз и подпрыгивание /чтобы согреться/), to the inducements of warm cabins and comfortable bunks (приманке теплых хижин и удобных коек; inducement — побуждение, побуждающий мотив; приманка). Several score of them had their notices prepared for posting (несколько десятков их сделали свои записи/извещения приготовленными для отправки) and their dogs at hand (а своих собак под рукой: «у руки»). A bunch of Captain Constantine's mounted police had been ordered on duty (отряд конной полиции капитана Констэнтайна получил приказ быть на посту; duty — долг; служебные обязанности; дежурство) that fair play might rule (чтобы могла быть проведена честная игра). The command had gone forth that no man should place a stake (было сделано: «вышло» распоряжение, чтобы ни один человек не мог поставить столб) till the last second of the day had ticked itself into the past (пока последняя секунда этого дня не канет в прошлое; to tick — тикать). In the northland such commands are equal to Jehovah's in the matter of potency (на севере такие приказы равны /приказам/ Иеговы в том, что касается силы); the dum-dum as rapid and effective as the thunderbolt (/пуля/ дум-дум так быстра и действенна, как удар молнии). It was clear and cold (было ясно и холодно). The aurora borealis painted palpitating color revels on the sky (северное сияние разукрасило пульсирующим пиром красок небо; revel, revels — веселье, пирушка). Rosy waves of cold brilliancy swept across the zenith (радужные волны холодного блеска протянулись через зенит; to sweep — мести; сметать; простираться, тянуться), while great coruscating bars of greenish white blotted out the stars (в то время как большие сверкающие полосы зеленовато-белого покрыли звезды; to blot out — вычеркивать; стирать; закрывать, скрывать, покрывать), or a Titan's hand reared mighty arches above the Pole (или рука Титана воздвигла могучие арки над полюсом). And at this mighty display the wolf-dogs howled (и в этом могущественном проявлении собаки выли) as had their ancestors of old time (как их предки в незапамятные времена).

inducement [In'djHsmqnt], thunderbolt ['TAndqbqult], coruscating ['kOrqskeItIN], rear [rIq]

Midnight drew near on Olaf Nelson's claim. A few hundred fur-clad men had preferred sixty below and the jumping, to the inducements of warm cabins and comfortable bunks. Several score of them had their notices prepared for posting and their dogs at hand. A bunch of Captain Constantine's mounted police had been ordered on duty that fair play might rule. The command had gone forth that no man should place a stake till the last second of the day had ticked itself into the past. In the northland such commands are equal to Jehovah's in the matter of potency; the dum-dum as rapid and effective as the thunderbolt. It was clear and cold. The aurora borealis painted palpitating color revels on the sky. Rosy waves of cold brilliancy swept across the zenith, while great coruscating bars of greenish white blotted out the stars, or a Titan's hand reared mighty arches above the Pole. And at this mighty display the wolf-dogs howled as had their ancestors of old time.

A bearskin-coated policeman stepped prominently to the fore (одетый в медвежью шкуру полицейский шагнул заметно вперед; bear — медведь; skin — кожа, шкура), watch in hand (с часами в руке). Men hurried among the dogs (люди засуетились у собак: «среди собак»), rousing them to their feet (поднимая их на ноги), untangling their traces (распутывая их постромки), straightening them out (приводя их в порядок; straight — прямой; to straighten — выпрямлять; to straighten out — выпрямлять; исправлять). The entries came to the mark, firmly gripping stakes and notices (участники подошли к меже, крепко сжимая колышки и заявки). They had gone over the boundaries of the claim so often (они переступали границы этого участка так часто) that they could now have done it blindfolded (что они могли сейчас сделать это с закрытыми глазами/вслепую; blindfold — с завязанными глазами). The policeman raised his hand (полицейский поднял руку). Casting off their superfluous furs and blankets (сбросив свои лишние меха и одеяла), and with a final cinching of belts (и с последним подтягиванием поясов), they came to attention (они замерли в ожидании/во внимании).

"Time (время = приготовились)!"

Sixty pairs of hands unmitted (шестьдесят пар рукавиц сдернуто с рук; mitt — рукавица, варежка); as many pairs of moccasins gripped hard upon the snow (столько же пар мокасин уперлось крепко в снег).

"Go (давай/пошли)!"

hurry ['hArI], boundary ['baund(q)rI], superfluous [sju(:)'pWfluqs]

A bearskin-coated policeman stepped prominently to the fore, watch in hand. Men hurried among the dogs, rousing them to their feet, untangling their traces, straightening them out. The entries came to the mark, firmly gripping stakes and notices. They had gone over the boundaries of the claim so often that they could now have done it blindfolded. The policeman raised his hand. Casting off their superfluous furs and blankets, and with a final cinching of belts, they came to attention.

"Time!"

Sixty pairs of hands unmitted; as many pairs of moccasins gripped hard upon the snow.

"Go!"

They shot across the wide expanse, round the four sides (они бросились по широкому пустому пространству, /обходя его/ с четырех сторон), sticking notices at every corner, and down the middle (вбивая колышки по всем углам и посередине) where the two centre stakes were to be planted (где два центральных колышка должны были быть вбиты). Then they sprang for the sleds on the frozen bed of the creek (затем они прыгнули на сани на замерзшей глади ручья). An anarchy of sound and motion broke out (анархия звука и движения вспыхнула/разразилась; to break out). Sled collided with sled (нарты сталкивались с нартами), and dog-team fastened upon dog-team with bristling manes and screaming fangs (и собачья упряжка устремлялась на собачью упряжку с ощетинившимися загривками и скрежещущими клыками). The narrow creek was glutted with the struggling mass (узкий ручей был завален борющейся массой; to glut — насыщать; заваливать, наполнять до отказа). Lashes and butts of dog-whips were distributed impartially among men and brutes (удары хлыстов и рукояток собачьих хлыстов распределялись беспристрастно среди людей и животных). And to make it of greater moment (и в довершение всего: «чтобы сделать это еще большим моментом»), each participant had a bunch of comrades intent on breaking him out of jam (каждый участник имел группу товарищей, полных решимости вытащить его из давки; bunch — связка, пучок, пачка; /разг./ группа, компания). But one by one (но один за одним), and by sheer strength (и с помощью одной только силы/единственно силой), the sleds crept out and shot from sight in the darkness of the overhanging banks (нарты выползали и мчались из поля зрения в темноту нависающих берегов /реки/; to creep — ползти; to shoot — стрелять; пронестись, промелькнуть, промчаться).

narrow ['nxrqu], impartially [Im'pRS(q)lI], sheer [SIq]

They shot across the wide expanse, round the four sides, sticking notices at every corner, and down the middle where the two centre stakes were to be planted. Then they sprang for the sleds on the frozen bed of the creek. An anarchy of sound and motion broke out. Sled collided with sled, and dog-team fastened upon dog-team with bristling manes and screaming fangs. The narrow creek was glutted with the struggling mass. Lashes and butts of dog-whips were distributed impartially among men and brutes. And to make it of greater moment, each participant had a bunch of comrades intent on breaking him out of jam. But one by one, and by sheer strength, the sleds crept out and shot from sight in the darkness of the overhanging banks.

Jack Harrington had anticipated this crush and waited by his sled until it untangled (Джек Харрингтон предвидел эту давку и ждал у своих нарт, пока она распутается). Louis Savoy, aware of his rival's greater wisdom in the matter of dog-driving (Луи Савой, осведомленный о большей мудрости своего соперника в деле езды на собаках = управления собаками), had followed his lead and also waited (последовал его примеру и тоже ждал). The rout had passed beyond ear-shot when they took the trail (скопление прекратилось/закончилось вне слышимости, когда они пустились в путь; to pass — идти, проходить, происходить, прекращаться; beyond — позже, после, вне, сверх, за пределами; ear — ухо; shot — дальность, выстрел, пуля), and it was not till they had travelled the ten miles or so down to Bonanza (и они не прошли еще и десять миль или около того вниз до /реки/ Бонанцы) that they came upon it (как они натолкнулись на него /скопление упряжек/), speeding along in single file, but well bunched (проносящееся вперед гуськом, но основательно скученное). There was little noise (там было немного шума), and less chance of one passing another at that stage (и ничтожный шанс /чтобы/ один обошел/миновал другого на этом этапе; chance — возможность, шанс; less — низший, меньший; меньше).

beyond [bI'jOnd], anticipate [xn'tIsIpeIt], rout [raut]

Jack Harrington had anticipated this crush and waited by his sled until it untangled. Louis Savoy, aware of his rival's greater wisdom in the matter of dog-driving, had followed his lead and also waited. The rout had passed beyond ear-shot when they took the trail, and it was not till they had travelled the ten miles or so down to Bonanza that they came upon it, speeding along in single file, but well bunched. There was little noise, and less chance of one passing another at that stage.

The sleds, from runner to runner, measured sixteen inches (нарты, от полоза до полоза, имели размер шестнадцать дюймов), the trail eighteen (тропа — восемнадцать); but the trail, packed down fully a foot by the traffic (но эта тропа, утрамбованная основательно на фут движением/транспортом), was like a gutter (была подобна желобу). On either side spread the blanket of soft snow crystals (по обеим сторонам расстилался покров мягких снежных кристаллов). If a man turned into this in an endeavor to pass (если бы /какой-то/ человек повернул на него в попытке обогнать), his dogs would wallow perforce to their bellies and slow down to a snail's pace (его собаки стали бы барахтаться неминуемо по брюхо и поплелись бы со скоростью улитки: «снизили бы скорость до хода улитки»). So the men lay close to their leaping sleds and waited (поэтому люди легли на свои подскакивающие сани и ждали; to lie — лежать, быть расположенным; close — близко, рядом, около; плотно). No alteration in position occurred down the fifteen miles of Bonanza and Klondike to Dawson (никаких изменений в ситуации не произошло на /протяжении/ пятнадцати миль вниз по /реке/ Бонанце и Клондайку до Доусона), where the Yukon was encountered (где сталкивался /с ними/ Юкон; to encounter — неожиданно встретиться, столкнуться). Here the first relays waited (здесь ждали первые смены /упряжки/). But here, intent to kill their first teams (но здесь, склонные загнать свои первые упряжки насмерть; to kill — убивать, губить), if necessary (если необходимо), Harrington and Savoy had had their fresh teams placed a couple of miles beyond those of the others (Харрингтон и Савой расположили свои свежие упряжки парой миль дальше упряжек остальных /людей/). In the confusion of changing sleds they passed full half the bunch (в неразберихе меняющихся саней они миновали добрую половину группы).

endeavor [In'devq], wallow ['wOlqu], necessary ['nesqs(q)rI]

The sleds, from runner to runner, measured sixteen inches, the trail eighteen; but the trail, packed down fully a foot by the traffic, was like a gutter. On either side spread the blanket of soft snow crystals. If a man turned into this in an endeavor to pass, his dogs would wallow perforce to their bellies and slow down to a snail's pace. So the men lay close to their leaping sleds and waited. No alteration in position occurred down the fifteen miles of Bonanza and Klondike to Dawson, where the Yukon was encountered. Here the first relays waited. But here, intent to kill their first teams, if necessary, Harrington and Savoy had had their fresh teams placed a couple of miles beyond those of the others. In the confusion of changing sleds they passed full half the bunch.

Perhaps thirty men were still leading them (наверное, тридцать человек по-прежнему шли впереди их) when they shot on to the broad breast of the Yukon (когда они промчались на широкую грудь Юкона). Here was the tug (здесь была борьба/состязание). When the river froze in the fall (когда река замерзла осенью; to freeze), a mile of open water had been left between two mighty jams (миля открытой воды осталась между двумя мощными заторами). This had but recently crusted (она совсем недавно покрылась коркой /льда/), the current being swift (так как течение было стремительное), and now it was as level, hard, and slippery as a dance floor (и сейчас он /лед/ был таким же ровным и скользким, как пол для танцев). The instant they struck this glare ice Harrington came to his knees (как только они коснулись этого сверкающего льда, Харрингтон привстал на колени; instant — мгновение), holding precariously on with one hand (придерживаясь рискованно одной рукой), his whip singing fiercely among his dogs (его бич /при этом/ пел/свистел яростно среди его собак) and fearsome abjurations hurtling about their ears (и страшные ругательства гремели вокруг их ушей; to hurtle — сталкивать, ударять одно о другое; громыхать, грохотать). The teams spread out on the smooth surface (упряжки растянулись по гладкой поверхности), each straining to the uttermost (/при этом/ каждая напрягала силы до предела). But few men in the North could lift their dogs as did Jack Harrington (но мало людей на Севере могли вести своих собак, как Джек Харрингтон; to lift — поднимать, снимать). At once he began to pull ahead (сразу он начал вырываться вперед), and Louis Savoy, taking the pace, hung on desperately (и Луи Савой, держа темп, упорствовал отчаянно), his leaders running even with the tail of his rival's sled (его головные собаки /при этом/ бежали ровно с хвостом упряжки его соперника).

precariously [prI'keqrIqslI], uttermost ['Atqmqust], abjuration [qb'GuqreIS(q)n]

Perhaps thirty men were still leading them when they shot on to the broad breast of the Yukon. Here was the tug. When the river froze in the fall, a mile of open water had been left between two mighty jams. This had but recently crusted, the current being swift, and now it was as level, hard, and slippery as a dance floor. The instant they struck this glare ice Harrington came to his knees, holding precariously on with one hand, his whip singing fiercely among his dogs and fearsome abjurations hurtling about their ears. The teams spread out on the smooth surface, each straining to the uttermost. But few men in the North could lift their dogs as did Jack Harrington. At once he began to pull ahead, and Louis Savoy, taking the pace, hung on desperately, his leaders running even with the tail of his rival's sled.

Midway on the glassy stretch their relays shot out from the bank (на середине зеркального пространства их смены внезапно помчались от берега). But Harrington did not slacken (но Харрингтон не замедлил хода). Watching his chance when the new sled swung in close (выжидая возможность, когда новая упряжка оказалась рядом; to swing — качаться; вертеться, поворачиваться), he leaped across (он перескочил на нее; across — поперек; в ширину; через), shouting as he did so and jumping up the pace of his fresh dogs (крича, пока он делал так, и заставляя набрать скорость своих свежих собак; to jump up — вскакивать, вспрыгивать; заставить прыгать). The other driver fell off somehow (другой погонщик свалился/упал как-то). Savoy did likewise with his relay (Савой поступил так же со своей сменой), and the abandoned teams, swerving to right and left (и брошенные упряжки заметались из стороны в сторону; to swerve — отклоняться от прямого пути, сворачивать в сторону), collided with the others and piled the ice with confusion (сталкивались с другими и сваливали = сдвигали в кучу/месили лед в беспорядке; to pile — складывать, сваливать в кучу). Harrington cut out the pace (Харрингтон набирал скорость); Savoy hung on (Савой не отставал; to hang on — прицепиться, крепко держаться, упорствовать). As they neared the end of the glare ice (когда они приблизились к концу сверкающего льда), they swept abreast of the leading sled (они пронеслись на одной линии с ведущей упряжкой). When they shot into the narrow trail between the soft snowbanks (когда они пронеслись на узкий санный путь между мягкими снежными берегами), they led the race (они /уже/ вели гонку; to lead); and Dawson, watching by the light of the aurora (и Доусон /люди из Доусона/, наблюдавший при свете северного сияния), swore that it was neatly done (клялся, что это было чисто сделано; to swear — клясться; ругаться).

swerve [swWv], confusion [kqn'fjHZ(q)n], likewise ['laIkwaIz]

Midway on the glassy stretch their relays shot out from the bank. But Harrington did not slacken. Watching his chance when the new sled swung in close, he leaped across, shouting as he did so and jumping up the pace of his fresh dogs. The other driver fell off somehow. Savoy did likewise with his relay, and the abandoned teams, swerving to right and left, collided with the others and piled the ice with confusion. Harrington cut out the pace; Savoy hung on. As they neared the end of the glare ice, they swept abreast of the leading sled. When they shot into the narrow trail between the soft snowbanks, they led the race; and Dawson, watching by the light of the aurora, swore that it was neatly done.

When the frost grows lusty at sixty below (когда мороз крепчает до шестидесяти градусов; to grow — расти, становиться; lust — страсть; lusty — здоровый, сильный, крепкий), men cannot long remain without fire or excessive exercise, and live (люди не могут долго оставаться без огня или неумеренной = интенсивной ходьбы — и существовать; excessive — непомерный, чрезвычайный, чрезмерный). So Harrington and Savoy now fell to the ancient custom of "ride and run" (поэтому Харрингтон и Савой теперь прибегли к старинному способу — "езда верхом и бег"; to fall to — начинать, приниматься за что-либо). Leaping from their sleds, tow-thongs in hand (спрыгнув с нарт, лямки/поводья в руке; tow — бечева, трос; thong — ремень, плеть), they ran behind till the blood resumed its wonted channels and expelled the frost (они бежали сзади, пока кровь снова /не/ возвращалась в свои привычные каналы и вытесняла мороз), then back to the sleds till the heat again ebbed away (потом обратно на сани, пока тепло снова не исчезало; ebb — отлив; to ebb — отступать, убывать /о воде, особ. при отливе/; угасать; ослабевать). Thus, riding and running, they covered the second and third relays (так, верхом и бегом, они покрыли второй и третий этапы). Several times, on smooth ice (несколько раз, на гладком льду), Savoy spurted his dogs, and as often failed to gain past (Савой нахлестывал своих собак и каждый раз: «столь же часто» терпел неудачу при обгоне; to spurt — делать внезапное усилие, рывок). Strung along for five miles in the rear (растянувшись на пять миль позади; to string /along, out/ — растягиваться вереницей; string — веревка), the remainder of the race strove to overtake them, but vainly (остальные участники гонки прилагали усилия, чтобы догнать их, но напрасно), for to Louis Savoy alone was the glory given of keeping Jack Harrington's killing pace (потому что Луи Савою одному выпала слава сохранения убийственной/изматывающей скорости Джека Харрингтона).

spurt [spWt], ancient ['eInS(q)nt], lusty ['lAstI]

When the frost grows lusty at sixty below, men cannot long remain without fire or excessive exercise, and live. So Harrington and Savoy now fell to the ancient custom of "ride and run." Leaping from their sleds, tow-thongs in hand, they ran behind till the blood resumed its wonted channels and expelled the frost, then back to the sleds till the heat again ebbed away. Thus, riding and running, they covered the second and third relays. Several times, on smooth ice, Savoy spurted his dogs, and as often failed to gain past. Strung along for five miles in the rear, the remainder of the race strove to overtake them, but vainly, for to Louis Savoy alone was the glory given of keeping Jack Harrington's killing pace.

As they swung into the seventy-five-mile station (в то время, как они подлетели к станции на семьдесят пятой миле; to swing — качаться, махать), Lon McFane dashed alongside (Лон Макфэйн помчался рядом); Wolf Fang in the lead caught Harrington's eye (Волчий Клык во главе /упряжки/ /был/ замечен Харрингтоном), and he knew that the race was his (и он понял, что эта гонка — его). No team in the North could pass him on those last twenty-five miles (ни одна упряжка на Севере не могла бы обогнать его на этих последних двадцати пяти милях). And when Savoy saw Wolf Fang heading his rival's team (а когда Луи Савой увидел Волчьего Клыка во главе упряжки своего соперника), he knew that he was out of the running (он понял, что проиграл), and he cursed softly to himself (и ругнулся слегка про себя), in the way woman is most frequently cursed (в манере, какой женщину наиболее часто проклинают). But he still clung to the other's smoking trail (но он все же держался за дымящимся /от снега/ следом другого /гонщика/), gambling on chance to the last (держась шанса до последнего; to gamble — играть в азартные игры; держать пари, делать ставки). And as they churned along, the day breaking in the southeast (и пока они неслись вперед, /при том, что/ день рассеивался на юго-востоке; to churn — сбивать масло; перемешивать, трясти), they marvelled in joy and sorrow at that which Joy Molineau had done (они удивлялись в радости и печали тому, что сделала Джой Молино).

churn [CWn], frequently ['frJkwqntlI], rival ['raIv(q)l]

As they swung into the seventy-five-mile station, Lon McFane dashed alongside; Wolf Fang in the lead caught Harrington's eye, and he knew that the race was his. No team in the North could pass him on those last twenty-five miles. And when Savoy saw Wolf Fang heading his rival's team, he knew that he was out of the running, and he cursed softly to himself, in the way woman is most frequently cursed. But he still clung to the other's smoking trail, gambling on chance to the last. And as they churned along, the day breaking in the southeast, they marvelled in joy and sorrow at that which Joy Molineau had done.

Forty Mile had early crawled out of its sleeping furs and congregated near the edge of the trail (Сороковая Миля /люди Сороковой Мили/ рано выползла из-под своих мехов для сна и столпилась около края санного пути). From this point it could view the up-Yukon course to its first bend several miles away (с этого места можно было видеть верхнее течение Юкона до его первой излучины /на/ несколько миль вдаль). Here it could also see across the river to the finish at Fort Cudahy (здесь можно было также видеть /путь/ через реку к финишу у Форта Кьюдахи), where the Gold Recorder nervously awaited (где приисковый инспектор нервно ожидал). Joy Molineau had taken her position several rods back from the trail (Джой Молино заняла место на расстоянии нескольких десятков метров от тропы; rod — ветка, побег /на дереве/; прут; жезл; мера длины, эквивалентная пяти с половиной ярдам), and under the circumstances, the rest of Forty Mile forbore interposing itself (но при этих обстоятельствах оставшаяся Сороковая Миля /люди/ не позволила себе вклиниваться /между ней и тропой/). So the space was clear between her and the slender line of the course (таким образом, свободное пространство оставалось чистым между ней и тонкой линией пути). Fires had been built (костры были зажжены; to build — строить; to build a fire — сложить/развести костер), and around these men wagered dust and dogs, the long odds on Wolf Fang (и вокруг них эти люди держали пари на золотой песок и собак, больше всего ставили на Волчьего Клыка; odd — решающая взятка в картах).

crawl [krLl], edge [eG], nervously ['nWvqslI]

Forty Mile had early crawled out of its sleeping furs and congregated near the edge of the trail. From this point it could view the up-Yukon course to its first bend several miles away. Here it could also see across the river to the finish at Fort Cudahy, where the Gold Recorder nervously awaited. Joy Molineau had taken her position several rods back from the trail, and under the circumstances, the rest of Forty Mile forbore interposing itself. So the space was clear between her and the slender line of the course. Fires had been built, and around these men wagered dust and dogs, the long odds on Wolf Fang.

"Here they come!" shrilled an Indian boy from the top of a pine (вот они идут! — пронзительно завизжал мальчишка-индеец с верхушки сосны).

Up the Yukon a black speck appeared against the snow (вверху Юкона = вверх по Юкону черное пятнышко появилось на фоне снега), closely followed by a second (вплотную преследуемое вторым /пятном/). As these grew larger (по мере того как эти /пятна/ становились больше), more black specks manifested themselves (бóльшее количество черных пятнышек появлялось), but at a goodly distance to the rear (но на внушительном расстоянии от последних; rear — расположенный сзади, тыльный). Gradually they resolved themselves into dogs and sleds (мало-помалу/постепенно они распались на собак и нарты), and men lying flat upon them (и людей, лежащих плашмя на них). "Wolf Fang leads," a lieutenant of police whispered to Joy (Волчий Клык идет первым: «ведет, лидирует», — лейтенант полиции шепнул Джой). She smiled her interest back (она выразила ему улыбкой свой интерес).

lieutenant [lef'tenqnt], closely ['klquslI], whisper ['wIspq]

"Here they come!" shrilled an Indian boy from the top of a pine.

Up the Yukon a black speck appeared against the snow, closely followed by a second. As these grew larger, more black specks manifested themselves, but at a goodly distance to the rear. Gradually they resolved themselves into dogs and sleds, and men lying flat upon them. "Wolf Fang leads," a lieutenant of police whispered to Joy. She smiled her interest back.

"Ten to one on Harrington!" cried a Birch Creek King, dragging out his sack (десять к одному за Харрингтона, — воскликнул король Березового ручья, вытаскивая свой мешочек).

"The Queen, her pay you not mooch?" queried Joy (королева, она платит вам не много? — спросила Джой).

The lieutenant shook his head (лейтенант покачал головой).

"You have some dust, ah, how mooch?" she continued (у вас есть несколько золотого песка, как много? — она продолжила).

queried ['kwIqrId], sack [sxk]

"Ten to one on Harrington!" cried a Birch Creek King, dragging out his sack.

"The Queen, her pay you not mooch?" queried Joy.

The lieutenant shook his head.

"You have some dust, ah, how mooch?" she continued.

He exposed his sack (он раскрыл свой мешочек). She gauged it with a rapid eye (она оценила/измерила его быстрым взглядом).

"Mebbe — say — two hundred, eh (может быть, скажем, две сотни, да; mebbe = may be)? Good. Now I give — what you call — the tip (сейчас я дам, как это — подсказку). Covaire the bet (принимайте это пари; to cover — покрывать)." Joy smiled inscrutably (Джой улыбнулась загадочно). The lieutenant pondered (лейтенант размышлял). He glanced up the trail (он взглянул на тропу). The two men had risen to their knees and were lashing their dogs furiously, Harrington in the lead (два человека поднялись на колени и нахлестывали своих собак яростно, Харрингтон во главе).

gauge [geIG], inscrutably [In'skrHtqblI], furiously ['fjuqrIqslI]

He exposed his sack. She gauged it with a rapid eye.

"Mebbe — say — two hundred, eh? Good. Now I give — what you call — the tip. Covaire the bet." Joy smiled inscrutably. The lieutenant pondered. He glanced up the trail. The two men had risen to their knees and were lashing their dogs furiously, Harrington in the lead.

"Ten to one on Harrington!" bawled the Birch Creek King (десять к одному за Харрингтона, — кричал/орал во всю глотку король Березового ручья), flourishing his sack in the lieutenant's face (размахивая/потрясая своим мешочком перед лицом лейтенанта).

"Covaire the bet," Joy prompted (принимайте пари, — Джой подсказала/подзадорила).

He obeyed, shrugging his shoulders in token that he yielded (он повиновался, пожимая плечами в знак того, что он уступил), not to the dictate of his reason, but to her charm (не голосу рассудка, а ее шарму/обаянию). Joy nodded to reassure him (Джой кивнула, чтобы успокоить его).

All noise ceased (весь шум прекратился). Men paused in the placing of bets (люди прекратили делать ставки).

reassure [rJq'Suq], birch [bWC], flourish ['flArIS]

"Ten to one on Harrington!" bawled the Birch Creek King, flourishing his sack in the lieutenant's face.

"Covaire the bet," Joy prompted.

He obeyed, shrugging his shoulders in token that he yielded, not to the dictate of his reason, but to her charm. Joy nodded to reassure him.

All noise ceased. Men paused in the placing of bets.

Yawing and reeling and plunging (наклонясь, и покачиваясь, и ныряя), like luggers before the wind (словно небольшие парусные судна перед ветром), the sleds swept wildly upon them (нарты мчались дико/бешено на них). Though he still kept his leader up to the tail of Harrington's sled (и хотя он еще сохранял своего лидера = ведущую собаку с хвостом упряжки Харрингтона = не отставал от упряжки), Louis Savoy's face was without hope (лицо Луи Савоя потеряло надежду = было без надежды). Harrington's mouth was set (рот Харрингтона был неподвижным: «был установленным»). He looked neither to the right nor to the left (он не смотрел ни вправо, ни влево). His dogs were leaping in perfect rhythm (его собаки скакали/бежали в прекрасном ритме), firm-footed, close to the trail (твердо, близко к тропе = не отклоняясь от тропы), and Wolf Fang, head low and unseeing (а Волчий Клык, /опустив/ голову низко и ничего не видя), whining softly (мягко подвывая), was leading his comrades magnificently (вел своих товарищей великолепно).

Forty Mile stood breathless (Сороковая Миля затаила/остановила дыхание: «стояла бездыханно»). Not a sound, save the roar of the runners and the voice of the whips (ни звука, кроме шума участников и голоса = свиста хлыстов; roar — рев; шум).

Then the clear voice of Joy Molineau rose on the air (тогда звонкий голос Джой Молино поднялся в воздух). "Ai! Ya! Wolf Fang! Wolf Fang!"

yawing ['jLIN], though [Dqu], whip [wIp]

Yawing and reeling and plunging, like luggers before the wind, the sleds swept wildly upon them. Though he still kept his leader up to the tail of Harrington's sled, Louis Savoy's face was without hope. Harrington's mouth was set. He looked neither to the right nor to the left. His dogs were leaping in perfect rhythm, firm- footed, close to the trail, and Wolf Fang, head low and unseeing, whining softly, was leading his comrades magnificently.

Forty Mile stood breathless. Not a sound, save the roar of the runners and the voice of the whips.

Then the clear voice of Joy Molineau rose on the air. "Ai! Ya! Wolf Fang! Wolf Fang!"

Wolf Fang heard (Волчий Клык услышал). He left the trail sharply, heading directly for his mistress (он покинул тропу быстро, направляясь прямо к своей хозяйке). The team dashed after him, and the sled poised an instant on a single runner (упряжка ринулась за ним, и нарты балансировали мгновение на одном полозе), then shot Harrington into the snow (затем выбросили Харрингтона в снег). Savoy was by like a flash (Савой вспышкой промчался мимо; to be by — миновать). Harrington pulled to his feet and watched him skimming across the river to the Gold Recorder's (Харрингтон поднялся на ноги и смотрел /как/ он несется/скользит через реку к приисковой конторе). He could not help hearing what was said (он не мог не услышать, что было сказано).

"Ah, him do vaire well," Joy Molineau was explaining to the lieutenant (о, он идет очень хорошо, — объясняла Джой Молино лейтенанту). "Him — what you call — set the pace (он — как это говорится — установил скорость = задал темп). Yes, him set the pace vaire well."

mistress ['mIstrIs], flash [flxS], recorder [rI'kLdq]

Wolf Fang heard. He left the trail sharply, heading directly for his mistress. The team dashed after him, and the sled poised an instant on a single runner, then shot Harrington into the snow. Savoy was by like a flash. Harrington pulled to his feet and watched him skimming across the river to the Gold Recorder's. He could not help hearing what was said.

"Ah, him do vaire well," Joy Molineau was explaining to the lieutenant. "Him — what you call — set the pace. Yes, him set the pace vaire well."

THE LEAGUE OF THE OLD MEN

(Лига стариков)

At the Barracks a man was being tried for his life (в казармах судили человека ради его жизни = ставкой была его жизнь). He was an old man (он был старик), a native from the Whitefish River (абориген с реки Белая Рыба[1]), which empties into the Yukon below Lake Le Barge (которая впадает в Юкон ниже озера Ле Барж; to empty — опорожнять; впадать /о реке/; empty — пустой). All Dawson was wrought up over the affair (весь Доусон был возбужден этим делом; to work up — возбуждать, вызывать), and likewise the Yukon-dwellers for a thousand miles up and down (а также жители Юкона на тысячу миль выше и ниже /по течению/). It has been the custom of the land-robbing and sea-robbing Anglo-Saxon to give the law to conquered peoples (традицией грабящего землю и море англо-сакса было и есть дать закон завоеванным народам), and ofttimes this law is harsh (и часто этот закон суров). But in the case of Imber the law for once seemed inadequate and weak (но в деле Имбера закон в кои-то веки показался недостаточным = недостаточно суровым и слабым). In the mathematical nature of things (в математической природе вещей = по математической логике), equity did not reside in the punishment to be accorded him (наказанию, которое он должен был получить, не была присуща справедливость; equity — справедливость; беспристрастность, объективность; правосудие на основе права справедливости;[2] to reside in — быть присущим, свойственным, неотъемлемым /чему-либо/; to accord — соответствовать; предоставлять). The punishment was a foregone conclusion (наказание было заранее известным решением; foregone conclusion — предрешенный вывод, заранее известное решение), there could be no doubt of that (в этом не могло быть сомнения); and though it was capital (и хотя это был смертный приговор; capital — тяжкий, караемый смертью), Imber had but one life (у Имбера была лишь одна жизнь), while the tale against him was one of scores (в то время как счет против него был один из множества = исчислялся многими /жизнями/; tale — рассказ; счет; scores — множество).

conquer ['kONkq], equity ['ekwItI], punishment ['pAnISmqnt]

At the Barracks a man was being tried for his life. He was an old man, a native from the Whitefish River, which empties into the Yukon below Lake Le Barge. All Dawson was wrought up over the affair, and likewise the Yukon-dwellers for a thousand miles up and down. It has been the custom of the land-robbing and sea-robbing Anglo-Saxon to give the law to conquered peoples, and ofttimes this law is harsh. But in the case of Imber the law for once seemed inadequate and weak. In the mathematical nature of things, equity did not reside in the punishment to be accorded him. The punishment was a foregone conclusion, there could be no doubt of that; and though it was capital, Imber had but one life, while the tale against him was one of scores.

In fact, the blood of so many was upon his hands (на самом деле, на его руках была кровь столь многих) that the killings attributed to him did not permit of precise enumeration (что убийства, приписываемые ему, не позволяли точно установить количество; to permit — позволять, давать возможность; enumeration — подсчёт, установление количества). Smoking a pipe by the trailside or lounging around the stove (покуривая трубку на обочине или слоняясь вокруг печки), men made rough estimates of the numbers (люди делали грубые прикидки количества /жертв/; to make estimate — оценивать; estimate — оценка; rough estimate — грубая оценка) that had perished at his hand (которые погибли от его руки). They had been whites (они были белыми), all of them (все они), these poor murdered people (эти бедные убитые люди), and they had been slain singly, in pairs, and in parties (и их убивали поодиночке, парами и группами; to slay — убивать, уничтожать, лишать жизни). And so purposeless and wanton had been these killings (и настолько бессмысленными и беспричинными были эти убийства; purpose — намерение, цель; замысел; wanton — распутный; беспричинный), that they had long been a mystery to the mounted police (что они давно были загадкой для конной полиции; to mount — подниматься; садиться на лошадь), even in the time of the captains (даже в эпоху вожаков[3]), and later, when the creeks realized (и позднее, когда стали получать выручку с рек;[4] creek — бухта; речушка; ручей; to realize — выручить /сумму/; получить /такую-то сумму за что-либо/), and a governor came from the Dominion to make the land pay for its prosperity (и из Доминиона приехал губернатор, чтобы заставить область платить за свое процветание). But more mysterious still was the coming of Imber to Dawson to give himself up (но более таинственным все-таки был приезд Имбера в Доусон, чтобы сдаться). It was in the late spring (/это было/ в конце весны), when the Yukon was growling and writhing under its ice (когда Юкон рокотал и корчился подо льдом; to growl — рычать; рокотать), that the old Indian climbed painfully up the bank from the river trail and stood blinking on the main street (старый индеец с трудом/мучениями взобрался на берег с тропы вдоль реки и стоял, щурясь, на главной улице).

precise [prI'saIz], police [pq'lJs], mysterious [mIs'tIqrIqs]

In fact, the blood of so many was upon his hands that the killings attributed to him did not permit of precise enumeration. Smoking a pipe by the trailside or lounging around the stove, men made rough estimates of the numbers that had perished at his hand. They had been whites, all of them, these poor murdered people, and they had been slain singly, in pairs, and in parties. And so purposeless and wanton had been these killings, that they had long been a mystery to the mounted police, even in the time of the captains, and later, when the creeks realized, and a governor came from the Dominion to make the land pay for its prosperity. But more mysterious still was the coming of Imber to Dawson to give himself up. It was in the late spring, when the Yukon was growling and writhing under its ice, that the old Indian climbed painfully up the bank from the river trail and stood blinking on the main street.

Men who had witnessed his advent (люди, которые видели его прибытие; to witness — видеть, быть свидетелем /чего-либо/; свидетельствовать, давать показания), noted that he was weak and tottery (отмечали, что он был слабым и трясущимся; to note — упоминать, отмечать; указывать; to totter — идти неверной, дрожащей походкой; трястись), and that he staggered over to a heap of cabin-logs and sat down (и что он, шатаясь, подошел к груде бревен от хижины и сел; to stagger — шататься, идти шатаясь). He sat there a full day (он просидел там целый: «полный» день; to sit — сидеть), staring straight before him at the unceasing tide of white men that flooded past (уставившись прямо перед собой на непрерывный поток белых людей, которые /потоком/ шли мимо; to cease — переставать; прекращать; tide — прилив и отлив; поток; to flood — поступить в изобилии, хлынуть потоком; нахлынуть; flood — поток). Many a head jerked curiously to the side to meet his stare (многие головы с любопытством дергались = резко отклонялись в сторону, чтобы встретиться с его пристальным взглядом; to jerk — двигаться резкими толчками; дергаться, биться /в конвульсиях/), and more than one remark was dropped anent the old Siwash with so strange a look upon his face (и более чем одно замечание = и не одно замечание было сделано по поводу старого сиваша с таким странным взглядом на лице; to drop a remark — сделать: «обронить» замечание, высказаться; anent — о, по поводу, относительно). No end of men remembered afterward (множество людей вспоминало впоследствии; no end of — много, масса, очень много, множество, бесконечно много) that they had been struck by his extraordinary figure (что они были поражены его удивительной внешностью; to strike — ударяться; поражать; figure — фигура /физический облик человека/; внешний вид; облик, образ), and forever afterward prided themselves upon their swift discernment of the unusual (и всегда впоследствии гордились своим быстрым распознаванием необычного = своим умением быстро распознать необычное).

straight [streIt], extraordinary [Iks'trLdnrI], figure ['fIgq]

Men who had witnessed his advent, noted that he was weak and tottery, and that he staggered over to a heap of cabin-logs and sat down. He sat there a full day, staring straight before him at the unceasing tide of white men that flooded past. Many a head jerked curiously to the side to meet his stare, and more than one remark was dropped anent the old Siwash with so strange a look upon his face. No end of men remembered afterward that they had been struck by his extraordinary figure, and forever afterward prided themselves upon their swift discernment of the unusual.

But it remained for Dickensen, Little Dickensen, to be the hero of the occasion (но Дикенсену, Малышу Дикенсену, осталось = суждено было оказаться героем этого события; to remain — оставаться, пребывать). Little Dickensen had come into the land with great dreams and a pocketful of cash (Малыш Дикенсен пришел в этот край с возвышенными мечтами и полным карманом денег; cash — /наличные/ деньги); but with the cash the dreams vanished (но с деньгами улетучились /и/ мечты; to vanish — исчезать, пропадать), and to earn his passage back to the States (и чтобы заработать на свой проезд обратно в Штаты) he had accepted a clerical position with the brokerage firm of Holbrook and Mason (он согласился на конторскую должность в брокерской фирме Холбрука и Мейсона; to accept a post/a position — дать согласие занять должность; to accept — принимать; соглашаться). Across the street from the office of Holbrook and Mason was the heap of cabin-logs upon which Imber sat (через дорогу от конторы Холбрука и Мейсона была = лежала груда бревен, на которой сидел Имбер). Dickensen looked out of the window at him before he went to lunch (Дикенсен посмотрел на него из окна, прежде чем идти на обед); and when he came back from lunch (а когда он вернулся с обеда) he looked out of the window (он выглянул в окошко), and the old Siwash was still there (и старый сиваш все еще был там).

hero ['hIqrqu], occasion [q'keIZqn], earn [Wn]

But it remained for Dickensen, Little Dickensen, to be the hero of the occasion. Little Dickensen had come into the land with great dreams and a pocketful of cash; but with the cash the dreams vanished, and to earn his passage back to the States he had accepted a clerical position with the brokerage firm of Holbrook and Mason. Across the street from the office of Holbrook and Mason was the heap of cabin-logs upon which Imber sat. Dickensen looked out of the window at him before he went to lunch; and when he came back from lunch he looked out of the window, and the old Siwash was still there.

Dickensen continued to look out of the window (Дикенсен продолжал смотреть в окно), and he, too, forever afterward prided himself upon his swiftness of discernment (и он тоже впоследствии всегда гордился своей стремительной проницательностью). He was a romantic little chap (он был романтичным пареньком), and he likened the immobile old heathen to the genius of the Siwash race (и он уподобил неподвижного старого дикаря духу сивашского племени; to liken — уподоблять; сравнивать; приравнивать), gazing calm-eyed upon the hosts of the invading Saxon (разглядывающего спокойным взглядом воинство англосаксонских оккупантов; host — толпа; масса, куча; воинство, войско; to invade — вторгаться; захватывать, оккупировать; Saxon — сакс, англосакс; англичанин /в отличие от ирландца или валлийца/). The hours swept along (проносились часы; to sweep along — увлекать; нестись, мчаться, проноситься), but Imber did not vary his posture (но Имбер не изменял своего положения), did not by a hair's-breadth move a muscle (не двинул и на волосок мускулом); and Dickensen remembered the man (и Дикенсен вспомнил мужчину) who once sat upright on a sled in the main street (который однажды сидел прямо на санях на центральной улице) where men passed to and fro (где = по которой туда и сюда сновали люди; to and fro — взад и вперед; туда и сюда). They thought the man was resting (они думали, что мужчина отдыхает), but later, when they touched him (но позже, когда они коснулись его), they found him stiff and cold (они обнаружили, что он застывший и холодный), frozen to death in the midst of the busy street (замерзший насмерть посреди оживленной улицы). To undouble him, that he might fit into a coffin (для того чтобы разогнуть его, чтобы он поместился в гробу), they had been forced to lug him to a fire and thaw him out a bit (они были вынуждены = пришлось оттащить его к костру и немного разморозить его). Dickensen shivered at the recollection (Дикенсен содрогнулся при этом воспоминании).

heathen ['hJDqn], genius ['GJnIqs], muscle [mAsl]

Dickensen continued to look out of the window, and he, too, forever afterward prided himself upon his swiftness of discernment. He was a romantic little chap, and he likened the immobile old heathen to the genius of the Siwash race, gazing calm-eyed upon the hosts of the invading Saxon. The hours swept along, but Imber did not vary his posture, did not by a hair's-breadth move a muscle; and Dickensen remembered the man who once sat upright on a sled in the main street where men passed to and fro. They thought the man was resting, but later, when they touched him, they found him stiff and cold, frozen to death in the midst of the busy street. To undouble him, that he might fit into a coffin, they had been forced to lug him to a fire and thaw him out a bit. Dickensen shivered at the recollection.

Later on, Dickensen went out on the sidewalk to smoke a cigar and cool off (позднее Дикенсен вышел на тротуар выкурить сигару и прохладиться); and a little later Emily Travis happened along (а немного позже случайно зашла Эмили Тревис; to happen along — случайно зайти). Emily Travis was dainty and delicate and rare (Эмили Тревис была изящной, утонченной и необыкновенной; rare — редкий; исключительный, необычный), and whether in London or Klondike she gowned herself as befitted the daughter of a millionnaire mining engineer (и будь то в Лондоне, будь то на Клондайке она одевалась, как подобает дочери горного инженера-миллионера). Little Dickensen deposited his cigar on an outside window ledge (Малыш Дикенсен положил сигару на внешний выступ окна) where he could find it again (где он мог ее снова найти), and lifted his hat (и приподнял шляпу).

sidewalk ['saIdwLk], daughter ['dLtq], engineer ["enGI'nIq]

Later on, Dickensen went out on the sidewalk to smoke a cigar and cool off; and a little later Emily Travis happened along. Emily Travis was dainty and delicate and rare, and whether in London or Klondike she gowned herself as befitted the daughter of a millionnaire mining engineer. Little Dickensen deposited his cigar on an outside window ledge where he could find it again, and lifted his hat.

They chatted for ten minutes or so (они болтали минут десять или около того), when Emily Travis, glancing past Dickensen's shoulder (когда Эмили Тревис, взглянув через плечо Дикенсена), gave a startled little scream (издала испуганный короткий крик). Dickensen turned about to see (Дикенсен обернулся посмотреть), and was startled, too (и тоже испугался). Imber had crossed the street and was standing there (Имбер перешел улицу и стоял там), a gaunt and hungry-looking shadow (мрачный призрак с голодным видом), his gaze riveted upon the girl (а его пристальный взор был устремлен на девушку; to rivet — приковывать, устремлять /взор/).

"What do you want (чего тебе надо)?" Little Dickensen demanded, tremulously plucky (спросил Малыш Дикенсен отважно /но/ с дрожью /в голосе/; tremulously — дрожа, с дрожью; робко, боязливо; pluck — смелость, отвага).

startle [stRtl], gaunt [gLnt], rivet ['rIvIt]

They chatted for ten minutes or so, when Emily Travis, glancing past Dickensen's shoulder, gave a startled little scream. Dickensen turned about to see, and was startled, too. Imber had crossed the street and was standing there, a gaunt and hungry-looking shadow, his gaze riveted upon the girl.

"What do you want?" Little Dickensen demanded, tremulously plucky.

Imber grunted and stalked up to Emily Travis (Имбер проворчал /что-то/ и подошел к Эмили Тревис; to stalk — шествовать, гордо выступать; вышагивать). He looked her over (он тщательно осмотрел ее; to look over — тщательно осматривать, изучать), keenly and carefully (острым и внимательным взглядом; keen — проницательный, острый /ум, взгляд/), every square inch of her (каждый квадратный дюйм ее /тела/). Especially did he appear interested in her silky brown hair (особенно, казалось, он заинтересовался ее шелковистыми каштановыми волосами), and in the color of her cheek (и румянцем ее щек), faintly sprayed and soft (слегка окрашенных /румянцем/ и нежных), like the downy bloom of a butterfly wing (словно мягкий пух крыла бабочки; down — пух, пушок; bloom — цвет; пушок /на плодах/). He walked around her (он обошел ее вокруг), surveying her with the calculating eye of a man (оценивая ее расчетливым глазом человека) who studies the lines upon which a horse or a boat is builded (который изучает линии, на которых основывается = которые составляют телосложение лошади или по которым строится лодка; line — линия, контур; чертеж; черта, штрих; to build — строить, создавать; основываться, полагаться, базироваться, составлять; build — внешний вид, форма, стиль, конструкция; телосложение /как у человека, так и у животных/). In the course of his circuit the pink shell of her ear came between his eye and the westering sun (в ходе его обхода = во время его обхода розовая раковина ее уха попала между его глазом и заходящим солнцем), and he stopped to contemplate its rosy transparency (и он остановился, чтобы рассмотреть ее = эту розовую прозрачность). Then he returned to her face and looked long and intently into her blue eyes (затем он вернулся к ее лицу и смотрел долго и пристально в ее голубые глаза). He grunted and laid a hand on her arm midway between the shoulder and elbow (он заворчал и положил ладонь на ее руку между плечом и локтем). With his other hand he lifted her forearm and doubled it back (другой рукой он поднял ее предплечье и согнул его назад = согнул ее руку в локте). Disgust and wonder showed in his face (отвращение и удивление появились на его лице), and he dropped her arm with a contemptuous grunt (и он выпустил ее руку с презрительным мычанием; contempt — презрение). Then he muttered a few guttural syllables (затем он пробормотал несколько гортанных слогов), turned his back upon her (отвернулся к ней спиной), and addressed himself to Dickensen (и обратился к Дикенсену).

square ['skwFq], course [kLs], circuit ['sWkIt], contemptuous [kqn'temptjuqs]

Imber grunted and stalked up to Emily Travis. He looked her over, keenly and carefully, every square inch of her. Especially did he appear interested in her silky brown hair, and in the color of her cheek, faintly sprayed and soft, like the downy bloom of a butterfly wing. He walked around her, surveying her with the calculating eye of a man who studies the lines upon which a horse or a boat is builded. In the course of his circuit the pink shell of her ear came between his eye and the westering sun, and he stopped to contemplate its rosy transparency. Then he returned to her face and looked long and intently into her blue eyes. He grunted and laid a hand on her arm midway between the shoulder and elbow. With his other hand he lifted her forearm and doubled it back. Disgust and wonder showed in his face, and he dropped her arm with a contemptuous grunt. Then he muttered a few guttural syllables, turned his back upon her, and addressed himself to Dickensen.

Dickensen could not understand his speech (Дикенсен не мог понять его речь), and Emily Travis laughed (и Эмили Тревис засмеялась). Imber turned from one to the other, frowning (Имбер, нахмурясь, поворачивался от одного к другому), but both shook their heads (но оба покачали отрицательно головами; to shake — трясти; качать /головой/). He was about to go away (он уже собрался уходить; to be about to — намереваться), when she called out (когда она крикнула):

"Oh, Jimmy (эй, Джимми)! Come here (иди сюда)!"

Jimmy came from the other side of the street (Джимми подошел с другой стороны улицы). He was a big, hulking Indian clad in approved white-man style (он был крупным, неуклюжим индейцем, одетым по принятому стилю белого человека; to hulk — выглядеть огромным, массивным; принимать большие размеры; hulk — большое неповоротливое судно; увалень; to approve — одобрять; официально признавать что-либо приемлемым), with an Eldorado king's sombrero on his head (с сомбреро /как у/ короля Эльдорадо на голове). He talked with Imber, haltingly, with throaty spasms (он заговорил с Имбером, запинаясь, с горловыми спазмами). Jimmy was a Sitkan (Джимми был ситха), possessed of no more than a passing knowledge of the interior dialects (владевшим не более чем поверхностным знанием внутренних диалектов = диалектов внутренних районов; interior — внутренний; расположенный в глубине /страны, континента, острова и т. п./, удаленный от побережья).

frown [fraun], halting ['hLltIN], possess [pq'zes]

Dickensen could not understand his speech, and Emily Travis laughed. Imber turned from one to the other, frowning, but both shook their heads. He was about to go away, when she called out:

"Oh, Jimmy! Come here!"

Jimmy came from the other side of the street. He was a big, hulking Indian clad in approved white-man style, with an Eldorado king's sombrero on his head. He talked with Imber, haltingly, with throaty spasms. Jimmy was a Sitkan, possessed of no more than a passing knowledge of the interior dialects.

"Him Whitefish man (он человек из /племени/ Белой Рыбы)," he said to Emily Travis. "Me savve um talk no very much (моя не очень понимает его разговор; to savvy — понимать, постигать, соображать). Him want to look see chief white man (его хотеть видеть главного белого человека)."

"The Governor," suggested Dickensen (губернатора, — подсказал Дикенсен).

Jimmy talked some more with the Whitefish man (Джимми поговорил еще немного с человеком племени Белой Рыбы), and his face went grave and puzzled (и его лицо помрачнело и стало озадаченным).

"I t'ink um want Cap'n Alexander (я думать, ему нужен капитан Александер)," he explained (пояснил он). "Him say um kill white man, white woman, white boy (его говорить, он убивать белого мужчину, белую женщину, белого мальчика), plenty kill um white people (его убивать кучу белых людей). Him want to die (его хотеть умирать[5])."

chief [CJf], governor ['gAvqnq], want [wOnt]

"Him Whitefish man," he said to Emily Travis. "Me savve um talk no very much. Him want to look see chief white man."

"The Governor," suggested Dickensen.

Jimmy talked some more with the Whitefish man, and his face went grave and puzzled.

"I t'ink um want Cap'n Alexander," he explained. "Him say um kill white man, white woman, white boy, plenty kill um white people. Him want to die."

"Insane, I guess (ненормальный, я полагаю)," said Dickensen.

"What you call dat (что вы называть так)?" queried Jimmy (осведомился Джимми; to query — спрашивать; осведомляться; выяснять, уточнять).

Dickensen thrust a finger figuratively inside his head and imparted a rotary motion thereto (Дикенсен образно = как будто запихнул палец в голову = приложил палец к голове и придал ему вращательное движение; thereto — к тому, к этому).

"Mebbe so, mebbe so (может быть /так/, может быть /так/)," said Jimmy, returning to Imber (поворачиваясь обратно к Имберу), who still demanded the chief man of the white men (который все еще требовал главного человека белых /людей/).

guess [ges], query ['kwIqrI], figuratively ['fIgjurqtIvlI]

"Insane, I guess," said Dickensen.

"What you call dat?" queried Jimmy.

Dickensen thrust a finger figuratively inside his head and imparted a rotary motion thereto.

"Mebbe so, mebbe so," said Jimmy, returning to Imber, who still demanded the chief man of the white men.

A mounted policeman (unmounted for Klondike service) joined the group (один конный полицейский /пеший для несения службы в Клондайке/ присоединился к группе) and heard Imber's wish repeated (и услышал повтор желания Имбера). He was a stalwart young fellow, broad-shouldered, deep-chested (он был крепким молодым парнем, широкоплечим, с широкой = могучей грудью; deep — глубокий; широкий), legs cleanly built and stretched wide apart (с широко расставленными ногами безупречного строения = с ладно скроенными ногами, которые он широко расставил; clean — хорошо сложенный, привлекательный, стройный /о человеке/; wide apart — на большом расстоянии; с большими интервалами), and tall though Imber was (и, несмотря на высокий рост Имбера), he towered above him by half a head (он возвышался над ним на полголовы). His eyes were cool, and gray, and steady (его глаза были спокойными, серыми и твердыми), and he carried himself with the peculiar confidence of power that is bred of blood and tradition (и он держался с особой властной уверенностью, порожденной происхождением и традицией; to carry oneself — держаться, вести себя; to breed — порождать, вызывать; blood — кровь; происхождение, род). His splendid masculinity was emphasized by his excessive boyishness (его производящая впечатление мужественность подчеркивалась чрезмерным мальчишеством; splendid — роскошный; производящий впечатление; to emphasize — придавать особое значение; подчёркивать), — he was a mere lad (он был совсем мальчик; mere — всего лишь; совершенный), — and his smooth cheek promised a blush as willingly as the cheek of a maid (а его гладкие щеки сулили румянец с той же готовностью = а на его гладких щеках румянец был готов вспыхнуть так же охотно, как на щеках девушки; to promise — сулить, предвещать).

mounted ['mauntId], group [grHp], steady ['stedI], peculiar [pI'kjHlIq]

A mounted policeman (unmounted for Klondike service) joined the group and heard Imber's wish repeated. He was a stalwart young fellow, broad-shouldered, deep-chested, legs cleanly built and stretched wide apart, and tall though Imber was, he towered above him by half a head. His eyes were cool, and gray, and steady, and he carried himself with the peculiar confidence of power that is bred of blood and tradition. His splendid masculinity was emphasized by his excessive boyishness, — he was a mere lad, — and his smooth cheek promised a blush as willingly as the cheek of a maid.

Imber was drawn to him at once (Имбера сразу повлекло к нему; to draw — тянуть, влечь, привлекать, притягивать). The fire leaped into his eyes at sight of a sabre slash that scarred his cheek (огонь взметнулся в его глазах при виде сабельной раны, которая рассекала его щеку = щеку полицейского; to leap — прыгать, скакать; сильно биться, колотиться; to scar — оставлять шрам; царапать, ранить). He ran a withered hand down the young fellow's leg and caressed the swelling thew (он провел морщинистой рукой по ноге молодого парня и погладил вздымающиеся мускулы). He smote the broad chest with his knuckles (он похлопал костяшками пальцев его широкую грудь; to smite — ударять, бить; хлопать; шлепать), and pressed and prodded the thick muscle-pads (и надавил и потыкал толстые подушечки мускулов;[6] to prod — колоть, тыкать) that covered the shoulders like a cuirass (которые, как кираса, покрывали /его/ плечи). The group had been added to by curious passers-by (к группе добавились любопытные прохожие) — husky miners, mountaineers, and frontiersmen (крепкие горняки, горцы и жители пограничья), sons of the long-legged and broad-shouldered generations (сыновья длинноногих и широкоплечих поколений). Imber glanced from one to another (Имбер переводил взгляд с одного на другого), then he spoke aloud in the Whitefish tongue (потом он громко заговорил на языке племени Белой Рыбы).

sabre ['seIbq], knuckle [nAkl], cuirass [kwI'rxs]

Imber was drawn to him at once. The fire leaped into his eyes at sight of a sabre slash that scarred his cheek. He ran a withered hand down the young fellow's leg and caressed the swelling thew. He smote the broad chest with his knuckles, and pressed and prodded the thick muscle-pads that covered the shoulders like a cuirass. The group had been added to by curious passers-by — husky miners, mountaineers, and frontiersmen, sons of the long-legged and broad-shouldered generations. Imber glanced from one to another, then he spoke aloud in the Whitefish tongue.

"What did he say (что он сказал)?" asked Dickensen.

"Him say um all the same one man, dat p'liceman (его говорить, все равно, он один мужчина — этот полицейский; all the same — тем не менее; всё равно)," Jimmy interpreted (перевел Джимми).

Little Dickensen was little (Малыш Диккенсен был маленьким), and what of Miss Travis, he felt sorry for having asked the question (и из-за мисс Тревис он пожалел, что задал этот вопрос; sorry — огорченный, сожалеющий, полный сожаления). The policeman was sorry for him and stepped into the breach (полицейскому стало жаль его, и он пришел на помощь; to step into the breach — выручить из беды, придти на помощь; breach — брешь, пролом). "I fancy there may be something in his story (я полагаю, вероятно, есть что-то в его истории). I'll take him up to the captain for examination (я отведу его к капитану на допрос/для освидетельствования; examination — освидетельствование /свойств, качеств, состояния и т. п. какого-либо объекта/; допрос /особ. свидетеля или обвиняемого/; протокол допроса). Tell him to come along with me, Jimmy (скажи ему, Джим, чтобы он шел со мной)."

interpret [In'tWprIt], breach [brJC], captain ['kxptIn]

"What did he say?" asked Dickensen.

"Him say um all the same one man, dat p'liceman," Jimmy interpreted.

Little Dickensen was little, and what of Miss Travis, he felt sorry for having asked the question. The policeman was sorry for him and stepped into the breach. "I fancy there may be something in his story. I'll take him up to the captain for examination. Tell him to come along with me, Jimmy."

Jimmy indulged in more throaty spasms (Джимми позволил себе еще несколько горловых спазмов; to indulge — потакать; удовлетворять свои желания, не отказывать себе /в чем-либо), and Imber grunted and looked satisfied (а Имбер хрюкнул и выглядел удовлетворенным).

"But ask him what he said, Jimmy (однако спроси его, что он сказал, Джимми), and what he meant when he took hold of my arm (и чего он хотел, когда он схватил меня за руку; to mean — намереваться, иметь в виду; думать, подразумевать; to take hold of — хватать, схватить)."

So spoke Emily Travis (так сказала Эмили Тревис), and Jimmy put the question and received the answer (а Джимми задал вопрос и получил ответ).

"Him say you no afraid (его говорит, твоя не бояться)," said Jimmy.

Emily Travis looked pleased (Эмили Тревис казалась довольной).

indulge [In'dAlG], meant [ment], pleased [plJzd]

Jimmy indulged in more throaty spasms, and Imber grunted and looked satisfied.

"But ask him what he said, Jimmy, and what he meant when he took hold of my arm."

So spoke Emily Travis, and Jimmy put the question and received the answer.

"Him say you no afraid," said Jimmy.

Emily Travis looked pleased.

"Him say you no skookum, no strong (его говорить, ты не «скукум», не сильная), all the same very soft like little baby (а очень слабая, как младенец; all the same — тем не менее, все-таки; soft — мягкий; слабый; нежный). Him break you (его сломать тебя), in um two hands, to little pieces (двумя руками на маленькие кусочки). Him t'ink much funny, very strange (его думать, очень смешно, очень странно), how you can be mother of men so big, so strong (как ты можешь быть матерью мужчин таких больших, таких сильных), like dat p'liceman (как этот полицейский)."

Emily Travis kept her eyes up and unfaltering (Эмили Тревис не опустила решительного взгляда: «держала глаза вверх и решительными»; to falter — спотыкаться; действовать нерешительно), but her cheeks were sprayed with scarlet (но ее щеки покрылись алым румянцем; to spray — брызгать, распылять; обрызгивать, опрыскивать, опылять). Little Dickensen blushed and was quite embarrassed (Малыш Дикенсен вспыхнул и совершенно смутился). The policeman's face blazed with his boy's blood (лицо полицейского запылало от мальчишеской ярости).

"Come along, you (эй ты, двигай)," he said gruffly (сказал он грубо), setting his shoulder to the crowd and forcing a way (направляя плечо на толпу и прокладывая путь; to force a way — прокладывать дорогу).

Thus it was that Imber found his way to the Barracks (таким образом Имбер нашел дорогу к Казармам), where he made full and voluntary confession (где он сделал полное и добровольное признание), and from the precincts of which he never emerged (и за пределы которых он /уже/ никогда не вышел; to emerge — появляться; выходить).

break [break], piece [pJs], emerge [I'mWG]

"Him say you no skookum, no strong, all the same very soft like little baby. Him break you, in um two hands, to little pieces. Him t'ink much funny, very strange, how you can be mother of men so big, so strong, like dat p'liceman."

Emily Travis kept her eyes up and unfaltering, but her cheeks were sprayed with scarlet. Little Dickensen blushed and was quite embarrassed. The policeman's face blazed with his boy's blood.

"Come along, you," he said gruffly, setting his shoulder to the crowd and forcing a way.

Thus it was that Imber found his way to the Barracks, where he made full and voluntary confession, and from the precincts of which he never emerged.

Imber looked very tired (Имбер выглядел очень усталым). The fatigue of hopelessness and age was in his face (утомление от безнадежности и возраста было /написано/ у него на лице). His shoulders drooped depressingly (его плечи подавленно поникли), and his eyes were lack-lustre (а его глаза были тусклыми и безжизненными; lack-lustre eyes — тусклые, безжизненные глаза; lack — отсутствие; lustre — блеск). His mop of hair should have been white (его космы /волос/ должны были бы быть белыми = седыми), but sun and weatherbeat had burned and bitten it so (но солнце и непогода выжгли и вытравили их так; to burn — жечь, обжигать; гореть; to bite — кусать; травить, разъедать) that it hung limp and lifeless and colorless (что они свисали вяло, безжизненно и бледно). He took no interest in what went on around him (его не интересовало, что происходит вокруг него; to take interest in smth. — интересоваться чем-либо; to go on — происходить). The courtroom was jammed with the men of the creeks and trails (зал суда был забит людьми с /золотоносных/ рек и охотничьих троп), and there was an ominous note in the rumble and grumble of their low-pitched voices (и был = слышался угрожающий тон в гуле и ропоте низких голосов), which came to his ears like the growl of the sea from deep caverns (который доносился до его ушей, как рокот моря из глубоких пещер).

fatigue [fq'tJg], ominous ['OmInqs], cavern ['kxvqn]

Imber looked very tired. The fatigue of hopelessness and age was in his face. His shoulders drooped depressingly, and his eyes were lack-lustre. His mop of hair should have been white, but sun and weatherbeat had burned and bitten it so that it hung limp and lifeless and colorless. He took no interest in what went on around him. The courtroom was jammed with the men of the creeks and trails, and there was an ominous note in the rumble and grumble of their low-pitched voices, which came to his ears like the growl of the sea from deep caverns.

He sat close by a window (он сидел возле окна), and his apathetic eyes rested now and again on the dreary scene without (и его безразличный взгляд останавливался то и дело на унылом пейзаже за окном; without — вне, снаружи; наружу; на улице). The sky was overcast (небо было затянуто тучами; overcast — затянутый облаками; мрачный, хмурый), and a gray drizzle was falling (и падал = шел унылый мелкий дождь). It was flood-time on the Yukon (это было время разлива на Юконе). The ice was gone (лед ушел), and the river was up in the town (а река поднялась до города). Back and forth on the main street, in canoes and poling-boats (взад и вперед по центральной улице в каноэ и лодках с шестами), passed the people that never rested (проплывали люди, которые никогда не отдыхали). Often he saw these boats turn aside from the street and enter the flooded square (часто он видел, как эти лодки поворачивают в сторону от улицы и вплывают на затопленную площадь) that marked the Barracks' parade-ground (которая очерчивала границы плаца /возле/ Казарм; to mark — отмечать, обозначать, размечать; очерчивать границы). Sometimes they disappeared beneath him (иногда они исчезали под ним), and he heard them jar against the house-logs and their occupants scramble in through the window (и он слышал, как от них дрожат бревна здания, а их пассажиры пробираются через окно; to jar against — вызывать дрожание, дребезжание). After that came the slush of water against men's legs (после этого доносилось хлюпанье воды о ноги людей) as they waded across the lower room and mounted the stairs (когда они проходили вброд через нижнее помещение и поднимались по лестнице). Then they appeared in the doorway (потом они появлялись в дверях), with doffed hats and dripping sea-boots (со снятыми шляпами и в мокрых морских сапогах), and added themselves to the waiting crowd (и присоединялись к ждущей толпе).

apathetic ["xpq'TetIk], flood [flAd], crowd [kraud]

He sat close by a window, and his apathetic eyes rested now and again on the dreary scene without. The sky was overcast, and a gray drizzle was falling. It was flood-time on the Yukon. The ice was gone, and the river was up in the town. Back and forth on the main street, in canoes and poling-boats, passed the people that never rested. Often he saw these boats turn aside from the street and enter the flooded square that marked the Barracks' parade-ground. Sometimes they disappeared beneath him, and he heard them jar against the house-logs and their occupants scramble in through the window. After that came the slush of water against men's legs as they waded across the lower room and mounted the stairs. Then they appeared in the doorway, with doffed hats and dripping sea-boots, and added themselves to the waiting crowd.

And while they centred their looks on him (и в то время, как они сосредотачивали свои взгляды на нем), and in grim anticipation enjoyed the penalty he was to pay (и в мрачном ожидании наслаждались наказанием = предвкушали наказание, которым ему суждено расплатиться; to enjoy — любить /что-либо/, получать удовольствие /от чего-либо/; наслаждаться; to pay a penalty — расплачиваться), Imber looked at them (Имбер глядел на них), and mused on their ways, and on their Law (и размышлял об их привычках и их Законе; to muse on smth. — погружаться в размышления; задумываться /о чем-либо/) that never slept (который никогда не спал; to sleep), but went on unceasing (но непрерывно действовал), in good times and bad (в хорошие времена и плохие), in flood and famine (в половодье и в голод), through trouble and terror and death (во время бед, ужаса и смерти), and which would go on unceasing (и который будет действовать непрестанно), it seemed to him (казалось ему), to the end of time (до конца времен). A man rapped sharply on a table (какой-то мужчина резко постучал по столу), and the conversation droned away into silence (и разговоры постепенно затихли /обратившись/ в тишину; to drone — гудеть, жужжать; бубнить, монотонно говорить; drone — трутень). Imber looked at the man (Имбер посмотрел на мужчину). He seemed one in authority (он казался человеком, облеченным властью), yet Imber divined the square-browed man (однако Имбер угадал, что человек с массивным лбом; square — квадратный; массивный; brow — бровь; лоб, чело; выражение лица) who sat by a desk farther back (который сидел за столом дальше позади) to be the one chief over them all and over the man who had rapped (единственный начальник над ними всеми и над человеком, который постучал). Another man by the same table uprose and began to read aloud from many fine sheets of paper (еще один мужчина за тем же столом встал и начал зачитывать вслух множество тонких листов бумаги; to uprise — подниматься, вставать). At the top of each sheet he cleared his throat (в верху = в начале каждого листа он прочищал горло = откашливался), at the bottom moistened his fingers (в низу = в конце слюнявил пальцы). Imber did not understand his speech (Имбер не понимал его выступления), but the others did (а остальные понимали), and he knew that it made them angry (и он сознавал, что оно вызывало у них гнев; to make smb. angry — рассердить, разгневать кого-либо). Sometimes it made them very angry (иногда оно вызывало у них сильный гнев), and once a man cursed him (а один раз один мужчина проклял/обругал его; to curse — ругаться; проклинать), in single syllables, stinging and tense (раздельно по слогам, жалящим и напряженным), till a man at the table rapped him to silence (пока мужчина за столом, постучав, не призвал его к тишине: «постучал его к тишине»).

famine ['fxmIn], authority [L'TOrItI], syllable ['sIlqbl]

And while they centred their looks on him, and in grim anticipation enjoyed the penalty he was to pay, Imber looked at them, and mused on their ways, and on their Law that never slept, but went on unceasing, in good times and bad, in flood and famine, through trouble and terror and death, and which would go on unceasing, it seemed to him, to the end of time. A man rapped sharply on a table, and the conversation droned away into silence. Imber looked at the man. He seemed one in authority, yet Imber divined the square-browed man who sat by a desk farther back to be the one chief over them all and over the man who had rapped. Another man by the same table uprose and began to read aloud from many fine sheets of paper. At the top of each sheet he cleared his throat, at the bottom moistened his fingers. Imber did not understand his speech, but the others did, and he knew that it made them angry. Sometimes it made them very angry, and once a man cursed him, in single syllables, stinging and tense, till a man at the table rapped him to silence.

For an interminable period the man read (мужчина читал бесконечное время = бесконечно долго). His monotonous, sing-song utterance lured Imber to dreaming (его монотонная, однообразная манера речи завлекла Имбера в мир грез; utterance — выражение в словах; манера говорить; to utter — издавать звук; произносить; излагать, выражать словами; to lure — завлекать, соблазнять; to dream — мечтать, грезить; быть в сонном состоянии), and he was dreaming deeply when the man ceased (и он глубоко дремал, когда мужчина закончил; to cease — переставать /делать что-либо/, прекращать/ся/). A voice spoke to him in his own Whitefish tongue (с ним на его собственном языке /племени/ Белой Рыбы заговорил голос), and he roused up (и он проснулся; to rouse up — пробуждаться, просыпаться), without surprise, to look upon the face of his sister's son (чтобы без удивления посмотреть на лицо сына его сестры), a young man who had wandered away years agone to make his dwelling with the whites (молодого человека, который ушел годы назад, чтобы жить с белыми).

"Thou dost not remember me (ты не помнишь меня)," he said greeting (в качестве = вместо приветствия сказал он; by way of — в виде, в качестве).

"Nay (нет, /помню/)," Imber answered (ответил Имбер). "Thou art Howkan who went away (ты Хаукан, который ушел). Thy mother be dead (твоя мать умерла)."

"She was an old woman (она была старая женщина)," said Howkan.

But Imber did not hear (но Имбер не слышал), and Howkan, with hand upon his shoulder, roused him again (и Хаукан, /положив/ руку ему на плечо, разбудил его снова).

period ['pIqrIqd], [pI'rJqd], monotonous [mq'nOtnqs], surprise [sq'praIz]

For an interminable period the man read. His monotonous, sing-song utterance lured Imber to dreaming, and he was dreaming deeply when the man ceased. A voice spoke to him in his own Whitefish tongue, and he roused up, without surprise, to look upon the face of his sister's son, a young man who had wandered away years agone to make his dwelling with the whites.

"Thou dost not remember me," he said by way of greeting.

"Nay," Imber answered. "Thou art Howkan who went away. Thy mother be dead."

"She was an old woman," said Howkan.

But Imber did not hear, and Howkan, with hand upon his shoulder, roused him again.

"I shall speak to thee what the man has spoken (я расскажу тебе, что сказал тот человек), which is the tale of the troubles thou hast done (что является перечнем бед, которые ты натворил; tale — счет, подсчет; количество) and which thou hast told (и которые ты поведал), O fool (о глупец), to the Captain Alexander (капитану Александеру). And thou shalt understand and say (а ты должен понять и сказать) if it be true talk or talk not true (правда этот рассказ или неправда; talk — рассказ, история). It is so commanded (так требуется; to command — требовать)."

Howkan had fallen among the mission folk (Хаукан попал к миссионерам; to fall among — попасть в какое-либо /обыкн. дурное/ общество; folk — люди, определенная группа людей) and been taught by them to read and write (и они научили его читать и писать; to teach — учить, обучать). In his hands he held the many fine sheets (в руках он держал то множество тонких листов; to hold — держать) from which the man had read aloud (которые читал вслух мужчина), and which had been taken down by a clerk (и которые были исписаны клерком; to take down — записывать) when Imber first made confession (когда Имбер впервые сделал признание), through the mouth of Jimmy (устами Джимми), to Captain Alexander (капитану Александеру). Howkan began to read (Хаукан начал читать). Imber listened for a space (Имбер слушал некоторое время), when a wonderment rose up in his face and he broke in abruptly (когда на его лице появилось изумление, и он вдруг прервал /Хаукана/; to break in — вмешаться /в разговор и т. п./; прервать /разговор/).

true [trH], folk [fquk], clerk [klRk]

"I shall speak to thee what the man has spoken, which is the tale of the troubles thou hast done and which thou hast told, O fool, to the Captain Alexander. And thou shalt understand and say if it be true talk or talk not true. It is so commanded."

Howkan had fallen among the mission folk and been taught by them to read and write. In his hands he held the many fine sheets from which the man had read aloud, and which had been taken down by a clerk when Imber first made confession, through the mouth of Jimmy, to Captain Alexander. Howkan began to read. Imber listened for a space, when a wonderment rose up in his face and he broke in abruptly.

"That be my talk, Howkan (это мой рассказ, Хаукан). Yet from thy lips it comes (однако он слетает с твоих губ) when thy ears have not heard (хотя твои уши не слышали; when — хотя, несмотря на, тогда как)."

Howkan smirked with self-appreciation (Хаукан самодовольно ухмыльнулся; appreciation — оценка /любая оценка как выражение мнения о достоинствах чего-либо или кого-либо/; высокая или положительная оценка). His hair was parted in the middle (его волосы были разделены посредине = были расчесаны на пробор). "Nay, from the paper it comes, O Imber (нет, о Имбер, это исходит из бумаги). Never have my ears heard (мои уши никогда не слышали /это/). From the paper it comes, through my eyes, into my head, and out of my mouth to thee (это идет с бумаги через мои глаза в голову, а из уст к тебе). Thus it comes (так это получается; to come — происходить; получаться)."

"Thus it comes (так это получается)? It be there in the paper (это там на бумаге)?" Imber's voice sank in whisperful awe (голос Имбера понизился до благоговейного шепота) as he crackled the sheets 'twixt[7] thumb and finger and stared at the charactery scrawled thereon (когда он похрустел листами между большим пальцем и указательным и вгляделся в символы, наспех написанные на нем; finger — палец на руке; charactery — символика, система знаков, символов; to scrawl — писать наспех). "It be a great medicine, Howkan (это — великое колдовство, Хаукан), and thou art a worker of wonders (а ты чудотворец; to work wonders — делать, демонстрировать чудеса)."

appreciation [q" prJSI'eISqn], thumb [TAm], charactery ['kxrqktqrI]

"That be my talk, Howkan. Yet from thy lips it comes when thy ears have not heard."

Howkan smirked with self-appreciation. His hair was parted in the middle. "Nay, from the paper it comes, O Imber. Never have my ears heard. From the paper it comes, through my eyes, into my head, and out of my mouth to thee. Thus it comes."

"Thus it comes? It be there in the paper?" Imber's voice sank in whisperful awe as he crackled the sheets 'twixt thumb and finger and stared at the charactery scrawled thereon. "It be a great medicine, Howkan, and thou art a worker of wonders."

"It be nothing, it be nothing (это пустяки, мелочь; nothing — мелочи, пустяки)," the young man responded carelessly and pridefully (ответил молодой человек небрежно и с гордостью). He read at hazard from the document (он зачитал наугад из документа; at hazard — наугад, наудачу): "In that year, before the break of the ice, came an old man (в том году перед ледоходом, пришел один старик), and a boy who was lame of one foot (и мальчик, который хромал на одну ногу; to be lame in one leg — хромать на одну ногу). These also did I kill, and the old man made much noise — (этих = их я тоже убил, а старик делал много шума = очень кричал)"

"It be true (это правда)," Imber interrupted breathlessly (задыхаясь, перебил Имбер). "He made much noise and would not die for a long time (он сильно шумел и долго не хотел умирать). But how dost thou know, Howkan (но откуда ты знаешь, Хаукан)? The chief man of the white men told thee, mayhap (может, тебе рассказал начальник белых людей)? No one beheld me (никто не видел меня; to behold — увидеть, заметить), and him alone have I told (а рассказал я ему одному)." Howkan shook his head with impatience (Хаукан затряс головой от нетерпения). "Have I not told thee it be there in the paper, O fool (о глупец, разве не сказал я тебе, что это на бумаге)?"

hazard ['hxzqd], document ['dOkjumqnt], dost [dAst]

"It be nothing, it be nothing," the young man responded carelessly and pridefully. He read at hazard from the document: "In that year, before the break of the ice, came an old man, and a boy who was lame of one foot. These also did I kill, and the old man made much noise — "

"It be true," Imber interrupted breathlessly. "He made much noise and would not die for a long time. But how dost thou know, Howkan? The chief man of the white men told thee, mayhap? No one beheld me, and him alone have I told." Howkan shook his head with impatience. "Have I not told thee it be there in the paper, O fool?"

Imber stared hard at the ink-scrawled surface (Имбер уставился вплотную на исписанную чернилами поверхность). "As the hunter looks upon the snow and says (как охотник смотрит на снег и говорит), here but yesterday there passed a rabbit (только вчера здесь пробежал кролик); and here by the willow scrub (а здесь у низкорослой ивы; scrub — низкая поросль; низкорослая растительность) it stood and listened, and heard, and was afraid (он постоял и прислушался, /что-то/ услышал и испугался); and here it turned upon its trail (а здесь он вернулся по своему следу); and here it went with great swiftness, leaping wide (а здесь он передвигался с большой скоростью, большими прыжками: «прыгая широко»); and here, with greater swiftness and wider leapings, came a lynx (а здесь с большей скоростью и большими прыжками двигалась рысь); and here, where the claws cut deep into the snow (а здесь, где когти глубоко врезались в снег; to cut in — врезаться), the lynx made a very great leap (рысь совершила очень большой прыжок); and here it struck, with the rabbit under and rolling belly up (а здесь она атаковала, накрыла кролика и перевернулась брюхом кверху; to strike — атаковать); and here leads off the trail of the lynx alone (а тут начинается след одной лишь рыси; to lead off — начинать, открывать), and there is no more rabbit (и больше нет кролика), — as the hunter looks upon the markings of the snow (как охотник смотрит на разметку снега) and says thus and so and here (и говорит так-то и так-то, и вот то-то; thus and so — так-то и так-то), dost thou, too, look upon the paper (ты тоже смотришь на бумагу) and say thus and so and here be the things old Imber hath done (и говоришь так-то и так-то, и вот то, что сделал старый Имбер)?"

claw [klL], thus [DAs], hath [hxT]

Imber stared hard at the ink-scrawled surface. "As the hunter looks upon the snow and says, here but yesterday there passed a rabbit; and here by the willow scrub it stood and listened, and heard, and was afraid; and here it turned upon its trail; and here it went with great swiftness, leaping wide; and here, with greater swiftness and wider leapings, came a lynx; and here, where the claws cut deep into the snow, the lynx made a very great leap; and here it struck, with the rabbit under and rolling belly up; and here leads off the trail of the lynx alone, and there is no more rabbit, — as the hunter looks upon the markings of the snow and says thus and so and here, dost thou, too, look upon the paper and say thus and so and here be the things old Imber hath done?"

"Even so (именно так)," said Howkan. "And now do thou listen (а теперь послушай), and keep thy woman's tongue between thy teeth (и держи свой бабий язык за зубами) till thou art called upon for speech (пока тебе не дадут слово; to call upon — приглашать высказаться, предоставлять слово)."

Thereafter, and for a long time (после этого долгое время), Howkan read to him the confession (Хаукан читал ему признание), and Imber remained musing and silent (а Имбер оставался погруженным в задумчивость и безмолвным; to muse — погружаться в размышления; задумываться). At the end (в конце), he said:

"It be my talk, and true talk (это моя речь = мои слова, и правдивые слова), but I am grown old, Howkan (но я постарел, Хаукан), and forgotten things come back to me which were well for the head man there to know (и ко мне приходят на память забытые дела, которые желательно знать тому начальнику; to come back — вспоминаться, приходить на память; well — желательно, предпочтительно). First, there was the man who came over the Ice Mountains (прежде всего был мужчина, который пришел через Ледяные горы), with cunning traps made of iron (с хитроумными железными капканами), who sought the beaver of the Whitefish (который рыскал за бобрами Белой Рыбы; to seek — искать, разыскивать; рыскать в поисках). Him I slew (я убил его; to slay — убивать). And there were three men seeking gold on the Whitefish long ago (и давно были три человека, искавшие золото на реке Белой Рыбы). Them also I slew (их я тоже убил), and left them to the wolverines (и оставил их росомахам). And at the Five Fingers there was a man with a raft and much meat (а на /реке/ Пяти Пальцев был человек с плотом и большим количеством мяса)."

sought [sLt], slew [slH], wolverine ['wulvqrJn]

"Even so," said Howkan. "And now do thou listen, and keep thy woman's tongue between thy teeth till thou art called upon for speech."

Thereafter, and for a long time, Howkan read to him the confession, and Imber remained musing and silent. At the end, he said:

"It be my talk, and true talk, but I am grown old, Howkan, and forgotten things come back to me which were well for the head man there to know. First, there was the man who came over the Ice Mountains, with cunning traps made of iron, who sought the beaver of the Whitefish. Him I slew. And there were three men seeking gold on the Whitefish long ago. Them also I slew, and left them to the wolverines. And at the Five Fingers there was a man with a raft and much meat."

At the moments when Imber paused to remember (в те моменты, когда Имбер делал паузу, чтобы вспомнить), Howkan translated and a clerk reduced to writing (Хаукан переводил, а секретарь сокращал для записи; to reduce — сокращать). The courtroom listened stolidly to each unadorned little tragedy (зал суда бесстрастно выслушивал каждую неприкрашенную маленькую трагедию), till Imber told of a red-haired man whose eyes were crossed (пока Имбер не рассказал о рыжеволосом человеке, у которого были косые глаза) and whom he had killed with a remarkably long shot (и которого он убил выстрелом с необыкновенно далекого расстояния; shot — выстрел; дальность /выстрела/).

"Hell (черт; hell — ад)," said a man in the forefront of the onlookers (сказал один мужчина в переднем ряду зрителей). He said it soulfully and sorrowfully (он сказал это эмоционально и горестно; soul — душа; сердце; sorrow — горе, печаль, скорбь). He was red-haired (он был рыжим). "Hell (черт)," he repeated (повторил он). "That was my brother Bill (это был мой брат Билл)." And at regular intervals throughout the session (и с регулярными интервалами на протяжении всего заседания), his solemn «Hell» was heard in the courtroom (его торжественное «черт» слышалось в зале суда; to hear — слышать, услышать); nor did his comrades check him (его не сдерживали ни его товарищи), nor did the man at the table rap him to order (ни человек за столом не стучал, /чтобы призвать/ его к порядку).

pause [pLz], translate [trxns'leIt], courtroom ['kLtrHm]

At the moments when Imber paused to remember, Howkan translated and a clerk reduced to writing. The courtroom listened stolidly to each unadorned little tragedy, till Imber told of a red-haired man whose eyes were crossed and whom he had killed with a remarkably long shot.

"Hell," said a man in the forefront of the onlookers. He said it soulfully and sorrowfully. He was red-haired. "Hell," he repeated. "That was my brother Bill." And at regular intervals throughout the session, his solemn «Hell» was heard in the courtroom; nor did his comrades check him, nor did the man at the table rap him to order.

Imber's head drooped once more (голова Имбера поникла снова), and his eyes went dull (а его глаза потускнели), as though a film rose up and covered them from the world (словно поднялась пелена и закрыла их от мира; to rise /up/ — подниматься). And he dreamed as only age can dream upon the colossal futility of youth (и он задремал, как может дремать лишь старость /и грезить/ об изумительной несерьезности юности; to dream — видеть сон о; мечтать, грезить о; colossal — грандиозный; изумительный, потрясающий; futility — тщетность, бесполезность; пустота, несерьезность).

Later, Howkan roused him again, saying (позже Хаукан снова разбудил его, сказав): "Stand up, O Imber (встань, о Имбер). It be commanded that thou tallest (требуется, чтобы ты сказал) why you did these troubles (почему ты совершил эти злодеяния; trouble — беспокойство; беда, горе), and slew these people (и убил этих людей), and at the end journeyed here seeking the Law (а в конце пришел сюда в поисках Правосудия)."

droop [drHp], youth [jHT], trouble [trAbl]

Imber's head drooped once more, and his eyes went dull, as though a film rose up and covered them from the world. And he dreamed as only age can dream upon the colossal futility of youth.

Later, Howkan roused him again, saying: "Stand up, O Imber. It be commanded that thou tellest why you did these troubles, and slew these people, and at the end journeyed here seeking the Law."

Imber rose feebly to his feet and swayed back and forth (Имбер немощно встал на ноги и зашатался взад и вперед = и стоял шатаясь). He began to speak in a low and faintly rumbling voice (он начал говорить тихим и слегка урчащим голосом; low — низкий; тихий; to rumble — громыхать, грохотать, греметь; урчать), but Howkan interrupted him (но Хаукан перебил его).

"This old man, he is damn crazy (этот старик, он совсем свихнулся; damn — усилительная частица)," he said in English to the square-browed man (сказал он по-английски человеку с массивным лбом). "His talk is foolish and like that of a child (его слова безрассудны и похожи на детский лепет)."

"We will hear his talk which is like that of a child (мы хотим услышать его слова, которые похожи на детский лепет)," said the square-browed man (сказал лобастый человек). "And we will hear it (и мы услышим их), word for word (слово в слово), as he speaks it (когда он скажет их). Do you understand (тебе понятно)?"

damn [dxm], child [CaIld], word [wWd]

Imber rose feebly to his feet and swayed back and forth. He began to speak in a low and faintly rumbling voice, but Howkan interrupted him.

"This old man, he is damn crazy," he said in English to the square-browed man. "His talk is foolish and like that of a child."

"We will hear his talk which is like that of a child," said the square-browed man. "And we will hear it, word for word, as he speaks it. Do you understand?"

Howkan understood (Хаукан понял), and Imber's eyes flashed (а глаза Имбера сверкнули), for he had witnessed the play between his sister's son and the man in authority (ибо он понял сцену между сыном его сестры и человеком власти; to witness — видеть, быть свидетелем; play — представление; игра, ход игры; спектакль, пьеса). And then began the story (а потом начался рассказ), the epic of a bronze patriot which might well itself be wrought into bronze for the generations unborn (эпопея бронзового патриота, которую саму по себе можно было бы вполне отлить в бронзе для грядущих поколений; to work — выделывать, вытесывать, выковывать, придавать определенную форму /камню, металлу или другому твердому веществу/; unborn — /еще/ не рожденный; будущий, грядущий). The crowd fell strangely silent (толпа необычно затихла), and the square-browed judge leaned head on hand (а судья с массивным лбом подпер рукой подбородок: «оперся головой на руку») and pondered his soul and the soul of his race (и задумался о его душе и душе его расы). Only was heard the deep tones of Imber (была слышен лишь низкий звук /голоса/ Имбера), rhythmically alternating with the shrill voice of the interpreter (равномерно перемежающийся визгливым голосом переводчика), and now and again (и время от времени), like the bell of the Lord (словно колоколом Господним), the wondering and meditative «Hell» of the red-haired man (удивленным и задумчивым «черт» рыжеволосого мужчины).

wrought [rLt], judge [GAG], interpreter [In'tWprItq]

Howkan understood, and Imber's eyes flashed, for he had witnessed the play between his sister's son and the man in authority. And then began the story, the epic of a bronze patriot which might well itself be wrought into bronze for the generations unborn. The crowd fell strangely silent, and the square-browed judge leaned head on hand and pondered his soul and the soul of his race. Only was heard the deep tones of Imber, rhythmically alternating with the shrill voice of the interpreter, and now and again, like the bell of the Lord, the wondering and meditative «Hell» of the red-haired man.

"I am Imber of the Whitefish people (я Имбер из народа Белой Рыбы)." So ran the interpretation of Howkan (так зазвучал перевод Хаукана; to run — гласить /о документе, тексте и т. п./; быть выраженным /определенным способом/), whose inherent barbarism gripped hold of him (врожденное дикарство которого охватило его; to grip hold of — схватиться, ухватиться), and who lost his mission culture and veneered civilization (и который потерял свою миссионерскую культуру и внешний налет цивилизации) as he caught the savage ring and rhythm of old Imber's tale (когда он уловил дикое звучание и ритм рассказа старого Имбера; to catch — ловить, улавливать /слова, смысл и т. п./). "My father was Otsbaok, a strong man (моим отцом был Отсбаок, сильный человек). The land was warm with sunshine and gladness when I was a boy (земля была теплой от солнечного света и счастья, когда я был мальчиком). The people did not hunger after strange things (люди не жаждали необычных вещей), nor hearken to new voices (и не прислушивались к новым мнениям; voice — голос; мнение), and the ways of their fathers were their ways (и обычаи их отцов были их обычаями). The women found favor in the eyes of the young men (женщины находили интерес в глазах молодых мужчин), and the young men looked upon them with content (а молодые мужчины смотрели на них с удовольствием). Babes hung at the breasts of the women (младенцы висели на груди женщин), and they were heavy-hipped with increase of the tribe (и их бедра были тяжелы от прибавления племени). Men were men in those days (мужчины были мужчинами в те дни). In peace and plenty (в мире и изобилии), and in war and famine (и в войне и голоде), they were men (они были мужчинами).

inherent [In'hIqrqnt], rhythm [rIDm], increase (существительное) ['InkrJs]

"I am Imber of the Whitefish people." So ran the interpretation of Howkan, whose inherent barbarism gripped hold of him, and who lost his mission culture and veneered civilization as he caught the savage ring and rhythm of old Imber's tale. "My father was Otsbaok, a strong man. The land was warm with sunshine and gladness when I was a boy. The people did not hunger after strange things, nor hearken to new voices, and the ways of their fathers were their ways. The women found favor in the eyes of the young men, and the young men looked upon them with content. Babes hung at the breasts of the women, and they were heavy-hipped with increase of the tribe. Men were men in those days. In peace and plenty, and in war and famine, they were men.

"At that time there was more fish in the water than now (в то время в воде было больше рыбы, чем сейчас), and more meat in the forest (а в лесу больше мяса). Our dogs were wolves (наши собаки были волками), warm with thick hides and hard to the frost and storm (которым было тепло от толстых шкур = в толстых шкурах, и они были стойкими к морозу и буре). And as with our dogs so with us (и как с нашими собаками, так было и с нами), for we were likewise hard to the frost and storm (ибо мы тоже были стойкими к морозу и буре). And when the Pellys came into our land (и когда в нашу землю пришли пелли) we slew them and were slain (мы убивали их, а они убивали нас: «и /мы/ были убиваемы»). For we were men, we Whitefish (ибо мы были мужчины, мы — Белые Рыбы), and our fathers and our fathers' fathers had fought against the Pellys and determined the bounds of the land (и наши отцы, и отцы наших отцов сражались с пелли и установили границы /нашей/ страны; to fight — сражаться).

warm [wLm], fought [fLt], determine [dI'tWmIn]

"At that time there was more fish in the water than now, and more meat in the forest. Our dogs were wolves, warm with thick hides and hard to the frost and storm. And as with our dogs so with us, for we were likewise hard to the frost and storm. And when the Pellys came into our land we slew them and were slain. For we were men, we Whitefish, and our fathers and our fathers' fathers had fought against the Pellys and determined the bounds of the land.

"As I say (как я говорю), with our dogs, so with us (как наши собаки, так и мы). And one day came the first white man (и однажды пришел первый белый человек). He dragged himself (он притащился), so, on hand and knee, in the snow (вот так, на четвереньках, в снегу; on hand and knee — ползком; hand — рука /кисть/; knee — колено). And his skin was stretched tight (а его кожа была туго натянута), and his bones were sharp beneath (а под ней были острые кости = выпирали кости). Never was such a man (никогда не было такого человека), we thought (думали мы), and we wondered of what strange tribe he was, and of its land (и задавались вопросом, из какого чужого племени он родом и из какой земли; to wonder — интересоваться, желать знать). And he was weak, most weak (а он был слаб, очень слаб), like a little child (как маленький ребенок), so that we gave him a place by the fire (так что мы дали ему место у костра), and warm furs to lie upon (и теплые меха, чтобы лежать на них), and we gave him food (и мы давали ему еду = кормили его) as little children are given food (как кормят маленьких детей: «как маленьким детям дается еда»).

tight [taIt], beneath [bI'nJT], wonder ['wAndq]

"As I say, with our dogs, so with us. And one day came the first white man. He dragged himself, so, on hand and knee, in the snow. And his skin was stretched tight, and his bones were sharp beneath. Never was such a man, we thought, and we wondered of what strange tribe he was, and of its land. And he was weak, most weak, like a little child, so that we gave him a place by the fire, and warm furs to lie upon, and we gave him food as little children are given food.

"And with him was a dog (а с ним была собака), large as three of our dogs (большая, как три наших собаки), and very weak (и очень слабая). The hair of this dog was short, and not warm (шерсть этой собаки была короткая и не теплая = не грела), and the tail was frozen so that the end fell off (а хвост так замерз, что кончик отвалился; to fall off — отпадать, отваливаться). And this strange dog we fed (и эту необычную собаку мы кормили; to feed — кормить), and bedded by the fire (и выделили /ей/ место у огня; to bed — выделять кому-либо место для ночлега; стлать подстилку /для лошади или другого животного/), and fought from it our dogs (и защищали ее от наших собак; to fight — защищать, оказывать поддержку, отстаивать), which else would have killed him (которые бы иначе убили ее). And what of the moose meat and the sun-dried salmon (и благодаря лосиному мясу и вяленой лососине), the man and dog took strength to themselves (человек и пес набрались сил); and what of the strength they became big and unafraid (а благодаря силе они стали важными и смелыми). And the man spoke loud words and laughed at the old men and young men (и мужчина стал говорить развязные слова и смеяться над стариками и молодыми мужчинами; loud — громкий, шумный; развязный, вульгарный), and looked boldly upon the maidens (и посматривать дерзко на девиц). And the dog fought with our dogs (а пес дрался с нашими собаками), and for all of his short hair and softness slew three of them in one day (и, несмотря на свою короткую шерсть и изнеженность, убил троих из них за один день; soft — изнеженный).

strange [streInG], strength [streNT], young [jAN]

"And with him was a dog, large as three of our dogs, and very weak. The hair of this dog was short, and not warm, and the tail was frozen so that the end fell off. And this strange dog we fed, and bedded by the fire, and fought from it our dogs, which else would have killed him. And what of the moose meat and the sun-dried salmon, the man and dog took strength to themselves; and what of the strength they became big and unafraid. And the man spoke loud words and laughed at the old men and young men, and looked boldly upon the maidens. And the dog fought with our dogs, and for all of his short hair and softness slew three of them in one day.

"When we asked the man concerning his people (когда мы спросили человека о его народе), he said, 'I have many brothers (у меня много братьев), and laughed in a way that was not good (и засмеялся нехорошим смехом: «засмеялся образом, который был нехорош»). And when he was in his full strength (а когда он полностью набрался сил: «был в своей полной силе») he went away (он ушел), and with him went Noda (и с ним ушла Нода), daughter to the chief (дочь вождя). First, after that, was one of our bitches brought to pup (впервые после этого ощенилась одна из наших сук; to pup — ощениться). And never was there such a breed of dogs (и никогда не было такой породы собак), — big-headed, thick-jawed, and short-haired, and helpless (большеголовые, с сильными челюстями и короткой шерстью, и беспомощные). Well do I remember my father, Otsbaok, a strong man (я хорошо помню моего отца Отсбаока, сильного человека). His face was black with anger at such helplessness (его лицо потемнело от гнева при /виде/ такой беспомощности), and he took a stone, so, and so (и он взял камень, вот так и так), and there was no more helplessness (и больше не было беспомощности). And two summers after that came Noda back to us with a man-child in the hollow of her arm (а через два лета после этого к нам вернулась Нода с мальчиком на руках; hollow — выемка, впадина, ямка).

brother ['brADq], jaw [GL], anger ['xNgq]

"When we asked the man concerning his people, he said, `I have many brothers, and laughed in a way that was not good. And when he was in his full strength he went away, and with him went Noda, daughter to the chief. First, after that, was one of our bitches brought to pup. And never was there such a breed of dogs, — big-headed, thick-jawed, and short-haired, and helpless. Well do I remember my father, Otsbaok, a strong man. His face was black with anger at such helplessness, and he took a stone, so, and so, and there was no more helplessness. And two summers after that came Noda back to us with a man-child in the hollow of her arm.

"And that was the beginning (и это было начало). Came a second white man (пришел другой белый человек), with short-haired dogs (с короткошерстными собаками), which he left behind him when he went (которых он оставил, когда ушел). And with him went six of our strongest dogs (а с ним ушли шесть наших самых сильных псов), for which, in trade, he had given Koo-So-Tee, my mother's brother (за которых в обмен он дал Ку-Со-Ти, брату моей матери), a wonderful pistol that fired with great swiftness six times (замечательный пистолет, который стрелял шесть раз с удивительной быстротой). And Koo-So-Tee was very big, what of the pistol (и Ку-Со-Ти стал очень важным из-за пистолета), and laughed at our bows and arrows (и смеялся над нашими луками и стрелами). 'Woman's things, he called them («бабскими погремушками» называл он их; things — принадлежности, утварь), and went forth against the bald-face grizzly (и вышел против белоголового гризли; bald — лысый, плешивый; с белым пятном на лбу), with the pistol in his hand (с пистолетом в руке). Now it be known that it is not good to hunt the bald-face with a pistol (теперь известно, что не годится охотиться на «белоголового» с пистолетом), but how were we to know (но откуда нам было знать)? and how was Koo-So-Tee to know (и откуда было знать Ку-Со-Ти)?

bow [bqu], arrow ['xrqu], bald [bLld]

"And that was the beginning. Came a second white man, with short-haired dogs, which he left behind him when he went. And with him went six of our strongest dogs, for which, in trade, he had given Koo-So-Tee, my mother's brother, a wonderful pistol that fired with great swiftness six times. And Koo-So-Tee was very big, what of the pistol, and laughed at our bows and arrows. `Woman's things, he called them, and went forth against the bald-face grizzly, with the pistol in his hand. Now it be known that it is not good to hunt the bald-face with a pistol, but how were we to know? and how was Koo-So-Tee to know?

"So he went against the bald-face (и вот он вышел против белоголового /гризли/), very brave (очень храбрый), and fired the pistol with great swiftness six times (и выстрелил из пистолета шесть раз с удивительной быстротой); and the bald-face but grunted and broke in his breast like it were an egg (а белоголовый лишь заворчал и проломил ему грудь, как будто это было яйцо), and like honey from a bee's nest dripped the brains of Koo-So-Tee upon the ground (и, как мед из пчелиного гнезда, потекли мозги Ку-Со-Ти на землю). He was a good hunter (он был хороший охотник), and there was no one to bring meat to his squaw and children (а /теперь/ некому было принести мясо его скво и детям; squaw — скво, жена, супруга). And we were bitter (и нам стало горько), and we said, 'That which for the white men is well, is for us not well (то, что хорошо для белых людей, не годится для нас). And this be true (и это правда). There be many white men and fat (много белых людей, и /они/ толстые), but their ways have made us few and lean (но от их обычаев нас стало мало, и мы стали худыми).

breast [brest], honey ['hAnI], squaw [skwL]

"So he went against the bald-face, very brave, and fired the pistol with great swiftness six times; and the bald-face but grunted and broke in his breast like it were an egg, and like honey from a bee's nest dripped the brains of Koo-So-Tee upon the ground. He was a good hunter, and there was no one to bring meat to his squaw and children. And we were bitter, and we said, `That which for the white men is well, is for us not well. And this be true. There be many white men and fat, but their ways have made us few and lean.

"Came the third white man (пришел третий белый человек), with great wealth of all manner of wonderful foods and things (с огромным богатством из всякого рода замечательных яств и вещей). And twenty of our strongest dogs he took from us in trade (и двадцать наших сильнейших собак выменял он у нас; trade — торговля; сделка, обмен). Also, what of presents and great promises (к тому же, благодаря подаркам и большим обещаниям), ten of our young hunters did he take with him on a journey (увел он с собой десять наших молодых охотников в путь) which fared no man knew where (который лежал неизвестно куда: «никто не знал куда»). It is said they died in the snow of the Ice Mountains (говорят, они умерли в снегах Ледяных гор) where man has never been (где никогда не был человек), or in the Hills of Silence which are beyond the edge of the earth (или в Холмах Безмолвия, которые лежат за краем земли). Be that as it may (как бы там ни было), dogs and young hunters were seen never again by the Whitefish people (народ Белой Рыбы никогда больше не видел собак и молодых охотников).

wealth [welT], mountain ['mauntIn], beyond [bI'jOnd]

"Came the third white man, with great wealth of all manner of wonderful foods and things. And twenty of our strongest dogs he took from us in trade. Also, what of presents and great promises, ten of our young hunters did he take with him on a journey which fared no man knew where. It is said they died in the snow of the Ice Mountains where man has never been, or in the Hills of Silence which are beyond the edge of the earth. Be that as it may, dogs and young hunters were seen never again by the Whitefish people.

"And more white men came with the years (и еще приходили белые люди с каждым годом), and ever, with pay and presents (и всегда за плату и подарки), they led the young men away with them (они уводили молодых мужчин с собой). And sometimes the young men came back with strange tales of dangers and toils in the lands beyond the Pellys (и порой молодые мужчины возвращались с удивительными историями об опасностях и ловушках в краях за /землями/ пелли), and sometimes they did not come back (а порой они не возвращались). And we said: 'If they be unafraid of life (если они не боятся за /свою/ жизнь), these white men (эти белые люди), it is because they have many lives (это потому, что у них много жизней); but we be few by the Whitefish (но нас мало у /племени/ Белой Рыбы), and the young men shall go away no more (и молодые мужчины больше не будут уходить). But the young men did go away (но молодые мужчины все-таки уходили); and the young women went also (и молодые женщины уходили тоже); and we were very wroth (и мы очень разгневались; wroth — разгневанный).

year [jW], few [fjH], wroth [rquT]

"And more white men came with the years, and ever, with pay and presents, they led the young men away with them. And sometimes the young men came back with strange tales of dangers and toils in the lands beyond the Pellys, and sometimes they did not come back. And we said: 'If they be unafraid of life, these white men, it is because they have many lives; but we be few by the Whitefish, and the young men shall go away no more. But the young men did go away; and the young women went also; and we were very wroth.

"It be true, we ate flour, and salt pork, and drank tea (правда, мы ели муку, соленую свинину = солонину и пили чай) which was a great delight (что было большим наслаждением); only, when we could not get tea (однако, когда мы не могли достать чаю), it was very bad (было очень плохо) and we became short of speech and quick of anger (и мы становились немногословными и вспыльчивыми). So we grew to hunger for the things the white men brought in trade (так мы стали жаждать те вещи, что привозили на обмен белые люди; trade — торговля; сделка; обмен). Trade! trade (обмен, торговля)! all the time was it trade (все время была торговля)! One winter we sold our meat for clocks that would not go (однажды зимой мы продали наше мясо в обмен на часы, которые не ходили), and watches with broken guts (на карманные часы со сломанными внутренностями), and files worn smooth (и сточенные напильники; worn — стертый, изношенный, старый, сносившийся; to wear — носить; изнашивать; smooth — гладкий), and pistols without cartridges and worthless (и пистолеты без патронов и /потому/ бесполезные). And then came famine, and we were without meat (а потом пришел голод, а мы оказались без мяса), and two score died ere the break of spring (и сорок человек умерло до начала весны; score — два десятка).

flour ['flauq], salt [sLlt], smooth [smHD]

"It be true, we ate flour, and salt pork, and drank tea which was a great delight; only, when we could not get tea, it was very bad and we became short of speech and quick of anger. So we grew to hunger for the things the white men brought in trade. Trade! trade! all the time was it trade! One winter we sold our meat for clocks that would not go, and watches with broken guts, and files worn smooth, and pistols without cartridges and worthless. And then came famine, and we were without meat, and two score died ere the break of spring.

"`Now are we grown weak (вот мы ослабели), we said; `and the Pellys will fall upon us (и пелли нападут на нас), and our bounds be overthrown (и наши рубежи будут отброшены; to overthrow — бросать слишком далеко; побеждать; уничтожать). But as it fared with us (но как жилось у нас), so had it fared with the Pellys (так жилось и у пелли), and they were too weak to come against us (и они были слишком слабы, чтобы пойти на нас).

"My father, Otsbaok, a strong man, was now old and very wise (мой отец, Отсбаок, сильный человек, был теперь стар и очень мудр). And he spoke to the chief, saying (и он заговорил с вождем, сказав): 'Behold, our dogs be worthless (смотри, наши собаки ничего не стоят). No longer are they thick-furred and strong (у них нет больше густого меха и силы), and they die in the frost and harness (и они умирают в мороз и в упряжи). Let us go into the village and kill them (давай пойдем в поселок и убьем их), saving only the wolf ones (за исключением лишь волчьих /отпрысков/), and these let us tie out in the night (а их будем отвязывать ночью) that they may mate with the wild wolves of the forest (чтобы они могли спариваться с дикими волками леса). Thus shall we have dogs warm and strong again (так у нас снова будут сильные собаки с теплой шерстью).

worthless ['wWTlIs], harness ['hRnIs], wild [waIld]

"`Now are we grown weak, we said; `and the Pellys will fall upon us, and our bounds be overthrown. But as it fared with us, so had it fared with the Pellys, and they were too weak to come against us.

"My father, Otsbaok, a strong man, was now old and very wise. And he spoke to the chief, saying: `Behold, our dogs be worthless. No longer are they thick-furred and strong, and they die in the frost and harness. Let us go into the village and kill them, saving only the wolf ones, and these let us tie out in the night that they may mate with the wild wolves of the forest. Thus shall we have dogs warm and strong again.

"And his word was harkened to (и к его слову прислушались), and we Whitefish became known for our dogs (и мы, Белые Рыбы, стали известны благодаря нашим собакам), which were the best in the land (которые были лучшими в краю). But known we were not for ourselves (но известны мы стали не благодаря самим себе). The best of our young men and women had gone away with the white men to wander on trail and river to far places (лучшие из наших молодых мужчин и женщин уже ушли с белыми людьми странствовать по тропам и реке в далекие места). And the young women came back old and broken (и молодые женщины вернулись старыми и ослабленными; broken — оскверненный; ослабленный, подорванный /о здоровье/; сломленный, сокрушенный), as Noda had come (как пришла Нода), or they came not at all (или не пришли совсем). And the young men came back to sit by our fires for a time (а молодые мужчины возвращались, чтобы некоторое время посидеть у наших костров), full of ill speech and rough ways (преисполненные дурных речей и грубых манер), drinking evil drinks and gambling through long nights and days (пьющие пагубные напитки и играющие в азартные игры дни и ночи напролет; to gamble — играть в азартные игры), with a great unrest always in their hearts (с сильным беспокойством в сердцах), till the call of the white men came to them (пока зов белых людей не доходил до них) and they went away again to the unknown places (и они снова не уходили в неведомые места). And they were without honor and respect (и они были без чести и почтения), jeering the old-time customs and laughing in the faces of chief and shamans (глумились над старинными обычаями и смеялись в лицо вождю и шаманам; to jeer — насмехаться, глумиться, высмеивать).

wander ['wOndq], rough [rAf], evil [Jvl]

"And his word was harkened to, and we Whitefish became known for our dogs, which were the best in the land. But known we were not for ourselves. The best of our young men and women had gone away with the white men to wander on trail and river to far places. And the young women came back old and broken, as Noda had come, or they came not at all. And the young men came back to sit by our fires for a time, full of ill speech and rough ways, drinking evil drinks and gambling through long nights and days, with a great unrest always in their hearts, till the call of the white men came to them and they went away again to the unknown places. And they were without honor and respect, jeering the old-time customs and laughing in the faces of chief and shamans.

"As I say (как я говорю), we were become a weak breed (мы стали слабым племенем), we Whitefish (мы, /народ/ Белой Рыбы). We sold our warm skins and furs for tobacco and whiskey and thin cotton things (мы продавали наши теплые шкуры и мех за табак, виски и тонкие хлопчатобумажные вещи) that left us shivering in the cold (которые оставляли нас дрожащими = в которых мы дрожали на холоде). And the coughing sickness came upon us (и болезнь с кашлем напала на нас; to come upon — лечь бременем на чьи-либо плечи, охватывать кого-либо, случаться с кем-либо; нападать), and men and women coughed and sweated through the long nights (и мужчины и женщины кашляли и потели долгие ночи напролет), and the hunters on trail spat blood upon the snow (а охотники на охотничьей тропе отхаркивали кровь на снег; to spit — плевать/ся/; брызгать слюной; выплевывать, отхаркивать). And now one, and now another (и то у одного, то у другого), bled swiftly from the mouth and died (стремительно шла изо рта = горлом кровь/быстро истекали кровью через рот, и /они/ умирали; to bleed — кровоточить; истекать кровью). And the women bore few children (а женщины рожали мало детей), and those they bore were weak and given to sickness (а те, которых они рожали, были слабыми и подверженными болезням; given to smth. — склонный, подверженный /чему-либо/). And other sicknesses came to us from the white men (и другие болезни пришли к нам от белых людей), the like of which we had never known and could not understand (подобных которым мы никогда не знали и не могли понять). Smallpox, likewise measles (оспа, а также корь), have I heard these sicknesses named (я слышал названия этих болезней), and we died of them as die the salmon in the still eddies (и мы умирали от них, как умирают лососи в тихих омутах) when in the fall their eggs are spawned (когда осенью окончен нерест икры: «их яйца отметаны»; to spawn — нереститься, метать икру) and there is no longer need for them to live (и нет им больше нужды жить).

shiver [SIvq], measles [mJzlz], spawn [spLn]

"As I say, we were become a weak breed, we Whitefish. We sold our warm skins and furs for tobacco and whiskey and thin cotton things that left us shivering in the cold. And the coughing sickness came upon us, and men and women coughed and sweated through the long nights, and the hunters on trail spat blood upon the snow. And now one, and now another, bled swiftly from the mouth and died. And the women bore few children, and those they bore were weak and given to sickness. And other sicknesses came to us from the white men, the like of which we had never known and could not understand. Smallpox, likewise measles, have I heard these sicknesses named, and we died of them as die the salmon in the still eddies when in the fall their eggs are spawned and there is no longer need for them to live.

"And yet, and here be the strangeness of it (и, тем не менее, есть в этом неестественность), the white men come as the breath of death (белые люди приходят, как дыхание смерти); all their ways lead to death (все их обычаи/пути ведут к смерти), their nostrils are filled with it (их ноздри заполнены ею); and yet they do not die (и однако они не умирают). Theirs the whiskey, and tobacco, and short-haired dogs (/все это/ их — виски, табак и короткошерстные собаки); theirs the many sicknesses, the smallpox and measles, the coughing and mouth-bleeding (их = от них — то множество болезней, оспа и корь, кашель и кровотечение изо рта); theirs the white skin, and softness to the frost and storm (их = у них — белая кожа и изнеженность = незащищенность перед морозом и бурей); and theirs the pistols that shoot six times very swift and are worthless (и это их пистолеты, который стреляют шесть раз очень быстро и /в то же время/ никудышны). And yet they grow fat on their many ills, and prosper (и однако они жиреют при их многочисленных болезнях и процветают), and lay a heavy hand over all the world and tread mightily upon its peoples (и налагают тяжелую длань на весь мир, и мощно попирают его народы; to lay one’s hands on — завладеть чем-либо, прибрать к рукам что-либо; to tread — топтать, наступать; подавлять, давить). And their women, too, are soft as little babes (и их женщины тоже нежны, как маленькие дети), most breakable and never broken (очень хрупки, а никогда не ломаются), the mothers of men (матери мужчин). And out of all this softness, and sickness, and weakness (и из всей этой изнеженности, болезненности и слабости), come strength, and power, and authority (возникают сила, мощь и власть). They be gods, or devils (они боги или демоны), as the case may be (в зависимости от обстоятельств; case — случай; обстоятельство; дело). I do not know (я не знаю). What do I know (что я знаю), I, old Imber of the Whitefish (я, старый Имбер из /племени/ Белой Рыбы)? Only do I know (единственное, что я знаю) that they are past understanding (это то, что они за пределами понимания), these white men (эти белые люди), far-wanderers and fighters over the earth that they be (странники далеко = за тридевять земель и воители по всей земле, /которыми они являются/).

cough [kOf], tread [tred], devil [devl]

"And yet, and here be the strangeness of it, the white men come as the breath of death; all their ways lead to death, their nostrils are filled with it; and yet they do not die. Theirs the whiskey, and tobacco, and short-haired dogs; theirs the many sicknesses, the smallpox and measles, the coughing and mouth-bleeding; theirs the white skin, and softness to the frost and storm; and theirs the pistols that shoot six times very swift and are worthless. And yet they grow fat on their many ills, and prosper, and lay a heavy hand over all the world and tread mightily upon its peoples. And their women, too, are soft as little babes, most breakable and never broken, the mothers of men. And out of all this softness, and sickness, and weakness, come strength, and power, and authority. They be gods, or devils, as the case may be. I do not know. What do I know, I, old Imber of the Whitefish? Only do I know that they are past understanding, these white men, far-wanderers and fighters over the earth that they be.

"As I say, the meat in the forest became less and less (как я говорил, мяса в лесу становилось меньше и меньше). It be true, the white man's gun is most excellent and kills a long way off (правда, ружье белого человека превосходное и убивает издалека); but of what worth the gun (но какой толк от ружья; worth — цена, стоимость, ценность), when there is no meat to kill (когда нет мяса = дичи, чтобы убить)? When I was a boy on the Whitefish there was moose on every hill (когда я был мальчиком, на Белой Рыбе на каждом холме были лоси), and each year came the caribou uncountable (и каждый год приходили бесчисленные карибу). But now the hunter may take the trail ten days and not one moose gladden his eyes (а теперь охотник может охотиться десять дней, и ни один лось не порадует его глаз; trail — охота, преследование животного), while the caribou uncountable come no more at all (в то время, как несчетные карибу не приходят больше совсем). Small worth the gun, I say, killing a long way off (по-моему: «я говорю», невелика ценность ружья, убивающего с большого расстояния), when there be nothing to kill (когда нечего убить).

excellent ['eksqlqnt], caribou ['kxrIbH], uncountable ["An'kauntqbl]

"As I say, the meat in the forest became less and less. It be true, the white man's gun is most excellent and kills a long way off; but of what worth the gun, when there is no meat to kill? When I was a boy on the Whitefish there was moose on every hill, and each year came the caribou uncountable. But now the hunter may take the trail ten days and not one moose gladden his eyes, while the caribou uncountable come no more at all. Small worth the gun, I say, killing a long way off, when there be nothing to kill.

"And I, Imber, pondered upon these things (и я, Имбер, размышлял над этими фактами), watching the while the Whitefish, and the Pellys, and all the tribes of the land (наблюдая за тем, как тем временем Белая Рыба и пелли, и все племена края), perishing as perished the meat of the forest (гибнут, как погибла дичь в лесу). Long I pondered (долго я размышлял). I talked with the shamans and the old men who were wise (я беседовал с шаманами и стариками, которые были мудры = мудрыми стариками). I went apart that the sounds of the village might not disturb me (я уходил в отдаление, чтобы звуки поселка не мешали мне; apart — в стороне, в отдалении; в сторону), and I ate no meat (и я не ел мяса; to eat — есть, кушать) so that my belly should not press upon me and make me slow of eye and ear (так чтобы мой живот не давил на меня и не притупил мне взор и слух). I sat long and sleepless in the forest (я сидел долго без сна в лесу), wide-eyed for the sign (широко раскрытыми глазами /ловя/ знак), my ears patient and keen for the word that was to come (мои уши = мой слух был терпелив и остр, чтобы уловить слово, которое раздастся). And I wandered alone in the blackness of night to the river bank (и я прохаживался в одиночестве во мраке ночи к берегу реки), where was wind-moaning and sobbing of water (где стонал ветер и всхлипывала вода), and where I sought wisdom from the ghosts of old shamans in the trees and dead and gone (и где на деревьях = среди деревьев я искал мудрость у духов прежних шаманов, мертвых и исчезнувших; gone — умерший, ушедший /из жизни/; пропавший).

perish ['perIS], disturb [dIs'tWb], sign [saIn], ghost [gqust]

"And I, Imber, pondered upon these things, watching the while the Whitefish, and the Pellys, and all the tribes of the land, perishing as perished the meat of the forest. Long I pondered. I talked with the shamans and the old men who were wise. I went apart that the sounds of the village might not disturb me, and I ate no meat so that my belly should not press upon me and make me slow of eye and ear. I sat long and sleepless in the forest, wide-eyed for the sign, my ears patient and keen for the word that was to come. And I wandered alone in the blackness of night to the river bank, where was wind-moaning and sobbing of water, and where I sought wisdom from the ghosts of old shamans in the trees and dead and gone.

"And in the end, as in a vision (и, в конце концов, словно в видении), came to me the short-haired and detestable dogs (мне вспомнились короткошерстные и отвратительные собаки; to detest — ненавидеть, питать отвращение), and the way seemed plain (и способ показался простым). By the wisdom of Otsbaok (благодаря мудрости Отсбаока), my father and a strong man (моего отца и сильного человека), had the blood of our own wolf-dogs been kept clean (сохранилась чистой кровь наших собственных волкодавов), wherefore had they remained warm of hide and strong in the harness (вследствие чего у них осталась теплая шкура, и они остались выносливыми в упряжке; strong — крепкий, выносливый). So I returned to my village and made oration to the men (и вот я вернулся в поселок и обратился с речью к мужчинам). 'This be a tribe, these white men (эти белые люди, это — племя), I said. 'A very large tribe (очень большое племя), and doubtless there is no longer meat in their land (и, несомненно, в их краях нет больше мяса), and they are come among us to make a new land for themselves (и они пришли к нам, чтобы сделать себе новую страну). But they weaken us (но они ослабляют нас), and we die (и мы умираем). They are a very hungry folk (они очень алчный народ). Already has our meat gone from us (уже наше мясо ушло от нас), and it were well (и было бы правильно; well — справедливо, верно, правильно), if we would live (если мы хотим жить), that we deal by them as we have dealt by their dogs (чтобы мы поступили с ними так, как мы поступили с их собаками; to deal — обходиться, поступать; вести себя как-либо по отношению к кому-либо).

vision [vIZn], doubtless ['dautlIs], folk [fquk]

"And in the end, as in a vision, came to me the short-haired and detestable dogs, and the way seemed plain. By the wisdom of Otsbaok, my father and a strong man, had the blood of our own wolf-dogs been kept clean, wherefore had they remained warm of hide and strong in the harness. So I returned to my village and made oration to the men. `This be a tribe, these white men, I said. `A very large tribe, and doubtless there is no longer meat in their land, and they are come among us to make a new land for themselves. But they weaken us, and we die. They are a very hungry folk. Already has our meat gone from us, and it were well, if we would live, that we deal by them as we have dealt by their dogs.

"And further oration I made, counselling fight (и я произнес дальнейшую речь = и я продолжил речь, советуя воевать). And the men of the Whitefish listened (а мужчины Белой Рыбы слушали), and some said one thing (и одни сказали одно), and some another (а другие другое), and some spoke of other and worthless things (а некоторые говорили о других и ничтожных делах), and no man made brave talk of deeds and war (и ни один мужчина не высказался отважно о подвигах и войне). But while the young men were weak as water and afraid (но тогда как молодые мужчины были хилыми и трусливыми; weak as water — слабенький, хилый; малодушный), I watched that the old men sat silent (я наблюдал за тем, что старики сидят молча), and that in their eyes fires came and went (и что в их глазах появлялись и исчезали огоньки; to come and go — приходить и уходить; появляться и исчезать). And later, when the village slept and no one knew (и позже, когда селение заснуло, и никто не знал), I drew the old men away into the forest and made more talk (я увел стариков в лес и говорил еще). And now we were agreed (и теперь мы сошлись во взглядах; to agree — соглашаться; сходиться во взглядах), and we remembered the good young days (и мы вспомнили добрые дни юности), and the free land, and the times of plenty, and the gladness and sunshine (и свободную землю, и времена изобилия, и счастье, и солнечный свет); and we called ourselves brothers (и мы назвали друг друга братьями), and swore great secrecy, and a mighty oath (и поклялись /держать все/ в великой тайне и дали могучую клятву; to swear — клясться, присягать; to swear an oath — давать клятву) to cleanse the land of the evil breed that had come upon it (очистить землю от злого племени, которое пришло на нее). It be plain we were fools (понятно, мы были глупцами), but how were we to know (но откуда нам было знать), we old men of the Whitefish (нам, старикам Белой Рыбы)?

swore [swL], oath [quT], cleanse [klenz]

"And further oration I made, counselling fight. And the men of the Whitefish listened, and some said one thing, and some another, and some spoke of other and worthless things, and no man made brave talk of deeds and war. But while the young men were weak as water and afraid, I watched that the old men sat silent, and that in their eyes fires came and went. And later, when the village slept and no one knew, I drew the old men away into the forest and made more talk. And now we were agreed, and we remembered the good young days, and the free land, and the times of plenty, and the gladness and sunshine; and we called ourselves brothers, and swore great secrecy, and a mighty oath to cleanse the land of the evil breed that had come upon it. It be plain we were fools, but how were we to know, we old men of the Whitefish?

"And to hearten the others (и чтобы воодушевить остальных), I did the first deed (я совершил первый подвиг). I kept guard upon the Yukon (я караулил на Юконе; to keep — держать; хранить; защищать, охранять; guard — охрана, защита; караул, конвой, охрана) till the first canoe came down (пока по реке не пришло первое каноэ). In it were two white men (в нем было два белых человека), and when I stood upright upon the bank and raised my hand (и когда я встал прямо на берегу и поднял руку) they changed their course and drove in to me (они изменили курс и направились ко мне; to drive in — въехать). And as the man in the bow lifted his head, so (и когда мужчина на носу поднял голову, вот так), that he might know wherefore I wanted him (чтобы узнать, чего я хочу от него), my arrow sang through the air straight to his throat (моя стрела просвистела в воздухе прямо ему в горло; to sing — свистеть /о пуле, снаряде во время полета/), and he knew (и он узнал). The second man, who held paddle in the stern (второй мужчина, который держал весло на корме), had his rifle half to his shoulder (/уже/ имел = держал свое ружье на полпути к плечу) when the first of my three spear-casts smote him (когда первый из моих трех дротиков/метательных копий сразил его; to smite — поразить, сразить /напр., мечом/; поразить, убить, уничтожить).

"'These be the first (эти — первые), I said, when the old men had gathered to me (когда старики собрались ко мне = возле меня). 'Later we will bind together all the old men of all the tribes (позже мы объединим всех стариков всех племен; to bind together — объединять/ся/), and after that the young men who remain strong (а после этого молодых людей, которые останутся сильными), and the work will become easy (и дело станет легким; work — работа, труд; занятие, дело).

guard [gRd], bow [bau], straight [streIt]

"And to hearten the others, I did the first deed. I kept guard upon the Yukon till the first canoe came down. In it were two white men, and when I stood upright upon the bank and raised my hand they changed their course and drove in to me. And as the man in the bow lifted his head, so, that he might know wherefore I wanted him, my arrow sang through the air straight to his throat, and he knew. The second man, who held paddle in the stern, had his rifle half to his shoulder when the first of my three spear-casts smote him.

"`These be the first, I said, when the old men had gathered to me. `Later we will bind together all the old men of all the tribes, and after that the young men who remain strong, and the work will become easy.

"And then the two dead white men we cast into the river (а потом двух мертвых белых людей мы швырнули в реку; to cast — бросать, кидать, швырять). And of the canoe (а из каноэ), which was a very good canoe (которое было очень хорошим каноэ), we made a fire (мы устроили костер), and a fire, also, of the things within the canoe (а также костер из вещей в каноэ). But first we looked at the things (но сначала мы посмотрели на эти вещи), and they were pouches of leather which we cut open with our knives (и это были кожаные сумки, которые мы разрезали нашими ножами; to cut — резать, разрезать; open — открытый). And inside these pouches were many papers (а внутри этих сумок было много бумаг), like that from which thou has read, O Howkan (как та, с которой ты читал, о Хаукан), with markings on them (с пометками на них) which we marvelled at and could not understand (которым мы удивились и не могли понять). Now, I am become wise (теперь я поумнел; wise — мудрый, умудренный; знающий, компетентный, осведомленный, сведущий), and I know them for the speech of men as thou hast told me (и знаю, что они для разговора людей, как ты рассказал мне)."

canoe [kq'nH], leather ['leDq], pouch [pauC]

"And then the two dead white men we cast into the river. And of the canoe, which was a very good canoe, we made a fire, and a fire, also, of the things within the canoe. But first we looked at the things, and they were pouches of leather which we cut open with our knives. And inside these pouches were many papers, like that from which thou has read, O Howkan, with markings on them which we marvelled at and could not understand. Now, I am become wise, and I know them for the speech of men as thou hast told me."

A whisper and buzz went around the courtroom (шепот и гудение пронеслись по залу суда) when Howkan finished interpreting the affair of the canoe (когда Хаукан закончил переводить дело с каноэ), and one man's voice spoke up (и громко и отчетливо проговорил голос одного мужчины; to speak up — говорить громко и отчетливо): "That was the lost 91 mail (это была пропавшая почта 91 года), Peter James and Delaney bringing it in and last spoken at Le Barge by Matthews going out (ее доставляли Питер Джеймс и Дилени, и в последний раз с ними говорил, отплывая, Мэттьюс в Ле-Барж; to bring in — вводить, вносить, приносить)." The clerk scratched steadily away (секретарь монотонно проскрипел пером дальше; to scratch — чиркать, черкать; нацарапать, набрасывать /письмо, рисунок/; скрипеть /о пере/), and another paragraph was added to the history of the North (и еще один параграф добавился к истории Севера).

affair [q'feq], steadily ['stedIlI], paragraph ['pxrqgrRf]

A whisper and buzz went around the courtroom when Howkan finished interpreting the affair of the canoe, and one man's voice spoke up: "That was the lost 91 mail, Peter James and Delaney bringing it in and last spoken at Le Barge by Matthews going out." The clerk scratched steadily away, and another paragraph was added to the history of the North.

"There be little more (есть еще мало = осталось уже мало)," Imber went on slowly (неспешно продолжал Имбер). "It be there on the paper, the things we did (это там на бумаге, то, что мы совершили). We were old men (мы были стариками), and we did not understand (и мы не понимали). Even I, Imber, do not now understand (даже я, Имбер, не понимаю сейчас). Secretly we slew (тайно мы убивали), and continued to slay (и продолжали убивать), for with our years we were crafty (ибо благодаря нашим годам мы были хитроумны) and we had learned the swiftness of going without haste (и мы научились стремительности уходить без спешки = уходить стремительно, но без спешки). When white men came among us with black looks and rough words (когда белые люди пришли к нам со злыми взглядами и грубыми словами; black — злой, сердитый), and took away six of the young men with irons binding them helpless (и увели шестерых молодых мужчин в кандалах, сковавших их /и сделавших их/ беспомощными; to bind — лишать свободы, заковывать в кандалы, сажать в тюрьму, брать в плен), we knew we must slay wider and farther (мы поняли, что мы должны убивать в большем отдалении: «шире и дальше /от поселка/»). And one by one we old men departed up river and down to the unknown lands (и один за другим мы, старики, отправились вверх по реке и вниз по реке в неизвестные земли). It was a brave thing (это был смелый поступок). Old we were, and unafraid (хоть мы и были стары и бесстрашны), but the fear of far places is a terrible fear to men who are old (но боязнь перед далекими местами — это ужасная боязнь для людей = тех, кто стар).

secretly ['sJkrItlI], rough [rAf], fear [fIq]

"There be little more," Imber went on slowly. "It be there on the paper, the things we did. We were old men, and we did not understand. Even I, Imber, do not now understand. Secretly we slew, and continued to slay, for with our years we were crafty and we had learned the swiftness of going without haste. When white men came among us with black looks and rough words, and took away six of the young men with irons binding them helpless, we knew we must slay wider and farther. And one by one we old men departed up river and down to the unknown lands. It was a brave thing. Old we were, and unafraid, but the fear of far places is a terrible fear to men who are old.

"So we slew, without haste and craftily (так мы и убивали, без спешки и коварно; craft — ремесло; ловкость; хитрость). On the Chilcoot and in the Delta we slew, from the passes to the sea (мы убивали на Чилкуте и в Дельте, от перевалов до моря), wherever the white men camped or broke their trails (где бы ни становились лагерем или ни прокладывали свои тропы белые люди; to break a trail — проложить тропу). It be true, they died (правда, они умирали), but it was without worth (но это было без толку; worth — цена, стоимость, ценность). Ever did they come over the mountains (все время они шли через горы), ever did they grow and grow (все время они росли и множились; to grow — расти, увеличиваться), while we, being old, became less and less (тогда как нас, которые были старыми = стариков, становилось меньше и меньше). I remember, by the Caribou Crossing, the camp of a white man (я помню у переправы Карибу лагерь одного белого человека). He was a very little white man (он был очень маленький белый человек), and three of the old men came upon him in his sleep (и трое стариков напали на него во сне). And the next day I came upon the four of them (а на следующий день я наткнулся на них четверых). The white man alone still breathed (лишь белый человек еще дышал), and there was breath in him to curse me once and well before he died (и в нем хватило дыхания, чтобы проклясть/обругать меня один раз и хорошенько, прежде чем он умер; well — хорошо, со знанием дела).

breathe [brJD], breath [breT], once [wAns]

"So we slew, without haste and craftily. On the Chilcoot and in the Delta we slew, from the passes to the sea, wherever the white men camped or broke their trails. It be true, they died, but it was without worth. Ever did they come over the mountains, ever did they grow and grow, while we, being old, became less and less. I remember, by the Caribou Crossing, the camp of a white man. He was a very little white man, and three of the old men came upon him in his sleep. And the next day I came upon the four of them. The white man alone still breathed, and there was breath in him to curse me once and well before he died.

"And so it went, now one old man, and now another (и так это пошло, то один старик, а то другой). Sometimes the word reached us long after of how they died (иногда до нас доходила весть о том, как они погибли, долгое время спустя; word — известие, сообщение), and sometimes it did not reach us (а порой она не доходила до нас). And the old men of the other tribes were weak and afraid (а старики других племен были слабы и трусливы), and would not join with us (и не хотели присоединяться к нам). As I say, one by one, till I alone was left (как я говорю, один за одним, пока не остался я один). I am Imber, of the Whitefish people (я Имбер из народа Белой Рыбы). My father was Otsbaok, a strong man (мой отец был Отсбаок, сильный человек). There are no Whitefish now (теперь нет Белой Рыбы). Of the old men I am the last (из стариков я последний). The young men and young women are gone away (молодые мужчины и молодые женщины ушли), some to live with the Pellys, some with the Salmons (некоторые жить с пелли, некоторые с Лососями), and more with the white men (а /еще/ больше — с белыми людьми). I am very old, and very tired (я очень стар и очень устал), and it being vain fighting the Law (и напрасно бороться с Законом), as thou sayest, Howkan (как говорил ты, Хаукан), I am come seeking the Law (я пришел искать Закон/Правосудие)."

reach [rJC], other ['ADq], fight [faIt]

"And so it went, now one old man, and now another. Sometimes the word reached us long after of how they died, and sometimes it did not reach us. And the old men of the other tribes were weak and afraid, and would not join with us. As I say, one by one, till I alone was left. I am Imber, of the Whitefish people. My father was Otsbaok, a strong man. There are no Whitefish now. Of the old men I am the last. The young men and young women are gone away, some to live with the Pellys, some with the Salmons, and more with the white men. I am very old, and very tired, and it being vain fighting the Law, as thou sayest, Howkan, I am come seeking the Law."

"O Imber, thou art indeed a fool (о Имбер, ты действительно глупец)," said Howkan. But Imber was dreaming (но Имбер грезил). The square-browed judge likewise dreamed (лобастый судья тоже грезил), and all his race rose up before him in a mighty phantasmagoria (и вся его раса встала = предстала пред ним в могущественной фантасмагории) — his steel-shod, mail-clad race, the lawgiver and world-maker among the families of men (его защищенная сталью и одетая в броню раса, законодатель и творец империи среди племен людей; to shoe — защищать, обшивать; to clothe — одевать; world — народ, нация; мир, царство). He saw it dawn red-flickering across the dark forests and sullen seas (он видел, как она зачиналась мерцающая красным огоньком по темным лесам и грозным морям); he saw it blaze, bloody and red, to full and triumphant noon (он видел, как она блистала, кроваво-красная, становясь ярким и торжествующим полднем); and down the shaded slope he saw the blood-red sands dropping into night (и он видел, как вниз по затененному склону падают в ночь кроваво-красные пески). And through it all he observed the Law (и сквозь все это он наблюдал Закон), pitiless and potent (безжалостный и могучий), ever unswerving and ever ordaining (всегда непоколебимый и всегда предписывающий; to swerve — отклоняться от прямого пути), greater than the motes of men (громаднее соринок-людей; mote — пылинка, соринка) who fulfilled it or were crushed by it (которые исполняли его или были сокрушены им), even as it was greater than he (и хотя он = Закон был больше него), his heart speaking for softness (его сердце выступало за снисхождение; to speak — произносить речь, выступать /на собрании/; softness — мягкость; доброта; снисходительность; терпимость).

triumphant [traI'Amfqnt], observe [qb'zWv], ordain [L'deIn]

"O Imber, thou art indeed a fool," said Howkan. But Imber was dreaming. The square-browed judge likewise dreamed, and all his race rose up before him in a mighty phantasmagoria — his steel-shod, mail-clad race, the lawgiver and world-maker among the families of men. He saw it dawn red-flickering across the dark forests and sullen seas; he saw it blaze, bloody and red, to full and triumphant noon; and down the shaded slope he saw the blood-red sands dropping into night. And through it all he observed the Law, pitiless and potent, ever unswerving and ever ordaining, greater than the motes of men who fulfilled it or were crushed by it, even as it was greater than he, his heart speaking for softness.

IN A FAR COUNTRY

(В далеком краю)

When a man journeys into a far country (когда человек отправляется в далекую страну), he must be prepared to forget many of the things he has learned (он должен быть готов забыть многое из того, чему он научился), and to acquire such customs as are inherent with existence in the new land (и приобрести такие привычки, которые присущи жизни в новом краю; inherent — неотъемлемый, присущий, свойственный /кому-либо, чему-либо/); he must abandon the old ideals and the old gods (он должен оставить прежние идеалы и прежних богов), and oftentimes he must reverse the very codes by which his conduct has hitherto been shaped (и часто он должен перевернуть/отменить саму систему правил, под которую подгонялось доселе его поведение; to reverse — переворачивать; ставить с ног на голову; аннулировать, отменять; code — кодекс, свод законов /государства/; система правил /поведения, чести, морали и т. д./; to shape — придавать форму; подгонять, приспосабливать). To those who have the protean faculty of adaptability (для тех, кто имеет изменчивую способность приспособляться; protean — подобный Протею; изменчивый, многогранный, многообразный), the novelty of such change may even be a source of pleasure (новизна таких изменений может даже стать источником удовольствия); but to those who happen to be hardened to the ruts in which they were created (но для тех, кому случается прикипеть к привычной обстановке, в которой они были созданы; to harden — привыкать; заскорузнуть; rut — борозда, колея; след колеса; привычная колея; рутина, привычка; что-либо обычное, привычное), the pressure of the altered environment is unbearable (гнет изменившейся окружающей среды невыносим; to bear — носить; терпеть, выносить; pressure — давление; гнет, бремя; напряжение), and they chafe in body and in spirit under the new restrictions which they do not understand (и они раздражаются телесно и душевно при новых ограничениях, которых они не понимают). This chafing is bound to act and react (это раздражение непременно будет действовать и вызывать реакцию), producing divers evils and leading to various misfortunes (создавая разнообразные беды и приводя к различным несчастьям). It were better for the man (лучше было бы человеку) who cannot fit himself to the new groove to return to his own country (который не может приспособиться к новым привычкам, вернуться в свою собственную страну; to fit — подгонять, пригонять, прилаживать; groove — паз; рутина, привычка); if he delay too long, he will surely die (если он будет медлить слишком долго, он наверняка умрет).

acquire [q'kwaIq], faculty ['fxkltI], pressure ['preSq], divers ['daIvWz]

When a man journeys into a far country, he must be prepared to forget many of the things he has learned, and to acquire such customs as are inherent with existence in the new land; he must abandon the old ideals and the old gods, and oftentimes he must reverse the very codes by which his conduct has hitherto been shaped. To those who have the protean faculty of adaptability, the novelty of such change may even be a source of pleasure; but to those who happen to be hardened to the ruts in which they were created, the pressure of the altered environment is unbearable, and they chafe in body and in spirit under the new restrictions which they do not understand. This chafing is bound to act and react, producing divers evils and leading to various misfortunes. It were better for the man who cannot fit himself to the new groove to return to his own country; if he delay too long, he will surely die.

The man who turns his back upon the comforts of an elder civilization (человек, который поворачивается спиной к удобствам более ранней цивилизации; elder — предшествующий, более ранний; старинный), to face the savage youth (чтобы обратиться лицом к дикой юности; to face — стоять лицом к /чему-либо/, быть повернутым /в какую-либо сторону, в сторону чего-либо/), the primordial simplicity of the North (изначальной простоте Севера), may estimate success at an inverse ratio to the quantity and quality of his hopelessly fixed habits (может оценить успех в обратной пропорциональности к количеству и качеству его безнадежно застывших привычек). He will soon discover (вскоре он откроет), if he be a fit candidate (если он подходящий кандидат), that the material habits are the less important (что материальные привычки наименее важны). The exchange of such things as a dainty menu for rough fare (замена таких вещей, как изысканное меню, на грубую провизию), of the stiff leather shoe for the soft, shapeless moccasin (жесткой кожаной туфли на мягкий, бесформенный мокасин), of the feather bed for a couch in the snow (перьевой постели на берлогу в снегу), is after all a very easy matter (в конце концов очень легкое дело). But his pinch will come in learning properly to shape his mind's attitude toward all things (но его трудности = трудности для него возникнут в том, чтобы научиться надлежащим образом приспосабливать отношение своего разума ко всему; pinch — щипок; трудная часть пути; трудности), and especially toward his fellow man (а особенно к своему товарищу). For the courtesies of ordinary life, he must substitute unselfishness, forbearance, and tolerance (вежливость обычной жизни он должен заменить на доброжелательность, снисходительность и терпимость; to substitute smth. for smth. — заменять, замещать чем-либо что-либо; unselfishness — благожелательность, доброжелательность; forbearance — воздержание; терпимость, снисходительность). Thus, and thus only, can he gain that pearl of great price (так и только так он может приобрести жемчужину величайшей ценности), — true comradeship (настоящую дружбу/настоящее товарищество). He must not say "Thank you (он не должен говорить «спасибо»);" he must mean it without opening his mouth (он должен подразумевать это, не открывая рта), and prove it by responding in kind (и доказывать это, отвечая тем же; in kind — таким же /или подобным/ образом). In short, he must substitute the deed for the word (короче говоря, он должен заменить слово поступком), the spirit for the letter (/а/ букву духом).

ratio ['reISIqu], feather ['feDq], attitude ['xtItjHd]

The man who turns his back upon the comforts of an elder civilization, to face the savage youth, the primordial simplicity of the North, may estimate success at an inverse ratio to the quantity and quality of his hopelessly fixed habits. He will soon discover, if he be a fit candidate, that the material habits are the less important. The exchange of such things as a dainty menu for rough fare, of the stiff leather shoe for the soft, shapeless moccasin, of the feather bed for a couch in the snow, is after all a very easy matter. But his pinch will come in learning properly to shape his mind's attitude toward all things, and especially toward his fellow man. For the courtesies of ordinary life, he must substitute unselfishness, forbearance, and tolerance. Thus, and thus only, can he gain that pearl of great price, — true comradeship. He must not say "Thank you;" he must mean it without opening his mouth, and prove it by responding in kind. In short, he must substitute the deed for the word, the spirit for the letter.

When the world rang with the tale of Arctic gold (когда мир огласился сказаниями об арктическом золоте; to ring with — оглашаться /чем-либо/; tale — рассказ; сказка), and the lure of the North gripped the heartstrings of men (а притягательность Севера овладела глубочайшими чувствами людей; to grip — схватить; приковывать /чье-либо/ внимание, овладевать вниманием), Carter Weatherbee threw up his snug clerkship (Картер Уэзерби бросил уютную должность конторского служащего; to throw up — бросать /что-либо/, отказываться от участия /в чем-либо/), turned the half of his savings over to his wife (перевел половину своих сбережений на свою жену; to turn over — переворачивать; передавать), and with the remainder bought an outfit (а на остальное закупил снаряжение). There was no romance in his nature (в его характере не было романтики), — the bondage of commerce had crushed all that (подневольность коммерции уничтожила ее всю; bondage — рабство; подневольность); he was simply tired of the ceaseless grind (ему просто надоела непрерывная однообразная и скучная работа; grind — тяжелая, однообразная, скучная работа /деятельность/), and wished to risk great hazards in view of corresponding returns (и /он/ пожелал отважиться на великие опасности, принимая во внимание соответствующее возмещение /расходов/; to risk smth. — отваживаться /на что-либо/; hazard — риск; источник опасности, опасность; in view of — ввиду; принимая во внимание). Like many another fool (подобно многим другим глупцам), disdaining the old trails used by the Northland pioneers for a score of years (относившимся с презрением к старым тропам, используемым пионерами Севера уже лет двадцать; to disdain — презирать, относиться с презрением; не уважать; считать ниже своего достоинства), he hurried to Edmonton in the spring of the year (он поспешил в Эдмонтон весной /года/); and there, unluckily for his soul's welfare (и там, к несчастью для благоденствия своей души), he allied himself with a party of men (он объединился с группой людей).

lure [ljuq], bondage ['bOndIG], pioneer ["paIq'nIq]

When the world rang with the tale of Arctic gold, and the lure of the North gripped the heartstrings of men, Carter Weatherbee threw up his snug clerkship, turned the half of his savings over to his wife, and with the remainder bought an outfit. There was no romance in his nature, — the bondage of commerce had crushed all that; he was simply tired of the ceaseless grind, and wished to risk great hazards in view of corresponding returns. Like many another fool, disdaining the old trails used by the Northland pioneers for a score of years, he hurried to Edmonton in the spring of the year; and there, unluckily for his soul's welfare, he allied himself with a party of men.

There was nothing unusual about this party (в этой компании не было ничего необычного), except its plans (кроме ее планов). Even its goal, like that of all other parties, was the Klondike (даже ее целью, как целью всех остальных групп, был Клондайк). But the route it had mapped out to attain that goal (но маршрут, который она запланировала для достижения этой цели; route — маршрут, путь следования, трасса; to map out — составлять план, планировать) took away the breath of the hardiest native (поразил самых отчаянных местных жителей; to take away one’s breath — удивить, поразить кого-либо), born and bred to the vicissitudes of the Northwest (рожденных и воспитанных в превратностях северо-запада; to bear — рожать; to breed — воспитывать). Even Jacques Baptiste (даже Жак Батист), born of a Chippewa woman and a renegade voyageur (рожденный от женщины чиппива и канадского проводника-ренегата; voyageur — профессиональный проводник, главным образом из канадских французов /фр./) (having raised his first whimpers in a deerskin lodge north of the sixty-fifth parallel (издавший свои первые хныканья в вигваме из оленьей кожи севернее шестьдесят пятой параллели; to raise — поднимать /голос, вой и т. п./; издать /крик/), and had the same hushed by blissful sucks of raw tallow (и их = которые утихомиривали блаженные посасывания сырого сала), was surprised (был удивлен = удивился). Though he sold his services to them and agreed to travel even to the never-opening ice (хотя он продал им свои услуги и согласился путешествовать даже до вечных: «никогда не открывающихся» льдов), he shook his head ominously whenever his advice was asked (он зловеще качал головой, когда бы у него ни попросили совета).

goal [gqul], route [rHt], tallow ['txlqu]

There was nothing unusual about this party, except its plans. Even its goal, like that of all other parties, was the Klondike. But the route it had mapped out to attain that goal took away the breath of the hardiest native, born and bred to the vicissitudes of the Northwest. Even Jacques Baptiste, born of a Chippewa woman and a renegade voyageur (having raised his first whimpers in a deerskin lodge north of the sixty-fifth parallel, and had the same hushed by blissful sucks of raw tallow), was surprised. Though he sold his services to them and agreed to travel even to the never-opening ice, he shook his head ominously whenever his advice was asked.

Percy Cuthfert's evil star must have been in the ascendant (злая звезда Перси Катферта, наверное, восходила; ascendant — восходящий, поднимающийся), for he, too, joined this company of argonauts (ибо он тоже присоединился к этой группе аргонавтов). He was an ordinary man (он был заурядным человеком), with a bank account as deep as his culture (с банковским счетом таким же серьезным, как его образование; deep — глубокий, серьезный; culture — культура; развитие, совершенствование /интеллектуальных и других способностей/), which is saying a good deal (что /уже/ значит сказать немало; a good deal — немало, изрядное количество). He had no reason to embark on such a venture (у него не было никаких причин вступать в такое рискованное предприятие; to embark — садиться на корабль; вступать /в дело, в войну/), — no reason in the world (никаких причин абсолютно; in the world — очень, совершенно: «в мире»), save that he suffered from an abnormal development of sentimentality (за исключением того, что он страдал повышенной степенью сентиментальности; abnormal — ненормальный; огромный; отклоняющийся от средней величины; development — развитие, расширение, рост). He mistook this for the true spirit of romance and adventure (он по ошибке принимал это за истинный дух романтики и авантюризма; to mistake — принять кого-либо за другого или что-либо за другое). Many another man has done the like (много других людей поступило так же), and made as fatal a mistake (и совершило столь же фатальную ошибку).

reason [rJzn], venture ['venCq], adventure [qd'venCq]

Percy Cuthfert's evil star must have been in the ascendant, for he, too, joined this company of argonauts. He was an ordinary man, with a bank account as deep as his culture, which is saying a good deal. He had no reason to embark on such a venture, — no reason in the world, save that he suffered from an abnormal development of sentimentality. He mistook this for the true spirit of romance and adventure. Many another man has done the like, and made as fatal a mistake.

The first break-up of spring found the party following the ice-run of Elk River (первое весеннее вскрытие рек ото льда застало отряд следующим за ледоходом на реке Элк;[8] to break up — вскрываться /о реке/). It was an imposing fleet (это была внушительная флотилия), for the outfit was large (ибо снаряжения было много), and they were accompanied by a disreputable contingent of half-breed voyageurs with their women and children (и их сопровождал пользующийся дурной славой контингент канадских проводников-полукровок с женщинами и детьми; disreputable — пользующийся дурной репутацией, имеющий сомнительную репутацию; имеющий дурную славу). Day in and day out (изо дня в день), they labored with the bateaux and canoes (они продвигались с трудом на канадских плоскодонках и каноэ; bateaux — канадские плоскодонки), fought mosquitoes and other kindred pests (сражались с москитами и другими сходными вредителями; to fight — бороться, сражаться), or sweated and swore at the portages (или потели и ругались на переправах волоком; to swear — клясться; ругаться). Severe toil like this lays a man naked to the very roots of his soul (такой суровый тяжелый труд обнажает человека до самых корней его души), and ere Lake Athabasca was lost in the south (и прежде чем озеро Атабаска пропало из виду на юге), each member of the party had hoisted his true colors (каждый член отряда показал свое истинное лицо; to hoist one’s true colors — показать свое истинное лицо, показать себя в истинном свете: «поднять истинные цвета /флага/ = истинный флаг»; to hoist one’s flag — обнаружить свои истинные намерения; раскрыть карты; in one's true colours — в истинном свете, в своём настоящем виде).

bateaux [ba'tO], sweat [swet], ere [eq]

The first break-up of spring found the party following the ice-run of Elk River. It was an imposing fleet, for the outfit was large, and they were accompanied by a disreputable contingent of half-breed voyageurs with their women and children. Day in and day out, they labored with the bateaux and canoes, fought mosquitoes and other kindred pests, or sweated and swore at the portages. Severe toil like this lays a man naked to the very roots of his soul, and ere Lake Athabasca was lost in the south, each member of the party had hoisted his true colors.

The two shirks and chronic grumblers were Carter Weatherbee and Percy Cuthfert (двумя «сачками» и хроническими ворчунами были Картер Уизерби и Перси Катферт; shirk — человек, увиливающий, уклоняющийся /от работы, обязанностей и т. д./). The whole party complained less of its aches and pains than did either of them (весь отряд жаловался меньше на свою ломоту и боли, чем каждый из них). Not once did they volunteer for the thousand and one petty duties of the camp (ни разу они не вызвались добровольцами для тысячи и одной мелких обязанностей по лагерю). A bucket of water to be brought (/нужно/ принести ведро воды), an extra armful of wood to be chopped (нарубить дополнительную охапку дров), the dishes to be washed and wiped (помыть и вытереть посуду), a search to be made through the outfit for some suddenly indispensable article (поискать в снаряжении какую-нибудь вдруг ставшую необходимой вещь), — and these two effete scions of civilization discovered sprains or blisters requiring instant attention (а эти два изнеженных отпрыска цивилизации обнаруживали растяжения или волдыри, требующие немедленного ухода; scion — побег растения; отпрыск, наследник). They were the first to turn in at night (они первыми укладывались ночью; to turn in — лечь спать: «зайти внутрь»), with a score of tasks yet undone (несмотря на множество еще не сделанных работ); the last to turn out in the morning (последними вставали утром; to turn out — вставать /с постели/: «выходить наружу»), when the start should be in readiness before the breakfast was begun (когда нужно быть в готовности к отправлению до начала завтрака).

search [sWC], effete [e'fJt], scion ['saIqn]

The two shirks and chronic grumblers were Carter Weatherbee and Percy Cuthfert. The whole party complained less of its aches and pains than did either of them. Not once did they volunteer for the thousand and one petty duties of the camp. A bucket of water to be brought, an extra armful of wood to be chopped, the dishes to be washed and wiped, a search to be made through the outfit for some suddenly indispensable article, — and these two effete scions of civilization discovered sprains or blisters requiring instant attention. They were the first to turn in at night, with a score of tasks yet undone; the last to turn out in the morning, when the start should be in readiness before the breakfast was begun.

They were the first to fall to at meal-time (они первыми принимались за еду), the last to have a hand in the cooking (последними участвовали в приготовлении пищи; to have a hand in — участвовать в чем-либо); the first to dive for a slim delicacy (первыми бросались на скудный деликатес), the last to discover they had added to their own another man's share (последними обнаруживали, что они добавили к своей долю другого /человека/). If they toiled at the oars (если они трудились на веслах), they slyly cut the water at each stroke and allowed the boat's momentum to float up the blade (они ловко подрезали воду при каждом гребке и позволяли инерции лодки заливать лопасть весла; to float — плыть; заливать водой, затоплять). They thought nobody noticed (они думали, никто не замечает); but their comrades swore under their breaths and grew to hate them (но их товарищи ругались вполголоса и стали ненавидеть их = и невзлюбили их; under one’s breath — вполголоса, тихо, шепотом), while Jacques Baptiste sneered openly and damned them from morning till night (тогда как Жак Батист насмехался открыто и клял их с утра до ночи). But Jacques Baptiste was no gentleman (но Жак Батист не был джентльменом).

delicacy ['delIkqsI], oar [L], allow [q'lau]

They were the first to fall to at meal-time, the last to have a hand in the cooking; the first to dive for a slim delicacy, the last to discover they had added to their own another man's share. If they toiled at the oars, they slyly cut the water at each stroke and allowed the boat's momentum to float up the blade. They thought nobody noticed; but their comrades swore under their breaths and grew to hate them, while Jacques Baptiste sneered openly and damned them from morning till night. But Jacques Baptiste was no gentleman.

At the Great Slave, Hudson Bay dogs were purchased (у Большого Невольничьего озера, на Гудзоновом заливе закупили собак), and the fleet sank to the guards with its added burden of dried fish and pemmican (и флотилия погрузилась до леерных ограждений из-за добавившегося груза сухой рыбы и пеммикана;[9] guard rail — леер; леерное ограждение; guard — охрана; предохранительное приспособление; ограждение). Then canoe and bateau answered to the swift current of the Mackenzie (потом каноэ и плоскодонки ответили стремительному течению Макензи; to answer — отвечать; откликаться, реагировать), and they plunged into the Great Barren Ground (и они вторглись в Великую Пустошь; to plunge — окунать/ся/, погружать/ся/; бросаться, врываться). Every likely-looking «feeder» was prospected (были разведаны все кажущиеся перспективными притоки реки; feeder — приток /у реки/; подземный водоток), but the elusive «pay-dirt» danced ever to the north (но неуловимая «богатая рудная полоса» убегала постоянно на север; to dance — бежать вприпрыжку, идти танцующей походкой). At the Great Bear, overcome by the common dread of the Unknown Lands (у Большого Медвежьего озера, охваченные обычным страхом перед Неведомыми Землями), their voyageurs began to desert (их проводники начали дезертировать), and Fort of Good Hope saw the last and bravest bending to the tow-lines (и форт Доброй Надежды увидел, как последние и храбрейшие склонились к буксирным канатам) as they bucked the current down which they had so treacherously glided (когда они противостояли течению = идя против течения, по которому они так вероломно ускользнули; to glide — скользить; незаметно проскальзывать куда-либо). Jacques Baptiste alone remained (остался один Жак Батист). Had he not sworn to travel even to the never-opening ice (разве он не поклялся путешествовать даже до вечных льдов; to swear — клясться)?

purchase ['pWCqs], guard [gRd], treacherously ['treCqrqslI]

At the Great Slave, Hudson Bay dogs were purchased, and the fleet sank to the guards with its added burden of dried fish and pemmican. Then canoe and bateau answered to the swift current of the Mackenzie, and they plunged into the Great Barren Ground. Every likely-looking «feeder» was prospected, but the elusive «pay-dirt» danced ever to the north. At the Great Bear, overcome by the common dread of the Unknown Lands, their voyageurs began to desert, and Fort of Good Hope saw the last and bravest bending to the tow-lines as they bucked the current down which they had so treacherously glided. Jacques Baptiste alone remained. Had he not sworn to travel even to the never-opening ice?

The lying charts (к лживым картам), compiled in main from hearsay (составленным главным образом по слухам; hearsay — молва, слух, толки), were now constantly consulted (теперь обращались постоянно; to consult — советоваться; консультироваться; справляться). And they felt the need of hurry (и они = путники ощущали нужду в спешке), for the sun had already passed its northern solstice and was leading the winter south again (ибо солнце уже миновало точку северного солнцестояния и вело снова зиму на юг). Skirting the shores of the bay (обогнув берега залива), where the Mackenzie disembogues into the Arctic Ocean (где Макензи впадает в Северный Ледовитый океан), they entered the mouth of the Little Peel River (они вошли в устье реки Литтл-Пил). Then began the arduous up-stream toil (потом начался тяжелый, напряженный труд движения вверх по течению), and the two Incapables fared worse than ever (и оба Неумехи поживали хуже некуда; to fare — жить, обходиться, поживать; преуспевать). Tow-line and pole (буксирный канат и шест), paddle and tumpline (весло и лямка[10]), rapids and portages (стремнины и переправы волоком; rapid — пороги реки, стремнина), — such tortures served to give the one a deep disgust for great hazards (такие муки послужили тому, чтобы внушить одному глубокое отвращение к великим опасностям), and printed for the other a fiery text on the true romance of adventure (а другому запечатлеть /в памяти/ пламенный текст об истинной романтике приключений). One day they waxed mutinous (однажды они взбунтовались; to wax — становиться, приходить в некоторое состояние; mutiny — восстание, бунт), and being vilely cursed by Jacques Baptiste (и, будучи ужасно проклинаемыми Жаком Батистом; vile — подлый; ужасный), turned, as worms sometimes will (уперлись, так как их терпению пришел конец; even a worm will turn — всякому терпению приходит конец[11]). But the half-breed thrashed the twain (но полукровка/метис отлупил двоицу = парочку), and sent them, bruised and bleeding, about their work (и отправил их, с синяками и кровоподтеками, на работу). It was the first time either had been man-handled (это был первый раз, когда кого-либо из них избили; to manhandle — грубо, жестоко обращаться; избивать; either — каждый, любой /из двух/, и тот и другой).

solstice ['sOlstIs], disembogue ["dIsIm'bqug], torture ['tLCq]

The lying charts, compiled in main from hearsay, were now constantly consulted. And they felt the need of hurry, for the sun had already passed its northern solstice and was leading the winter south again. Skirting the shores of the bay, where the Mackenzie disembogues into the Arctic Ocean, they entered the mouth of the Little Peel River. Then began the arduous up-stream toil, and the two Incapables fared worse than ever. Tow-line and pole, paddle and tumpline, rapids and portages, — such tortures served to give the one a deep disgust for great hazards, and printed for the other a fiery text on the true romance of adventure. One day they waxed mutinous, and being vilely cursed by Jacques Baptiste, turned, as worms sometimes will. But the half-breed thrashed the twain, and sent them, bruised and bleeding, about their work. It was the first time either had been man-handled.

Abandoning their river craft at the head-waters of the Little Peel (покинув свои речные суда у верховьев Литтл-Пил), they consumed the rest of the summer in the great portage over the Mackenzie watershed to the West Rat (они потратили остаток лета на великую переправу волоком через водораздел Макензи к Уэст-Рэт[12]). This little stream fed the Porcupine[13] (эта небольшая речка питала реку Поркьюпайн; to feed — кормить, питать), which in turn joined the Yukon (которая в свою очередь впадала в Юкон там) where that mighty highway of the North countermarches on the Arctic Circle (где эта могучая магистраль Севера возвращается к полярному кругу). But they had lost in the race with winter (но они проиграли в гонке с зимой; to lose — терять; проигрывать), and one day they tied their rafts to the thick eddy-ice and hurried their goods ashore (и однажды они привязали свои плоты к толстому льду возле водоворота и быстро перенесли свои вещи на берег; eddy — маленький водоворот, воронка; to hurry — быстро, незамедлительно перевозить или переносить). That night the river jammed and broke several times (в ту ночь река ставала/замерзала и вскрывалась несколько раз; to jam — зажимать; заклинивать; останавливаться); the following morning it had fallen asleep for good (на следующее утро она заснула окончательно; to fall asleep — заснуть; for good — навсегда, окончательно).

countermarch ['kauntqmRC], raft [rRft], ashore [q'SL]

Abandoning their river craft at the head-waters of the Little Peel, they consumed the rest of the summer in the great portage over the Mackenzie watershed to the West Rat. This little stream fed the Porcupine, which in turn joined the Yukon where that mighty highway of the North countermarches on the Arctic Circle. But they had lost in the race with winter, and one day they tied their rafts to the thick eddy-ice and hurried their goods ashore. That night the river jammed and broke several times; the following morning it had fallen asleep for good.

* * *

"We can't be more 'n four hundred miles from the Yukon (не может быть, чтобы мы были дальше четырехсот миль от Юкона)," concluded Sloper (подвел итог Беженец[14]), multiplying his thumb nails by the scale of the map (умножая ноготь большого пальца на масштаб карты). The council, in which the two Incapables had whined to excellent disadvantage (совет, на котором два Неумехи плакались совершенно позорно/себе на голову: «к превосходному невыгодному положению»; excellent — превосходный = превосходящий что-либо; disadvantage — неудобство, невыгодное положение, неблагоприятное условие; advantage — преимущество; to whine — скулить, хныкать; жаловаться, плакаться), was drawing to a close (подходил к концу; close — завершение, заключение, конец, окончание).

"Hudson Bay Post, long time ago (/тут был/ торговый пост компании «Гудзонов залив», давно). No use um now (теперь в нем нет нужды)." Jacques Baptiste's father had made the trip for the Fur Company in the old days (отец Жака Батиста совершил путешествие от Меховой Компании в давние дни), incidentally marking the trail with a couple of frozen toes (мимоходом пометив тропу парой отмороженных пальцев ног; incidentally — случайно; кстати, между прочим; мимоходом, попутно).

conclude [kqn'klHd], disadvantage ["dIsqd'vRntIG], couple [kApl]

"We can't be more 'n four hundred miles from the Yukon," concluded Sloper, multiplying his thumb nails by the scale of the map. The council, in which the two Incapables had whined to excellent disadvantage, was drawing to a close.

"Hudson Bay Post, long time ago. No use um now." Jacques Baptiste's father had made the trip for the Fur Company in the old days, incidentally marking the trail with a couple of frozen toes.

"Sufferin' cracky (вот это да; suffering cat(s)! the suffering Moses! — чёрт! вот ведь! /восклицание, выражающее досаду, удивление/; cracky — помешанный, сумасшедший, не в своем уме)!" cried another of the party воскликнул еще один из отряда). "No whites (нет белых)?"

"Nary white (ни одного белого; nary — нисколько; ни единого)," Sloper sententiously affirmed (подтвердил нравоучительно Беженец; sentence — суждение; изречение, сентенция); "but it’s only five hundred more up the Yukon to Dawson (но вверх по Юкону до Доусона всего лишь еще пятьсот миль). Call it a rough thousand from here (считайте, это будет грубо = приблизительно тысяча отсюда; to call — звать; называть; считать, полагать)."

Weatherbee and Cuthfert groaned in chorus (Уэзерби и Катферт хором застонали).

"How long'll that take, Baptiste (сколько на это уйдет, Батист)?"

The half-breed figured for a moment (метис прикидывал минуту; to figure — подсчитывать, оценивать). "Workum like hell (/если/ сильно работать; like hell — сильно; стремительно; изо всех сил), no man play out (никто не выдыхаться; to play out — выдыхаться, терять силу), ten — twenty — forty — fifty days (десять — двадцать — сорок — пятьдесят дней). Um babies come (если детки идти)" (designating the Incapables (указывая на Неумех)), "no can tell (не могу сказать). Mebbe when hell freeze over (может, когда замерзнет ад); mebbe not then (может, и тогда нет)."

nary ['nFqrI], chorus ['kLrqs], designate ['dezIgneIt]

"Sufferin' cracky!" cried another of the party. "No whites?"

"Nary white," Sloper sententiously affirmed; "but it’s only five hundred more up the Yukon to Dawson. Call it a rough thousand from here."

Weatherbee and Cuthfert groaned in chorus.

"How long 'll that take, Baptiste?"

The half-breed figured for a moment. "Workum like hell, no man play out, ten — twenty — forty — fifty days. Um babies come" (designating the Incapables), "no can tell. Mebbe when hell freeze over; mebbe not then."

The manufacture of snowshoes and moccasins ceased (обработка = починка снегоступов и мокасинов прекратилась; manufacture — производство, изготовление; обработка). Somebody called the name of an absent member (кто-то назвал = выкрикнул имя отсутствующего члена), who came out of an ancient cabin at the edge of the camp-fire and joined them (который вышел из древней хижины на краю = возле бивачного костра и присоединился к ним). The cabin was one of the many mysteries which lurk in the vast recesses of the North (эта хижина была одной из многих загадок, которые таятся на огромных окраинах Севера). Built when and by whom, no man could tell (когда она была построена и кем, никто не мог сказать). Two graves in the open (две могилы на открытом пространстве; the open — открытое наземное пространство), piled high with stones (с высокими грудами камней; to pile — наваливать, заваливать), perhaps contained the secret of those early wanderers (возможно, заключали в себе тайну тех прежних странников; to contain — содержать в себе, включать). But whose hand had piled the stones (но чья рука нагромоздила камни)?

manufacture ["mxnju'fxkCq], ancient ['eInSqnt], early ['WlI]

The manufacture of snowshoes and moccasins ceased. Somebody called the name of an absent member, who came out of an ancient cabin at the edge of the camp-fire and joined them. The cabin was one of the many mysteries which lurk in the vast recesses of the North. Built when and by whom, no man could tell. Two graves in the open, piled high with stones, perhaps contained the secret of those early wanderers. But whose hand had piled the stones?

The moment had come (настал момент). Jacques Baptiste paused in the fitting of a harness and pinned the struggling dog in the snow (Жак Батист сделал паузу в подгонке упряжи и вдавил сопротивляющегося пса в снег; to pin — придавить, прижать, пригвоздить). The cook made mute protest for delay (повар выразил немой протест в пользу задержки = сделал молча знак подождать его), threw a handful of bacon into a noisy pot of beans (бросил пригоршню бекона в шумящий = шкворчащий котелок с бобами), then came to attention (затем обратился во внимание/занял свое место; to come to — приходить /в какое-либо состояние/; attention — внимание, внимательность; стойка «смирно»: Attention! — Смирно!). Sloper rose to his feet (Беженец поднялся на ноги). His body was a ludicrous contrast to the healthy physiques of the Incapables (его тело было смехотворной противоположностью здоровому телосложению Неумех; physique — телосложение; физические данные). Yellow and weak (желтый и слабый), fleeing from a South American fever-hole (сбежавший из какой-то южноамериканской дыры с лихорадкой = где свирепствовала лихорадка), he had not broken his flight across the zones (он не прервал своего марша через географические пояса), and was still able to toil with men (и все еще был способен выполнять тяжелую работу /наравне/ с /другими/ мужчинами). His weight was probably ninety pounds (его вес был, вероятно, фунтов девяносто[15]), with the heavy hunting-knife thrown in (вместе с тяжелым охотничьим ножом; to throw in — добавлять), and his grizzled hair told of a prime which had ceased to be (а его седые волосы свидетельствовали о расцвете/лучшей поре, которая уже миновала; to tell of — говорить; свидетельствовать; prime — начало; молодость; расцвет, лучшая пора; to cease — переставать, прекращать/ся/).

ludicrous ['lHdIkrqs], physique [fI'zJk], fever ['fJvq]

The moment had come. Jacques Baptiste paused in the fitting of a harness and pinned the struggling dog in the snow. The cook made mute protest for delay, threw a handful of bacon into a noisy pot of beans, then came to attention. Sloper rose to his feet. His body was a ludicrous contrast to the healthy physiques of the Incapables. Yellow and weak, fleeing from a South American fever-hole, he had not broken his flight across the zones, and was still able to toil with men. His weight was probably ninety pounds, with the heavy hunting-knife thrown in, and his grizzled hair told of a prime which had ceased to be.

The fresh young muscles of either Weatherbee or Cuthfert were equal to ten times the endeavor of his (свежие молодые мускулы как Уэзерби, так и Катферта были в десять раз сильнее усилий его /мускулов/; equal — равный; endeavor — попытка, старание, усилие; стремление); yet he could walk them into the earth in a day's journey (однако он мог загнать их до смерти: «загулять их в землю» за один дневной переход). And all this day he had whipped his stronger comrades into venturing a thousand miles of the stiffest hardship man can conceive (и весь этот день он призывал своих более сильных товарищей к рискованному предприятию в тысячу миль самых суровых невзгод, которые /только/ может представить себе человек; to whip — сечь; побуждать; призывать /к какому-либо действию/). He was the incarnation of the unrest of his race (он был воплощением непоседливости своей расы), and the old Teutonic stubbornness (а старинное тевтонское упрямство), dashed with the quick grasp and action of the Yankee (смешанное с быстрым восприятием и активностью янки; action — действие, поступок; /бурная/ деятельность), held the flesh in the bondage of the spirit (удерживало /его/ плоть в оковах духа; bondage — рабство, неволя; bond — узы; оковы).

equal ['Jkwql], Teutonic [tjH'tOnIk], stubbornness ['stAbqnIs]

The fresh young muscles of either Weatherbee or Cuthfert were equal to ten times the endeavor of his; yet he could walk them into the earth in a day's journey. And all this day he had whipped his stronger comrades into venturing a thousand miles of the stiffest hardship man can conceive. He was the incarnation of the unrest of his race, and the old Teutonic stubbornness, dashed with the quick grasp and action of the Yankee, held the flesh in the bondage of the spirit.

"All those in favor of going on with the dogs as soon as the ice sets, say ay (все те, кто за то, чтобы отправиться на собаках, как только станет лед, скажите «да»; in favor of — за; в пользу кого-либо, чего-либо; ay — да; голос «за» при голосовании)."

"Ay!" rang out eight voices (да! — раздалось восемь голосов), — voices destined to string a trail of oaths along many a hundred miles of pain (голосов /тех/, которым было предопределено тащиться по тропе проклятий много сотен миль страданий; to string along — идти, ехать; to string — завязывать, связывать).

"Contrary minded (против: «настроенные против»)?"

"No (нет = против)!" For the first time the Incapables were united without some compromise of personal interests (в первый раз Неумехи объединились без компромисса с личными интересами = без ущерба личным интересам).

"And what are you going to do about it (и что вы собираетесь делать с этим)?" Weatherbee added belligerently (добавил воинственно Уэзерби).

destined ['destInd], oath [quT], belligerently [bI'lIGqrqntlI]

"All those in favor of going on with the dogs as soon as the ice sets, say ay."

"Ay!" rang out eight voices, — voices destined to string a trail of oaths along many a hundred miles of pain.

"Contrary minded?"

"No!" For the first time the Incapables were united without some compromise of personal interests.

"And what are you going to do about it?" Weatherbee added belligerently.

"Majority rule (правило большинства)! Majority rule (правило большинства)!" clamored the rest of the party (зашумела остальная часть отряда).

"I know the expedition is liable to fall through if you don't come (я знаю, что экспедиция может потерпеть неудачу, если вы не пойдете; liable — очень вероятный, очень возможный; to fall through — проваливаться, терпеть неудачу)," Sloper replied sweetly (снисходительно ответил Беженец); "but I guess, if we try real hard (но мне кажется, если мы очень-очень постараемся), we can manage to do without you (мы можем справиться и без вас; to do without — обходиться без). What do you say, boys (что скажете, ребята)?"

The sentiment was cheered to the echo (/общее/ отношение к этому приветствовали = было выражено громкими возгласами, которые отозвались эхом; sentiment — мнение, настроение, отношение; to cheer — приветствовать громкими возгласами; поощрять одобрительными восклицаниями).

"But I say, you know (но послушайте, /знаете/)," Cuthfert ventured apprehensively (нерешительно осмелился /сказать/ Катферт); "what's a chap like me to do (что делать такому парню, как я)?"

"Ain't you coming with us (ты не идешь с нами)?"

"No-o (не-ет)."

majority [mq'GOrItI], real [rIql], echo ['ekqu]

"Majority rule! Majority rule!" clamored the rest of the party.

"I know the expedition is liable to fall through if you don't come," Sloper replied sweetly; "but I guess, if we try real hard, we can manage to do without you. What do you say, boys?"

The sentiment was cheered to the echo.

"But I say, you know," Cuthfert ventured apprehensively; "what's a chap like me to do?"

"Ain't you coming with us?"

"No-o."

"Then do as you damn well please (тогда поступай, как ты, черт побери, хочешь; to please — желать, хотеть). We won't have nothing to say (нам нечего сказать)."

"Kind o' calkilate yuh might settle it with that canoodlin' pardner of yourn (вообще-то, подумай, ты мог бы уладить это с этим твоим ласковым корешем; to calculate — вычислять; думать; kind of — вроде, почти что, малость, вообще-то; to canoodle — ласкать, нежить)," suggested a heavy-going Westerner from the Dakotas (предложил неповоротливый уроженец Запада из Дакоты; heavy-going — неповоротливый, неуклюжий), at the same time pointing out Weatherbee (одновременно показывая на Уэзерби). "He'll be shore to ask yuh what yur a-goin' to do (он наверняка спросит тебя, что ты собираешься делать) when it comes to cookin' an' gatherin' the wood (когда /дело/ дойдет до стряпни и собирания дров)."

"Then we'll consider it all arranged (тогда будем считать все это = дело улаженным; to arrange — улаживать /спор и т. п./, урегулировать)," concluded Sloper (подытожил Беженец). "We'll pull out to-morrow (мы выступим завтра), if we camp within five miles (пусть даже мы станем лагерем в пределах пяти миль; if — даже если, хотя, пусть), — just to get everything in running order and remember (просто чтобы привести все в рабочее состояние и вспомнить; in running order — рабочее состояние; исправность) if we've forgotten anything (не забыли ли мы чего = если что-нибудь забудем; to forget — забывать)."

canoodle [kq'nHdl], arrange [q'reInG], order ['Ldq]

"Then do as you damn well please. We won't have nothing to say."

"Kind o' calkilate yuh might settle it with that canoodlin' pardner of yourn," suggested a heavy-going Westerner from the Dakotas, at the same time pointing out Weatherbee. "He'll be shore to ask yuh what yur a-goin' to do when it comes to cookin' an' gatherin' the wood."

"Then we'll consider it all arranged," concluded Sloper. "We'll pull out to-morrow, if we camp within five miles, — just to get everything in running order and remember if we've forgotten anything."

* * *

The sleds groaned by on their steel-shod runners (сани проскрипели мимо на подбитых сталью полозьях; to shoe — подбивать, обшивать /чем-либо; особ. что-либо, сделанное из дерева/), and the dogs strained low in the harnesses in which they were born to die (а собаки напряглись низко /склонившись/ в упряжи, умереть в которой они были рождены). Jacques Baptiste paused by the side of Sloper (Жак Батист остановился возле Беженца) to get a last glimpse of the cabin (чтобы бросить последний взгляд на хижину). The smoke curled up pathetically from the Yukon stove-pipe (дым трогательно клубился вверх из печной трубы на Юконе). The two Incapables were watching them from the doorway (двое Неумех наблюдали за ними из дверного проема).

Sloper laid his hand on the other's shoulder (Беженец положил руку на плечо другого = Жака Батиста).

"Jacques Baptiste, did you ever hear of the Kilkenny cats (Жак Батист, ты когда-нибудь слышал о кошках из Килкенни)?"

The half-breed shook his head (метис отрицательно покачал головой).

last [lRst], pathetically [pq'TetIklI], hear [hIq]

The sleds groaned by on their steel-shod runners, and the dogs strained low in the harnesses in which they were born to die. Jacques Baptiste paused by the side of Sloper to get a last glimpse of the cabin. The smoke curled up pathetically from the Yukon stove-pipe. The two Incapables were watching them from the doorway.

Sloper laid his hand on the other's shoulder.

"Jacques Baptiste, did you ever hear of the Kilkenny cats?"

The half-breed shook his head.

"Well, my friend and good comrade (ну, мой друг и добрый товарищ), the Kilkenny cats fought till neither hide, nor hair, nor yowl, was left (килкеннийские кошки дрались, пока у них не осталось ни шкуры, ни шерсти, ни воя = ни голоса). You understand (понимаешь)? — till nothing was left (пока ничего не осталось). Very good (очень хорошо). Now, these two men don't like work (вот эти два мужика не любят работать). They won't work (они не будут работать). We know that (мы это знаем). They'll be all alone in that cabin all winter (они будут совершенно одни в этой хижине всю зиму), — a mighty long, dark winter (очень долгую, мрачную зиму). Kilkenny cats, — well (килкеннийские коты — ну)?"

The Frenchman in Baptiste shrugged his shoulders (француз в Батисте пожал плечами), but the Indian in him was silent (а индеец в нем промолчал). Nevertheless, it was an eloquent shrug, pregnant with prophecy (тем не менее, это было красноречивое пожатие плечами, наполненное пророчеством; pregnant — беременная; полный смысла, значения; содержательный).

yowl [jaul], eloquent ['elqukwqnt], prophecy ['prOfIsI]

"Well, my friend and good comrade, the Kilkenny cats fought till neither hide, nor hair, nor yowl, was left. You understand? — till nothing was left. Very good. Now, these two men don't like work. They won't work. We know that. They'll be all alone in that cabin all winter, — a mighty long, dark winter. Kilkenny cats, — well?"

The Frenchman in Baptiste shrugged his shoulders, but the Indian in him was silent. Nevertheless, it was an eloquent shrug, pregnant with prophecy.

* * *

Things prospered in the little cabin at first (сначала дела в хижине процветали). The rough badinage of their comrades had made Weatherbee and Cuthfert conscious of the mutual responsibility (грубое подшучивание их товарищей заставило Уэзерби и Катферту осознать взаимную ответственность) which had devolved upon them (которая перешла на них; to devolve — передавать /права, полномочия/; переходить к другому лицу /о должности, обязанностях/); besides, there was not so much work after all for two healthy men (кроме того, было не так уж много работы, в конце концов, для двух здоровых мужчин). And the removal of the cruel whip-hand (а устранение жестокой власти = избавление от жестокой власти; whip-hand — рука, держащая кнут; контроль; власть), or in other words the bulldozing half-breed (или, другими словами, от запугивающего метиса; to bulldoze — разбивать крупные куски /руды, породы/; запугивать; грозить насилием; принуждать), had brought with it a joyous reaction (принесло с собой радостную перемену; reaction — реакция; обратное действие, противодействие; перемена). At first, each strove to outdo the other (поначалу каждый старался превзойти другого; to strive — стараться), and they performed petty tasks with an unction which would have opened the eyes of their comrades (и они выполняли мелкие задачи = работы с рвением, которое бы открыло глаза их товарищам = заставило бы удивиться их товарищей; to open smb.'s eyes to smth. — открыть кому-либо глаза на что-либо, вывести кого-либо из заблуждения, заставить кого-либо прозреть) who were now wearing out bodies and souls on the Long Trail (которые теперь изнуряли тела и души на Длинной Тропе; to wear out — изнурять, изматывать, переутомлять).

prosper ['prOspq], conscious ['kOnSqs], removal [rI'mHvl]

Things prospered in the little cabin at first. The rough badinage of their comrades had made Weatherbee and Cuthfert conscious of the mutual responsibility which had devolved upon them; besides, there was not so much work after all for two healthy men. And the removal of the cruel whip-hand, or in other words the bulldozing half-breed, had brought with it a joyous reaction. At first, each strove to outdo the other, and they performed petty tasks with an unction which would have opened the eyes of their comrades who were now wearing out bodies and souls on the Long Trail.

All care was banished (все проблемы были отброшены; to banish — прогонять; отгонять /мысли/). The forest, which shouldered in upon them from three sides (лес, который обступал их с трех сторон; to shoulder — толкать плечом; задевать плечом), was an inexhaustible wood yard (был неисчерпаемым дровяным складом; to exhaust — исчерпывать, израсходовать). A few yards from their door slept the Porcupine (в нескольких ярдах от их двери спала река Поркьюпайн), and a hole through its winter robe formed a bubbling spring of water (и прореха в ее зимней шубе образовала журчащий родник воды), crystal clear and painfully cold (кристально-чистой и холодной до боли; painfully — болезненно, мучительно). But they soon grew to find fault with even that (но вскоре они нашли недостаток даже в этом; to find fault with — придираться к кому-либо или чему-либо; жаловаться на что-либо). The hole would persist in freezing up (отверстие постоянно замерзало; to persist in — упорствовать в чем-либо, настойчиво, упорно продолжать что-либо), and thus gave them many a miserable hour of ice-chopping (и таким образом дало им много несчастных = неприятных часов прорубания льда). The unknown builders of the cabin had extended the side-logs (неизвестные строители хижины расширили боковые бревна) so as to support a cache at the rear (чтобы обеспечить склад-тайник в задней части; to support — подпирать; обеспечивать). In this was stored the bulk of the party's provisions (в нем хранилась большая часть провизии отряда; bulk — основная масса, большая часть чего-либо). Food there was, without stint (там было неограниченное количество пищи; without stint — без ограничения, неограниченно), for three times the men who were fated to live upon it (для /количества/ людей в три раза большего /чем количество/ тех, которым было предопределено жить на ней).

inexhaustible ["InIg'zLstqbl], crystal [krIstl], fault [fLlt]

All care was banished. The forest, which shouldered in upon them from three sides, was an inexhaustible wood yard. A few yards from their door slept the Porcupine, and a hole through its winter robe formed a bubbling spring of water, crystal clear and painfully cold. But they soon grew to find fault with even that. The hole would persist in freezing up, and thus gave them many a miserable hour of ice-chopping. The unknown builders of the cabin had extended the side-logs so as to support a cache at the rear. In this was stored the bulk of the party's provisions. Food there was, without stint, for three times the men who were fated to live upon it.

But the most of it was of the kind which built up brawn and sinew (но большая часть ее была того сорта, который укреплял мускулы и сухожилия; to build up — укреплять /здоровье, силу и т. п./; наращивать/ся/, накоплять/ся/), but did not tickle the palate (а не ублажал вкус; to tickle — щекотать; угождать; доставлять удовольствие). True, there was sugar in plenty for two ordinary men (правда, было много сахара для двух обычных мужчин); but these two were little else than children (но эти двое мало отличались от детей; else — другой). They early discovered the virtues of hot water judiciously saturated with sugar (они скоро обнаружили достоинства кипятка, благоразумно насыщенного сахаром; judiciously — благоразумно, рассудительно), and they prodigally swam their flapjacks and soaked their crusts in the rich, white syrup (и они щедро заливали свои оладьи и мочили сухари в насыщенном, белом сиропе; to swim — заставлять плыть; быть залитым). Then coffee and tea, and especially the dried fruits, made disastrous inroads upon it (потом кофе и чай, а особенно сухофрукты совершали гибельные набеги на него; inroad — набег, нашествие). The first words they had were over the sugar question (первые ссоры, которые у них были = возникли, были из-за проблемы с сахаром; to have words — крупно поговорить, поссориться с кем-либо). And it is a really serious thing when two men (а это действительно серьезное дело, когда двое мужчин), wholly dependent upon each other for company (полностью зависимых друг от друга в смысле компании), begin to quarrel (начинают ссориться).

brawn [brLn], sinew ['sInjH], sugar ['Sugq], quarrel ['kwOrql]

But the most of it was of the kind which built up brawn and sinew, but did not tickle the palate. True, there was sugar in plenty for two ordinary men; but these two were little else than children. They early discovered the virtues of hot water judiciously saturated with sugar, and they prodigally swam their flapjacks and soaked their crusts in the rich, white syrup. Then coffee and tea, and especially the dried fruits, made disastrous inroads upon it. The first words they had were over the sugar question. And it is a really serious thing when two men, wholly dependent upon each other for company, begin to quarrel.

Weatherbee loved to discourse blatantly on politics (Уэзерби любил крикливо разглагольствовать о политике; to discourse — ораторствовать; рассуждать; излагать в форме речи, лекции, проповеди; blatantly — крикливо), while Cuthfert, who had been prone to clip his coupons and let the commonwealth jog on as best it might (тогда как Катферт, который привык стричь купоны и давал государству продвигаться вперед, как только оно могло: «как лучше оно могло»; prone to — склонный /к чему-либо/, подверженный /чему-либо/; commonwealth — государство; держава; to jog on — медленно, но упрямо двигаться вперед; to jog — подталкивать; двигаться), either ignored the subject or delivered himself of startling epigrams (либо игнорировал эту тему, либо произносил неожиданные эпиграммы; to deliver oneself of — произносить, высказывать; startling — поразительный, потрясающий). But the clerk was too obtuse to appreciate the clever shaping of thought (но конторщик был слишком туп, чтобы оценить остроумное придание формы мысли = то, как он облекал мысль в остроумную форму; to shape — придавать форму, формировать), and this waste of ammunition irritated Cuthfert (и эта напрасная трата боезапаса раздражала Катферта). He had been used to blinding people by his brilliancy (он привык ослеплять людей своим блеском; used to — привыкший к), and it worked him quite a hardship, this loss of an audience (и эта потеря аудитории создавала ему настоящую муку; quite — действительно, в самом деле). He felt personally aggrieved and unconsciously held his mutton-head companion responsible for it (он чувствовал себя лично оскорбленным и бессознательно считал своего тупоголового товарища в ответе за это; to hold — полагать, считать; mutton-head — болван, дурак, баран; mutton — баранина; баран).

coupon ['kHpOn], appreciate [q'prJSIeIt], audience ['LdIqns]

Weatherbee loved to discourse blatantly on politics, while Cuthfert, who had been prone to clip his coupons and let the commonwealth jog on as best it might, either ignored the subject or delivered himself of startling epigrams. But the clerk was too obtuse to appreciate the clever shaping of thought, and this waste of ammunition irritated Cuthfert. He had been used to blinding people by his brilliancy, and it worked him quite a hardship, this loss of an audience. He felt personally aggrieved and unconsciously held his mutton-head companion responsible for it.

Save existence, they had nothing in common (за исключением существования, у них не было ничего общего; in common — совместно, сообща, вместе, одновременно), — came in touch on no single point (/они/ не соприкасались ни по одному пункту; to come in touch — соприкасаться, входить в соприкосновение; touch — прикосновение, касание). Weatherbee was a clerk who had known naught but clerking all his life (Уэзерби был клерком, который не знал ничего, кроме конторской службы /которой он занимался/ всю свою жизнь); Cuthfert was a master of arts (Катферт был магистром гуманитарных наук; master of arts — /сокр. M. A./ магистр искусств, магистр гуманитарных наук), a dabbler in oils (художником-любителем, работавшим масляными красками; to dabble — брызгаться; заниматься /чем-либо/ непрофессионально), and had written not a little (и немало написал). The one was a lower-class man who considered himself a gentleman (первый был человеком из низкого сословия, который считал себя джентльменом), and the other was a gentleman who knew himself to be such (а другой был джентльменом, который и считал себя таковым). From this it may be remarked that a man can be a gentleman without possessing the first instinct of true comradeship (исходя из этого, можно заметить, что человек может быть джентльменом, не обладая главным инстинктом — /инстинктом/ истинной дружбы; first — первый; занимающий ведущее положение, главный, лучший).

existence [Ig'zIstqns], naught [nLt], clerk [klRk]

Save existence, they had nothing in common, — came in touch on no single point. Weatherbee was a clerk who had known naught but clerking all his life; Cuthfert was a master of arts, a dabbler in oils, and had written not a little. The one was a lower-class man who considered himself a gentleman, and the other was a gentleman who knew himself to be such. From this it may be remarked that a man can be a gentleman without possessing the first instinct of true comradeship.

The clerk was as sensuous as the other was aesthetic (насколько конторщик был плотской натурой, настолько другой был эстетом; sensuous — плотский; чувственный; сладострастный), and his love adventures, told at great length and chiefly coined from his imagination (и его любовные приключения = любовные приключения клерка, рассказываемые очень подробно и главным образом выдуманные его воображением; at length — детально, обстоятельно, подробно; to coin — чеканить; измышлять, выдумывать), affected the supersensitive master of arts in the same way as so many whiffs of sewer gas (воздействовали на сверхчувствительного магистра искусств точно так же, как такое множество запахов газа сточных труб = как изобилие миазмов из канализационной трубы; whiff — дуновение, струя; слабый запах, душок; sewer — сточная труба; коллектор, канализационная труба). He deemed the clerk a filthy, uncultured brute (он считал клерка грязным, некультурным животным; brute — животное; скотина), whose place was in the muck with the swine (место которого в навозе со свиньями), and told him so (и сказал ему так = это); and he was reciprocally informed that he was a milk-and-water sissy and a cad (и его ответно/в ответ уведомили, что он кисейная барышня и хам; milk-and-water — безвольный, бесхарактерный; безликий; milk-and-water girl = "кисейная барышня"; sissy — неженка; reciprocally — взаимно; обоюдно). Weatherbee could not have defined «cad» for his life (Уэзерби, хоть убей, не мог бы определить «хама» = что такое «хам»; for one’s life — никак, ни за что на свете, хоть убей); but it satisfied its purpose (но оно = это слово удовлетворяло цели = достигло цели), which after all seems the main point in life (что, в конечном итоге, кажется главным в жизни).

sensuous ['sensjuqs], aesthetic [Js'TetIk], sewer ['sjuq]

The clerk was as sensuous as the other was aesthetic, and his love adventures, told at great length and chiefly coined from his imagination, affected the supersensitive master of arts in the same way as so many whiffs of sewer gas. He deemed the clerk a filthy, uncultured brute, whose place was in the muck with the swine, and told him so; and he was reciprocally informed that he was a milk-and-water sissy and a cad. Weatherbee could not have defined «cad» for his life; but it satisfied its purpose, which after all seems the main point in life.

Weatherbee flatted every third note (Уэзерби фальшивил на каждой третьей ноте) and sang such songs as "The Boston Burglar" and "The Handsome Cabin Boy (и пел такие песни, как «Бостонский вор» и «Симпатяга юнга»)," for hours at a time (часами = по несколько часов за раз), while Cuthfert wept with rage (в то время как Катферт рыдал от ярости; to weep — плакать, рыдать), till he could stand it no longer and fled into the outer cold (пока больше не мог выдерживать это и не сбегал наружу на холод: «во внешний холод»; to stand — выдерживать). But there was no escape (но не было спасения; escape — бегство; избавление, спасение). The intense frost could not be endured for long at a time (сильный мороз невозможно было выдерживать подолгу за раз), and the little cabin crowded them (а маленькая хижина стискивала их) — beds, stove, table, and all (кроватями, печкой, столом и всем прочим) — into a space of ten by twelve (в пространстве десять на двенадцать /футов/[16]). The very presence of either became a personal affront to the other (само присутствие одного становилось личным оскорблением для другого), and they lapsed into sullen silences (и они впадали в угрюмое молчание; to lapse — опускаться, снижаться; впадать /в отчаяние и т. п./) which increased in length and strength as the days went by (которое вырастало в продолжительности и в интенсивности = продолжительность и интенсивность которого росли, по мере того как проходили дни = с течением дней). Occasionally, the flash of an eye or the curl of a lip got the better of them (порой блеск глаз или изгиб губ брали верх над ними; to get the better of smb. — преодолеть, победить кого-либо, взять верх над кем-либо), though they strove to wholly ignore each other during these mute periods (хотя они старались полностью игнорировать друг друга во время этих безмолвных периодов = периодов немоты). And a great wonder sprang up in the breast of each (и в сердце каждого из них возникало великое удивление; breast — сердце, душа, совесть), as to how God had ever come to create the other (по поводу того, как только Господь удосужился создать другого).

handsome ['hxnsqm], breast [brest], create [krI'eIt]

Weatherbee flatted every third note and sang such songs as "The Boston Burglar" and "The Handsome Cabin Boy," for hours at a time, while Cuthfert wept with rage, till he could stand it no longer and fled into the outer cold. But there was no escape. The intense frost could not be endured for long at a time, and the little cabin crowded them — beds, stove, table, and all — into a space of ten by twelve. The very presence of either became a personal affront to the other, and they lapsed into sullen silences which increased in length and strength as the days went by. Occasionally, the flash of an eye or the curl of a lip got the better of them, though they strove to wholly ignore each other during these mute periods. And a great wonder sprang up in the breast of each, as to how God had ever come to create the other.

With little to do, time became an intolerable burden to them (из-за малого количества дел = от безделья время стало для них невыносимым бременем). This naturally made them still lazier (это, естественно, сделало их еще ленивее). They sank into a physical lethargy (они погрузились в физическую летаргию; to sink — погружаться; опускаться) which there was no escaping (от которой не было избавления), and which made them rebel at the performance of the smallest chore (и которая вызывала у них протест при выполнении малейшей ежедневной работы; chore — ежедневные обязанности, ежедневная работа /по дому или в подсобном хозяйстве/; трудное задание, неприятная работа). One morning when it was his turn to cook the common breakfast (однажды утром, когда была его очередь готовить общий завтрак), Weatherbee rolled out of his blankets (Уэзерби выкатился из одеял), and to the snoring of his companion, lighted first the slush-lamp and then the fire (и, под храп своего компаньона, зажег сначала лампу на жире, а потом огонь /в печке/). The kettles were frozen hard (котелки сильно замерзли), and there was no water in the cabin with which to wash (а в избушке не было воды, чтобы помыться).

intolerable [In'tOlrqbl], lethargy ['leTqGI], companion [kqm'pxnjqn]

With little to do, time became an intolerable burden to them. This naturally made them still lazier. They sank into a physical lethargy which there was no escaping, and which made them rebel at the performance of the smallest chore. One morning when it was his turn to cook the common breakfast, Weatherbee rolled out of his blankets, and to the snoring of his companion, lighted first the slush-lamp and then the fire. The kettles were frozen hard, and there was no water in the cabin with which to wash.

But he did not mind that (но он не обратил на это внимание/он не беспокоился об этом; to mind — заботиться; обращать внимание; беспокоиться). Waiting for it to thaw (дожидаясь, пока она оттает = оттает вода), he sliced the bacon and plunged into the hateful task of bread-making (он нарезал бекон и ушел с головой в ненавистное задание изготовления хлеба; to plunge into — погружаться в; втянуться, уйти с головой в). Cuthfert had been slyly watching through his half-closed lids (Катферт коварно наблюдал сквозь полуприкрытые веки). Consequently there was a scene (вследствие возникла сцена), in which they fervently blessed each other (в которой они с жаром проклинали друг друга; to bless — благословлять; проклинать), and agreed, thenceforth, that each do his own cooking (и договорились, что впредь каждый будет готовить пищу для себя). A week later, Cuthfert neglected his morning ablutions (неделю спустя Катферт пренебрег своим утренним умыванием), but none the less complacently ate the meal which he had cooked (но тем не менее самодовольно съел еду, которую он приготовил; none the less — тем не менее). Weatherbee grinned (Уэзерби ухмыльнулся). After that the foolish custom of washing passed out of their lives (после этого дурацкий обычай умываться ушел из их жизни).

thaw [TL], consequently ['kOnsIkwqntlI], complacent [kqm'pleIsqnt]

But he did not mind that. Waiting for it to thaw, he sliced the bacon and plunged into the hateful task of bread-making. Cuthfert had been slyly watching through his half-closed lids. Consequently there was a scene, in which they fervently blessed each other, and agreed, thenceforth, that each do his own cooking. A week later, Cuthfert neglected his morning ablutions, but none the less complacently ate the meal which he had cooked. Weatherbee grinned. After that the foolish custom of washing passed out of their lives.

As the sugar-pile and other little luxuries dwindled (по мере того как стала убывать куча сахара и других небольших лакомств; luxury — предмет роскоши; большое удовольствие, наслаждение), they began to be afraid they were not getting their proper shares (они стали опасаться, что не получают свои положенные порции; to be afraid — бояться), and in order that they might not be robbed (и чтобы их не ограбили), they fell to gorging themselves (они принялись обжираться; to fall to — браться, приниматься за /что-либо/, начинать делать /что-либо/). The luxuries suffered in this gluttonous contest, as did also the men (в этом состязании на прожорливость пострадали как лакомства, так и люди). In the absence of fresh vegetables and exercise (из-за отсутствия свежих овощей и физических нагрузок), their blood became impoverished (их кровь стала истощенной), and a loathsome, purplish rash crept over their bodies (и омерзительная, багрянистая сыпь охватила их тела; to creep — ползать; охватывать, овладевать). Yet they refused to heed the warning (однако они отказались принять во внимание предупреждение; to heed — обращать внимание, учитывать, принимать во внимание). Next, their muscles and joints began to swell (потом начали распухать их мускулы и суставы), the flesh turning black, while their mouths, gums, and lips took on the color of rich cream (плоть чернела, тогда как их рты, десны и губы приняли цвет густых сливок). Instead of being drawn together by their misery (вместо того, чтобы сплотиться в несчастье; to draw — привлекать, притягивать), each gloated over the other's symptoms as the scurvy took its course (каждый радовался симптомам другого, по мере того как цинга шла своим чередом; to gloat over — тайно злорадствовать, торжествовать; to take its course — идти своим чередом).

luxury ['lAkSqrI], loathsome ['lquDsqm], instead [In'sted]

As the sugar-pile and other little luxuries dwindled, they began to be afraid they were not getting their proper shares, and in order that they might not be robbed, they fell to gorging themselves. The luxuries suffered in this gluttonous contest, as did also the men. In the absence of fresh vegetables and exercise, their blood became impoverished, and a loathsome, purplish rash crept over their bodies. Yet they refused to heed the warning. Next, their muscles and joints began to swell, the flesh turning black, while their mouths, gums, and lips took on the color of rich cream. Instead of being drawn together by their misery, each gloated over the other's symptoms as the scurvy took its course.

They lost all regard for personal appearance (они потеряли всякую заботу о собственной внешности = они совершенно перестали следить за собственной внешностью; regard — внимание, забота), and for that matter, common decency (и, по существу, /потеряли/элементарное приличие = и перестали соблюдать элементарные правила приличия; for that matter — что касается этого; в сущности, по существу; вдобавок; common — общий; общепринятый; простой). The cabin became a pigpen (хижина стала свинарником), and never once were the beds made or fresh pine boughs laid underneath (и ни разу кровати не застилались, и не подкладывались под низ свежие сосновые сучья). Yet they could not keep to their blankets (однако они не могли лежать /все время/ под одеялами; to keep to — оставаться дома или в постели), as they would have wished (как им бы хотелось); for the frost was inexorable (ибо мороз был безжалостным), and the fire box consumed much fuel (а топка потребляла много топлива). The hair of their heads and faces grew long and shaggy (волосы на их головах и лицах стали длинными и косматыми), while their garments would have disgusted a ragpicker (тогда как их одежда внушила бы отвращение старьевщику; to pick — собирать; rag — лоскут, тряпка; лохмотья, тряпьё). But they did not care (но им было наплевать). They were sick, and there was no one to see (они были больны, и никто не видел их); besides, it was very painful to move about (кроме того, было очень больно передвигаться).

decency ['dJsnsI], bough [bau], fuel [fjuql]

They lost all regard for personal appearance, and for that matter, common decency. The cabin became a pigpen, and never once were the beds made or fresh pine boughs laid underneath. Yet they could not keep to their blankets, as they would have wished; for the frost was inexorable, and the fire box consumed much fuel. The hair of their heads and faces grew long and shaggy, while their garments would have disgusted a ragpicker. But they did not care. They were sick, and there was no one to see; besides, it was very painful to move about.

To all this was added a new trouble (ко всему этому добавилась еще одна беда), — the Fear of the North (Страх перед Севером). This Fear was the joint child of the Great Cold and the Great Silence (это Страх был общим ребенком Великого Холода и Великого Безмолвия), and was born in the darkness of December (и родился во тьме декабря), when the sun dipped below the southern horizon (когда солнце окончательно опустилось за линию южного горизонта; to dip — опускаться; прятаться; for good — навсегда, окончательно). It affected them according to their natures (это повлияло на них в соответствии с их характерами). Weatherbee fell prey to the grosser superstitions (Уэзерби пал жертвой грубых суеверий), and did his best to resurrect the spirits (и старался изо всех сил воскресить духи; to do one’s best — делать все возможное, всячески стараться) which slept in the forgotten graves (которые спали в забытых могилах). It was a fascinating thing (это было захватывающее занятие), and in his dreams they came to him from out of the cold (и в его снах они приходили к нему с холода), and snuggled into his blankets (и уютно устраивались в его одеялах; to snuggle — уютно устроить/ся/, свернуться калачиком), and told him of their toils and troubles ere they died (и рассказывали ему о свои трудах и бедах — до того, как они умерли).

trouble [trAbl], horizon [hq'raIzn], superstition ["sjHpq'stISqn]

To all this was added a new trouble, — the Fear of the North. This Fear was the joint child of the Great Cold and the Great Silence, and was born in the darkness of December, when the sun dipped below the southern horizon for good. It affected them according to their natures. Weatherbee fell prey to the grosser superstitions, and did his best to resurrect the spirits which slept in the forgotten graves. It was a fascinating thing, and in his dreams they came to him from out of the cold, and snuggled into his blankets, and told him of their toils and troubles ere they died.

He shrank away from the clammy contact (он уклонялся от липкого прикосновения; to shrink away — избегать /чего-либо/; уклоняться от какого-либо дела) as they drew closer and twined their frozen limbs about him (когда они приближались и обвивали его своими замерзшими конечностями), and when they whispered in his ear of things to come (а когда они нашептывали ему в ухо грядущие события), the cabin rang with his frightened shrieks (избушка оглашалась его испуганными воплями; to ring — оглашаться). Cuthfert did not understand (Катферт не понимал), — for they no longer spoke (ибо они больше не разговаривали), — and when thus awakened he invariably grabbed for his revolver (и когда его будили таким образом, неизменно хватался за револьвер). Then he would sit up in bed (потом он садился в кровати), shivering nervously (нервно трясясь), with the weapon trained on the unconscious dreamer (с оружием, наведенным на бессознательного зрителя снов). Cuthfert deemed the man going mad (Катферт считал, что мужик сходит с ума; to go mad — сходить с ума), and so came to fear for his life (и поэтому стал опасаться за свою жизнь).

limb [lIm], frighten [fraItn], shriek [SrJk]

He shrank away from the clammy contact as they drew closer and twined their frozen limbs about him, and when they whispered in his ear of things to come, the cabin rang with his frightened shrieks. Cuthfert did not understand, — for they no longer spoke, — and when thus awakened he invariably grabbed for his revolver. Then he would sit up in bed, shivering nervously, with the weapon trained on the unconscious dreamer. Cuthfert deemed the man going mad, and so came to fear for his life.

His own malady assumed a less concrete form (его собственное заболевание приняло менее конкретную форму). The mysterious artisan who had laid the cabin (таинственный мастеровой, который заложил хижину), log by log (бревно за бревном), had pegged a wind-vane to the ridge-pole (прибил флюгер к коньковому брусу; to peg — прикреплять колышком; крепить штифтом или нагелем). Cuthfert noticed it always pointed south (Катферт заметил, что он всегда указывает на юг), and one day, irritated by its steadfastness of purpose (и однажды раздраженный его целенаправленной непреклонностью; purpose — воля, целенаправленность, целеустремленность), he turned it toward the east (он повернул его на восток). He watched eagerly (он напряженно наблюдал), but never a breath came by to disturb it (но дуновение /ветра/ так и не пронеслось, чтобы потревожить его; to come by — проходить мимо; заходить, заглядывать). Then he turned the vane to the north (тогда он повернул флюгер на север), swearing never again to touch it till the wind did blow (поклявшись никогда больше не трогать его, пока не подует ветер). But the air frightened him with its unearthly calm (но воздух напугал его сверхъестественным спокойствием), and he often rose in the middle of the night to see if the vane had veered (и он часто поднимался среди ночи, чтобы выяснить, не изменил ли флюгер направление), — ten degrees would have satisfied him (его бы устроили десять градусов /поворота/). But no, it poised above him as unchangeable as fate (но нет, он удерживал равновесие = неподвижно нависал над ним, неизменный, как фатум; to poise — удерживать в равновесии; балансировать, удерживать равновесие; висеть в воздухе).

malady ['mxlqdI], concrete ['kOnkrJt], mysterious [mIs'tIqrIqs]

His own malady assumed a less concrete form. The mysterious artisan who had laid the cabin, log by log, had pegged a wind-vane to the ridge-pole. Cuthfert noticed it always pointed south, and one day, irritated by its steadfastness of purpose, he turned it toward the east. He watched eagerly, but never a breath came by to disturb it. Then he turned the vane to the north, swearing never again to touch it till the wind did blow. But the air frightened him with its unearthly calm, and he often rose in the middle of the night to see if the vane had veered, — ten degrees would have satisfied him. But no, it poised above him as unchangeable as fate.

His imagination ran riot (его фантазия вела себя необузданно; to run riot — вести себя несдержанно, необузданно; давать волю /фантазии и т. п./; riot — бунт; необузданность), till it became to him a fetish (пока это не стало для него фетишем). Sometimes he followed the path it pointed across the dismal dominions (порой он следовал по пути, который показывал он = флюгер, через унылые владения), and allowed his soul to become saturated with the Fear (и позволял своей душе переполняться Страхом; to saturate — насыщать, пропитывать; переполнять). He dwelt upon the unseen and the unknown (он задерживался на невидимом и неведомом; to dwell upon — находиться, пребывать; подробно останавливаться, задерживаться на чем-либо) till the burden of eternity appeared to be crushing him (пока ему не казалось, что груз вечности обрушивается на него). Everything in the Northland had that crushing effect (все на Севере обладало подавляющим воздействием), — the absence of life and motion (отсутствие жизни и движения); the darkness; the infinite peace of the brooding land (мрак, бесконечный покой погруженной в размышления земли); the ghastly silence, which made the echo of each heart-beat a sacrilege (жуткое безмолвие, которое превращало эхо каждого удара сердца в кощунство); the solemn forest which seemed to guard an awful, inexpressible something (мрачный лес, который, казалось, сдерживает нечто ужасное, невыразимое; to guard — охранять, сторожить; сдерживать, контролировать), which neither word nor thought could compass (которое не могут охватить ни слово, ни мысль; to compass — окружать, опоясывать; понимать, схватывать).

fetich ['fJtIS], eternity [I'tWnItI], sacrilege ['sxkrIlIG]

His imagination ran riot, till it became to him a fetish. Sometimes he followed the path it pointed across the dismal dominions, and allowed his soul to become saturated with the Fear. He dwelt upon the unseen and the unknown till the burden of eternity appeared to be crushing him. Everything in the Northland had that crushing effect, — the absence of life and motion; the darkness; the infinite peace of the brooding land; the ghastly silence, which made the echo of each heart-beat a sacrilege; the solemn forest which seemed to guard an awful, inexpressible something, which neither word nor thought could compass.

The world he had so recently left (мир, который он так недавно покинул; to leave — покидать, оставлять), with its busy nations and great enterprises (с его деятельными народами и огромными предприятиями), seemed very far away (казался очень далеким). Recollections occasionally obtruded (время от времени навязывались воспоминания), — recollections of marts and galleries and crowded thoroughfares (воспоминания о ярмарках, галереях и заполненных толпами оживленных улицах; mart — ярмарка; рынок; крупный торговый центр; магазин; thoroughfare — оживлённая улица), of evening dress and social functions (о вечерних платьях и званых вечерах), of good men and dear women he had known (о добропорядочных мужчинах и прелестных женщинах, которых он знал), — but they were dim memories of a life (но это были тусклые воспоминания о жизни) he had lived long centuries agone (которой он жил долгие века тому назад), on some other planet (на какой-то другой планете). This phantasm was the Reality (вот этот фантом был Реальностью). Standing beneath the wind-vane (стоя под флюгером), his eyes fixed on the polar skies (с глазами, прикованными к полярным небесам), he could not bring himself to realize (он не мог заставить себя осознать; to bring — заставлять, убеждать) that the Southland really existed (что земли на Юге действительно существуют), that at that very moment it was a-roar with life and action (что в этот самый момент они шумят жизнью и деятельностью).

recently ['rJsntlI], century ['senCurI], exist [Ig'zIst]

The world he had so recently left, with its busy nations and great enterprises, seemed very far away. Recollections occasionally obtruded, — recollections of marts and galleries and crowded thoroughfares, of evening dress and social functions, of good men and dear women he had known, — but they were dim memories of a life he had lived long centuries agone, on some other planet. This phantasm was the Reality. Standing beneath the wind-vane, his eyes fixed on the polar skies, he could not bring himself to realize that the Southland really existed, that at that very moment it was a-roar with life and action.

There was no Southland (не было никаких южных земель), no men being born of women (ни мужчин, рожденных от женщин), no giving and taking in marriage (ни вступления в брак: «ни выдавания и взятия замуж»). Beyond his bleak sky-line there stretched vast solitudes (за унылым горизонтом простирались безбрежные и безлюдные места; solitudes — уединенные, безлюдные места), and beyond these still vaster solitudes (а за ними еще более обширные и безлюдные места). There were no lands of sunshine (не было земель с солнечным светом), heavy with the perfume of flowers (насыщенных ароматом цветов; heavy with — насыщенный чем-либо). Such things were only old dreams of paradise (такие вещи = все такое было лишь прежними мечтами о рае). The sunlands of the West and the spicelands of the East (солнечные края Запада и благоухающие земли Востока), the smiling Arcadias and blissful Islands of the Blest (улыбающиеся Аркадии и блаженные Острова Благословенных), — ha! ha (ха! ха!)! His laughter split the void and shocked him with its unwonted sound (его хохот расколол пустоту и потряс его своим непривычным звучанием; to split — раскалывать/ся/; расщеплять/ся/). There was no sun (не было солнца). This was the Universe (это была Вселенная), dead and cold and dark (мертвая, холодная и темная), and he its only citizen (и он ее единственный гражданин). Weatherbee (Уэзерби)? At such moments Weatherbee did not count (в такие моменты Уэзерби не считался). He was a Caliban, a monstrous phantom (он был калибаном,[17] чудовищным призраком), fettered to him for untold ages (прикованным к нему на бесчисленные века), the penalty of some forgotten crime (наказание за какое-то забытое преступление).

perfume ['pWfjHm], paradise ['pxrqdaIs], laughter ['lRftq]

There was no Southland, no men being born of women, no giving and taking in marriage. Beyond his bleak sky-line there stretched vast solitudes, and beyond these still vaster solitudes. There were no lands of sunshine, heavy with the perfume of flowers. Such things were only old dreams of paradise. The sunlands of the West and the spicelands of the East, the smiling Arcadias and blissful Islands of the Blest, — ha! ha! His laughter split the void and shocked him with its unwonted sound. There was no sun. This was the Universe, dead and cold and dark, and he its only citizen. Weatherbee? At such moments Weatherbee did not count. He was a Caliban, a monstrous phantom, fettered to him for untold ages, the penalty of some forgotten crime.

He lived with Death among the dead (он жил со Смертью среди мертвых), emasculated by the sense of his own insignificance (ослабленный чувством собственной незначительности), crushed by the passive mastery of the slumbering ages (сокрушенный безразличной властью сонных эпох). The magnitude of all things appalled him (величие всего ужасало его). Everything partook of the superlative save himself (все напоминало о превосходной степени, кроме него самого; to partake of — иметь примесь /чего-либо/; отдавать /чем-либо/; напоминать /что-либо качествами, признаками и т. д./), — the perfect cessation of wind and motion (абсолютное прекращение ветра и движения), the immensity of the snow-covered wilderness (необъятность покрытой снегом дикой местности), the height of the sky and the depth of the silence (высота неба и глубина тишины). That wind-vane (этот флюгер), — if it would only move (если бы он только двинулся). If a thunderbolt would fall (если бы ударила молния: «удар молнии упал»), or the forest flare up in flame (или вспыхнул пламенем лес). The rolling up of the heavens as a scroll (свернулись бы небеса, как свиток[18]), the crash of Doom (наступил бы конец света; crash — треск; крушение; doom — рок, судьба; гибель, кончина, смерть; Doomsday = day of Doom — день Cтрашного Cуда; Судный День; светопреставление, конец света) — anything, anything (что угодно, что угодно)! But no, nothing moved (но нет, ничто не двинулось); the Silence crowded in (Безмолвие захлестнуло; to crowd — давить, толкать; to crowd in — устремиться; нахлынуть, захлестнуть), and the Fear of the North laid icy fingers on his heart (и Страх перед Севером положил ледяные пальцы ему на сердце = охватил ледяными пальцами его сердце).

magnitude ['mxgnItjHd], superlative [sjH'pWlqtIv], height [haIt]

He lived with Death among the dead, emasculated by the sense of his own insignificance, crushed by the passive mastery of the slumbering ages. The magnitude of all things appalled him. Everything partook of the superlative save himself, — the perfect cessation of wind and motion, the immensity of the snow-covered wilderness, the height of the sky and the depth of the silence. That wind-vane, — if it would only move. If a thunderbolt would fall, or the forest flare up in flame. The rolling up of the heavens as a scroll, the crash of Doom — anything, anything! But no, nothing moved; the Silence crowded in, and the Fear of the North laid icy fingers on his heart.

Once, like another Crusoe (однажды, как еще один /Робинзон/ Крузо), by the edge of the river he came upon a track (у берега реки он наткнулся на след), — the faint tracery of a snowshoe rabbit on the delicate snow-crust (слабый узор следов кролика в /своих природных/ снегоступах на нежном снежном насте). It was a revelation (это было откровение). There was life in the Northland (на Севере была жизнь). He would follow it (он пойдет за ним), look upon it (посмотрит на него), gloat over it (будет пожирать его глазами; to gloat — пожирать глазами). He forgot his swollen muscles (он забыл о распухших мускулах; to swell), plunging through the deep snow in an ecstasy of anticipation (устремляясь через глубокий снег в экстазе предвкушения). The forest swallowed him up (лес поглотил его), and the brief midday twilight vanished (и пропали короткие полуденные сумерки); but he pursued his quest till exhausted nature asserted itself (но он продолжал свой поиск, пока не заявило о себе изможденное естество; nature — физические силы, жизненные силы организма; натура, естество) and laid him helpless in the snow (и не уложило его беспомощным в снег). There he groaned and cursed his folly (там он стонал и проклинал свое безрассудное поведение; folly — глупость; недомыслие; безрассудный поступок или поведение), and knew the track to be the fancy of his brain (и понял, что след — это фантазия его мозга); and late that night he dragged himself into the cabin on hands and knees (и поздно той ночью он притащился в хижину на четвереньках), his cheeks frozen and a strange numbness about his feet (c отмороженными щеками и странной нечувствительностью в ногах). Weatherbee grinned malevolently (Уэзерби злобно ухмыльнулся), but made no offer to help him (но не предложил ему помощь). He thrust needles into his toes and thawed them out by the stove (он колол иглами пальцы ног и отогревал их у печки; to thaw — таять; размораживать; согреваться). A week later mortification set in (неделю спустя началось омертвение; mortification — омертвение; гангрена; to set in — начинаться, наступать).

delicate ['delIkIt], malevolent [mq'levqlqnt], mortification ["mLtIfI'keISn]

Once, like another Crusoe, by the edge of the river he came upon a track, — the faint tracery of a snowshoe rabbit on the delicate snow-crust. It was a revelation. There was life in the Northland. He would follow it, look upon it, gloat over it. He forgot his swollen muscles, plunging through the deep snow in an ecstasy of anticipation. The forest swallowed him up, and the brief midday twilight vanished; but he pursued his quest till exhausted nature asserted itself and laid him helpless in the snow. There he groaned and cursed his folly, and knew the track to be the fancy of his brain; and late that night he dragged himself into the cabin on hands and knees, his cheeks frozen and a strange numbness about his feet. Weatherbee grinned malevolently, but made no offer to help him. He thrust needles into his toes and thawed them out by the stove. A week later mortification set in.

But the clerk had his own troubles (а у клерка были свои проблемы). The dead men came out of their graves more frequently now (теперь мертвецы чаще выходили из могил), and rarely left him (и редко покидали его), waking or sleeping (бодрствовал /он/ или спал). He grew to wait and dread their coming (он стал ждать и бояться их прихода), never passing the twin cairns without a shudder (никогда не проходя без содрогания мимо двух каменных пирамид; cairn — пирамида из камней /как условный знак/). One night they came to him in his sleep and led him forth to an appointed task (однажды ночью они пришли к нему во сне и повели его наружу на порученное задание; forth — вперед; наружу; to appoint — назначать; поручать; to appoint smb. а task — поручить кому-либо задание). Frightened into inarticulate horror (перепуганный до бессловесного ужаса = до потери речи; inarticulate — невнятный; немой, онемевший), he awoke between the heaps of stones and fled wildly to the cabin (он проснулся между каменных куч и дико убежал в хижину). But he had lain there for some time (но он пролежал там некоторое время; to lie — лежать), for his feet and cheeks were also frozen (ибо его ступни и щеки тоже были отморожены).

frequent ['frJkwqnt], cairn [keqn], horror ['hOrq]

But the clerk had his own troubles. The dead men came out of their graves more frequently now, and rarely left him, waking or sleeping. He grew to wait and dread their coming, never passing the twin cairns without a shudder. One night they came to him in his sleep and led him forth to an appointed task. Frightened into inarticulate horror, he awoke between the heaps of stones and fled wildly to the cabin. But he had lain there for some time, for his feet and cheeks were also frozen.

Sometimes he became frantic at their insistent presence (временами он становился безумным от их настойчивого присутствия), and danced about the cabin (и скакал по хижине), cutting the empty air with an axe (разрубая пустой воздух топором), and smashing everything within reach (и сокрушая все в пределах досягаемости). During these ghostly encounters (во время этих схваток с привидениями), Cuthfert huddled into his blankets (Катферт сжимался в одеялах; to huddle — толпиться, жаться; съёживаться) and followed the madman about with a cocked revolver (и следил за безумцем со взведенным револьвером), ready to shoot him if he came too near (готовый выстрелить в него, если он подойдет слишком близко). But, recovering from one of these spells (но, придя в себя от одного из этих приступов), the clerk noticed the weapon trained upon him (конторщик заметил оружие, наведенное на него). His suspicions were aroused (его подозрения пробудились), and thenceforth he, too, lived in fear of his life (и с этого времени он тоже жил в страхе за свою жизнь). They watched each other closely after that (они внимательно наблюдали друг за другом после этого), and faced about in startled fright (и поворачивались кругом, вздрагивая от страха; to face about — поворачиваться кругом; to startle — испугать; поразить; вздрагивать) whenever either passed behind the other's back (всякий раз, когда один из них проходил за спиной другого). This apprehensiveness became a mania which controlled them even in their sleep (этот страх стал манией, которая господствовала над ними даже во сне; apprehensive — испытывающий тревогу, полный страха). Through mutual fear they tacitly let the slush-lamp burn all night (из-за взаимной боязни они молчаливо оставляли лампу на жиру гореть всю ночь; to let — позволять, разрешать /кому-либо что-либо/), and saw to a plentiful supply of bacon-grease before retiring (и заботились об обильном запасе свиного жира, прежде чем отойти ко сну; to see to — присматривать за чем-либо, кем-либо, заботиться о чем-либо, ком-либо; to retire — ложиться спать). The slightest movement on the part of one was sufficient to arouse the other (малейшего движения со стороны одного было достаточно, чтобы разбудить другого), and many a still watch their gazes countered (и много раз их пристальные взгляды натыкались на молчаливое пристальное наблюдение /со стороны другого/; to counter — противостоять; нанести встречный удар) as they shook beneath their blankets with fingers on the trigger-guards (когда они тряслись под одеялами с пальцами на спусковых курках; guard — предохранитель).

axe [xks], weapon ['wepqn], sufficient [sq'fISqnt]

Sometimes he became frantic at their insistent presence, and danced about the cabin, cutting the empty air with an axe, and smashing everything within reach. During these ghostly encounters, Cuthfert huddled into his blankets and followed the madman about with a cocked revolver, ready to shoot him if he came too near. But, recovering from one of these spells, the clerk noticed the weapon trained upon him. His suspicions were aroused, and thenceforth he, too, lived in fear of his life. They watched each other closely after that, and faced about in startled fright whenever either passed behind the other's back. This apprehensiveness became a mania which controlled them even in their sleep. Through mutual fear they tacitly let the slush-lamp burn all night, and saw to a plentiful supply of bacon-grease before retiring. The slightest movement on the part of one was sufficient to arouse the other, and many a still watch their gazes countered as they shook beneath their blankets with fingers on the trigger-guards.

What with the Fear of the North, the mental strain, and the ravages of the disease (от Страха перед Севером, душевного напряжения и разрушительного действия болезни; ravage — опустошение; разрушительное действие), they lost all semblance of humanity (они потеряли всякое человеческое подобие), taking on the appearance of wild beasts, hunted and desperate (приобретя внешность диких зверей, затравленных и отчаявшихся; to take on — приобретать /форму, качество и т. п./). Their cheeks and noses (их щеки и носы), as an aftermath of the freezing (как следствие = вследствие обморожения), had turned black (почернели). Their frozen toes had begun to drop away at the first and second joints (их отмороженные пальцы ног начали отваливаться у первого и второго суставов). Every movement brought pain (каждое движение причиняло боль), but the fire box was insatiable (но печка была ненасытна), wringing a ransom of torture from their miserable bodies (вымогая выкуп в виде пытки от их несчастных тел; to wring — вымогать). Day in, day out (изо дня в день), it demanded its food (она требовала пищи), — a veritable pound of flesh (настоящий фунт мяса), — and they dragged themselves into the forest to chop wood on their knees (и они тащились в лес нарубить дров на коленях). Once, crawling thus in search of dry sticks (однажды, ползая таким образом в поисках сухих палок), unknown to each other they entered a thicket from opposite sides (неведомо друг от друга они вошли в заросли с противоположных сторон). Suddenly, without warning (вдруг, без предупреждения = неожиданно), two peering death's-heads confronted each other (два вглядывающихся черепа столкнулись лицом к лицу друг с другом; to confront — сталкиваться лицом к лицу). Suffering had so transformed them that recognition was impossible (страдания так преобразили их, что узнавание = что узнать друг друга было невозможно). They sprang to their feet (они вскочили на ноги; to spring to one's feet — вскочить на ноги), shrieking with terror (вопя от ужаса), and dashed away on their mangled stumps (и бросились прочь на покалеченных культях); and falling at the cabin door (и упав у двери в хижину), they clawed and scratched like demons (они рвали ногтями и царапали /друг друга/, как демоны) till they discovered their mistake (пока не обнаружили свою ошибку).

disease [dI'zJz], insatiable [In'seISqbl], recognition ["rekqg'nISqn]

What with the Fear of the North, the mental strain, and the ravages of the disease, they lost all semblance of humanity, taking on the appearance of wild beasts, hunted and desperate. Their cheeks and noses, as an aftermath of the freezing, had turned black. Their frozen toes had begun to drop away at the first and second joints. Every movement brought pain, but the fire box was insatiable, wringing a ransom of torture from their miserable bodies. Day in, day out, it demanded its food, — a veritable pound of flesh, — and they dragged themselves into the forest to chop wood on their knees. Once, crawling thus in search of dry sticks, unknown to each other they entered a thicket from opposite sides. Suddenly, without warning, two peering death's-heads confronted each other. Suffering had so transformed them that recognition was impossible. They sprang to their feet, shrieking with terror, and dashed away on their mangled stumps; and falling at the cabin door, they clawed and scratched like demons till they discovered their mistake.

* * *

Occasionally they lapsed normal (изредка они впадали в нормальное состояние), and during one of these sane intervals (и во время одного из таких здравых интервалов), the chief bone of contention, the sugar (главное яблоко раздора, сахар; bone of contention — яблоко раздора), had been divided equally between them (был поровну поделен между ними). They guarded their separate sacks (они сторожили свои отдельные мешки), stored up in the cache (которые хранились на складе), with jealous eyes (бдительными взорами); for there were but a few cupfuls left (ибо /сахара/ осталось лишь несколько чашек), and they were totally devoid of faith in each other (а они полностью лишились доверия друг к другу; devoid — лишённый, не имеющий). But one day Cuthfert made a mistake (но однажды Катферт допустил ошибку). Hardly able to move (почти не в состоянии двигаться), sick with pain (испытывающий тошноту от боли), with his head swimming and eyes blinded (при этом у него кружилась голова, а в глазах потемнело), he crept into the cache, sugar canister in hand (он заполз в склад с жестяной коробкой для сахара в руке; to creep — ползать), and mistook Weatherbee's sack for his own (и по ошибке принял мешок Уэзерби за свой собственный).

guard [gRd], faith [feIT], canister ['kxnIstq]

Occasionally they lapsed normal, and during one of these sane intervals, the chief bone of contention, the sugar, had been divided equally between them. They guarded their separate sacks, stored up in the cache, with jealous eyes; for there were but a few cupfuls left, and they were totally devoid of faith in each other. But one day Cuthfert made a mistake. Hardly able to move, sick with pain, with his head swimming and eyes blinded, he crept into the cache, sugar canister in hand, and mistook Weatherbee's sack for his own.

January had been born but a few days when this occurred (всего лишь за несколько дней до этого события родился = наступил январь). The sun had some time since passed its lowest southern declination (солнце за некоторое время до того прошло самую низкую точку южной деклинации; declination — уклон, наклон, отклонение /от вертикального или горизонтального положения/), and at meridian now threw flaunting streaks of yellow light upon the northern sky (и теперь в полдень отбрасывало яркие полосы желтого света на северное небо; meridian — полдень). On the day following his mistake with the sugar-bag (на следующий после его ошибки с сахарным мешком день), Cuthfert found himself feeling better (Катферт обнаружил, что чувствует себя лучше), both in body and in spirit (как физически, так и духовно). As noontime drew near and the day brightened (по мере того как приближался полдень и становился ярче дневной свет), he dragged himself outside to feast on the evanescent glow (он выволок себя = выбрался с трудом наружу, чтобы испытать наслаждение от мимолетного/эфемерного зарева; to feast on — испытывать наслаждение от чего-либо; evanescent — исчезающий; мимолётный; эфемерный), which was to him an earnest of the sun's future intentions (что было для него серьезностью будущих намерений солнца). Weatherbee was also feeling somewhat better (Уэзерби тоже чувствовал себя немного лучше), and crawled out beside him (и выполз рядом с ним). They propped themselves in the snow beneath the moveless wind-vane, and waited (они прислонились /к стене/ в снегу под неподвижным флюгером и ждали = стали ждать; to prop oneself — прислониться; подпереться).

occur [q'kW], evanescent ["Jvq'nesnt], earnest ['WnIst]

January had been born but a few days when this occurred. The sun had some time since passed its lowest southern declination, and at meridian now threw flaunting streaks of yellow light upon the northern sky. On the day following his mistake with the sugar-bag, Cuthfert found himself feeling better, both in body and in spirit. As noontime drew near and the day brightened, he dragged himself outside to feast on the evanescent glow, which was to him an earnest of the sun's future intentions. Weatherbee was also feeling somewhat better, and crawled out beside him. They propped themselves in the snow beneath the moveless wind-vane, and waited.

The stillness of death was about them (вокруг них была смертельная тишина). In other climes, when nature falls into such moods (в другом климате, когда природа впадает в такое настроение), there is a subdued air of expectancy (есть смягченная атмосфера надежды), a waiting for some small voice to take up the broken strain (ожидание некоего тихого голоса, который снимет неустойчивое напряжение; to take up — снимать, удалять; broken — неровный, неустойчивый). Not so in the North (не так на Севере). The two men had lived seeming aeons in this ghostly peace (двое мужчин прожили, кажется, вечность в этом призрачном покое; aeon — бесконечность, вечность; эра). They could remember no song of the past (они не могли вспомнить ни одной песни из прошлого); they could conjure no song of the future (они не могли представить песню из будущего; to conjure — заклинать, призывать /духов/; вызывать в воображении). This unearthly calm had always been (всегда был = присутствовал этот сверхъестественный покой), — the tranquil silence of eternity (безмятежное безмолвие вечности).

aeon ['Jqn], future ['fjHCq], eternity [I'tWnItI]

The stillness of death was about them. In other climes, when nature falls into such moods, there is a subdued air of expectancy, a waiting for some small voice to take up the broken strain. Not so in the North. The two men had lived seeming aeons in this ghostly peace. They could remember no song of the past; they could conjure no song of the future. This unearthly calm had always been, — the tranquil silence of eternity.

Their eyes were fixed upon the north (их глаза были прикованы к северу). Unseen, behind their backs (невидимое за их спинами), behind the towering mountains to the south (за возвышающимися горами к югу), the sun swept toward the zenith of another sky than theirs (солнце неслось к зениту другого неба, не их /неба/; to sweep — мчаться, нестись). Sole spectators of the mighty canvas (единственные зрители громадного полотна = величественной картины; canvas — полотно /о произведении искусства: фильме, картине и т. д./), they watched the false dawn slowly grow (они наблюдали, как медленно начинается фальшивый рассвет; to grow — возникать, брать начало). A faint flame began to glow and smoulder (слабое пламя начало раскаляться и тлеть). It deepened in intensity (оно стало интенсивнее; to deepen — стать глубже /интенсивнее, громче, насыщеннее, темнее и т. д./), ringing the changes of reddish-yellow, purple, and saffron (меняясь кругами красновато-желтого, пурпурного и шафранового цвета; to ring — опоясать, окружать кольцом; менять, изменять). So bright did it become (оно стало таким ярким) that Cuthfert thought the sun must surely be behind it (что Катферт подумал, что солнце должно быть наверняка за ним), — a miracle, the sun rising in the north (чудо, солнце восходит на севере)! Suddenly, without warning and without fading (вдруг, без предупреждения и постепенного исчезновения = всякого перехода), the canvas was swept clean (холст был вымыт начисто). There was no color in the sky (в небе не стало цвета). The light had gone out of the day (свет покинул день). They caught their breaths in half-sobs (они затаили дыхание в полурыданиях = чуть не зарыдав). But lo (но вот; lo — вот! слушай! смотри!)! the air was a-glint with particles of scintillating frost (воздух вспыхнул частичками сверкающего инея), and there, to the north, the wind-vane lay in vague outline on the snow (и там, на севере неясным контуром на снегу лежал флюгер). A shadow (тень)! A shadow (тень)! It was exactly midday (был ровно полдень). They jerked their heads hurriedly to the south (они торопливо и резко повернули головы на юг; to jerk — двигаться резкими толчками; jerk — резкое движение). A golden rim peeped over the mountain's snowy shoulder (золотой обод выглянул из-за снежного плеча горы), smiled upon them an instant (улыбнулся им на мгновение), then dipped from sight again (потом снова исчез из виду; to dip — прятаться).

tower ['tauq], false [fLls], exactly [Ig'zxktlI]

Their eyes were fixed upon the north. Unseen, behind their backs, behind the towering mountains to the south, the sun swept toward the zenith of another sky than theirs. Sole spectators of the mighty canvas, they watched the false dawn slowly grow. A faint flame began to glow and smoulder. It deepened in intensity, ringing the changes of reddish-yellow, purple, and saffron. So bright did it become that Cuthfert thought the sun must surely be behind it, — a miracle, the sun rising in the north! Suddenly, without warning and without fading, the canvas was swept clean. There was no color in the sky. The light had gone out of the day. They caught their breaths in half-sobs. But lo! the air was a-glint with particles of scintillating frost, and there, to the north, the wind-vane lay in vague outline on the snow. A shadow! A shadow! It was exactly midday. They jerked their heads hurriedly to the south. A golden rim peeped over the mountain's snowy shoulder, smiled upon them an instant, then dipped from sight again.

There were tears in their eyes as they sought each other (в их глазах были слезы, когда они искали друг друга; to seek — искать, разыскивать). A strange softening came over them (необычное смягчение = благодушие охватило их; to soften — смягчать, облегчать /боль, страдание/; становиться мягче, добрее, нежнее). They felt irresistibly drawn toward each other (они почувствовали, как их неудержимо тянет друг к другу). The sun was coming back again (солнце снова возвращалось). It would be with them to-morrow (оно будет с ними завтра), and the next day, and the next (и на следующий день, и на следующий). And it would stay longer every visit (и с каждым приходом оно будет оставаться дольше), and a time would come (и наступит время) when it would ride their heaven day and night (когда оно будет скользить по небу днем и ночью), never once dropping below the sky-line (никогда не опускаясь ниже линии горизонта). There would be no night (не будет ночи). The ice-locked winter would be broken (закованная в лед зима прекратится); the winds would blow and the forests answer (подуют ветры, и /им/ ответят леса); the land would bathe in the blessed sunshine (земля будет купаться в благословенном солнечном свете), and life renew (и возродится жизнь). Hand in hand (рука об руку), they would quit this horrid dream (они покинут этот ужасный сон) and journey back to the Southland (и отправятся назад на Юг). They lurched blindly forward (они пошли, пошатываясь, как слепые, вперед), and their hands met (и их руки встретились), — their poor maimed hands (их бедные покалеченные руки), swollen and distorted beneath their mittens (распухшие и деформированные под варежками).

irresistibly ["IrI'zIstqblI], heaven [hevn], poor [puq]

There were tears in their eyes as they sought each other. A strange softening came over them. They felt irresistibly drawn toward each other. The sun was coming back again. It would be with them to-morrow, and the next day, and the next. And it would stay longer every visit, and a time would come when it would ride their heaven day and night, never once dropping below the sky-line. There would be no night. The ice-locked winter would be broken; the winds would blow and the forests answer; the land would bathe in the blessed sunshine, and life renew. Hand in hand, they would quit this horrid dream and journey back to the Southland. They lurched blindly forward, and their hands met, — their poor maimed hands, swollen and distorted beneath their mittens.

But the promise was destined to remain unfulfilled (но надежде было суждено остаться неисполненной = не суждено было исполниться). The Northland is the Northland (Север есть Север), and men work out their souls by strange rules (и люди истощают свои силы по странным правилам; soul — мощность, сила, энтузиазм), which other men, who have not journeyed into far countries (которые другие люди, не путешествовавшие в далекие страны), cannot come to understand (не могут понять).

promise ['prOmIs], work [wWk], country ['kAntrI]

But the promise was destined to remain unfulfilled. The Northland is the Northland, and men work out their souls by strange rules, which other men, who have not journeyed into far countries, cannot come to understand.

* * *

An hour later, Cuthfert put a pan of bread into the oven (часом позже Катфер засунул противень с хлебом в печь), and fell to speculating on (и принялся размышлять о том) what the surgeons could do with his feet when he got back (что могут сделать хирурги с его ступнями, когда он вернется). Home did not seem so very far away now (теперь дом не казался таким уж далеким). Weatherbee was rummaging in the cache (Уэзерби тщательно исследовал склад продуктов). Of a sudden, he raised a whirlwind of blasphemy (внезапно он издал поток богохульств; to raise — издавать /крик/; whirlwind — вихрь; смерч, ураган), which in turn ceased with startling abruptness (который, в свою очередь, прекратился поразительно резко; abrupt — внезапный). The other man had robbed his sugar-sack (другой /человек/ ограбил его мешок с сахаром). Still, things might have happened differently (однако дела могли = все могло случиться = обернуться по-другому), had not the two dead men come out from under the stones and hushed the hot words in his throat (если бы два мертвеца не вышли из-под камней и не утихомирили брань у него в горле; hot words — брань). They led him quite gently from the cache (они вывели его очень тихо из склада), which he forgot to close (который он забыл запереть).

bread [bred], oven [Avn], surgeon ['sWGqn]

An hour later, Cuthfert put a pan of bread into the oven, and fell to speculating on what the surgeons could do with his feet when he got back. Home did not seem so very far away now. Weatherbee was rummaging in the cache. Of a sudden, he raised a whirlwind of blasphemy, which in turn ceased with startling abruptness. The other man had robbed his sugar-sack. Still, things might have happened differently, had not the two dead men come out from under the stones and hushed the hot words in his throat. They led him quite gently from the cache, which he forgot to close.

That consummation was reached (/та/ цель была достигнута); that something they had whispered to him in his dreams was about to happen (то, о чем они нашептывали ему в его снах, должно было вот-вот случиться; to be about — собираться /сделать что-либо/, предполагать). They guided him gently, very gently, to the woodpile (они подвели его тихо, очень тихо к поленнице), where they put the axe in his hands (где они вложили ему в руки топор). Then they helped him shove open the cabin door (затем они помогли ему открыть дверь избушки; to shove — пихать, толкнуть), and he felt sure they shut it after him (и он уверенно ощутил = был уверен, что они закрыли ее за ним), — at least he heard it slam and the latch fall sharply into place (по крайней мере он услышал, как она захлопнулась, и щеколда резко упала на место). And he knew they were waiting just without (и он знал, что они ждут его непосредственно снаружи), waiting for him to do his task (ждут, когда он выполнит свою задачу).

guide [gaId], door [dL], task [tRsk]

That consummation was reached; that something they had whispered to him in his dreams was about to happen. They guided him gently, very gently, to the woodpile, where they put the axe in his hands. Then they helped him shove open the cabin door, and he felt sure they shut it after him, — at least he heard it slam and the latch fall sharply into place. And he knew they were waiting just without, waiting for him to do his task.

"Carter! I say, Carter (послушай, Картер)!"

Percy Cuthfert was frightened at the look on the clerk's face (Перси Катферт был испуган видом лица конторщика), and he made haste to put the table between them (и он поспешил поставить стол между ними).

Carter Weatherbee followed (Картер Уэзерби преследовал /его/), without haste and without enthusiasm (без спешки и без исступления). There was neither pity nor passion in his face (на его лице не было ни сострадания, ни гнева; passion — вспышка гнева), but rather the patient, stolid look of one who has certain work to do and goes about it methodically (но скорее терпеливое, бесстрастное выражение лица человека, которому нужно выполнить какую-то работу, и он методично приступает к ней; to go about — начинать /что-либо; делать что-либо/, приступать /к чему-либо/).

haste [heIst], enthusiasm [In'TjHzIxzm], patient ['peISqnt]

"Carter! I say, Carter!"

Percy Cuthfert was frightened at the look on the clerk's face, and he made haste to put the table between them.

Carter Weatherbee followed, without haste and without enthusiasm. There was neither pity nor passion in his face, but rather the patient, stolid look of one who has certain work to do and goes about it methodically.

"I say, what's the matter (послушай, в чем дело)?"

The clerk dodged back (клерк увернулся назад), cutting off his retreat to the door (отрезая отступление к двери), but never opening his mouth (но так и не открыл рта).

"I say, Carter, I say (послушай, Картер, послушай); let's talk (давай поговорим). There’s a good chap (ты же хороший парень)."

The master of arts was thinking rapidly, now (теперь магистр искусств думал быстро), shaping a skillful flank movement on the bed (сделав ловкое боковое движение к кровати; to shape — делать по какому-либо образцу; продумывать, планировать) where his Smith & Wesson lay (на которой лежал его «смит-вессон»; to lie — лежать). Keeping his eyes on the madman (не сводя глаз с сумасшедшего: «сохраняя глаза на сумасшедшем»), he rolled backward on the bunk (он перекатился назад по койке), at the same time clutching the pistol (одновременно схватив пистолет; at the same time — одновременно).

"Carter!"

retreat [rI'trJt], mouth [mauT], roll [rqul]

"I say, what 's the matter?"

The clerk dodged back, cutting off his retreat to the door, but never opening his mouth.

"I say, Carter, I say; let 's talk. There 's a good chap."

The master of arts was thinking rapidly, now, shaping a skillful flank movement on the bed where his Smith & Wesson lay. Keeping his eyes on the madman, he rolled backward on the bunk, at the same time clutching the pistol.

"Carter!"

The powder flashed full in Weatherbee's face (порох вспыхнул прямо в лицо Уэзерби), but he swung his weapon and leaped forward (но он взмахнул своим оружием и прыгнул вперед; to swing — махать, размахивать). The axe bit deeply at the base of the spine (топор врубился глубоко в основание позвоночника; to bite — кусать; колоть, рубить /любым холодным оружием/), and Percy Cuthfert felt all consciousness of his lower limbs leave him (и Перси Катферт почувствовал, как его покидает всякое ощущение нижних конечностей). Then the clerk fell heavily upon him (затем клерк тяжело навалился на него; to fall — падать, валиться), clutching him by the throat with feeble fingers (хватая его за горло ослабевшими пальцами). The sharp bite of the axe had caused Cuthfert to drop the pistol (от резкого удара топором Катферт выронил пистолет; to cause — послужить причиной/поводом для чего-либо; мотивировать что-либо), and as his lungs panted for release (и пока его легкие страстно желали освободиться; to pant for — страстно желать, томиться, тосковать), he fumbled aimlessly for it among the blankets (он бессмысленно нащупывал его среди одеял). Then he remembered (тогда он вспомнил). He slid a hand up the clerk's belt to the sheath-knife (он просунул руку к ремню конторщика за ножом в ножнах; to slide — скользить; всовывать, засовывать); and they drew very close to each other in that last clinch (и они очень /тесно/ сблизились друг с другом в этом последнем объятии).

powder ['paudq], cause [kLz], release [rI'lJs]

The powder flashed full in Weatherbee's face, but he swung his weapon and leaped forward. The axe bit deeply at the base of the spine, and Percy Cuthfert felt all consciousness of his lower limbs leave him. Then the clerk fell heavily upon him, clutching him by the throat with feeble fingers. The sharp bite of the axe had caused Cuthfert to drop the pistol, and as his lungs panted for release, he fumbled aimlessly for it among the blankets. Then he remembered. He slid a hand up the clerk's belt to the sheath-knife; and they drew very close to each other in that last clinch.

Percy Cuthfert felt his strength leave him (Перси ощущал, как силы покидают его). The lower portion of his body was useless (нижняя часть его тела была недееспособна). The inert weight of Weatherbee crushed him (неподвижный вес Уэзерби придавил его), — crushed him and pinned him there like a bear under a trap (придавил его и схватил его, как медведя капкан). The cabin became filled with a familiar odor (хижина наполнилась знакомым запахом), and he knew the bread to be burning (и он понял, что подгорает хлеб). Yet what did it matter (однако, какое это имело значение)? He would never need it (он ему никогда не понадобится). And there were all of six cupfuls of sugar in the cache (и было еще целых шесть чашек сахара на складе), — if he had foreseen this (если бы он предвидел это) he would not have been so saving the last several days (он не экономил бы так последние несколько дней). Would the wind-vane ever move (двинется ли когда-нибудь флюгер)? It might even be veering now (возможно даже, что он сейчас поворачивается). Why not (почему бы и нет)? Had he not seen the sun to-day (он не видел сегодня солнце)? He would go and see (он пойдет и посмотрит). No; it was impossible to move (нет, невозможно было двинуться). He had not thought the clerk so heavy a man (он не думал, что клерк такой тяжелый мужик).

inert [I'nWt], familiar [fq'mIlIq], might [maIt]

Percy Cuthfert felt his strength leave him. The lower portion of his body was useless. The inert weight of Weatherbee crushed him, — crushed him and pinned him there like a bear under a trap. The cabin became filled with a familiar odor, and he knew the bread to be burning. Yet what did it matter? He would never need it. And there were all of six cupfuls of sugar in the cache, — if he had foreseen this he would not have been so saving the last several days. Would the wind-vane ever move? It might even be veering now. Why not? Had he not seen the sun to-day? He would go and see. No; it was impossible to move. He had not thought the clerk so heavy a man.

How quickly the cabin cooled (как быстро остывала хижина)! The fire must be out (должно быть, погас огонь). The cold was forcing in (холод втискивался вовнутрь). It must be below zero already (наверное, уже ниже нуля), and the ice creeping up the inside of the door (и лед крадется вверх по внутренней части двери). He could not see it (он не видел этого), but his past experience enabled him to gauge its progress by the cabin's temperature (но прошлый опыт позволил ему оценить его продвижение по температуре в избушке). The lower hinge must be white ere now (нижняя дверная петля должна быть уже белой; ere this/now — уже). Would the tale of this ever reach the world (дойдет ли когда-нибудь до мира рассказ об этом)? How would his friends take it (как его воспримут его друзья)? They would read it over their coffee, most likely (они будут читать его за кофе, скорее всего; most likely — весьма правдоподобно, вероятнее всего), and talk it over at the clubs (и обсуждать в клубах). He could see them very clearly (он видел их очень четко). "Poor old Cuthfert (бедный старина Катферт)," they murmured (шептали они); "not such a bad sort of a chap, after all (не такой уж и плохой парень, в конечном счете)." He smiled at their eulogies (он улыбнулся их панегирикам), and passed on in search of a Turkish bath (и пошел дальше в поисках турецкой бани; in search of — в поисках).

zero ['zIqrqu], temperature ['temprICq], eulogy ['jHlqGI]

How quickly the cabin cooled! The fire must be out. The cold was forcing in. It must be below zero already, and the ice creeping up the inside of the door. He could not see it, but his past experience enabled him to gauge its progress by the cabin's temperature. The lower hinge must be white ere now. Would the tale of this ever reach the world? How would his friends take it? They would read it over their coffee, most likely, and talk it over at the clubs. He could see them very clearly. "Poor old Cuthfert," they murmured; "not such a bad sort of a chap, after all." He smiled at their eulogies, and passed on in search of a Turkish bath.

It was the same old crowd upon the streets (на улицах была та же прежняя толпа). Strange, they did not notice his moosehide moccasins and tattered German socks (странно, они не замечали его мокасинов из лосиной кожи и изорванных немецких носков)! He would take a cab (он возьмет кэб). And after the bath a shave would not be bad (а после бани неплохо бы побриться). No; he would eat first (нет, он сначала поест). Steak, and potatoes, and green things (бифштекс, картофель и зелень), — how fresh it all was (каким свежим все это было)! And what was that (а что было то)? Squares of honey (медовые соты), streaming liquid amber (стекающие жидким янтарем)! But why did they bring so much (но почему /они/ принесли так много)? Ha! ha! he could never eat it all (ха-ха, он никогда не сможет съесть это все). Shine (почистите)! Why certainly (ну, разумеется). He put his foot on the box (он поставил ногу на ящик). The bootblack looked curiously up at him (чистильщик сапог странно посмотрел вверх на него = поднял взгляд и странно посмотрел на него), and he remembered his moosehide moccasins and went away hastily (и он вспомнил о своих мокасинах из лосиной кожи и поспешно пошел прочь).

bath [bRT], steak [steIk], honey ['hAnI]

It was the same old crowd upon the streets. Strange, they did not notice his moosehide moccasins and tattered German socks! He would take a cab. And after the bath a shave would not be bad. No; he would eat first. Steak, and potatoes, and green things, — how fresh it all was! And what was that? Squares of honey, streaming liquid amber! But why did they bring so much? Ha! ha! he could never eat it all. Shine! Why certainly. He put his foot on the box. The bootblack looked curiously up at him, and he remembered his moosehide moccasins and went away hastily.

Hark (чу; hark — слушай! чу!)! The wind-vane must be surely spinning (наверняка крутится флюгер). No; a mere singing in his ears (нет, это лишь звон в ушах; to sing — звенеть в ушах; испытывать звон в ушах). That was all, — a mere singing (это был всего лишь звон). The ice must have passed the latch by now (сейчас лед, наверное, миновал щеколду). More likely the upper hinge was covered (вероятно, покрылась /льдом/ верхняя петля). Between the moss-chinked roof-poles (между законопаченными мхом щелями в крыше), little points of frost began to appear (начали появляться маленькие точки инея). How slowly they grew (как медленно они росли)! No; not so slowly (нет, не так уж медленно). There was a new one, and there another (там появилась новая, а там еще одна). Two — three — four (две — три — четыре); they were coming too fast to count (они появлялись слишком быстро, чтобы считать /их/). There were two growing together (появились две, срастающихся). And there, a third had joined them (а там к ним присоединилась третья). Why, there were no more spots (ну вот, больше нет пятен). They had run together and formed a sheet (они сбежались = слились и образовали саван; sheet — простыня; полотно, холст; саван; лист).

Well, he would have company (ну, у него будет компания = он будет не один). If Gabriel ever broke the silence of the North (если Гавриил когда-нибудь нарушит молчание Севера), they would stand together (они будут стоять вместе), hand in hand (рука об руку), before the great White Throne (перед великим Белым Престолом). And God would judge them (а Бог будет судить их), God would judge them (Бог будет судить их)!

Then Percy Cuthfert closed his eyes and dropped off to sleep (потом Перси Катферт закрыл глаза и провалился в сон; to drop off — падать; засыпать; умереть).

grew [grH], Gabriel ['geIbrIql], judge [GAG]

Hark! The wind-vane must be surely spinning. No; a mere singing in his ears. That was all, — a mere singing. The ice must have passed the latch by now. More likely the upper hinge was covered. Between the moss-chinked roof-poles, little points of frost began to appear. How slowly they grew! No; not so slowly. There was a new one, and there another. Two — three — four; they were coming too fast to count. There were two growing together. And there, a third had joined them. Why, there were no more spots. They had run together and formed a sheet.

Well, he would have company. If Gabriel ever broke the silence of the North, they would stand together, hand in hand, before the great White Throne. And God would judge them, God would judge them!

Then Percy Cuthfert closed his eyes and dropped off to sleep.

THE LAW OF LIFE

(Закон жизни)

Old Koskoosh listened greedily (старый Коскуш прислушался жадно). Though his sight had long since faded (/и/ хотя его зрение давно ослабло), his hearing was still acute (его слух был по-прежнему острым), and the slightest sound penetrated to the glimmering intelligence (и малейший/слабейший звук проникал в мерцающий ум) which yet abode behind the withered forehead (который еще обитал под сморщенным лбом), but which no longer gazed forth upon the things of the world (но который не был более направлен на вещи мира). Ah! That was Sit-cum-to-ha, shrilly anathematizing the dogs (то была Сит-кум-то-ха, пронзительно проклинающая собак) as she cuffed and beat them into the harnesses (в то время как она шлепала/ударяла рукой и била их, /одевая/ в упряжь). Sit-cum-to-ha was his daughter's daughter (Сит-кум-то-ха была дочерью его дочери), but she was too busy to waste a thought upon her broken grandfather (но она была слишком занята, чтобы тратить время на своего дряхлого деда; thought — мысль; to waste — тратить впустую), sitting alone there in the snow (сидящего одиноко там на снегу), forlorn and helpless (покинутого и беспомощного). Camp must be broken (лагерь должен быть свернут). The long trail waited while the short day refused to linger (долгая тропа/дорога ждала = предстояла, в то время как короткий день отказывался задержаться; trail — след; тропа). Life called her (жизнь звала ее), and the duties of life, not death (и обязанности жизни, /а/ не смерть). And he was very close to death now (а он был очень близко к смерти теперь).

slightest ['slaItIst], forlorn [fq'lLn], daughter ['dLtq]

Old Koskoosh listened greedily. Though his sight had long since faded, his hearing was still acute, and the slightest sound penetrated to the glimmering intelligence which yet abode behind the withered forehead, but which no longer gazed forth upon the things of the world. Ah! That was Sit-cum-to-ha, shrilly anathematizing the dogs as she cuffed and beat them into the harnesses. Sit-cum-to-ha was his daughter's daughter, but she was too busy to waste a thought upon her broken grandfather, sitting alone there in the snow, forlorn and helpless. Camp must be broken. The long trail waited while the short day refused to linger. Life called her, and the duties of life, not death. And he was very close to death now.

The thought made the old man panicky for the moment (эта мысль ужаснула старика: «сделала старика паническим» на мгновение), and he stretched forth a palsied hand (и он вытянул вперед дрожащую руку) which wandered tremblingly over the small heap of dry wood beside him (которая прошлась, дрожа, по маленькой кучке сухого дерева возле него). Reassured that it was indeed there (убедившись, что оно /дерево, хворост/ было действительно здесь), his hand returned to the shelter of his mangy furs (его рука вернулась под защиту/покров его поношенных мехов), and he again fell to listening (и он снова начал прислушиваться/слушать; to fall to something — приниматься за что-либо, начинать делать что-либо).

reassure [rJq'Suq], thought [TLt], fur [fW]

The thought made the old man panicky for the moment, and he stretched forth a palsied hand which wandered tremblingly over the small heap of dry wood beside him. Reassured that it was indeed there, his hand returned to the shelter of his mangy furs, and he again fell to listening.

The sulky crackling of half-frozen hides told him (мрачный треск полузамерзших шкур сказал ему) that the chief's moose-skin lodge had been struck (что вигвам вождя /из/ шкур лосей был убран; moose — американский лось), and even then was being rammed and jammed into portable compass (и как раз утрамбовывался и сжимался в переносной тюк). The chief was his son (вождь был его сыном), stalwart and strong (рослым и сильным), headman of the tribesmen (главой племени; tribe — племя; tribesmen — люди племени), and a mighty hunter (и могучим охотником). As the women toiled with the camp luggage (пока женщины усиленно трудились с лагерными пожитками), his voice rose, chiding them for their slowness (его голос усиливался: «поднимался», ругая их за медлительность). Old Koskoosh strained his ears (старый Коскуш напряг слух; ear — ухо). It was the last time he would hear that voice (это был последний раз, /когда/ он мог слышать этот голос). There went Geehow's lodge (затем последовал вигвам Ги-хау)! And Tusken's! Seven, eight, nine (семь, восемь, девять); only the shaman's could be still standing (только /вигвам/ шамана до сих пор стоял). There (ну вот: «там»)! They were at work upon it now (они /люди/ были за работой над ним сейчас). He could hear the shaman grunt as he piled it on the sled (он /Коскуш/ мог слышать ворчанье шамана, пока/в то время как он /шаман/ складывал его /вигвам/ на сани). A child whimpered (/какой-то/ ребенок захныкал), and a woman soothed it with soft, crooning gutturals (и /какая-то/ женщина утешила его мягкими, тихими гортанными напевами). Little Koo-tee, the old man thought (маленький Ку-ти, — подумал старик), a fretful child (капризный ребенок), and not over strong (и не сильный = слабый). It would die soon, perhaps (он скоро умрет, возможно), and they would burn a hole through the frozen tundra (и они выжгут яму в замерзшей тундре) and pile rocks above to keep the wolverines away (и навалят камней сверху, /чтобы/ сохранить от росомах; to keep away — держать в отдалении; не подпускать близко). Well, what did it matter (в самом деле, не все ли равно; to matter — иметь значение)? A few years at best (несколько лет в лучшем случае /он проживет/), and as many an empty belly as a full one (и /будет ходить/ чаще с пустым желудком, чем с полным; «столько же /лет/ пустой живот, как и полный»). And in the end (а в конце), Death waited, ever-hungry and hungriest of them all (смерть ожидала, вечно голодная и самая голодная из них всех).

luggage ['lAgIG], guttural ['gAt(q)r(q)l], wolverine ['wulvqrJn]

The sulky crackling of half-frozen hides told him that the chief's moose-skin lodge had been struck, and even then was being rammed and jammed into portable compass. The chief was his son, stalwart and strong, headman of the tribesmen, and a mighty hunter. As the women toiled with the camp luggage, his voice rose, chiding them for their slowness. Old Koskoosh strained his ears. It was the last time he would hear that voice. There went Geehow's lodge! And Tusken's! Seven, eight, nine; only the shaman's could be still standing. There! They were at work upon it now. He could hear the shaman grunt as he piled it on the sled. A child whimpered, and a woman soothed it with soft, crooning gutturals. Little Koo-tee, the old man thought, a fretful child, and not over strong. It would die soon, perhaps, and they would burn a hole through the frozen tundra and pile rocks above to keep the wolverines away. Well, what did it matter? A few years at best, and as many an empty belly as a full one. And in the end, Death waited, ever-hungry and hungriest of them all.

What was that (что это было)? Oh, the men lashing the sleds and drawing tight the thongs (а, это мужчины, увязывающие сани/нарты и затягивающие крепко ремни; to lash — крепко связывать, привязывать). He listened, who would listen no more (он слушал, /тот/, кто скоро не будет слушать ничего). The whip-lashes snarled and bit among the dogs (удары бича свистели и били по собакам: «кусали среди собак»; lash — удар хлыстом, бичом; to snarl — рычать, визжать; to bite — кусать). Hear them whine (слышишь, как завыли)! How they hated the work and the trail (как они ненавидят работу и тропу)! They were off (они ушли)! Sled after sled churned slowly away into the silence (нарты за нартами тряслись медленно прочь в тишину). They were gone (они ушли). They had passed out of his life (они исчезли из его жизни), and he faced the last bitter hour alone (и он встречал последний горький час один: «оказался лицом к лицу с последним горьким часом»). No. The snow crunched beneath a moccasin (снег захрустел под мокасином); a man stood beside him (/какой-то/ человек стоял рядом с ним); upon his head a hand rested gently (на его голову рука легла мягко). His son was good to do this thing (его сын был добр, что сделал эту вещь). He remembered other old men (он помнил других стариков) whose sons had not waited after the tribe (чьи сыновья не ждали после племени). But his son had (а его сын /подождал/). He wandered away into the past (он унесся прочь в прошлое), till the young man's voice brought him back (пока голос молодого человека /не/ вернул его обратно).

churn [CWn], moccasin ['mOkqsIn], silence ['saIlqns]

What was that? Oh, the men lashing the sleds and drawing tight the thongs. He listened, who would listen no more. The whip-lashes snarled and bit among the dogs. Hear them whine! How they hated the work and the trail! They were off! Sled after sled churned slowly away into the silence. They were gone. They had passed out of his life, and he faced the last bitter hour alone. No. The snow crunched beneath a moccasin; a man stood beside him; upon his head a hand rested gently. His son was good to do this thing. He remembered other old men whose sons had not waited after the tribe. But his son had. He wandered away into the past, till the young man's voice brought him back.

"Is it well with you?" he asked (с тобой все хорошо? — спросил он).

And the old man answered, "It is well (и старик ответил: — хорошо)."

"There be wood beside you," the younger man continued (дерево/хворост рядом с тобой, — молодой человек продолжил), "and the fire burns bright (и костер горит ярко). The morning is gray (утро пасмурное: «серое»), and the cold has broken (и холод спадает: «сломлен»; to break — ломать, разбивать; прекращать). It will snow presently (снег пойдет сейчас). Even now is it snowing (уже сейчас идет снег)."

"Ay (да), even now is it snowing."

"The tribesmen hurry (люди племени спешат). Their bales are heavy (их тюки тяжелые), and their bellies flat with lack of feasting (а их животы плоские из-за отсутствия пищи). The trail is long (путь длинный) and they travel fast (и они двигаются быстро). Go now (/я/ ухожу сейчас). It is well?"

fire ['faIq], burn [bWn], hurry ['hArI]

"Is it well with you?" he asked.

And the old man answered, "It is well."

"There be wood beside you," the younger man continued, "and the fire burns bright. The morning is gray, and the cold has broken. It will snow presently. Even now is it snowing."

"Ay, even now is it snowing."

"The tribesmen hurry. Their bales are heavy, and their bellies flat with lack of feasting. The trail is long and they travel fast. Go now. It is well?"

"It is well. I am as a last year's leaf (я как последний лист в году), clinging lightly to the stem (цепляющийся едва за стебель; lightly — легко, слегка). The first breath that blows (первое дуновение /ветра/, которое подует), and I fall (и я упаду). My voice is become like an old woman's (мой голос стал, как у старой женщины/старухи). My eyes no longer show me the way of my feet (мои глаза больше не показывают мне дорогу моих ног = не вижу, куда идут мои ноги), and my feet are heavy, and I am tired (а мои ноги тяжелы, и я устал). It is well."

heavy ['hevI], leaf [lJf], first [fWst]

"It is well. I am as a last year's leaf, clinging lightly to the stem. The first breath that blows, and I fall. My voice is become like an old woman's. My eyes no longer show me the way of my feet, and my feet are heavy, and I am tired. It is well."

He bowed his head in content (он наклонил голову в знак согласия; content — удовлетворенность) till the last noise of the complaining snow had died away (пока последний шум жалующегося снега не умер вдали), and he knew his son was beyond recall (и он понял: «знал», что сын был за пределами зова). Then his hand crept out in haste to the wood (тогда его рука протянулась поспешно за дровами; to creep — ползти, медленно двигаться). It alone stood between him and the eternity that yawned in upon him (он /хворост/ один стоял между ним и вечностью, которая разверзлась перед ним; to yawn — зевать; зиять; разверзаться). At last the measure of his life was a handful of fagots (и вот, наконец, мерой его жизни была охапка хвороста). One by one they would go to feed the fire (один за другим они /дрова/ пойдут, чтобы питать огонь), and just so (и так же), step by step (шаг за шагом), death would creep upon him (смерть будет подползать к нему). When the last stick had surrendered up its heat (когда последняя палка отдаст свое тепло), the frost would begin to gather strength (мороз начнет набирать силу). First his feet would yield, then his hands (сначала сдадутся его ноги, потом руки); and the numbness would travel, slowly, from the extremities to the body (и оцепенение/окоченение пойдет, медленно, от конечностей к телу). His head would fall forward upon his knees (его голова упадет вперед на колени), and he would rest (и он успокоится). It was easy (это было легко). All men must die (все люди должны умереть).

beyond [bI'jOnd], surrender [sq'rendq], numbness ['nAmnIs]

He bowed his head in content till the last noise of the complaining snow had died away, and he knew his son was beyond recall. Then his hand crept out in haste to the wood. It alone stood between him and the eternity that yawned in upon him. At last the measure of his life was a handful of fagots. One by one they would go to feed the fire, and just so, step by step, death would creep upon him. When the last stick had surrendered up its heat, the frost would begin to gather strength. First his feet would yield, then his hands; and the numbness would travel, slowly, from the extremities to the body. His head would fall forward upon his knees, and he would rest. It was easy. All men must die.

He did not complain (он не жаловался). It was the way of life, and it was just (это было путем/манерой жизни, и это было справедливо). He had been born close to the earth (он родился близко к земле = на земле), close to the earth had he lived (на земле он жил), and the law thereof was not new to him (и этот закон ее не был новым для него). It was the law of all flesh (это был закон всего живого; all flesh — все живое: «вся плоть»). Nature was not kindly to the flesh (природа не была добра к плоти). She had no concern for that concrete thing called the individual (она не имела интереса/заботы о том конкретном существе, называемом индивидуумом). Her interest lay in the species, the race (ее интерес состоит: «лежит» в виде, расе). This was the deepest abstraction old Koskoosh's barbaric mind was capable of (это была глубочайшая абстракция, /на которую/ примитивный ум старого Коскуша был способен), but he grasped it firmly (но он усвоил это твердо). He saw it exemplified in all life (он видел это, показанное на примере всей жизни; to exemplify — иллюстрировать, показывать на примере). The rise of the sap (подъем живительной силы /в растениях/; sap — сок /растений/), the bursting greenness of the willow bud (готовая распуститься зелень ивовой почки; to burst — лопаться; разрываться), the fall of the yellow leaf (опадание желтого листа) — in this alone was told the whole history (в этом одном была рассказана целая история). But one task did Nature set the individual (но одну задачу природа поставила перед живым существом). Did he not perform it, he died (/если/ оно не выполнило ее, оно умирало). Did he perform it, it was all the same, he died (/если/ выполнило ее — было то же самое — оно умирало). Nature did not care (природа была безразлична); there were plenty who were obedient (было множество /тех/, кто был послушен), and it was only the obedience in this matter (и только покорность в этом деле/вопросе: «материи»), not the obedient (а не /сами/ покорные), which lived and lived always (которая жила и жила всегда = и только покорность была вечной, а сами покорные умирали). The tribe of Koskoosh was very old (племя Коскуша было очень старым). The old men he had known when a boy (старики, которых он знал, когда /был/ мальчиком), had known old men before them (знали стариков до себя). Therefore it was true that the tribe lived (следовательно, это была правда, что племя жило), that it stood for the obedience of all its members (что оно означало покорность/подчинение всех своих членов; to stand for — поддерживать, стоять за; символизировать, означать, обозначать, значить), way down into the forgotten past (сколько бы ни отступать: «/весь/ путь вниз» в забытое прошлое), whose very resting-places were unremembered (чьи сами могилы = даже могилы которых были забыты). They did not count; they were episodes (они не в счет, они были эпизодами; to count — считать; иметь значение). They had passed away like clouds from a summer sky (они ушли, подобно облакам с летнего неба). He also was an episode, and would pass away (он также был эпизодом и уйдет /тоже/).

concern [kqn'sWn], barbaric [bR'bxrIk], obedience [q'bJdIqns]

He did not complain. It was the way of life, and it was just. He had been born close to the earth, close to the earth had he lived, and the law thereof was not new to him. It was the law of all flesh. Nature was not kindly to the flesh. She had no concern for that concrete thing called the individual. Her interest lay in the species, the race. This was the deepest abstraction old Koskoosh's barbaric mind was capable of, but he grasped it firmly. He saw it exemplified in all life. The rise of the sap, the bursting greenness of the willow bud, the fall of the yellow leaf — in this alone was told the whole history. But one task did Nature set the individual. Did he not perform it, he died. Did he perform it, it was all the same, he died. Nature did not care; there were plenty who were obedient, and it was only the obedience in this matter, not the obedient, which lived and lived always. The tribe of Koskoosh was very old. The old men he had known when a boy, had known old men before them. Therefore it was true that the tribe lived, that it stood for the obedience of all its members, way down into the forgotten past, whose very resting-places were unremembered. They did not count; they were episodes. They had passed away like clouds from a summer sky. He also was an episode, and would pass away.

Nature did not care (природа безразлична: «не заботилась, не волновалась»). To life she set one task, gave one law (жизни она поставила одну задачу, дала один закон; to give — дарить, давать, вручать). To perpetuate was the task of life, its law was death (/навсегда/ сохраняться было задачей жизни, ее законом была смерть). A maiden was a good creature to look upon (девушка была хорошим созданием /для того, чтобы/ смотреть /на нее/), full-breasted and strong (полногрудой и сильной), with spring to her step and light in her eyes (с живостью/энергичностью в походке и светом в глазах). But her task was yet before her (но ее задача была еще впереди: «перед ней»). The light in her eyes brightened (свет в ее глазах разгорается), her step quickened (ее походка убыстряется), she was now bold with the young men (она была то смелая с юношами), now timid (то робкая), and she gave them of her own unrest (и она передавала им свое собственное волнение; rest — покой; unrest — беспокойство). And ever she grew fairer and yet fairer to look upon (и постоянно она становилась красивее и еще красивее, /чтобы/ смотреть на нее = на вид), till some hunter (пока какой-нибудь охотник), able no longer to withhold himself (не способный более сдерживаться), took her to his lodge to cook and toil for him and to become the mother of his children (брал ее в свой вигвам, /чтобы/ готовить и трудиться для него, и стать матерью его детей). And with the coming of her offspring her looks left her (и с приходом ее отпрыска/ребенка красота покидала ее; look — вид, внешность, облик). Her limbs dragged and shuffled (ее конечности волочились и шаркали), her eyes dimmed and bleared (ее глаза тускнели и затуманивались), and only the little children found joy against the withered cheek of the old squaw by the fire (и только маленькие дети находили радость у морщинистой щеки этой старой скво; squaw — скво, индианка). Her task was done (ее задача была выполнена). But a little while (но скоро; in a little while — скоро), on the first pinch of famine or the first long trail (при первой атаке голода или первом длинном переходе; to pinch — щипать; pinch — щипок; сжатие, сужение; крайняя нужда; стесненное положение), and she would be left (и она будет оставлена), even as he had been left (точно так, как он был оставлен = как оставили его), in the snow, with a little pile of wood (в снегу, с маленькой кучкой дров). Such was the law (таков был закон).

maiden [meIdn], perpetuate [pq'peCueIt], withered ['wIDqd], squaw [skwL]

Nature did not care. To life she set one task, gave one law. To perpetuate was the task of life, its law was death. A maiden was a good creature to look upon, full-breasted and strong, with spring to her step and light in her eyes. But her task was yet before her. The light in her eyes brightened, her step quickened, she was now bold with the young men, now timid, and she gave them of her own unrest. And ever she grew fairer and yet fairer to look upon, till some hunter, able no longer to withhold himself, took her to his lodge to cook and toil for him and to become the mother of his children. And with the coming of her offspring her looks left her. Her limbs dragged and shuffled, her eyes dimmed and bleared, and only the little children found joy against the withered cheek of the old squaw by the fire. Her task was done. But a little while, on the first pinch of famine or the first long trail, and she would be left, even as he had been left, in the snow, with a little pile of wood. Such was the law.

He placed a stick carefully upon the fire (он положил палку осторожно в огонь) and resumed his meditations (и продолжил свои размышления). It was the same everywhere, with all things (так было повсюду, со всем). The mosquitoes vanished with the first frost (комары/москиты пропадали с первым морозом). The little tree-squirrel crawled away to die (маленькая древесная белка уползала прочь /чтобы/ умереть). When age settled upon the rabbit it became slow and heavy (когда возраст подходил к кролику, он становился медлительным и тяжелым), and could no longer outfoot its enemies (и не мог более унести ноги /от/ своих врагов). Even the big bald-face grew clumsy (даже большой /медведь/ с белым пятном на морде становится неповоротливым; bald — с белым пятном /о животных/) and blind (и слепым) and quarrelsome (и сварливым), in the end to be dragged down by a handful of yelping huskies (/чтобы/ в конце быть стащенным вниз = сбитым горсткой визжащих собак; husky — лайка). He remembered how he had abandoned his own father on an upper reach of the Klondike one winter (он вспомнил, как он покинул = бросил своего собственного отца в верховье Клондайка одной зимой; upper reach — участок верхнего течения реки), the winter before the missionary came with his talk-books and his box of medicines (той зимой, перед тем /как/ пришел миссионер со своими молитвенниками и своим ящиком лекарств). Many a time had Koskoosh smacked his lips over the recollection of that box (много раз Коскуш причмокивал губами при воспоминании о том ящике), though now his mouth refused to moisten (хотя сейчас его рот отказывался увлажняться = у него не было уже слюны). The «painkiller» had been especially good («болеутолитель» был особенно хорош). But the missionary was a bother after all (но миссионер был обузой/беспокойством для всех), for he brought no meat into the camp (потому что он не приносил мясо в лагерь), and he ate heartily (и он ел охотно/усердно), and the hunters grumbled (и охотники ворчали). But he chilled his lungs on the divide by the Mayo (но он застудил легкие на водоразделе около Мэйо), and the dogs afterwards nosed the stones away and fought over his bones (и собаки потом растолкали носом камни = разбросали камни и подрались из-за его костей).

squirrel ['skwIr(q)l], clumsy ['klAmzI], quarrelsome ['kwOr(q)lsqm]

He placed a stick carefully upon the fire and resumed his meditations. It was the same everywhere, with all things. The mosquitoes vanished with the first frost. The little tree-squirrel crawled away to die. When age settled upon the rabbit it became slow and heavy, and could no longer outfoot its enemies. Even the big bald-face grew clumsy and blind and quarrelsome, in the end to be dragged down by a handful of yelping huskies. He remembered how he had abandoned his own father on an upper reach of the Klondike one winter, the winter before the missionary came with his talk-books and his box of medicines. Many a time had Koskoosh smacked his lips over the recollection of that box, though now his mouth refused to moisten. The «painkiller» had been especially good. But the missionary was a bother after all, for he brought no meat into the camp, and he ate heartily, and the hunters grumbled. But he chilled his lungs on the divide by the Mayo, and the dogs afterwards nosed the stones away and fought over his bones.

Koskoosh placed another stick on the fire and harked back deeper into the past (Коскуш положил еще одну палку в огонь и возвратился глубже в прошлое; to hark back — возвращаться /в мыслях/; вспоминать). There was the time of the Great Famine (было время великого голода), when the old men crouched empty-bellied to the fire (когда старики съеживались/садились на корточки с пустыми животами к огню; belly — живот; empty — пустой), and let fall from their lips dim traditions of the ancient day (и роняли: «давали упасть» с губ туманные предания прошлых дней) when the Yukon ran wide open for three winters (когда Юкон бежал широко открытый = без льда три зимы), and then lay frozen for three summers (а потом стоял замерзший три лета). He had lost his mother in that famine (он потерял свою мать в тот голод; to lose — терять что-либо, утрачивать, лишаться). In the summer the salmon run had failed (тем летом косяк лосося не появился; run — косяк рыбы во время миграции; to fail — истощаться, не сделать, не исполнить), and the tribe looked forward to the winter and the coming of the caribou (и племя с нетерпением ожидало зимы и появления оленей; to look forward — ожидать с нетерпением; caribou — северный канадский олень). Then the winter came (затем пришла зима), but with it there were no caribou (но с ней не было оленей). Never had the like been known (никогда подобное не было известно), not even in the lives of the old men (даже в жизни стариков = на памяти стариков). But the caribou did not come, and it was the seventh year (но олени не появились, и это был седьмой год), and the rabbits had not replenished (и зайцы не пополнялись = не плодились), and the dogs were naught but bundles of bones (и собаки были всего лишь связками костей; naught — ничто). And through the long darkness the children wailed and died (и долгой полярной ночью: «темнотой» дети вопили и умирали), and the women, and the old men (и женщины, и старики); and not one in ten of the tribe lived to meet the sun (и даже один из десяти /человек/ племени не дожил до встречи с солнцем) when it came back in the spring (когда оно вернулось весной). That was a famine (вот это был голод)!

ancient ['eInS(q)nt], famine ['fxmIn], naught [nLt], through [TrH]

Koskoosh placed another stick on the fire and harked back deeper into the past. There was the time of the Great Famine, when the old men crouched empty-bellied to the fire, and let fall from their lips dim traditions of the ancient day when the Yukon ran wide open for three winters, and then lay frozen for three summers. He had lost his mother in that famine. In the summer the salmon run had failed, and the tribe looked forward to the winter and the coming of the caribou. Then the winter came, but with it there were no caribou. Never had the like been known, not even in the lives of the old men. But the caribou did not come, and it was the seventh year, and the rabbits had not replenished, and the dogs were naught but bundles of bones. And through the long darkness the children wailed and died, and the women, and the old men; and not one in ten of the tribe lived to meet the sun when it came back in the spring. That was a famine!

But he had seen times of plenty, too (но он видел времена изобилия тоже), when the meat spoiled on their hands (когда мясо портилось в их руках), and the dogs were fat and worthless with overeating (и собаки были жирными и бесполезными от переедания) — times when they let the game go unkilled (времена, когда они позволяли добыче уйти неубитой = живой; game — дичь, зверь, добытый на охоте; игра), and the women were fertile (и женщины были плодовиты), and the lodges were cluttered with sprawling men-children and women-children (и вигвамы были заполнены ползающими мальчиками и девочками; children — ребенок). Then it was the men became high-stomached (тогда мужчины становились заносчивыми; stomach — желудок, живот), and revived ancient quarrels (и возобновляли старые ссоры/склоки), and crossed the divides to the south to kill the Pellys (и пересекали водораздельные хребты на юг /чтобы/ убивать /людей из племени/ пелли), and to the west that they might sit by the dead fires of the Tananas (и на запад, чтобы они могли посидеть у мертвых = потухших костров /племени/ танана). He remembered, when a boy, during a time of plenty (он вспомнил, когда /он был/ мальчиком во время изобилия), when he saw a moose pulled down by the wolves (когда он увидел лося, сбитого волками). Zing-ha lay with him in the snow and watched (Зинг-ха лежал с ним в снегу и наблюдал) — Zing-ha, who later became the craftiest of hunters (Зинг-ха, который позднее стал самым хитрым/ловким из охотников), and who, in the end, fell through an air-hole on the Yukon (и кто, в конечном счете, погиб в полынье на Юконе; to fall — падать, погибать, попадать; air-hole — полынья на реке: «воздушная дыра»). They found him, a month afterward (они нашли его месяцем позже), just as he had crawled halfway out and frozen stiff to the ice (едва выползшим наполовину и примерзшим крепко ко льду; stiff — тугой, негибкий; окостеневший, одеревенелый).

worthless ['wWTlIs], quarrel ['kwOr(q)l], stomach ['stAmqk]

But he had seen times of plenty, too, when the meat spoiled on their hands, and the dogs were fat and worthless with overeating — times when they let the game go unkilled, and the women were fertile, and the lodges were cluttered with sprawling men-children and women-children. Then it was the men became high-stomached, and revived ancient quarrels, and crossed the divides to the south to kill the Pellys, and to the west that they might sit by the dead fires of the Tananas. He remembered, when a boy, during a time of plenty, when he saw a moose pulled down by the wolves. Zing-ha lay with him in the snow and watched — Zing-ha, who later became the craftiest of hunters, and who, in the end, fell through an air-hole on the Yukon. They found him, a month afterward, just as he had crawled halfway out and frozen stiff to the ice.

But the moose (так вот, лось; but — в начале предложения служит указанием на переход к новой теме). Zing-ha and he had gone out that day to play at hunting after the manner of their fathers (Зинг-ха и он /Коскуш/ вышли в тот день поиграть в охоту /таким/ способом /как/ их отцы = подражая своим отцам; to go out — выйти, выходить; manner — манера, поведение, образ действий.) On the bed of the creek they struck the fresh track of a moose (на дне ручья они обнаружили свежий след лося; to strike — бить; открыть, обнаружить, достичь желаемого /внезапно/), and with it the tracks of many wolves (и с ним — следы многих волков). "An old one," Zing-ha, who was quicker at reading the sign, said (старый /лось/, — Зинг-ха, кто был быстрее /чем Коскуш/ при чтении следов, сказал) — "an old one who cannot keep up with the herd (старый /лось/, который не может держаться со стадом). The wolves have cut him out from his brothers (волки отрезали его от собратьев), and they will never leave him (и они никогда = вовсе не отпустят его). " And it was so (так оно и было). It was their way (это был их способ /охотиться/). By day and by night (днем и ночью), never resting (без отдыха), snarling on his heels (рыча на его пятки), snapping at his nose (щелкая /зубами/ у его носа = морды), they would stay by him to the end (они будут не отставать от него: «оставаться при нем» до конца). How Zing-ha and he felt the blood-lust quicken (как Зинг-ха и он почувствовали /что/ кровь закипела: «кровь страстно ускорилась»)! The finish would be a sight to see (на этот конец стоит посмотреть: «конец будет зрелищем достойным, чтобы посмотреть»)!

moose [mHs], father ['fRDq], sight [saIt]

But the moose. Zing-ha and he had gone out that day to play at hunting after the manner of their fathers. On the bed of the creek they struck the fresh track of a moose, and with it the tracks of many wolves. "An old one," Zing-ha, who was quicker at reading the sign, said — "an old one who cannot keep up with the herd. The wolves have cut him out from his brothers, and they will never leave him." And it was so. It was their way. By day and by night, never resting, snarling on his heels, snapping at his nose, they would stay by him to the end. How Zing-ha and he felt the blood-lust quicken! The finish would be a sight to see!

Eager-footed (сгорая от нетерпения; eager — страстно желающий, жаждущий; энергичный), they took the trail, and even he, Koskoosh (они взяли след и даже он, Коскуш), slow of sight and an unversed tracker (медлительный и неопытный охотник; slow — медленный; sight — зрение, взгляд, прицел), could have followed it blind, it was so wide (мог последовать за ним /следом/ слепо, так он был широк). Hot were they on the heels of the chase (разгоряченными/возбужденными были они по пятам погони), reading the grim tragedy (читая жестокую трагедию), fresh-written, at every step (свеже-написанную, на каждом шагу). Now they came to where the moose had made a stand (вот они подошли /к месту/, где лось сделал остановку). Thrice the length of a grown man's body (/на/ три длины человеческих роста), in every direction (во всех направлениях), had the snow been stamped about and uptossed (снег был истоптан и расшвырян). In the midst were the deep impressions of the splay-hoofed game (в середине были глубокие отпечатки дичи с расширенными копытами), and all about (и вокруг), everywhere (везде), were the lighter footmarks of the wolves (были более легкие следы волков). Some, while their brothers harried the kill (некоторые, в то время как их собратья добивали добычу; to harry — совершать набеги; опустошать, доводить до разорения; разграблять; обездоливать; the kill — добыча /на охоте/), had lain to one side and rested (лежали на одном боку и отдыхали). The full-stretched impress of their bodies in the snow was as perfect as though made the moment before (растянутый отпечаток их тел в снегу был так ясен: «совершенен», словно был сделан за момент перед этим). One wolf had been caught in a wild lunge of the maddened victim and trampled to death (одного волка /лось/ ударил в диком прыжке обезумевшей жертвы и затоптал до смерти: «один волк был пойман в диком прыжке обезумевшей жертвы и затоптан до смерти»). A few bones (несколько костей), well picked (чисто обглоданных), bore witness (свидетельствовали /об этом/).

though [Dqu], thrice [TraIs], length [leNT]

Eager-footed, they took the trail, and even he, Koskoosh, slow of sight and an unversed tracker, could have followed it blind, it was so wide. Hot were they on the heels of the chase, reading the grim tragedy, fresh-written, at every step. Now they came to where the moose had made a stand. Thrice the length of a grown man's body, in every direction, had the snow been stamped about and uptossed. In the midst were the deep impressions of the splay-hoofed game, and all about, everywhere, were the lighter footmarks of the wolves. Some, while their brothers harried the kill, had lain to one side and rested. The full-stretched impress of their bodies in the snow was as perfect as though made the moment before. One wolf had been caught in a wild lunge of the maddened victim and trampled to death. A few bones, well picked, bore witness.

Again, they ceased the uplift of their snowshoes at a second stand (снова они замедлили подъем своих лыж при второй остановке; snow — снег; shoe — туфля, колодка). Here the great animal had fought desperately (здесь /это/ крупное животное сражалось отчаянно; to fight). Twice had he been dragged down (дважды его опрокидывали: «оно было стащено вниз = сбито с ног»), as the snow attested (как свидетельствовал снег), and twice had he shaken his assailants clear and gained footing once more (и дважды он стряхивал своих противников и поднимался на ноги снова; clear — ясный; to shake clear — стряхнуть; to gain — получать, приобретать, добиваться). He had done his task long since (он выполнил свою задачу давно), but none the less was life dear to him (но, тем не менее, жизнь была дорога ему). Zing-ha said it was a strange thing, a moose once down to get free again (Зинг-ха сказал /что/ это было странно, чтобы лось, однажды опрокинутый, снова освободился); but this one certainly had (но этот /лось/ несомненно сделал /так/). The shaman would see signs and wonders in this when they told him (шаман увидит знаки и чудеса в этом, когда они расскажут ему).

desperately ['desp(q)rItlI], assailant [q'seIlqnt], certainly ['sWtnlI]

Again, they ceased the uplift of their snowshoes at a second stand. Here the great animal had fought desperately. Twice had he been dragged down, as the snow attested, and twice had he shaken his assailants clear and gained footing once more. He had done his task long since, but none the less was life dear to him. Zing-ha said it was a strange thing, a moose once down to get free again; but this one certainly had. The shaman would see signs and wonders in this when they told him.

And yet again (и все же снова), they came to where the moose had made to mount the bank and gain the timber (они подошли /туда/, где лось сделал /попытку/ подняться на насыпь и достичь леса; timber — древесина). But his foes had laid on from behind (но его враги насели /на него/ сзади), till he reared and fell back upon them (пока он не поднялся на дыбы и не упал на них спиной; to rear — становиться на дыбы /о лошади/), crushing two deep into the snow (вдавливая двух /волков/ глубоко в снег). It was plain the kill was at hand (было очевидно, /что/ убийство было близко), for their brothers had left them untouched (потому что их /волков/ собратья оставили нетронутыми). Two more stands were hurried past (еще две остановки были проскочены мимо = мальчики пробежали мимо них; to hurry — торопиться, спешить), brief in time-length and very close together (короткие по времени и очень близкие друг к другу). The trail was red now (след был красным теперь), and the clean stride of the great beast had grown short and slovenly (и свежий шаг большого зверя стал коротким и неровным; sloven — неопрятный, неряшливый; небрежный). Then they heard the first sounds of the battle (затем они услышали первые звуки битвы) — not the full-throated chorus of the chase (не громогласный хор погони), but the short, snappy bark (а короткий, отрывистый лай) which spoke of close quarters and teeth to flesh (который рассказывал о близости /волчьих/ лап и зубов к плоти /лося/). Crawling up the wind, Zing-ha bellied it through the snow (медленно передвигаясь против ветра, Зинг-ха полз на животе по снегу; to belly — ползти или скользить на брюхе), and with him crept he, Koskoosh (и с ним полз он /Коскуш/; to creep — подкрадываться, ползти), who was to be chief of the tribesmen in the years to come (кому предстояло стать вождем племени с годами). Together they shoved aside the under branches of a young spruce and peered forth (вместе они отпихнули в сторону нижние ветки молодой пихты и выглянули дальше; to shove — пихаться, толкаться). It was the end they saw (это был конец /битвы/ /который/ они увидели = им осталось увидеть лишь конец).

foe [fqu], spruce [sprHs], rear [rIq]

And yet again, they came to where the moose had made to mount the bank and gain the timber. But his foes had laid on from behind, till he reared and fell back upon them, crushing two deep into the snow. It was plain the kill was at hand, for their brothers had left them untouched. Two more stands were hurried past, brief in time-length and very close together. The trail was red now, and the clean stride of the great beast had grown short and slovenly. Then they heard the first sounds of the battle — not the full-throated chorus of the chase, but the short, snappy bark which spoke of close quarters and teeth to flesh. Crawling up the wind, Zing-ha bellied it through the snow, and with him crept he, Koskoosh, who was to be chief of the tribesmen in the years to come. Together they shoved aside the under branches of a young spruce and peered forth. It was the end they saw.

The picture (эта картина), like all of youth's impressions (как все впечатления юности), was still strong with him (была еще сильна в нем: «с ним»), and his dim eyes watched the end played out as vividly as in that far-off time (и его тусклые глаза смотрели на конец, /который/ разворачивался так ясно, как в то далекое время). Koskoosh marvelled at this (Коскуш удивился этому), for in the days which followed (потому что в те дни, которые последовали), when he was a leader of men and a head of councillors (когда он был вождем людей и главой членов совета; council — совет /орган власти/; councillor — советник), he had done great deeds and made his name a curse in the mouths of the Pellys (он совершил великие деяния и сделал свое имя проклятием в устах племени пелли), to say naught of the strange white man he had killed, knife to knife, in open fight (не говоря о неизвестном белом человеке, /которого/ он убил ножом: «нож к ножу» в открытом бою).

councillor ['kaunslq], naught [nLt], impression [Im'preS(q)n]

The picture, like all of youth's impressions, was still strong with him, and his dim eyes watched the end played out as vividly as in that far-off time. Koskoosh marvelled at this, for in the days which followed, when he was a leader of men and a head of councillors, he had done great deeds and made his name a curse in the mouths of the Pellys, to say naught of the strange white man he had killed, knife to knife, in open fight.

For long he pondered on the days of his youth (долго он размышлял о днях своей юности), till the fire died down and the frost bit deeper (пока огонь потух и мороз стал кусать сильнее). He replenished it with two sticks this time (он пополнил его /костер/ двумя палками сразу), and gauged his grip on life by what remained (и измерил свою власть над жизнью тем, что осталось). If Sit-cum-to-ha had only remembered her grandfather (если бы Сит-кум-то-ха только подумала о своем деде), and gathered a larger armful (и собрала побольше охапку), his hours would have been longer (его часы были бы дольше). It would have been easy (это было бы легко). But she was ever a careless child (но она всегда была очень беззаботным ребенком), and honored not her ancestors from the time the Beaver (и не почитала/не уважала своих предков с /того/ времени, как Бобер), son of the son of Zing-ha, first cast eyes upon her (сын сына Зинг-ха, впервые бросил взгляд на нее). Well, what mattered it (ну, не все ли равно: «какое это имело значение»)? Had he not done likewise in his own quick youth (разве он не делал подобно в своей собственной короткой молодости)? For a while he listened to the silence (некоторое время он вслушивался в тишину; while — промежуток времени). Perhaps the heart of his son might soften (может быть, сердце его сына смягчится), and he would come back with the dogs to take his old father on with the tribe (и он вернется с собаками, /чтобы/ забрать своего старого отца с племенем) to where the caribou ran thick and the fat hung heavy upon them (туда, где стада карибу бегут толстые и /с/ жирными боками: «и жир висит тяжело на них»).

gauge [geIG], hour ['auq], honor ['Onq]

For long he pondered on the days of his youth, till the fire died down and the frost bit deeper. He replenished it with two sticks this time, and gauged his grip on life by what remained. If Sit-cum-to-ha had only remembered her grandfather, and gathered a larger armful, his hours would have been longer. It would have been easy. But she was ever a careless child, and honored not her ancestors from the time the Beaver, son of the son of Zing-ha, first cast eyes upon her. Well, what mattered it? Had he not done likewise in his own quick youth? For a while he listened to the silence. Perhaps the heart of his son might soften, and he would come back with the dogs to take his old father on with the tribe to where the caribou ran thick and the fat hung heavy upon them.

He strained his ears (он напряг свои уши = свой слух), his restless brain for the moment stilled (его тревожный мозг на мгновение успокоился). Not a stir, nothing (ни звука, ничего; stir — шевеление, движение). He alone took breath in the midst of the great silence (он один переводил дух посереди полной тишины). It was very lonely (было очень одиноко). Hark (чу)! What was that (что это было)? A chill passed over his body (дрожь прошла по его телу). The familiar, long-drawn howl broke the void (знакомый, протяжный вой разбил пустоту), and it was close at hand (и он был недалеко: «плотно/близко под рукой»). Then on his darkened eyes was projected the vision of the moose (затем перед его затуманенными глазами вырисовалось видение лося) — the old bull moose — the torn flanks and bloody sides (старого самца — истерзанные и окровавленные бока; flank — бочок /мясистая часть между ребрами и бедром/; side — сторона, бок), the riddled mane (взъерошенная грива), and the great branching horns (и большие ветвистые рога), down low and tossing to the last (пригибая /их/ книзу и кидаясь до последнего; to toss — бросать, кидать, метать; трясти). He saw the flashing forms of gray (он видел мелькающие очертания серых /тел/), the gleaming eyes (светящиеся глаза), the lolling tongues (высунутые языки; to loll — высовывать язык), the slavered fangs (слюну, стекающую с клыков; to slaver — пускать слюну). And he saw the inexorable circle close in till it became a dark point in the midst of the stamped snow (и он видел, как неумолимый круг смыкался, пока не стал темной точкой посреди истоптанного снега).

stir [stW], inexorable [In'eks(q)rqbl], tongue [tAN]

He strained his ears, his restless brain for the moment stilled. Not a stir, nothing. He alone took breath in the midst of the great silence. It was very lonely. Hark! What was that? A chill passed over his body. The familiar, long-drawn howl broke the void, and it was close at hand. Then on his darkened eyes was projected the vision of the moose — the old bull moose — the torn flanks and bloody sides, the riddled mane, and the great branching horns, down low and tossing to the last. He saw the flashing forms of gray, the gleaming eyes, the lolling tongues, the slavered fangs. And he saw the inexorable circle close in till it became a dark point in the midst of the stamped snow.

A cold muzzle thrust against his cheek (холодная морда ткнулась ему в щеку), and at its touch his soul leaped back to the present (и при этом прикосновении его душа перенеслась/перепрыгнула обратно в настоящее). His hand shot into the fire and dragged out a burning faggot (его рука устремилась/дернулась к огню и вытащила головешку = горящую охапку; to shoot — стрелять; бросаться, мчаться; делать резкое движение). Overcome for the nonce by his hereditary fear of man (побежденное в этот момент своим наследственным страхом перед человеком; nonce — данный случай, данное время), the brute retreated, raising a prolonged call to his brothers (животное отступило, издавая продолжительный зов своим собратьям); and greedily they answered (и жадно они ответили), till a ring of crouching, jaw-slobbered gray was stretched round about (пока кольцо припадающих к земле, брызжущих слюной с челюстей серых /волков/ не вытянулось вокруг; slobber — слюни). The old man listened to the drawing in of this circle (старик прислушался к подтягиванию этого круга). He waved his brand wildly (он взмахнул своей головней дико = отчаянно), and sniffs turned to snarls (и фырканья перешли в рычание); but the panting brutes refused to scatter (но тяжело дышащие звери отказывались разбегаться). Now one wormed his chest forward, dragging his haunches after (вот один подал грудь вперед, волоча/подтягивая заднюю часть за собой; haunch — ляжка, бедро /человека/; задняя часть /животного/), now a second, now a third (вот второй, вот третий); but never a one drew back (но ни один не пошел назад). Why should he cling to life (почему он должен цепляться за жизнь)? — he asked, and dropped the blazing stick into the snow (он спросил /себя/ и уронил пылающую палку в снег). It sizzled and went out (она зашипела и потухла). The circle grunted uneasily, but held its own (круг заворчал беспокойно, но не отступил: «сохранил свое собственное = свои позиции»). Again he saw the last stand of the old bull moose (опять он увидел последнюю остановку старого самца лося), and Koskoosh dropped his head wearily upon his knees (и Коскуш уронил свою голову устало на колени). What did it matter after all (не все ли равно, в конце концов)? Was it not the law of life (разве это не был закон жизни)?

hereditary [hI'redIt(q)rI], haunch [hLnC], knee [nJ]

A cold muzzle thrust against his cheek, and at its touch his soul leaped back to the present. His hand shot into the fire and dragged out a burning faggot. Overcome for the nonce by his hereditary fear of man, the brute retreated, raising a prolonged call to his brothers; and greedily they answered, till a ring of crouching, jaw-slobbered gray was stretched round about. The old man listened to the drawing in of this circle. He waved his brand wildly, and sniffs turned to snarls; but the panting brutes refused to scatter. Now one wormed his chest forward, dragging his haunches after, now a second, now a third; but never a one drew back. Why should he cling to life? he asked, and dropped the blazing stick into the snow. It sizzled and went out. The circle grunted uneasily, but held its own. Again he saw the last stand of the old bull moose, and Koskoosh dropped his head wearily upon his knees. What did it matter after all? Was it not the law of life?

1

Географические названия не переводятся, но whitefish — это название рыбы: муксун, ряпушка, сиг, чир. Кроме того, здесь это еще и название индейского племени.

2

В Англии, Ирландии и США — система законодательных актов, существующая наряду с обычными законодательными актами и замещающая их в случае несоответствия их друг другу.

3

Эпоха захвата новых территорий, время вольницы.

4

Осваивать реки, намывать золото в них.

5

А моя устала такое переводить.

6

Как-нибудь попробуйте вот так потыкать и пошлепать нашего милиционера. Уверяю вас, очень интересный эффект! Если, конечно, вы не в музее восковых фигур, где восковой страж порядка стерпит все ваши тычки и шпыньки, не моргнув и глазом, и даже бровью не поведет (и это факт). Опять же, если это не случайный посетитель или охранник в форме.

7

Atwixt, betwixt (устаревшее, разговорное) = between.

8

Elk — лось.

9

Пеммикан — пищевые концентраты у североамериканских индейцев, напр.: вяленое мясо.

10

Ремень для переноски тяжестей (тюк на спине, груз, перетягиваемый волоком по земле и т. п.); использовался индейцами, перенят белыми переселенцами в Мэне. Длина ремня 4,5 м, ширина в более широкой части, накладываемой на лоб или грудь, — 8-10 см. Иногда украшается разноцветной вышивкой из игл дикобраза.

11

Происходит от устаревшей пословицы: “Tread on a worm and it will turn”. Буквально: наступи на червяка, и он извернется.

12

Западная Крыса.

13

Дикобраз.

14

To slope — удрать, улизнуть. Поэтому мы можем назвать его Бегун, Беженец и т. п.

15

Приблизительно 45 кг.

16

10 х 0,3 + 12 х 0,3 = 6,6 кв.м. Вот такое огромное пространство на двоих! Избалованные все-таки эти американцы. Учиться им надо у вьетнамцев и таджиков, которые умещаются по двадцать человек в однокомнатной хрущевке.

17

Калибан — грубое, злобное существо, по имени персонажа «Бури» Шекспира.

18

«И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих» — Откровение Св. Иоанна Богослова 6, 14.

Content

Английский язык с Джеком Лондоном. В далекой стране (Северные рассказы)
Jack London. In A Far Country (Stories)

THE STORY OF KEESH (Сказание о Кише)

A DAY'S LODGING (Однодневная стоянка)

NEGORE, THE COWARD (Негор-трус)

A DAUGHTER OF THE AURORA (Дочь северного сияния)

THE LEAGUE OF THE OLD MEN (Лига стариков)

IN A FAR COUNTRY (В далеком краю)

THE LAW OF LIFE (Закон жизни)

1