Игорь Прокопенко

Чеченский капкан: между предательством и героизмом

Посвящается всем павшим в Чеченской войне

Предисловие

Я прилетел в Моздок 27 декабря вместе с группой спецназа. Разведчики молча погрузились в «Урал» и укатили куда-то в ночь, а нас с напарником повели через множество постов в самую охраняемую зону, где в нескольких железнодорожных вагонах располагался Штаб группировки федеральных сил.

Задача, которую нам поставили, была простой — вместе с передовыми частями предписывалось войти в Грозный и работать в качестве тележурналистов, пока в запретную зону не будут допущены гражданские лица… Почему-то предполагалось, что город будет взят быстро и без серьезного сопротивления.

Мы сдали наши удостоверения личности. Взамен нам выдали бумагу, на которой глава временной администрации Чеченской Республики написал от руки: «…Всем сотрудникам ГРУ, ФСК, МВД, МО оказывать обладателям сего всяческую помощь и содействие…» «Это на всякий случай», — сказал он, скрепляя бумагу печатью.

«…Ну да, на тот случай, если мы без документов и в гражданской одежде окажемся у боевиков», — невесело подумал я, пряча подальше эту магическую и опасную бумажку.

Потом нас отвели поесть. В вагоне-ресторане, который располагался здесь же, ужинали несколько пожилых генералов. Официантки в накрахмаленных передничках разносили борщ, мурлыкал радиоприемник, покачивались подвешенные на нитках бумажные конфетти, а над барной стойкой красовался плакат, поздравлявший с Новым, 1995 годом…

В эти минуты тысячи солдат и офицеров, собранные из самых разных войск и округов, утопая по пояс в чеченской грязи, выгружали боевую технику, которая, лет двадцать простояв на хранении, не хотела заводиться. Ругали руководство за неподготовленность операции. И ждали, чтобы хоть кто-то объяснил, кто и кем здесь командует. В штабном же вагоне-ресторане было тихо, уютно и по-домашнему. В ту предновогоднюю ночь невозможно было даже представить, каким кошмаром обернется этот новый год…

Рано утром мы вылетели в район селения Толстой Юрт, откуда и двинулись на Грозный. В Толстом Юрте я и оказался тринадцатого января.

…Доктор кольнул меня какой-то хренью, и, пошатываясь, я вышел из медицинской палатки. «Этого в тыл!» — кивнув на меня, крикнул он кому-то. Мысли путались. Что было?.. Было, во-первых, то, что сегодня я умудрился послать на три буквы главного «идеолога» Вооруженных сил, вспомнил я… Оборванные, грязные, почти ничего не соображающие, утром, выбравшись из Грозного, мы предстали перед генерал-полковником, облаченным в новенький бушлат без погон, который начал учить нас патриотизму…

Была страшная окопная болезнь, когда невозможно заставить себя выйти на открытое пространство, потому что кажется, что за каждым углом сидит снайпер…

Было окровавленное тело полковника Житаренко, который в новогоднюю ночь был рядом с нами. Мы тащили его труп и никак не могли поверить, что он уже мертв…

Был настоящий огненный ад, когда вокруг все плавилось и рвалось, и истошный крик в эфире солдатика-радиста: «Янтарь, я — Каскад… духи окружают… командир убит… что делать — не знаю…»

Я тоже не знал, что делать. Потому, что солдатик этот кричал из соседней машины, а еще потому, что Янтарь лежал рядом со мной без признаков жизни…

…Ноги не держали. Я присел рядом с медицинской палаткой и вдруг понял, что сижу на трупе… У мертвого парня были капитанские погоны, светлые волосы и голубые глаза, которые неподвижно смотрели в небо. Я вскочил и вдруг увидел, что вокруг медицинской палатки десятки трупов солдат и офицеров. Их привозили, увозили, и эта деловитая суета была за гранью разумного…

«За что?!! — спрашивал я сам себя. — За что погиб этот голубоглазый капитан?» Никогда в жизни я не испытывал такого страшного чувства несправедливости, как тогда у той медицинской платки.

…Такой же парень, как я, лежит сейчас с дыркой в груди, а генерал-двоечник, что послал его на бессмысленную смерть, пойдет кушать борщ в вагон-ресторан со снежинками… Советники, чиновники, олигархи, насоветовавшие Ельцину эту войну, закроют кабинеты и разъедутся по своим рублевским дачам. Московские улицы будут гудеть рождественским весельем, «братки» в малиновых пиджаках ближе к вечеру выйдут на свои «стрелки». А погибших парней, которых, как дрова, погрузят сейчас в «труповозки» и отправят домой в цинковых гробах, не вернуть… И вопрос — за что они погибли — ответа не имел…

Книга, которую вы сейчас держите в руках, результат многолетней работы большого количества журналистов программы «Военная тайна», которые вместе со мной пытались ответить на вопрос, почему с нашей страной случилась страшная трагедия под названием «Чеченская война»? Почему государством было сделано столько ошибок? Почему по масштабам глупости, предательства, коррупции и цинизма эта война не имела себе равных? Причем я убежден, что не только в российской, но и в мировой истории.

Эта книга строго документальна. Она охватывает период с момента, когда бравого советского генерала Джохара Дудаева Москва решила сделать лидером Чечни, и до момента, когда с ее территории ушел последний солдат федеральных сил.

Мы перевернули килограммы документов. С самого начала мы решили, что у нас не будет политиков, аналитиков и других «кабинетных грамотеев». Только непосредственные участники и очевидцы тех трагических событий. Солдаты и офицеры, сотрудники спецслужб и мирные жители. Генералы, начиная от Павла Грачева и всех его заместителей, и бывшие члены незаконных бандформирований. Каждый рассказывал свою правду. Порой она была горькой, порой циничной, порой бесхитростной.

Эта книга — дань всем павшим на этой войне.

Вечная память тем, кто погиб, попав в чудовищные жернова этой бесславной истории.

Долгих лет тем, кто выжил.

И вечная слава героям.

Тем, кто стоял насмерть и не запятнал великое имя русского солдата!

И. Прокопенко

Глава 1

Заговор

…Звено российских штурмовиков четко выполнило боевую задачу. Вылетев с аэродрома в Моздоке, они взяли курс на горную Чечню. Когда был запеленгован сигнал спутникового телефона, была дана команда «пуск», и ракета ушла в цель.

А целью был кортеж первого президента «Республики Ичкерия» Джохара Дудаева. Операция, которую в глубокой тайне и во всех деталях прорабатывали российские спецслужбы, завершилась.

От автомобиля президента мало что осталось. Сам Дудаев был убит.

Правда, однозначных доказательств его гибели нет. Есть кадры, снятые любительской камерой, на которых виден чей-то труп, якобы вынесенный с места бомбардировки. Но действительно ли это тело погибшего Дудаева?

Не случайно вскоре распространились слухи о бегстве Дудаева за границу. Однако сами приближенные первого президента непризнанной республики их не поддерживали, и слухи быстро сошли на нет. Но вся история с его устранением обросла множеством версий и недоговоренностей.

Кто же такой был Джохар Дудаев? Как он оказался во главе Чечни? И почему российские спецслужбы так стремились его уничтожить?

Передо мной фотография бравого офицера в форме летчика. Это Дудаев. Таким его запомнили сослуживцы военных гарнизонов, где проходила жизнь будущего генерала. Многие тогда и помыслить не могли, какой путь уготован этому боевому офицеру, коммунисту, прошедшему войну в Афганистане.

Джохар Дудаев

Начало 90-х, закат перестройки Джохар Дудаев встретил в Прибалтике, где командовал дивизией стратегических бомбардировщиков и местным гарнизоном в эстонском городе Тарту.

Офицер, каких тысячи. Звезд с неба не хватал, особыми талантами не отличался. Правда, именно в этот период что-то в нем начало меняться. И это не ускользнуло от внимания сослуживцев и соседей по дому, где жила семья Дудаева.

Вот что мне рассказал Виктор Карнаухов — он был штурманом самолета Дудаева, когда тот командовал 326-й дивизией Дальней авиации.

«Когда начался распад государства, заканчивалась советская эра, я заметил, что возле дома, где жила семья Дудаевых, стали появляться люди кавказской национальности, чеченцы. Как правило, это были два-три человека. То, что называется аксакалы, пожилые люди. Я видел, как они вместе с Дудаевым садились в «Волгу» и уезжали. У нас лётный профилакторий тут недалеко, и вот они ехали туда. Там беседовали».

Тем временем в Чечне уже окончательно зашаталась советская власть, подняли головы националисты и республику охватила волна митингов. Стало ясно: новым чеченским демократам нужен символ и лидер, национальный герой. Свита уже ждала его возле пустующего трона.

Я нашел человека, который хорошо знал Дудаева в те годы. Это Марьям Вахидова. В начале 1990-х она вернулась в Чечню из Казахстана, занималась общественной работой. Ее активная деятельность была отмечена Дудаевым, и вскоре она стала его личным пресс-секретарем. Находилась на этом посту в 1991–1994 годах.

Вот что мне рассказала Марьям Вахидова:

«Когда встал вопрос, кто может возглавить общественное движение в Чечне, я вспомнила Джохара и сказала, что только он может от начала и до конца пройти этот путь. И что надо поехать за этим генералом».

Экспромта здесь не было. Появление в Грозном Дудаева готовилось загодя и не афишировалось. Эмиссарам из Чечни не пришлось его долго испытывать на лояльность Москве. К этому времени Дудаев уже успел прослыть в Эстонии «мятежным генералом». Он отказался выполнить приказ Москвы о блокировании телевидения и парламента во время известных событий в Вильнюсе и Риге.

В январе 1991 года советские войска захватили телецентр в Вильнюсе, оттеснив при этом толпу защитников телецентра. В этих событиях погибли люди. В Риге произошел конфликт с участием рижского ОМОНа.

Однако все это была лишь репетиция. Главные события должны были произойти в Чечне, которая уже затаилась в предчувствии схватки за независимость. Дудаев понял это. А может, ему помогли это понять; теперь это уже неважно. Важно то, что уже начался отсчет времени до того момента, как Чечня взорвалась войной.

Весна 1991 года. Грозный. В это время здесь происходят события, о которых не любят вспоминать в Кремле. Мало кто знает о том, что весной 1990 года Борис Ельцин приехал в Грозный.

О событиях тех дней мне рассказал Абдулбек Даудов. В 1990–1991 годах он был первым заместителем министра внутренних дел Чечено-Ингушской АССР. После разгрома ГКЧП на короткий срок был назначен исполняющим обязанности министра внутренних дел автономной республики. Несмотря на предложения Дудаева занять прежний пост, отказался и ушел в оппозицию. После расстрела митинга оппозиции в июне 1993 года был объявлен Дудаевым государственным преступником и заочно приговорен к смертной казни.

«В марте, как мне помнится, в республику прибыл Борис Николаевич Ельцин вместе с Виктором Павловичем Баранниковым, который опередил Ельцина на сутки, и Андреем Федоровичем Дунаевым, — рассказывает Даудов. — Тогда Ельцин прямо спросил у Председателя Верховного Совета Чечено-Ингушетии Доку Завгаева: «Вы в составе России или нет?» Ясного ответа он не получил».

Завгаев еще не знал, к какому лагерю примкнуть. Это была его ошибка. Ельцин ошибок не прощал.

Доктор исторических наук, профессор Джабраил Гакаев стоял у истоков создания общественной организации «Объединенный Конгресс чеченского народа». Являлся дальним родственником Дудаева. После прихода к власти национал-радикалов во главе с Дудаевым покинул Конгресс и ушел в оппозицию.

Я встретился с Джабраилом Гакаевым, членом ОКЧН в 1991 году. Вот что он мне рассказал:

«В честь приезда Ельцина был дан прием. Меня на этом приеме не было, но мне подробно рассказывали обо всем, что там произошло. Прием давал первый секретарь обкома, тогда Председатель Верховного Совета республики Доку Завгаев. Хотя Ельцин пробыл в Грозном всего несколько часов, он в том числе был и на этом фуршете. И там практически был дан карт-бланш, скажем так, тем процессам, которые вскоре начались в Чечне. По крайней мере, Ельцин заверил Завгаева, что никто не выступает против суверенитета Чеченской Республики. В то время, оказываясь в очередной этнической среде, Ельцин, так сказать, выдавал целую гору обещаний, которые должны были потрафить этой этнической группе. Тогда сначала в Татарстане, а потом в соседней с Чечней Назрани Ельцин бросил в толпу: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». Он, скорее всего, еще не предполагал, какого джинна выпустил из бутылки».

Но это было не просто опрометчивое заявление. Ельцин знал, о чем говорил. Руководство России, в пику руководству СССР, решило разыграть эту козырную национальную карту.

12 июня 1991 года Борис Ельцин становится президентом России. Примерно в это же время на съезде чеченского народа Дудаева избирают Председателем Объединенного Конгресса чеченского народа (ОКЧН).

В те дни Дудаев заявлял:

«Мы планируем расширить связи с Россией, основываясь на доброй воле народа. Они могут быть намного полезнее не только нам, но и России».

Правда, на этом же съезде было заявлено, что Чечня теперь называется Чеченская республика Нохчийчо (Ичкерия) и не входит ни в состав Советского Союза, ни в состав России.

События в Грозном начинают приобретать свою внутреннюю логику. Дудаев тем временем, не без помощи извне, начинает концентрировать в своих руках все большую власть. Он знает, как играть на противоречиях между Ельциным и Горбачевым, Хасбулатовым и Завгаевым. Выступления его становятся жестче, а амбиции больше. Это уже другой Дудаев.

О событиях тех дней я беседовал с Бадруди Джамалхановым. В 1990–1991 годах он был председателем Шалинского райисполкома. Позже в оппозиционном режиму Дудаева Временном Совете занимал пост вице-премьера.

«Я слышал выступление Дудаева в те дни. Он выступает и рублеными фразами говорит: «Мы должны отстоять свое право на независимость! 200 лет у нас шла война за независимость. 200 лет угнетает нас империя. Эта империя должна быть сметена с лица земли. Мы должны отделиться. При этом нельзя забывать о том, что у России, у Советского Союза есть ядерное оружие, которым они должны с нами поделиться». Собравшимся это очень понравилось, и раздались бурные аплодисменты».

Москва, кажется, не замечает таких заявлений Дудаева. Там идет своя междоусобная война. В стране два президента, два центра власти — и полное безвластие. Советский Союз доживает свои последние дни.

В то утро, 19 августа 1991 года, все мы проснулись уже в другой стране. ГКЧП, путч… Но путч провалился. Ельцин победил, а счастливое освобождение Горбачева превращается в его же публичное унижение.

По-другому дела обстоят в Чечне. «Сейчас или никогда!» — считают лидеры националистов. Близкое окружение Дудаева начинает все громче заявлять о своих намерениях. Среди самых активных — Зелимхан Яндарбиев.

В советское время этот человек был несостоявшимся писателем. В Грозном живет с 1989 года. Основатель националистической партии, ярый сторонник Дудаева, вел его банковские счета за границей. Позднее он выпускник Исламского университета в Каире, сторонник экстремистского ислама. С 2000 года проживал в Катаре на положении беженца, объявлен в розыск Интерполом. В 2004 году погиб в результате теракта.

Яндарбиев ведет себя активнее других. Его линия — никаких компромиссов. Если депутаты Верховного Совета республики старого созыва не уйдут, они будут уничтожены. Окружение Дудаева знает, как работать с толпой. Сценарий отработан, роли расписаны.

Зелимхан Яндарбиев

Рассказывает Бадруди Джамалханов:

«Приезжаю в город Грозный. Смотрю, напротив выхода из здания, в котором тогда располагалось правительство Чечено-Ингушской Республики, стоит толпа. Различные ораторы ратуют за немедленное разоружение милиции, КГБ и всех прочих силовых ведомств. Был и Удугов там, и Яндарбиев присутствовал. А потом, где-то часа в 3 ночи, появился и Дудаев. Дудаев с ходу заявил: «Я знаю, что за нами следят снайперы со всех крыш, они готовы выстрелить. Если раздастся хоть один выстрел и прольется капля крови, то мы адекватным ударом уничтожим всех, кто находится в Верховном Совете».

Такое развитие ситуации Центр, как ни странно, вполне устраивало.

Говорит член ОКЧН в 1991 году Джабраил Гакаев:

«Была специальная телефонограмма из Москвы о том, что ни в коем случае не надо разгонять этот митинг, который проходил на площади (а он шел целый месяц), ни в коем случае не трогать ни Дудаева, ни Яндарбиева, ни Юсупа Сосламбекова, что это демократы, что они там делают нужную и полезную работу».

Через 10 дней после провала путча в Москве в Грозном сторонниками Дудаева уже взяты под контроль телецентр, Дом радио и другие объекты. Наконец и до Москвы докатилось: пора на месте выяснить, что происходит в Чечне. Ведь по замыслу кремлевских радикалов именно Чечня должна стать тем полигоном, где будут оттачиваться технологии смещения старой партийной советской номенклатуры. В Грозный приезжает делегация во главе с Геннадием Бурбулисом.

Геннадий Эдуардович Бурбулис — земляк Бориса Николаевича Ельцина, выпускник философского факультета Уральского университета. В разные годы трудился в Свердловской области на разных должностях. В 1991 году руководил избирательной кампанией Бориса Ельцина на выборах президента Российской Федерации. Стремительный взлет на пост государственного секретаря Российской Федерации, по сути, ставит Бурбулиса на место второго человека в стране.

Геннадий Бурбулис

Бурбулис приехал в Грозный не один: его сопровождает министр печати и информации Михаил Полторанин. Бурбулис и Полторанин — это самые близкие к Ельцину люди, серые кардиналы, идеологи и начинатели многих громких дел.

А Дудаева что-то гнетет. Преувеличением было бы сказать, что Дудаев, как говорят разведчики, работал под контролем, хотя было похоже, что у него чем-то или кем-то связаны руки. И об этом хорошо помнят очевидцы тех событий.

Во время нашей встречи Джабраил Гакаев вспомнил вот какой эпизод:

«Мы с Дудаевым из одного района, мои двоюродные братья связаны узами родства с его двоюродными братьями, то есть мы являемся родственниками. И вот меня попросили сходить к Дудаеву и попросить его не делать этот силовой захват власти.

И вот мы с ним сидим — очень близко сидели, — и я в его глазах увидел безысходность. Он меня слушал и не нашел практически ни одного аргумента против того, что я говорил, но он мне давал всем своим видом, глазами давал понять, что он не волен распоряжаться собой».

Действительно, Дудаев был не волен распоряжаться собой. Бурбулис, имея особые полномочия на переговорах с Дудаевым, предпочитал говорить с ним наедине. Тема их бесед в этот же день докладывалась Ельцину.

Рассказывает бывший первый заместитель министра внутренних дел Чечено-Ингушской АССР Абдулбек Даудов:

«То, что он буквально через сутки, через двое постоянно докладывал о развитии ситуации Ельцину, это абсолютно точно, потому что он сам говорил, что «мне нужно доложить Верховному». Я ставил своей целью задержание Дудаева, Гантамирова, Сосламбекова и Яндарбиева. И я обратился к Бурбулису: «Геннадий Эдуардович, я полагаю, что, видимо, вы зашли в тупик в развязывании чеченского узла». Мне было сказано категорически: «Абдулбек Валиевич, это политические процессы, и я здесь делегирован Ельциным разрубить этот политический узел. Никаких силовых операций, пока я здесь, проводить вы не можете».

Виктор Иваненко

Такой же ответ из Москвы получил и Председатель КГБ Чечено-Ингушетии Игорь Кочубей, когда 6 сентября толпа ринулась на захват здания Госбезопасности. Удивляет то, с какой подозрительной легкостью в их руки перешло все — оружие и архивы КГБ. Может, потому что накануне захвата, как утверждают, в Грозный инкогнито пожаловал шеф КГБ РСФСР Виктор Иваненко.

Во время нашей встречи бывший пресс-секретарь Джохара Дудаева Марьям Вахидова рассказала следующее:

«Не было никакого штурма здания КГБ. Кто-то позвонил из Москвы в грозненское Управление КГБ и сказал: «Ключи на стол, сейчас к вам придут люди, ключи на стол и уходите». Потом, когда Джохар узнал, что из здания КГБ не все архивы вывезены, что большая часть осталась, он послал Гантамирова и сказал: «Возьми этот объект под свой контроль».

Бислан Сайдалиевич Гантамиров родился в 1963 году в селе Гехи Урус-Мартановского района Чечено-Ингушетии. По образованию юрист, окончил Ставропольский филиал Всесоюзного юридического заочного института. В 1984–1987 годах работал в органах МВД. В 1991-м вместе с Басаевым участвовал в разгоне республиканских органов власти. После переворота в ноябре 1991-го назначен Дудаевым мэром Грозного и командующим национальной гвардией. С 1993 года в оппозиции. В первую чеченскую кампанию отвечал за распределение выделяемых из Москвы средств на восстановление Чечни. В мае 1996 года арестован по подозрению в хищении этих средств в особо крупных размерах. Но уже накануне второй чеченской кампании освобожден из-под стражи по решению Ельцина.

Именно Гантамиров со стороны Дудаева обеспечивал безопасность Бурбулиса во время приезда последнего в Чечню.

О том, в какой накаленной обстановке проходили переговоры между Дудаевым и Бурбулисом, вспоминает человек, отвечавший за безопасность Бурбулиса по указанию МВД.

Рассказывает бывший первый заместитель министра внутренних дел Чечено-Ингушской АССР Абдулбек Даудов:

«И вдруг Бурбулиса как бы осенило что-то, у него какая-то мысль возникла, и он просит нас всех выйти. Выходят из кабинета буквально все, и даже охрана. Я противлюсь, я говорю Бурбулису: «Геннадий Эдуардович, я не могу оставлять вас, потому что здесь есть запасная дверь, вторая дверь, и я не знаю, что с вами будет через 5 минут. А я человек военный, я исполняю приказы». Он мне улыбается и говорит: «Бек, не беспокойся, идите и ждите, это не затянется». И так оно и получилось. Вышли все, и они остались с Джохаром Дудаевым где-то часа на полтора».

В Москву на доклад к Ельцину о событиях в Чечне Бурбулис приехал с готовым решением. А заключалось оно вот в чем. В качестве единственной кандидатуры на роль преемника Председателя Верховного Совета Чечено-Ингушетии Доку Завгаева был предложен Джохар Дудаев. Это подтверждает и второй член делегации, министр печати и будущий хозяин всех кремлевских партийных архивов Михаил Полторанин.

Я встретился с Михаилом Полтораниным, и он, по сути, подтвердил слова Даудова. Полторанин заявил:

«Нас послал Борис Николаевич Ельцин с Бурбулисом. Мы приехали туда, проводили переговоры с Дудаевым, и в результате этих переговоров для меня стало ясно, что Дудаев готов пойти работать под президента».

Абдулбек Даудов продолжает свой рассказ:

«Полторанин был правой рукой Бурбулиса. Полторанин вместе с ним, насколько мне известно, расписывал механизм прихода Дудаева к власти. Полторанин и Бурбулис, которые крайне неприязненно относились к бывшему председателю Верховного Совета России Руслану Хасбулатову, может быть, даже где-то в пику желанию Хасбулатова, на мой взгляд, и сделали этот сценарий, который привел Дудаева к власти».

8 октября Дудаев с молчаливого согласия Москвы разгоняет Верховный Совет Чечено-Ингушетии. Начинают всё четче проступать контуры той власти, которую бывший генерал стремится установить в Чечне: режима личной власти.

В результате выборов 27 октября Дудаев становится президентом и объявляет о государственном суверенитете Чечни. В движение приведены горные тейпы — самая взрывоопасная часть Чечни. На бывшей площади имени Ленина, теперь площади шейха Мансура, чеченцы исступленно круглые сутки танцуют воинственный танец зикр.

Текст Указа № 178 Президента РФ от 7 ноября 1991 года

Так с подачи и под бдительной опекой Кремля Дудаев пришел к власти. Из соображений сиюминутной политической выгоды российское руководство позволило окрепнуть опаснейшему врагу — чеченскому радикальному национализму. И только теперь в Кремле поняли, что в Грозном ситуация выходит из-под контроля. И всполошились не на шутку.

Выборы в Чечне признаются недействительными. Спешно готовится указ о введении в Чечне чрезвычайного положения. 7 ноября Ельцин наконец-то подписывает его.

В этот же день в Чечне объявляется поголовная мобилизация. Намеренно распущен слух о якобы готовящейся новой депортации чеченцев.

Из Москвы в Грозный вылетает спецназ. 300 бойцов отряда «Витязь», после спешных сборов, уже в самолете, фактически на подлете к Чечне, получили приказ — локализовать стихию толпы, а самое главное, захватить оружие и архивы КГБ. А позже сообщили, что, возможно, придется еще арестовывать Дудаева.

Но как только самолеты садятся в Ханкале, их уже на взлетно-посадочной полосе блокируют грузовики. Отметим примечательный факт: при себе у бойцов «Витязя» только легкое стрелковое оружие. Все прочее вооружение шло другим бортом, который сел на другом аэродроме. Странная операция, не правда ли?

Уже 9 ноября ни с чем спецназовцы уносят ноги обратно в Москву. Шанс локализовать кризис был окончательно упущен. Российское руководство совершило еще одну непростительную ошибку: оно показало сепаратистам свою слабость. В один день рейтинг Дудаева в Чечне подскочил до неимоверных высот. Отныне он национальный герой.

Вот что говорил в те дни сам Джохар Дудаев:

«Лучше умереть, чем лишиться свободы. Жизнь и смерть — это совершенно естественные явления, поэтому я не чувствую никакого страха перед смертью, никакого».

Шамиль Басаев

В тот самый день, когда отряд «Витязь» ни с чем возвращался из Грозного в Москву, в Минводах три чеченских террориста захватывают самолет ТУ-154. Рейс «Минеральные Воды — Екатеринбург» со 170 пассажирами на борту берет курс на Турцию и через час приземляется в Анкаре. Ни о какой выдаче угонщиков Турция и слышать не хочет.

Дав пресс-конференцию об информационной блокаде вокруг Чечни, террористы вместе с заложниками в тот же вечер прилетели в Грозный. По трапу в числе прочих спустился не кто иной, как Шамиль Басаев. Террористов уже встречали, как национальных героев.

Шамиль Салманович Басаев родился в 1965 году в селе Дышне-Ведено Веденского района Чечни. Его предками были русские, принятые в чеченскую общину. После школы работал разнорабочим в Волгоградской области. Служил в армии в частях аэродромного обслуживания. Трижды пытался поступить на юридический факультет МГУ, но всякий раз проваливался на экзаменах. В 1987-м поступил в Московский институт инженеров землеустройства, но спустя год был отчислен.

Ему больше нравилась карьера боевика. Летом 1991 года он создает в Грозном вооруженную группу «Ведено». Воюет в Карабахе на стороне Азербайджана, затем в Абхазии, где входит в контакт с представителями российских спецслужб. Весной 1995-го захватывает роддом в Будённовске, за что получил прозвище «Гинеколог». В результате этой операции боевые действия в Чечне были приостановлены. Тем самым Басаев спас карьеру Дудаева. Хотя еще в декабре 1994-го, перед вводом войск, Басаев предлагал российскому командованию сдать Дудаева.

Захват самолета в Минводах стал началом большой террористической войны, которую позже, всего через два года, чеченские боевики развяжут с другим размахом, но с похожими целями.

Летом 1994-го серия подобных захватов самолетов в Минводах произойдет по одному трагическому сценарию, с пугающей регулярностью, в последний четверг каждого месяца.

Вот какие задачи ставил осенью 1991 года генерал Дудаев:

«Сотни тысяч чеченцев, которые живут в России, должны стать сотнями тысяч солдат в защиту интересов чеченской нации и объявить газават. Каждый чеченец должен быть смертником. А уязвимых мест много — тысячи человек достаточно, чтобы Россию перевернуть и стереть в ядерной катастрофе».

Как-то невероятно быстро внутренние разборки в Чечне переросли в антироссийские выступления с призывами к неизбежной войне с Москвой. Продайте последнюю корову, машину, дом и купите оружие, говорят чеченцам сепаратисты. Отныне оружие и деньги становятся самым большим проклятием Чечни.

И в это же время разворачивается геноцид русских, которым уже не место в «республике Нохчийчо». Даже если предки этих русских жили здесь веками. За время правления Дудаева с 1991 по 1995 год из Чечни выехало свыше трехсот тысяч русских беженцев. Крики о помощи людей, оставшихся в Чечне, в Москве не слышат.

Я разыскал некоторых из этих людей. Вот что мне рассказал Алексей, бывший житель Грозного:

«Я занимался на стадионе «Динамо», когда начались эти митинги. И я своими глазами видел плакат: «Русские, не уезжайте отсюда, нам нужны рабы и проститутки». Вот их же кто-то на это надоумил! Кто-то сказал: надо такой плакат большими буквами написать. Это было запугивание русскоязычного населения. В это время как раз это запугивание и началось. Чеченцы все говорили, и даже наши соседи по дому говорили: «Уезжайте лучше, иначе вас здесь просто всех вырежут».

А тем временем жители республики спешно вооружаются. Анатолий Белясов, фотокорреспондент «Комсомольской правды», в 1991 году находился в Чечне. В беседе со мной он вспоминал те дни:

«В Чечне в 1992 году был полный беспредел. Все ходили с автоматами, все с оружием, процветала торговля оружием. Вот как на рынок вы идете за фруктами, вот так же вы приходите на базар, покупаете автомат. Тут же покупатель отходит к оврагу и начинает проверять автомат: та-та-та-та. Все, бьет нормально, по рукам, пошли. Мне понравилось объявление, которое там висело: «Продается вертолет, 50 миллионов, БТР, «стечкин»… За «стечкина» машину давали».

Кажется, обороняться здесь собираются все против всех. Однако это оружие еще не стреляет в спину наших парней. Рядовые чеченцы, когда я их спрашивал, зачем им оружие, обычно отвечали так: «Вокруг нападения делают, убивают, воруют, так что без оружия у нас нельзя. Сейчас время такое — без автомата не проедешь до дома».

Получив моральную поддержку, Чечня медленно и бесповоротно вползает в преступный беспредел. Об этом уже не хотят вспоминать в московских кабинетах, но ведь именно на это время приходятся баснословные махинации с нефтью. Тогда только за первые три года в Чечне под покровительством высоких чиновников из Центра пропали 25 миллиардов нефтедолларов.

Свидетельствует бывший первый заместитель министра внутренних дел Чечено-Ингушской АССР Абдулбек Даудов:

«За три с половиной года сколько нефти продали! И куда все улетело? Ни одной дороги нет, ничего нет. Нефть регулярно в республику поступала, она перерабатывалась, эшелонами и емкостями она уходила и по трубе, и железной дорогой, а деньги уходили неизвестно куда».

В качестве посредников в этих махинациях в России находилось ряд коммерческих структур, через которые отмывались нефтедоллары.

Другим средством сказочно быстрого обогащения стали знаменитые чеченские авизо. Обналичка в столичных банках фальшивых чеченских векселей давала сотни миллионов. Такие махинации были невозможны без посредников в столице новой России.

Тогда в одночасье из московских банков были уведены триллионы рублей. Причем ни один рубль так и не достался простым чеченцам, в том числе и тем, кто своей кровью оплачивал чужое мздоимство, мошенничество и беспредел.

Позднее выяснилась еще одна странность. В начале 1992-го в Чечне побывали все три героя подавления августовского путча — маршал Шапошников, генерал армии Кобец и тогда еще генерал-полковник Павел Грачев.

В те дни президент самопровозглашенной республики Джохар Дудаев утверждал:

«Мы не скрываем и не можем скрывать, что единственную защиту мы находим в приобретении оружия. Именно наличие оружия спасло нас от ГКЧП, от многочисленных вооруженных провокаций, террористических актов и возможности физического уничтожения».

Встречи московских визитеров с руководством самопровозглашенной республики происходили как раз накануне вывода российских войск из Чечни, летом 1992-го. Как раз тогда начальник Грозненского гарнизона генерал Петр Соколов получил странное указание маршала Евгения Шапошникова: передать Дудаеву половину оставшегося в Чечне оружия по остаточной стоимости. Рапорты о количестве захваченного дудаевцами оружия Соколов в то время отправлял в Москву. Однако, похоже, до них никому не было дела. Видимо, между генералом Дудаевым в Грозном и генералами в Москве сложился тайный союз, если не сказать больше — заговор.

Вот лишь некоторые цифры того, что досталось Дудаеву: 42 танка, 34 боевые машины пехоты, 14 бронетранспортеров, 139 артиллерийских систем, 101 единица противотанковых средств, 27 зенитных орудий и установок, 270 самолетов, 2 вертолета, 27 вагонов боеприпасов, 38 тонн вещевого имущества, 254 тонны продовольствия. По некоторым подсчетам, оставленного в Чечне оружия хватило бы для вооружения 4 мотострелковых дивизий.

Мой собеседник — Руслан Мартагов, бывший министр информации и печати в оппозиционном режиму Дудаева Временном совете в 1994 году. Он рассказывает:

«Вплоть до мая — июня 1994 года в Чечню очень часто прилетали Шапошников, Грачев и Дейнекин. И почему-то так получалось, что прилетали они по ночам. Их отвозили к Дудаеву в Старопромысловский район, и на рассвете, где-то часа в 4, в 5, они опять взлетали и улетали оттуда.

Вплоть до лета 1994 года в Грозненском аэропорту, который сейчас называется «Северный», по ночам приземлялись тяжелые транспортные самолеты. Мы заинтересовались тем, что это за самолеты, — ведь в то время была объявлена полная блокада Чечни. И выяснили очень интересную подробность: к обслуживанию этих самолетов не допускались даже те, кто непосредственно работал в аэропорту. Для этого привлекалась специальная команда, которая за полчаса до прибытия рейса выезжала из дворца Дудаева. Как правило, самолет отгонялся на дальнюю стоянку, его содержимое — какие-то ящики — перегружалось либо в ТУ-134, либо в крытые «КамАЗы».

В свое время проследили за одной из колонн этих «КамАЗов». Колонна выехала за пределы Грозного по направлению к Владикавказу, впереди колонны шла машина ГАИ.

Было отслежено движение до пересечения с пограничным постом, когда колонна шла по Военно-Грузинской дороге в сторону Грузии».

Отныне Чечня становится перевалочным пунктом для контрабанды оружия, которое стреляет в различных горячих точках земного шара. Например, на Аравийском полуострове, в Королевстве Йемен, за тысячи километров от Грозного.

Со мной согласился встретиться Мансур, бывший сотрудник спецслужб. Он подтвердил:

«Были и операции, связанные с контрабандой оружия. Например, в мае — июне 1994 года шла гражданская война в Йемене. И откуда-то из России туда шло оружие. Сначала борты прилетали в Грозный, там ящики перегружались на другие борты, и оттуда они летели в Аден, столицу Южного Йемена».

Свидетельствует бывший первый заместитель министра внутренних дел Чечено-Ингушской АССР Абдулбек Даудов:

«Пути поступления оружия были различные. По нашим оперативным данным, оружие шло через Азербайджан и Дагестан — это один путь. Второй путь — по имеющейся информации, оружие приходило из Грузии. Также оружие переправлялось в Чечню из расформированных в Монголии советских частей. Оружие поступало сюда и из Турции. Так, еще в 1991 году под видом гуманитарной помощи Турция поставила в Чечню первую партию стрелкового оружия советских образцов в основном производства ГДР. Турки получили этот арсенал от ФРГ, в рамках взаимопомощи НАТО».

До сих пор окутана тайной бесследная пропажа с гигантских складов Западной группы войск, дислоцированной в ГДР, более семидесяти тысяч тонн боеприпасов и оружия. Того самого, которым предполагалось победить в Третьей мировой войне.

Мансур (слева)

Именно в тот период странным образом начали взрываться и военные склады на Дальнем Востоке. По официальной версии, от самопроизвольного возгорания.

Зачем маленькой и гордой Чечне столько оружия и боеприпасов? Достаточно вспомнить, что в то время на окраинах постсоветского пространства разгорелись вооруженные конфликты — Карабах, Южная Осетия, Таджикистан, Приднестровье. Может, потому колонна «КамАЗов» с таинственным грузом растворилась на Военно-Грузинской дороге?

Грозненский аэропорт стал основной перевалочной базой для тайной переброски оружия в эти горячие точки. Именно в горячих точках Кавказа проходили первую обкатку боевики из Чечни. И что интересно, того же Шамиля Басаева в Абхазии готовили наши военные спецы.

Одним из них был и мой собеседник — человек, которого знали только в узком кругу, да и то под псевдонимом Мансур

Рассказывает Мансур:

«Что касается участия Шамиля Басаева в этих боевых действах, то я занимался тем, что действительно с ним часто общался по различным аспектам ведения боевых действий. Можно сказать, что когда он и другие чеченцы, которые были с ним, туда приехали, они имели определенную подготовку, но уровень изначально был не очень высокий. К окончанию боевых действий они уже были очень опытными профессионалами и достаточно квалифицированными военными и диверсантами».

Осенью 1992 года во время осетино-ингушского конфликта Чечня сама едва не вступила в открытое вооруженное противостояние с Российской армией.

Дудаев обвинял Россию в том, что та, введя свои войска в Осетию для разъединения конфликтующих сторон, на самом деле готовит плацдарм для вооруженного вторжения в Чечню. В Грозном вновь объявили всеобщую мобилизацию и стали активно готовиться к войне.

Уже тогда Дудаев начал разрабатывать план бомбардировки российских городов. План назывался «Лассо» и предполагал нанесение бомбовых ударов по южным городам России, таким, как Ставрополь, Краснодар, Ростов-на-Дону. Для реализации этого плана он располагал чешскими самолетами Л-39 и Л-29. (Позже, в ноябре 1994-го, эти самолеты, состоявшие на вооружении у Дудаева, были уничтожены нашей авиацией.) При небольшой доработке они вполне могли стать легкими штурмовиками, несущими бомбовый запас до двухсот пятидесяти килограммов.

А пока Дудаев, или, как его прозвали сами чеченцы, папа Джо, продолжал с удовлетворением наблюдать, как его войска превращаются в боеспособную армию. По его логике, ради мифической свободы чеченцы должны были победить или погибнуть. С этого момента фраза Дудаева «воевать до последнего чеченца» становится основной риторикой его выступлений.

Выставленные напоказ головы боевиков Лабазанова

В ходе нашей беседы Руслан Мартагов, бывший министр информации и печати в оппозиционном режиму Дудаева Временном совете, подтвердил:

«Он открыто заявлял, что 70 процентов чеченцев должно быть уничтожено. Абсолютное, полнейшее пренебрежение к народу. Абсолютное!»

По мере того как Дудаев все активнее скатывался на позиции диктатора, росло число лиц, пополнявших ряды оппозиции. В феврале 1993-го он фактически установил режим единоличной президентской власти. В Чечне запахло порохом, гражданской войной.

5 июня 1993 года по приказу Дудаева расстреляли мэрию, где укрылся его бывший сподвижник и командующий национальной гвардией Бислан Гантамиров.

Распущены Конституционный суд и Парламент. От диктатора с пальбой ушел и личный телохранитель Руслан Лабазанов. Парадокс: бывший рэкетир, чья банда состояла из освобожденных из грозненского СИЗО зэков, обвинил генералов в потворстве бандитам. В знак протеста против криминального засилья в органах власти отряд Лабазанова совершил вооруженный налет на Дом радио. В ответ части, верные Дудаеву, атаковали отряд Лабазанова. По приказу Дудаева оторванные головы убитых боевиков Лабазанова были выставлены напоказ. Тогда бывший краснодарский рэкетир объявил диктатора своим кровником и пригрозил лично его убить.

А в это время в Москве назревал политический кризис. В сентябре 1993-го Ельцин издал знаменитый указ о роспуске Верховного Совета. Начался открытый конфликт двух ветвей власти. Дудаев назвал указ президента Ельцина о роспуске парламента единственно верным шагом и предложил российскому президенту в случае необходимости свою военную помощь.

4 октября Ельцин в точности повторил сценарий событий в Грозном, силой разогнав Верховный Совет. На следующий день после штурма Белого дома Дудаев отправил в Москву телеграмму с поздравлениями. Утверждают, что Дудаев приложил руку к конфликту между Ельциным и Хасбулатовым. Якобы даже передал какие-то компрометирующие спикера парламента документы.

Однако уже 16 декабря Ельцин принимает решение о закрытии административной границы с Чечней. В этот же день в Надтеречном районе создан Временный совет Чеченской Республики. Оппозиционный Дудаеву совет возглавил Умар Автурханов, бывший майор милиции в Сухуми. К нему вскоре примкнули Руслан Лабазанов и Бислан Гантамиров.

С этого момента в Надтеречном районе начала готовиться операция по силовому свержению Дудаева. Для реализации этого плана Москва выделила свыше 150 миллиардов рублей.

Несколько попыток по уничтожению оппозиции Дудаев предпринял в 1994 году в Толстой-Юрте и Аргуне. В решающем бою отряд Лабазанова потерял свыше 20 бойцов. Именно в этом бою Дудаев впервые применил авиацию и тяжелую бронетехнику. Лабазанов вырвался из окружения и ушел в Дагестан, по пути расстреляв наемников, ехавших на помощь Дудаеву.

В этот период Чечню тайно посещали сотрудники российских спецслужб. Мой собеседник, сотрудник спецслужб Мансур, рассказал:

«Мои поездки туда сильно отличались от того, зачем я ездил в Абхазию, и были краткосрочными — по 2–3 дня. В основном они носили чисто информационный характер, то есть я приезжал туда посмотреть, что происходит, чтобы потом здесь, в Москве, рассказать. У меня впечатление сложилось по Чечне, что там царит полный бардак, как в стане Дудаева, так и в стане оппозиции. Абсолютно понятно было, что оппозиция не могла в тот момент самостоятельно свергнуть Дудаева. С другой стороны, было понятно, что у федерального Центра вообще не было никакой политики. То, что была внутриведомственная, межведомственная грызня, в буквальном смысле слова, это факт».

Тем временем Дудаев продолжает обвинять российские спецслужбы во вмешательстве во внутричеченские дела.

Во время одной из пресс-конференций он заявляет:

«Пока мы требуем, чтобы российское руководство свой разум затуманенный, свои головы немного остудило».

«А если они не сделают этого?» — спрашивает корреспондент.

«Если не сделают, то, что же, тогда будем драться насмерть», — уверенно отвечает президент «республики Нохчийчо».

Москва подобные выпады игнорирует и продолжает вооружать оппозицию. Московская штаб-квартира антидудаевской оппозиции располагалась в столичной гостинице «Пекин». Именно здесь под руководством спецслужб начала разрабатываться секретная операция по штурму Грозного 26 ноября 1994 года.

В Моздок прибыла большая группа переодетых в гражданку офицеров-танкистов. Добровольцев собрали в подмосковных частях. После доукомплектования экипажей колонна танков, прибывших с Дальнего Востока, пересекла границу Чечни. А уже через сутки, 26 ноября, они вошли в Грозный.

Я смог разыскать участников того неудавшегося штурма. Вот что мне рассказал один из них:

«Кто-то наверху не очень хотел победы над Дудаевым. Например, часть боеприпасов, которые поставлялись оппозиции, оказалась непригодной. То ли они были выварены в воде, то ли в керосине. Такая же ситуация складывалась и с партией одноразовых гранатометов. Едва стрелок только приводил гранатомет в боевое положение, как происходил подрыв».

Такая же ситуация сложилась и с зенитными орудиями, 10 штук которых поступило в Знаменское. Механизмы стрельбы у всех этих орудий подозрительным образом были собраны неправильно, стрелять из них было невозможно.

Это в очередной раз подтвердило информацию спецслужб о наличии в Москве некой третьей силы, группы людей, не желавших поражения мятежного генерала.

Например, ксерокопию подробного плана предстоящего штурма Грозного Дудаев по факсу получил из Аппарата президента России. Это выяснилось после встречи представителя президента России Аркадия Вольского с Дудаевым.

При встрече со мной Аркадий Вольский, представитель Президента РФ по вопросам урегулирования конфликта в Чечне в 1994–1995 годах, рассказал:

«Он мне передал в руки бумагу, которая здесь, в Москве, шла с особым грифом, которая никак у него не должна была быть. Это была бумага, циркулировавшая только между нашими двумя руководителями. Я говорю: «Я не возьму это, Джохар. Зачем мне это нужно? Достаточно того, что я посмотрел». «Нет, вы возьмите, — отвечает Дудаев, — и передайте Борису Николаевичу, которого я искренне уважаю. Передайте, кто у него рядом, передайте, что я получаю такие документы раньше, чем он».

В результате уже к полудню 26 ноября, когда танки с российскими экипажами достигли центра города, все разрешилось практически молниеносно. Часть танков была уничтожена, часть блокирована и захвачена вместе с экипажами. Кадры с сожженными российскими танками — итоги той операции — обошли все мировые телеканалы.

Подобного удара в Москве не ожидали.

Пленных танкистов Дудаев использовал для шантажа Москвы. На состоявшейся в Грозном пресс-конференции он представил их иностранным и российским журналистам.

Сепаратисты привели на ту пресс-конференцию танкистов: капитана Крюкова Андрея Васильевича, войсковая часть 01 451, г. Солнечногорск, МО, и капитана Шихалёва Александра Николаевича, войсковая часть 40–62, город Нарофоминск, Кантемировская дивизия.

Федеральная служба контрразведки (предшественница нынешней ФСБ), отвечавшая за эту операцию, хранила молчание.

Я встретился с Александром Михайловым, руководителем УОС ФСК в 1994 году. Он заявил:

«Степашин в этот день докладывал президенту об этой операции и по первичным данным сказал, что танки в Грозный вошли. И они, так сказать, решили ту боевую задачу, которая перед ними была поставлена».

Но дальше началось неожиданное. Когда Степашину сказали о том, что за штурвалами сидят российские танкисты, он был просто обескуражен, потому что вопрос об участии российских военнослужащих в штурме Грозного, в разрешении этого конфликта изначально не стоял.

Министр обороны Павел Грачев вообще заявил, что его людей не могло быть в Чечне.

Отвечая на мой вопрос, Павел Грачёв, министр обороны РФ в 1992–1996 годах, заявил следующее:

«Я смотрю телевидение, там вроде пленные захваченные и еще кто-то. Я единственное знаю, что с каждой стороны — и на стороне Дудаева, и на стороне оппозиции — воюет большое количество наемников».

Валерий Ванов

Пленные остались бесхозными. Узнав о том, что министр обороны высказал неведение об их участии в штурме Грозного, его люди негодовали.

Когда я встретился с пленным танкистом Валерием Александровичем Вановым, войсковая часть 01–451, город Солнечногорск, он сказал:

«Я хочу от всего сердца передать пламенный привет своему министру обороны, который от меня отказался».

В российских СМИ танкистов сразу же окрестили наемниками, и это было величайшей подлостью этой войны. Дудаев предъявил ультиматум, в котором пригрозил Москве через 72 часа расстрелять пленных, если та не признает их своими военнослужащими.

Небольшую группу пленных передали прибывшим в Грозный депутатам. Все это напоминало плохо разыгранный политический спектакль.

Двоих ребят вернули родителям и тут же забыли. Оставшуюся большую часть пленных танкистов спецслужбы вытащили как раз накануне ввода войск.

Ельцин ответил встречной угрозой. Дал Дудаеву 48 часов на разоружение незаконных формирований. Ситуация развивалась стремительно. Перед угрозой вторжения извне чеченцы объединились вокруг своего президента.

А в Москве на третий день после трагического штурма, 29 ноября, в Кремле состоялось совещание Совета безопасности. На нем пришли к выводу о неизбежности решения конфликта военным путем.

На следующее утро якобы неопознанные самолеты бомбили Грозный. А через полторы недели началась война. И вскоре в этой войне появляются первые жертвы: убитые, раненые, пленные…

Глава 2

Пленные и забытые

Утром 11 декабря 1994 года в Чечню для восстановления там конституционной законности и порядка вошли войска. В дагестанском городе Хасавюрт боевики, прикрываясь женщинами и детьми, захватывают в плен более 50 военнослужащих. Вскоре кого-то отпускают, но почти 20 солдат и офицеров остаются в заложниках. Так, против своей воли и по глупости столичных начальников они становятся разменными фигурами в начавшейся политической игре.

За две недели до этого Совет безопасности России принимает решение о начале боевых действий на территории Чечни. После чего следует секретный указ президента. По плану Генерального штаба на восстановление порядка в Чечне отводится 25 дней.

В Москве создана специальная группа для руководства операцией. Ее возглавляет министр обороны Павел Грачев. Вечером 10 декабря командир 57-го полка внутренних войск объявил офицерам приказ: выдвинуться в район Хасавюрта и организовать оборону Герзельского моста.

Высшие военные чины почему-то отдали строжайший приказ: ни при каких обстоятельствах не открывать огня. Чем и воспользовались боевики, устраивая многочисленные провокации против военнослужащих.

Хасавюрт расположен вблизи границы Дагестана и Чечни. В этом районе проживает много чеченцев-аккинцев. Когда дудаевский режим выдвинул идею объединения народов Северного Кавказа под эгидой Чечни, именно аккинцам отводилась роль главенствующей нации на территории соседнего Дагестана. Это должны были бы учитывать столичные стратеги с большими звездами на погонах. Но не учли…

11 декабря в 4 утра полк подняли по тревоге. Колонны прошли по окраине Хасавюрта и стали занимать указанные позиции. Прямо в поле солдаты рыли окопы и блиндажи. До трагической развязки оставались считаные часы.

Владимир Богдасаров

Я встретился с некоторыми участниками тех событий. Одним из моих собеседников был командир разведывательной роты 57-го полка Владимир Богдасаров. Вот что он рассказал:

«Выдвижение в указанный район на границе Чеченской Республики, ввод войск в Чечню должны были происходить вообще вне населенных пунктов. И тем более вне таких населенных пунктов, как Хасавюрт. Это решение было основано на информации, прежде всего о людях, которые там жили. Организовать массовые беспорядки в этом городе совершенно не составляло труда. И это я лично, как командир разведроты, который получал какую-то информацию, понимал».

В Генштабе план предстоящей операции рисовался следующим образом. На все отводилось три недели. В Чечню с запада войска должны были войти по двум направлениям: через Моздок и Назрань. Их конечная цель — Грозный. Туда же через дагестанский Хасавюрт выдвигались силы восточной группировки. Но, встретив сопротивление боевиков и местных жителей, они даже не перешли границу с мятежной Чечней.

Ранним декабрьским утром личный состав 57-го полка внутренних войск выдвинулся в направлении Чечни. По замыслу командования через несколько часов по Герзельскому мосту должны были войти в Чечню части корпуса генерала Льва Рохлина.

У солдат и офицеров 57-го полка был строжайший приказ: не стрелять. А ведь многие местные жители даже и не скрывали, что поддерживают режим Дудаева.

В час дня в штаб полка пришло срочное сообщение. Дежурные силы подняли по тревоге, в том числе и разведгруппу прапорщика Еремина. При встрече со мной командир разведывательной группы 57-го полка Сергей Еремин рассказал:

«Нам сказали, что в районе одной из застав, где находились наши батальоны, собралась толпа. И там идет, будем так говорить, захват оружия».

Через живое кольцо из местных жителей, среди которых было много вооруженных мужчин, на помощь своим пробивается капитан Богдасаров. На месте происшествия фактически разоружали его однополчан.

Сергей Еремин

Во время нашей встречи командир разведывательной роты 57-го полка Владимир Богдасаров так описывал то, что произошло вслед за этим:

«Непонятно, что они там делали. Мне трудно было разглядеть их действия. Но то, что я видел отчетливо, это что наперерез через поле человек, наверное, 50 выносили боеприпасы, огнеметы, оружие. То есть, как я потом узнал, они просто-напросто захватили вначале машину с боеприпасами. Ну, и, соответственно, первым моим помыслом было остановить это безобразие. То есть мы двинулись наперерез этой толпе, которая все выносила. Убегала уже с этими боеприпасами и вооружением».

Толпа в тысячу человек перегородила дорогу батальону. Местные жители окружили боевую технику. Они были настроены далеко не миролюбиво. Впереди женщины, дети, подростки. Позади группы вооруженных мужчин, они что-то выкрикивают, видимо, руководят толпой. Однако прибытие бронетехники немного охладило пыл митингующих. Их удалось оттеснить от позиции батальона. Но ситуация продолжала накаляться. Командир разведывательной группы 57-го полка Сергей Еремин описывал мне происшедшее в тот день:

«Со стороны Дагестана находились сотрудники милиции. Они говорят: «Не стреляйте, не стреляйте, мы сами разберемся». И мы частично начали изымать оружие. Ну, у тех, кого догнали».

Местные жители полагали, что войска идут в сторону Грозного. И делали все, чтобы их не пропустить. Старики, женщины и подростки бросались под колеса бронетранспортеров. Детей клали на броню. Когда командиру батальона подполковнику Виталию Серегину передали приказ отводить технику и личный состав в расположение основных сил полка, кто-то перекрыл дорогу, выставив заправленный топливом бензовоз. Вокруг него замкнулась людская стена. Отходить можно было только в сторону Хасавюрта. Но там колонну ждала новая толпа.

Рассказывает Сергей Еремин:

«Где-то сзади стояли вооруженные люди, которые отдавали какие-то команды. Причем даже, по-моему, я сам не видел, но стрельбу слышал».

Толпа становилась все агрессивнее. Бойцы, помня о приказе, огонь не открывали: ведь они в Дагестане, на эту территорию действие президентского указа не распространяется. Солдаты терпеливо сидели внутри БТР, офицеры на броне.

В какой-то момент под крики женщин на бронетранспортеры стали запрыгивать мужчины и стаскивать на землю военнослужащих. Они явно провоцировали их на ответные меры.

Сергей Еремин так вспоминает об этом:

«Там крики непонятные были, возгласы. Кого-то избивали, кого-то пытались стащить вниз из тех, кто был снаружи. Значит, наши ребята, которые на броне сидели, они не давали возможность подойти к машине».

Старшие офицеры спустились к обезумевшей толпе и пытались что-то объяснить окружившим их людям. Следующий момент прапорщик Еремин, находившийся внутри БТР, заметил, как на броню запрыгнули молодые парни из местных и буквально выдернули из командирского люка машины майора Афонина. В этот же люк бронетранспортера снаружи кто-то просунул ствол автомата.

Сергей Еремин продолжает свой рассказ:

«Он был без магазина. Там сидел Марселин, наш водитель. Ему наставили автомат прямо в шею, впритык фактически. Я посмотрел, что автомат без магазина. Значит, ствол нагнул двумя руками. Тогда его выдернули. И потом уже слышу, что затвор передернули. Значит, автомат уже с магазином. Я выглянул в люк и говорю: «Если в солдата выстрелите, я открою огонь».

Далее события стали развиваться стремительно. Из толпы вырвался БТР, но его тут же догнали. Что было потом, Еремин помнит во всех деталях.

«Начали просто всех вытаскивать, кто там был, — вспоминает он. — Кому-то, как говорится, досталось, кого-то били, кого прикладом, кого чем. Ну, меня последним тоже оттуда вытащили. Потом появились какие-то люди в штатском. Они начали нас ограждать от действий бесчинствующей толпы».

Так всего за несколько минут на площади в Хасавюрте было захвачено более 50 военнослужащих внутренних войск. Они не имели права сделать ни одного выстрела, даже защищаясь. Заметим, именно в это время через город должен был пройти корпус генерала Рохлина. Прибытие сюда этих внушительных сил предотвратило бы провокацию. Но у ее организаторов были развязаны руки. Потому что, скорее всего, им стало известно, что в тот день генерал Рохлин не выполнил приказ о наступлении. Помня об опыте войны в Афганистане, он потребовал письменного подтверждения приказа из Москвы. Шло время, Москва молчала. А в Хасавюрте разворачивались трагические события.

Командир 57-го полка еще не знал, что отныне некоторым его подчиненным уготована невольничья судьба на долгое время. Военнослужащих держали в здании бывшей школы, пока составляли пофамильные списки. Потом разделили. Солдат и офицеров содержали отдельно. Через какое-то время пленных по 4–5 человек увезли по домам местные жители.

Еремин, а с ним еще четыре человека, оказался в доме у пожилого чеченца. Здесь же находились двое его сыновей. Все вооружены, кто охотничьим ружьем, кто ручным пулеметом или автоматом. По местным понятиям, семья оказалась хорошей, пленных накормили. Затем старик разговорился, даже предложил им уйти. Но Еремин старику не поверил. Сам он так объясняет свой отказ:

«Ты нас выпустишь, — говорю я ему. — Мы за ворота выйдем, потом стрелять начнешь». И тут он спрашивает: «А ты чего, служил раньше где, что ли?» Отвечаю: «Да, служил». — «В Афганистане?» — «Да, в Афганистане». Он говорит: «Мусульман, наверное, убивал». Но я промолчал. «Ну, ладно, — говорит, — это все, самое главное, что тут все мирно закончилось. То, что по людям стрелять не начали, это вот самое главное». Старик успокоил: «Никому вас не отдам».

Но уже ночью возле дома остановился автомобиль. Через минуту в комнату ворвались вооруженные люди.

«Вошли три представителя, видимо, из банд, ну, бандиты, по ним видно, или бывшие заключенные какие-то, очень резко так говорили. И они встали так, что оружие было направлено в нашу сторону».

Старик сдержал слово и выпроводил ночных посетителей. Таких визитов больше не было. А тем временем командир части приказал капитану Богдасарову переодеться в гражданскую одежду и отправиться в Хасавюрт, чтобы выяснить, где содержат пленных.

Богдасаров, офицер-спецназовец и солдат-водитель втроем мотались на «уазике» по Хасавюрту и окрестностям. Опрашивали доверенных людей, стараясь найти хоть малейшую зацепку. Им удалось выяснить, что, возможно, пленных отпустят, но когда — неизвестно.

В тот день в городе вообще царило полное безвластие. Ни милиции, ни представителей местной администрации. При этом на выезде из Хасавюрта появились КПП, сложенные из железобетонных блоков. Их явно приготовили заранее. Какие-то вооруженные люди здесь тщательно досматривали все проезжавшие машины. Какую власть они представляли, непонятно. Они пытались остановить и машину Богдасарова.

«У нас были документы прикрытия, — рассказывает капитан Богдасаров. — У нас было оружие, у нас, в общем-то, все было. Но нам, честно говоря, не хотелось, чтобы нас досматривали и проверяли. И эта ситуация достаточно щекотливая была. С одной стороны, мы понимали, что действия этого блокпоста незаконные. А мы, собственно говоря, представители законной власти. С другой стороны, понимали другое: что в данный момент их закон главнее, чем наш закон».

Утром 12 декабря в Хасавюрт прибыл заместитель главкома внутренних войск генерал-лейтенант Станислав Кавун. Он был уполномочен вести переговоры об освобождении военнослужащих. Правда, никто из боевиков встречаться с ним не стал. Как водится, они спрятались за спины женщин и стариков. На встрече с местными жителями Станислав Кавун заявил:

«Вот я перед вами стою. Если вы мне сейчас поставите здесь 59 солдат, которых вы задержали вчера, я готов с вами пойти. Я готов быть здесь у вас. В Хасавюрте сидеть».

Пока шли переговоры, Еремин начал готовить побег. Он хорошо изучил местность и ждал удобного случая. А еще он не верил добрым заверениям своих хозяев. Было ясно, что пленные нужны боевикам как живой товар, который можно продать или обменять. Рано или поздно боевики найдут подход к старику, который не сможет им отказать и выдаст заложников.

Во время нашей встречи Сергей Еремин делился своими воспоминаниями:

«Вот с ним разговариваешь. Он вроде как бы хочет казаться чистосердечным. А с другой стороны, такое ощущение в данный момент создается, что черт его знает, как говорится, лучше быть подальше. То есть придерживать таких людей на расстоянии все равно нужно».

Следующей ночью Сергей решил ничего не предпринимать, а на третью ночь уходить. Но все повернулось по-другому.

«А на следующий день вечером за нами приехали люди в штатском. Забрали нас, там «Жигули» стояли. И они нас в эти «Жигули» посадили, вниз. Сели мы за сиденье туда, они нас прикрыли и провезли».

Кто были те люди в штатском, Еремин так и не узнал. Поговаривали, что сотрудники спецслужб. Тогда остается загадкой, почему с такой скрытностью они перевозили пленных. И почему освободили не всех. В заложниках остались 7 офицеров и 12 солдат. И среди них был старший лейтенант Борис Болтнев.

С заместителем командира роты 57-го полка Борисом Болтневым мне удалось встретиться уже после описываемых событий. Он рассказал:

«Ближе к утру, часов в пять-шесть, нас перевезли в Грозный. На двух машинах увешанные оружием чеченцы в форме президентской гвардии. Ехали открыто по трассе Ростов — Баку. Еще вчера здесь располагались опорные пункты подразделения полка внутренних войск. Сейчас никаких постов не было. Лишь на границе Дагестана с Чечней дежурили дагестанские милиционеры. Без какой-либо проверки машин с людьми они спокойно открыли шлагбаум».

Как эффективно использовать пленных военнослужащих в качестве живого щита, сторонники Дудаева поняли еще в августе 1994 года. То есть за четыре месяца до описываемых событий.

Борис Болтнев

В российском руководстве считали, что к этому времени Дудаев потерял большинство своих сторонников, упустил власть. И уже не управлял республикой. Каждое село, каждая община жили по своим правилам. В Москве не сомневались, дни мятежного генерала сочтены. И боялись, что новым лидером в Чечне может стать Руслан Хасбулатов. Его авторитет в республике был очень высок. Видимо, в Москве решили из двух зол выбрать меньшее. И 26 ноября в Грозный вошли танки. На свержение Дудаева двинулись части чеченской оппозиции. Дело даже не в том, что они шли без прикрытия пехоты и стали легкой добычей дудаевцев. Главное, танками управляли люди славянской внешности, одетые в военную форму. Когда их взяли в плен, идеологи Ичкерии обвинили Россию во вмешательстве во внутренние дела республики. Получив опыт использования танкистов в начавшемся торге с Кремлем, боевики сделали выводы о роли пленных в предстоящей войне.

В канун Нового года в Грозный вновь вошли танки. На этот раз это были уже части Российской армии. Когда стало ясно, что Грозный вот-вот возьмут федеральные войска, Болтнева увезли в Шали, в бывший следственный изолятор районной прокуратуры, где бандиты устроили тюрьму.

Заместитель командира роты 57-го полка Борис Болтнев поделился со мной своими воспоминаниями:

«В Шали нас перестали кормить. Ну, там были такие ребята достаточно суровые. Могли и вывести пострелять тебе под ноги или, допустим, над головой пострелять».

Судя по всему, охранники были хорошо знакомы с тюремными порядками. Видимо, прошли эту школу, сделав по несколько ходок в зону. Поэтому все устроили по своему разумению. В камере вместе с Болтневым постоянно находилось еще около 10 человек. То и дело к ним подсаживали стукачей из местных, которые слушали, а потом передавали охране, о чем говорят заключенные. В этих ужасных условиях пленные были брошены выживать.

Борис Болтнев продолжает свой рассказ:

«Воду пили из батареи отопления. Трубу сломаешь, допустим, она не действует. Оттуда течет вода, зеленая такая. Либо из речки. Либо вот я канализационный люк во дворе нашел. Веревка тонкая была, я ее опустил туда — воды набрать. Но она оборвалась». Оказалось, что один из пленных, контрактник, служил в Афганистане вместе с боевиком охранником. Заключенному разрешили сообщить о себе жене. И та вскоре приехала в Шали. Борис написал на каком-то бланке телефон родственников, эту записку его товарищ сумел передать жене во время свидания.

Моя собеседница — Лилия Романова, мама капитана Андрея Романова. Вот что она рассказала:

«Те люди позвонили жене Лене, что он находится в Шали. Она прибежала и говорит: «Борис о себе сообщил!» Но наш Андрей, когда уезжал, сказал: «Я никогда семью под удар ставить не буду. Я никогда номеров ни матери, ни семьи никому давать не буду. Все, что случится, случится только со мной». Он все время такой был».

Лилия Романова поехала искать сына Андрея. Добралась до Хасавюрта. Оттуда местные жители на собственной машине привезли ее в Шали. Здесь ей рассказали, что пленные находятся в бывшем следственном изоляторе. Через несколько дней женщина все же упросила охранников разрешить ей встретиться с Болтневым.

Кадр из видеоролика, отснятого боевиками

Лилия Романова продолжает свой рассказ:

«Его ввели, на стул сел. Я говорю: «Боря, ты как? А Андрей-то где?» А он говорит: «Андрей дома». И он стал рассказывать все, начиная с Хасавюрта. «Нас, — он говорит, — там распределили по трое. И вот в 11 часов вечера входит чеченец и говорит: «Романов, идем с нами». А я, — он говорит, — боялся без Андрея оставаться. Встал и говорю: «Возьмите меня с Андреем». А он говорит: «А ты пока посиди».

Бориса боевики считали неблагонадежным. А он и вправду задумал бежать. План был прост. Во дворе стоял заправленный «КамАЗ», захваченный боевиками. Ночью, когда большинство бандитов спит, Болтнев планировал хитростью заставить охранника открыть дверь камеры. Скажем, обозвать или как-то еще его оскорбить. Затем попытаться оглушить или даже убить, потом выбраться во двор. Тихо вывезти грузовик — и по газам. Дело оставалось за малым: уговорить водителя «КамАЗа», который был сокамерником Болтнева. Правда, выяснилась еще одна сложность.

Рассказывает Борис Болтнев:

«Весь вопрос был в том, что никто из нас не знал, в какую сторону ехать. И где вообще что находится. Нас туда везли с завязанными глазами в автобусе. То есть я поселок не знал. И, в принципе, никто не знал. Но в любую сторону можно попробовать. Ну, хорошо, что нашлись люди, которые не согласились».

Наверняка беглецов бы поймали. И тогда их учесть была бы предрешена — смерть. Но судьба опять распорядилась по-своему. Водителя «КамАЗа» отпустили в обмен на тела погибших боевиков. Накануне рядом с Шали морские пехотинцы уничтожили бандгруппу, трупы заминировали. Пленному водителю выдали кусок грязной простыни. Тот сделал из нее флаг, наподобие парламентерского. И отправился сдаваться к своим.

Рассказывает Борис Болтнев:

«Ночью пришли, дали ему тряпку, сказали: «Вот, у тебя есть шанс выжить. На тебе белую тряпку. Пойдешь, в трех километрах отсюда стоит морская пехота. Значит, дойдешь туда и скажешь, чтобы разминировали наши трупы. За это они получают тебя, живого. Если дойдешь, то молодец. Не дойдешь — значит, судьба». Но я так понял, что он дошел. Это все он мне потом рассказывал. То есть я в тот момент этого не знал».

30 марта 1995 года, после трех месяцев плена, Бориса и еще одного офицера обменяли на захваченного боевика. Для бандитов заложники уже стали ходовым товаром. Их можно было менять на захваченных в плен сепаратистов. И даже требовать от командования федеральных сил за голову солдата или офицера освобождать преступников, отбывающих наказание в различных регионах России.

Кроме того, пленных использовали и в пропагандистских целях. Попутно выставляя бандитов благородными рыцарями. Получалось что-то похожее на рекламную акцию.

В моем распоряжении имеется несколько таких видеороликов, снятых боевиками. На одном видно несколько пленных солдат, рядом сидит мама одного из пленных. Бандит, играющий роль ведущего, говорит:

«Вот эти ребята, которые были в плену. Вот они могут сказать, как обращаются с ними.

Чеченцы — примерные воины ислама. Как обращаются с вами, скажите вот. Вот перед камерой».

Солдат не хочет говорить, и тогда его мать просит:

«Артур, скажи, сынок, как».

«Ну, говори, говори», — настаивает боевик.

«Нормально обращаются», — наконец выдавливает из себя солдат явную ложь.

«Обращались нормально, — подхватывает «ведущий», — жили вместе, ели, что они, то и мы. Одет он нормально. Никто не обижал».

Этих ребят только покажут обезумевшим от горя матерям, но не освободят. Зачем торопиться? Их еще можно использовать в своих целях. И таких рекламных трюков немало.

Правда была в другом. Передо мной два снимка одного и того же человека, сделанные с разницей в три месяца. Разница огромная. Фотографию изможденного, едва живого человека боевики прислали матери майора Олега Дедегкаева. В конверте было и письмо, написанное рукой Олега. Он сообщал, что люди, которые его удерживают, предлагают обменять его на двух чеченцев, отбывающих срок в какой-то колонии в Сибири.

Тамара Дедегкаева, вдова майора Олега Дедегкаева, рассказала мне о том, что было дальше:

«Я с этим письмом приходила сюда, к нам в управление. Все объяснила, все рассказала. Ну, в общем-то, вопрос начали решать. Но почему-то он не решился тогда, этот вопрос».

Олега взяли в заложники 11 декабря 1994 года. В тот момент он исполнял обязанности заместителя командира части по воспитательной работе. Во время нападения на колонну находился в расположении основных сил. Командование полка попыталось своими силами освободить пленных.

Майор Олег Дедегкаев

Майор Дедегкаев, как официальный представитель части, днем 11 декабря дважды ездил на переговоры в Хасавюрт. Оба раза неудачно. К вечеру отправился в третий раз. Обратно боевики его уже не отпустили. Затем отвезли в дом, где держали под замком подполковника Серегина и майора Афонина.

Тамара узнала о том, что ее муж взят в плен, в тот же день, из сообщения по радио. А потом увидела кадры с пленными в теленовостях. С этого момента Тамара ничего не слышала о судьбе мужа. Вплоть до марта 1995-го, когда пришло это письмо и фотография. С нее смотрел изможденный, но не сломленный человек.

После этого боевики еще несколько раз звонили матери офицера во Владикавказ. Предлагали командованию все новые и новые варианты обмена. О каждом таком предложении Тамара сообщала представителям внутренних войск. Но все оставалось без ответа. Вскоре замолчали и боевики, а военное командование по-своему успокоило убитую горем женщину.

Майор Олег Дедегкаев (крайний справа) 1994 год

Тамара Дедегкаева поделилась со мной своими воспоминаниями:

«Мне принесли официальное сообщение о том, что его нет, что вообще место захоронения не представляется возможным найти. Причем там был рапорт, подписанный двумя генералами ФСБ, с подробностями, как и что с ним делали. Зачем мои дети и я должны были об этом знать, я не знаю».

У жены хранится официальный документ, из которого следует, что майор Дедегкаев умер в результате психологических и физических пыток. Установить место захоронения не представляется возможным. По сути, силовые органы просто отказались продолжить его поиски.

Вскоре суд признал офицера погибшим. И Тамаре выдали свидетельство о смерти мужа. Так поставили точку на боевом офицере. Но через месяц выяснилось, что майор Дедегкаев жив.

Рассказывает Тамара Дедегкаева:

«Мне сначала позвонил он сам. Его отправили сразу во Владикавказ. И он мне позвонил уже из Владикавказа. Ночью, поздно ночью. А утром позвонили уже из округа. И сообщили о том, что его освободили, но я уже все знала».

Свидетельство о смерти, которое получила супруга О. Дедегкаева

Олега обнаружили совершенно случайно, когда просматривали видеозаписи, захваченные у боевиков. Майора узнал кто-то из офицеров — они когда-то вместе служили. Выяснилось, что его и комбата Серегина содержат рядом. После переговоров их обменяли на пленного боевика.

В штабе группировки внутренних войск Олегу выписали справку об освобождении. Через несколько дней он вернулся домой. После госпиталя навестил жену своего сослуживца и близкого друга майора Афонина. Он был начальником разведки полка.

Была даже фотография, на которой оба офицера сняты вместе. Но вскоре их пути разошлись. Олег рассказал об их последней встрече. После съемки заложников в дудаевском дворце в Грозном их разделили и майора Афонина увезли в неизвестном направлении.

Я встретился с Галиной Афониной, вдовой майора Вячеслава Афонина. Она рассказала:

«Олег сказал, что они о муже ничего даже не слышали. «Потому что, — он говорит, — когда мы были в этом бункере в Грозном, пришли эти душманы — я не знаю, как их называть. И нас с Серегиным забрали. А Славу сразу отсоединили. Мы спросили: «А его куда?» — «А его, — они отвечают, — домой». И поэтому даже слухов не было, мы даже ничего не спрашивали ни у кого, даже не интересовались этим. Другими как-то интересовались, а о нем подумали, что он дома уже».

Галина Афонина, вдова майора В. Афонина

Это все, что Олег рассказал о пережитом. Восемь месяцев плена еще дадут о себе знать. Оказывается, человек может вынести и не такое.

Говорит Тамара Дедегкаева:

«Я считала, что должно пройти какое-то время. Если он захочет о чем-то рассказывать, он расскажет. И мы его щадили. И на эту тему не говорили вообще».

…В середине января 1995 года участь Грозного была предрешена. Небольшие отряды сепаратистов спешно покидали город. Каждая бандгруппа уводила с собой пленных. Они несли тела раненых и погибших боевиков.

В одной из таких групп оказались Серегин с Дедегкаевым. Боевики несли потери, меняли базы и пути отхода. Попутно вымещая зло на пленных. Первый раз Олега сильно избили 29 января. Били ногами, кулаками, гранатой по голове. Потом стали бить регулярно. Особенно усердствовали подростки: их, словно диких зверенышей, натаскивали на кровь российских солдат.

Однажды пленных охраняли наемники-ингуши. Кто-то им подсказал, что среди заложников есть осетин. Дедегкаева избивали несколько часов. Приводили в сознание и снова били. Пока Серегин не упросил начальника охраны, чеченца, прекратить эти пытки.

Рассказывает Тамара Дедегкаева:

«Самое ужасное у него было — это глаза. Глаза были вообще никакие. Он мог улыбаться, но глаза были и такие оставались. Говорят: «глаза, посыпанные пеплом». Вот это о нем. Он смотрел на нас на всех, и мне казалось, что он словно говорил: «Вот вы здесь живете, так все хорошо, так все замечательно. Ничего вы про эту жизнь не знаете».

Уже дома, узнав, что ему выписали свидетельство о смерти, Олег отшучивался: мол, теперь жить буду долго. После госпиталя они с женой уехали в санаторий в Сочи. Но Олег постоянно рвался домой, словно его что-то беспокоило.

В ноябре Дедегкаевы приехали во Владикавказ. Пригласили гостей, чтобы отпраздновать освобождение Олега. Но случилось так, что собраться пришлось уже по-другому поводу. Пытки, пережитые в плену, сделали свое дело.

Тамара Дедегкаева, глотая слезы, вспоминает:

«Олег сидел в кресле. А я вышла на кухню. Вот я вышла на кухню, и буквально через секунду прибегает моя старшая дочь и говорит: «Папе плохо!» Я прибежала в комнату, он сидел в кресле. Он вздохнул три раза, и все. И все».

Менее чем через полгода Тамара получила второе свидетельство о смерти мужа. В лаконичном медицинском заключении записано, что внутренним органам Олега Дедегкаева в результате постоянных избиений причинены травмы, не совместимые с жизнью. Тамаре врачи сказали, что у Олега внутри была сплошная незаживающая рана.

Но вернемся к событиям 11 декабря. Еще ведутся переговоры об освобождении пленных. Еще есть надежда на благоприятный исход дела. В составе тревожной группы на помощь своим отправляется начальник разведки полка майор Вячеслав Афонин.

И по сей день судьба этого человека до конца не известна. Но тогда, в конце декабря, его жена Галина получила весьма странную телеграмму. Написанную с ошибками от имени мужа, но не самим Вячеславом.

Рассказывает Галина Афонина, вдова майора Вячеслава Афонина:

«Телеграмма пришла 27 декабря из Хасавюрта. Там написано: «Нахожусь в плену, все нормально. Приезжай, Славка». Я с этой телеграммой пошла в мединститут. А в мединституте командир секретной части эту телеграмму проверил, сказал: эта телеграмма оттуда».

Галина рвалась в Дагестан. Ее звала подпись «Славка». Так Афонин называл себя дома. Но когда женщине объяснили, что и чеченцы таким образом сокращают русские имена, Галина осталась дома. А в Хасавюрте ее, возможно, уже ждали похитители. Ведь сам Афонин 27 декабря никакой телеграммы отправить не мог.

Еще двумя неделями ранее Афонина и других захваченных военнослужащих вывезли в Грозный. Быть может, именно боевики сочинили эту телеграмму, чтобы сначала выманить, а потом захватить женщину и склонить майора Афонина к сотрудничеству. Его знания и опыт были им как нельзя кстати.

Галина Афонина продолжает свой рассказ:

«У меня было опасение, что они уцепятся за Афонина, потому что должность у него такая — начальник разведки. И наверняка там документы были при нем. Не знаю, смог ли он их как-то спрятать. Но самое главное, не уверена, что он бы стал это делать. Он просто не стал бы там с ними вообще любезничать. И в какое-то время, думаю, боевики поняли, что это одна из самых ключевых фигур нашей части».

Кого только Галина не просила помочь выяснить судьбу пропавшего мужа. В числе прочих она получила ответ из управления Главного командования Внутренних войск. Все оказалось безрезультатно. А через два года после исчезновения мужа Галину Афонину вызвали в суд.

Рассказывает Галина Афонина:

«Я сказала, что ничего абсолютно, никаких сведений о нем не имею. И они сразу решили, что надо признать его умершим. Потому что уже прошло два года. По закону нужно уже умершим считать, вот и все. И Нижегородский суд быстренько решил этот вопрос».

По решению суда Галине выписали свидетельство о смерти мужа. Но тело Вячеслава до сих пор не захоронено. Уже более 17 лет, с декабря 1994 года, родственники офицера так и не знают, жив он или нет.

…В конце февраля 1995 года в подвале одного из домов Грозного был обнаружен труп российского офицера, убитого выстрелом в затылок. Во внутреннем кармане его бушлата оказалась записная книжка. Она принадлежала командиру роты 57-го полка капитану Андрею Романову. О том, что с Андреем случилось несчастье, его жена Валентина узнала перед самым Новым годом.

Андрей Романов

Я встретился с Валентиной Романовой, вдовой капитана Андрея Романова. Вот что она рассказала:

«Я поняла только, что случилось что-то неладное. Когда мне 30 декабря 1994 года вдруг ни с того ни с сего из части принесли елку. Принесли елку и сказали: «Вот вам елка новогодняя, вашим детям». Ну, а потом уже все объяснили».

В Чечню на розыски сына отправилась мать Андрея — Лилия Романова. В Шали ей посоветовали ехать в Гудермес к Басаеву. Поговаривали, что там много пленных. Может, удастся что-то узнать об Андрее. Отвезти ее вызвался пожилой чеченец. Он же пообещал сам поговорить с Басаевым.

Рассказывает Лилия Романова:

«Он мне пообещал, он говорил так, этот чеченец: «Карточка есть? Давайте мне. Я, говорит, буду в пятницу, в пять часов вечера. Я вам точно все скажу. Я все списки проверю, что в Шалинском районе, я вам все сделаю».

Лилия Романова исколесила всю округу, пытаясь получить хоть какую-то информацию о том, где может находиться Андрей. Но встреча с Басаевым в его штабе перечеркнула все ее надежды.

Рассказывает Лилия Романова:

«На первом этаже стояла его охрана, а он вместе с мэром поднялся и ушел к нему в кабинет. А я спросила у охранников, нет ли здесь тюрьмы для офицеров. Один из них мне говорит: «Здесь вообще нет тюрьмы». А в это время они уже спускаются. И Басаев услышал эти слова и мне через перила говорит: «Даже если бы он здесь и был, я бы собственными руками его расстрелял». Ну, мы сели и обратно уехали».

Оставалась надежда на встречу с Масхадовым. Матери объяснили, что в Хасавюрте военных захватывали по его личному приказу. А значит, он хозяин заложников. И посоветовали съездить в населенный пункт в 30 километрах от Грозного. Это было логово бандитов. Но женщина была готова отправиться хоть на край света. И тут неожиданно она наткнулась на Масхадова, который в тот день зачем-то приезжал в Шали.

Рассказывает Лилия Романова:

«Он подъехал на «газике», в форме военной подъехал, и у него дикция русская. И он сказал: «У меня списков нет. Списков нет, все сгорело в Грозном. Сейчас обмен идет у нас только по головам. Вот сегодня 20 человек волгоградских ребят отпустили по головам. Я не знаю, какие там фамилии — Петровы, Ивановы или Сидоровы. Меняем голову на голову».

Так ничего и не добившись, Лилия Романова отправилась в Моздок. Туда ехали многие, чтобы попытаться хоть что-то узнать о судьбе своих сыновей, мужей, пропавших в Чечне. Люди ехали со всей страны. В Моздоке приютом для них стал один из кинотеатров.

Лилия Романова так описала мне то, что увидела в Моздоке:

«Весь вход там был обклеен фотографиями. Написано: «Мама, я тебя ждал, не дождался». И вот все обклеено, это они на вертолетах из Грозного возят сюда в Моздок. И все родители приезжают, здесь они на сумках лежат все в фойе этого кинотеатра».

Лилия Александровна ждала ответа несколько дней, но оказалось, ждала напрасно. Капитан Романов считался пропавшим без вести. Военные летчики из Нижнего Новгорода согласились отвезти мать офицера домой. По пути самолет должен был сделать посадку на подмосковном военном аэродроме. Когда приземлились, в самолет вошли солдаты и начали выносить какие-то длинные ящики, которыми был заполнен грузовой отсек.

Лилия Романова вспоминает:

«Смотрю и думаю: что там может быть? Если патроны, почему такие длинные? А если это какое-то оружие, то почему оно такое тяжелое, мальчишки вшестером не могут поднять?»

В марте 1995 года Лилия Романова подала заявление о всероссийском розыске сына. Прошло около недели, когда ее вместе с женой Андрея вызвали в Ростов-на-Дону на опознание погибшего офицера. Женщин ждало жуткое испытание. У Андрея на голове с правой стороны был небольшой шрам — еще в детском саду он ударился о батарею. Не помня себя, Лилия Романова вошла в комнату для опознаний.

Рассказывает Лилия Романова:

«Мне надо было найти правую сторону головы. А у меня ноги подкашиваются, уходят куда-то под топчан, я чувствую, что мне надо быстрее. Я этому эксперту говорю: «Где правая сторона?» Я вот до чего дошла, не могла понять, где правая сторона. Он мне показал. И вот вижу: вот родинка, вот и шрам, и все есть. И волосы его, только грязные волосы, пыльные такие. Глаза закрыты. И нет у него носа, вот этой мякоти. Пуля прошла в шею с выходом через нос».

Когда женщины на самолете возвращались с телом Андрея в Нижний Новгород, мать офицера вдруг поняла, что за ящики еще недавно с таким трудом выгружали солдаты на подмосковном аэродроме. Это был «груз 200».

Рассказывает Лилия Романова, мама капитана Андрея Романова:

«Пока я из Ростова сама не повезла «груз 200», до меня не доходило, что это, я просто терялась. Но когда самой пришлось везти это, я поняла, что везли тогда в Москву».

«Груз 200» — так в военных документах называют тела погибших.

Узнав, что у Валентины Романовой погиб муж, ученики школы, где она преподает, назвали его именем свою пионерскую организацию. Правда, со временем пионеров в школе не стало. Лишь на школьном дворе остался гранитный камень в память о погибших воинах.

У меня в руках чудом сохранившийся рисунок. Андрюша нарисовал этот кораблик еще в детском саду и почему-то назвал его «Грозный». 30 лет спустя Андрей Романов погиб в городе с таким же названием. А вот последняя записка сына: «Мама, полк подняли по тревоге, я уехал».

Детский рисунок Андрея Романова

Ежегодно 11 декабря в Нижнем Новгороде вспоминают военнослужащих, погибших в Афганистане и Чечне. Среди них и павшие офицеры 57-го полка внутренних войск. Первые жертвы десятилетней чеченской войны. Всего на плитах этого мемориала высечено 500 имен. Война забирает лучших.

В конце 1995 года 57-й полк был переформирован в 34-ю бригаду оперативного назначения, которая после выполнения боевого задания в декабре 2006-го была выведена из Чечни к месту постоянной дислокации в Нижегородской области. За плечами многих из этих ребят — дороги первой и второй чеченской. Штурм и оборона Грозного. Сотни жестоких боестолкновений. Восстановление мирной жизни в Аргуне. И потеря боевых товарищей.

После трагических событий 11 декабря 1994 года больше никто из военнослужащих полка не был взят противником в плен.

Глава 3

Штурм

В конце 1994 года случилось то, что по логике развивающихся событий на Северном Кавказе должно было произойти. В это зимнее утро, 12 декабря 1994 года, по приказу Верховного Главнокомандующего российские войска пересекли официальную границу Чеченской Республики и по трем направлениям двинулись к ее столице — Грозному. С моздокского направления через Осетию, с Владикавказского через Ингушетию и с Кизлярского через территорию Дагестана. Так началась операция по восстановлению конституционного порядка в Чечне. А в это время Россия отмечала первый год жизни по новой Конституции.

В те дни Алексей Колесников был младшим сержантом 276-го Уральского мотострелкового полка. Колесников — человек с испанскими корнями; в Чечне был известен по своему позывному «Испанец». Студент педагогического университета, он, как только услышал о боях в Чечне, забросил учебу, взял академический отпуск и подался к своим, в полк, где служил срочную.

Я встретился с Алексеем Колесниковым, и он поделился со мной своими воспоминаниями о тех днях. Вот что он рассказал:

«12 декабря 1994 года был у нас праздник, День Конституции. В этот день в полку объявили, что началась война. Офицеры там какие-то побежали увольняться, какие-то, наоборот, из других полков проситься. То есть переукомплектовались, потом пошла погрузка в эшелоны. Грузили боеприпасы, снаряжение. 25 декабря выгрузились в Моздоке и двинулись на Грозный».

Неповоротливая военная машина медленно и бестолково началась разворачиваться в сторону Кавказа. В соответствии с секретными директивами из Москвы на Моздокский аэродром, эту перевалочную базу российских войск, спешно перебрасывалась живая сила и техника. Кругом царили неразбериха, безалаберность и недопустимая в таких условиях суета.

Взлетно-посадочная полоса раскалена. Каждые полчаса сюда садится один борт за другим. Тут же, на взлетке, идет переформирование. Полки разбиваются на маршевые батальоны и роты.

Вот что мне рассказал Игорь Цупиков, заместитель командира батальона 135-й стрелковой бригады. Это ему вскоре придется собирать с улиц Грозного сожженную и искореженную технику:

«Вообще из рук вон выходящее было что-то. Когда садится Ил-76 грузовой, выходит полк мотострелковый, и по списку читают: сержант Петров, сержант Иванов… И сразу подводят офицера: «Вот твой командир взвода. Вот твой командир роты». Главное, что командиры были беззащитны. Вот что самое интересное. Они не знали, что делать. Сколоченные второпях части жили единственным вопросом: «Что дальше?» Ведь мало кто представлял себе поставленную задачу. А может, просто эту самую задачу до поры никто не ставил? С кем воевать и как? Чувство неизвестности нарастало. И это начало приносить первые горькие плоды».

В те дни Олег Дьяченко был командиром 1-й парашютно-десантной роты 61-й бригады морской пехоты. Его позывной в Чечне — «Монах». «Монах» поведет свою роту морских пехотинцев на сухопутный Грозный и будет отвечать за каждого. По самому строгому спросу.

Мы с Олегом Дьяченко долго беседовали. Вот что он рассказал:

«Мы отказались лететь в Чечню. И сложилась такая ситуация, что из всего батальона 7 января на взлетке осталось два подразделения: минометная батарея и моя парашютно-десантная рота. Прилетели генералы, стали промывать мозги бойцам. И стояла моя рота, разделенная пополам. То есть одна половина говорила: «Мы полетим, потому что там наши знакомые и нам будет трудно смотреть в глаза родителям, если вдруг что-то случится». Вторая половина сказала, что мы не полетим. В итоге полетели все. Знали куда, не знали зачем. Каждый втайне надеялся, что все обойдется акцией устрашения. Собирались, как на очередные маневры. Но все обернулось по-другому».

Еще не зайдя на территорию Чечни, российские войска уже несли первые потери. Психологические. В Дагестане и Ингушетии их на дорогах встречали «живые щиты», состоявшие из мирных жителей, часто из женщин.

«И даже когда от брошенной из-за женских спин бутылки с зажигательной смесью факелом горела техника, никто не знал, что же делать и как правильно поступить, — вспоминает старший офицер управления ВДВ Петр Иванов. В штабе группировки «Запад» он координировал действия десантников с другими родами войск. — Нас всегда учили, воспитывали, что враг у нас был за границей. Никогда свой народ, своих людей мы не рассматривали как противника. И в психологическом плане принять решение открыть огонь по населенному пункту, зная, что там мирные жители, что там население, — это было, я могу сказать и про себя, и про остальных — ну, очень сложно».

…Двух часов, чтобы захватить Грозный, как обещал министр обороны Грачев, не хватило. Через две недели ожесточенных боев, с большими потерями, войска достигли пригородов чеченской столицы. Впереди в тумане Грозный. Разведданные говорили о том, что дорога в Грозный для кого-то станет дорогой в ад.

Петр Иванов, старший офицер управления ВДВ, так рассказывает об этих днях накануне штурма:

«Два офицера — один как журналист, другой в прошлом офицер ООН в Югославии, у него сохранилось удостоверение, потому что документы, естественно, нужны были, — с видеокамерой проехали полностью весь маршрут выдвижения войск. Почти до самого Грозного они добрались. Они засняли все — и не просто засняли, а взяли даже интервью у чеченцев, которые стояли на блокпостах. Снимали вооружение, снимали инженерные сооружения, блоки на дорогах, укрепления и так далее. И все это было показано командирам подразделений, которые должны были выдвигаться по этому маршруту».

Результаты разведки были ошеломляющими. Боевики ждали войска и готовились к бою. До сих пор остается тайной, где оседала вся накопленная разведывательная информация о положении в городе. Ведь до начала операции в самом Грозном нелегально работали военные контрразведчики и агенты Главного разведывательного управления.

Еще накануне ввода войск министр обороны Грачев встретился на территории Ингушетии с Дудаевым. Пытался убедить мятежного генерала сложить оружие. Но Дудаев был непреклонен. Боевики, хорошо вооруженные и полные решимости, готовились встретить российские войска под зелеными знаменами. В те дни на чеченских блокпостах можно было услышать такие высказывания:

«Если меня убьют, мой брат придет. Если его убьют, его старший брат придет. Нас много».

А в самом Грозном уже вовсю готовилась оборона, состоявшая из трех рубежей. Внутренний, радиусом от одного до полутора километров, вокруг президентского дворца. Средний, на удалении до одного километра от границы внутреннего рубежа в северо-восточной части города, и до пяти километров в его юго-западной и юго-восточной частях. Внешний рубеж проходил в основном по окраинам города и был вытянут в сторону Долинской. По разведданным, группировка дудаевских войск, стянутая в город, насчитывала до 10 000 человек. Это без учета ополченцев и диких отрядов, которые никому не подчинялись. На вооружении у дудаевцев находилась тяжелая бронетехника, артиллерия и минометы.

«Боеприпасов у нас мешками. Девать некуда», — хвастались боевики.

Неизвестно, что вынудило Грачева на проведение неподготовленного штурма. Но, похоже, решение министр обороны принял едва ли не в последний момент. Об этом говорит и более чем странный маневр Грачева. Он объявил о переносе сроков штурма Грозного, сел в самолет и якобы улетел в Москву. Якобы.

На самом деле самолет остановился в конце взлетного поля и дальше продолжил полет уже без министра обороны. К этому моменту Грачев уже дал указание собрать командующих группировками.

Этот приказ выполнил подполковник Валерий Ярко. Он лично сел за штурвал вертолета и лично доставил генералов в Моздок.

Вот что рассказал мне об этих событиях Валерий Ярко, командующий авиацией сухопутных войск группировки российских войск в Чечне:

«Была поставлена задача к празднику, к Новому году, захватить Грозный и решить проблему с Чеченской Республикой. То есть захватить президентский дворец. Были выданы флаги, и 31-го числа, в 18 или 19 часов, командующие были вертолетами доставлены на свои боевые позиции».

Утверждают, что Грачев обещал Звезды Героя тем, кто первым поднимет российский флаг над дворцом Дудаева. С того момента между командующими группировками развернулось соперничество. Теперь в успехе предстоящей операции, похоже, никто не должен был сомневаться.

Вот как выглядел план выдвижения войск в Грозный. Были определены 4 направления. Группировка «Север» под командованием генерал-майора Константина Пуликовского, «Северо-Восток» под командованием генерал-лейтенанта Льва Рохлина, «Запад» под командованием генерал-майора Петрука и «Восток» под командованием генерал-майора Николая Стаськова.

Общая численность наступающих сил чуть более 15 000 человек. Около 200 танков, свыше 500 БМП и БТР, 200 орудий и минометов. Закончить операцию планировали в течение нескольких суток.

Исходя из Боевого устава и азов военного искусства перевес сил наступающих в городе должен быть не менее чем 7 к 1. То есть для штурма Грозного было необходимо как минимум 50–60 тысяч человек. Такого перевеса у наших войск просто не было.

Отдельные командиры понимали это и пытались предотвратить штурм.

Алексей Кирилин в те дни был командиром взвода связи 131-й бригады. Именно его БТР в составе колонны первым войдет в Грозный накануне Нового года. Во время нашей встречи он рассказал:

«30-го, я еще помню, у нас тогда в управлении, то есть на командном пункте, разведрота была. Генерал Пуликовский нас построил и сказал, что будет просить у министра как минимум месяц на подготовку для того чтобы вступать в бой в городе».

Видимо, министр Павел Грачев нашел именно те слова, которые смогли убедить генералов немедленно приступить к началу операции. Можно только предположить, что в ход пошли веские аргументы: от обещания Звезд Героя на груди до угроз лишения звезд на погонах. Во всяком случае, уже наутро Пуликовский был вынужден отдать приказ готовиться к выдвижению.

Город замер в ожидании штурма.

В это туманное утро первые танки и БМП группировки «Север» вошли в Грозный. Два батальона 131-й бригады продвигались по Старопромысловскому шоссе. Одновременно с ними по параллельным улицам в сторону центра двигались батальоны 81-го самарского полка.

Комбригу 131-й полковнику Савину была поставлена задача: закрепиться на перекрестке Старопромысловского шоссе и улицы Маяковского, обеспечить подход остальных частей группировки.

Незнание города и отсутствие подробных карт (командирам раздали только мелкомасштабные карты 1:50 000 или даже 1:100 000) сыграли свою роковую роль. Не встречая сопротивления, колонна майкопской бригады проскочила нужный поворот. Комбриг Савин понял свою промашку, когда уже рядом показался дворец Дудаева.

В штабе группировки не скрывали радости и предвкушали скорую победу. Бригада получила дополнительный приказ: занять железнодорожный вокзал в центре города. Там уже находился батальон 81-го полка.

Казалось, улицы Грозного вымерли. Без единого выстрела колонна бригады дошла до вокзала и остановилась.

Как выяснилось позже, 131-я бригада оказалась между двумя кольцами обороны боевиков. Их отряды могли в любой момент захлопнуть мышеловку. Комбриг Савин слишком поздно понял, что остался без прикрытия с флангов, так как части других группировок завязли в боях на окраине Грозного.

Рассказывает Алексей Кирилин, командир взвода связи 131-й бригады:

«По БТР командира бригады произвели выстрел из гранатомета, машина загорелась. Я сказал комбригу, что надо выходить из машины. Пока тушили, он вел управление бригадой, непосредственно находясь рядом, прикрывшись БТРом. Потому что стрелять начали с пятиэтажки, которая была напротив. В основном именно оттуда шел массированный огонь».

Этот бой для полковника Савина стал последним. Вот запись его последних переговоров со штабом группировки:

«— Ты не пройдешь. Не пройдешь.

— Куда идти? Развернуться вправо, влево?

— По улице Маяковского пошли. По улице Маяковского. Доложи, что у тебя. Доложи, что у тебя.

— Веду огневой бой.

— Идет полностью, идет помощь. Но где, пока не знаю. Колонну, которая к нам шла, заблокировали. Идет бой.

— Я ранен. БМП выведена из строя. Вы думайте там, а то мы все погибнем. Это не просто так. Нужна конкретная и быстрая помощь.

— Я понимаю. Я понимаю. Идут уже к вам. Идут. Идут. Там стреляют.

— Раненых уже очень много.

— Я понял. Я все понял. Прием».

…Бой продолжался всю ночь. Все это время Савин до хрипоты просил штаб о помощи. А когда утром понял, что помощь не придет, погрузил раненых на две БМП и пошел на прорыв.

Вот что мне рассказал Валерий Ярко, командующий авиацией сухопутных войск группировки:

«Он до последнего держался. Раненый лежал, уже раненый командовал, его голос там все слышали. И летчики слушали, и все слышали хриплый голос такой, когда он давал последние команды. Он не бросил пост, пока его там не застрелили».

Остатки бригады оборонялись от наседавших боевиков и до последнего надеялись на помощь своих. Ночью из резерва 131-й бригады спешно сформировали колонну. Счет шел на минуты. Но и эта колонна не смогла прорваться к своим. Боевики встретили их шквалом огня.

Александр Петренко, заместитель командира батальона 131-й бригады, в беседе со мной так вспоминал эти события:

«Если за какое-то время, ну, допустим, за час боя, в тебя попадают 5 раз из гранатомета — не в тебя конкретно, а в машину, в БМП, остаться в живых сложно. За счет того, что люки были открыты, я остался жив. Дотрагиваешься потом до брони одним пальцем — натыкаешься на 2–3 попадания от пуль.

Вот когда я выскакивал из горящей БМП, шли разряды, как будто электрические разряды по всей броне. На мне загорелся бушлат, и нужно было его сбросить, я снова в люк опустился, сбросил бушлат, выскочил. У меня винтовку два раза прострелили. Ну, каким чудом я остался жив, я до сих пор не знаю».

131-я бригада и 81-й полк еще неделю будут воевать в окружении. Из 26 танков, имевшихся на вооружении бригады и вошедших в Грозный, сожжено 20. Из 120 боевых машин пехоты из города вышло 18. В первые же минуты боя уничтожены все 6 зенитных комплексов «Тунгуска». Из личного состава бригада потеряла 189 человек — убитыми, пленными и пропавшими без вести. Шок от первых потерь сменился ощущением трагедии, масштабы которой еще предстояло осознать.

Александр Петренко, заместитель командира батальона 131-й бригады

Тела погибших бойцов 131-й бригады собирали на улицах Грозного более месяца. Тело комбрига Савина нашли лишь в марте, когда город был практически освобожден. Трагический штурм понемногу начал открывать свои страшные тайны.

Рассказывает Василий Кирсанов, начальник РАВ 131-й бригады:

«Нам пришлось еще долгое время по спискам бригады определять, а кто же пошел туда и с кем? Это значит, что отдельные командиры рот, батареи просто не успели сосчитать людей, определить пофамильно, кто же конкретно был, кто где, в какой машине находился».

Штабных охватила паника. Кто ответит за гибель майкопской бригады? Всю вину поспешили возложить на погибшего комбрига. Домыслы о неграмотном командовании Савина перекочевали в отечественные СМИ. Но у выживших солдат и офицеров бригады было свое, особое мнение.

Фото г. Грозный, декабрь 1994 года

Вот что думает об этом командир разведроты 131-й бригады лейтенант Кравченко:

«Посадили бы того, кто написал, что Савин неграмотно командовал, на мое место, на место штурмана БМП. Обгадился бы, не отмыли бы эту БМП. Посмотрел бы он, как шла наша бригада. Из 40 машин у нас 3 машины только вышло».

Этим же утром на помощь осажденным майкопцам попытались прорваться десантники и 693-й мотострелковый полк из группировки «Запад». Но десантники были встречены ураганным огнем в районе Андреевской долины. Не пройдя и 500 метров, они отошли и закрепились на южной окраине города.

Мотострелки хотя и пробились в глубь города, но уже в районе городского рынка были атакованы превосходящими силами противника и остановлены. Не выдержав натиска, полк начал отход и к 18.00 был окружен у парка имени Ленина. Связь с ним была потеряна. Как и майкопцам, с большими потерями им пришлось прорываться из окружения.

На следующее утро открылась страшная картина боя. И опять был найден крайний. Генерал-майора Петрука обвинили в гибели частей и отстранили от командования группировкой «Запад». На его место назначили генерал-майора Ивана Бабичева.

А в это время в поисках спасения солдаты и офицеры майкопской бригады продолжали метаться по улицам города. Отсеченные от своих, они были обречены. У их командиров не было топографических карт, да к тому же боевики заранее сбили с домов таблички с названиями улиц.

Кому-то удалось пробиться к своим. Другим повезло меньше. Они остались в живых, но попали в плен. Только за одну новогоднюю ночь в плен к дудаевцам попало свыше 70 солдат и офицеров. Кадры растерянных и оглушенных боем российских военнослужащих обошли все телеканалы мира.

Среди них был капитан Валерий Мычко из 81-го самарского полка. Уже после боя его, контуженного и потерявшего сознание, боевики вытащили из люка боевой машины. Он рассказывает:

«Сначала мысли были: ну все, типа, расстреляют. Потом, когда мне оказали первую медицинскую помощь, чувствую, такой удар в грудь. Глаза открываю — надо мной нож. Чеченец, который рядом лежал, узнал, что рядом с ним русский офицер лежит, взял нож и начал меня ножом резать».

Из бункера Дудаева в Грозном боевики выходили на радиочастоты российских войск, призывали сдаваться и переходить на их сторону. Для большей убедительности использовали прибывших сюда депутатов.

Александр Петренко, заместитель командира батальона 131-й бригады, заявляет:

«Я сам слышал, как такой депутат в эфире говорил: «Я беру на себя ответственность. Выходите, сдавайтесь, и вас сейчас на машинах вывезут в ваши части». А на самом деле они вышли, их взяли в плен. Потом этих пацанов кастрировали, изнасиловали».

Я встречался и беседовал с офицером ФСК Сергеем. Он рассказывает:

«Были случаи, когда мы заходили в дома и в подвалах находили наших пленных солдат — раненых, со следами издевательств. Сам лично двух видел, отправил в тыл. В тылу эти трупы есть. С выколотыми глазами, с отрезанными ушами, носами. Ну, у меня слов нету. Конечно, таких извергов будем расстреливать на месте беспощадно».

В качестве устрашения захваченных в ходе штурма пленных передадут российской стороне. Вскоре некоторые из них умрут от болезней, другие закончат свои дни в психушке или сведут счеты с жизнью.

По еще не остывшим следам разгромленной 131-й бригады в город отправили 276-й уральский мотострелковый полк группировки «Северо-Восток». Батальоны заходили по улицам Лермонтова и Первомайской. Но, в отличие от майкопской бригады, которую расстреляли, заманив в центр города, уральцы на каждом важном перекрестке оставляли блокпосты.

Рассказывает Алексей Колесников, младший сержант 276-го уральского мотострелкового полка:

«В итоге, когда бойцы расползались по окрестным домам, они параллельно эти дома чистили. Буквально взвод разбегается, начинают какие-то трупы из окон вылетать, гранаты какие-то рвутся. Уходя, растяжки ставили в этих домах. Ну, то есть хорошая такая зачистка окружающей местности. В итоге полк, который зашел по Лермонтовской и Первомайской, он на этих улицах и обосновался».

За несколько дней боев в роте осталась половина личного состава. Одного за другим боевики выкашивали командиров взводов и рот. Вскоре и Алексей заменил погибшего командира взвода.

Алексей Колесников, младший сержант 276-го уральского мотострелкового полка, продолжает:

«Старшина роты, прапорщик погиб, замполит погиб, техник роты погиб. То есть конкретные были потери. Свыше 50 % личного состава и техники. Но, тем не менее, кто туда зашел, тот там зубами вгрызся в эту землю, удержался».

В этот же день на помощь уральцам прорвались десантники группировки «Запад». И уже к вечеру с тяжелыми боями ими был взят железнодорожный вокзал.

Развивая успех, на прорыв бросили и части 8-го армейского корпуса из состава группировки «Север» под командованием Льва Рохлина. Или были захвачены больница и консервный завод. Прибывшие туда телевизионщики засняли такие кадры: солдаты пьют компот из трехлитровых банок.

«Мы только что с боем вошли сюда, — объясняли они журналистам. — И вот сейчас, ввиду нехватки воды, мы пьем компот урюковый, облепиховый».

Здесь, на территории консервного завода, расположилась ставка командующего группировкой «Север» генерал-лейтенанта Рохлина. И это был первый реальный успех. Именно отсюда, с этого плацдарма, стало возможным дальнейшее продвижение частей.

Генерал-лейтенант Лев Рохлин в те дни заявил:

«Идет война. Настоящая, с обученным, сильным противником. И по этой причине, когда где-то кричат, что мы зашли в мирный город, и так сказать, кого-то обижаем, то можно сказать, еще надо подумать, кто кого обижает».

Ценой больших потерь от консервного завода войска шаг за шагом продвигались к ставке Дудаева. До нее оставалось 400 метров. Каждый метр был оплачен кровью. Им навстречу двигались части группировки «Запад». Прорыв был настолько стремительным, что стал неожиданным не только для боевиков, но и для руководителей операции. Только через два дня штабам удалось наладить управление войсками.

Выяснилось, что отсеченные в Грозном части закрепились и перешли к круговой обороне, образовав несколько опорных пунктов. Силы были неравны. Зацепившиеся за вокзал десантники неделю отражали яростные атаки боевиков. В других районах города бои шли за каждую улицу, за каждый дом, которые по нескольку раз переходили из рук в руки.

Свидетельствует Алексей Колесников, младший сержант 276-го уральского мотострелкового полка:

«Какой-то линии фронта нету. То есть полная мозаика. Даже в каком-то доме на первом этаже духи, на третьем этаже наши. Какой-то быт налаживают, туда-сюда ходят, от кого-то отстреливаются. То есть вообще не понимают смысла происходящего вокруг».

Когда сложилась критическая ситуация и боевики наседали, окруженные десантники и пехотинцы запросили помощь артиллерии. Дистанция до противника исчислялась десятками метров, и удары порой приходились по своим. Ничем не могла помочь и авиация.

Валерий Ярко, командующий авиацией сухопутных войск группировки, так объяснял мне сложившееся тогда положение:

«Нам было очень тяжело работать. Потому что войска вошли в Грозный зигзагами, было очень трудно разобраться, где свои, где чужие. А погодные условия были сложные, у нас видимость максимум была полтора-два километра. Это уже запрет на стрельбу. Иногда многие просто говорили: «Стреляй по ним в мою сторону». И так было. Накрывали противника, наводя по сигналу своих».

…А в это время командование группировки в очередной раз поспешило доложить в Москву о блокировании центра Грозного. На самом деле город не был блокирован. Ожесточенные бои здесь только начинались. Боевики готовились к отражению второй волны штурма, предвкушали повторение разгрома майкопской бригады.

Пока в верхних штабах чесали затылки, окопные генералы взяли ответственность на себя и на ходу перестроили тактику боя. Сформированные ими штурмовые группы в точности повторяли структуру отрядов боевиков.

5 января штурмовые группы 129-го мотострелкового полка направления «Восток» с боем форсировали Сунжу. Эта река разделяла Грозный на две части и была естественной преградой на пути продвижения войск. Войска захватили стратегические плацдармы на противоположном берегу и все три моста через Сунжу. А в это время штурмовые группы частей «Север» и «Запад» взломали внутренний рубеж обороны противника и устремились к дворцу Дудаева.

Интенсивность боев в центре города к вечеру не снижалась. А ночью разгорались сражения за каждую улицу, каждый дом, каждый подъезд.

К утру, после небольшой передышки, мясорубка возобновлялась, пополняя списки погибших и раненых. Расстояние до дворца Дудаева постепенно сокращалось.

Глава 4

Всем смертям назло

7 января 1995 года, г. Грозный. Войска Российской армии ведут захват города. Небольшие штурмовые группы прорываются в захваченные боевиками дома, уничтожают бандитов и закрепляются в одном из зданий. Через некоторое время к ним подходит подкрепление, и дом превращается в крепость. Одной из таких групп стал взвод разведбатальона 8-го армейского корпуса, который был усилен подразделением огнеметчиков под командованием лейтенанта Ильи Панфилова. Разведчики получили обычное задание — взять соседний дом. Как только один из бойцов попытался перебежать улицу, в него попала пуля снайпера.

Илья Панфилов, Герой России, начал свой рассказ:

«Оно сильно простреливалось, мы не могли перебежать дорогу. Снайперы простреливают. То есть одного подстрелят, второй бежит его вытаскивать, тут же кладут второго. Третий когда идет — троих клали сразу. А задача была поставлена. Мы дождались сумерек. Командир батальона говорит: ну давай, химик, придумай что-нибудь, чтобы нам улицу перейти».

В арсенале у лейтенанта Панфилова нашлось несколько дымовых гранат. Химики накрыли белой завесой всю улицу и рванули к нужному дому. В скоротечном бою штурмовая группа из шестнадцати бойцов уничтожила засевших в здании боевиков и заняла оборону. Оставалось только дождаться подкрепления, и задание выполнено. Но прошло несколько часов, а подмоги все не было. Боевики начали окружать дом, где засели разведчики. Связи с командованием нет, рация вышла из строя. Необходимо срочно что-то предпринять. Иначе боевики перегруппируются и нападут на отряд разведчиков.

«Честно говоря, мы не знали, что делать дальше, — говорит Илья. — Назад дороги нет, вперед тем более. Впереди площадь Минутка, дворец дудаевский».

Илья Панфилов вместе с командиром взвода разведки решает идти вперед. Самым логичным в этой ситуации было бы вернуться к своим, но боевики только этого и ждут. Разведчикам пришлось поступить наперекор логике. Под покровом темноты они вышли по направлению к дворцу Дудаева. На рассвете разведчики укрылись в здании пекарни. Они оказались прямо у самого логова боевиков. Пара сотен метров отделяла их укрытие от дворца Дудаева и гостиницы «Кавказ», где засело не меньше полутора тысяч боевиков.

«Они первые сутки не знали, что мы находимся у них под боком. Мы сидели в подвале, слушали их песни, пляски, они ходили мимо нас, разговаривали и не подозревали, что мы находимся прямо рядышком. Случайно кто-то из боевиков решил зайти в это здание, и нам пришлось его обезвредить. После этого они узнали, что мы здесь», — рассказывает Илья.

Подвал находился на перекрестке, подобраться к нему было сложно. Разведчики быстро организовали круговую оборону и приготовились к атакам боевиков. Дудаевцы не заставили себя долго ждать. По разведчикам открыли шквальный огонь. Однако атака быстро захлебнулась. Боевики не могли выйти на открытое место, сразу попадали под ответную стрельбу солдат Российской армии. И тогда бандиты решили измотать разведчиков. Им предлагали сдаться, обещали золотые горы. Но ребята решили: пока они живы, пока есть патроны, они никуда не уйдут и сдаваться не станут!

Под непрерывным снайперским огнем разведчики провели весь день. Запасы еды и воды кончились. Наладить радиостанцию не получалось. И самое страшное: командование не знало, где находятся разведчики. Их уже считали погибшими. Боевикам оставалось только дождаться, когда солдаты ослабнут от голода и жажды, и взять их живыми без боя. Но разведчикам повезло, в пекарне нашлась еда.

«В старой хлебопекарне осталось три мешка арахиса. И вот этим арахисом мы трое суток жили, — смеется Илья. — Если честно, я его до сих пор есть не могу. Мы его и жарили, и варили, и что только не делали. И кусок сахарной пудры. Воды не было, была вода в батареях, пили оттуда, простреливали».

Однако оставаться в подвале и ждать, пока на тебя наткнутся свои, возможности не было. Нужно было срочно подать сигнал командованию. На совещании Илья Панфилов и командир взвода разрабатывают сумасшедший план. Ночью группа разведчиков выбирается из подвала и направляется в сторону гостиницы «Кавказ». Неожиданно они врываются в здание гостиницы и пробегают ее насквозь. По пути они забрасывают комнаты с боевиками гранатами и расстреливают ошалевших часовых. Боевики не ожидали, что горстка молодых ребят, самому старшему из которых было всего двадцать один год, может напасть на превосходящие силы противника.

«Мы завязывали бой, они на связь выходили, мол, кто-то у них там под носом творит безобразия, — продолжает Илья Панфилов. — А наши перехватывали эти сообщения. И так они узнали, что, по нашим данным, никаких наших подразделений там не должно быть. А так как мы там нашумели хорошенько. Все-таки старались больше пошуметь».

На такие рейды они выходили всю ночь. При этом постоянно меняли план действий и атаковали противника с разных сторон. Боевикам никак не удавалось перехватить группу разведчиков. А наутро было уже поздно. В район дворца Дудаева вышли отряды морской пехоты и вытащили измотанных, но живых бойцов из подвала. Однако работа была не закончена.

Подразделению Ильи Панфилова приказали помочь морпехам штурмовать дворец Дудаева. Конечно, серьезной огневой поддержки усталые разведчики оказать не смогли. Но за три дня в окружении Илья Панфилов и его бойцы умудрились тщательно изучить оборонительную систему дворца и прилегающих зданий. Эта информация очень сильно помогла при штурме здания…

А в это время…

Группе морпехов северян поступил приказ сменить на передовой роту Псковского парашютно-десантного полка, который держал оборону в центре Грозного. Морпехи двинулись вперед, чтобы соединиться с разведчиками из дома Панфилова. Впереди был дудаевский дворец, который надо было взять во что бы то ни стало.

Оставшиеся в живых 27 из 76 псковских парней рассказали новичкам, что пришлось им пережить. Ночной Грозный встретил морпехов минометным огнем. Это было первое боевое крещение в Грозном.

Дмитрий Полковников

Рассказывает Дмитрий Полковников, Герой России:

«…Сразу же раскрылось, кто есть кто, поняли, что не боги горшки обжигают, что они способны воевать, способны отражать нападение. Не зря же говорят, что морпех теряет берет только вместе с головой».

Несколько дней непрекращающихся обстрелов в центре Грозного. Тогда казалось — взять дворец, и военный конфликт исчерпан. Полковников возглавляет разведгруппу из 10 человек. Ей поручено найти подземный ход во дворец. Предполагалось, что тоннель начинается в подвале одной из панельных пятиэтажек. Там заметили только несколько снайперов, и было решено взять здание штурмом без предварительной артподготовки. Дмитрий со своими ребятами должен был занять крайний подъезд и, пройдя через крышу, встретиться с парашютно-десантным взводом, который «зачищал» дом с другого конца. Но вторая группа так и не смогла прорваться к зданию из-за внезапно начавшегося пулеметного огня. В это время Полковников со своими ребятами уже ворвался в первый подъезд. О том, что подмоги ждать неоткуда, он не знал.

«Как впоследствии выяснилось, это была школа дудаевских снайперов, — поведал мне Герой России Дмитрий Полковников. — Вели они себя очень тихо и скрытно. Поэтому наличие такого количества боевиков для нас было неожиданностью. Мы попали как раз вот в эту мясорубку».

Поднявшись на 2-й этаж, группа Поковникова нарвалась на отряд боевиков. Бойцы распределились вдоль лестницы и, прикрывая друг друга, стали выбивать боевиков. Единственной потерей в группе Полковникова была рация. Ее прострелили, и Дмитрий не мог узнать, что с другой стороны дома ему никто не идет навстречу. Морпехи продолжали действовать по первоначальному плану. Прорваться в соседний подъезд через крышу не удалось — там четко действовал чеченский снайпер. Тогда Дмитрий принял решение — идти прямо через стену. Для этого выстрелили по ней из гранатомета. Образовалось небольшое отверстие.

Двое бойцов с ломами встали по бокам от пробоины и начали разбивать стену. Они не знали, что там, за стеной, их ждала засада:

«А через стену нас уже поджидала достаточно большая группа боевиков, — продолжил Дмитрий. — Был установлен пулемет ПК на сошках, готовый к обстрелу. Нам стоило только туда сунуться — нас бы, наверно, там всех оставили».

В ответ на автоматную очередь из проема Полковников метнул туда две гранаты и рванул со своей группой наверх, чтобы через чердак перейти в другой подъезд…

Здесь они и должны были соединиться со своими, идущими им навстречу. Радости не было предела, когда ребята из подвала услышали русскую речь.

«Горячка боя, у нас припасы на исходе, раненые уже на руках, связи с нашими нету, подкрепления нету, — пряча эмоции, вспоминает Дмитрий Полковников. — По большому счету, оставалось только молиться богу и надеяться на товарищей. И тут когда с подвала услышали: «Братишки! Балтийцы! Мы северяне там, все». У ребят такая эйфория сразу началась!»

Один из разведчиков группы Полковникова бросился навстречу товарищам. Но получил пулеметную очередь почти в упор. От смерти его спас только рожок автомата, в котором застряла пуля. Оказалось, что бойцами русской группы «Север» притворились украинские наемники, проходившие обучение вместе с чеченскими снайперами. С таким количеством боевиков морпехи справиться уже не могли.

Дмитрий Полковников принимает решение отходить, потому что сдержать натиск превосходящих сил уже нет никакой возможности.

Вернувшись в первый подъезд, Полковников принимает решение уводить группу на улицу. Но только 7 бойцов из 10 успели выпрыгнуть. Снайперский огонь не давал выйти на улицу остальным. Под непрекращающимся пулеметным огнем Дмитрий подозвал одного из своих парней и объяснил план действий:

— Собирай боеприпасы, у кого есть. Нам хотя бы 4 магазина сложить на двоих. Будем прорываться — надо ребят вытаскивать оттуда. А все остальные, парни, чем сможете, тем и прикрывайте.

Бойцы снова вернулись в подъезд. Но прежде чем нырнуть во мрак полуразрушенного дома, Дмитрий заметил во дворе постройку, из которой один за другим появлялись боевики. Он догадался, что именно там и был подземный ход, который искала его разведгруппа. К этому времени удалось починить рацию. Чтобы уничтожить подземный ход, морпехи вызвали минометный огонь на себя! Шум выстрелов затих, и Дмитрий, как он мне рассказывал, услышал свист мины, смертельно опасный, если находишься в бетонной коробке полуразрушенного здания.

Разведрота после боя. 1995 год

«Услышал я, что летит эта мина. Бойцов успел из колодца этого выгнать. Сам уходил последним. Ну а сам взрыв и всё остальное — не помню».

…Взрывом накрыло всю группу.

В штабе ребят уже не ждали.

«Вошли на КП батальона. Все, кто нас увидел, — все были в шоке, — делится воспоминаниями Дмитрий. — Нас считали погибшими, а тут мы выходим! Ну, все раненые. Трое тяжелых, но, главное, живые!»

Звезду Героя Дмитрий получил только через несколько лет. Представление на награду было подано посмертно, так как из штаба послали сообщение, что вся группа погибла.

В то время, когда Полковников вышел на КП, три разведгруппы десанта приблизились к зданию Грозненского университета с задачей занять позицию.

За группами выдвигаются основные силы — рота пехоты. По данным разведки, боевиков в здании практически нет. Их основная часть сосредоточена в школе, находящейся недалеко от университета. Однако разведка ошиблась: боевики ждали десантников. Завязался ожесточенный бой. Как выяснится позже, здания школы и университета были соединены между собой подземным переходом.

Командир одной из разведгрупп, лейтенант Александр Думчиков, первым ворвался в помещение университета. И почти сразу же со всех сторон по нему был открыт огонь из автоматов.

«Притаился, смотрю, бой утих. Тишина, — так начал свой рассказ Герой России Александр Думчиков. — Ну, они ходят туда-сюда… И вот один из них как заорет: «Аллах акбар», и они изо всех щелей, где кто есть, поддерживают. Смотрю, рядом где-то. Ну это сейчас я улыбаюсь, а тогда ух…»

«Аллах акбар» кричат где-то совсем рядом, и Думчиков, высунувшись из своего укрытия, видит снайпера боевиков. Тот выбирает в оптический прицел очередную жертву. Медлить нельзя, и лейтенант Думчиков нажимает на курок. В следующую секунду он уничтожает из подствольного гранатомета пулеметчика. Все выходы боевиками уже заблокированы, и единственный шанс на спасение — выпрыгнуть из окна. Уже на лету Александр чувствует удар.

«Как кувалдой ударили по ноге. Понял, что ранили, — продолжает Герой России Александр Думчиков. — По инерции как-то еще метр проскочил. За угол заполз. Начали они стрелять активно с фланга. Отползал. Вел стрельбу, потом раз — и рука отнялась. Я даже вначале не понял, в чем дело. Рикошетом задело. Не могу ничего сделать. Все, что было в рожке, оно все вылетело. Не могу разжать ничего. Ну, притаился, лежу. Тут хлоп. Меня аж подкинуло. В лопатку. Тоже от асфальта рикошетом. Примета у меня была. У меня часы были, пока они у меня, все было нормально. А когда упал, отползал, они у меня раз, слетели. Тут, по идее, надо назад ползти. Все равно сползал за ними».

С тремя пулевыми ранениями, истекая кровью, Александр Думчиков отбивался от боевиков, уже и не надеясь на помощь. Но, оглянувшись, он увидел начальника разведки капитана Пегишева, который вел перестрелку с боевиками из воронки от минометного снаряда. В коротком затишье между стрельбой Пегишев услышал стоны раненого лейтенанта и бросился к нему на помощь. Несмотря на простреленные бедро и колено, капитан Пегишев под пулями боевиков втащил в свое укрытие Думчикова.

Офицеры оказались в ловушке. Свои совсем рядом, но пробраться к ним невозможно: всюду снайперы. Шансов выжить у них практически не было: на улице мороз, минус двенадцать градусов, а из одежды только летний камуфляж. На двоих всего один автомат, и оба офицера тяжело ранены.

Продолжает Герой России Александр Пегишев:

«Я лежал, Сашка на мне лежал. Грели телами друг друга. Короче, чья кровь, моя или его — непонятно было. Жгуты перевязывали, примерно время знали, отпускали жгуты. Могли посчитать время, что два часа прошло, жгут отпустили, передвинули, опять завязали. Весь пирамидол, который был, ушел на Сашку — у него ранения более тяжелые были, я не стал себе колоть. Молодец, удержался».

Минометная воронка, в которой укрывались капитан Пегишев и лейтенант Думчиков, не позволяла спрятаться полностью, их в любой момент могли подстрелить. И тогда раненые офицеры решили углубить воронку и практически голыми руками начали окапываться прямо в замерзшем асфальте. Землю выдалбливали пустыми рожками от автомата и штык-ножами. Битое стекло и острые камни вонзались им в руки, доставляя дополнительные мучения. Боевики продолжали поливать их огнем.

«Одна пуля задевает воротник камуфляжа, одна под мышкой проходит, — продолжает Александр Пегишев. — Одна проходит спереди, то есть сзади стреляли, попадает в палец. Автомат вылетает, как пропеллер, метров на пятнадцать. Я потом за ним пополз. Штык-ножом поковырял. Он без крышки ствольной коробки. Проверил — стреляет. Одна проходит вдоль бронежилета, разбивает гранату ЭФ-1 в снаряженном состоянии на три части, которую мы бинтом перевязали и использовали по назначению… Повезло. Боженька отвел».

В какой-то момент заклинивает единственный автомат, сдвигать затвор капитану Пегишеву приходится ногой, упирая приклад в землю. Тяжелораненый Думчиков, истекая кровью, отслеживает ситуацию, предупреждая друга о приближении боевиков. Периодически он теряет сознание. До самого вечера Пегишев и Думчиков сдерживают натиск боевиков. К ночи у них заканчиваются патроны и становится ясно: нужно выбираться к своим, иначе воронка в асфальте станет для них братской могилой. Пегишев пытается нести Думчикова на себе. Но стоны раненого лейтенанта привлекают внимание боевиков. И тогда капитан прячет товарища в другой воронке и один отправляется за подмогой.

«Попрощались, обнялись, — рассказывает Александр Пегишев. — Думчиков спрашивает: что ты не успел в этой жизни сделать? Говорю ему, что девять месяцев машину делал, да так и не покатаюсь на ней. А он говорит: у меня в Рязани девчонка, не приеду, скажет, мол, урод, а не мужик!»

Ком в горле. Но мы продолжаем беседу.

База разведгруппы находилась всего в 60 метрах от воронки. Под обстрелом боевиков это расстояние Пегишев преодолел только к утру. Он ранен, но от медицинской помощи отказывается, берет единственный уцелевший танк и пытается прорываться за лейтенантом, оставшимся в воронке.

Лейтенант очнется только в госпитале, а капитан Пегишев, несмотря на серьезные ранения, от госпитализации откажется. Он останется вместе со своей бригадой. И лечить его будут в полевых условиях.

«У нас врач был, подполковник Маслов, он окончил Академию имени Кирова, — продолжает Герой России Александр Пегишев. — Анестезии у нас не было. Надо было вытащить пулю. Сделали что: стакан водки налили. Наложили одеяло на голову и ударили большой сковородкой. Потом два тела легли на правую руку, два тела на левую. А Маслов там каким-то шомполом ковырялся, плоскогубцами и еще какими-то подручными средствами. Что там было… И мат, и все остальное. Я потом ему сказал: не попадайся мне на глаза. Иначе я тебя сам прибью к чертовой матери».

После этих событий капитан Пегишев встал в строй. Вскоре ему присвоили звание Героя России. Его боевой товарищ Александр Думчиков был отправлен в госпиталь и через месяц, получив звание старшего лейтенанта, тоже получил Золотую Звезду Героя.

…А в это время в Аргунском ущелье воздушная разведка обнаружила крупные формирования боевиков.

Рассказывает Герой России, командир полка, полковник Сергей Борисюк: «Самолет начал выводить на солнце, но увидел в перископ, что по мне идет стингер. А за ним шлейф такой серый, вращающийся. Стингер, по правилам всем, на солнце не идет. И я понял, что мне никак с этой ситуации не выйти. Получил удар. Посмотрел в перископ, киль был разбит. Он попал в двигатель, двигатель горит. Ну я понял, что ситуация для меня критическая».

До базы полковник не дотянул всего пару десятков километров. У штурмовика отказало управление, и Сергею Борисюку пришлось катапультироваться. Приземлился на берегу реки Аргун. Аварийный маяк заработал, значит, с минуты на минуту нужно ожидать подмогу. На выручку Борисюку отправляют спасательную группу, командует которой лейтенант Дмитрий Елистратов. Когда пять вертолетов федеральных сил влетают в ущелье, боевики открывают по ним шквальный огонь.

«Увидел, прямо надо мной пролетел Ми-8, — говорит Сергей Борисюк. — И тут в ущелье началось что-то невероятное. И снизу, и сверху началась стрельба по вертолету. Я сразу понял, что попал в отряд. И думаю, что конец мне пришел, и карьера моя летная окончена».

Основной удар принял на себя Дмитрий Елистратов. Его вертушка получила такие повреждения, что по всем канонам не могла лететь дальше.

«Потом я у борттехника спросил, что произошло, — начал свой рассказ Дмитрий Елистратов. — Он сказал, что случай один на миллион, но пуля пробила стык, где сходятся основная и дублирующая гидросистемы вертолета. То есть системы, которые отвечают за управление вертолета».

Потеряв управление, вертолет Ми-8 камнем падает на землю с высоты в пятьдесят метров. Но происходит невероятное: экипаж и 18 спасателей остаются в живых. Дмитрий Елистратов мгновенно оценивает обстановку и отдает своим бойцам команду покинуть разбитый вертолет. Но к Ми-8 уже успели подобраться шесть боевиков. Двое из них набрасываются на лейтенанта. Завязывается рукопашная, в которой Дмитрию удается справиться с нападавшими. Но на подходе основные силы бандитов. Дмитрий приказывает организовать круговую оборону. Силы неравные. Восемнадцати бойцам Елистратова противостоит несколько сотен бандитов. В ущелье в то время хозяйничала банда полевого командира Хаттаба. Разведчикам Дмитрия приходится брать не числом, а умением.

«Сделал выстрел — сменил позицию, еще один сделал — снова сменил, — поясняет Дмитрий. — Таким образом и передвигались. Не давали пристреляться по нам. Постоянно перемещались».

Пока бойцы Елистратова отбивали атаки боевиков, полковник Сергей Борисюк пытался найти безопасный проход через Аргунское ущелье. Вооружившись ножом, он стал медленно пробираться по лесу. Путь на север к федеральным силам был закрыт. Там находились чеченские блокпосты. Такая же ситуация была и на юге. Сергей оказался в плотном окружении бандитов. Но они пока не обращали на него внимания. Боевики были заняты уничтожением команды спасателей.

Дмитрия Елистратова и его группу обложили со всех сторон. Над бойцами кружат вертолеты, которые пришли на подмогу. Но боевики ведут ураганный огонь и не дают им возможность забрать группу. Только через полтора часа один из Ми-8 смог приземлиться. Первыми уносили раненых. Короткими перебежками, под непрестанным огнем боевиков. Приземлившийся вертолет получил около шестидесяти пробоин. На борт он взял более тридцати человек. Шансов взлететь почти нет. Но пилоту удается поднять машину в воздух и довести ее до базы.

Вернулись к своим без Сергея Борисюка. Он по-прежнему где-то в Аргунском ущелье, в самом логове боевиков. Безопасной тропы через заставы противника ему найти не удалось. Тем временем на горы спустились сумерки, и температура воздуха упала до минус пятнадцати градусов. Чтобы выжить на морозе, Сергей отыскал свой парашют.

«Соорудил палатку, а вокруг слышу чеченскую речь. И наверху, и внизу. Слышу, как они принимают пищу. Мы почему их не могли ночью найти, потому что они костры не жгут, запаха пищи нет, а тут слышу даже, как ложки стучат, а ни запаха, ни костров, ничего нет. Я сижу наверху и смотрю на них. Река Аргун протекает и вымывает шхеры в горах, и они довольно глубокие. Высота у них метра полтора — метр восемьдесят».

На следующее утро спасательная бригада Дмитрия Елистратова снова вылетела на помощь Борисюку. Боевики успели узнать, кого они сбили. Накануне российские средства массовой информации разнесли новость о том, что в Аргуне катапультировался Герой России, командир полка, полковник Сергей Борисюк. Теперь бандиты бросили все силы на его поиски. Утром они окружили его в небольшой роще. Несмотря на то что при нем был только автомат и пара пистолетов, он дал боевикам яростный отпор. Сослуживцы не зря говорили о Борисюке: «Вооружен и очень опасен». Боевики опомниться не успели, как полковник подстрелил нескольких из них. Тогда они отступили и применили другую тактику.

«Вижу, сверху спускается группа боевиков с собаками, — вспоминает Сергей Борисюк. — До них расстояние метров тридцать-пятьдесят. Я стреляю с автомата, со «стечкина». А они идут в полный рост, даже не прячутся. Почему? Потому что они умеют воевать в горах. А автомат 5–45 не эффективен в таких условиях. Там тонкий орешник, хоть и видно через него людей, но пуля не пробивает. Я сначала даже подумал, что у меня холостые патроны в автомате».

Ситуация была критической. И тут неожиданно подошла подмога. В небе появилось несколько вертолетов и штурмовики. Спасатели засекли местоположение Борисюка. Сергей связался с ними по рации и попросил нанести удар по приближающимся боевикам.

«Я прошу «грачей» отработать передо мной. От факела на запад 30–50 метров, но никто не решается, это очень близко, — рассказывает Сергей. — Один из летчиков решился на это. Сергей Рапотан, замкомандира полка, тоже Герой России. Прямо передо мной отстрелялся. Я увидел точное попадание. Тут мне стало полегче. Собаки, кустарники, помогающие боевикам укрываться, — все это разлетелось в клочья».

Полковник Борисюк обозначил себя дымовой шашкой. Но он в лесу и до открытого места ему никак не добраться. Дмитрий Елистратов принимает тяжелое решение — поднимать летчика прямо из леса на тросе. Вертолет зависает прямо над деревьями. На вертушку Елистратова обрушивается огненный шквал. В любую секунду из-за любого дерева может вылететь ракета и сбить вертолет спасателей. Лейтенант приказывает солдатам открыть заградительный огонь и вызывает на помощь авиацию. Некоторое время боевикам не дают поднять головы.

«Визуального контакта с противником не было, — комментирует Дмитрий Елистратов. — Поэтому шел заградительный огонь. Если будешь сидеть ждать, пока он появится, всякое может произойти. Либо из гранатомета выстрелят, либо опять же собьют».

Через несколько мгновений прямо над головой Борисюка завис спасательный Ми-8. Спустили трос. Под огнем боевиков полковник успевает схватить его, а через секунду вертолет уже взмывает вверх, уходя из-под пуль бандитов.

Сергей продолжает говорить: «В правой руке автомат, левая нога в подъемном устройстве, за трос держусь… Когда меня чудесным образом подняли в вертолет, я никак не мог отпустить от троса руку. Доктор говорит, давай сделаем укол, но я сам разогнул пальцы. С большим трудом… а потом посмотрел по сторонам: в вертолете гильз было по колено».

Дмитрий Елистратов доставил боевого летчика на базу и передал его военным врачам. Эта история закончилась благополучно. А между тем на территории Чечни в окружении боевиков находилось несколько десятков наших бойцов. Без еды, медикаментов и боеприпасов. И без надежды на спасение. А некоторым из них спешили присвоить ордена и звания.

«… Награжден посмертно…» Такие слова были написаны и в письме, которое получили родители Алексея Крупинова. Но он оказался жив. И сегодня помнит все до мельчайших подробностей. Однажды, после ночного обстрела снайпера, он осматривал позиции роты по периметру. Осторожно обходя свои мины, не заметил чужую. Взрыв. Осколки пробили живот, легкие, повредили руку. Сердце закрыл прижатый к груди автомат. Из операционной тело младшего лейтенанта Крупинова выкатили в соседнюю комнату и прикрыли простыней. Сестричка, что везла раненого офицера из предгорий, заплакав, повезла скорбную весть сослуживцам, в роту. И даже в Таманскую дивизию. А спустя полчаса произошло то, о чем восклицают: о чудо!

Алексей Крупинов начинает свой рассказ:

«Я тут что-то закашлял, медсестра заходит, на меня смотрит, я ее спрашиваю:

— А живот-то… у меня в животе, говорю, еще осколок должен быть. Живот-то, будете операцию делать?

Она кричит:

— Доктор, он живой!

Откуда-то доктор вышел. По-моему, он в перчатках был. Возможно, кому-то еще операцию делал. Сначала помолчал. Смотрит на меня и ничего не говорит.

— Ну ты как?

Я говорю:

— Да нормально. Из живота-то будете доставать или как там?

— Ну ты потерпи минут пятнадцать. Потерпишь?

Я говорю: «Да».

Алексей смотрит на меня глазами, полными жизни. Слушая его рассказ, действительно веришь в чудо! В любых условиях и при любых обстоятельствах.

И вновь операция. Он еще сам успел сказать врачам, что группа крови у него четвертая положительная. Впрочем, крови-то уже почти не было, но молодое сердце упрямо продолжало работать. После операции вновь очнулся. Уже на вертолетной площадке. Его уже погрузили вместе с остальными ранеными в вертолет, но потом выгрузили. И положили в тенек. Как безнадежного.

Алексей Крупинов продолжает:

«Вертолетчик, слышу, с врачами разговаривает: «Как, чего, что?»

А врачи сказали: «Не довезешь».

Он сам ко мне подошел и говорит:

— Ну что, выдержишь?

Я говорю:

— У тебя были на борту убитые, погибшие, умершие?

Он говорит:

— Нет, не было.

— Ну значит, не будет, — я говорю. — Я тебе слово даю.

Он:

— Тогда, — говорит, — везу. Выдержишь три часа?

Я говорю:

— Выдержу.

Меня опять грузят. Он говорит врачам:

— Я его везу.

Они говорят:

— Без толку везти.

Ну разговор-то у них идет. Обострение чувств, наверное, какое-то было. Я слышу. Они говорят это тихо, а я слышу».

Сначала был госпиталь в Ханкале, затем Владикавказ, Ростов, Купавна. Каждый раз — реанимация, сложнейшие операции, и каждый раз Крупинов был на грани жизни и смерти. Только спустя два месяца Алексей наконец-то вернулся в свою часть. И удивился, увидев, что сослуживцы как-то странно косятся на него.

«Петро косится подозрительно на меня и говорит: — «Тебя же убили», — ведет свой рассказ Алексей. — А я ему: «Как убили?» И Юрка мне говорит: «Да, тебя убили».

Я говорю: «Юр, шутишь!»

Он говорит: «Да серьезно! Тебя похоронная команда ездит вон… В Ростове, везде ездят тебя ищут. По всем моргам, по всем госпиталям. Где ты? — говорит. — На тебя документы пришли, что убит. Скончался…»

Я говорю: «Да быть такого не может».

«Иди, — говорит, — к клубу пойдем. Там увидишь».

Подходим к клубу, а там на стеле… Три стелы, и на одной стеле выбиты имена погибших в Чечне, и на одной стеле — мои звание и фамилия».

Та самая надпись на стеле в Таманской дивизии красуется до сих пор. Когда имя на ней хотели замазать, Алексей воспротивился: «Может, моя беда, — сказал он, — остановит другие беды». Так и случилось.

«После последней фамилии младшего лейтенанта Крупинова, слава богу, больше в полку боевых потерь, так скажем, не было», — говорит Олег Дорохов, заместитель командира части.

…К 10 января боевики начали выдыхаться и нести тяжелые потери. Казалось, еще немного, и их силы в центре города будут сломлены. Отдельные отряды боевиков даже начали спешно покидать Грозный. Однако за спиной военных Российское правительство договорилось с командованием боевиков. В Грозном объявили 48-часовой мораторий на ведение огня.

Войска остановились. С улиц города убирали тела погибших. Боевиков, российских солдат, мирного населения. По самым грубым подсчетам, за полторы недели боев обе стороны потеряли свыше тысячи человек. И это без учета раненых и потерь среди мирного населения. Да и кто их тогда считал? Заваленный трупами город наполнился смердящим запахом — запахом смерти.

По сути, боевикам было дано время, чтобы перегруппировать свои потрепанные силы. И они воспользовались моментом. Дудаевцы подтянули в город подкрепление, боеприпасы. Среди офицеров сначала в штабах, а затем и на передовой вновь поползли слухи о предательстве.

Свидетельствует Константин Стоян, командир отдельного 91-го полка связи 57-го армейского корпуса:

«Когда уже войска начали достигать у нас какого-то успеха, последовала какая-то непонятная команда прекратить боевые действия. Вот наступило перемирие. Но почему оно наступило, когда войска достигли успеха и уже продвигались вперед?»

Эти слухи о предательстве подогревались и информацией, просочившейся по линии спецслужб. Примерно в это же время над стадионом «Динамо» в центре Грозного, занятого десантниками группировки «Запад», появился самолет без опознавательных знаков. Сбросив на парашютах два контейнера с оружием, он улетел в неизвестном направлении. В том, что это оружие предназначалось боевикам, никто не сомневался.

Валерий Ярко, командующий авиацией сухопутных войск группировки, вспоминает:

«Радист перехват ловит, и особист докладывает, что вот, мол, так и так, получил перехват. Дудаев разговаривает с Москвой. С кем конкретно, неизвестно. Говорит: «Помогай, а то больше не можем. Мы пропадаем». В 12 часов, ему отвечают, у вас все прекратится. Такое вот прямое предательство. Потому что ровно в 12 мы получили приказ: отойти на исходные рубежи. И так было 4 раза».

Недоумевали и солдаты на передовой. Почему им запрещают уничтожать противника? За короткий срок война выработала у них свою безжалостную логику: увидишь врага — стреляй.

Вот как вспоминает свои размышления в те дни Алексей Колесников, младший сержант 276-го уральского мотострелкового полка:

«Вот как я понимаю положение. У меня есть 18 бойцов во взводе. За их жизни я отвечаю. За жизни всех остальных окружающих здесь, населяющих эту землю, я не могу отвечать. Если с крыши дома работает снайпер, значит, надо выкатить танк и бить по первому этажу этого дома, пока он не рухнет вместе с этим снайпером. То, что при этом гибнут не только боевики, но и мирные чеченцы, ну, об этом должен думать тот, кто эту кашу заварил. Мы не МВД. Мы пехота. Мы в соответствии с тактикой действуем».

И действовали. По принципу «хочешь жить — стреляй первым». Поэтому с первых часов окончания моратория бои в городе возобновились с еще большим ожесточением.

Воевали 19-летние парни — вчерашние школьники, прибывшие в Чечню из самых разных уголков России. Здесь, на передовой, их командиры вновь вспомнили о том, что солдата надо беречь. Мало кто знает, что в процентном соотношении число погибших офицеров при штурме Грозного было несравнимо выше потерь среди солдат.

Рассказывает Игорь Цупиков, заместитель командира батальона 135-й стрелковой бригады:

«Война, она как-то людей делает одинаковыми. Как-то подравнивает. Нет разницы между генералом, допустим, и солдатом. Между нормальным генералом и нормальным солдатом, я имею в виду».

Ради сохранения жизни солдат их командиры порой шли на невыполнение приказа. Рисковали служебной карьерой и звездами на погонах.

«Неделю назад у нас уволили двух офицеров, настоящих офицеров, из Вооруженных сил, — рассказывал мне в те дни один из участников боев, — только за то, что они не захотели людей бросить под шквальный огонь, пацанов вот этих молодых, которым 18–19 лет, без артподготовки. На явную смерть. И за это их уволили. Это подполковник Канакин, заместитель командира бригады нашей, и подполковник Жуков».

На войне взрослеют быстро. За короткий срок эти ребята из пушечного мяса превратились в солдат. Начали воевать зло и дерзко. Шли в бой не за президента или Конституцию, а мстили за погибших товарищей.

Рассказывает Валентин Прокопенко, заместитель начальника разведки ВДВ:

«Мы вышли в расположение одного подразделения, в котором осталось в живых 7 человек. И вот мы подошли, они там кашу греют возле костра, сели, начали с ними разговаривать: «Ну, как, ребята, дела? Как с этим?» Да вот, говорят, немножко тут пощипали нас. Я говорю: «Ну, как немножко?» Там где-то погибло у них человек около 60 в общей сложности. «Ну что, — говорю, — надо вас на переформирование». И вот был ответ такой: «А вы что, пришли нас отсюда выводить?» Знаете, такое сразу отношение — в штыки. Я говорю: «Да нет, не пришли выводить». «Нет — тогда ладно. Мы пока за ребят не отомстим, мы отсюда не уйдем».

И они не уходили. Стояли до последнего. Даже когда не было надежды и боевики в обмен на жизнь предлагали оставить позиции. И часто странным образом знали имена и звания наших командиров.

«Давай, может быть, как-нибудь, пока не поздно, отведите ребят, — звучало в эфире. — Алик, не делайте это. Не делайте, не надо».

«А я такого выбора не имею, — отвечал наш офицер. — У меня есть приказ, и я его выполню в любом случае».

Рассказывает Олег Дьяченко, командир 1-й роты сводного батальона морской пехоты:

«Мы выдвинулись на вокзал железнодорожный, который находился перед площадью Минутка, и по условиям задачи я должен был подождать еще одну роту. И когда мы вышли на вокзал и ждали подходящее подразделение, я получил задачу выдвигаться. Я отказался выдвигаться, поскольку понимал, что очень высока вероятность окружения. 10 минут мне пришлось вести перепалку с начальниками, вплоть до генерал-майора, который лично мне ставил задачу выдвигаться. Я приказал своему связисту сказать, что у нас садятся батареи. И я хочу сказать, что то состояние, в котором я находился, не дай бог кому пережить. У меня сердце просто вылетало, я не знаю, из глотки».

Чуть позже за такую строптивость командиру 1-й парашютно-десантной роты Дьяченко задержали присвоение очередного звания. Но в тот момент было сделано главное: рота без потерь дошла до Совмина.

Здание Совмина. В его развалинах, находящихся менее чем в 100 метрах от дворца Дудаева, закрепились штурмовые отряды десантников из группировки «Запад». Еще вчера они сражались за каждый этаж этого здания, за каждый лестничный проем. Им на помощь прорвались рохлинцы, мотострелки 276-го полка и 74-й юргинской бригады. Лишь после этого удалось выдавить боевиков, закрепиться в здании и перейти к круговой обороне.

Именно здесь, на площади перед Совмином, разгорелись самые страшные бои. Блокировав здание, боевики в очередной раз шли в атаку. Силы обороняющихся таяли. Вскоре сюда подоспела 2-я рота моряков-североморцев.

Вспоминает Олег Дьяченко, командир 1-й роты сводного батальона морской пехоты:

«Второй роте, конечно, досталось больше всего, я бы так сказал. Им была поставлена задача выдвинуться в здание Совета министров и поддержать десантников, которые там находились. Конечно, десантников там оставалось — на пальцах можно пересчитать. Подразделение, которое первоначально захватило это здание, почти полностью погибло. Вот там на самом деле был сущий ад».

Это был ад. Только за 3 дня боев в Совмине 2-я рота морпехов потеряла 25 человек. Высокая интенсивность боев лишала возможности эвакуировать погибших и раненых. Каждый день назначался новый командир роты взамен убитого. За три дня три командира. То есть каждый из них командовал менее суток. Силы оборонявшихся в Совмине таяли с каждым часом.

Олег Дьяченко, командир 1-й роты сводного батальона морской пехоты, продолжает:

«Первый человек, который погиб в моей роте, в моем подразделении, это был, конечно, очень сильный шок. Но я был вынужден, я перешагнул через труп этого человека. И я сказал всем после этого, что так будет с каждым из вас, если вы не будете думать, если вы не будете смотреть по сторонам и если вы не поймете, что здесь убивают».

Тем временем в центральные кварталы к Совмину прорывались все новые части группировок. Боевики выдыхались. Уже было очевидно: внутренний рубеж обороны противника окончательно прорван.

В это утро разведчики и морпехи-североморцы из группировки «Север» захватили президентский дворец. Дворец, который рассматривался боевиками как символ непобедимости пал.

По информации спецслужб, к этому времени Дудаев был ранен в руку. Чтобы избежать полного окружения и уничтожения, он со своими сторонниками накануне ночью покинул здание.

В этот же день командующий объединенной группировкой Квашнин прибыл в Моздок, где доложил Павлу Грачеву о выполнении задачи. Но Грозный после этого не пал. Бои в чеченской столице продолжались еще вплоть до 26 февраля. До тех пор, пока последние отряды боевиков не были выбиты из южного пригорода Грозного.

«Я говорил уже раз, еще раз повторяю, — говорил в те дни перед телекамерами один из офицеров группировки. — Матери, простите, что я привез сюда 105 человек, увожу 65. Что у меня 40 человек потери, из них 11 безвозвратных потерь. Я сделал все, что мог. Они сделали все, что могли. Никто ни за кого не прятался. Они погибли с достоинством и честью. Так, как вы их воспитали».

Казалось, что со взятием чеченской столицы конфликт в Чечне решится сам собой. Но первая чеченская война продлится еще два долгих года. Затем будет вторая.

Во время этих войн боевики не будут испытывать недостатка в вооружении и боеприпасах. Спрашивается: откуда в республике так много оружия? И почему его запасы все время пополняются? И что по этому поводу думало наше командование?

Глава 5

Генералы и их армия

29 ноября 1994 года. Вторник. В Кремле на экстренное заседание собираются члены Совета безопасности России: президент Борис Ельцин, председатель правительства Виктор Черномырдин, глава Госдумы Иван Рыбкин и председатель Совета Федерации Владимир Шумейко. Кроме них, на заседании присутствуют руководители всех силовых ведомств и спецслужб. На повестке дня только один вопрос: начинать войну в Чечне или нет. С докладом на эту тему выступает министр обороны Павел Грачев.

Я встретился с некоторыми участниками того заседания, а также с людьми, которым предстояло воплощать в жизнь принятые на нем решения. Вот что мне рассказал Главком сухопутных войск Владимир Семенов:

«Это решение принималось кулуарно. Грачев выступил на Совете безопасности, убедил президента, что мы готовы, что мы там наведем порядок».

У самого Павла Грачева своя версия событий. После его доклада члены Совета безопасности приступили к голосованию. За ввод войск в Чечню проголосовали все присутствующие. Все, кроме него.

В беседе со мной министр обороны Павел Грачев заявил:

«Я был единственным, кто выступил на том злосчастном Совете безопасности против военных действий в Чечне. Помню, премьер-министр Черномырдин, когда-то мы с ним были в очень хороших отношениях, сказал: «Борис Николаевич, такой министр нам не нужен, давайте быстро его поменяем. Он боится идти в Чечню». Тогда Борис Николаевич объявил десятиминутный перерыв, пригласил к себе в кабинет Черномырдина, Лобова и секретаря Совета безопасности Шумейко. 10 минут прошло, мы опять сели, и Борис Николаевич объявляет: «Павел Сергеевич, мы приняли решение вас от должности не освобождать, но в двухнедельный срок вы должны составить план ввода войск в Чечню и возглавить руководство на первых порах». Вот так получилось».

Отказаться и уйти Грачев, наверное, мог. Но… это означало предать Ельцина, который сделал его министром обороны. Поэтому Грачев принял правила игры: он остался в кресле министра обороны, но за это взвалил на себя всю ответственность за войну.

Уже через день после секретного заседания Совбеза президент Ельцин подписал указ «О мерах по укреплению правопорядка на Северном Кавказе», в котором предложил всем боевикам сдать оружие. До 15 декабря… Этот «двухнедельный ультиматум», как позже назовут его историки, на территории Чечни произвел эффект разорвавшейся бомбы и заставил боевиков не сдавать, а, наоборот, закупать оружие. 11 декабря 1994 года российские войска получили приказ, не дожидаясь срока окончания ультиматума, входить на территорию Чечни.

1994 год. Грозный. Каждый день отсюда, с железнодорожного вокзала города, пассажирские поезда увозят тысячи наспех собранных и плохо одетых людей. Все они — русские, жители города, которые уже никогда не смогут в него вернуться.

О том, что в Чечне почти у каждого чеченца есть оружие, что они грабят и убивают русских, в Кремле знали. Знали и о том, что Чечня готовится выйти из состава России и что, если это случится, страна просто развалится на куски. Именно поэтому всего за пару лет в республике побывали чуть ли не все ключевые политики и видные генералы. Правда, все они посещали Чечню тайно. Каждый из них пытался договориться с Джохаром Дудаевым. Договориться с ним пытался и командующий военно-воздушными силами генерал армии Петр Дейнекин, на которого в Кремле возлагали особые надежды. Ведь он знал Дудаева лучше других: на протяжении нескольких лет генерал Советской армии, командир дивизии тяжелых бомбардировщиков Джохар Дудаев находился под его непосредственным руководством и считался одним из лучших командиров.

Я встретился с Главкомом ВВС Петром Дейнекиным. Вот что он мне рассказал:

«Ну, Дудаев принял меня с почтением, как в прошлом своего начальника. Но категорически отказался вернуться в армию, мотивируя это тем, что он избран чеченским народом и не может пойти против его волеизъявления. Летал я туда и с Борисом Всеволодовичем Громовым, который был в то время заместителем министра обороны, и с Грачевым Павлом Сергеевичем».

Министр обороны Павел Грачев с Джохаром Дудаевым тоже встречался. И… тоже тайно. В Грозном он побывал 6 (!) раз. Но… Никаких серьезных результатов эти встречи так и не принесли. Война нужна была всем. Компромисс уже никого не устраивал.

Свидетельствует министр обороны России Павел Грачев:

«Я говорю: «Джохар, брось ты всё это дело. Объяви, что надо подумать еще, найти какие-то компромиссы, своих политических советников к нам направь, пусть там решают вопрос с нашим министром по национальной политике». И он заявляет мне: «Уже поздно».

Эта встреча была последней попыткой предотвратить войну. Она проходила тогда, когда Генштаб России уже разработал план ввода войск в Чечню. Генерал армии Владимир Семенов в то время занимал пост Главнокомандующего сухопутных войск. Предполагалось, что именно он возглавит операцию. Согласно плану в Чечню российские войска должны были войти 11 декабря. С трех направлений: с Моздокского через Осетию, с Владикавказского через Ингушетию и с Кизлярского — с территории Дагестана.

В беседе со мной Главком сухопутных войск России Владимир Семенов вспоминал:

«План, который был разработан Генеральным штабом, представлял собой карту с нанесенными тремя маршрутами. И ничего больше в этом плане не было. Когда я спросил командующего округом: «Что это такое, ты что, не знаешь, как должен выглядеть план операции?» — он мне заявил: «Я знаю, но посмотрите: он подписан начальником Генерального штаба и утвержден министром обороны».

Почему военные не успели подготовить план, отвечающий всем требованиям, — понятно. За две недели ничего другого сделать было невозможно. Но… Павел Грачев принял условия Ельцина и нарушать слово, данное Верховному Главнокомандующему, считал себя уже не вправе.

Всего за 9 дней до штурма Грозного в Министерстве обороны произошло одно невероятное событие: министр обороны уволил всех своих заместителей!

21 декабря 1994 года. Министр обороны Павел Грачев прилетел в Моздок и собрал совещание. Главный вопрос — кто возглавит группировку войск в Чечне.

Как ни странно, на этом совещании отсутствовали главные действующие лица, которые официально рассматривались на эту должность. Только сегодня, спустя почти 18 лет, можно с уверенностью сказать: на совещании их не было только потому, что все они под разными предлогами ОТКАЗАЛИСЬ возглавить операцию!

Павел Грачев вспоминал, как все это происходило:

«Все мои заместители меня практически предали. Один не захотел возглавить руководство из-за того, что он был с первой минуты не согласен с вводом войск. Другой сказал, что он уже устал. Третий сослался на то, что в Афганистане у него с сердцем плохо стало. Командующий войсками округа был согласен, но при начале ввода так начал кричать и материться на подчиненных, что половину его разговоров на «прослушке» я не смог даже разобрать. Я не понял, о чем он говорит вообще. Я его тогда пригласил к себе, говорю — ты заболел, давай в госпиталь. Был еще генерал, командующий сухопутными войсками, и я, как положено, решил его назначить, но он заявил, что у него жена чеченка, он не может… Даже заплакал…»

По словам Павла Грачева, этот генерал — Главнокомандующий сухопутных войск Владимир Семенов. Он действительно был женат на чеченке и сам был уроженцем Карачаево-Черкесии. Насколько Павел Грачев преувеличивает, неизвестно, но точно известно другое: Семенов был освобожден от должности «за действия, порочащие честь и достоинство военнослужащего, не совместимые с занимаемой должностью». Освободил его президент России.

В чем заключались «порочащие» и «несовместимые» действия главнокомандующего — до сих пор неизвестно. Сам Владимир Семенов говорит на эту тему неохотно.

В беседе со мной Владимир Семенов произнес по этому поводу лишь одну фразу:

«Я не был в Чечне, здесь есть мое личное отношение к этим событиям».

Никто из руководителей военного ведомства не хотел брать на себя ответственность за выполнение приказа Верховного Главнокомандующего.

Каждый под разным предлогом отказался. А значит, по сути, нарушил Присягу. Нетрудно представить, что было бы с генералом, который посмел бы не выполнить приказ Верховного, например, в суровые тридцатые годы, и даже в застойные семидесятые. Но в 94-м в новой России все было по-другому. И каждый обладатель генеральского кабинета понимал: отказавшись идти на войну, в худшем случае он рискует тем, что его отправят в отставку. С генеральской пенсией, генеральской квартирой и дачей.

Возможно, именно поэтому от «незавидного» поста отказались: главком сухопутных войск генерал армии Владимир Семенов и заместители Павла Грачева — Валерий Миронов, Георгий Кондратьев. Немножко покомандовав, отказался, по словам Анатолия Шкирко, и командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковник Алексей Митюхин.

В беседе со мной Анатолий Шкирко вспоминал:

«Он отказался действовать, и все. С неделю, может, пробыл. Потом заявил: «Я не буду командовать». За это время он не подписал ни одного документа. Юридически сказать — ни одного боевого распоряжения. Он тогда был командующим Северокавказским округом».

Последним, кого министр обороны Павел Грачев попытался назначить на должность командующего операцией по штурму Грозного, стал Эдуард Воробьев, первый заместитель командующего сухопутными войсками. Его отказ Павел Грачев расценил как предательство.

Во время нашей встречи Павел Грачев так описал ход своей беседы с генералом Воробьевым:

«Тогда я Воробьеву предложил, я говорю: «Вот, Эдуард Аркадьевич, возглавьте, пожалуйста, группировку. Вы опытный товарищ и можете руководить». А он мне заявляет: «Я не возглавлю». Я спросил: «Почему?» — «Потому что войска не подготовлены». Я говорю: «Как не подготовлены, дорогой? Ты мне уже сколько дней докладываешь, что войска готовы, а войска-то, оказывается, не подготовлены!»

Сегодня генерал-полковник Воробьев утверждает: Павел Грачев не имеет права на такие слова. Бывший заместитель командующего сухопутными войсками абсолютно убежден: ответственность за подготовку войск к нему не имеет никакого отношения.

Вот что мне заявил генерал-полковник Воробьев:

«Ну, что я могу сказать? Конечно, это неправда. Самое настоящее вранье. Никакой Воробьев подготовкой операции не занимался. Я могу доказать, что неделю до этого я занимался в Ленинградском военном округе. А до этого нам Главнокомандующий (Владимир Семенов) говорил о том, что есть рекомендации не соваться в Северокавказский военный округ».

Получается, что накануне войны никто ни к чему не привлекался и никто ни за что не отвечал. А ведь армия ВСЕГДА жила под командованием именно этих генералов. Именно они докладывали об учениях и стрельбах, о «боевом слаживании, об успешной боевой и политической подготовке»… За неделю до штурма Грозного все эти рапорты оказались многолетней фикцией.

Привожу комментарии генерала Константина Пуликовского:

«Я такой пример приведу. По команде на открытие огня артиллерия открывала огонь по незапланированной цели через 40 минут! Первый выстрел производили, когда цель уже уходила. А по всем нормативам надо укладываться в минуту, самое большее — в две…»

Армия к войне оказалась не готова. Вот только ее генералы могли отказаться идти воевать, а рядовые солдаты и офицеры — нет. В результате накануне серьезного испытания Российская армия оказалась практически обезглавлена. Но даже несмотря на это, министру обороны Павлу Грачеву приходилось делать вид, что все идет по намеченному плану.

30 декабря на аэродроме Моздок мне лично Павел Грачев сказал следующие слова. Привожу дословную расшифровку:

«Хотя и мы не форсируем наши действия, так как все-таки надеемся на благоразумие, на то, что они поднимут белый флаг. Вот даже нам, военным, и то не хочется лишней крови. Хотя мы могли бы эту задачу выполнить уже несколько дней назад».

Эти слова министр обороны Грачев произнес ровно за сутки до начала штурма Грозного. Хотя он-то наверняка знал: хорошо вооруженные и полные решимости боевики сдаваться не собираются.

31 декабря 1994 года. 6 часов утра. Колонны федеральных войск начали движение в сторону Грозного. По плану входить в город войска должны по четырем направлениям: восток, запад, северо-восток и север. Именно в этой группировке войск «Север» шел 81-й самарский полк.

Свидетельствует начальник штаба 81-го полка Семен Бурлаков:

«Задача была следующего характера. Первый штурмовой отряд должен был взять под контроль железнодорожный вокзал. А второй штурмовой отряд должен был взять под контроль площадь, занять дворец Дудаева и, как сказал Квашнин, на развалинах дворца Дудаева водрузить знамя, вручать ордена и медали отличившимся бойцам».

Сам Бурлаков шел вместе с первым штурмовым отрядом. Уже к 7 часам утра отряду удается занять аэропорт «Северный» и, разминировав несколько мостов у реки Нефтянка, начать движение к центру города. Но неожиданно отряд попал под шквальный огонь боевиков. Чтобы сломить их сопротивление, командование приняло решение: обработать квартал артиллерией. Но для этого нужно оттянуть всю колонну назад. Первый штурмовой отряд получил приказ: полный назад.

О том, что случилось после этого, Семен Бурлаков вспоминал как о страшном сне:

«Мы в ходе доукомплектования получили абсолютно необученных механиков-водителей, которые за весь летний период обучения, можно сказать, ходили вокруг БМП, а не ездили на них. Они могли только заводить машину и трогаться с места, более ничего они не могли делать. И когда полк начал сдавать назад, то получилась страшная давка. Машины наезжали, буквально громоздились одна на другую».

Вот так прямо в самом центре Грозного в пробке застряла колонна российских войск. На это мгновенно отреагировал полевой командир Аслан Масхадов, бывший полковник Советской армии. По его приказу боевики начали стягиваться к центру. Малейшее промедление для российских войск могло привести к тому, что сражаться пришлось бы с противником, который уже занял выгодные боевые позиции. И тогда подполковник Бурлаков, машина которого не попала в пробку, предложил командованию единственный выход из ситуации: он быстро вытаскивает из пробки первый штурмовой отряд и, возглавив его, продолжает продвижение к железнодорожному вокзалу.

Привожу рассказ подполковника Бурлакова:

«Я поехал к вокзалу, а там уже занимала оборону майкоповская бригада с комбригом Савиным. И Савин мне сказал: «Вот приказ от 1-го числа: я занимаю само здание вокзала, гостиницу строящуюся, которая примыкает к вокзалу, — она станет нашей разграничительной линией, — а все остальное — это твое». И нам пришлось весь этот район занимать. А надо помнить, что огонь был очень сильным. И пришлось под огнем ставить людям задачу».

Первый штурмовой отряд 81-го полка под командованием подполковника Бурлакова занял оборону в привокзальных строениях. Через дорогу от железнодорожного вокзала находился пятиэтажный дом. В нем полевой чеченский командир Масхадов расположил почти полторы сотни боевиков. Рассмотрев с верхних этажей здания позиции обороняющихся, они завязали бой. Этот бой не прекращался почти сутки.

Привожу воспоминания командира полка Ярославцева:

«И первый батальон мой, и один батальон майкопской бригады с комбригом во главе, они все были на вокзале. И были полностью отрезаны от остальных частей. Там оказался Семен Бурлаков, начальник штаба. Эти два батальона были полностью отрезаны, к ним в течение суток не прошли ни одна БМП, ни один танк»…

Если бы в ту роковую ночь генералы не перекладывали друг на друга ответственность, не прятались по углам, а вспомнили, чему их учили в академиях, жертв этого бессмысленного новогоднего штурма было бы наверняка гораздо меньше. Даже о том, что для поддержки истекающих кровью передовых подразделений можно использовать авиацию, вспомнили, когда было уже поздно.

Вот что рассказал в беседе со мной командующий Военно-воздушными силами генерал Петр Дейнекин:

«Не кривя душой, скажу, что запрет на использование авиации, хотя погода была прекрасная, — БЫЛ… Я только приехал 31-го числа домой, как Анатолий Васильевич (Квашнин) мне позвонил и попросил помощи. Я немедленно вновь выехал на командный пункт, но, к сожалению, помочь в то время непосредственно в бою авиация не была способна, потому что дело дошло до рукопашной. Например, на железнодорожном вокзале…»

Там, на вокзале, погибали 81-й самарский полк и 131-я майкопская бригада и ее комбриг Иван Савин.

Зажатые в кольце 81-й самарский полк и 131-я майкопская бригада сдерживали натиск боевиков, как могли. Но… силы были неравными. Практически вся техника: танки, БМП и самоходные орудия — была сожжена. Голодные и измученные солдаты валились с ног от усталости, не хватало еды и медикаментов, заканчивались боеприпасы… Но самое главное — боевики прорвались в здание вокзала. Уцелевшие бойцы контролировали лишь зал ожидания.

Поняв, что подмога уже не придет, а боевики с минуты на минуту ворвутся, офицеры приняли решение прорываться к своим. Бойцы нашли уцелевший танк, который выбил угол здания. Через эту пробоину началась срочная эвакуация раненых на оставшихся БМП.

Машина, в которой оказался раненый комбриг Савин, попала в засаду боевиков. Не выжил никто. Его тело, изуродованное боевиками, со снятым скальпелем, обнаружили только в марте.

Машина пехоты, в которой оказался Семен Бурлаков, попала под обстрел и загорелась. Подполковник Бурлаков, который сидел у люка, дернул ручку, выпал из БМП и очутился в овраге.

В этом овраге его нашла простая русская женщина. Жительница Грозного, которая в новогоднюю ночь 1994 года, как и подполковник Бурлаков, оказалась в самом пекле. На протяжении почти двух недель она выхаживала раненого. А потом сумела вывести его на российский блокпост.

Семен Бурлаков оказался одним из немногих, кому повезло. Те же, кому повезло меньше, выбраться из Грозного так и не смогли. В итоге всего за несколько дней штурма Российская армия потеряла убитыми и ранеными несколько тысяч солдат и офицеров.

Бывший министр обороны Павел Грачев спустя восемнадцать лет после трагического новогоднего штурма так вспоминает в нашей беседе те события:

«…Были огромные потери. Что тут говорить — недосмотр, просчет… Понимаешь, я все взял на себя. Значит, что-то я неправильно сделал. Значит, я не будоражил в то время командиров. А надо было постоянно бить, бить, бить по шлемофону, чтоб не успокаивались на достигнутом. Потому что очень легко дались первые успехи… Вошли в город… Тишина… Ну и расслабились…»

После того как стало понятно, что штурм Грозного не просто провалился, а обернулся кровавой бойней, министру обороны Павлу Грачеву тут же припомнили фразу, которую он произнес всего за несколько дней до начала операции:

«Мы возьмем Грозный одним парашютно-десантным полком за два дня».

Сегодня, спустя 18 лет, Павел Грачев за эту фразу готов извиняться. Но… он по-прежнему настаивает: фраза была вырвана из контекста.

Во время нашей встречи он заявил:

«Я, конечно, хочу извиниться за это высказывание. Его выхватили. Ну, как выхватывают? Понимаете? Поймали тогда, когда я сказал там «одним парашютно-десантным полком». Вырвалось! Ну, выскользнула у меня эта фраза! Ну, давайте расстреливайте тогда».

Но… ни за эту фразу, ни за штурм, обернувшийся гибелью тысяч российских солдат, министра обороны Павла Грачева, конечно, никто не расстрелял. Его не отстранили, не уволили и даже не объявили выговор. Более того, чем хуже были дела на войне, тем ценнее с каждым днем становилась фигура самого Грачева. Его уволили, только когда это потребовалось предвыборному штабу. Громкая отставка непопулярного министра должна была стать самой сильной картой Ельцина в ходе президентских выборов.

Вот что рассказал нам Павел Грачев о событиях того времени:

«Борис Николаевич мне говорит: «Я хочу Лебедя назначить секретарем Совета безопасности». Я говорю: «Ваша воля, Борис Николаевич, но он всегда выступал против вас». И тогда он говорит: «Ну вы вместе работать не сможете. Как вот вас освободить от занимаемой должности? За что?» Я говорю: «Борис Николаевич, вы свою голову не мучьте, я сейчас выйду и напишу сам, почему я хочу уйти с этой должности». Вот так распрощались. Я вышел в приемную, попросил лист бумаги и авторучку и написал Верховному Главнокомандующему рапорт: мол, прошу освободить меня от занимаемой должности в связи… А сам думаю: в связи с чем? И сама мысль пришла как-то: «в связи со сложившимися обстоятельствами».

Ровно за день до этого разговора — 16 июня 1996 года — в стране произошло событие, которое означало: в России может появиться новый президент. Александр Лебедь занял третье место в первом туре президентских выборов. Избиратели отдавали за него свои голоса в надежде, что именно этот человек, боевой советский генерал, сумевший навести порядок в Приднестровье, сумеет навести порядок и в стране. А порядок тогда для многих был синонимом прекращения чеченской войны. Предвыборная логика требовала простых и понятных народу обещаний. И Лебедь эти простые обещания готов был давать. В результате он оказался идеальной фигурой для того, чтобы поддержать слабеющего и больного Ельцина, и на него была сделана ставка.

Лебедь легко пообещал решить проблему чеченской войны и в результате легко занял почетное третье место в предвыборной гонке. Дальнейшее было делом техники. В обмен на поддержку, оказанную Ельцину во втором туре, ему предлагают должность секретаря Совета безопасности России с «особыми полномочиями». Лебедь, по совету Бориса Березовского, соглашается. Борис Абрамович быстро объяснил генералу с профилем Наполеона простую арифметику борьбы за власть: прежде чем стать правителем, нужно получить власть, а власть в России — это армия. Генерал Лебедь немедленно начал свою игру.

Привожу слова, сказанные в нашей беседе генералом Константином Пуликовским:

«…Он (Лебедь) сразу позвонил мне и достаточно доброжелательным тоном, по имени-отчеству, говорит: вот, Константин Борисович, так и так, расскажите, как вы там командуете, кто вами командует. Я ему говорю: Александр Иванович, мной командует президент Российской Федерации, я назначен его указом. «Ну, с этого дня, — он отвечает, — командовать буду я». Я говорю: «Александр Иванович, я не буду выполнять ваши команды никакие, потому что вас нигде нет в том перечне начальников, которые определил президент Российской Федерации». Но на следующие сутки факсом пришел указ президента. Лебедь мне опять позвонил и говорит: пришел факс? Я говорю, да. Под ним стояла подпись Ельцина».

Этот указ с подписью президента Александру Лебедю удалось получить уже через сутки! И это при том, что Ельцин в это время готовился к операции на сердце. Указ разрешал Лебедю от имени президента России принимать ЛЮБЫЕ решения.

Это означало только одно: Александр Лебедь получил практически неограниченную власть при абсолютном безвластии Ельцина, у которого в это время случился очередной инфаркт. Пришло время действительной борьбы за кресло президента.

К этому времени в Чечне уже появились командиры, умеющие воевать, а солдаты почувствовали вкус победы. Желание отомстить за погибших товарищей заставляло их идти вперед. И простые пацаны-срочники творили в бою чудеса. Российские войска сумели освободить практически все равнинные районы Чечни от боевиков, и они начали уходить в горы. Казалось, конец войны уже близок. Нужно только добить оставшихся полевых командиров и их поредевшие банды.

Но тут, чтобы оттянуть время, Аслан Масхадов пошел на хитрость. Он предложил переговоры… Окружение Ельцина понимало: без прекращения войны в Чечне выборы не выиграть. Именно поэтому был дан старт миротворческим усилиям. К боевикам зачастили видные чиновники, они стали бандитам создавать всевозможные поблажки.

Однако для того, чтобы создать видимость мира, нужно было заручиться не только поддержкой лидеров боевиков, но и помешать своим генералам, почувствовавшим запах близкой победы, добить загнанного в угол противника. Секретная информация текла рекой к Масхадову. Как только генералы планировали очередной удар, из Москвы следовал приказ: назад. Весной 1996 года главным орудием в выполнении этой задачи стал новый секретарь Совета безопасности Александр Лебедь. На своей пресс-конференции он заявил: скоро у него должна состояться встреча с Масхадовым, после которой будет прекращен огонь и начнется обмен ранеными.

Тем временем в Чечне штурмовые отряды и группы федеральных сил проводят разведывательно-поисковые мероприятия. У командования появилась достоверная информация о местах нахождения баз боевиков, их складов с оружием и боеприпасами. По этим квадратам работает артиллерия. И тут… неожиданно новый мораторий.

В начале августа 1996-го ситуация и вовсе стала выходить из-под контроля. Почувствовав, что Москве необходима хотя бы видимость мира, лидеры боевиков решили укрепить свои позиции перед предстоящими переговорами и решительным броском захватить Грозный.

6 августа 1996 года. 10 часов утра. В город вступили многочисленные отряды боевиков.

Из оперативной сводки штаба объединенных сил:

«В 5.50 утра около 200 боевиков захватили товарный двор железнодорожного вокзала и начали продвигаться к дому правительства, подвергая массированному удару позиции федеральных сил и органов местной власти».

Они знали, зачем им нужно захватить вокзал. Эти товарные вагоны, набитые оружием и боеприпасами, стояли на путях не один день. Ясно, что оставили их здесь не случайно. Вооружившись, бандиты быстро рассредоточились по городу. Все было продумано заранее.

А в это время в Москве принимается странное решение. Вместо того чтобы направить войска и вернуть контроль над Грозным, генерал Лебедь связывается с Масхадовым и предлагает объявить перемирие.

Тут-то и происходит неожиданное… Командующий объединенной группировкой войск Константин Пуликовский, понимая, что Грозный с молчаливого согласия Москвы отдан в руки боевиков, а значит, победа уже почти в их руках, выходит из-под контроля, и, вопреки заявлениям Лебедя, а значит и Кремля, объявляет ультиматум. Он предлагает мирным жителям покинуть город в течение 48 часов, а боевикам сдаться. Он планирует начать масштабную войсковую операцию.

В это время генерал Лебедь ведет переговоры с Масхадовым. Боевики продолжают захват Грозного, оставшиеся подразделения брошены на произвол судьбы. В этот момент и становится понятно, ради чего все это затеяно! Лебедь решает захватить в стране власть и вместо Ельцина стать президентом. Он немедленно встречается с личным составом федеральных войск и в открытую заявляет: Ельцина больше нет. Он, генерал Лебедь, будущий Президент.

Вот что рассказывал мне генерал Константин Пуликовский о том, как это было:

«Лебедь прямо сказал: «Я приехал остановить войну». Страной никто не управляет, потому что Борис Николаевич Ельцин на операции по шунтированию, после его инаугурации, после вторичных выборов. И он врал нам, конечно, он сказал, что его уже отправили в Англию, что операция будет в Англии. И уже принято решение, и в октябре уже назначены досрочные выборы президента. «Я занял третье место на этих выборах, — он говорил. — А сейчас я буду президентом. И мне мешает только эта война стать президентом».

Лебедь блефовал. Ельцин был в Москве, никаких досрочных выборов никто не назначал. Правдой в его словах было только одно: он очень хотел стать президентом и ради этого готов был согласиться на любые условия противника. Понимая, что ультиматум Пуликовского может обернуться полным разгромом боевиков в Грозном, Масхадов призывает генерала Александра Лебедя «употребить все свое влияние, чтобы остановить надвигающееся безумие». Ровно через два дня после этого обращения Лебедь встретился с Масхадовым в селе Новые Атаги. Своей властью он отменил ультиматум Пуликовского, а самого генерала… отстранил от управления войсками. Отводил части уже другой генерал — Тихомиров, а Константин Пуликовский попал в госпиталь.

Привожу комментарии по этому поводу Константина Пуликовского:

«У меня был гипертонический кризис серьезный. У меня сердце не выдержало этого давления, я в реанимации две недели провалялся. Те, кто участвовал в выводе войск, рассказывают, конечно, ужасные картины, как издевались эти боевики, сопровождая каждую колонну, кричали, оскорбляли, «Аллах акбар» кричали».

31 августа 1996 года… В Хасавюрте, небольшом дагестанском городке на границе с Чечней, после многочисленных переговоров с Масхадовым были подписаны Хасавюртовские соглашения, согласно которым российские войска обязаны покинуть территорию Чеченской Республики. Почему эти соглашения были подписаны на таких невыгодных для России условиях, до сих пор остается загадкой. Возможно, просто потому, что мир в Чечне Александру Лебедю был жизненно необходим. Ведь он готовился стать президентом России. Мечтам этим сбыться было не суждено. Не простив Пуликовскому строптивости, Лебедь, вернувшись в Москву, решил вызвать его для разноса прямо из госпиталя.

Вот как прокомментировал этот эпизод генерал Константин Пуликовский:

«Я говорю: «Ну, дайте команду врачам. Меня доставят, я лежу тут в госпитале, все знают. Если вы хотите надеть мне наручники, то не обязательно в Москве их нужно надевать. Дайте команду, мне их здесь наденут. Зачем я вам там нужен?»

Он матом, значит, ругнулся и трубку бросил. Ну, а буквально дня через четыре после этого разговора его отстранили от должности. И он уже перестал быть секретарем Совета безопасности».

Это было началом конца Александра Лебедя. Использовав честолюбивого генерала, его вытолкнут руководить Красноярской областью, где несостоявшийся генерал-президент и закончит свою политическую карьеру, а затем погибнет в авиакатастрофе, в случайность которой до сих пор многие не верят.

Министр обороны Павел Грачев после отставки порвет с окружением президента и долго будет работать в Росвооружении. Уволят его оттуда ровно через два дня после смерти Бориса Ельцина.

Бывший главком сухопутных войск Владимир Семенов, единственный, по мнению многих, из всех генералов, который действительно имел вескую причину отказаться воевать в Чечне, будет избран президентом Карачаево-Черкесии.

Его заместитель Эдуард Воробьев, отказавшись возглавить операцию по штурму Грозного, станет депутатом Государственной думы, где будет яростно критиковать действия генералов, воюющих с боевиками.

Константин Пуликовский, командующий объединенной группировкой войск в Чечне, уволившись из армии, станет представителем президента на Дальнем Востоке.

Геннадий Трошев, заместитель командующего Северокавказским военным округом, будет воевать и во второй чеченской войне. В 2008 году он погибнет в авиакатастрофе.

Судьба пропавших без вести российских солдат и офицеров до сих пор неизвестна.

Глава 6

Чечня. По ту сторону войны

31 августа 1994 года. В этот день крупнейшая армейская группировка на планете — Западная группа российских войск, которая почти в два раза превышала численность армии ГДР, — прекращала свое существование. Из Германии уходила почти полумиллионная группировка войск: три общевойсковые армии, две танковые и одна воздушная. Уходя, русская армия оставит в Германии 777 военных городков, больше пяти тысяч складов и баз, три с половиной тысячи полигонов и 47 аэродромов.

Под марш «Прощай, Германия», который был написан специально ко дню вывода российских войск, маршировали русские солдаты и офицеры, которые навсегда покидали немецкую землю. Вся российская делегация была переполнена гордостью: торжественный марш немцев по сравнению с чеканным шагом наших солдат выглядел строевой самодеятельностью. Правда, через несколько минут всем представителям из России придется прятать глаза и краснеть. Подвыпивший президент России решит помузицировать вместе с оркестром полиции Берлина, а намахавшись дирижерской палочкой, споет «Калинку-малинку».

Солдаты и офицеры Западной группы войск покидали Германию, еще не зная, что их Отечество из великой державы превратилось в обнищавшую и голодную страну. Совсем скоро многие из них окажутся рассеянными по необъятной территории России, Украины и Белоруссии. Тысячи офицерских семей станут бесквартирными и будут вынуждены долгое время ютиться в бараках, заброшенных строениях и армейских палатках. Но даже это можно будет считать везением. Ведь те, кому повезет еще меньше, уже через несколько месяцев окажутся в кровавом пекле первой чеченской….

Кровавая бойня на улицах Грозного, тысячи погибших солдат и офицеров, многим из которых едва исполнилось восемнадцать, сотни пленных, которые навсегда так и останутся пропавшими без вести… Возможно, всего этого могло и не быть, если бы власть вела себя иначе.

После визита Бориса Ельцина в Германию, где он с успехом дирижировал оркестром полиции Берлина и пел «Калинку-малинку», в стране поднялась волна возмущения. Снисходительность к «отцу российской демократии», которому раньше прощали некоторые вольности, сменилась резкой критикой. Больше ему уже ничего не хотели прощать…

Ближайшее окружение Ельцина заволновалось: ведь надвигались новые президентские выборы и ситуацию нужно было резко менять. Еще на пути из Берлина в Москву они составят «план действий», одним из главных пунктов которого стало секретное обращение к президенту.

Вот содержание этого послания:

«Уважаемый Борис Николаевич!

Обратиться к Вам с сугубо личным и конфиденциальным письмом нас вынуждает целый ряд негативных явлений… Понимаем, что одной из важных причин этих негативных тенденций является объективная усталость. Однако есть и иные причины. Прежде всего, пренебрежение своим здоровьем, известное русское бытовое злоупотребление. Имеет место и некоторая успокоенность, даже переоценка достигнутого. Отсюда — высокомерие, нетерпимость, нежелание выслушивать неприятные сведения, капризность, иногда оскорбительное поведение в отношении людей. Ваша личная судьба тесно связана с судьбой российских преобразований. В этой связи считаем своим долгом привлечь Ваше внимание к «берлинскому инциденту». Важно понять его возможные политические последствия. Без такого понимания было бы затруднительно строить всю политическую линию вплоть до 1996 года…»

Этот уникальный документ будет опубликован только через 6 лет и произведет эффект разорвавшейся бомбы. В историю он войдет как «письмо семерых» — по числу подписавшихся, среди которых были начальник личной охраны президента Александр Коржаков, первый помощник Ельцина Виктор Илюшин и директор ФСБ Михаил Барсуков.

Письмо передали президенту в самолете, когда он летел в летнюю резиденцию в Сочи. Прочитав обращение, Ельцин пришел в ярость и грозил всем расправой. Но после отпуска, где у него было много времени, чтобы все обдумать, поведение президента резко изменилось. Он уже не позволял себе пьяные выходки, импровизации в официальных выступлениях и непростительные «ляпы». Возможно, не будь этого секретного «письма семерых», на президентских выборах 1996 года Россия выбрала бы себе совсем другого президента.

И этот другой президент сумел бы остановить чеченскую войну. Возможно, многие из тех, кто погиб, остались бы живы…

15 февраля 1996-го, через 1 год и 2 месяца после начала войны, Президент России Борис Ельцин отправляется с рабочим визитом в Екатеринбург. Во время поездки он заявляет, что будет участвовать в предстоящих президентских выборах.

До этого Ельцин неоднократно заявлял, что баллотироваться на второй срок не будет, поэтому для многих эта новость — неожиданная, но не шокирующая. Россияне твердо уверены, что голосовать за Ельцина не будут, они устали от реформ, коррупции, войны в Чечне и нищеты. Рейтинг популярности действующего президента — всего 5 %. У его главного соперника — лидера партии КПРФ Геннадия Зюганова — рейтинг 22 %.

Весной 1996-го впервые в истории России Борис Ельцин отправляется в предвыборную поездку по стране. Российский президент надевает шахтерскую каску и спускается в угольные шахты, он встречается с солдатами в отдаленных военных гарнизонах, принимает хлеб-соль в глухих деревушках.

В предвыборной кампании Ельцин предстает как добрый Дедушка Мороз, который может решить любые проблемы. Он даже создает специальный «Президентский фонд», из которого начинают выплачивать задолженности по зарплате и пенсиям. Правда, мало кто знает, что деньги в этот фонд поступают из валютных резервов и кредитов иностранных банков, а значит, приводят к инфляции.

Весной 1996-го стартует агитационная акция под лозунгом «Голосуй или проиграешь!», к которой присоединяются десятки звезд российского шоу-бизнеса, призывающих голосовать за Ельцина. В июне в рамках этой акции Борис Николаевич танцует на рок-концерте в Ростове. Этот зажигательный танец в стиле «буги-вуги» страна будет помнить еще долго.

16 июня по итогам первого тура голосования Борис Ельцин набирает 35 % голосов, его главный противник Геннадий Зюганов — 33 %. Разрыв — минимальный. Второй тур выборов назначают на 3 июля.

Неожиданно Ельцин исчезает из телеэфира. Единственное, что показывают все российские каналы, — это несколько репортажей о встречах Бориса Николаевича с членами своего избирательного штаба. Как выяснится позже, между первым и вторым турами выборов у Ельцина случился инфаркт, а ролики, транслирующиеся по центральным каналам, были сняты за несколько месяцев до показа.

Геннадий Зюганов, главный противник Ельцина, узнав об инфаркте, сразу же помчался в Останкино. Он хотел рассказать избирателям то, что от них тщательно скрывали опытные кремлевские политтехнологи: Борис Ельцин в тяжелом состоянии и находится в больнице. Возможно, если бы Зюганову удалось выступить с обращением, итоги выборов оказались бы другими. Но Зюганову не удалось. Руководство федерального телеканала отказалось предоставить ему оплаченное эфирное время под предлогом того, что платежки КПРФ «не обнаружены»…

3 июля 1996 года Борис Ельцин одержал победу во втором туре президентских выборов. За него проголосовали 54 процента избирателей. Западные наблюдатели пришли к заключению, что в целом выборы были свободными и честными…

Через полтора месяца после президентских выборов генерал Александр Лебедь и Аслан Масхадов подпишут Хасавюртовские соглашения.

…Хасавюрт, небольшой дагестанский городок на границе с Чечней. Услышав это название, военные еще долго будут сжимать кулаки. После двух лет жестокой и кровопролитной войны именно здесь будет заключен мир с чеченскими сепаратистами. И подписаны соглашения, которые сделают бессмысленной гибель тысяч солдат, офицеров и мирных жителей. Соглашения, которые так и не привели к долгожданному миру на Кавказе.

В беседе со мной Николай, офицер 7-й тактической группировки в Чечне, так оценивал смысл заключенных в Хасавюрте соглашений:

«Для русскоязычного населения это все было страшно. В наших казачьих станицах, конечно, плакали, особенно пожилые. Две старухи приносили нам как-то съестные припасы от себя, от себя лично. Ну и рассказывали, что вот вы сейчас уходите, нам теперь здесь уже не жить».

Возглавляют процесс подписания соглашения секретарь Совета безопасности России Александр Лебедь и руководитель Вооруженных сил Ичкерии Аслан Масхадов. Пограничные территории Дагестана и Чечни, на которой планируется вести переговоры, контролируются 7-й тактической группировкой федеральных сил. Удивительно, но самих военных на переговоры так и не пригласили. Видимо, на то были свои причины. Прилетев из Махачкалы в сопровождении охраны, Лебедь сведет до минимума общение с военными и сразу же уедет в Хасавюрт. На вопрос корреспондента: «Вы в Чечне на сей раз с миром или с войной?» генерал Лебедь отвечает: «С миром, с миром, я только с миром. Я уже навоевался, только с миром».

Следом за Лебедем из Чечни выдвигается колонна во главе с Масхадовым. 15 машин с вооруженной до зубов охраной проезжают через российские блокпосты без каких-либо затруднений. Военным дана команда: колонну Масхадова не останавливать и не досматривать.

Хасавюртовские соглашения предусматривали обмен пленными, частичный отвод войск обеих воюющих сторон, сдачу оружия бандформированиями. Вывод всех федеральных войск из Чечни не планировался. Некоторые воинские части оставались в республике на постоянной основе. Вопрос о статусе Чечни откладывался на пять лет.

Военные считали, что их предали, чеченцы считали, что лучше уж так, а весь мир вздохнул с облегчением. В действительности все договоренности остались только на бумаге. Войска вышли, боевики разоружаться не собирались. Пленные так и остались в руках бандитов. Все обещания Масхадова оказались ложью. Например, вот это, данное перед телекамерами: «Сегодня я могу сказать солдатским матерям, что сегодня на территории Чеченской Республики не погибают солдаты».

После Хасавюрта руки у военных оказались скрученными. Кровью заплатив за Грозный в 95-м и 96-м, почти добившие боевиков в горах, но в последний момент остановленные Центром, они больше всего боялись именно «худого» мира, и оказались правы.

Вот как оценивал заключенные соглашения Геннадий Трошев, в 1996 году командующий 58-й армией:

«Лебедь для Российской армии, для той группировки, которая была в Чечне, он воспринимается как отрицательный герой-популист, который хотел сыграть и показать свою роль в этой войне. Вот вы тут, мол, два года ничего не делали, а я взял, за 2 часа и подписал это мирное соглашение. А это мирное соглашение фактически явилось началом второй войны».

После Хасавюрта в Чечне резко подскочил авторитет Масхадова, даже в пророссийски настроенном Надтеречном районе фигуру Аслана считали наиболее приемлемой для руководства республикой. На бывшего полковника Советской армии делали ставку и в Кремле. После победы Масхадова на президентских выборах старейшины масхадовского тейпа Аллерой, говорят, радовались, как дети. Победа сулила многомиллионные барыши. В результате на главных постах в правительстве Масхадова оказались в основном представители его клана и родственники его жены Кусаны. Получив этот пост, Масхадов закрывает глаза на главные проблемы республики.

Я встречался с Русланом Мартаговым, в 1994 году министром печати и информации Чеченской Республики. Вот как он оценивал действия Масхадова:

«Масхадов палец о палец не ударил, чтобы привлечь к порядку какому-то или уничтожить ваххабитов. Мало того, когда в Гудермесе отряды Ямадаева начали это делать, начали громить ваххабитов, именно Масхадов и его вице-президент Арсанов предотвратили полное уничтожение ваххабитов по всей Чечне».

Вероятно, в этом и было одно из главных условий покровителей Масхадова, когда он пришел к власти. Тогда, в 97-м, по факту став независимой, Чечня по-прежнему финансируется из Москвы.

Самый лакомый кусок — МВД Ичкерии. Начальник финансовой службы министерства по значимости не уступал министру. К финансированию министерства, помимо «Грознефти», подключился фонд «Возрождение», который возглавляла жена Масхадова. За 1997 год чеченские милиционеры получили 22 миллиона рублей. Из этой суммы на выплату денежного содержания сотрудникам пошла только треть. Главным образом закупалось оружие, боеприпасы, средства связи.

Но и этих денег было мало. Это — время массового террора против мирных граждан самой Чечни. За два года правления масхадовского режима только чеченцев похищено две тысячи. Людей убивают без суда и следствия.

В Чечне расцветает пышным цветом новый бизнес — работорговля. В предгорьях и горах у большинства чеченских семей были свои невольники. В центре Грозного, в районе так называемой площади Трех Богатырей, несколько лет, вплоть до осени 1999-го, исправно работает крупнейший на Северном Кавказе невольничий рынок, где за сходную цену можно купить раба на любой вкус. Сотни российских солдат и офицеров по несколько лет работали на чеченских хозяев. Непокорных пытали, избивали, калечили. И снимали все это на видео, чтобы отправить потом родственникам в Россию. Рабы выращивали горный чай, обрабатывали маковые плантации, пасли скот, строили дороги и укрепления. И существовали в скотских условиях. Так переступались все человеческие и международные законы содержания военнопленных.

Я встречался с некоторыми из людей, переживших ужас чеченского плена. Вот что рассказал Сергей Тюрин, офицер Северо-Кавказского военного округа:

«Нам предлагали принять ислам и стать моджахедами. И некоторые, естественно, соглашались, становились моджахедами. Но, как правило, они не говорят об одном важном нюансе: чтобы русский солдат, бывший российский солдат принял ислам, он должен этот акт укрепить кровью. То есть надо было, чтобы стать настоящим моджахедом, убить своего товарища, застрелить или, желательно, зарезать».

За 10 месяцев из чеченского плена официально были отпущены единицы, несмотря на то что Хасавюртовскими соглашениями предусматривалась выдача всех пленных.

К весне 1999 года в приграничных с Чечней районах Дагестана стали распространяться слухи о возможном вторжении боевиков. Об этом же начинают информировать Москву спецслужбы. Но реакция официальных российских властей практически отсутствует: власти заняты новым политическим скандалом, не связанным с Чечней.

15 мая 1999 года, через пять лет после начала войны. Госдума. На повестке дня — голосование по импичменту, отстранению от власти президента.

В адрес Бориса Ельцина выдвинуто 5 обвинений. Первое — Борис Ельцин подписал Беловежские соглашения, которые привели к уничтожению СССР. Второе обвинение — расстрел парламента в октябре 1993 года. Третье — сознательное ослабление обороноспособности страны. Четвертое обвинение — геноцид российского народа. Комиссия констатировала тяжелую демографическую обстановку в России, которая стала результатом ельцинских реформ. Пятое и самое главное обвинение — война в Чечне.

Главными экспертами по оценке объективности обвинений должны были стать Михаил Горбачев, Александр Руцкой, Иван Рыбкин, Владимир Шумейко и Павел Грачев. Но никто из них на парламентские слушания не пришел.

Процедура импичмента так и не прошла. Ни по одному из пяти пунктов обвинения не удалось набрать необходимых 300 голосов. Для обвинения президента в незаконном начале войны в Чечне не хватило 22 голосов. 288 депутатов выразили свою готовность обвинить президента, «против» — всего 43 голоса, 4 бюллетеня были признаны недействительными.

В эти дни чеченские боевики активно готовятся к новой войне. Федеральный центр пытается предпринять меры по усилению борьбы с бандформированиями. В Чечню отправляются отряды самообороны и усиленные милицейские подразделения, со стороны Ставрополья выставляют несколько ракетных установок «Точка-У».

Но время уже упущено. Через 4 месяца после неудавшегося импичмента начнется вторая чеченская.

…Кадарская зона, территория в Буйнакском районе Дагестана. В ней расположены села Карамахи и Чабанмахи и несколько мелких поселений. Здесь ваххабиты провозгласили создание независимой исламской республики и объявили шариат высшим законом. На всех дорогах, ведущих в кадарскую зону, стояли шлагбаумы, посты боевиков и щиты зеленого цвета с предупреждающей надписью.

Рассказывает Дмитрий Касперовский, в 1999 году командир батальона 242-го полка:

«Когда мы приехали в Дагестан, увидели, что все здесь с оружием, все злые, все боятся всего. Сами солдаты не обстреляны».

Федеральные и республиканские законы тут отменили еще несколько лет назад. Главу администрации и начальника милиции в селе Карамахи ваххабиты расстреляли без суда и следствия. Всех, кто отказался принять ваххабизм, изгнали из домов, лишив крова и имущества. А ведь еще год назад сюда с кратким визитом приезжал Сергей Степашин и встречался с местной администрацией. Тогда ваххабиты еще не подняли здесь головы.

В начале сентября войска, совершив марш, заняли позиции вокруг Кадарской зоны. Утром 8 сентября подразделения 22-й Калачевской бригады оперативного назначения под командованием полковника Владимира Керского уже атаковали позиции боевиков по всему периметру села. Разведка продолжает выяснять очаги сопротивления. По опорным точкам работают танки, артиллерия, снайперы. К утру 12 сентября разведбатальон и отряд спецназовцев преодолели три мощных пункта ваххабитов и вышли в центр села. Поставленная задача выполнена.

Как предупреждение и месть за события в Дагестане осенью 1999-го Россию потрясли новые взрывы. Жуткая хроника того «черного» сентября. Теракт на Манежной площади, в торговом комплексе «Охотный Ряд». Пострадали 40 человек. Затем взрыв дома в Дагестане и снова Москва. Через несколько дней, 8 сентября, в полночь, взлетает на воздух жилой дом в Печатниках. 13 сентября взрывное устройство стирает с лица земли дом на Каширском шоссе. Еще через 3 дня, 16 сентября, взрывная волна докатилась до Волгодонска. В 5 часов 58 минут взлетает на воздух жилой дом на Октябрьском шоссе. Еще как минимум пять терактов удается предотвратить. Люди напуганы, теперь каждому понятно: война пришла в их семьи.

В конце сентября 1999 года военные получают приказ о начале контртеррористической операции в Чечне. Началась вторая кампания.

Перед Объединенной группировкой федеральных сил поставлена задача: создать вокруг Чеченской Республики санитарную зону. Наурский, Надтеречный и Шелковский районы республики первые в списке. Подразделения федеральных войск делятся на три группировки. «Восточная» наступала со стороны Дагестана, «Южная» из Ингушетии, «Западная» продвигалась от границ Ставропольского края.

Мы беседовали с Владимиром Булгаковым, в августе 1999-го командующим группировкой войск в Дагестане. Он рассказывал:

«На половине дороги никто не останавливается, естественно, мы уже знали, что будем бить их до конца. Санитарная зона шла уже как прикрытие, как дезинформация уже начала работать. Причем объявили, что Грозный брать не будем, зимовать будем на хребтах. Республика поделена на две части: мирную и военную, по Терскому хребту. Отсюда до Грозного всего два с половиной километра. В городе окопалось несколько тысяч боевиков».

Войска двинули на Грозный. Кажется, учтены ошибки прошлого, особенно зимы 95-го года. Поэтому за две недели до начала операции на подходах к городу развернуты контрольно-пропускные пункты. Из Грозного стали выходить и чеченцы, и русские. На КПП работала военная контрразведка. Разведчики собирают информацию об оборонительных сооружениях в городе и силах боевиков.

Свидетельствует Владимир Булгаков:

«Грозный имел важное политическое значение для бандитов, моральное и политическое значение. Они его укрепляли несколько лет. Они готовились к войне серьезно».

Город разбит на сектора, как и в 1994 году, здесь три кольца обороны. Совершенная система инженерных сооружений и коммуникаций. Дома превращены в опорные пункты. Между ними ходы сообщений, замаскированные так, что внешне почти неразличимы. Заводской район превращен в одну большую крепость. Боевики вооружены самым современным оружием: крупнокалиберными снайперскими винтовками, орудиями, минометами, гранатометами. Оборону в городе держало до 7 тысяч хорошо обученных боевиков.

29 декабря 1999-го федеральные войска начнут осаду Грозного. Многие из тех, кто будет участвовать в этой операции, уже не узнают, что всего через несколько дней в России сменится власть…

31 декабря 1999 года. В стране с самого утра по всем телеканалам идут праздничные программы, концерты и старые советские фильмы. Но в 12 часов дня выходит экстренный выпуск новостей. К россиянам обращается президент Борис Ельцин, который заявляет о своей отставке.

«Дорогие друзья! — говорит президент. — Дорогие мои! Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам с новогодним приветствием. Но это не все. Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как Президент России. Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку».

Исполняющим обязанности президента назначают Председателя правительства Владимира Путина. Сразу же после заявления Ельцина о своей отставке он обратится к гражданам России с новогодним поздравлением. А вечером того же дня подпишет указ, гарантирующий Ельцину защиту от судебного преследования и значительные материальные льготы.

С этого дня начнется новая страница в истории России. Но последствия политических и экономических кризисов 90-х будут сказываться еще долго…

За время правления Бориса Ельцина территория страны сократилась на 23 %, а население уменьшилось на 10 млн человек, 3 млн детей не ходили в школу, а 5 млн поселились на улице. Бюджет страны сократился в 13 раз, а по уровню жизни с 25-го места Россия переместилась на 68-е. К 1998 году резко вырос внешний долг России, который составил 146 % ВВП. Это стало одной из причин дефолта, из-за которого к концу 99-го безработными были 9 млн россиян, а количество бедных увеличилось в 20 раз…

Но самое страшное — из великой военной державы к концу 90-х Россия превратилась в страну, обороноспособность которой была практически полностью разрушена. Российская армия с 1992 года, когда она насчитывала 2,5 миллиона человек, была сокращена почти вдвое. Военнослужащие получали мизерное денежное довольствие, которое зачастую не выплачивалось. Более 100 тыс. офицеров, прапорщиков и мичманов не имели жилья. Новое вооружение практически не закупалось, а самые крупные заказы на новейшие разработки российская оборонка получала из-за рубежа, а не из Кремля…

Глава 7

Коммерческая война

1994 год. Рынок в Грозном. В те дни здесь можно было купить все, даже весьма специфический товар. За доллары или рубли клиентам предлагали на выбор ручные гранаты, снайперские винтовки, пистолеты, автоматы и даже переносные зенитно-ракетные комплексы. Поговаривали, что за очень большие деньги здесь можно было приобрести танк. С началом боевых действий в первую чеченскую войну бизнес на крови приобрел гигантские масштабы и стал одной из самых охраняемых коммерческих тайн нашего времени.

Николай Петелин

На местах боев вокруг огневых позиций боевиков солдаты федеральных войск находили неразорвавшиеся фрагменты выстрелов гранатометов. На них имелась маркировка, которую наносят на оружейном заводе. По ней несложно проследить путь изделия от завода до склада, а потом и до последнего хозяина. Так кто же из своих и за какие деньги вооружал противника? Такие вопросы во время чеченской кампании военнослужащие Российской армии будут задавать не один раз.

Наш собеседник — Николай Петелин, в 1995 году старший лейтенант, офицер управления 34-й бригады внутренних войск. Он рассказывает:

«У них было очень много одноразовых гранатометов, РПГ-18 и РПГ-26. Причем они были в упаковках, даже некоторые в запаянных заводских, и новее по годам, чем те, что были на вооружении у нас, что нас удивляло. То есть ими не пользовались никогда, сразу привезли с завода. Не знаю, каким образом они попали к боевикам».

Были случаи, когда боевики пользовались оружием, которое еще не начинали серийно выпускать. А значит, у них была возможность получить эти образцы прямо с завода. Это тоже относится к неразгаданным коммерческим тайнам той войны.

Горы оружия остались в Чечне после распада СССР. В начале мая 1992 года министром обороны России был назначен генерал Павел Грачев. Спустя три недели он отправляет телеграмму командующему войсками Северо-Кавказского военного округа такого содержания:

«Командующему войсками СКВО (лично). Разрешаю передать Чеченской Республике из наличия 173-го гв. ОУЦ боевую технику, вооружение, имущество и запасы материальных средств в размерах:

— боевую технику и вооружение — 50 %;

— боеприпасы — 2 бк.;

— инженерные боеприпасы — 1–2 %.

Автомобильную, специальную технику, имущество и запасы материальных средств реализовать по остаточной стоимости на месте.

П. Грачев».

Скорее всего эта телеграмма узаконивала уже существовавшее положение вещей. Дело в том, что воинские части начали грабить в Чечне еще с ноября 1991-го после указа Дудаева, запрещавшего вывоз военного имущества с территории республики. И уже к маю 1992 года экстремисты захватили 80 % всей военной техники и 70 % стрелкового оружия, находившихся на территории Чечни.

Такую щедрость Минобороны проявило в обмен на обещание Дудаева помочь вывести из Чечни части Советской, а позже Российской армии. Всем было ясно — оружие это рано или поздно начнет стрелять в тех же солдат и офицеров.

Вот что рассказывал мне начальник направления Антитеррористического центра ФСБ России Александр Гусак. Один из тех офицеров, кто имел непосредственное отношение к событиям, происходившим в то время в Чечне:

«С начала кампании в Чечне пропало около 60–70 тысяч стволов только автоматических. Включая тяжелую броневую технику, самолеты Л-39, естественно, танки и так далее. Особенно гвардия дудаевская была достаточно сильно вооружена, в техническом состоянии достаточно боеспособна».

В январе 1995 года военнослужащие внутренних войск из дивизии имени Дзержинского обнаружили один из дудаевских арсеналов. В нем, в числе прочего, находились десятки переносных зенитно-ракетных комплексов. Одной такой ракеты достаточно, чтобы сбить любой самолет или вертолет, военный и гражданский. А это — сотни погибших людей. Сотни артиллерийских снарядов — излюбленное средство боевиков, их устанавливают в виде фугасов. Каждый из них — спасенный от подрыва автомобиль, автобус, а следовательно — десятки человеческих жизней. Поражает, что все это в заводских упаковках, словно только вчера с конвейера. Потребовалось несколько автомобильных колонн, чтобы вывезти этот смертоносный груз.

Конечно, склады, подобные этому, федеральным войскам удавалось находить не часто. Боевики старались не держать свои арсеналы в одном месте, а распределяли и прятали их во всевозможных схронах. Однако военные находили и их, лишая бандитов возможности вовремя получать оружие и боеприпасы. Кроме того, после завершения тяжелейших боев в Грозном федеральные войска начали уничтожать отряды боевиков в других населенных пунктах республики. Весной 1995 года военные провели успешное наступление и к началу июня вытеснили боевиков из равнинной части Чечни в горные районы на юге республики. У бандитов тяжелые потери, заканчивались оружие и боеприпасы. Боевой дух в федеральных войсках небывало высок. Но вместо приказа нанести по бандитам решающий удар из Москвы приходит совершенно иное распоряжение — начинаются переговоры с лидерами боевиков.

Вот что рассказывал нам старший лейтенант Николай Петелин, офицер управления 34-й бригады внутренних войск:

«Как раз после окончания активной фазы боевых действий начались перемирия и переговоры с боевиками. Под чьей они эгидой были — непонятно. Для нас это было очень удивительно. Потому что в низах ходило мнение, что надо боевиков было добить быстрее, чтобы быстрее это все закончилось. Но тем не менее начались переговоры. Были сформированы так называемые СНК — согласительно-наблюдательные комиссии. В них входили представители комендатуры, миссии ОБСЕ, представители боевиков и представители частей, которые находились тогда на том месте. В тех местах, где велись переговоры».

Договариваться с боевиками московские военные чиновники обязали представителей командования федеральных войск. Но при этом все решения согласовывать с вышестоящим командованием, а еще как можно лояльнее относиться к требованиям бандитов. У солдат и офицеров такое решение вызвало настоящий шок. Выходило, все предыдущие жертвы оказались напрасными. Обреченным боевикам дается возможность выжить, чтобы продолжать войну. В войсках все чаще стали говорить о предательстве.

Такое же мнение в беседе со мной высказал начальник направления антитеррористического центра ФСБ России Александр Гусак:

«Я, честно говоря, не пойму, почему было такое перемирие. Ходили откровенные разговоры, что это было сделано за взятку в 4 миллиона долларов. Конкретно, естественно, я не могу назвать этого человека. Бандиты в это время перегруппировались, основная часть ушла в аулы».

Боевики начали беспрепятственно возвращаться из горных убежищ в населенные пункты. И сразу же утверждать свои порядки. Дело в том, что среди населения Чечни у Дудаева и боевиков не было единодушной поддержки. Правда, редко кто открыто осмеливался говорить об этом. Но когда федеральные войска освобождали населенные пункты от боевиков, многие из этих людей начинали работать в органах власти, восстанавливать разрушенные предприятия, сельское хозяйство. Для этих людей, как и для военных, возвращение боевиков оказалось полной неожиданностью.

Нагло и цинично среди бела дня бандиты расправлялись с неугодными чеченцами. Устраивали это специально на виду у односельчан. Демонстрировали свою вседозволенность и просто-напросто внушали страх остальным жителям. Так бандиты доказывали, что теперь они здесь хозяева, за ними сила оружия и покровители в Москве. Николаю Петелину однажды пришлось лично встречать одну из таких «сложивших» оружие групп боевиков.

«С гор вернулось, по-моему, 2 или 3 «газона» 66-х высокой проходимости, наши машины-вездеходы, — рассказывает он. — Там сидели такие крепкие ребята, порядка 50 человек, с довольно серьезным вооружением, довольно-таки серьезные люди. То есть постарше нас даже были. И мы их потащили, переписали номера оружия, составили списки, переименовали боевиков в отряды местной самообороны».

Не исключено, что формирование этих отрядов самообороны — одно из звеньев тайной коммерческой цепи, порожденной той войной. Ведь решение об их создании стало одним из первых результатов начавшихся переговоров. Хотя представители федеральных войск изначально согласились встречаться с лидерами боевиков при условии, что их отряды будут разоружены. Полевые командиры на удивление быстро согласились, но при этом высказали свое условие: вывести подразделения федеральных войск из всех населенных пунктов Чечни и создать в них так называемые отряды самообороны. Военные попытались было возразить, но московское руководство потребовало согласиться.

Наш собеседник — Валерий Швигель, в 1995-м подполковник, начальник штаба 34-й бригады внутренних войск. Он вспоминает:

«Отряды самообороны были нужны боевикам, чтобы иметь, считайте, по 10 человек в каждом поселке легально вооруженных людей, которых в принципе мы не могли задержать. Потому что мы их сами создали, есть списки, есть номера автоматов, которые мы им сами дали. Населенных пунктов несколько тысяч в Чечне. Если в каждом по 10 человек, посчитайте, это целая армия практически».

В соответствии с договоренностью эти отряды подчинялись командирам частей федеральных войск. Они же эти отряды и формировали. Но по согласованию со старейшинами населенных пунктов. Эта на первый взгляд незначительная оговорка помогла боевикам легализовать часть своих сил на время перемирия. Ведь на деле старейшины приносили офицерам уже готовые списки отрядов, утверждая, что они составили их сами. Но сомнений не было: старики только озвучивали мнение полевых командиров. По условиям договоренностей офицеры были вынуждены соглашаться с подобной «волей народа» и вооружать это войско. Ополченцам выдавали боеприпасы, гранаты, 10–20 автоматов, в зависимости от наличия людей в отряде. Это были молодые крепкие парни. Причем многие из них день-два назад вернулись из гор и сдавали этим офицерам это же самое оружие.

Николай Петелин продолжает свой рассказ:

«Им оставлялось только стрелковое оружие. Оно переписывалось по номерам, это стрелковое оружие, составлялись списки, кто вернулся, их переделывали в отряды самообороны. Якобы они несли службу по охране своих сел, от боевиков от каких-то. Хотя они и сами были боевиками. И мы их развозили по домам. То есть они не имели права теоретически покидать то место, где они были приписаны».

Парадокс ситуации состоял в том, что официально боевиков в селах не было. Считалось, что они находятся где-то в горах. Отряды располагались в одном из крайних домов у дороги, ведущей в поселок. Дорогу перегораживал шлагбаум, по обочинам вырыты окопы. Но при этом поблизости от поселков находились заставы подразделений федеральных войск, командирам которых официально подчинялись ополченцы. Однако все чаще и чаще заставы начали обстреливать именно со стороны домиков, где располагались отряды самообороны. Оружие, которое попало к бандитам, продолжало действовать.

Так случилось и под Новогрозненском. Обстреляли расположение батальона 34-й отдельной бригады оперативного назначения Приволжского регионального командования внутренних войск. Командир бригады подполковник Валерий Швигель немедленно отправился на место происшествия.

«Я принял решение взять с собой БТР спецназа и поехать как бы в мирный поселок на переговоры, — рассказывает Валерий Швигель. — Когда мы подъехали на окраину поселка, нас остановили, осветили прожекторами со стороны поселка. И потребовали, чтобы мы вышли из бронемашины и положили оружие. Я вышел сам, значит, и оружие оставил в БТР. Показал боевикам и отряду самообороны — что, наверное, одно и то же было в тот момент, — что у меня ничего с собой нет, кроме авторучки и сигарет. Мне позволили подойти. Щелкая при этом затворами, то есть я понимал, что меня держат на мушке».

Офицер вошел в дом, где размещались ополченцы. Внутри грязь, на стенах висели ножи и автоматы, на столе валялись пустые бутылки из-под спиртного и консервные банки. Вдоль стен набросаны тряпки, похоже, на них спали. Чтобы сохранить шанс выйти отсюда живым, Швигелю оставалось только вести себя, как хозяин. Он приказал всем построиться.

«Они нехотя, но как бы растерялись, видимо, построились, со стволами, — продолжает Валерий Швигель. — Я им пофамильно сделал перекличку. Не хватало одного, и командира не было. Я им дал 15 минут времени найти командира и еще одного ополченца. Значит, откуда-то они его притащили, это все было ночью, темно абсолютно. Я им приказал выложить все оружие на стол. Все автоматы сам разобрал, значит, на одном была свежая копоть».

А это значило, что из автомата только что стреляли. Оружие вновь действует. Но, согласно договоренности, даже после этого офицер не имел права увезти с собой владельца этого оружия для разбирательства. Единственное, что сделал Швигель, — забрал закопченное оружие, поручил командиру отряда во всем разобраться, а утром приехать в часть и объяснить, в чем дело.

«Он это все свел к тому, — рассказывает Валерий Швигель, — что этот так называемый солдат отряда самообороны просто обкурился и стрелял не в наших, а стрелял просто в воздух, по деревьям и так далее. То есть как бы без злого умысла, скажем так. Но комбат докладывал, что стреляли прицельно».

Лишь по счастливой случайности на заставе тогда никто не пострадал.

Вскоре в 34-й бригаде внутренних войск поняли, какая роль отводилась отрядам самообороны на самом деле. Они охраняли других боевиков, которые тем временем скрывались в населенных пунктах, восстанавливали силы, залечивали раны, вербовали в банды односельчан. Периодически разведчики бригад узнавали, что в том или ином селе скрываются преступники, чья вина уже давно доказана. Туда для их захвата отправляли подразделения спецназа. Но у шлагбаума на въезде в село приходилось останавливаться и ждать. По условиям перемирия военные не имели права находиться на территории населенных пунктов без разрешения на то старейшин. Именно за соблюдением этого условия ревностно и следили ополченцы. Военным приходилось подолгу ждать, пока сторожа свяжутся со старейшинами, те якобы посоветуются и сообщат свой ответ. Кстати, он всегда оказывался положительным. Но за те 15–20 минут, пока шли переговоры, из села уходили все бандиты, которые там находились.

«Практически по всей Чечне происходило то же самое, что у нас, — рассказывает Валерий Швигель. — Ну, на сто процентов одно и то же. Потому что все эти отряды руководились кем-то одним. Поэтому и тактика их действий, и размещение, и поведение, все было одинаково везде. Поэтому нельзя сказать, что это было в Новогрозненском только, так было и в Шали, так было и в самом Грозном».

Но иногда даже такая отработанная схема давала сбой. Все началось с того, что в 34-ю бригаду приехал председатель колхоза из поселка Исти-Су Гудермесского района. Рядом с селом находилось поле в 5 гектаров. Жители решили его вспахать, но тут же наткнулись на зарытые в земле артиллерийские боеприпасы. Руководитель хозяйства просил военных разминировать поле. В Исти-Су отправился начальник инженерной службы части майор Юрий Гулай и 10 солдат из инженерной роты. То, что они обнаружили на том поле, превзошло все их ожидания.

«Это было настоящее минное поле, — рассказал Юрий Гулай во время нашей встречи. — Там находились в основном снаряды со 122-миллиметровой пушки. Где-то в пределах 650 снарядов. А еще стояли гранатометы. Одна растяжка разовая стояла, и гранаты осколочные на растяжках. Стояли эти 122-миллиметровые снаряды на растяжках. Там было снято примерно тогда нами 1100–1200 боеприпасов».

Саперы работали почти трое суток. За это время им пришлось перелопатить практически все 5 гектаров этого поля. Ведь чтобы обезвредить даже один снаряд, требовалось отрыть несколько кубометров земли. Для неразорвавшихся снарядов выкапывали специальные окопы. По мере их наполнения снаряды подрывали.

Позже выяснилось, что до начала войны на этом поле размещались позиции дудаевских артиллерийских подразделений. Орудия боевики захватили еще в 1991 году в одной из артиллерийских воинских частей Советской армии, расположенных тогда на территории Чечни. Когда началась война и боевиков выбили из этого района, на поле обосновалась самоходная батарея десантников. Поэтому, кто оставил эти боеприпасы, поставил их на растяжки и заминировал, теперь уже не определить.

Пока продолжалось разминирование, военных сопровождал агроном местного колхоза. Председатель хозяйства по секрету признался военным, что брат агронома находится где-то среди боевиков: мол, запутался и не знает, как выбраться. Но сам агроном честный и уважаемый в районе человек. Поэтому с ним военных не тронет ни один боевик.

Вместе с саперами в Исти-Су приехал и Николай Петелин. Его задача наблюдать за всем, что происходит вблизи места работы, а в случае опасности предупредить товарищей. Николай часто общался с агрономом. Вот как он рассказывал мне об этом общении:

«Когда речь заходила о боевиках, этот чеченец постоянно говорил: «Мы все за народную власть, никогда мы не поддерживали ни Дудаева, никого, боевиков у нас в селе нет. Мы мирные дехкане». Никакого оружия, не знаем, с какого краю к нему подходить, и так далее и тому подобное. В душе где-то я понимал, что он говорит неправду, но все-таки хотелось верить, как-то уж так честно он это все рассказывал».

Правда, опыт участия в боевых действиях подтверждал совсем обратное. В те дни в чеченских селах можно было встретить людей, одетых в цивильную одежду, но с оружием и обвешанных боеприпасами. Оружие продолжает выполнять свою кровавую работу, пусть его взял в руки мальчишка или старик. Задолго до начала войны Дудаев издал указ о формировании вооруженных резервистов президентской гвардии. Их в республике насчитывалось более 60 тысяч человек. Подобные распоряжения официально позволяли местным жителям хранить оружие дома. Хотя и прежде мало кто упускал возможность заполучить ствол в личное пользование.

«Если пройти по любому селу, зайти в любой дом, то можно найти автомат, либо СВД, винтовку», — подтверждает Александр Гусак, начальник Управления антитеррористического центра ФСБ России.

Вот только при федеральных войсках оружие старались как можно надежнее припрятать. Ведь по российским законам у людей оно находиться не должно. Так же было и в Исти-Су. Саперы закончили работу, уничтожили найденные боеприпасы и вернулись в часть. Перемирие продолжалось. Через несколько дней неожиданно для себя Петелин снова поехал в Исти-Су. На этот раз по приглашению боевика — родственника Исрапилова, который пообещал познакомить Николая со своим другом — главным местным боевиком. Связь у бандитов была налажена очень хорошо, поэтому, когда они только подъезжали к Исти-Су, их уже встречали, словно дорогих гостей — с музыкой и танцами.

Рассказывает старший лейтенант, офицер управления 34-й бригады внутренних войск Николай Петелин:

«Выбегает этот родственник, бежит вперед, обнимает человека и кричит мне: «Коля-ФСК, иди сюда, я тебе покажу главного боевика здесь, местного района». Ну, я как раз выхожу, и, конечно, стоит передо мной агроном в зеленом берете, в натовском камуфляже, обвешанный пулеметными лентами. Он с диким видом смотрит на меня. Я его фотографирую, говорю: «Ну, что, агроном? Вот мы и встретились».

Правда, на следующий день большинство мужчин покинули Исти-Су. После такого прокола им ничего не оставалось делать, как уйти в лес или горы — переждать от греха подальше.

Тем временем переговоры продолжались. Полевым командирам удалось выторговать новые уступки. Вскоре решили создать смешанные комиссии из представителей федеральных войск, комендатур, боевиков и Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Этим людям предстояло вместе ездить по селам, агитировать население против войны и сдавать имеющееся на руках оружие. Мол, не будет из чего стрелять — прекратят воевать. Республика в то время была наводнена оружием.

Однако во время переговоров летом 1995 года речь шла только о стрелковом оружии. Кроме основной комиссии федеральных войск, которая вела переговоры с руководителями боевиков, в московском приказе требовали создать собственные комиссии по ведению переговоров в зоне ответственности. В 34-й бригаде переговорную группу возглавил заместитель командира бригады по воспитательной работе подполковник Виктор Фельк. Практически ежедневно он и солдат-водитель выезжали для работы в смешанной комиссии.

Мы беседовали с подполковником Виктором Фельком. Вот что он рассказал:

«Это была смешанная комиссия. Там были представители от части, представитель ОБСЕ был, подполковник из Испании, от комендатуры были представители. И представители от командования боевиков этого фронта восточного направления».

В комиссии не было ни одного представителя федеральной власти. В очередной раз ответственность за происходящее пытались свалить на военных. Дескать, закончится все хорошо, можно раструбить о правильности принятого решения. Что-то не заладится — так во всем военные виноваты. Мол, привыкли у себя командовать. Но почему так интересовались этой проблемой в ОБСЕ? Ведь в каждой переговорной группе были их представители. Причем во время первой чеченской кампании, как только начинались переговоры с боевиками, сразу же приезжали европейские наблюдатели. По виду это были малоприметные люди, но с очень внимательным и цепким взглядом. Подобный представитель постоянно ездил и с подполковником Фельком.

Рассказывает Виктор Фельк:

«Он не первый раз был, он русский хорошо знал, русский, французский, немецкий. Специально, как представитель, он изучал язык для того, чтобы можно было именно быть представителем ОБСЕ».

Многие представители ОБСЕ были профессиональными военными. Очень хорошо знали русский язык. За месяц-другой так не научишься. Для этого потребуется не один год. Вряд ли обычному строевому офицеру любой европейской страны предоставили бы такую возможность. Они вникали во все, что происходило на их глазах. Особенно если это касалось военных вопросов. Их с особым радушием встречали боевики. Чем на самом деле занимались эти люди, было неизвестно. Возможно, это — одна из тайн той войны.

Поездки российских офицеров по населенным пунктам и выступления на митингах оказались довольно полезными. Люди начали сдавать оружие. Обычно это происходило подобным образом. На окраине села проводили митинг. На нем выступали представители российских войск, кто-то из полевых командиров боевиков. Говорили, что необходимо завершить войну, покончить с боевиками и восстанавливать мирную жизнь. С военнослужащими 34-й бригады чаще всего ездил командующий юго-восточным направлением боевиков Хункар-Паша Исрапилов. Кстати, в свое время он сам служил во внутренних войсках Советского Союза.

Рассказывает подполковник Виктор Фельк:

«Командующим юго-восточным направлением был Исрапилов Хункар-Паша. Он был такой требовательный командир. Они все подчинялись ему беспрекословно. Поэтому что как он скажет, так все и будет. Но он вел себя предупредительно, такой был дружелюбный и так вроде готов тоже к мирному исходу всего, всех событий».

На митингах Исрапилов всегда говорил на чеченском языке. Среди офицеров 34-й бригады чеченский никто не знал. Правда, полевой командир уверял военных, что агитирует исключительно за мир. Но после одной из таких речей Исрапилова в Новогрозненском к старшему лейтенанту Николаю Петелину подошел пожилой чеченец.

Рассказывает старший лейтенант Николай Петелин:

«Ко мне подошел чеченец сзади и спросил: «А ты знаешь, о чем говорит вообще Хункар-Паша перед тем, как выступает?» Я спрашиваю: «О чем?» Он говорит: «Он предупреждает, что, если кто будет сдавать много оружия, они потом вечером подойдут и разберутся по-своему с теми». То есть он разрешил им сдавать норму, какую имеет право население местного поселка сдавать. То есть, допустим, имеет право сдать два автомата».

Но чаще всего приносили очень старое оружие. Например, карабины Симонова и винтовки Мосина еще времен Великой Отечественной войны, старые раскладные ружья, которые, возможно, использовали еще в конце XIX века. Вряд ли из них можно было стрелять. Это была обычная рекламная кампания. Люди демонстрируют свое стремление к миру и доказывают, что никакого оружия у них нет, раз сдают такие раритеты. При этом избавляются от старого, ненужного.

Так называемая добровольная сдача оружия продолжалась, пока в Москве не придумали новую идею. Чтобы ускорить этот процесс, оружие решили выкупать у населения. Полевые командиры тут же поддержали такое предложение. Воплощать его в жизнь поручили военным.

Рассказывает подполковник Валерий Швигель, начальник штаба 34-й бригады внутренних войск:

«Привезли упаковку где-то примерно метр на метр, ну, кубический метр, запаянный в целлофане. Там было 100 миллионов новых российских денег. И так как мы жили в поле, в окопах, то вот эта пачка, даже не пачка, такой большой блок, он лежал под моей кроватью. Ни сейфов, ничего у нас, естественно, не было в полях. Вот так. Вот так смешно хранились 100 миллионов».

(Следует заметить, что речь шла о деноминированных рублях, которые ходили в России до 1997 года. Каждая тысяча таких рублей в 1997-м обменивалась на 1 рубль.)

Как командир бригады Валерий Швигель был категорически против выкупа оружия у населения. К тому же все удивлялись, откуда в стране появилось такое огромное количество наличных денег? Ведь 34-я бригада была не единственной частью, куда привезли денежные кубометры. Между тем офицерам и прапорщикам месяцами не выплачивали денежное довольствие и командировочные, объясняя, что в бюджете для этого не хватает денег. При этом все попытки узнать в штабе группировки о происхождении этих денег также оказались безрезультатными. Командование федеральных сил в Чечне просто поставили перед фактом — получить и распределить. До сих пор это остается одним из самых больших коммерческих секретов той войны. Ну а дальше все развивалось по правилам бизнеса. Даже определения использовали не совсем привычные в то время для военного лексикона.

Рассказывает старший лейтенант Николай Петелин:

«Мы получили из Ханкалы, привезли прайс-листы, где были указаны цены на оружие. Сейчас уже я досконально все не помню, но помню, что самая дорогая была снайперская винтовка Драгунова, порядка миллиона, и автомат Калашникова, пулемет Калашникова и пистолет Макарова очень дорогие были. Дальше уже пошло по ниспадающей. Ну, там были перечислены основные виды вооружений, вплоть до гранаты, тротиловой шашки».

Я держу в руках этот прайс-лист. Ничего сложного. Будто крупу продают и покупают. И так решался вопрос сохранения человеческих жизней и выплаты значительных денежных сумм. Следует отметить, что местные жители сразу же принялись сдавать оружие. Наряду со старым, еще времен Великой Отечественной войны, часто приносили и современные образцы. Правда, в большинстве своем это оружие было неисправным.

Рассказывает майор Юрий Гулай, начальник инженерной службы 34-й бригады внутренних войск:

«Берешь гранату, выдергиваешь чеку и бросаешь. Граната не подрывается. То есть 70–80 % было гранат, которые, можно так сказать, были заводским браком. То есть они были не боевые. То есть они брали гранату, которая не взорвалась, вставляли опять назад чеку, приносили и нам ее сдавали».

Прайс-лист на оружие

Многие местные просто ходили по местам, где происходили бои, и собирали любое оружие или его детали, чтобы попытаться их продать. В прайс-листе не говорилось, в каком состоянии должно быть оружие или боеприпас. И этим очень искусно пользовались местные жители. Причем не только, когда речь заходила о гранатах. Иногда автоматы или пистолеты приносили полностью обгоревшие. Взамен требовали выплатить деньги как за целый. Бойцы из спецназа рассказывали, что одно время была проблема с одноразовыми гранатометами. Они не стреляли. В бою разбираться было некогда, и их просто выбрасывали. Местные жители принесли на продажу много таких гранатометов.

Рассказывает майор Юрий Гулай:

«Из 10 гранатометов только один выстрелил. А остальные — нет. Видимо, они то же самое делали, то есть пытались выстрелить из них, видно, они давали осечку, они опять вставляли назад чеку и приносили, нам их сдавали».

Первые дни в 34-й бригаде записывали паспортные данные владельцев оружия. Но вдруг, словно по команде, чеченцы перестали привозить стволы. Вскоре Валерий Швигель получил приказ, чтобы в ведомости записывали только фамилию и имя принесшего оружие, номер ствола и выплаченную сумму. Таким образом, оружие становилось, по сути, обезличенным.

«Чеченцы получали деньги обезличенно, — свидетельствует Валерий Швигель. — То есть где я взял автомат, кто я такой — неизвестно. Даже если я его украл, допустим, у солдата на посту, то я мог его сдать, и меня не записывали. И потом уже, когда выяснялось, что автомат, оказывается, наш, просто он пропал еще два месяца назад, то установить, у кого мы его взяли, было нельзя. Как взяли — понятно, а у кого взяли — непонятно».

Несомненно, этим пользовались боевики, чтобы обновить свои арсеналы за счет федерального правительства. При этом они даже не скрывали собственные планы.

Рассказывает подполковник Валерий Швигель:

«На переговорах один из боевиков, бахвалясь, говорил: «Так что, командир, мы тебе сейчас старое продаем, деньги берем. А вот за горой стоит соседняя часть, мы завтра оттуда привезем тебе новый автомат». И такие случаи, к сожалению, были».

Это правда. Бывали случаи, когда солдаты продавали оружие. Чаще неучтенное, захваченное в бою. Но на это они шли не от хорошей жизни. Интенданты в погонах не спешили вовремя подвозить на дальние заставы и опорные пункты продовольствие. Голодный боец — не боец. В то время даже мрачно шутили, что части военного тылового обеспечения находятся в таком глубоком тылу, что до передовой им не добраться.

Свидетельствует начальник направления Антитеррористического центра ФСБ России Александр Гусак:

«Не было завоза, постоянного обеспечения продуктами. Солдаты продавали военное имущество. Они побаивались продавать оружие целенаправленно. Автомат свой — это боязно. Но боекомплект, боеприпасы от своего автомата, оружие своего товарища продавали. Два хлеба, две буханочки хлеба и бутылка водки — это цинк патронов под автомат. Плюс пригоршню в шапку довесок патронов к СВД».

Трудно их оправдать, но часто они делали это ради куска хлеба. Их проступок, по крайней мере, можно объяснить. А вот те, кто торговал в тылу оружием вагонами и составами, как правило, оставались в тени, безнаказанными. Им нет ни прощения, ни оправдания.

В беседе со мной подполковник Валерий Швигель заявил:

«В одном из подразделений ОМОНа в Новогрозненском было украдено порядка 10 гранатометов. Потом они всплыли не у нас, а в другом полку, который выкупал оружие. Им привезли их прямо в упаковках».

Полевые командиры строго-настрого запрещали местным жителям продавать снайперские винтовки, пулеметы Калашникова, ручные гранатометы РПГ-7. Эти относительно старые образцы советского оружия были на особом счету у боевиков. Взять тот же РПГ-7. Он значительно превосходил по дальности стрельбы и поражающей способности выстрела более новые одноразовые гранатометы.

Свидетельствует старший лейтенант Николай Петелин:

«РПГ очень серьезное оружие. РПГ может поразить танк. Из одноразового гранатомета тяжело поразить даже БТР. То есть боевики по опыту ведения боевых действий против федеральных сил знали, что эти одноразовые гранатометы — они больше хлопушки напоминают. У нас были случаи, когда БТР выдерживали по 5–7 попаданий таких гранатометов. Выстрел из РПГ кончал БТР с первого раза».

Когда федеральные войска в новогоднюю ночь с 1994 на 1995 год штурмовали Грозный, боевики сожгли почти всю боевую технику мотострелковой бригады, которая вошла в город. Большинство боевых машин они уничтожили из гранатомета РПГ-7.

Во время нашей беседы старший лейтенант Николай Петелин вспомнил такой эпизод:

«Показывали гранатометчика, который якобы в Грозном сжигал наши танки во время штурма. И научился стрелять так, что подбивал наши танки рикошетом. В принципе, я не представляю, как это возможно сделать. То есть он бил в стену дома, граната рикошетом уходила под танк, и танк подрывался. С третьего выстрела он его подбил».

Видимо, поэтому РПГ-7 боевики относили к особо ценным образцам оружия и редко его сдавали военным. За время перемирия 34-й бригаде чеченцы продали только два РПГ-7. Но и те были с простреленными стволами, и использовать их не представлялось возможным. Офицерам было крайне обидно сознавать, что они покупают чаще всего старье. Основное же оружие остается у населения. А значит, в любой момент может оказаться в руках боевиков. Но раз военных вынудили заниматься коммерцией, то здесь все средства хороши для достижения цели. Поэтому время от времени они использовали желание людей обогатиться.

Старший лейтенант Николай Петелин продолжает свой рассказ:

«Мы пускали слух, что вот, ребята, кто хочет сдать оружие, приезжайте к нам в часть. И были случаи, когда к нам приезжали в часть уже после этого митинга, и тогда уже начинался, скажем так, настоящий выкуп оружия. Потому что, я помню, в одном мирном поселке, по-моему, Герзели, мы выкупили за 2 часа чуть ли не 30 одноразовых гранатометов».

К этому времени у командования 34-й бригады уже заканчивались выделенные деньги. Поначалу казалось, что их слишком много. Но когда офицеры увидели, сколько у населения оружия на руках, стало ясно, что этой суммы может не хватить даже на средний населенный пункт. Словом, основную часть денег потратили в Новогрозненском, где находилось расположение бригады. Но по условиям договора требовалось объехать несколько населенных пунктов и купить там оружие, хотя бы несколько стволов, чтобы не обижать народ. И военные нашли выход из этой ситуации.

Рассказывает старший лейтенант Николай Петелин:

«Когда мы поняли, что оружия довольно много находится у населения, а денег не так много, как нам казалось вначале, мы начали сбивать цены. То есть если в прайсе была указана цена гранатомета 400 000, то мы выкупали их по 300 000. Потом цена дошла, по-моему, до 250 000. Потому что продавали гранатометы десятками».

Чеченцы особенно следили, как составляются ведомости по продаже оружия. Особенно когда дело касалось цены. Ведь они часто соглашались на меньшее, чем указывалось в прайсе. В ведомостях офицеры указывали реальные суммы, которые люди получали на руки. Когда же стали подводить итоги, оказалось, что в 34-й бригаде выкупили больше оружия, чем предполагалось в соответствии с выделенной суммой. И вот тогда возникли серьезные проблемы во время отчета перед собственным командованием.

Свидетельствует старший лейтенант Николай Петелин:

«Когда отчитывались потом перед Ханкалой, они не могли понять, как мы на такую сумму могли закупить столько вооружения. Потому что получилось, что мы выкупили больше вооружений, чем было указано по ценам».

Однако способ отчетности за такие огромные суммы, который требовали от командиров частей, оказался, по меньшей мере, необычным. По приказу боеприпасы, взрывчатые вещества, гранаты и одноразовые гранатометы, большинство из которых были неисправны, разрешалось взрывать вблизи расположения воинской части. А вот стрелковое оружие предстояло возить в Ханкалу, где тогда располагался штаб группировки федеральных войск. Уже там стволы давили танками. Требовалось сдавать в Ханкале и ведомости, по которым выкупали оружие. Говорят, их также уничтожали. Но при этом категорически запрещали делать копии этих ведомостей. В результате в частях не оставалось никаких отчетных документов за потраченные суммы.

Подполковник Валерий Швигель, начальник штаба 34-й бригады внутренних войск, поделился со мной своими сомнениями:

«Была возможность для нерадивых, скажем так, людей, которые, видимо, были, коль прокуратура возбуждала уголовные дела, записывать дважды или трижды один и тот же автомат и списывать деньги».

Вот тогда следователи прокуратуры и потребовали оправдательные документы — ведомости по приему оружия и выдаче денег. Конечно, они мало у кого сохранились. Тогда возбуждалось уголовное дело. Подобное могло произойти и в 34-й бригаде, если бы Валерий Швигель уничтожил эти ведомости, как это предписывало распоряжение из Москвы. Однако он приказал своим офицерам не только в обязательном порядке сделать копии раздаточных ведомостей, но и беречь их как особо ценные документы. Передо мной лежит одна из таких ведомостей, которая, возможно, спасла некоторых офицеров 34-й бригады от судебного разбирательства.

Свидетельствует подполковник Валерий Швигель:

«По моему приказу, который шел вразрез с требованиями Москвы, мы эти ведомости не уничтожали. Мы просто их хранили. И когда пошла полоса где-то в августе — сентябре таких вот разборок с отдельными командирами по подозрению, что деньги присвоили, то это не коснулось 34-й бригады только потому, что у нас были документы. И тут меня могли только, скажем, поругать или пожурить за то, что я не выполнил распоряжение, не уничтожил ведомости».

Анализируя происходившее в те дни, приходишь к выводу, что прецедент для этих злоупотреблений был создан изначально. Причем либо по чьей-то глупости, либо искусственно. Дальнейшее развитие событий доказало — эта акция проводилась специально.

Такого же мнения придерживается начальник направления антитеррористического центра ФСБ России Александр Гусак:

«Изъятое у боевиков оружие, я знаю точно, продавали обратно бандитам. Деньги шли на обогащение преступников в погонах. В одном населенном пункте отчитались где-то за десяток стволов автоматов. Мне известно, что это оружие было получено в бою. Каким образом оно попало в эту комиссию? Активно этим занимались сотрудники Министерства обороны, то есть перепродажей. Эти отчитались. Естественно, разницу положили в карман».

Одновременно с выкупом оружия шел и обмен пленными, захваченными боевиками и федеральными войсками. Однако у бандитов пленные считались особо ходовым товаром. Поэтому с большей охотой они соглашались не на обмен, а на выкуп. Для этого федеральным войскам также время от времени выделяли деньги.

Начальник направления Антитеррористического центра ФСБ России Александр Гусак продолжает:

«Как правило, чеченцы просили за них от 5 до 10 тысяч долларов, в зависимости от звания. Солдатики, если 18-летний попадал, он был порядка 3 миллионов рублей. Мне одного пришлось за 1,5 миллиона обменять».

Многие на войне сколотили состояния. Причем находились такие люди и среди офицеров федеральных войск. Видимо, возможность подзаработать на крови кое-кого не оставляет равнодушным.

Начальник направления антитеррористического центра ФСБ России Александр Гусак утверждает:

«Могу назвать одного такого негодяя, полковника, зовут его Александр Иванович. Не буду называть фамилию. Он получил деньги для передачи семьям погибших ребят. За каждого определенного солдата, за убитого он должен был давать деньги. С каждого трупа он имел 5 миллионов рублей. Этот негодяй швырнул потом толстую пачку баксов в ресторане «Савой», когда обмывал генеральские погоны».

Глава 8

По закону войны

В тот весенний день 18 апреля 1995 года 70 бойцов отряда спецназа «Росич» внутренних войск получили приказ подняться и закрепиться на господствующей высоте у селения Бамут.

Одновременно с ними почти пятистам военнослужащим из бригады внутренних войск предстояло провести специальную операцию в самом селе. По данным разведки, там находились крупные силы противника. На въезде в Бамут головная боевая машина подорвалась на фугасе.

Вспоминает Игорь Чекулаев, капитан, командир группы отряда спецназа «Витязь» ВВ МВД России в 1995 году:

«Сдетонировал боекомплект, и машина разлетелась. Один двигатель остался посредине. Как бумагу, разорвало машину.

Боевая машина десанта была изуродована до неузнаваемости. Колонна остановилась, а «росичи» обошли село, перешли горную речку и устремились на высоту. Местные называли ее Лысая гора. Почему «лысая»? Потому что на ней буквально 5–6 деревьев растет и кустарники. Восхождение было очень трудным — сырость, слякоть, пробирающий насквозь ветер…

В тот момент никто из спецназовцев не знал — до кровавого рубежа оставалось чуть больше сотни метров. Там, наверху, их ждали почти шестьсот вооруженных до зубов головорезов. А сама Лысая гора была насквозь изрыта ходами сообщения, усеяна огневыми точками и убежищами.

Вместе с «росичами» поднималась группа софринского спецназа. Два дня назад они крепко сцепились с боевиками на этой высоте. Смогли выйти из боя. Но им не удалось вытащить из западни тела своих погибших товарищей».

Вспоминает Сергей Мищенко, в 1995-м ст. инструктор по боевой подготовке отряда спецназа «Росич» ВВ МВД России:

«Софринцы взяли своих двоих и понесли их вниз, эвакуировали туда к БТРам… Старший лейтенант был командир роты или командир взвода, это сколько лет прошло, я не помню уже, ну молодец, красавец. Он сам остался, бойца оставил, пулеметчика, и сам остался он с нами. Отправил своих вниз, а сам остался. Грамотно действовал, я его до сих пор помню, высокий такой, крепкий, светлый…»

Еще перед началом операции росичей заверили: по данным разведки, на Лысой горе находится небольшая группа боевиков. Выбить ее оттуда будет нетрудно. Поэтому перед подъемом спецназовцы засомневались, стоит ли тащить наверх столько боеприпасов.

«Попрыгали — тяжеловато. Ну, сняли разгрузки, эрдэшки, посмотрели, повыбрасывали половину, ну, самое необходимое только взяли — боеприпасы, потому что тяжело идти, — рассказывает спецназовец Алексей Урсул. — Потом сели, сказали: «Так, действуйте вдали от подразделений, поэтому сами будете работать, помощь, как говорится, вам артиллерия поможет, но в основном надейтесь на свои силы». Ну, раз на свои силы, забросали все обратно».

Каждый спецназовец тащил на себе около 50 килограммов. Шли группами, чтобы не нарушать боевой порядок. На боевиков можно было натолкнуться в любой момент. И тут со стороны головного дозора послышались автоматные очереди.

Продолжает Владимир Шпингис, один из участников той операции:

«Нас обстреляли откуда-то там с «зеленки». Вот обстреляли, мы залегли. Потом мы в ответ постреляли немножко и пошли дальше на подъем. Мы видели, что два человека уходят куда-то в горы.

Их решили не преследовать. Спецназовцы уже сталкивались с подобными уловками бандитов. Начнешь преследовать легкую добычу — наверняка угодишь в засаду. Такой опыт и в первую, и во вторую чеченскую кампанию спас жизни сотням военнослужащих.

В следующий момент тишину разорвали выстрелы. Сразу стало ясно — сверху бьют снайперы. Много снайперов. Где их огневые точки — непонятно. Лысая гора каким-то непостижимым образом скрывала те места, откуда пришла смерть.

И вот завязался бой — пошли первые раненые. Выносили на плащ-палатках или просто даже за эрдэшку брали и стаскивали вниз».

Боевики готовились к этой встрече. Они знали, спецназ своих не бросит. Живых или мертвых. За погибшими обязательно придут. Хитрый и осторожный противник использовал такие методы маскировки, о которых наши бойцы и не догадывались.

«Прятались в кустарниках так, что даже если рядом стоишь, трудно разглядеть человека — ветки длинные, а сверху, ну на высоте человеческого роста, как будто шапка из листвы», — продолжил Алексей Урсул.

Впереди, метрах в десяти, упал командир группы старший лейтенант Михаил Немыткин. Он шел первым.

К нему, чтобы оттащить к своим, бросился прапорщик Олег Терешкин. И тут же получил ранение в живот. Его не спас бронежилет. Пули от снайперских винтовок прошивали порой стальные пластины насквозь. На помощь командирам кинулся солдат, но и его снял снайпер. Так боевики запустили кровавый конвейер. О чем в пылу боя наши не сразу догадались, на это и рассчитывал противник.

Все же некоторых раненых удавалось оттащить. Дальше их передавали от одной группы к другой. В эти мгновения невозможно понять, живы они или нет. Большинство были тяжелые. Снайперы знали куда бить, чтобы наверняка.

«Первого вытащили там… трудно было. То есть ноги простреленные, а так вроде… глаза вроде реагируют, живой, — вспоминает Алексей Урсул. — Снимаем бронежилет, видим, что пуля ударилась о заднюю стенку бронежилета и, естественно, внутри у бойца, ну, прошла просто вот встык бронежилета и ударилась в бок…Кровоточили ноги, а сверху — не было видно крови».

Бойцы первой группы остались без командиров. Залегли. По ним били отовсюду. Если срочно пацанов не организовать, их перестреляют, как цыплят. И тогда на помощь к ним бросился командир третьей группы капитан Виталий Цымановский.

«Виталик Цымановский говорит, мол, надо пацанам помогать. Сейчас я, говорит, пойду, посмотрю там выше, а вы ждите здесь, пока никуда не уходите», — продолжает свой рассказ Алексей.

К этому времени на помощь первой группе уже прорывался со своими бойцами командир второй группы капитан Андрей Холод. Все, что произошло дальше, он вспоминает, словно кошмарный сон. Сверху, с вершины Лысой горы, их накрыло сплошной лавиной свинца. Ты как бы попал в сплошную завесу прицельного огня. Подоспевшие «росичи» видели, как Виталию Цымановскому сразу перебило обе ноги. Он упал, но и тогда старался вытащить раненого друга.

«Впереди шел пулеметчик у меня и Андрей Зозуля, это мой командир взвода, видим: в десяти метрах Виталик Цымановский раненый лежит, а он пытался тянуть Терешкина, — прерывисто говорит Андрей Холод. — Затем Зозуля кричит: «Виталька ранен!» Запоминающийся, душераздирающий крик… А тут и с другой стороны: «Андрей, я ранен!» Зозуле вначале в ногу, по-моему, попала пуля… Тут же падает, рядом…»

Силы «росичей» таяли на глазах. Ведь чтобы вынести к своим одного раненого, требовались два, а то и четыре бойца. Тот, кто таскал на себе раненого друга, знает — с такой ношей не побегаешь! Естественно, спасая боевых товарищей, парни сами попадали в снайперский прицел. И все же из последних сил они пытались дотянуться до истекающих кровью бойцов. О себе не думали. Ведь от раненых их порой отделяло метров десять. А пули противника ложились точно в цель.

Пацанам было плохо. Очень плохо. Ранения тяжелейшие. Уже не хватает ни бинтов, ни обезболивающего. Многим нужна срочная помощь.

И тогда в ход пошел НЗ старшины. Об этом способе еще во время своей службы солдатом Алексей Урсул узнал от бывалого вояки прапорщика-афганца Александра Щербина:

«Полфляги спирта, полфляги коньяка там либо водки, говорит, «и тюбик промедола, очень хорошо», говорит. «Особенно», говорит, «при контузиях промедол, ну, ко… колоть нельзя», говорит. «А для расширения сосудов», говорит, «вот если нет рваной раны». Ну а так, по тюбику, и по пару пробочек там, и бойцам, и там какая разница».

Ждать больше нельзя. Оставшиеся в живых командиры отдают приказ — всем, кто может передвигаться, отходить к своим, к подножию Лысой горы. Но прежде хоть на короткое время надо осадить обезумевших от крови и предвкушения легкой победы боевиков.

«Росичи», стиснув зубы, стали отходить. Надо выполнять приказ. Для каждого это было тяжелейшее решение. Ведь там оставались тела погибших. Бойцы матерились, плакали, рвались обратно под пули.

Но они понимали: если лягут все, некому будет спасать еще живых товарищей. А таких, тяжелораненых, в отряде набралось уже больше десятка. Тем временем боевики успели обложить «Росич» по всей высоте. По любому, кто пробовал оттуда вырваться, они открывали шквальный огонь. И все же Алексей Урсул решился на очередной прорыв.

«Огонь был постоянный, — помолчав, добавил Алексей, — я помню, как со всех сторон не прекращались выстрелы. Но, улучив буквально короткий промежуток, мы смогли проскочить».

Откуда у боевиков столько оружия и боеприпасов? Почему они были вооружены и экипированы лучше наших бойцов, лучше знали местность, были сытыми и отдохнувшими?

Им помогали так называемые «договорные села», которые существовали и в первую, и во вторую чеченскую кампанию. При этом боевики не стеснялись использовать этот статус населенных пунктов в собственных коварных планах. Зачем нужно было «замиряться» с боевиками и давать им шанс выжить, оправиться от ударов; провести дополнительную мобилизацию и подготовить укрепсооружения в этих самых договорных селах, так и осталось вопросами той войны. Если это была глупость, то она была сродни предательству. В таких селах погибали российские пацаны в течение всей чеченской кампании.

…«Росичей» обложили по всей высоте. Их обстреливают из стрелкового оружия и минометов. Но особенно усердствуют снайперы. Число раненых растет. «Росичи» вызывают огонь артиллерии на себя, просят вертушки. В это время вблизи Бамута в долине, где расположилось командование группировки, обо всем, что творится на Лысой горе, слышат в эфире. Сергей Мудрецов — начальник командно-штабной машины отряда «Росич» специально включил рацию на «громкую» связь и слышал все, что происходило на горе.

Вот как описывал те жуткие события Сергей Мудрецов, в 1995 г. ст. сержант, начальник КШМ отряда спецназа «Росич» ВВ МВД России:

«Я не знаю, как к этому относилось руководство. Может быть, они не понимали всей вот этой трагедии, в которую попал отряд. Стрельба была такая, что вот… взрывы, все это. Когда люди кричат, стрельба заглушала голоса. Хотя слышно было, что… кричат вот. Вытягивают ребят — кто-то кричит, допустим: «Помогите мне», — вот, ну. Ну, всякое было в эфире: возгласы разные были. И… ну, вот я же говорю, стрельба заглушала вот это все».

От палаток «росичей» до штаба группировки было каких-то 500 метров. Радиостанция в «кашээмке» постоянно работала на прием. Там, на Лысой горе, спецназовцы кричали о помощи. Но начальство медлило… Бросить десант спецназовцев на расправу врагу было предательством. Не попытаться их вытащить из пекла обернулось безразличием, граничащим с предательством. Ребят бросили умирать, решив, что они уже не вернутся. Таких эпизодов в чеченскую было множество.

Бой уже длился почти шесть часов. У «росичей» заканчивались боеприпасы. И это при том, что в рейд они уходили под завязку загруженные патронами. Почти по тысяче на брата. И вот теперь разовые гранатометы и огнеметы, заряды к подствольникам — все использовано практически подчистую. У оставшихся в живых лишь по два рожка и по нескольку гранат. На считаные минуты боя…

Помощь пришла неожиданно, когда ее уже не ждали. Все дело в том, что еще до начала операции «росичи» и действовавший в Бамуте отряд спецназа «Витязь» договорились, на каких радиочастотах они будут работать в бою. В тот день это нарушение существующих правил спасло многие жизни.

Это тоже была одна из страшных реальностей той войны. Бойцы шли на нарушение абсурдного приказа, чтобы спасти своим товарищам жизнь.

Вот что рассказывал нам Александр Щербина: «Без команды генералов там и штабных офицеров, так сказать, которые рулили этой операцией, командованием отряда «Витязь» и офицерским составом было принято решение самостоятельно прийти к нам на помощь. И учитывая сложившуюся ситуацию, отряд «Витязь» поднялся к нам в составе двух групп боевых, по-моему, я помню, из офицеров Артур Козлов был и… так, Чекулаев был, да, по-моему, Чекулаев был и Гриша…»

По сути, офицеры «Витязя» нарушили приказ командования группировки. Они не должны были находиться у Лысой горы и тем более подниматься на нее и ввязываться в бой. Но спецназовцы стояли на своем и отступать не собирались. Оставив БТРы у подножия горы, пешим порядком быстро переправились через реку и начали карабкаться на высоту. Где противник, где свои — неизвестно. И тут же попали под обстрел боевиков.

Еще несколько минут, и боевики легко, как в тире, перестреляли бы всех «витязей». Но спецназовцы общим рывком преодолели простреливаемый участок и тут же наткнулись на вооруженных людей.

«Мы сразу попадали, рассредоточились, и «Стой, свои!» там «Витязь», там «Росич», — говорит Алексей Урсул, — дошло до того, что там на «раз, два, три» типа, ну, чего-то такое там, ну, из-за деревьев выходим, чтоб показаться, что да, это не боевики».

Так «росичи» встретились с «витязями». Первые спасали раненых, вторые рвались на помощь живым. Наверху поняли друг друга с полуслова. Не сговариваясь, начали готовиться к контратаке, чтобы отбить тела погибших пацанов, которые так и остались лежать на поле боя. Но сделать этого не смогли. В следующий момент под ноги спецназовцам стали ложиться мины.

«Оно свистит… оно приближается, вот чувствуешь, по-моему, твое там, — вспоминает о тех событиях Шпингис. — Ну, это вот… не знаю, как это сказать, передать вот? Мина здесь разрывается, и вот парню Грише из шестого отряда осколок попадает прямо в голову… Но он сумел достать, он прям под кожей был…»

Когда истекающие кровью «росичи» намертво вгрызались в Лысую гору, они, видимо, не предполагали, что все их усилия, кровь и смерть товарищей всего через несколько месяцев получат совсем иное звучание и другой смысл. Ценой огромных жертв федеральные силы оттеснили боевиков в горные районы. Оставалось добить зверя в его труднодоступном логове. И тут следует приказ — огня не открывать, действовать мирными средствами, убеждать противника сдавать оружие. Неужели все усилия были напрасны?

…Шел седьмой час боя. Отряд «росичей» редел с каждой новой атакой боевиков. Они вымотаны до предела. Усталость, злость от понесенных потерь, матюги в адрес начальства, нескончаемый огонь противника, кровь и стоны раненых товарищей — все смешалось в горячке боя. «На автомате» включались движения, мысли и эмоции. Но и этот автоматизм уже начинал давать сбой.

Игорь Чекулаев продолжает свой рассказ:

«Я начал обкалывать промедолом одного солдатика. И чувствую, что воткнул иголку ему в ногу, а само лекарство не идет. Ты впопыхах забываешь делать правильные действия. А там надо скрутить иглу, надколоть ее, другой поворот. А ты этого не сделал. Говоришь бойцу: «Все, я тебя уколол». И боец психологически получает этот наркотик. Ему вроде бы хорошо, но на самом деле ты укол не сделал».

Это только позже станет понятно, насколько четко боевики пристреляли местность. Вся оборона Лысой горы была продумана до мелочей. Лежки снайперов, пулеметные гнезда, позиции минометов — все это было направлено на то, чтобы причинить максимальный урон наступавшим.

Продолжает еще один из бойцов, Сергей Мищенко:

«Откатываемся на 10 метров вниз, там 10–15 метров вниз, раз, откатились там. И они опять же по нам, по нашим боевым порядкам. То есть кто-то корректировал огонь с их стороны, и опять же вот, мы лежим, между нами мины — шлеп, шлеп, шлеп, шлеп. И вот так вот они нас гнали этими минами до самой кромки леса, вот внизу, практически до самых БТРов».

Как добрались до этих самых БТРов, и не помнят. Мешкать было нельзя. Раненых закинули внутрь «коробочки», сами запрыгнули на броню. И рванули к своим. Выходить решили через Бамут — так короче. «Росичи» не знали: операция основных сил не удалась, бригада отошла и в селе снова хозяйничали бандиты. На полном ходу «росичи» выскочили прямо на группу мирно беседовавших боевиков.

«Вдруг вижу — боевик стреляет из гранатомета, — говорит Владимир Шпингис, — и я понимаю, что сейчас в БТР в любом случае попадет, потому что там грех не попасть, в упор, вот. Закрываешь глаза и понимаешь: сейчас удар, толчок, пламя и мне ничего вот… Вот закрываешь глаза и думаешь… проходит там, сколько, ну три секунды, понимаешь какую-то там… есть как вот железный скрежет, звук, и все. Открываешь — торчит граната. А вот, думаешь, вот сейчас она сработает, еще не время, но она так и не сработала».

БТР пролетел на полном ходу и устремился к своим. Первым к нему со всех ног бросился Сергей Мудрецов. Из радиопереговоров он слышал, что друг детства Володя Шпингис погиб. Но Сергей до последнего надеялся увидеть Володьку живым.

«Я подбежал к ним и стоял просто, ну глазами смотрел, — начал свой рассказ Сергей Мудрецов. — Начали разгружать ну убитых, раненых. Я его искал, бегал. Ну, когда увидел уже, да, что ну, БТР первой группы подъехал, и он с него вот спрыгнул, я просто стоял и плакал. Он тоже подошел ко мне, зареванный…»

То, что в броне торчал неразорвавшийся заряд, в пылу как-то не заметили. Горячка и суматоха боя пройдут чуть позже, а пока, не веря, что остались живы, спецназовцы путаются в мыслях. Нервы на пределе.

«Когда уже довезли, там уже все были без сознания практически, — сдерживая слезы, рассказывает Алексей Урсул. — Говорят: «Фамилии?», а я помню, что там Старый был, Зоза, еще кто-то… Трамвай, Конь — ну это позывной Зозули… Ну, трудно было что-то внятное произнести…»

Алексея вернул к действительности водитель. Он обежал свой БТР и начал, отчаянно жестикулируя, что-то говорить командиру.

«Да там торчат какие-то фигни», — говорит. Ну, когда просмотрели, там, эти, выстрелы с гранатометов. То есть они стреляли настолько близко, что выстрел не становился на боевой взвод, то есть он летел, как струя, то есть он как болванка, бил, пробивал, потому что один в ящике застрял, один в выхлопной. И… Ну, покричали: «Саперы есть?», ну, саперов не оказалось, ну, сами подошли, повытаскивали, сложили», — вспоминает Алексей Урсул.

…Это был черный день у выживших «росичей». Там, наверху, на Лысой горе, остались лежать тела восьми погибших товарищей.

Только вечером, когда все собрались в расположении отряда, они поняли всю степень трагедии. Андрей Холод потерял в том бою друга и земляка. С Виталькой Цымановским они дружили семьями…

Вспоминает Андрей Холод, в 1995 г. капитан, командир группы отряда «Росич» ВВ МВД России:

«Как так? Вот, мы только сегодня с ним сидели за столом, как семье — что я Ольге скажу, что я скажу, что я скажу Сереге, ну, сыну его, да?»

…А за несколько сотен километров на базе «росичей» в Новочеркасске шла мирная жизнь. В то время, как истекающий кровью капитан Цымановский дрался с бандитам, его жена Ольга, по обыкновению, привела сынишку Сергея из детского сада домой. Хлопотала на кухне, когда неожиданно раздался звонок в дверь.

«Открываю, стоит толпа людей: начальник штаба, — начала свой страшный рассказ Ольга Цымановская. — Это я помню, потому что он мне говорил про то, что погиб Виталик… он сказал: «Примите соболезнования»… А дальше я уже не помню. Потеряла сознание».

Позже Ольга вспомнит, что Виталий, похоже, чувствовал свою скорую гибель. Незадолго до отъезда, как оказалось, в последнюю командировку обычно веселый, жизнерадостный балагур Виталька неожиданно серьезно, словно со взрослым, заговорил со своим пятилетним сыном.

«Он сел, посадил его на колени и говорит: «Сережа, если со мной что-нибудь случится, ты как старший в доме будешь». Я говорю: «Виталя, ну что ты такое ему говоришь? Он еще маленький, — продолжила Ольга. — Что ты, я говорю, начинаешь всякие такие нехорошие вещи?» Он говорит: «Ничего, пусть будет мужиком». Вот это единственное, что… меня поразило».

…Казалось, тот день, 18 апреля, никогда не закончится. Уцелевшие «росичи» готовились, пожалуй, к самому главному в своей жизни шагу. За это каждый из них мог попасть под суд. Спецназовцы снова собирались на Лысую гору.

Говорит Александр Щербина, в 1995 г. ст. лейтенант, замкомандира группы отряда «Росич» ВВ МВД России: «С офицерами собрались и думали, как действовать, и приняли такое решение, что мы пойдем сами, создадим группу из желающих, кто готов пойти ночью и вытащить наших ребят».

Каждый понимал, что это больше похоже на самоубийство. И каждый знал: если откажется, то больше не сможет с этим грузом жить. Отобрали добровольцев. Пойдут только офицеры и прапорщики. В нарушение всего и вся. Исключительно на свой страх и риск. Командование такую самодеятельность не простит, а боевики сделают все, чтобы не выпустить их живыми.

«Была составлена боевая группа, то есть сводная, мы написали рапорта, что мы добровольно входим в состав группы, — продолжает Алексей Урсул, в 1995 г. прапорщик, старшина группы отряда «Росич» ВВ МВД России. — Я уже форму этого рапорта не помню. «Прошу зачислить…» Ну, я знаю, что по боевому расчету я вот просто шел пулеметчиком».

К встрече спецназовцев готовились и боевики. Они знали, спецназ своих не бросает. Ни живых, ни мертвых. Знали они и то, что уцелевшие «росичи» вернутся в ближайшие дни. Хуже того, похоже, их кто-то предупредил о предстоящей вылазке.

Неизвестно, чем бы закончилась тот рейд, но в планы спецназовцев вмешалась сама судьба. Им сообщили, что с утра объявлено временное перемирие. Военным давали возможность забрать тела погибших спецназовцев с Лысой горы и еще двадцать трупов, которые остались в Бамуте. В обмен боевики требовали вернуть им ранее взятых в плен бандитов. Один на один. Но их предстояло доставить из следственного изолятора в Моздоке.

Бандиты поставили еще одно условие: в Бамут должен прибыть связист с радиостанцией. Они хотели прямую связь с командованием группировки войск. А кроме того, получали в свои руки заложника. Им был Сергей Мудрецов, единственный из контрактников связист.

Мудрецова привезли к недостроенному дому на окраине Бамута. Вокруг строения толпилась большая группа боевиков. Все были, как на подбор: высокие, светловолосые, сытые, с ног до головы обвешанные оружием. Сергей знал, кто эти люди. Он понимал: один неверный шаг, даже косой взгляд, мог стоить ему жизни.

Боевики предупредили, чтобы заложник был без оружия. В случае обнаружения — расстрел на месте. Мудрецову приказали раздеться. Готовились его обыскать.

Вот как описывает те события Сергей Мудрецов:

«Все здоровые, и они именно были, ну в спецоперациях принимали участие. Мы сталкивались неоднократно с ними. Он тогда назывался «Борз»… «Борз», их спецназ. И обыскивали досконально! Я думаю, ну, лишь бы уже нижнее белье не сняли, потому что у нас с ребятами договоренность была такая. Допустим, мы вот договаривались с командиром группы своей, допустим, с Мановским, если что, я просто себе перерезал Ф-1 между ног, потому что больше его прятать некуда было. Я знал, что будут обыскивать».

Ф-1 — это ручная граната. При подрыве посечет осколками все живое в радиусе 200 метров. Решили рискнуть. Сдаваться живым никто не хотел. Если найдут, останется только дернуть за кольцо. Несколько секунд — и смерть.

Дальше рассказывает Владимир Шпингис, в 1995 г. рядовой, снайпер группы отряда «Росич» ВВ МВД России: «Мало ли что там будет, как будут вести себя боевики, для чего мы туда идем, не знаем. Как и что будет, кто готов подорваться или еще что-либо сделать. Никто не хотел, чтобы его боевики как барана разделывали — лучше самим. Дернуть за кольцо, и все».

Получилось так, что боевики бегло обыскали спецназовца. Велели одеться и завели в тот самый недостроенный дом. В небольшой комнате за столом сидел седой чеченец в камуфляже, рядом — два охранника. Седой бросил быстрый, цепкий взгляд на Сергея и стал задавать вопросы.

Разговаривали долго. Седой умело, как заправский контрразведчик, задавал вопросы. Сергей правдоподобно врал. Тот, похоже, это понимал, но вида не подавал.

«Он неагрессивно был настроен, нормально общался так, — рассказывает Сергей Мудрецов, — Ну просто он вел вот так плавную, скажем так, агитацию, я не говорил, допустим, что у нас за часть, но он и не настаивал на этом. Он переходил сразу тут же к другому вопросу или начинал что-то свое рассказывать, как у них жизнь сейчас в Ичкерии, как они ее налаживают, почему мы туда вмешиваемся».

Наконец Седой наговорился. Еще раз пристально посмотрел на Сергея. Отвернулся. Взял в руки какой-то предмет. Охранники напряглись. Сергей ждал развязки. В следующий момент чеченец протянул спецназовцу ученическую тетрадку со стихами.

«И он так расписался: «Сергею на память от…» — и поставил роспись. И там по росписи ну первые буквы есть, там «М», похоже, что он… да, Масхадов. Почерк был похожий просто-напросто, где он подписывался и в этой тетрадке со стихами», — сказал Сергей.

Так Сергей повстречал начальника штаба дудаевских войск и будущего президента Ичкерии Аслана Масхадова.

Он был явно доволен, а поэтому и снисходителен к проигравшему противнику. Ведь именно Масхадов, бывший полковник Советской армии, разработал план обороны Бамута. Все было просто. Заставить части войти в населенный пункт. Сковать ее боем на узких улочках. Тем временем отборные силы боевиков спустились бы с Лысой горы, обошли село и отсекли бригаду от основных сил группировки. Ловушка захлопнута. А уж устроить кровавую баню запертым в ней подразделениям боевики сумеют.

…После встречи с Масхадовым мытарства Мудрецова не закончились. Еще несколько часов ему предстояло оставаться в заложниках. Его привезли в центр Бамута, заставили включить радиостанцию на прием, приставили охрану. Один из охранников начал тыкать Сергею под нос пистолетом Стечкина, приговаривая, что забрал ствол в бою на Лысой горе. Сомнений не было — это был «стечкин» капитана Виталия Цымановского… Вскоре заработала радиостанция. По переговорам в эфире Мудрецов понял: в Бамут за телами погибших приехала группа «росичей». Командовал ею Андрей Холод. Это было сродни безумству. Боевики ставили условие к ним не должны приезжать те, кто воевал потив них. Любая проверка могла стоить «росичам» жизни. И тогда они пошли на хитрость.

Андрей Холод рассказывает: «Я представился как капитан похоронной команды, что у меня, типа, подразделение обеспечения, нам необходимо забрать трупы наших… ну, наших ребят, потому что сказать, что мы участвовали в этих боях, мы как бы тем самым могли себя подставить под расстрел, под что угодно».

И опять боевики потребовали, чтобы у тех, кто приедет за телами, не было оружия. Иначе — расстрел на месте. Но спецназовцы этот ультиматум нарушили. Потому что, случись что, каждый хотел подороже отдать свою жизнь. Оружие прятали, кто как мог. У Алексея Урсула оперативная кобура и одна граната были под мышкой, у Алексея Ткаченко — две гранаты были запрятаны очень глубоко.

Каждый из «росичей» понимал: до кровавой развязки остались, возможно, считаные мгновения. Крайним в кузове грузовика сидел Алексей Урсул. Значит, его обыщут первым. Неожиданно к нему обратился один из боевиков:

— Ты меня не помнишь?

— Нет. Ты кто?

— Да мы жили рядом!

…Именно эта встреча земляков, оказавшихся по разные стороны фронта, и спасла жизнь спецназовцам. Их не стали обыскивать. Позже выяснилось: в Бамуте на стороне боевиков действовал крупный отряд украинских националистов-добровольцев.

«Бамут был обеспечен охраной, в которую входили различные подразделения, — комментирует Андрей Холод. — Было спецподразделение «Борз», которое подчинялось непосредственно Дудаеву и ничьих команд больше не выполняло; было народное ополчение и были украинские боевики УНА УНСО».

Вскоре на место встречи приехал пожилой чеченец. Он представился комендантом Бамута и очень удивился, когда узнал, что к нему на встречу прислали всего лишь капитана.

«Они ждали, что приедет какая-нибудь величина на переговоры — либо генерал, либо в чине полковника кто-нибудь, — продолжил Андрей Холод. — Они этого ждали, потому что он сам представился как генерал, по-моему, бригадный, не помню, как он представлялся, и ждал своего уровня. А тут приехал Андрей. Начальник был крайне разочарован».

Андрей Холод понимал — обмен и достигнутые договоренности могут сорваться в любую минуту. Боевики что-то шумно обсуждали. Но комендант вдруг резко их оборвал и тут же умчался в центр села. Оказывается, в Бамут приехал Джохар Дудаев с западными тележурналистами. Без старшего отношение боевиков к спецназовцам резко поменялось.

«Они обступили нас, — рассказывает Андрей Холод, — начались всякие возгласы, крики. Мы договорились, вот ждем, вашими генералами решено, сейчас они подъедут, вы, значит, соответственно противоречите им и будете наказаны, если вы не подчинитесь им. То есть мне пришлось таким образом разруливать ситуацию».

Дудаев действительно в тот день приезжал в Бамут. Ведь боевики одержали победу — выбили федеральные войска из села. Правда, его визит длился недолго. Тогда Сергею Мудрецову, так сказать, повезло во второй раз: он близко увидел самого Дудаева.

Вот как описал ту встречу Сергей Мудрецов: «Они подошли, а я сидел возле ограды, и молодой боевик говорит мне: «Встань». Ну, а я сижу. Он громче говорит: «Встань перед нашим президентом». Я сижу. Он меня еще раз ногой ударил, а потом один из полевых командиров говорит: «Не трогай его». И все, он отошел. Потом вот Дудаев подошел. Ну, так, ну метров на десять от ограды, махнул в нашу сторону, спросил чего-то у боевиков, а потом уехал в сторону гор…»

Пока длилась временная пауза, к Андрею Холоду подошли украинские наемники. Разговорились. Те хвастались своей победой и пытались уговорить офицера перейти на их сторону.

Андрей Холод пересказал мне тот эпизод: «Они с УНА УНСО, украинцы, ну, я тоже представился, что я Андрей, капитан, с Украины, как бы пытаюсь найти диалог с ними, контакт. Спрашиваю у них, что вы здесь делаете? А они мне стали предлагать перейти к ним, чтобы я сражался на их стороне, типа, зачем тебе, москалю, здесь, зачем защищать их. И характерная фраза, когда я спросил их: «Ребята, зачем вы сюда приехали?», которая поразила меня и привела в ужас: «Мы сюда приехали убивать москалей». И с таким остервенением они это сказали!»

Через некоторое время после этих событий Андрей Холод узнал, как закончили свою службу у боевиков украинские националисты-наемники. Новости на войне разлетаются быстро:

«Когда им не заплатили деньги, они пытались возвратиться через Ингушетию, и часть украинских боевиков были застрелены чеченцами. Они тоже им не подчинились, какой-то конфликт произошел, и вот их судьба тоже была уже предрешена».

В Бамуте спецназовцы довольно быстро разыскали тела погибших бойцов, погрузили их в грузовик и отправили к своим. На второй машине, в сопровождении боевиков, они поехали уже по знакомой дороге в сторону Лысой горы. Здесь их встретил невысокий пожилой чеченец. Он повел спецназовцев наверх.

«Это был бывший участковый Бамута. Запомнился он тем, что когда мы подымались, он нам показывал свои кулинарные способности, то есть рвал черемшу и при нас показывал, как ее необходимо употреблять», — улыбается Андрей Холод.

Так старик забалтывал спецназовцев. Он хотел выяснить, кто они в действительности. Видимо, что-то заподозрил. Вскоре выяснилось, что на Лысой горе — своя власть и никакие временные перемирия там не действуют. Дело в том, что здесь, на огромной базе боевиков, хозяйничала личная гвардия Дудаева — отряд «Борз». Они не подчинялись никому, кроме Джохара.

Уже на высоте пожилой проводник резко поменял тон. Он кивнул в сторону тел погибших «росичей» и жестко проговорил: «Моя работа, снайперская!»

Андрей Холод пояснил: «Смертельные ранения, которые были у наших офицеров и солдат, были характерны для снайперской винтовки. Так вот, он нам сказал, что видел всех в оптику и наносил поражения. Находился он на дереве; была оборудована специальная площадка, называли они ее «кукушка».

На удивление, тела убитых лежали на своих местах. Боевики над ними не глумились, как это обычно бывало. Только раздели, поснимав необходимое для боевиков специальное обмундирование.

И тут чуть было не случилось самое страшное. Как бойцы ни старались держать себя в руках, но плохо скрывали свои эмоции. Они увидели своих товарищей там, где оставили их накануне. Они знали и узнавали каждого.

«Когда мы уже вышли на саму гору, то один из бойцов не выдержал, увидев трупы, которые лежали в той же последовательности, в которой мы их оставили, когда отходили под огнем, и подбежал к этому чеченскому командиру. Тем самым дал понять, что мы находились вместе с ними, с этими ребятами…» — вспоминает Андрей Холод.

Бандиты сразу насторожились. Они видели, что эти русские из похоронной команды свободно ориентируются на высоте и легко находят тела погибших. Огромного роста боевик вскинул снайперскую винтовку со словами:

«Что ты лапшу на уши вешаешь? Я тебя уже видел тогда, в прицел! Там еще маленький возле тебя крутился с радиостанцией! Пожалел я его просто… А ты слишком быстро бегал… Да какая же вы похоронная команда?!»

«Росичи» поняли: сейчас наступит развязка. Боевики обступали их все плотнее. А у спецназовцев не хватало рук, чтобы быстро спустить трупы вниз, к грузовику, поближе к своим. Выручила смекалка Андрея Холода. Сам не понимая почему, он вдруг проявил чудеса красноречия:

«Помню единственное, что я ссылался то на Дудаева, то на участкового и твердил, как заведенный, только одно: я капитан Андрей, похоронная команда, в боях не участвовал».

Теперь главное было не дать боевикам повода заподозрить неладное, не спровоцировать их на активные действия, не совершить ошибку, после которой они окончательно озвереют. Но, видимо, имя Дудаева на какое-то время отвлекло бандитов. Теперь любая заминка могла стоить «росичам» жизни. Пора было уносить ноги.

«Трупы сползали с носилок, надо было нам быстрее пробежать этот жуткий участок леса, — продолжает рассказывать Андрей Холод, — нужно было как можно скорее выйти в долину, где мы чувствовали себя спокойней. И я даже помню, кричал на бойцов, ругался матом, пинал их, чтоб быстрей, быстрей, быстрей, быстрей».

Однако после спуска с Лысой горы «росичей» ждало еще одно испытание. Пока они, в сопровождении боевиков, спускали носилки с погибшими, недалеко от Бамута какое-то подразделение федеральных войск обстреляло табун лошадей. Среди боевиков пополз слух, что при этом погиб старик-чеченец. Если это так, грозили бандиты, они выпустят всем кишки. Владимир Шпингис засунул правую руку в карман, в котором лежала «эфка»…

Так, держа руку в кармане, с кольцом от запала на пальце, Владимир Шпингис и спустился вниз. Он шел к грузовику и думал: только бы не пальнули в спину. А уже если что пойдет не так, он себя подорвет и заберет с собой на тот свет этих наглых бородачей.

«И тут они садятся в грузовик, и один из боевиков подает мне руку, мол, давай, помогу залезть. А я кольцо с пальца снять не могу. Как-то левую ему протянул, запрыгнул. Потом, когда ехали уже, я очень аккуратно пытался снять это кольцо. Но вроде не щелкнуло ничего, не заметили», — смеется Владимир.

А в это же самое время в Бамуте решалась судьба еще одного спецназовца. Выяснилось, что не хватает одного бандита из списка задержанных. Боевики потребовали, чтобы в Бамут прислали офицера-медика. Так врач отряда «Росич» Андрей Саломатин провел ночь среди боевиков. Оказалось, они понесли серьезные потери на Лысой горе, и их раненым требовалась помощь. Человек 10 лежали в каком-то помещении на нарах. Андрей занялся своим делом. Пока в Бамут не привезли последнего назначенного к обмену боевика.

В бою на Лысой горе погибло 10 «росичей». Теперь 18 апреля в отряде — день памяти павших. Уцелевшие спецназовцы помнят каждого, кто геройски погиб на той проклятой высоте. А ведь кто-то из них мог попросту не поехать в ту командировку и не оказаться в том бою… Как, например, солдат Рафик Кадырбулатов.

Рассказывает Павел Петровсков, в 1995 г. ст. лейтенант, офицер управления отряда «Росич» ВВ МВД России: «Его не хотели брать. Он, тренируясь, повредил себе руку, по-моему. Она у него была не в гипсе, но забинтована, травму причинил. Ну, травмированных не брали. Он пришел ко мне и говорит: «Товарищ старший лейтенант… Ну, прошу вас, посодействуйте. Посодействуйте, я не хочу оставаться».

Рафик пал смертью храбрых. Тяжело раненный, он подорвал себя гранатой, чтобы не попасть в руки боевиков.

Всех погибших на Лысой горе командование отряда представило к наградам. Виталия Цымановского, Михаила Немыткина, Андрея Зозулю, Олега Терешкина и Рафика Кардырбулатова — к званию Героя России (посмертно). Однако документы Виталия скоро вернулись в отряд.

Ольга Цымановская сказала: «Они начали утверждать, что по гибели он уже получил орден Мужества. Да, но получил-то он его за Самашки, это было еще в начале 1995 года — и вручал его мне лично генерал-майор Золотаренко в июне 1996 года…»

В отряде написали новое представление, полагая, что ошибку исправят и подвиг капитана будет заслуженно вознагражден. Но это и многие другие представления возвращались в часть. Вскоре Ольге дали понять, почему все так происходит.

«Просто потому что с Украины, — говорит она. — Есть такие люди, которые сказали, что «мы тоже имеем ранения, но мы ж не требуем звания «Герой России». Но это не наши ребята, это люди, которые служат в вышестоящих… кругах».

Мнение было такое — гражданин Украины не может быть Героем России. И лишь в 2000 году — через пять после гибели капитана Цымановского, после письма президенту России, ему было присвоено высшее звание страны.

…На этой фотографии Виталий вместе с Олегом Терешкиным и Андреем Зозулей. Они дружили при жизни и погибли в одном бою.

А тогда, 18 апреля 1995 года, они не знали, какой дорогой ценой заплатили боевики за те 7 часов боя на Лысой горе. Противник нес огромные потери. Горстка «росичей» приняла удар на себя и сковала превосходящие силы противника. Благодаря им в Бамуте наступавшая бригада внутренних войск не понесла существенных потерь…

Глава 9

Измена

16 апреля 1996 года. Половина третьего дня. Тыловая колонна 245-го мотострелкового полка с молодым пополнением и горючим выехала на горный серпантин в полутора километрах от села Ярыш-Марды. Слева отвесная гора. Справа обрыв и река Аргун. Для засады лучшего места не найти. Но солдаты спокойны: с местными договорились, проблем быть не должно.

В следующий момент факелом занялся головной БТР. Бойцы толком не успели понять, что произошло. Мгновения спустя колонну объял огненный смерч. Ни одной целой машины, лишь несколько выживших солдат. Колонну сожгли дотла. Эту страшную картину боевики снимали на видео.

Полк потерял 53 бойца убитыми, столько же ранеными. Чудом спаслись только 13 военнослужащих.

Уничтожение мотострелков под Ярыш-Марды — один из самых страшных эпизодов первой чеченской войны. И свидетельство очередной измены. Кто-то продал боевикам маршрут и порядок передвижения полка. Так было до трагедии, так будет после нее.

…Одной из самых зловещих фигур чеченской войны был «черный араб», он же Хаттаб. Жестокий, хитрый, изворотливый. Он платил большие деньги, чтобы оставаться неуловимым. И чтобы знать о следующем шаге федералов. В любой точке Чечни.

Свою работу Хаттаб «сдавал» еще одному арабу. Звали его Фатхи. Мало кто знает, что именно от него исходила главная угроза не только чеченцам, но и всей России. Под именем Фатхи этого неприметного с виду старика знали во всех спецслужбах мира. По происхождению чеченец, он был гражданином Иордании. В Афганистане Фатхи зарекомендовал себя как непримиримый борец с «неверными».

Один существенный эпизод. В 1992 году Фатхи приезжает в Вашингтон. Для американцев не секрет, кто в действительности этот человек. Но, сделав свои дела, он спокойно покидает американскую столицу. Это после трагических событий 11 сентября спецслужбы США проявят бдительность к арабам. А в 1990-х арабские террористы, орудующие в Чечне, их не волновали.

Приехав на Кавказ, Фатхи становится советником Дудаева по религиозным вопросам. И организует под знаменем ислама отряд боевиков «Абу сайяф». Этот отряд отличают строгая дисциплина, четкая организация, а главное — хорошее жалованье в твердой валюте. Желающих хватало.

Следом в Чечню приезжает Хаттаб, правая рука Фатхи. Вскоре станет понятно, кто объединяет в Чечне непримиримых. Это Фатхи, Хаттаб, примкнувший к ним Шамиль Басаев, а также арабский террорист, специалист по диверсионным операциям Абу аль-Валид. Он приехал в Чечню из Саудовской Аравии. Это они зальют Чечню кровью и ввергнут Россию в террор.

Весной 1995-го в Чечне некоторое затишье. Временное перемирие застало боевиков в предгорьях Главного Кавказского хребта. Их как будто жалели. За пару месяцев уже два раза объявляли мораторий на боевые действия. Выдавленные из Грозного, дудаевские отряды сконцентрировались на двух направлениях. На западном — Самашки, Бамут, станица Ассиновская. На восточном — Аргун, Гудермес, Шали. Им противостояли две федеральные группировки: «Север» и «Юг». Настал решающий момент. Бандитов можно было накрыть одним ударом.

Мы беседуем с Сергеем Чепусовым, начальником штаба 245-го мотострелкового полка; в 1995-м он вместе с Геннадием Трошевым участвовал в переговорах с Масхадовым.

«Когда они наступали, брали Грозный, мы даже в какой-то момент знали, где находится Дудаев, — рассказывает Чепусов. — Под Грозным он был, на южной стороне Грозного. Знали где. И нам не давали открыть огонь туда. Потом, когда разведчики доложили, что джипы оттуда ушли, нам разрешили стрелять. О чем это говорит? Когда мы наступаем, готовы уничтожить группировку бандитов, которые были там, два батальона могли уничтожить, нам вдруг говорят: «Стой, переговоры».

26 апреля президент Борис Ельцин подписывает указ о дополнительных мерах по нормализации обстановки в Чеченской Республике. Другими словами, вводится очередной запрет на ведение боевых действий. Непонятная тактика Центра застает войска в тот момент, когда они не оставили боевикам ни одного шанса. Но военные скованы в своих действиях именно президентским указом.

…Шатой, «чеченская Швейцария», как его иногда называют. Название этого села часто будет мелькать в сводках и сообщениях информационных агентств. Для командования федеральных войск взять Шатой — стратегическая задача. Отсюда по горным тропам, через перевал боевики беспрепятственно попадают в Грузию. А оттуда идут оружие и пополнение.

Батальону ульяновских десантников приказано выдвинуться в Шатой налегке, без прикрытия. Позже выяснится: плохо сработала разведка. Да и связисты подвели. Связи со своими нет. Группа из двухсот с лишним бойцов ускоренным маршем входит в село. О том, как это происходило, нам рассказал офицер Ульяновской воздушно-десантной дивизии Александр Павлов:

«Вошли мы в Шатой очень быстро. Боевики не ожидали такого варианта. Мы захватили Шатой и плацдарм рядом с ним. Встали, организовали круговую оборону и начали сразу пристреливать близлежащие основные точки».

Десантники еще не знают, что совсем рядом сосредоточены крупные силы боевиков. Бандитов в 10 раз больше. По самым скромным подсчетам, всего в полутора километрах от Шатоя, в горах, находятся 2000 вооруженных до зубов чеченцев. Лагеря оборудованы мощными инженерными сооружениями. Блиндажи в 5–6 накатов. От них тянутся траншеи в человеческий рост. Все тщательно замаскировано. С воздуха укрепления не засечь.

Блиндажи утеплены соломой. Есть печь. Своды поддерживают стальные рельсы. Боевики могли вести здесь оборону несколько месяцев.

Сюда, на формирование, боевики стекались из окрестных сел. Хотя с самого начала войны тактика у них была другая. Они предпочитали воевать с федеральными войсками в других районах Чечни. Вести боевые действия рядом со своим домом тяжело психологически. В боях в Грозном в 1995 году участвовали в основном чеченцы из высокогорных районов.

О том, какую внушительную силу представляли собой формирования боевиков, можно судить по рассказам вертолетчиков, которые обеспечивали поддержку спецназа.

Вот что рассказал нам Валерий Чухванцев, заместитель командира вертолетной эскадрильи:

«…Летим двумя экипажами. Мы с командиром полка в первой машине, вторым идет экипаж Олега Драя.

В задачу двух вертолетчиков входила доставка боеприпасов для подразделений спецназа, которые закрепились на высотах близ Шатоя. Провели первую разгрузку. Направились за второй партией и были уже практически у базы, когда их засекли боевики. Бандиты открыли шквальный огонь по вертолетам.

Уже почти проскочили, как вдруг слышу в наушники: «Пожар, пожар!!!» — продолжает вспоминать Валерий Чухванцев. — Борт такой-то, я подбит. Иду на посадку»…

Картина была ужасной. Машина Олега Драя горела. Клубы черного дыма закрывали все вокруг. Из вертолета, в котором находился Валерий Чухванцев, было невозможно рассмотреть, что же стало с экипажем на горной площадке. Погибли? Сгорели в вертолете, а может, успели выскочить? А если и успели выскочить из горящей машины, то могли попасть в руки боевиков! Ответов на эти вопросы, пока вертолет Чухванцева находился в воздухе, не было. И тогда он принимает решение садиться. В кромешном аду среди пуль и разрывов они совершили посадку.

«Выскакиваем, начинаем искать. Где экипаж? Никого не видно. Где Олежка? Не видим Олежку», — вспоминает Валерий.

Чухванцев с командиром подбежали к горящему вертолету, они увидели, что людей в нем нет, значит, успели выскочить, теперь их надо искать, но где? Где наши? Где враги? В горячке боя, среди разрывов мин, огня и дыма, понять это было очень сложно. Два вертолетчика, рискуя жизнью, метались по полыхающему каменистому плато. Они искали своих товарищей. Взлетать без своих товарищей они считали невозможным. Сколько прошло времени в этом страшном поиске, никто не помнит. Но вот первая удача — бортового техника, оказывается, подобрали наши десантники. Он ранен, но жив. Чудом нашли Олега Драя, и только поиски правого летчика ни к чему не привели. А тем временем обстрел наших позиций становился все более массированным.

«Десантники выскакивают и орут нам: «Мужики, уходите, сейчас будут добивать!» — продолжает Валерий. — Я говорю, не можем мы уйти, нет у нас одного человека. А они нам — уходите, будете искать одного, угробите всех… Кричу командиру, что делать. Он говорит, садись, давай, в вертушку!»

Это было тяжелое решение — лететь на подбитом вертолете без одного члена экипажа. Но иного выхода не было. Промедли они чуть-чуть, и пять человек погибли бы вместе с боевой машиной. Пули градом стучали по обшивке вертушки.

«Летим низко, чтобы нас никто не засек, — продолжает Валерий Чухванцев. — Идем по телеграфным столбам. Два столба — поворот направо. Пять столбов — налево. Вот выскакиваем из-под обстрела, впереди Аргунское ущелье. Говорю: командир, нам туда! Дом там! И тут я смотрю, у меня рука затряслась, дрожит рука. Думаю, некрасиво. Тут раз, вторая затряслась… уже ноги трясутся. Вот это, думаю, позор… Неудобно перед ребятами, подумают, трус какой-то… А тут смотрю, Димка Марковский сидит, сигарету нервно так вытаскивает. Три затяжки — и нет сигареты, только пепел падает… Он тут же новую вытаскивает, опять три затяжки — нет сигареты… Димка тоже волнуется. Разворачиваюсь, а у командира пот градом, я думаю, ладно, не один я такой»…

Чем ниже к земле летит вертолет, тем труднее противнику засечь его и сбить. Но и летчику труднее им управлять. Внимание всех членов экипажа должно быть на пределе. А в голове одна мысль: что с Олегом, оставшимся в логове врага. История эта закончилась счастливо. Через два часа пришла информация, что Олега спасли спецназовцы. Три дня не могли забрать его из-за ураганных обстрелов, вспоминает Валерий Чухванцев. Ходил Олег с ними на боевую операцию, его даже ребята из спецназа к награде представили…

А в это время ульяновские десантники под командованием Александра Павлова, войдя в Шатой, оказались в полном окружении.

Как выяснилось, двум сотням бойцов противостоял целый полк боевиков — 2000 человек. Причем это были хорошо укомплектованное, обученное и боеспособное формирование — элита дудаевской армии.

Бандиты просто не ожидали, что горстка бойцов сунется в самое сердце бандитского логова. Вообще проспали. Бригадный генерал сепаратистов лично спустился в захваченное федералами село, чтобы выдвинуть свой ультиматум.

Вот как вспоминает эти события Александр Павлов:

«Он нам говорит: «Командир, ты сюда зря пришел. Ты совершил большую ошибку. Но мы тебя понимаем. Ты до трех досчитать не успеешь, как будешь уничтожен. У меня снайперов в два раза больше, чем у тебя солдат. Мы всех вас посчитали. Знаем, сколько у тебя солдат, сколько у тебя машин, знаем, что ты говоришь, на таких-то частотах, у тебя там то-то, то-то. Мы прослушиваем тебя. Ну, смысла нет сопротивляться».

Ультиматум боевики предъявили серьезный. Сдать оружие и построиться на окраине Шатоя в обмен на жизнь.

«Он посадил меня в свою машину, и мы поехали, — продолжает рассказ Александр Павлов. — Он показал мне свой мотострелковый полк, развернутый по штату военного времени. Их национальную гвардию. Потом поехали в расположение батальона спецназа «Барс», в их горную резиденцию, где только у их командира 300 человек охраны. «Понял теперь, командир? Все, сдавайся. Завтра жду тебя, чтобы все было нормально».

Несмотря на безнадежное положение, сдаваться десантники не собирались. На ультиматум боевиков они решили ответить хитростью. И говорить с боевиками начали на их языке. Тронете нас, заявили на следующий день десантники, не обижайтесь, вырежем население всего Шатоя, всех ваших родственников. И это подействовало.

«В течение полутора месяцев, пока мы находились в Шатое, — рассказывает Александр Павлов, — мы держали этот плацдарм, а окружающая нас группировка боевиков, примерно в 6–8 раз превосходящая нас по вооружению и по личному составу, не решалась двинуться с места. Мы не можем никуда уйти, поэтому держим эту деревню. И они не могут ничего сделать, потому что боятся, как бы мы чего-нибудь там не сотворили с их родственниками».

Только через шесть недель пришла подмога. Десантники благополучно выбрались из котла, и Шатой без боя вновь перешел в руки боевиков. В таких случаях военные в шутку говорят: «Каждый героический поступок — это следствие чьей-то глупости».

А в это время командование федеральных войск получает приказ: готовиться к решительному наступлению.

За несколько дней до наступления в селе Новые Атаги проходят переговоры между командующим 58-й армией Геннадием Трошевым и начальником штаба сепаратистов Асланом Масхадовым.

На переговорах федералы требуют прекращения боевых действий, обмена убитыми и пленными, сдачи боевиками оружия. И только после этого может идти речь о выводе федеральных войск из Чечни.

Масхадов отвечает отказом. Его требования — безоговорочный вывод войск и потом разоружение боевиков.

Боевики действовали разными способами. Не получалось действовать силой — давили на психику командиров.

Вот что мне рассказывал Сергей Чепусов:

«У них были личные дела всего высшего командного состава, то есть наши. Все данные, где жили родители мои. Вот один из заместителей Масхадова отозвал меня в сторонку и зачитывал мне досье на меня. Где жили родители мои на Украине. Адрес точный. И прочее, прочее. Где сестра живет… «Командир, имеей в виду, всех вырежем»…

После официальной части у Трошева с Масхадовым состоялся разговор с глазу на глаз.

В нашей беседе Геннадий Трошев, весной 1995-го командующий группировкой «Юг» в Чечне, рассказал, что происходило на той встрече:

«Один на один, как говорится, за чашкой чая, я ему сказал: «Аслан, помнишь, я тебе говорил о том, что я в горы войска не поведу? Но я передумал. Теперь, когда группировки созданы, мне остается только дать свисток».

Трошев прекрасно знал условия ведения боевых действий в горах. Он сам из Грозного и с Масхадовым говорил, как со своим земляком. Войскам его группировки предстояло действовать на шалинском направлении.

Геннадий Трошев продолжает:

«Масхадов мне отвечает: «Геннадий, да, ты горы знаешь. Ты здесь вырос, ты здесь, как говорится, прошагал все. А как войска пойдут? Ты же их обрекаешь на провал». Я говорю: «Ты не угадал. В то время, в которое мы с тобой в течение месяца ведем переговоры, войска готовились, тренировались, все спланировано. И все будет нормально. Поэтому в горы я пойду». Он ухмыльнулся и говорит: «Ну-ну!»

О деталях предстоящей операции знают только три человека. Командующий группировкой Анатолий Квашнин, заместитель командующего 58-й армией Владимир Булгаков и Геннадий Трошев. На этот раз никакой утечки информации быть не должно. Такое уже бывало не раз за те несколько месяцев, что идет война. Боевики получали передышку и готовились к долгой и кровопролитной войне.

Владимир Булгаков, в апреле — августе 1995-го заместитель командующего 58-й армией. Незадолго до штурма Грозного бригада Булгакова была выведена из Польши. В январе 1995-го она героически сражалась на окраинах Грозного, не давая возможности противнику взять железнодорожное депо.

Владимир Булгаков рассказывает:

«Они говорили: «Мы заставим вас захлебнуться в своей собственной крови, когда вы пойдете в горы. Горы для вас будут адом». Мы учли эти слова. Поэтому мы готовились к операции тщательно».

И вот решающий момент наступил. Три группировки одновременно двинулись в трех направлениях: силы генерала Булгакова — на Шатой, подразделения генерала Макарова — на Ведено; по центру наступали морпехи генерала Холода.

Здесь имелась хорошо отлаженная оборона боевиков. Поэтому вперед выдвинулись штурмовые группы. Их задача — взять господствующие высоты и обеспечить выход главных сил. Боевики упорно сопротивлялись в районе того самого Ярыш-Марды, где через год Хаттаб уничтожит колонну мотострелков. Атаковать в лоб — значит понести большие потери.

Командование принимает решение идти в обход, на Ведено — вотчину Шамиля Басаева.

Командующий группировкой генерал Геннадий Трошев объяснил это решение так:

«В связи с тем, что все бандиты сосредоточились в горах, плотность их сил намного возросла, будем так говорить, на один километр фронта, поэтому потери у них пошли очень большие. Мы применяли авиацию, мы применяли артиллерию, мы применяли все то, что мы могли применить против врага».

В боях за Ведено федералы потеряли погибшими 17 человек, ранеными 36. У боевиков сожжены 8 танков, 9 БМП, 1 БТР и 2 зенитные установки. Разгромлен знаменитый абхазский батальон Шамиля Басаева. Боевики никак не ожидали такого мощного натиска Российской армии.

У Шатоя войска наконец перекрыли боевикам путь через перевал в Грузию. Дорога жизни для сепаратистов перерезана. И тут, когда война в горах уже близилась к концу, происходит невероятное. Из Москвы одна за другой идут шифрограммы: «Прекратить огонь!», «Авиацию с артиллерией не применять», «На провокации не поддаваться».

Вспоминает заместитель командующего 58-й армией Владимир Булгаков:

«Уже было взято Ведено. Был взят Шатой. У них нарушено было полностью всякое управление. Бандиты были деморализованы. Они уже не предпринимали боевых действий. Они просто убегали в сторону Грузии. И если бы нас тогда не остановили в районе Борзоя и разрешили бы дойти туда, до Итум-Кале и дальше к государственной границе, с бандитами мы покончили бы еще там, в горах».

Примечательный факт. Почти полвека назад, в 1942 году, здесь, в горах, немцы готовили выброску десанта. Чеченцы оборудовали для них площадки, создавали запасы оружия и продовольствия. Чечня должна была стать опорной точкой для броска немцев к бакинской нефти. Но эти планы не были осуществлены.

Говорят, история не повторяется. Именно здесь, 50 лет спустя, разгорелись ожесточенные бои. Зажатых в горах боевиков десантники брали с тыла, обходя с разных сторон. Казалось, вот сейчас все будет кончено. Это подтверждали и радиоперехваты, в которых полевые командиры буквально молили Масхадова о помощи. Но один из радиоперехватов просто ошарашил федералов.

Вот что рассказал мне о содержании этого радиоперехвата генерал Геннадий Трошев:

«Масхадов успокаивал своих бандитов, которые находились в Шатое, просил их продержаться до утра. «Утром, — он говорил, — будет объявлен мораторий. Продержитесь до утра». То есть мы, военные, не знали об этом моратории, а Масхадов уже знал. Это еще раз подтверждает то, что у них были контакты с Москвой. С кем, не могу сказать. С Березовским ли, с Петровым, Ивановым, Сидоровым и так далее. Не могу сказать».

В тот же вечер командующему объединенной группировкой войск Анатолию Куликову приходит шифротелеграмма: «Применение авиации прекратить». Военные в шоке. Командование пытается связаться с Москвой, но там никто не хочет принимать решение. Звонок председателю правительства Черномырдину. Он отдыхает на Черном море. Куликов в разговоре с премьером требует отменить приказ, иначе федеральные войска будут обречены. Черномырдин отвечает: «Это решение Верховного. Ваше дело — выполнять приказ». Ельцину звонить не стали.

Тогда Куликов приказывает подавить сопротивление сепаратистов огнем артиллерии. Но уже на следующий день Москва дожимает Куликова. Наступление остановлено. Правда, тех нескольких часов, пока шла атака, хватило, чтобы закрепиться на занятых рубежах.

Куликовым в Москве недовольны. Его отзовут из Чечни под удобным предлогом. Он будет назначен министром внутренних дел. Все выглядит, как очередное повышение генерала. Но все понимают: строптивые на войне не нужны.

Рассказывает Геннадий Трошев:

«Мы не знали, что нас может подстерегать еще один враг. Это те моратории, которые объявляло наше руководство, не согласовывая эти вопросы с нами».

Военные приказов не обсуждают. Ответный огонь ведут только в экстренных случаях. Группировка не в состоянии долго удерживать занятые позиции. Обстановка критическая. Что-то должно произойти.

В оперативных донесениях спецслужб из соседних с Чечней Ставропольского края, Дагестана и Северной Осетии все чаще появляются сообщения о возможном ударе боевиков за пределами республики. Но где именно и когда?

…Раннее утро 14 июня 1995 года. Улицы небольшого ставропольского города Буденновска постепенно просыпаются и оживают. Спешат на работу взрослые, собираются на прогулку дети. Кажется, ничто не предвещает беды.

В полдень городскую тишину разорвали выстрелы. В Буденновск врываются вооруженные головорезы. Беспорядочная стрельба, асфальт, залитый кровью, искореженные машины.

Жители в панике. Бандитов привел Шамиль Басаев. Его руки по локоть в крови. Захватив заложников, бандиты врываются в городскую больницу. Их требования: немедленное прекращение боевых действий в Чечне. В руках бандитов 2000 человек.

Аслан Масхадов как-то вспоминал, что в эти дни все руководство сепаратистов готовилось к худшему. Человек 18 сидели в секретном бункере Джохара Дудаева в ожидании смерти. Сдаваться они не собирались. Буденновский рейд Басаева стал для них счастливым избавлением.

В растерянности был и Кремль. Видно, как неуклюже велся диалог с бандитами.

Вот отрывок из разговора Председателя правительства Виктора Черномырдина с бандитами.

Черномырдин:

«Алло! Шамиль Басаев? Алло! За нашим разговором наблюдают миллионы телезрителей. За нашим разговором. Я официально вам заявлю сейчас, заявляю перед всеми, что сейчас прекращаются все боевые действия и бомбардировки в Чечне. Организовываем переговорный процесс. Да. Вы меня слышите?»

Требования террористов частично выполняются. Войскам дают команду прекратить наступление. Боевики беспрепятственно покидают больницу и на автобусах добираются до территории Чечни. Там они растворяются в горах.

Трагический итог событий в Буденновске: 143 убитых и 415 раненых. Басаев и Масхадов по-прежнему на свободе.

Сепаратисты, прикрываясь временным перемирием, пополняют свои силы и продолжают наносить удары по федеральным частям.

После Буденновска политика все больше вмешивается в дела военных. В Чечне появляются наблюдатели и офис ОБСЕ.

Рассказывает генерал Геннадий Трошев:

«Мы ждали политического решения нашего руководства. А что нам дальше делать? Да, действительно, в этом плане армия была подвешена в том непонятном состоянии, в котором она оказалась. Ни войны, ни мира. Но в то же время стреляют. И убивают. Кстати, о моратории. Мы выполняли мораторий, а бандиты не выполняли его. Стреляли и убивали».

Для большинства военных, находившихся в расположении федеральных частей в Ханкале, в пригороде Грозного, день 6 октября 1995 года не обещал ничего необычного. Ждали командующего войсками Северо-Кавказского военного округа Анатолия Квашнина и командующего 58-й армией Геннадия Трошева. Предстояла очередная встреча с начальником штаба сепаратистов Асланом Масхадовым.

По прибытии генералов к вертолетной площадке подошел командующий Объединенной группировкой генерал Анатолий Романов. До встречи с Масхадовым еще оставалось время.

Рассказывает генерал Геннадий Трошев:

«Романов подошел к командующему войсками округа Квашнину и сообщил, что сейчас на аэродроме в аэропорту «Северный» находится Хасбулатов. Есть предложение проехать вместе туда, обговорить некоторые вопросы, которые он, Романов, хочет поставить во время переговоров. И, в принципе, Квашнин согласился: «Ну, давайте встретимся с Хасбулатовым. А потом уже будем встречаться с Масхадовым». Но в самый последний момент, когда я уже садился в «уазик», в котором ехал Романов, Квашнин ему говорит: «А чего мы туда поедем? Ты разговаривай с Хасбулатовым, мне не о чем с ним говорить, а мы давай, Геннадий, с тобой пройдемся по казармам». Я пересел к Квашнину, а Романов поехал на аэродром. «Уазик» с генералом успел проехать всего полтора километра. Тщательно замаскированный радиоуправляемый фугас взорвался в тоннеле под железнодорожным мостом на площади Минутка. Машина командующего оказалась в эпицентре взрыва, мощность которого составляла 30 килограммов в тротиловом эквиваленте.

От машины командующего мало что осталось. В бессознательном состоянии Романов был доставлен в госпиталь Владикавказа.

Аслан Масхадов сразу заявил о непричастности его людей к теракту. Кому было выгодно устранить генерала Романова? Таких было немало и в самой республике, и в Москве.

Осенью 1995-го Анатолий Романов, как считали и сами чеченцы, вел дело к успешному решению чеченской проблемы. От его усилий и умения вести переговоры с Асланом Масхадовым зависела возможность хрупкого перемирия.

В те дни я встретился с командующим дивизией им. Дзержинского, входившей в состав 7-й тактической группировки в Чечне, Геннадием Тихоновым. По воле российского руководства ему пришлось принимать участие в переговорах. Вот что рассказывал нам Геннадий Тихонов:

«Анатолий Александрович Романов, я считаю, совершенно правильно постоянно ставил Масхадова на место, разъясняя, что речь идет не о межгосударственных переговорах военных представителей двух государств. А речь идет о переговорах представителя федерального командования и представителя незаконных вооруженных формирований. Это, безусловно, Масхадову не нравилось. Он постоянно снова возвращался к теме суверенитета, самостоятельности».

Тем не менее Дудаев постоянно обвиняет Масхадова в том, что он идет на поводу у русских. В Москве же недовольны Романовым. Чиновников раздражает независимое поведение генерала. Теракт у площади Минутка перечеркнет все планы мирного урегулирования в Чечне. Пролить свет на это покушение мог бы сам генерал. Но вот уже почти 17 лет после тяжелой контузии он находится в коме и хранит молчание.

После Буденновска террор, захват заложников стали для бандитов почти привычным делом. Атака на дагестанский город Кизляр 9 января 1996 года с поразительной точностью повторяла буденновский сценарий. Теперь главная роль отводилась Радуеву, зятю Джохара Дудаева.

Салман Радуев родился в 1967 году. Окончил Институт народного хозяйства в Ростове-на-Дону. Был секретарем Гудермесского райкома комсомола. В 1994-м создал вооруженное формирование, ставшее впоследствии батальоном спецназа «Барс». После рейда на Кизляр получил награду и был назначен командующим так называемой армией Дудаева. Арестован ФСБ в 2000 году. Умер при загадочных обстоятельствах в тюрьме. По официальной версии — от сердечной недостаточности.

В результате рейда на Кизляр в заложниках у бандитов оказалось около 3000 человек. После переговоров с властями Дагестана боевики с частью заложников на автобусах отправились в сторону Чечни. Радуев надеялся, что ему так же, как и Басаеву, удастся скрыться в горах. Но он нарушил договоренности и не отпустил заложников у границы с Чечней.

Тогда один из сопровождавших колонну вертолетов сделал предупредительный выстрел. Колонна остановилась и повернула в сторону села Первомайское.

Пять дней в Москве решали, что делать. Никому не было известно, что происходит в селе.

Вот что в те дни говорил, выступая по телевидению, Президент России Борис Ельцин:

«Операция очень и очень тщательно подготовлена. Скажем, если 38 снайперов, то каждому снайперу определена цель. И он все время видит эту цель. Она, цель, перемещается, и он глазами, так сказать, перемещается. Постоянно, постоянно. Вот таким образом».

Этот экспромт со снайперами и удивил, и рассмешил. На самом деле события складывались совсем иначе…

Боевики с комфортом расположились в теплых домах. Они даже смотрели по телевизору новости, откуда получали информацию о положении дел. А бойцы федеральных сил ночевали под открытым небом без еды и воды.

К селу стягивали новые подразделения спецназа и бронетехники. С территории Чечни в Первомайское перебросили разведгруппу старшего лейтенанта Станислава Харина. Его бойцы заняли позицию между селами Первомайское и Азамат Юрт. Прямо за их спинами — граница Чечни. Именно туда будут стремиться бандиты, когда начнут прорывать кольцо оцепления.

В ночь на 18 января, по странному стечению обстоятельств, в небе не было ни одной осветительной ракеты. Позиция разведчиков старшего лейтенанта Харина была погружена в кромешную тьму. Неожиданно одна из групп наблюдения доложила: на них движется противник. Как выяснится позже, под покровом темноты около трехсот боевиков решили пойти на прорыв как раз через позиции разведчиков.

Говорит Станислав Харин, Герой России:

«И когда мы высунулись за бугор, мы увидели, что там просто поле черное все, засеянное ими».

Станислав Харин немедленно отдал приказ открыть огонь. Завязался неравный бой. Харин установил на бруствере пулемет и открыл огонь. Ответ не заставил себя ждать. В следующую секунду в один из блиндажей попал заряд гранатомета. Сразу погибло несколько человек, включая начальника разведки 58-й армии, полковника Александра Стецину.

«Он погиб в первые минуты боя. Прямо у нас на глазах, — рассказал Станислав Харин. — Погиб он, погиб начальник службы связи, некоторые наши бойцы погибли. То есть противник то ли специально, то ли наугад выстрелил и попал в место, где отдыхали люди. Вот. Сразу четыре человека погибли. В первые секунды боя».

Старший лейтенант Харин принял командование на себя. Уже под его руководством разведчики продолжали отбиваться от боевиков. Радуевцы устанавили пулемет в ста метрах от окопов федеральных сил. Кроме того, с блокпоста по разведчикам вели огонь крупнокалиберные пулеметы бандитских БТРов. Солдат расстреливали, как в тире. Станислав Харин получил несколько ранений, но продолжал руководить боем.

«Дело не дошло до рукопашки. Почему? Потому что была ночь, — объясняет Станислав, — не видно было, кто свой, кто чужой. Отстреливались гранаты».

Помощи разведчикам ждать неоткуда. Батальон десантников, который находился в четырехстах метрах, тоже был атакован группой боевиков. Взвод мотострелков с другой стороны почему-то оказался без горючего и не мог выехать на БТРах к месту боя. Тем временем боеприпасы у разведчиков были на исходе. Старший лейтенант расстрелял весь боекомплект. Ему ничего не оставалось, как приказать оставшимся бойцам отступить. Но боевики уже добрались до наших окопов. Необходимо срочно что-то предпринять, иначе отступающих разведчиков перебьют.

«Я стал громко командовать: «Отделение, приготовить гранаты! Гранатами огонь!» А у меня было всего две гранаты. Вот я их в этот момент выкинул. Они взорвались. На какой-то момент, на долю секунды, противник остановился. Тубусы у меня были. Я их тоже выкинул в темноту. Они катятся, громыхают, и противник останавливается на какой-то момент», — рассказывал нам Станислав.

Харину удалось выиграть несколько секунд у противника. Разведчики успели отойти. Станислав вышел на связь с мотострелками по позывному «Кувшин». И попросил поддержать огнем.

Рассказывает Станислав Харин, Герой России:

«Когда я с их командиром переговаривался, я ему говорю: «Кувшин, помоги мне». А он говорит мне: «У нас нет горючего, мы не можем на БМП выехать вам на помощь. Куда тебе направить огонь?» И я ему говорю: «Кувшин, стреляй туда, где мы с тобой чай пили». Он говорит: «Как? Так там же вы!»

Я ему говорю: «Да нет, там уже не мы». То есть уже противник добрался до наших позиций на вытянутую руку».

Мотострелки накрыли бандитов плотным огнем тяжелых пулеметов. Разведчики старшего лейтенанта Харина почти оторвались от преследователей, как вдруг рядом с ними стали падать снаряды системы залпового огня «Град».

«Огонь уже был вызван на нас, — продолжает Герой России Станислав Харин. — То есть нас просто перемалывали вместе с бандитами, считая, что все мы погибли».

На рассвете разведчикам удалось выйти к позициям мотострелков. Из 40 человек в живых осталось около 15. Старший лейтенант получил несколько ранений и сам передвигаться уже не мог.

А в это время в район села на вертолетах перебрасывали спецподразделения федеральный сил. Среди них был и отряд спецназа внутренних войск «Витязь». Обычно спецназ освобождает заложников в коротком боестолкновении, когда от противника его отделяют считаные метры. В Первомайском им предстояло освобождать людей в ходе армейской операции.

Командиром группы отряда «Витязь» был Игорь Чекулаев. Готовясь к штурму Первомайского, он считал, что боевики полностью блокированы. Но он и представить себе не мог, что после трех дней боев они войдут в пустое село. Боевики уйду, а на месте они увидят инженерные укрепления, сделанные по последнему слову военного искусства.

Вот что рассказал мне Игорь Чекулаев — командир группы отряда специального назначения «Витязь»:

«Траншеи уходили под дома, т. е. под фундаментом домов у них были укрытия. Такое укрепление может достать только тяжелая авиационная бомба от 300–500 кг и выше. Когда работает артиллерия и авиация, все боевики прячутся под фундамент дома и чувствуют себя комфортно».

Операция началась. Бойцам «Витязя» удалось подойти к окраине села и начать с боем прорываться к центру. Это был единственный отряд, которому удалось в тот день войти в Первомайское. Но с наступлением ночи отряду пришлось отойти. Оставаться в темноте в окружении боевиков — смертельный риск. Да и свои могли накрыть огнем артиллерии. Олег Кублин командовал одной из штурмовых групп отряда.

«Огнем в принципе никто не руководил, хотя мы уже действовали в селе, — рассказал мне Олег Кублин, заместитель командира отряда «Витязь». — По флангам могли стрелять просто солдаты, которым показалось, что боевик там бежит, и начинают открывать огонь ни с того ни с сего. Он же не знает, находимся мы там в селе или не находимся».

По радиосвязи их предупредили, — утром планируется новый штурм. «Витязям» поступил приказ оставаться на окраине села и заночевать на дне того же арыка, из которого они начали атаку. И тут на них навалились очередные трудности.

«Представьте себе, — рассказал мне Игорь Чекулаев, — это январь месяц. Во-первых, холодно. Еды никакой нету. Ну, ничего нету вообще. У нас с собой даже сухого пайка не было. Мы же пошли в атаку, только боеприпасы с собой взяли. В общем, никакой еды не было. Кто-то чего-то где-то там раздобыл, поймали гуся, опалили на спичках… Воды не было. Из арыка черпали что-то со дна, какую-то жижу. Куда ходили и оправлялись, оттуда же и черпали. Ну, так мы ночь там и скоротали».

Утром начался штурм. Под огнем боевиков спецназовцам удалось прорвать оборону. Отряд начал продвигаться к центру села.

«Наметил там одну воронку и побежал к ней перебежками, — делится своими воспоминаниями Олег Кублин. — И вот во время одной из перебежек пуля попала в грудь, прошла навылет через весь живот и вылетела. Я успел все-таки долететь в прыжке в эту воронку, краткосрочно потерял сознание, вот, но потом уже, когда пришел в сознание, оказалось, что вблизи дома, откуда идет интенсивный огонь».

Офицер по рации указал цель, огневую точку боевиков уничтожили. «Витязи» двинулись дальше. Тяжелораненого Кублина его товарищи дотащили до медицинского пункта. Полковник медицинской службы Олег Хорьковой с тревогой всматривался в лица раненых. Он только что узнал, что в числе тех, кто первым пошел на штурм, был и его сын.

«Олег прибежал, состояние невменяемое, где сын, покажите мне его. И вот мы его показываем, иди, говорим, к тебе отец пришел. Отец плачет, сын стоит: «Да, батя, ты не плачь, иди, типа, чего ты пришел, иди-иди». А отец стоит, просто рыдает, увидел Сережку своего живым», — рассказывает Игорь Чекулаев.

За три дня штурма села Первомайское погибло 25 и было ранено около сотни солдат и офицеров бойцов различных спецподразделений.

Старшего лейтенанта Харина к своим вынесли на руках солдаты. Уже в госпитале он узнал, что представлен к званию Героя России. За операцию в Первомайском высшей награды — Золотой Звезды был удостоен и Олег Кублин. Командир группы «Витязь» Игорь Чекулаев вышел из боя невредимым и получил за свои ратные заслуги орден Мужества.

После того боя в Первомайском осталось лежать около двух сотен мертвых бандитов, многие из которых оказались наемниками-арабами, прошедшими не одну войну. Радуева взять не удалось. Он тихо отсиделся в камышах и, когда оцепление было снято, ушел на территорию Чечни…

Об обстоятельствах штурма Первомайского я также разговаривал с командиром отряда десантников полковником Борисом Петровым:

«Никакого взаимодействия вокруг Первомайского не было организовано. Может, оно было организовано между генералами, которые там находились? Это товарищи Барсуков, Куликов, может, между ними было организовано взаимодействие. Но между подразделениями, которые находились там, задачу никто не ставил. До этого каждую ночь летал бомбардировщик, который сбрасывал осветительные ракеты. Примерно летал с 6 вечера и до 4–5 утра. То есть подсветка была все время. То же самое артиллеристы делали, артиллерия подсвечивала. В эту ночь почему-то ни артиллерия не подсвечивала, ни самолет не летал».

Если это было не предательство, то близкое к предательству разгильдяйство и безответственность. При прорыве бандиты потеряли около 100 человек. Был убит телохранитель Радуева, но самому Радуеву удалось вырваться из окружения.

Рассказывает командир группы отряда «Витязь» Игорь Чекулаев:

«И мы на следующий день пошли опять в атаку, уже практически там в селе никого не было. Так, постреляли чуть-чуть. Будем говорить, без боя мы прошли в это село, выдвинулись, а там нет никого. Для нас это был шок. Мы вроде воевали, воевали, а с кем? Никого нет».

Боевики и в дальнейшем будут неоднократно попадать в окружение. Их отряды понесут большие потери. Но каждый раз их лидеры каким-то чудом будут уходить до того, как капкан захлопнется. Еще не раз уйдут от возмездия Аслан Масхадов, Шамиль Басаев и Руслан Гелаев. До весны 1996 года был неуловим и Джохар Дудаев.

…21 апреля 1996 года две машины, перекрашенные в защитный цвет, проехав через село Гехи-Чу, стали подниматься в горы. На хорошо защищенной деревьями поляне машины встали. Из одной вышел Джохар Дудаев, поставил «дипломат» со спутниковым телефоном на капот машины. В последнее время чеченский лидер в целях безопасности разговаривал по телефону вдали от своего окружения. Он знал, что за ним ведется охота. Сеансы связи были недолгими и каждый раз на новом месте.

Послышался гул подлетающих штурмовиков. С одного из них была пущена ракета… От машины Дудаева осталась только груда искореженного металла.

С самого начала в гибели Дудаева было много непонятного. Известно, что после операции президент России наградил несколько десятков работников спецслужб за успешную ликвидацию лидера сепаратистов. Но слухи о том, что Дудаев жив, не покидают республику до сих пор и обрастают все новыми подробностями.

Вахид Абубакаров, бывший в 1995–1996 гг. прокурором Чечни, заявляет:

«Что касается Дудаева, его родственники даже отказались принимать соболезнования. Сказали: «Он не погиб». Хоронить его отказались, сказали, что у нас никто не умер и хоронить нам некого. У меня есть знакомые, хорошие знакомые, люди, которые были особо приближенными к Дудаеву. Они говорят, что он жив».

В свое время, тогда еще муфтий Чечни, Ахмад Кадыров был уверен, что Дудаев находится в одной из арабских стран. Так это или нет, сегодня сказать трудно. Но точного места захоронения Джохара Дудаева не знает никто.

Еще одна деталь. К сегодняшнему дню при разных обстоятельствах погибли все свидетели того загадочного покушения в горах.

Теперь за столом переговоров, которые периодически проходят между Москвой и сепаратистами, новые руководители Ичкерии: Аслан Масхадов, Зелимхан Яндарбиев, Мовлади Удугов и Ахмед Закаев.

Передовые части федеральных войск уже далеко ушли от столицы Чечни. Однако в городе продолжаются взрывы и пожары. Причем горят дома как-то выборочно. В частности, офисное здание «Грознефти» сгорело вместе со всеми архивами. Теперь вряд ли когда-нибудь станет известно, куда текли нефтяные потоки из Чечни.

При этом объекты нефтехимического комплекса остаются целыми и невредимыми. Даже во время боевых действий нефтеперегонные заводы продолжали работать.

Тем временем столицу Чечни пытаются восстановить. Специальную правительственную комиссию возглавляет Олег Сосковец. Примечательная деталь: бюджетные деньги, выделенные на восстановительные работы, проводят не через государственный банк, а через несколько коммерческих. Однако грандиозным планам Российского правительства не суждено было сбыться. Грозный в то время так и не восстал из руин. А 600 миллиардов рублей попросту растворились.

Мой собеседник — Сергей Левкин, заместитель командира 205-го мотострелкового полка. Он рассказывает:

«Кроме мусора, вывозимого из Грозного, там ничего не восстанавливалось. То есть мусор убирали, немножко подметали улицы, а в крупном масштабе, кроме мелкого косметического ремонта, ничего не происходило».

Даже президент России Борис Ельцин удивлялся:

«Выделено 800 миллиардов. А здесь, в национальном банке, оказалось 120 миллиардов. Куда остальные деньги ушли? Черт их знает!»

Только через несколько лет Счетной палате удалось выяснить, куда уходили чеченские деньги. Три миллиарда рублей потратили на заработную плату. Львиная доля пошла аппаратным работникам. На 400 миллионов купили 7 легковых автомобилей. Где они сейчас, неизвестно. Миллиард 100 миллионов через Северную Осетию ушли в Москву на приобретение офисной мебели. Пять с половиной миллиардов вернулись в столичные банки якобы для покупки сахара и оконных стекол.

Заместитель командира 205-го мотострелкового полка Сергей Левкин сообщает:

«После поступления очередного денежного транша на восстановление Грозного или там на помощь Чечне, когда со стороны Думы поднимались вопросы об этих денежных средствах, о целевом использовании этих денежных средств, почему-то боевики все время брали Грозный. Происходила или провокация в городе Грозном, или же очередные боевые действия. Я считаю, что эти деньги потом списывались на эти боевые действия».

…Летом 1996 года было принято решение о замене солдат и офицеров федеральной группировки в Чечне. Для тех, кто вернулся с войны, борьба за президентское кресло казалась нелепым и абсурдным спектаклем. Складывалось впечатление, что люди пытались забыть о войне или их пытались заставить забыть о ней. Хотя бы на время.

В те дни я встретился с начальником медицинского отряда специального назначения СКВО Владимиром Московкиным. На чеченской войне он с первых дней. Зимой 1995-го, после штурма Грозного, а потом после Первомайского именно он и его хирурги делали невозможное для спасения раненых. Теперь их окружала другая жизнь.

Рассказывает Владимир Московкин:

«И вот они прислали нам замену. Все наши уехали 14–15-го, а я, как командир, сдал все, 18-го улетел. Захожу в квартиру, весь грязный, бородатый. Включаю телевизор, а там Распутина. Я не знаю, чего она там пела, «Гималаи» что ли, не помню. Вот с тех пор я эту Распутину смотреть не могу. Я только-только приехал вот с этого, а она там. Шабаш идет».

Владимир Московкин продолжает свой рассказ:

«Один раз сижу, бумажками занимаюсь, чего-то подписываю. Прибегает медсестра Молодкова. Говорит: «Товарищ командир, вас солдат вызывает». Я говорю: «Солдат меня вызывать не может». Он умирает, она говорит. Ну, я пошел. И вот этот солдат мне говорит: «Прошу вас прийти ко мне на могилу». А у него ранение было такое… ну, пуля калибра 5,45. Ну, там понятно, что. Я говорю: «Да ты чего, Саша? Не помрем, все будет нормально! Все отлично!» А он мне отвечает: «Я все знаю». Представляете? Он очнулся. Где он слышал? Он сам с Ростова. «Придите ко мне, говорит, на могилу, поставьте свечку в церкви и выпейте на моей могиле». Ну что тут скажешь? Ну, он умер, конечно. Умер, да».

Через полгода, вернувшись домой, Владимир сдержит свое обещание и придет на кладбище. Но могилы солдата так и не найдет.

Глава 10

Умереть по приказу

Летом 1996 года президентом России вновь избран Борис Ельцин. Инаугурация назначена на 9 августа. Победа на выборах далась Ельцину нелегко. Ситуация по всей стране была сложная. Задержки заработной платы, пенсий и социальных пособий. И продолжавшаяся чеченская война, которая не делала положение в стране более стабильным.

Ценой собственной репутации, уступок и компромиссов Кремль подписывает Хасавюртовский мирный договор на условиях боевиков. Этому событию, определившему расклад сил в России на годы вперед, предшествовали масштабные боевые действия в Чечне, которые должны были закончиться полным разгромом мятежных бандитских формирований. Но чей-то приказ из Москвы остановил федеральные войска, уже готовые разрубить чеченский узел.

В это время люди хотят сильного руководителя. В 1996 году таким представлялся Александр Лебедь. В предвыборной президентской гонке к финишу он пришел третьим. Именно его Ельцин назначает секретарем Совета безопасности. Лебедю предстоит сыграть одну из главных ролей в решении чеченского конфликта. А пока над Грозным вновь сгущаются тучи.

В августе 1996 года российские солдаты оказались в самом пекле боев за Грозный. Брошенные на произвол судьбы, окруженные боевиками, без еды, боеприпасов и воды, без надежды выжить, они уже не рассчитывали на помощь своих. Они были обречены на смерть по приказу.

В эти августовские дни 1996 года в столице Чечни находятся лишь малочисленные подразделения ФСБ, армии и внутренних войск. Боевики знают это и уже приступили к финальной стадии операции «Джихад», которая должна потопить в крови Грозный и показать миру, кто в действительности контролирует ситуацию в республике.

Видимость контроля за городом обеспечивают блокпосты федеральных сил. Они — как на ладони у боевиков. Те знают все — численность и вооружение опорных пунктов, радиочастоты, даже имена офицеров.

1 августа. Из управления ФСБ по Чечне в комендатуру Грозного приходит шифрограмма: «По оперативным данным, на 6 августа боевиками намечен штурм города. Срочно примите меры».

На сообщение реагируют весьма странно. Федеральное командование принимает меры только по дополнительной охране правительственной комиссии, которая прилетела в Грозный. Это все, что было сделано. Но в управлении ФСБ Чечни самостоятельно готовятся к обороне. Ремонтируют сломанный БТР и подгоняют машину к входу в управление. Завозят боеприпасы, дополнительно ставят 4 пулемета. По приказу из Москвы для охраны материальных ценностей в ночь с 5 на 6 августа 90 сотрудников остаются ночевать в общежитии ФСБ.

В обычном режиме продолжают вести службу подразделения внутренних войск, расквартированные в Грозном.

Александр Дрожжин в августе 1996 года в звании старшего лейтенанта командовал ротой 34-й бригады внутренних войск. В беседе со мной он рассказал:

«На совещаниях в бригаде каждый день до нашего сведения телеграммы доводили, что по оперативным сведениям готовятся какие-то акции боевиков. На все опорные пункты и заставы были завезены боеприпасы, продовольствие, на неделю запасы сделали».

В войсках тем временем идет штатная замена подразделений, которые несут боевое дежурство на блокпостах. 34-я бригада оперативного назначения Приволжского округа внутренних войск расположилась в 15-м городке на восточной окраине Грозного. Это был резерв командования временных объединенных сил. Поэтому в Грозном и на подступах к городу было выставлено только два взводных опорных пункта. Один на площади Минутка в центре города, другой — на высотке «Долина».

Рассказывает Николай Петелин, в августе 1996 года старший лейтенант, офицер управления 34-й бригады внутренних войск:

«Так как мы приехали 30 июля, то 5 августа у нас был прощальный ужин. Мы помылись в бане. То есть была вылита вся вода, было съедено все, что положено было съесть. И после этого 6 августа в 5 утра мы услышали обращение по радио Масхадова. Он говорил: «Военнослужащие, мы предлагаем вам сдаться, вы ведете не ту борьбу, которую нужно вести»… ну и так далее. Значит, всем, кто сдастся и не будет оказывать сопротивление боевикам, они обещают свободу, а все, кто будет вести борьбу, будут уничтожены. А потом началась бойня, другими словами я не могу сказать, потому что бои вспыхнули по всему Грозному».

Этот бой слышали и в расположении 15-го городка. Вот что рассказал мне подполковник Валерий Швигель, который в августе 1996 года был начальником штаба, исполнял обязанности командира 34-й бригады внутренних войск:

«Примерно около 7 утра, может быть, без двадцати семь, я сейчас уже не помню, нам по радио сообщили, что группа офицеров, которая выехала на БТР для смены наших бойцов на площади Минутка, обстреляна. Головной БТР подожжен. Завязался бой. По всему городу слышалась стрельба. Одновременно и на Минутке, и на окраинах».

6 августа, раннее утро. В Грозный со всех сторон входят боевики. Сколько их было? Почему за несколько дней до событий было снято 11 блокпостов? Кто распорядился вывести тяжелую бронетехнику из Грозного? Ответы на эти вопросы так и не получили те, кто остался заложником в осажденном городе.

Боевики входили в Грозный открыто. Они кричали нашим солдатам: «Сдавайся, русский вонючка! Сегодня вечером для вас будет дискотека». У многих, как и в 1995-м, были карты из федерального штаба с отмеченными узлами обороны. Около 200 боевиков сразу же устремляются к железнодорожному вокзалу. На путях два вагона с оружием и обмундированием. Как они оказались в городе накануне штурма и без охраны, остается загадкой.

Из оперативной сводки штаба объединенных сил:

«В 5.50 утра около 200 боевиков захватили товарный двор железнодорожного вокзала и начали продвигаться к Дому правительства, подвергая массированному удару позиции федеральных сил и органов местной власти».

Они знали, зачем им нужно захватить вокзал. Эти товарные вагоны, набитые оружием и боеприпасами, стояли на путях не один день. Ясно, что оставили их здесь не случайно. Вооружившись, бандиты быстро рассредоточились по городу.

Все было продумано заранее. Последние месяцы боевики проникали в Грозный без оружия, под видом мирных жителей, устраивали схроны, вели разведку, выбирали выгодные для себя позиции.

В город ведут более 130 дорог. Из них только 33 под контролем федералов. Теперь боевики уже открыто и беспрепятственно входят в город. К концу дня 6 августа их здесь уже больше тысячи, где-то среди них и Хаттаб со своими головорезами.

Рассказывает подполковник Валерий Швигель:

«Доклады были, что идет очень плотный огонь со всех сторон, с улиц, из многоэтажек, в основном с верхних этажей и из полуподвальных помещений. Мной была поставлена задача минометной батарее на обстрел крыш всех прилегающих зданий. Но эффективности было мало, так как минометная батарея была у нас в то время довольно слабая. То есть возможности поразить боевиков через крыши практически не было».

На стороне боевиков не только фактор внезапности. В их распоряжении — карты Грозного из штаба федерального командования. Заместитель командира 205-го мотострелкового полка Сергей Левкин в беседе со мной вспомнил такой эпизод:

«К нам попал один убитый боевик. В его документах я обнаружил бумажку типа кальки. Там были нанесены все блокпосты МВД, то есть получались кроки маршрута сбора боевиков в район Грозного и в обход наших блокпостов. И были даже нанесены на этой карте блокпосты, на которых наши сотрудники МВД брали деньги. То есть через них можно было проехать за деньги».

Цели бандитов определены, действия скоординированы, они хорошо обучены и вооружены. У обороняющихся четких инструкций нет. Разрозненные очаги сопротивления возникли в комплексе правительственных зданий, в зданиях республиканского МВД, ФСБ, УБОПа, центральной комендатуры.

В середине дня драма разыгралась в самом центре Грозного. Боевики окружили Дом правительства и территориальное управление ФСБ. Начавшийся штурм застал сотрудников ФСБ в общежитии. Пройти 300 метров до управления они уже не смогут.

Сохранились кадры боя, сделанные самими военнослужащими в здании Дома правительства. Их атакуют сотни боевиков. Несколько часов изнурительного противостояния. Кончаются боеприпасы, а помощи все нет…

Командование готовит нанесение авиаудара по центральным районам города. Но где расположены позиции противника, не знает никто. Поняв, куда сейчас полетят бомбы, один из сотрудников ФСБ, находившийся в штабе федералов, не выдержал.

Рассказывает Владимир Куликов, сотрудник УФСБ по Чеченской Республике:

«Я вмешался в ситуацию, объяснил, что именно на этом перекрестке находится и здание правительства, и здание ФСБ, и здание МВД. И что если авиационный удар будет нанесен, то ракеты попадут как раз туда, куда не нужно, попадут по своим. Я схватил карту старую гудермесовскую, перевернул и на обороте фломастером по памяти начал рисовать, где какие улицы, где какие стадионы, где какие укрепрайоны».

В середине дня по приказу исполняющего обязанности командующего группировкой Константина Пуликовского в город начинают пробиваться 6 штурмовых отрядов Минобороны и внутренних войск. И опять, как и в конце 1994 года, бойцы не знают города. Те, кто уже находился в городе, были отрезаны со всех сторон боевиками. Расстреляв последние магазины, они молили о помощи и пытались выйти из окружения.

Штурмовые отряды, идущие на помощь, завязли в тяжелых уличных боях и несли большие потери. Только к исходу 7 августа бойцам удалось добраться до Дома правительства.

Одним из участников тех боев был командир бригады оперативного назначения внутренних войск Николай Турапин. Солдаты его подразделения шли в бой без достаточного боезапаса. Патроны им забрасывали на «вертушках» прямо на передовую. Я встретился с Николаем Турапиным, и вот что он мне рассказал:

«За неделю или полторы недели боев было потеряно около 500 человек убитыми и порядка 2 с половиной тысяч ранеными. Бригада наступала по Заводскому району, район был не из простых. Непонятно было, откуда противник вел огонь. Поскольку были такие ситуации, когда, находясь внутри емкости из-под нефти, они вырезали в ней окна. Сами снайперы сидели, как петухи на насесте. И вот из этих амбразур они вели огонь».

В расположенных по всему городу специально подготовленных местах боевики одновременно поджигают нефть и старые покрышки. Город окутывает плотная дымовая завеса. Авиация помочь не в силах.

Некоторые опорные пункты зажаты в узком пространстве между домами. Они хорошо простреливаются из многоэтажек. К тому же у боевиков — полная свобода перемещения.

В таком безвыходном положении оказались бойцы блокпоста на площади Минутка.

«Этот пост был, как ловушка, — рассказывали мне позже оставшиеся в живых бойцы с этого блокпоста. — Он стоял под мостом прямо. Его можно было и сверху обстреливать, и со всех сторон. И все об этом знали. Он там никакой роли не играл абсолютно. Никого он там не сдерживал и сдержать не мог. Это было место, где должны были погибнуть люди. Его так построили».

«Романовский мост» — так еще называли это место. Год назад боевики фугасом подорвали здесь командующего внутренними войсками генерала Анатолия Романова. Вероятно, после этого кому-то из военных и пришла в голову мысль установить здесь опорный пункт, чтобы впредь предотвратить подобные теракты.

О том, насколько будет уязвим этот блокпост, почему-то не задумывались. В августе 1996 года перед боевиками открывались здесь прекрасные возможности. Они могли легко контролировать любые перемещения в районе площади Минутка. Особенно снайперским огнем.

Слабым укрытием для солдат стали железобетонные блоки, установленные на опорном пункте. При строительстве эти блоки не скрепили цементным раствором. После попадания в них двух-трех гранатометных выстрелов они заваливали тех, кто за ними укрывался.

На Минутке идет неравный бой. Уже к середине дня 6 августа с опорного пункта сообщают: кончаются боеприпасы, медикаменты, вода. И просят о помощи. До Минутки каких-то два километра.

И тогда из расположения бригады на помощь своим выходят четыре бронетранспортера. Через пыль и смрад на предельной скорости они мчатся в сторону блокпоста. И натыкаются на стену огня. Боевики бьют из соседних домов и укрытий.

Рассказывает Александр Дрожжин. В августе 1996 года старший лейтенант Дрожжин командовал ротой 34-й бригады.

«Я понял, что подбили нас, потому что сильный удар был. И сразу слышу, что начал БТР клониться на правый бок. Ну, механик был опытный у меня, закрутил все шланги, чтобы колеса не спускали. И скорость сразу мы потеряли, медленнее начали ехать. К Минутке подъезжали, уже вообще скорость была, наверно, 10–15 километров. Я сам думал, что лишь бы мотор не заглох. И тут вспышка как раз по правому борту. Мы в броне все сидели. Люки сорвало с язычков. Это потом я уж посмотрел. Это граната от РПГ в двигатель попала как раз, в двигательный отсек. И струя прошла в салон. Солдаты, которые сидели с краю, ближе к двигателю, ожоги получили осколками. И начал БТР вообще скорость терять, начал замедляться. Но что повезло — что опорный пункт, он как бы в низине стоял, под мостом. А мы уже повернули под мост, уже шли под уклон. Я думаю: ну, если даже заглохнет, на нейтральную передачу поставим и просто под мост закатимся».

Следующий гранатометный выстрел мог стать для Дрожжина и его бойцов последним. Боевики сожгли бы эту легкую мишень.

Оказавшись среди своих, бойцы сразу бросаются разгружать боеприпасы и с ходу — в бой. Перестрелка не прекращается ни на минуту.

Через некоторое время к мосту с боем прорывается еще одна штурмовая группа на трех БТРах. Они чудом остаются в живых; в каждой машине — по три-четыре пробоины от гранатомета.

Боевики бьют по опорному пункту, не переставая. И тут — новая беда. Блокпост рассчитан для укрытия максимум 20 человек. Вместе с прибывшими бойцами бетонная коробка теперь должна вместить 60. Подмогу на блокпост привел капитан Рыжук. В этих боях он не потерял убитым ни одного человека.

А тем временем на площади Минутка в соседней девятиэтажке держат оборону около двадцати бойцов. Старший лейтенант Олег Моисеев получает приказ — пешим порядком выдвинуться с группой из расположения части, пройти дворами в направлении улицы Зои Космодемьянской и выйти к своим.

Они практически не встречают сопротивления. Как вдруг на соседней улице их зажимают в огневой мешок. Они попадают под шквальный огонь боевиков и останавливаются. Если группа Моисеева задержится на этом рубеже, их по одному перестреляют боевики, которые во множестве начинают группироваться неподалеку.

Моисеев засекает огневые точки противника. Одну — в пятиэтажке, другую — в школе. Боевики пристреляли цели на местности и поливают всю округу свинцом из крупнокалиберных пулеметов.

Рассказывает Олег Моисеев, в августе 1996 года старший лейтенант, командир роты 34-й бригады:

«Отдаю команду пулеметчику занять позицию возле дерева и держать школу. «Держи оконные проемы школы», — ему говорю. Гранатометчику я говорю: у нас с тобой всего лишь пара выстрелов, пока духи не оклемаются. Я говорю: «Я беру пятиэтажку, а ты бьешь по выступам магазина». Достаточное расстояние, чтобы видеть, откуда они бьют. Поэтому была задача пробить бетонную стену и если не завалить его, то оглушить хотя бы, чтобы он замолк».

Первый выстрел не достигает цели. Моисеев понимает: если и вторая граната пройдет мимо, живыми их отсюда уже не выпустят…

Олег Моисеев продолжает свой рассказ:

«Гранатометчик спокойно, как учили на учениях, как на стрельбищах, достает вторую гранату, вставляет и делает второй выстрел. Вторым выстрелом он достигает цели. Бетонная стенка была пробита. Пулемет заглох. Но, к сожалению, в этот момент и гранатомет замолкает. Бьет пулемет со стороны школы, и гранатометчик падает».

Боевики действовали малочисленными мобильными группами, у них была прекрасная связь. А федералы в своих разрозненных попытках пробиться в центр каждый раз натыкались на отчаянное сопротивление противника, как будто тот заранее знал о направлении их маневра.

Конечно же, боевики прекрасно ориентировались в городе, отходили на заранее подготовленные позиции, всячески изматывали федералов, то есть занимались тем, что называется «бой в городе».

Кроме того, они хорошо изучили тактику действия федеральных войск. Как правило, они продвигались по улицам и становились легкой мишенью. Нескольким боевикам, засевшим в здании, удавалось сдерживать крупные войсковые подразделения. От их снайперского и гранатометного огня федеральные войска несли большие потери.

После нескольких неудавшихся попыток прорваться к девятиэтажке федералы решили поменять тактику. И пошли, что называется, огородами, через частный сектор. То есть стали действовать на манер боевиков, которые таким образом доставляли себе подкрепление, боеприпасы, продовольствие, эвакуировали раненых. К появлению у себя в тылу штурмовой группы они оказались не готовы.

Рассказывает командир роты 34-й бригады Олег Моисеев:

«Мы с севера подошли к Минутке. Заняли две 9-этажки. И, соответственно, заняли опорный пункт, который со временем так и назвали Минутка».

Общая численность бойцов 34-й бригады, оборонявших опорные пункты на Минутке, составляла около 150 человек. По разведданным, группировка боевиков в этом районе насчитывала более 500 человек. Запертые в центре города превосходящими силами противника, они понимали, что помощь к ним придет не скоро. Если вообще придет.

Понимали это и боевики. Раз за разом их попытки выбить федералов с занимаемых позиций становились все ожесточеннее. Оставаться внизу, под мостом, означало бы верную гибель в братской могиле. И тогда Моисеев с группой бойцов решает пробиваться в близлежащие дома. Там, в железобетонных зданиях, они могли бы организовать более грамотную оборону. И повоевать с боевиками на равных.

Вот как описывал дальнейший ход боя Олег Моисеев:

«Мы закрепились там. Затем мы начали, будем так говорить, методом научного тыка, а если точнее, путем подрыва делать проходы между подъездами в бетонной стене. Сначала вроде потихонечку стали долбить, потом попросили саперов в розетки, где электропроводка идет, заряды вставить и сделать подрыв. Вот проем и готов. То есть в любой момент мы могли совершать маневры между подъездами и по всей 9-этажке сделали внутренние проходы».

Входы в подъезды забаррикадировали шкафами, лестничные пролеты заминировали. Больше всего бойцы Моисеева боялись внезапного нападения боевиков. А те еще ко всему прочему начали давить на нервы по-другому. Через громкоговорители боевики призывали солдат сдаваться. Бросить офицеров и выходить с поднятыми руками. В обмен обещали сохранить жизнь.

Командир роты 34-й бригады Александр Дрожжин рассказывал в беседе со мной:

«Дома-то были примерно в 20 метрах друг от друга, высотки, а мы получались, как в низине. Там кричали: «Русские, сдавайтесь, солдаты, уходите, офицеры пусть останутся». Потом, ближе к вечеру, свечку ставили на окно. Говорили, вот как свеча догорит, начнется штурм».

Многие из бойцов, оборонявших блокпосты, были срочниками, то есть необстрелянными первогодками, не готовыми вести бой в городских условиях, где нет ни фронта, ни тыла.

А противостояли им хорошо вооруженные и дисциплинированные боевики, среди которых было немало наемников: арабов, украинцев, прибалтов.

А на опорном пункте Долина у боевиков были другие союзники — голод, жажда, болезни. Брошенные выживать, эти люди вопреки всему выжили.

Рассказывает Николай Петелин, в августе 1996 года старший лейтенант, офицер управления 34-й бригады внутренних войск:

«Основная проблема, с которой мы столкнулись сразу же на Долине, это было полное отсутствие воды и пищи. На заставе было 45 человек, на 6 августа на 10 часов утра, после завтрака, полноценного завтрака. Я вызвал повара и сказал ему доложить мне полностью состав продуктов. Состав был следующий: 15 килограммов сечки, перемешанной с землей, и где-то порядка 12 килограммов гороха, раздробленного буквально в крошево, то есть ни половинки, ни четвертинки, гороховой крупы…»

К этому надо добавить ужасающую жару — больше тридцати трех градусов — и затянутый смрадом Грозный. Горят бронетехника, нефть, жилые дома. В некоторых районах города трудно дышать.

А в комплексе осажденных правительственных зданий опять бой. Окруженными в гостинице у дома правительства оказались 20 российских журналистов. Они — единственный источник информации из Грозного. В Москве объективной картины происходящего в чеченской столице не знает никто. В городе не работают телевидение, связь, мобильные телефоны, единственный выход — спутниковый телефон корпункта Российского телевидения.

В этой круговерти боевики продолжают безуспешно штурмовать непокорные блокпосты.

А у федералов первые большие потери. Только за один день, 7 августа, как это следует из оперативной сводки штаба временных объединенных сил, убиты 41 и ранено 165 человек.

Рассказывает Александр Дрожжин:

«Раненых всех под мост забрали. Потому что весь промедол сложили, сосредоточили под мостом, и часть продуктов, что были. Ну, промедол закончился в первый день. На второй день поймали чеченца какого-то, шел пьяный, ну, видно, что не боевик. Попросили его достать или спирта, или еще чего-то, чтобы обрабатывать раны. Он пошел, взломал рядом магазин и достал коньяка. Помню, солдат перевязывали и поливали раны коньяком».

Надежды на то, что помощь придет вовремя, оставалось все меньше. С Большой земли приказали: обеспечить координацию действий и ждать. А как ждать, когда без квалифицированной медицинской помощи в окровавленных бинтах начинают гнить свои ребята?!

С каждым часом становилось очевидно, что раненых надо срочно эвакуировать. Рискнуть прорваться через плотное кольцо боевиков решил старший лейтенант Дмитрий Ларин. Это была почти нереальная задача: проскочить на Ханкалу через огневые позиции боевиков. Спасти их могло только чудо. Или солдатская смекалка.

Рассказывает Александр Дрожжин:

«Он всех раненых сгрузил на один БТР и сразу скорость набрал. И только выехал от моста, сразу системой «туча» сделал залп, и метров на 400 улетели дымовые шашки вперед и сделали дымовую завесу. А одну шашку он с собой взял, и когда на площадь выехал, он запалил ее и на броню бросил. И так как БТР все равно скорость только начинал набирать, казалось, что он подбитый и медленно-медленно идет. Потом я с ним разговаривал, он мне объяснил: «Боевики поверили, что БТР сейчас уже глохнет, наверно, сейчас остановится, и уже думали, добыча легкая». И, не боясь, вышли человек 5–6 и прямо побежали за БТР. Ну, там солдат сидел с РПК, из люка вылез из верхнего и прямо одной очередью всех срезал. И тут в это время БТР скорость набрал, и они на скорости проскочили».

После удачного прорыва Ларина боевики с остервенением продолжали штурмовать опорный пункт, в течение нескольких часов не смолкала перестрелка. А потом выкатили к зданию цистерны с бензином. Пригрозили поджечь, если федералы не сложат оружие. Больше пугали: ведь всем было ясно, что железобетонному зданию это вряд ли бы повредило. А вот технику, за которой все это время охотились боевики, пожар бы уничтожил наверняка.

Александр Дрожжин продолжает свой рассказ:

«Если успевал экипаж добежать до машины и БТР открывал огонь, то, в принципе, оптика там хорошая, и сразу огневые точки духов поражались. Но сразу БТР сжигался из РПГ. Потому что противник думал, что мы все-таки уйдем и технику ему оставим. Так что сначала он не жег БТРы. Он думал, что себе оставит. Но если наводчик с механиком добирались до брони и БТР открывал огонь, то сразу сжигали БТР. У нас получилось так сразу в первый день, где-то 13-го числа сожгли один БТР, который интенсивно начал работать, и 14-го. Сразу два БТРа вывели из строя».

А Москва тем временем живет в ожидании торжественной церемонии инаугурации президента на новый срок. Поначалу ее задумывали провести пышно, но в связи с резким ухудшением здоровья Ельцина она была перенесена в Кремлевский Дворец съездов и сокращена до 15 минут. Окружение старается всеми силами оградить его от дурных вестей с Кавказа.

А в это время в Чечне на блокпосте «Долина» люди находятся на пределе — голодные, без сна, лишенные сколько-нибудь правдивой информации, они продолжали выполнять свой долг, сдерживая превосходящие силы боевиков. Старший лейтенант Николай Петелин, понимая, что о них уже забыли, как мог, успокаивал своих бойцов.

По сводкам штаба федеральных сил, продвижение по Грозному по-прежнему сильно затруднено. Боевики заминировали основные магистрали, выставили засады на перекрестках и в разрушенных зданиях вдоль дорог. В районе площади Минутка идут постоянные бои. Помощь к обороняющимся так и не дошла.

Из радиоперехватов становится ясно, что у обороняющихся федералов много раненых и что боевики готовят очередной штурм. Площадь Минутка должна перейти под контроль участников операции «Джихад». Таков приказ Главного штаба полевых командиров.

Окруженные защитники опорных пунктов, как могли, экономили боеприпасы и продукты. Но больше всего они изнывали от жажды. Водопровод и канализация в городе не работали. Единственный дождь прошел в ночь с 7 на 8 августа. Воду брали из канав и воронок. Так и выживали.

Рассказывает командир роты 34-й бригады Александр Дрожжин:

«Лужи были во дворе такие, от воронок. В воронках вода была. Ну, мы, правда, там одну вещь не предусмотрели. Мы погибших всех рядом с домом сложили. А там получилось как? Под уклоном. И как раз трупы начали разлагаться, и все это, грязь вот эта пошла как раз в воду. И вода стала уже непригодна, даже из воронок нельзя стало пить».

Одновременно с водой на опорном пункте закончились и медикаменты. У некоторых раненых уже начиналась гангрена. Они уже не просили о помощи. Может, понимали, что помощь к ним не придет. А может, берегли блоки питания, чтобы работать только на прием.

Наконец, решили: надо рискнуть и как-то отправить раненых в Ханкалу. Снарядили группу. Тяжелых несли на руках. Легкораненые должны были передвигаться сами. Еще пятерых вооруженных солдат дали для прикрытия.

Моисеев повел их огородами через частные дома. Старались идти как можно тише и быстрее — ведь кругом боевики. К счастью, им удалось найти брешь в плотном кольце блокады. Но, подходя к Ханкале, Моисеев вдруг понял, что теперь их могут расстрелять свои же: примут за боевиков и положат в поле. Ведь, чтобы не рассекретить себя, о выходе группы никому не сообщили. И тогда Олег собрал у раненых все бинты, обрывки полотенец и простыней. Связал всю эту груду тряпья в нечто похожее на флаг.

Так и двинулись и запели во все горло «Катюшу».

Рассказывает Олег Моисеев, в августе 1996 года старший лейтенант, командир роты 34-й бригады:

«Если бы не ваша «Катюша», — сказали нам потом в Ханкале, — положили бы вас там всех, по большому счету. Мы, говорят, просто удивились, кто такой наглый: среди темного выходит белое что-то. Ну, естественно, первое желание было нажать на спусковой крючок и положить всех. Потом, говорят, слышим, ага, ругаются. Чужие ругаться не будут. А они еще и песни поют? Ну, это точно наши». Так они нас подпустили на достаточно близкое расстояние, чтобы уже увидеть, что это свои».

Перво-наперво вышедшим из окружения дали напиться. После этого Моисеев и сопровождавшие его бойцы загрузили в вещевые мешки, сколько могли, боеприпасы, воду, медикаменты, продовольствие — и отправились обратно.

Возвращаться было еще труднее. Каждый из них понимал: один раз вырвавшись на свободу, второго такого шанса они, возможно, уже не получат.

А в Москве развивает активность секретарь Совета безопасности, полномочный представитель президента в Чечне Александр Лебедь. Он заявляет, что полной и объективной информации о событиях в республике нет, а значит, отсутствует объективный анализ обстановки. На своей пресс-конференции он говорит о том, что вооруженную оппозицию финансируют из легальных и нелегальных источников. А значит, на войне кто-то делает деньги.

Вскоре у Лебедя должна состояться встреча с Масхадовым, который отдает приказ прекратить огонь и начать обмен ранеными.

Штурмовые отряды и группы федеральных сил проводят разведывательно-поисковые мероприятия в районе больничного комплекса, стадиона, центральных улиц. Они «зачищают» целые кварталы города. У командования появилась достоверная информация о местах нахождения баз боевиков, их складов с оружием и боеприпасами. По этим квадратам работает артиллерия. Авиацию в воздух не поднимают — весь Грозный и пригороды затянуты дымом.

Спустя какое-то время спецподразделения очистили от боевиков здания, расположенные вокруг Дома правительства и Координационного центра МВД. Однако на площади Минутка осада опорных пунктов не прекращалась все это время, словно и не было масхадовского приказа.

На встрече Аслана Масхадова и Константина Пуликовского достигнута договоренность о прекращении огня с 12.00 14 августа на всей территории республики. Однако некоторые командиры отрядов в Грозном отказываются выполнять это соглашение.

Следом в Ханкалу на очередную встречу с представителями воюющих сторон прибывает Лебедь. Итогом переговоров стало создание наблюдательной комиссии для контроля за выполнением условий прекращения огня.

А боевики продолжают массированные обстрелы, захватывают в плен военнослужащих подразделений федеральных войск.

В этот день в штабе объединенных сил планируют новый прорыв к осажденным блокпостам на Минутке. В Грозный прибыла краснодарская дивизия внутренних войск. Сразу, с началом августовских боев, их подняли по тревоге и маршем на боевой технике бросили в Грозный. Несколько дней и ночей изнуряющего пути, после прибытия минимум времени на перегруппировку, уточнение задач и сразу — в бой. Правда, теперь федералы меняют тактику.

Вот как описывал новую тактику федеральных войск в беседе со мной Александр Дрожжин:

«При штурме в город бронетехнику нельзя вводить. Если грамотно штурмовать, пехота должна идти впереди, за 100, за 200 метров за ней должна идти бронетехника. Если огневые точки выявлялись боевиков, и они не давали продвинуться пехоте, то сразу эти точки поражались с бронетехники. И вот по улицам идут, их начинают обстреливать, они по улице пускали 2–3 человек вдоль забора, а в основном двигались по огородам, где передвигались и боевики. Боевики у нас все как на ладони, мы их уничтожать начали».

Таким образом, федеральные войска предприняли испытанный маневр. Они не стали пробиваться к Минутке по городским кварталам, а пошли в обход, по «зеленке» и огородам, прилегающим к частным домам. И выходили в тыл к боевикам. После коротких боевых столкновений штурмовые отряды стали быстро продвигаться вперед. С верхних этажей зданий их поддерживали огнем бойцы осажденных блокпостов у площади Минутка.

Чтобы поддержать штурмующих, группа Моисеева вырвалась из здания и захватила соседнюю многоэтажку. Первые лестничные пролеты прошли без проблем. Но наверху они обнаружили группу боевиков. Чтобы их уничтожить, Олег Моисеев решил вызвать огонь на себя.

Рассказывает командир роты 34-й бригады Олег Моисеев:

«Выйдя по радиостанции на наше подразделение, поскольку эта семиэтажка находилась в зоне огневой связи с нашей девятиэтажкой, попросив помощь огнем и согласовав это все по времени, мы все же ее заняли. Сверив часы, попросили: «Дайте одну минуту максимум огня на 7-й этаж, чтобы эти чертята там просто не поднялись». А мы за это время успеем пройти эти два пролета. Но ниже просьба большая не бить. Там будут уже свои. Договорились на время открытия огня. Значит, шквал огня, естественно, со всех окон. Я представляю, насколько там действительно головы не поднять было для них. Мы достаточно спокойно поднялись наверх и гранатами положили там все живое».

Бой длился до восьми вечера. Но до Минутки штурмовые отряды так и не дошли. Начинало темнеть, ночевать в окружении боевиков было опасно. И тогда последовал приказ — отходить. Именно в этот момент дивизия понесла большие потери: около десяти убитых и несколько десятков раненых. Получил ранение и брат Александра Дрожжина — Владимир. Но об этом Александр узнал через несколько дней, когда сам попал в госпиталь с контузией.

Боевики после многократных неудачных попыток захватить Минутку получили от своего штаба команду прекратить боевые действия. От имени полевого командира, командующего Юго-Восточным фронтом Хункар-Паши Исрапилова федералам предложено начать переговоры. Причем тональность, в которой было сделано это предложение, была несколько неожиданной.

Рассказывает Николай Рыжук, в августе 1996 года капитан, исполнял обязанности командира группы специального назначения 34-й бригады:

«Когда разговаривали мы с Исрапиловым, он говорит: «Чего нам воевать, уже там перемирие, вы у меня человек 20 положили, и мы столько же у вас, зачем?» Ну, я промолчал, что они ни одного нашего на Минутке не положили. Они считали, что у нас тоже большие потери, и поэтому он предложил заканчивать эту войну, тем более что наше руководство с вашим уже договорилось на высшем уровне».

В результате переговоров достигнута договоренность о выводе с опорного пункта 40 человек, в том числе 17 раненых. Уходили строем, с оружием. Для раненых боевики предоставили транспорт.

Рассказывает командир роты 34-й бригады Александр Дрожжин:

«Когда всех загрузили, я к солдатам в «уазик» заглянул, говорю: «Ну, все, сейчас едем, все нормально. Скоро будете уже в госпитале». И уже когда голову убираю из салона, краем глаза смотрю — а под сиденьем лежит фугас. С проводами, и провода прямо к водителю тянутся. Думаю, что такое? Ну, водитель сидит, чеченец. Думаю: неужели не верят, ждут чего-то? Думаю, точно, или расстреляют, или смертник сидит».

Их вели по улице, а из близлежащих домов были слышны издевательские крики боевиков. Бойцы 34-й бригады отходили со смешанным чувством отчаяния и злости. На их месте должны были бы оказаться те, кто рассматривал их из окон.

Эта дорога уже несколько дней соединяла Грозный с Большой землей. По ней в город доставляли воду, продовольствие, медикаменты. Обратно вывозили раненых и тела погибших. По обочинам дороги боевики установили фугасы, чтобы не допустить в центр боевую технику. Они вообще чувствовали себя хозяевами положения.

Очередные переговоры с Исрапиловым проходят в соседней многоэтажке. Но сегодня полевой командир не такой сговорчивый. Прошел слух, что он получил нагоняй от Басаева и Масхадова за вчерашнюю «мягкость». На этот раз Исрапилов взамен на согласие выпустить из окружения группу бойцов требует оставить оружие, боевую технику, заложника.

Рассказывает командир роты Олег Моисеев:

«Мы вам даем своих людей на сопровождение, — он говорит, — а если вы их там захватите? От вас тоже должен остаться заложник. И заложник не просто солдат или еще кто-то». Когда на тебя смотрят, ну, что тут будешь делать? Не будешь говорить: «Вова, ты остаешься, или, Саша, ты остаешься». Это смешно просто. Ну, дальше все просто. Держи ствол, держи патроны».

Моисеева отвели в здание школы. Его не обыскали, иначе бы обнаружили гранату, которую тот прихватил с собой. К вечеру Моисеев понимает: боевики в панике. Константин Пуликовский уже объявил свой ультиматум.

Командующий объединенной группировкой Константин Пуликовский, подтянув к чеченской столице дополнительные силы, объявляет ультиматум. Мирным жителям в течение 48 часов по специально предоставленному коридору предлагается покинуть Грозный. К бою готовятся авиация и артиллерия. Нервы у всех на пределе. Бойцы готовы растерзать противника.

Рассказывает Олег Моисеев:

«В этот момент, соответственно, отношение боевиков ко мне в корне изменилось. А я был доволен до ужаса. Я думал: ладно, хрен с вами, ребята. 48 часов. Пусть будет, что будет, но через 48 часов вас тоже не будет. Я был настолько морально удовлетворен, когда они там зашевелились, начали в панике совещаться и метаться, вот этот эпизод мне очень запомнился, понравился».

На следующий день офицера все же обменяли на пленного боевика. Став заложником, Моисеев спас жизнь почти сотне своих товарищей.

Пока же утром 20 августа из Грозного по предоставленному коридору уходит мирное население. Колонна беженцев растянулась тогда на 8 километров.

Пока федеральные силы не открывают огонь, навстречу беженцам в город заезжают новые группы боевиков. А Масхадов призывает генерала Александра Лебедя «употребить все свое влияние, чтобы остановить надвигающееся безумие». В городе бандиты не прекращают обстреливать позиции федералов.

Чехарда с началом и прекращением боевых действий продолжалась. А на опорном пункте «Долина» все еще ждали новых распоряжений.

В селе Новые Атаги на переговорах Лебедя с Масхадовым вырабатывается и подписывается документ, предусматривающий разведение противоборствующих сторон, отвод войск и совместный контроль над отдельными районами Грозного. Средства массовой информации отмечают плодотворные миротворческие усилия секретаря Совета безопасности, стыдливо умалчивая о том, что не ради такого мира здесь почти два года проливали кровь мальчишки-солдаты и их командиры.

После того как с блокпоста «Минутка» ушел последний солдат, уже в расположении частей федеральных войск у старшего лейтенанта Моисеева состоялся разговор с контрразведчиком, который обвинил его в измене. Оказывается, Моисеев не имел права вступать в переговоры с боевиками и решать, как ему спасать своих солдат. Он якобы совершил предательство, добровольно оставшись в заложниках и оставив боевикам непригодное к стрельбе оружие в обмен на раненых ребят.

Во время нашей встречи с Олегом Моисеевым он категорически отверг эти обвинения:

«Предателем я себя не считаю. Поскольку в целом задачи выполнены. В том числе и боевые задачи были выполнены. То есть мы дошли, удержали и продержались. И вторая задача, которую мы выполнили, — мы сберегли максимум людей, которые должны были жить».

Многие участники августовских событий вспоминают те три недели войны со смешанным чувством обиды, разочарования и гордости. Они стояли до конца, но у них отняли победу. И они остались верны долгу, вопреки абсурдным и противоречивым приказам далеких от поля боя командиров.

Вспоминает начальник штаба 245-го мотострелкового полка Сергей Чепусов:

«Для нас это был шок, с одной стороны. Потому что столько людей положить — и просто так уйти? И опять узнали, что бандиты берут власть в свои руки».

До подписания Хасавюртовских соглашений оставалась одна неделя…

Потери федеральных войск в период с 6 по 23 августа 1996 года:

— погибло — 322 человека;

— ранено — 1313;

— пропало без вести — 180 человек.

Уничтожено: танков — 5, БМП — 22, БТР — 21, автомобилей — 26, вертолетов — 4, САУ — 3. (По данным штаба ВОС. По неофициальным данным, цифры потерь иные.)

По официальным данным, за последние 15 лет решения чеченской проблемы погибло 70 000 мирных жителей, 10 000 военнослужащих. Пропало без вести 3000 мирных жителей, 570 военнослужащих. Стало беженцами около 700 000 человек. Количество терактов увеличилось с 19 в 1999 году до 543 в 2003-м. 14 терактов совершено смертниками. По данным Счетной палаты, из всего объема средств, выделанных на восстановление Чечни, 60 процентов расхищено. Ежедневно в Чечне добывается 5 тысяч тонн нефти.

Глава 11

На безымянной высоте

…В августе 1999 года городской аэропорт Махачкалы больше напоминал военную базу. Один за другим сюда приземлялись военно-транспортные самолеты с воинскими частями и милицейскими подразделениями. Их сразу бросали в тяжелые бои с многочисленными отрядами боевиков в Ботлихском и Новолакском районах республики.

В один из дней военным бортом в столицу Дагестана доставили бойцов отряда спецназа «Русь» внутренних войск МВД России.

Бойцам «Руси» отводилась особая задача. По оперативной информации, в кадарской зоне, в селе Карамахи, в доме одной из своих жен мог скрываться матерый бандит — главарь боевиков Хаттаб, он же Черный Араб. Это была редчайшая возможность захватить или уничтожить того, за кем вот уже несколько лет охотились российские спецслужбы.

О ходе операции в кадарской зоне мне рассказал Юрий Дидковский. В 1999 году он был майором, первым заместителем командира отряда «Русь» ВВ МВД России.

«У нас была возможность захвата и ликвидации в том районе Хаттаба, потому что существовал вариант того, что он с Ботлиха уйдет именно в Карамахи. В горах имелись тропы, по которым можно было туда пройти, и такой вариант был довольно-таки вероятен».

В то время как Дидковский со своими людьми готовился к началу операции, в кадарской зоне происходило следующее. В селах Карамахи и Чабанмахи уже который год хозяйничали сотни сытых и вооруженных до зубов боевиков, включая наемников Хаттаба. Многие дома они превратили в неприступные крепости, построили инженерные сооружения по всем правилам военной науки.

Вот что рассказал об этом боец отряда «Русь» Дмитрий Артеменко:

«Видно, что человек, составлявший и продумывавший схему обороны этих сел, был очень грамотно в военном отношении подготовлен. Создавалось стойкое убеждение, что он заканчивал те же военные ВУЗы, в которых учились и офицеры нашего отряда. По крайней мере, наши, российские ВУЗы. Не в натовской академии он учился. Здесь чувствовалась рука профессионала».

Если это так, то кто это мог быть? Военным контрразведчикам и сотрудникам Федеральной службы безопасности ничего не было известно об этом тайном гении военного дела.

Бандиты готовились к масштабной войне в кадарской зоне Дагестана. Если бы им удалось втянуть в боевые действия население этой республики, вспыхнул бы весь Кавказ. Перед федеральными силами был умелый, хитрый, жестокий и хорошо подготовленный противник. Каждый раз, когда некоторые отцы-командиры воспринимали боевиков как неумелых дилетантов, как стадо баранов, дело оканчивалось трагедией. Вот и на этот раз, до последнего дня официально считалось, что в Кадарском районе живут мирные пастухи со своими семьями…

Был и еще один щекотливый нюанс: некоторые представители руководства Дагестана того времени были родом из этих мест. Не исключено, что военное командование, действовавшее в республике, имело особое поручение свыше — в кадарской зоне работать как можно мягче.

Быть может, поэтому спецназовцам зачитали странный приказ. Его содержание в беседе со мной вспомнил Андрей Фураев. В 1999 году лейтенант Фураев был командиром взвода отряда спецназа «Русь»:

«Там говорилось: идти вообще без боеприпасов, самое большое вооружение, которое можно иметь, — это специальные карабины, которые стреляют резиновыми пулями. Еще разрешалось иметь снаряжение, которое положено при массовых мероприятиях, то есть резиновые палки, щиты».

Правда, выдавать эти спецсредства, предназначенные для поддержания порядка во время мирных демонстраций, бойцам не стали. Да и Юрий Дидковский при каждой возможности упрямо возражал командованию — соваться в эти села без тщательной разведки вообще рискованно. За что один из офицеров штаба бросил ему в лицо, что он паникер и трус.

Привожу воспоминания майора Юрия Дидковского:

«Он мне заявил: «Там боевики все уже удрали, осталось только несколько боевиков, и местные жители их оглоблей добивают. Они сейчас все разбегутся, и когда мы туда придем, там уже все будет спокойно».

Но Дидковский со своими людьми знал, что в Карамахи происходят совсем другие события и легкой победы не будет. Это подтвердил его друг и боевой товарищ Александр Стержантов, который видел, как из села массовым потоком уходили жители. А это плохой признак. Так люди бегут от войны!

В беседе со мной начальник разведки бригады Александр Стержантов рассказал:

«Оттуда люди выезжали фурами, машинами, все поголовно, увозили женщин, детей, всех».

Александр Стержантов в ту ночь получил приказ силами разведроты забраться на гору Чабан, одну из господствующих высот в этом районе, и уничтожить расположенный там ретранслятор боевиков. Задание крайне сложное и опасное, ведь гора — в самом логове бандитов. Было уже за полночь, к поставленному сроку — шести утра — разведчики не успевали, все-таки им предстояло пройти почти 30 километров по неизвестной горной местности. И тогда они решили рискнуть…

Бойцы калачевской бригады остановили две камазовские фуры, запрыгнули в кузова, закрыли двери изнутри и направились прямо в расположение боевиков. На случай провала, чтобы сразу вступить в бой, тяжелые створки фуры держали руками за куски стальной проволоки.

Вот как запомнились эти события майору Дидковскому:

«Когда машина поднималась вверх, в гору, дверь сама, под силой тяжести, стремилась открыться. Нам надо было ее удержать, а она тяжелая… Но ничего, удержали. Молодцы ребята, проехали».

В ту ночь «КамАЗы» оказались самой лучшей маскировкой и не вызвали у боевиков подозрений. Жители разбегались кто куда, везли свои пожитки на грузовиках, которые пустыми возвращались в село за новыми беженцами. В эту колонну и пристроились наши разведчики. На въезде в Карамахи Стержантов увидел боевиков.

Александр Стержантов так описывал этот момент:

«Я помню, на одном посту стоял боевик, бородатый такой. Что-то он высматривал. Мы медленно так проехали, ничто не привлекло его внимания, не заподозрил ничего. То есть наши фуры, когда мы ехали, они, в принципе, вписывались в общую картину этого массового оттока населения из этих сел. Поэтому нам это удалось».

Разведчики благополучно проехали через посты боевиков в селе. Выехали из него. Спешились и начали подниматься на гору Чабан. Ориентир — телевизионный ретранслятор. А на самом деле — будка на базе старенького «ЗИЛа». Отсюда экстремисты вещали на округу свои теле— и радиопрограммы, с помощью аппаратуры поддерживали устойчивую радиосвязь между собой.

Александр продолжил:

«Пошли в гору, там туман как раз стоял. Гора там, с этой стороны, приличная. Я пока до верха дошел, сначала поклялся бросить курить, а уже наверху сказал: «И пить тоже не буду».

На пределе сил бойцы добрались до вершины, взяли ее в полукольцо и замаскировались. Сейчас главное — пересчитать, сколько здесь боевиков. Время раннее. Наверняка основные силы ночуют внизу — в деревне. Где-то здесь, наверху» притаилась вооруженная охрана. Разведчики насчитали четверых. Теперь дело за снайперами с винтовками для бесшумной стрельбы.

Александр Стержантов подтверждает — снайперы выполнили поставленную задачу:

«Всех этих боевиков убрали, и мы двинулись вперед к транслятору. Быстренько, бесшумно все это дело сделали».

Группа в полной тишине перебежками подошла к ретранслятору. Ножами перерезали все провода, прикладами автоматов разбили аппаратуру и собрались уходить. И в этот самый момент из кустов выскочил боевик и открыл стрельбу.

Александр продолжает:

«Не знаю, то ли он по нужде ходил, то ли еще куда, но только мы смотрели-смотрели — не было его, и тут вдруг вышел и наткнулся прямо на нас. Первый шел Солодовников, и он сразу Солодовникову в голову попал. Его тяжело ранило, он потом месяца два лежал в госпитале, его пытались спасти, но он умер».

Боевика тут же скосил очередью шедший следом разведчик. Но звуки выстрелов переполошили бандитов из боевого охранения объекта. Они посыпались со склонов горы вблизи ретранслятора. Калачевцы довольно быстро с ними разобрались. Несколько боевиков были убиты, остальные спешно отошли в село. Вскоре они сюда вернутся — и не только, чтобы попытаться выбить спецназовцев с занятых позиций. Как выяснится чуть позже, ретранслятор скрывал многие тайны боевиков. Возможно, и самого Хаттаба. И лишь один этот факт мог стоить многим нашим разведчикам жизни…

Однако сейчас было не до поисков бандитских схронов. На руках у калачевцев истекал кровью боевой товарищ, задание выполнено — ретранслятор уничтожен, требовалось срочно пробиваться к своим. Стержантов доложил обстановку по рации, но в следующий момент услышал такой приказ.

Привожу комментарии Александра Стержантова:

«Приказ был: на этой высоте ждите, закрепляйтесь пока. Должна была начаться специальная операция».

…Эта операция началась внизу, под горой Чабан, строго по утвержденному плану. Подразделениям калачевской бригады оперативного назначения внутренних войск предстояло занять окраины сел Карамахи и Чабанмахи и блокировать эти населенные пункты.

Капитан Андрей Шлыков начал осторожно продвигаться со своим батальоном к окраине села Карамахи. Шли в густом тумане. Внезапно одна из рот наткнулась на боевиков. Те открыли ураганный огонь из автоматов и пулеметов. Тут к ним присоединились и минометы. Откуда стреляет противник, понять было невозможно. Выручила небольшая дозорная группа, которой Шлыков поручил прикрывать батальон с фланга. Бойцы вычислили место расположения минометных расчетов и «незамеченные» подобрались к ним.

Привожу воспоминания капитана Андрея Шлыкова:

«Они открыли огонь по этим минометам. На какое-то время все стихло. И потом, очень быстро, где-то через 10–15 минут, командир группы начал докладывать, что его оттуда сбили. Он закрепился там, на склоне, а противник своим огнем не дает пройти дальше. Ну, со склона стреляют, он не знает, как ему пройти».

На выручку дозорным Шлыков направил отделение на БТРе. Перед наводчиком поставили рискованную задачу — стрелять только по вершине холма. Ни сантиметром ниже, чтобы не зацепить дозорную группу. Только так окруженные бойцы могли понять, где в этом тумане находятся свои. Им оставалось идти на звук выстрелов крупнокалиберного пулемета.

Андрей Шлыков продолжает свой рассказ:

«Это для них был единственный ориентир. Страшно, конечно. Командир мне говорит: «Как идти, по нам стреляют?» — «Иди, — я ему отвечаю, — иди, не бойся, не по тебе стреляют, а в твоем направлении, но выше».

Эта вынужденная остановка задержала батальон Шлыкова, и он не смог вовремя занять окраину Карамахи. Когда же окончательно стемнело, комбат приказал своим людям вернуться в исходный район. На месте оставил для наблюдения только замаскированную дозорную группу.

Утром над селом закружили боевые вертолеты. Наблюдатели сообщили, что впереди — окопы боевиков, которые они спешно покидают. По-видимому, опасаясь авиационного удара, бандиты ушли отсидеться в каком-нибудь укрытии. Шлыков решил этим воспользоваться и отправил на только что оставленные позиции людей и боевую технику. Теперь — замереть и ждать. Боевики наверняка решат вернуться и попадут в ловушку.

Андрей вспоминает, что произошло дальше:

«И мы дождались. В этот второй день мы очень большие потери нанесли противнику, мы минометы у них забрали, стрелкового оружия единиц 20…»

А в это время на другой окраине села разворачивалась трагедия. Там расположился первый батальон калачевцев. От батальона Шлыкова их отделяло чуть больше километра. Андрей увидел, в какую западню угодили соседи. Оказалось, боевики скрывались в домах. Они позволили первому батальону спокойно войти в село, а затем начали бойню…

Привожу комментарии Андрея:

«В районе 10 часов, в начале 11-го, начался просто дикий огонь, уничтожение началось первого батальона».

Кто-то полег сразу, кого-то тяжело ранили, другие смогли вырваться из этого огненного котла.

Воспоминания командира взвода лейтенанта Андрея Фураева:

«Первое, что мы увидели, — едет БМП, на ней лежит тело без головы. И солдаты едут, уставшие, с очумелыми глазами, но довольные, что вырвались».

А капитану Шлыкову тем временем последовал новый приказ: доставить боеприпасы и забрать раненых из подразделения махачкалинского СОБРа. Милиционеры только что с боем и потерями прорвались на окраину села Карамахи, а батальон Шлыкова располагался к ним ближе всех. Андрей отправил на помощь три БТРа. Но метров через 300 машины попали под ураганный огонь боевиков. С помощью ПТУРСа они подбили первую «коробочку». В ней находилось несколько бойцов и медсестра рядовая Ирина Янина.

Вот как об этом рассказывал капитан Шлыков:

«Бронетранспортер был подбит с помощью противотанкового реактивного снаряда. Погибла рядовая Янина, которая была к нам направлена из медицинской роты. Ей посмертно было присвоено звание Героя России. Погиб рядовой Зинченко, он оставался для прикрытия на бронетранспортере».

Ирина до последнего момента вытаскивала из горящего БТРа раненых бойцов. Но в какой-то момент сдетонировал боекомплект, и боевая машина выгорела изнутри…

В беседе со мной фельдшер батальона Лариса Мозжихина вспоминала:

«Мы нашли белый красивый платочек, и в него завязали вещи Ирины. Мы долго, до сорока дней его возили с собой. Поплачем, успокоимся, поговорим с ней…»

Тем временем ожесточенная стрельба из долины была слышна и на горе Чабан. Оставшиеся там разведчики понимали — как только представится возможность, боевики попытаются отбить ретранслятор. Калачевцы были готовы их встретить.

Вот как вспоминал об этом Александр Стержантов:

«Мы за это время там, в принципе, откопали окопы нормально. Правда, грунт был каменистый, где-то по колено примерно окопы выкопали. У нас было три взвода: один взвод на открытой местности, а два взвода в лесном массиве».

К середине дня стало ясно, что попытка заблокировать Карамахи и Чабанмахи провалилась.

Это подтвердил в беседе со мной и Юрий Дидковский:

«Операция, которая была запланирована таким образом, чтобы всего через два часа закончить ее победой и вернуться домой, не получилась. Стало ясно, что она затягивается».

Войти в Карамахи с налета двумя батальонами не удалось. Потери оказались неожиданно большими. Необходимо было оказать помощь раненым, пополнить боеприпасы, определить, с каких направлений снова входить в село. Все это требовало времени. В радиоэфире открыто — не было специальных радиостанций — передавали приказы и распоряжения, звучали доклады, в том числе и о потерях. Кажется, о наших намерениях боевики узнавали раньше нас самих.

Александр Стержантов вспоминает о проблемах с «открытым эфиром»:

«У них, естественно, аппаратура была лучше на тот момент, чем у нас, сканеры у них были на радиостанции, они сразу нас сканировали и, подслушивая наши переговоры, поняли, что ничего не начнется, никакой операции».

…И вот теперь настал черед тех разведчиков, кто закрепился на горе Чабан у ретранслятора. Боевикам нельзя было выпускать их с высоты, потому что бандиты не знали, обнаружили ли наши парни тот самый схрон с очень важной информацией.

Александр Стержантов свидетельствует:

«Вот они сначала повели массивный обстрел, «Аллах акбар!» кричали…»

После первого же огневого налета боевиков в разведроте появились новые потери. Но с ходу взять высоту бандитам не удалось. Разведчики из своих укрытий уверенно отбивали атаку за атакой.

Привожу комментарии Андрея Фураева:

«У боевиков на тот момент было примерно семидесятикратное превосходство, то есть ребятам этим нужно памятники при жизни ставить».

Боевики подошли уже настолько близко — метров 10–15, что закидывали в наши окопы гранаты. Но те не успевали взорваться: разведчики отбрасывали их обратно, спасая жизни товарищей.

Вот как описывает эти события Александр Стержантов:

«Перминов выбрасывал из окоп гранаты, Калябин там тоже был, они это делали вдвоем. Перминов успел выбросить несколько гранат. Но когда выбрасывал последнюю гранату, не успел — она взорвалась у него в руке. Ему оторвало руку».

Сержанту Дмитрию Перминову позже за этот подвиг присвоят звание Героя России. В том бою его друг Иван Калябин, не успевая дотянуться до гранаты, прикрыл ее собой, чтобы спасти от ее осколков офицера. Иван был удостоен высшего звания России посмертно.

Потери разведчиков росли. Фельдшер роты метался в эти минуты от одного раненого к другому. Он даже не замечал, как вокруг него веером ложились пули… Фельдшер был приметной фигурой в старой выцветшей форме «афганке», в которой воевал еще в Афганистане. Он считал ее своеобразным талисманом.

Александр Стержантов свидетельствовал:

«Штаны у него были все простреляны внизу, болтались обрывки. Эта форма у него была вроде талисмана, что ли, такая выцветшая вся. В Афганистане он был фельдшером. И вот он бегал тогда оказывал помощь, а форма вся в дырках, как будто бог его хранил так, чтоб он мог оказывать помощь раненым».

Но силы разведчиков были уже на исходе. А десятки боевиков лезли к ним со всех сторон. Бойцы выложили перед собой пехотные лопатки, приготовили ножи. Еще несколько минут, и начнется рукопашная прямо в окопах…

В это время Юрий Дидковский находился в низине на командном пункте руководителя спецоперации. Отряд «Русь» — его резерв. Все, что происходило на горе Чабан, командир «Руси» слышал по рации.

Вспоминал Юрий Дидковский:

«Я вышел на «Барса». Он сказал: «аллах акбар», поперли вперед, ну ничего, отобьемся. Я тогда сказал, что у него много трехсотых, двухсотых».

Трехсотые — это раненые, двухсотые — убитые. Барс — это позывной разведчика-«калачевца» майора Сергея Басурманова. Сергей и Юрий несколько лет вместе служили, были близкими друзьями. Теперь Серега находился на высоте — под шквальным огнем. Командир «Руси» понимал — разведчикам самим не выбраться. Дидковский обратился к руководителю спецоперации, чтобы тот направил его отряд — помочь товарищам, вытянуть их с высоты.

Во время нашей беседы командир взвода лейтенант Андрей Фураев подтвердил:

«К тому моменту уже порядка 75 % разведроты были ранены, и четверо у них были убиты».

Дидковский с подчиненными умудрились незамеченными просочиться между волнами атакующих боевиков к истекающим кровью разведчикам. И сразу вступили в бой. Несколько «русичей» помогли вытащить из окопов раненых и убитых, затем вернулись и заняли их боевые позиции. Для Андрея Фураева, как и для большинства спецназовцев, это был первый в жизни бой.

Привожу воспоминания Андрея Фураева:

«Когда в тебя стреляют, звук получается такой, как при стрельбе из пистона.

Слыша эти щелчки, где-то даже, может, смешные, не догадываешься, что там из пулеметов кто-то стреляет».

Но все парни мужественно сражались. Однако дольше удерживать высоту было бессмысленно. Ведь еще немного, и просто не хватит людей, чтобы вытащить к своим всех раненых и убитых. Калачевцы и «русичи» начинают уходить с горы.

Андрей Фураев продолжает свой рассказ:

«Никогда я не думал до этого, что так тяжело это все делать. Мы менялись там через каждые 15–20 шагов: 15–20 шагов прошли, потом смену свежую ставили. То есть сил нашего отряда хватило только на то, чтобы весь народ этот оттуда вытащить».

Вот так, на плащ-палатке несли и тяжелораненого майора Сергея Басурманова. В решающий момент боя он заменил за пулеметом убитого солдата. Тогда бандиты поднялись на очередной штурм и едва не смяли взвод разведчиков, если бы не пулеметный огонь Сергея. Атаку удалось отбить. Он спас ребят, но себя не сберег. В этот момент поблизости разорвалась граната. Осколок от нее попал офицеру в голову. И вот теперь измотанные долгим боем калачевцы тащили на онемевших руках своего командира, не позволяя себе даже меняться.

Майор Юрий Дидковский вспоминает о товарище:

«В бригаде он был разведчиком непреклонного авторитета. И вот разведчики сами несли его, не отдали моим бойцам, они несли своего командира до конца. Его довезли до больницы, и там, к сожалению, на операционном столе он умер».

Посмертно майор Сергей Басурманов был удостоен звания Героя России. В бою на горе Чабан в разведроте погибли 6 человек, многие получили ранения.

…Уже потом, когда прошла горячка боя, разведчики с горечью анализировали недавние события. Зачем их оставили на горе Чабан, если закрепиться такими силами там было невозможно? К чему все потери?

Их недоумение разделял и майор Юрий Дидковский:

«Смысла удерживать это разбитое и взорванное оборудование, этот радиотранслятор не было никакого, абсолютно. О чем, собственно говоря, я и доложил командующему».

Когда уходили с горы, Дидковский не придал особого значения разбросанным поблизости с будкой ретранслятора видеокассетам и фотографиям. Надо было срочно спускаться и уносить раненых бойцов. Едва спецназовцы перевели дух после боя, как получили новый приказ.

Продолжает свой рассказ Юрий Дидковский:

«Мы получили вводную командующего: выдвинуться на гору Чабан и в районе ретранслятора изъять и забрать все видео-, фотоматериалы, которые там находятся».

Зачем отряду возвращаться на высоту? Почему им сразу не сказали забрать эти видеокассеты? На горе Чабан уже наверняка окопались боевики, и бойцы просто угодят в ловушку. Но задавать лишние вопросы не в правилах спецназа.

К счастью, на высоте никого не оказалось. Боевики там хоть и побывали, но ничего не успели забрать.

Привожу комментарии майора Дидковского:

«Мы выдвинулись, забрали все, что там находилось, посмотрели территорию. Было видно, что, когда мы оттуда ушли, духи там пошарили хорошо, но мы там ничего не оставили существенного».

С найденными трофеями спецназовцы спустились к своим. Сдали кассеты. Больше о них не говорили. Есть все основания полагать, что на них были видеозаписи с компроматом на людей очень высокого уровня. Ведь незадолго до описываемых событий в села кадарской зоны приезжали чиновники из Москвы в сопровождении дагестанского руководства. С кем они общались из местных — загадка. Возможно, боевики что-то транслировали по собственному каналу. Или уже пытались шантажировать высоких чиновников…

Позже за бой на горе Чабан Героями России станут 6 человек. Щедрость государственного руководства небывалая. Хотя, по правде, там героем был каждый военнослужащий. Возможно, так в высших кабинетах заглаживали вину за кровь разведчиков. Либо благодарили за очень серьезную услугу.

И еще один факт. Почти за две недели тяжелейших боев в Карамахи и Чабанмахи в частях внутренних войск этого высшего звания удостоены два человека. Хотя именно в селах решался исход операции…

…А тем временем в этой горной долине, у села Карамахи, события начинали развиваться с большей интенсивностью. Штурмовые группы калачевской бригады с боем продвигались от постройки к постройке, отбивая у боевиков чуть ли не каждый метр.

Многие здания представляли собой маленькие крепости. Попадая в стены, крупнокалиберные пули сбивали с них только штукатурку. От этих домов рикошетили даже снаряды! Развалить некоторые здания даже несколькими танковыми выстрелами было не под силу.

Капитан Андрей Шлыков так вспоминал тот бой:

«В Карамахах, для того чтобы стену пробить, нужно было сделать три, а то и пять танковых выстрелов, потому что укрепления серьезные».

Многие укрепленные огневые точки бандитов невозможно было взять с ходу. Чтобы не терять людей, подразделения останавливались, ожидая поддержки артиллерии или авиации. Однажды перед укрепленным домом пришлось залечь и штурмовым группам из батальона Андрея Шлыкова. Тут комбату сообщили по радиостанции, что «скоро прилетит сюрприз».

Привожу комментарии Андрея:

«Мы поняли, что речь идет о применении авиации, значит, нужно наблюдать за воздушными средствами».

Действительно, через несколько минут в небе показался штурмовик Су-25. Он точно зашел на цель и нанес удар в один из домов-крепостей. Как раз перед ним остановились бойцы батальона. Через некоторое время в воздухе показался второй штурмовик. И произошло то, что объяснить невозможно.

Андрей Шлыков и сейчас испытывает горечь, когда вспоминает, что случилось в тот момент:

«Только я хотел доложить, что второй появился, как он развернулся на 90 градусов от первоначального курса и ударил по нам. Один солдат был ранен. Хорошо, что я с БТРа сошел, ракета ударила в тот БТР, на котором я находился».

Наступление тут же прекратилось. Шутка ли: едва не погиб командир батальона. Не исключено, что эта остановка была на руку Хаттабу, если он был в селе, или его ближайшему окружению. И они смогли уйти из Карамахов.

Не менее удивительное случилось позже. В расположение бригады приехал следователь военной прокуратуры. Неизвестно, как проводили следствие в авиаполку, чей летчик ударил по своим, но поначалу в произошедшем начали обвинять комбата Шлыкова. Дескать, он неправильно навел самолет на цель. Хотя офицер этим даже не занимался.

Андрей Шлыков вспоминает:

«Вначале я участвовал в этом деле как обвиняемый. Заявили, что это я неправильно что-то сделал. Хотя я не обладаю знаниями по управлению самолетами. Ну, потом перевели меня в свидетеля, а затем в потерпевшего».

Вот так Андрей, получивший тяжелую контузию, которая дает о себе знать и сегодня, чуть не оказался на скамье подсудимых. Следователь уехал, а Шлыков остался в строю. Как и большинство легкораненых офицеров и солдат из его батальона. Почти все эти мальчишки умоляли своих командиров не отправлять их лечиться в тыл. Каждый повторял одни и те же слова, которые я услышал от рядового Михайленко:

«Нет, я еще останусь, легкое ранение у меня, я здесь останусь, я без пацанов никуда».

А что же с Хаттабом и его семьей? Ведь одна из задач операции как раз и заключалась в том, чтобы захватить Черного Араба или, по крайней мере, уничтожить. Солдаты нашли полуразрушенный дом. Здесь оставались следы недавнего пребывания родных Хаттаба, а возможно, и его самого. Сколько раз он оказывался у последней черты, когда деваться ему уже некуда. И постоянно уходил. Вокруг него витала легенда неуловимости. Хотя у многих наших солдат и офицеров сложилось другое мнение: Хаттабу просто вовремя помогали скрыться, кому-то в высоких креслах было совсем не выгодно, чтобы его взяли живым.

Войдя в этот дом, бойцы из подразделения спецназа безошибочно определили, что здесь жил матерый волк террора. Он уходил в спешке и даже забыл номерную медаль, которую получил за оборону дворца Дудаева в Грозном в январе 95-го. А на полу среди разбросанных вещей лежали фотографии молодых боевиков, видимо, близких по духу опытному бандиту.

Об этом вспоминает и Андрей Фураев:

«Мы нашли фотографии Хаттаба, его сына, другие домашние фотографии».

Черный Араб ушел, если вообще он здесь был. Но боевые действия в Кадарском ущелье не прекращались. Даже, казалось бы, обреченные боевики продолжали упорно сопротивляться. Их укрепления позволяли долгое время обороняться автономно.

К тому моменту стало ясно, что для успешного завершения операции в кадарской зоне необходимы свежие силы. Сюда были направлены артиллерийские и танковые подразделения. На помощь калачевцам перебросили отряды спецназа внутренних войск из Саратова и Минеральных Вод.

Боевики скрывались так искусно, что понять, где находится противник, было невозможно. Казалось, огонь ведется отовсюду. Вскоре приходит понимание, что бандиты ближе, чем можно было представить.

Вот что рассказал мне рядовой Дмитрий Артеменко:

«Буквально несколько десятков метров было расстояние между нами. Нейтральной полосы как таковой — ну, как привыкли в кино, в книгах о войне говорить — такой нейтральной полосы не было. Нейтральная полоса — это несколько домов между нами».

Оказалось, что бандиты вполне уязвимы, и если внимательно присмотреться, их можно заметить.

Дмитрий Артеменко продолжает свой рассказ:

«Постепенно привыкли глаза, нервы успокоились, руки уверенней стали. Уже мы начали видеть, куда надо стрелять, кто по тебе ведет огонь. Стреляли не просто по горам, а по противнику. Стало гораздо спокойнее, увидели первых уничтоженных боевиков, уверенности у нас прибавилось, и как-то дальше повеселее пошло».

Штурмовые группы саратовского отряда входили в село по нескольким направлениям. Многие дома стояли на возвышенности. Каждый из них приходилось брать штурмом. В какой-то момент бойцам группы Дмитрия Атаева относительно легко удалось подняться на небольшую высотку. Но оказалось, что они угодили в ловушку боевиков.

Привожу рассказ Дмитрия Атаева:

«Одна высотка подвергалась минометному обстрелу, и там у солдат было много осколочных ранений в руки, ноги. А у нас пулевых ранений было больше, на нашей высотке. Очень сложно сориентироваться, когда пули свистят. Очень много вокруг домов, из которых, возможно, ведется огонь, поэтому сразу точно определить, где находится противник, откуда стреляют, невозможно».

Спецназовцы залегли и начали отбиваться.

Дмитрий продолжает свой рассказ:

«Мне казалось, что время останавливается. Концентрируешься, начинаешь понимать, откуда стреляют, начинаешь вести ответный огонь. И также солдатам даешь команду в том направлении открыть огонь».

Но бойцы группы находились у боевиков как на ладони. И даже в этой ситуации они старались засечь и подавить огневые точки бандитов. Раненых, к сожалению, на высотке становилось все больше. Им нужна была помощь. И тут, прямо под пулями, поднялся огромного роста боец и взвалил раненого на плечи. Потом другого. Несмотря на обстрел, он переносил их в безопасное место.

Вот как об этом рассказывает Дмитрий Атаев:

«Этот парень был физически развит сильно, и когда мы отходили, он одного возьмет с этой высотки и перенесет вниз, потом поднимется вверх на высотку, второго возьмет, на себя взвалит. Так он переносил своих боевых товарищей. Позже его смертельно ранило, возле него взорвалась граната, и он погиб. Этот боец многих солдат из шквального огня вытащил».

Тогда досталось и Дмитрию Атаеву — он был ранен в шею. Его зацепило осколком.

Было много раненых. Кто мог, самостоятельно брел к медицинской палатке. Кого-то несли товарищи. У полевого госпиталя прямо на землю, в два ряда складывали изувеченных бойцов. Вместе с опытными военными врачами работали и молоденькие медсестры. Совсем еще девчонки. Они находились в шоковом состоянии. От одного вида стольких обезображенных человеческих тел они не могли ни говорить, ни двигаться. Военврач Андрей Головатый старался вывести девчонок из ступора. Проверенное средство — заставлял их вспомнить, как работали на занятиях дома…

Вспоминает военврач Андрей Головатый:

«Пришлось мне рядом встать и объяснять: вот это такое-то ранение, чтобы помочь, берем шприц, берем ампулу… То есть объяснять то, что, в принципе, каждый день делается на занятии. Чтобы она чувствовала себя, как на занятии. Здесь вот так перетягиваем, здесь накладываем повязку… И после нескольких таких увещеваний человек начинает работать, он перестает думать о том, что вокруг происходит что-то такое чрезвычайное. Для него это уже нормальная работа, уже не страшная».

…Чабанмахи. Группы отряда спецназа из Минеральных Вод готовились выбивать боевиков из селения. Несколько дней назад эту же задачу пытались выполнить рота калачевцев и дагестанские милиционеры. Но все закончилось большой бедой. Боевики пропустили их почти к центру села — к мечети, а затем практически полностью уничтожили.

Зная об этом, спецназовцы из Минеральных Вод входили в село предельно осторожно, тщательно проверяли каждый куст и здание. К вечеру отряд вышел к назначенному рубежу и приготовился к обороне. Группа, в которой находился старший лейтенант Дмитрий, действовала на левом фланге своего отряда. Еще левее шла первая группа. Вскоре выяснится — здесь наиболее уязвимое место в обороне бандитов.

В беседе со мной Дмитрий не назвал свою фамилию и к тому же находился в маске, чтобы скрыть лицо. Он и по сегодняшний день является офицером спецподразделения и продолжает бороться с боевиками на Северном Кавказе.

Старший лейтенант Дмитрий, в 1999 году являвшийся заместителем командира группы спецназа внутренних войск, рассказывал:

«У боевиков патовая ситуация была. Потому что в разрез между карамахинской и чабанмахинской группировками заходило наше подразделение и тем самым создавало угрозу флангового огня в две стороны по двум группировкам. Боевиков можно было рассечь».

В темноте бандиты с трех сторон обрушили шквал огня на левый фланг отряда. Почти сразу ранило командира первой группы. И тогда командование взял на себя прапорщик Сергей Цыганенко. Это были самые тяжелые минуты боя. Позиции группы оказалась крайне невыгодными для обороны. Село располагалось на склоне горы. Подразделения отряда двигались снизу вверх. Днем они не смогли дойти до вершины. На ночь пришлось остановиться практически в центре села. До гребня горы — несколько сотен метров. Что происходит на склоне с обратной стороны — неизвестно. Этим и воспользовались боевики. Сначала на бойцов выскочило стадо перепуганных коров.

Привожу комментарии этого момента Павла Ковалева, в 1999 году он был командиром группы спецназа внутренних войск:

«В ночь с 9-го на 10-е боевики, используя скот, решили контратаковать и сбросить наши части с высоты, с позиции, где закрепились бойцы».

Бандиты гнали буренок перед собой, закрываясь ими, как живым щитом. Среди этого стада мелькали лица противника. Но достать его было невозможно. Еще мгновение — и штурмовая группа была бы уничтожена. И тут заговорил пулемет ефрейтора Руслана Честникова. Он занял позицию чуть впереди своих товарищей и в какой-то момент оказался в тылу у нападавших. Его пулемет не умолкал, и тогда на Руслана обрушился основной удар боевиков.

Вспоминает старший лейтенант Дмитрий:

«Честников погиб. Практически благодаря ему бандиты не смогли продвинуться далеко. Как говорили офицеры и солдаты первой группы, практически Руслан спас положение».

К месту, откуда стрелял пулеметчик, свои подошли только утром после боя. Перед ними предстала вся картина в деталях.

«Боевик, которого обнаружили рядом с Честниковым, скорее всего был наемником. Мы его обнаружили рядом с Русланом. Возможно, наемник бросил гранату, и она взорвалась между ним и Честниковым».

Руслан стал первым погибшим в отряде. Но требовалось идти вперед. Перед отрядом была поставлена задача — пробиться к мечети. По разведданным, вокруг нее находился мощный укрепленный район и большие силы боевиков. До цели оставалось несколько десятков метров, когда по нашим бойцам начал стрелять снайпер боевиков.

Привожу воспоминания Павла Ковалева: «Я прикрылся. Там были скала и кустик, я за кустик спрятался, прикрылся автоматом. Снайпер попадает трассером между ног, трассер начинает гореть. Я думаю: ну, сейчас следующая пуля будет в меня».

Жизнь Ковалеву спас радист. Снайпер по каким-то причинам сосредоточил огонь на нем. Боец получил ранение в руку. А вот самого стрелка засечь не удалось — он успел уйти. Вскоре выяснилось, какую хитроумную позицию он себе оборудовал.

Павел продолжает свой рассказ:

«Казалось, что он вел огонь из дома, на самом деле его позиция находилась метрах в 10 от дома. Оттуда траншеи уходили вправо и влево, чтобы безопасно можно было отойти. Вся мощь наших огневых средств направлялась на дом. А он спокойно уходил».

После этих операций, ценой огромных потерь, спецназовцы поняли, насколько серьезно готовились бандиты к войне. Официально считавшиеся селами мирных пастухов Чабанмахи и Карамахи представляли собой образцово подготовленный укрепленный район.

Старший лейтенант Дмитрий так описывал мне одно из укрытий:

«Мы обнаружили бетонированный подвал возле дома. В некоторых местах были подвалы под домом, в одном месте — возле. Сверху бетонированная плита, бойница для ведения огня. Бойница не выделялась над уровнем земли. Плита приподнималась на обычном автомобильном домкрате. Отстрелялся — плиту опустил».

В горах, таким образом, устроенная позиция позволяла одному боевику остановить и уничтожить целое подразделение федеральных войск.

Тактику бандитов в войсках прекрасно знали. Но из раза в раз ситуация повторялась.

Дмитрий продолжает свой рассказ:

«Допустим, снайпер подстрелил бойца. Он дает подойти к нему, чтобы подстрелить другого, третьего. Он прекрасно понимал: чем больше настрелял, тем больше людей мы должны туда послать. В горах для эвакуации одного бойца минимум нужны четыре человека налегке, чтобы только его вынести, и еще минимум два человека, чтобы охранять этих ребят».

Штурмовать оборудованные укрытия в лоб — значит напрасно терять людей. Поэтому обнаруженные огневые точки боевиков уничтожали огнем танков и артиллерии.

Вместо локальной адресной операции по обнаружению и пленению семьи Хаттаба здесь, в кадарской зоне, почти две недели не прекращались полномасштабные боевые действия. А ведь изначально планировалось уложиться в несколько часов…

Майор Юрий Дидковский вспоминал эти планы:

«Я уж не помню по минутам, но к шести утра разведрота должна была взять ретранслятор и ликвидировать постоянную охрану. К 7.30 или к восьми часам надо было завершить блокирование населенных пунктов Чабанмахи и Карамахи. В 8 часов должны были начаться мои действия в сторону группы с учетом тех адресов, которые были указаны. К 13–14 часам я должен был завершить отработку адресов, и к 15–16 часам подведение итогов, в 16 победа, штык в землю, и к 18 часам все должны были вернуться к местам сосредоточения».

Но все вышло совсем не так. Командование бросало в бой все новые и новые силы, открывая для себя неприятную истину — здесь нас ждали и нас сюда заманивали. Трудно поверить, что строительство укреплений и сосредоточение здесь такого количества вооруженных наемников могло остаться незамеченным. Конечно, если эти действия не прикрывались на самом высоком уровне. Не исключено, что и вся история о возможном бегстве сюда Хаттаба была тщательно подготовленной дезинформацией боевиков, в которой не успели или не смогли разобраться компетентные органы.

Привожу слова Юрия Дидковского:

«У меня давно есть точка зрения, что зачастую геройство солдата — это непродуманное решение командира. Если решение соответствует той обстановке, которая есть, то по большому случаю солдат геройствовать не будет. Он выполнит только то, что ему нужно, с минимальными затратами, физическими и моральными, и задача будет выполнена».

Итак, Хаттаб ушел. И до сих пор остается неизвестным, был он в те дни в кадарской зоне или нет. Вскоре этот наемник объявится в Чечне, чтобы продолжить работу, которую знал в совершенстве, — мучить и убивать людей. Возмездие настигнет Черного Араба лишь через четыре года…

Но мало кому известно, что тогда, в конце лета 99-го, здесь, в приграничье Дагестана и Чечни, решалось будущее России — останется она великой державой или распадется на «удельные княжества», о чем на весь мир спешили заявить экстремисты.

Всю тяжесть войны вынесли на себе ее пахари — мальчишки-солдаты и их отцы-командиры. Они сломили, уничтожили сеть бандитского подполья, они спасли свою страну. Не дали создать на территории России республику террора. В который раз они победили. Победили со слезами на глазах. Ведь для многих из этих парней тот первый бой стал последним в их жизни… Тогда в кадарской зоне полегли десятки молодых ребят, сотни получили ранения.

Но, видимо, чтобы не беспокоить население в столице и других регионах страны, по Центральному телевидению тогда поспешили объявить, что на Северном Кавказе завершена очередная спецоперация. Потери федеральных войск — минимальные…

Хаттаб ушел из Дагестана в Чечню. Охота на Черного Араба завершится лишь через четыре года, когда найдут его бездыханное тело…

Глава 12

Карамахи. История одного штурма

В мае 1998 года ваххабиты захватили отделение милиции в Карамахи, убили майора, вооружились и установили в селах свою власть. Они пользовались поддержкой Шамиля Басаева, Хаттаба и их бандитов и постоянно получали от них помощь. Во главе боевиков в Карамахах стал полевой командир Джерулла.

27 августа 1999 года представители властей Дагестана потребовали от ваххабитов сдать оружие и пропустить в села представителей законной власти. Те отказались. После этого началась войсковая операция. Ее осуществляли Калачевская бригада внутренних войск, войска спецназа и дагестанский ОМОН. Во время штурма наша съемочная группа находилась на месте событий.

…Наблюдательный пункт на южной окраине села Карамахи. Именно отсюда вчера выдвигалась Калачевская бригада внутренних войск. Бой был очень ожесточенный, и в ходе этого боя есть около десяти убитых. Данные сейчас уточняются. Три человека так и остались лежать на одной из сопок. Как объяснили бойцы из той части, им не удалось вынести тела павших товарищей, потому что противник вел интенсивный огонь: «Снайперы долбили. Так мы их и оставили там».

Калачевская бригада внутренних войск была создана 10 лет назад специально с прицелом на «горячие точки». Один солдатский призыв сменялся другим, неизменным оставалось лишь то, что они постоянно оказывались под прицелом. В Нагорном Карабахе, Душанбе, Ереване, Тирасполе, Осетии… За два года боев в Чечне бригада потеряла 32 человека. За полтора месяца боев в Дагестане погибли 39. Каждому из бойцов бригады есть кого вспомнить. Офицеры называют этих пацанов «золотые мальчики». К сожалению, только на войне, вдали от шумных презентаций, модных дискотек, начинаешь понимать, что именно они, эти чумазые ребята, и есть наш самый главный золотой фонд. Они основа всего.

Когда оказываешься на передовой, кажется, что обстановка здесь меняется непредсказуемо. Кто-то словно потянул за веревочку — и посыпались команды, тишина взорвалась. На самом деле, немного привыкнув, начинаешь понимать, что эта кажущаяся хаотичность, когда все куда-то бегут, что-то тащат, тоже имеет свою гармонию. На военном языке это называется подготовкой к активным боевым действиям. Значит, снова придется идти на штурм села, название которого — Карамахи — здесь переводят как «черное село».

Утром неожиданно наплывший туман расстроил все планы на наступление. Может быть, это и к лучшему. Все вернулись в свои палатки живыми. Вместе с другими я жадно приникаю к экрану в надежде услышать хотя бы частицу правды о том, зачем мы здесь.

Судя по всему, день сегодня будет горячим.

Командир бригады Владимир Алексеевич Керский — бывший командир полка морской пехоты. Он показался человеком жестким, иногда нарочито грубым, но, наверное, иначе на войне и нельзя. От его воли, твердости характера зависит жизнь слишком многих людей. Вот она — дальняя окраина Карамахи, которая на этот час стала прифронтовой зоной. Тишина обманчива. Нет-нет да и выстрелит снайпер, но это мелочь по сравнению с недавним боем за это место, которое военные почему-то ласково прозвали Черемушки. Здесь погибло шесть человек. В одной из машин, спасая раненых, заживо сгорела медсестра Ирина Янина.

Село Карамахи было одним из самых богатых и красивых в Дагестане. Так и осталось загадкой, почему местные жители столь легко приняли ваххабитов, позволив им разогнать местную администрацию, ввести законы шариата, а террористу Хаттабу открыть здесь диверсионную школу и совершать вылазки в глубь страны. Село готовилось к войне, превращая мирные дома в огневые точки. И оно получило эту войну.

От того места, где находилась наша съемочная группа, до ближайших домов, где засели боевики, около 400 метров. Снайпер с такого расстояния не промахивается.

Каждый из домов в селе — маленькая крепость. Сейчас артиллеристы ведут огонь, расчищают дорогу штурмовым группам. Других вариантов сохранить своих бойцов у командира бригады просто нет.

Штурмовым группам нужно войти в центральную часть села и постараться закрепиться в первых домах. Тяжело смотреть на командира батальона — в 27 лет он так не похож на хрестоматийного батяню-комбата, способного запрятать свои чувства подальше.

Продвижение идет медленно, видимо, командиры штурмовых групп опасаются, что боевики специально дают им втянуться в село, а потом ударят с флангов и в спину. Раньше такое случалось нередко. Первые дома заняты, теперь будет полегче.

Внезапно начавшийся сильный дождь внес в продвижение небольшую сумятицу. К счастью, противник не успел воспользоваться неразберихой, а дождь вскоре закончился. Передовому отряду удалось закрепиться в центре села, и теперь ему на помощь идет подкрепление. Солдаты уже догадываются, что на их долю выпадет главная роль в штурме, но никто из них не знает, что ждет их в селе Карамахи.

В этот момент над селом неожиданно вспыхнула радуга, став для наших ребят хорошим знаком. Они сразу сумели закрепиться на передовых рубежах, и эта ночь для них впервые за несколько дней боев прошла спокойно. Чтобы случайно не ударить по своим, замолчала артиллерия, прекратила работать авиация, а мы в своих палатках снова ждали, что приготовит нам следующий день.

Утром снова заработали артиллерия и авиация, по огневым точкам противника били танки и БМП, войска готовились к решающему штурму. Мы продвигаемся в глубь села, на позиции, которые еще несколько часов назад были заняты боевиками. Здесь следы недавнего боя становятся еще более отчетливыми и реальными. В этом доте сидел чеченский пулеметчик.

По всему видно, что боевики отходили отсюда в большой спешке. Мы осматриваем еще несколько домов и в одном из них находим целый арсенал боеприпасов.

…В это же время с другой стороны села начал штурм спецназ. В темноте боевики с трех сторон обрушили шквал огня на штурмовую группу спецназа. Первой же очередью ранило командира группы. Подразделение возглавил прапорщик Сергей Цыганенко. Через три года он погибнет в Чечне.

Группа Цыганенко пробивалась на левом фланге своего отряда, позже выяснилось — это было наиболее уязвимое место в обороне бандитов. Рассказывает Дмитрий, заместитель командира группы спецназа внутренних войск:

«У боевиков была просто патовая ситуация. Они испугались, что у них между карамахинской и чабанмахинской группировками зайдет наше подразделение и создаст угрозу флангового огня в две стороны, по двум группировкам боевиков. Можно будет их рассечь».

Но позиция группы Цыганенко оказалась крайне невыгодна для обороны. Село располагалось на склоне горы, подразделения отряда пробивались снизу вверх. Днем они не смогли дойти до вершины, и на ночь пришлось остановиться практически в центре села. До гребня горы оставалось несколько сотен метров. Что происходит на склоне с обратной стороны — оставалось неизвестным. Этим и воспользовались бандиты.

Рассказывает Павел Ковалев, в 1999 году командир группы спецназа внутренних войск:

«Боевики, используя скот, решили нас контратаковать и сбросить с господствующих высот, с позиций, где закрепились бойцы».

С десяток дагестанских буренок боевики гнали перед собой в качестве живого щита. Бой длился практически до утра. Штурмовой группе грозило уничтожение, если бы не пулеметчик ефрейтор Руслан Честников, чей пулемет практически не смолкал. Позиция Руслана находилась чуть впереди остальных, на нее и пришелся основной удар боевиков. Только утром спецназовцы смогли узнать, что там было.

Рассказывает Дмитрий, заместитель командира группы спецназа внутренних войск:

«Практически он спас положение. Боевик, который потом был обнаружен рядом с погибшим Честниковым, оказался наемником. Он уже лежал возле него либо бросил гранату. Потому что ранение у Честникова было в голову».

Руслан стал первым погибшим в отряде. Утром спецоперация продолжилась. На правом фланге отряда действовала штурмовая группа капитана Павла Ковалева. Им поставили задачу пробиться к мечети. По разведданным, там засела большая группа боевиков в укрепрайоне. До мечети оставалось всего несколько десятков метров, когда по Ковалеву начал работать снайпер боевиков.

Рассказывает Павел Ковалев:

«Снайпер, может, издевался надо мной, я не знаю. Но первые пули были возле ног, фонтанчики, потом я прикрылся — там была скала и кустики. Я за кустик спрятался, прикрылся автоматом, снайпер попадает трассером между ног. Трассер начинает гореть. И я думаю: «Ну, сейчас следующая пуля будет в меня».

Но вместо этого снайпер ранил радиста, который находился рядом с Ковалевым. Продвигаться вперед было невозможно, боевики могли просто расстрелять спецназовцев, как мишени в тире. Чтобы не рисковать напрасно жизнью подчиненных, Павел запросил по рации огонь артиллерии. Позже офицер увидел, из какой хитроумной позиции стрелял по ним снайпер боевиков.

Павел Ковалев продолжает свой рассказ:

«Кажется, что ведут огонь из дома, а на самом деле — метрах в десяти от дома. От него уходила траншея вправо и влево, чтобы безопасно можно было отойти. А визуально кажется, что огонь ведется из дома, соответственно весь упор, все огневые средства были направлены на дом, а боевик спокойно уходил».

До начала боев в кадарской зоне Хаттаб и Басаев заявляли, что превратили этот район Дагестана в неприступную крепость ваххабизма. Признаться — они не хвастали. Судя по уникальным огневым точкам, каждую из которых спецназовцы брали с боем, бандиты подготовились к войне основательно.

Рассказывает Дмитрий, заместитель командира группы спецназа внутренних войск:

«Там был бетонированный подвал возле дома, в некоторых местах под домом, в одном месте был возле дома. Сверху бетонированная плита, бойницы для ведения огня. Ну, бойницы, они были не ярко выражены. То есть плиту приподняли на обычный автомобильный домкрат. Отстрелялся — плиту опустил».

В горах с подобных позиций всего один подготовленный боевик мог остановить и даже уничтожить небольшое подразделение наших бойцов.

Заместитель командира группы спецназа Дмитрий продолжает свой рассказ:

«Вот они, допустим, подстрелили бойца. Дают нам подойти к нему. Подстреливают второго, третьего… И чем больше он настрелял, тем больше нам нужно для их эвакуации. Он прекрасно понимает, что если в горах подстрелили одного — для его эвакуации нужно минимум четверо. То есть четверо для того, чтобы вынести, плюс нужно минимум два человека, чтобы охранять этих четверых».

Штурмовать подготовленные боевиками укрытия в лоб — это напрасно терять людей. Поэтому обнаруженные огневые точки боевиков уничтожали огнем танков и артиллерии, но все равно операция по освобождению села растянулась почти на пять суток. Правда, в последние два дня спецназовцы поняли, что боевики ушли из села. Бойцы штурмовых групп продолжали тщательно осматривать каждый дом и двор, но бандитов не было. Находили лишь фотографии вооруженных людей, боеприпасы и оружие, порой очень мощные — например, пулемет ДШК. Его пули легко пробивают даже бронированную технику. Павел Ковалев нашел очень необычную сумку.

Рассказывает Павел Ковалев:

«В той сумке лежали снайперский прицел, два ножа, гранаты и большое количество патронов, леска — такого болотного цвета, чтобы растяжки устанавливать, зонтик — весь такой грязный. В одну ночь дождик шел, он под ним укрывался. Нательное белье, носки. Так я сразу понял, что это именно сумка наемника. Так как это село считалось ваххабитским, а они не носили ни нательного белья, ни носков».

Похоже, боевики бросали все, что мешало бежать им из села. Они рвались в горы, в леса — там у них давно были оборудованы базы и схроны с оружием, боеприпасами, продовольствием, одеждой. А это означало, что для спецназовцев внутренних войск и их товарищей из других частей эта война закончится еще не скоро.

…В десять часов 12 сентября началась операция по зачистке центра селения Карамахи. Наша съемочная группа оказалась здесь первой. Пока продвижение идет медленно, но командир Калачевской бригады уверен, что через час-полтора мы дойдем до самого центра и сможем водрузить там российский флаг. У меня в руках первый трофей сегодняшнего же дня — это автомат Калашникова.

В одном из подвалов дома в центре села Карамахи солдаты нашли почтенного с виду старика. Старика передали в руки правоохранительных органов. Как выяснилось позже, именно он был духовным лидером местных ваххабитов.

И вот кульминация: впереди центральньная площадь села. Бойцы продвигаются медленно, прячась за танк. Ощущение не из приятных, так и ждешь выстрела снайпера. Винтовки «Магнум», которые применяют боевики, способны бить на 2000 метров.

Подходят к одному из тех домов, которые еще не проверены. Солдаты проверяют каждый двор — именно это и называется зачисткой. Яблоко, сорванное мимоходом, кажется чем-то нелепым, потому что расслабиться, потерять концентрацию в такой ситуации часто означает смерть.

Минут через 15 оказались на центральной площади. Казалось, что прошло не меньше часа. Здесь находится здание, в котором располагалась местная полиция. Здесь могут быть установлены растяжки. Идут с опаской, но цель стоит того.

На крыше командир решил поднять российский флаг. С мая прошлого года здесь, в центре селения Карамахи, висел зеленый флаг с черным волком, чеченский флаг. И вот сегодня, 12 сентября, в 11.40 здесь, в центре села, на здании бывшей полиции мы только что водрузили российский флаг.

Нужно пройти еще несколько сот метров, чтобы соединиться со спецназом, зашедшим в село с другой стороны.

Что дальше? Наверное, окончательная победа наступит лишь тогда, когда люди вернутся в село для мирной жизни. А дома-крепости снова станут обычным жилищем. Но это уже не зависит от солдат. Они сделали все, что могли. Это цена победы: 10 солдат, в свидетельстве о смерти которых будет записано: «Село Карамахи. Республика Дагестан».

В 12 часов 20 минут передовая группа Калачевской бригады соединилась с отрядом спецназа внутренних войск. Теперь можно говорить, что село Карамахи полностью контролируется федеральными силами.

Глава 13

Волчьи ворота

События, о которых пойдет речь, вписаны в одну из самых черных страниц чеченской войны. 31 декабря 1999 года на окраине села Дуба-Юрт была расстреляна рота 84-го отдельного разведывательного батальона федеральных войск. Бойня проходила у входа в Аргунское ущелье. Его образуют две гряды господствующих высот. Их издавна прозвали Волчьими воротами. Гиблое место. Здесь встретили смерть наши российские парни…

Начало декабря 1999 года. В эти дни армейская разведка докладывала: в районе Аргунского ущелья скопилось почти 3 тысячи хорошо вооруженных и обученных боевиков под командованием Хаттаба. Западной группировке федеральных войск приказано выбить противника из стратегически важного района. Здесь проходит единственная асфальтовая дорога в горные районы Чечни. По замыслу военачальников первыми удар должны были нанести малочисленные подразделения спецназа ГРУ и 84-го отдельного разведывательного батальона вооруженных сил. Их задача — скрытно подняться на ключевые высоты Волчьих ворот и закрепиться там, а в случае ответного удара боевиков продержаться до подхода основных сил. Все вроде бы просто. Но операция с самого начала пошла совсем по другому сценарию.

В ночь на 29 декабря спецназовцы поднялись на высоты и без боя заняли оборудованные там позиции боевиков. Те, как обычно, уходили ночевать на базы, расположенные в горах. Когда утром сюда вернулся дозор противника, он попал под пули разведчиков. В следующий момент горы будто ожили…

Мой собеседник — Геннадий Бернацкий, в 1999 году старший лейтенант, командир взвода 84-го батальона. Вот что он рассказал:

«Началась стрельба. Их начали из минометов накрывать. Убили заместителя командира… Этот спецназ был из бригады воздушно-десантной подготовки, заместитель командира был майор. Вот его снайпер убил, и солдата тоже снайпер».

Геннадий Бернацкий шел в одной из разведгрупп на помощь спецназу. Заметим, такие группы предназначены и специально подготовлены для скрытных действий в тылу противника. А тут их, будто пехоту, развернули в цепь и бросили штурмовать кишащие боевиками высоты. В следующий момент методично, по пристрелянным точкам, начали бить хаттабовские снайперы.

Геннадий Бернацкий продолжает свой рассказ:

«Получилась очень интересная картинка. Половина ребят сидит впереди — там перед дорогой лесок, — а половина сидит сзади. А у меня получилось так: вот такой пенечек, чистое место, и я, значит, за ним лежу. А снайпер бьет и бьет. Он раз над головой, два над головой…»

Откуда стреляли боевики, разобрать было невозможно. Сколько их — можно только догадываться. Вскоре выяснится — в течение нескольких лет они отстроили на Волчьих высотах целый укрепленный район. Значит, ждали своего часа…

Рассказывает Геннадий Бернацкий:

«За время с 1997-го по 1999-й они вагончики зарывали на высотах, вырывали там котлованы, опускали в них вагончики с бойницами, все это затрамбовывалось, на все это сажались деревья, кусты, за два года это, естественно, все разрослось, оттуда можно было вести огонь».

Боевики неожиданно появлялись из-под земли. Их становилось все больше и больше. Разведчики запросили помощь артиллерии и авиации. Но закрепиться на высотах так и не сумели. Вскоре появились первые раненые.

Олег Кучинский воевал в Чечне еще в первую кампанию. Тогда после одной серьезной передряги их подразделение обвинили в невыполнении приказа. С тех пор Олег не расставался с диктофоном. Записывал все бои, в которых участвовал. На всякий случай. Все, что происходило в те часы у Волчьих ворот, можно услышать на сохранившейся у него пленке.

Тот бой длился почти 6 часов. Под шквальным огнем разведчики продолжали прорываться вперед. Приказ — найти истекающих кровью спецназовцев и вытащить их с высот.

Из журнала боевых действий 84-го отдельного разведывательного батальона (ОРБ):

«29 декабря. В ходе выполнения задачи одна из разведгрупп попала в засаду. Для оказания помощи и эвакуации выдвинулась вторая разведгруппа… Выполнив поставленную задачу, подразделение вернулось в исходный район. Потери личного состава — двое раненых».

На следующий день разведчиков подняли по тревоге и вместе со спецназом снова бросили на штурм. Действовали тремя группами. Задача каждой — овладеть одной из трех высот Волчьих ворот. Оттуда как на ладони виден вход в Аргунское ущелье у села Дуба-Юрт.

На левой высоте действовала разведгруппа «Ромашка». Накануне по этому склону работали артиллерия и авиация. Их работа была хорошо видна в брошенных боевиками окопах: везде стреляные гильзы, окровавленные бинты. Раненых бандиты утащили с собой. А тела погибших прикопали здесь же и прикрыли опавшей листвой. Это поражение Хаттаб еще припомнит нашим военным…

Из журнала боевых действий 84-го ОРБ:

«30.12.1999. Разведгруппой… были захвачены стрелковое оружие, 82-мм миномет и большое количество боеприпасов».

Центральную высоту штурмовала разведгруппа «Сова». Боевики затеяли с разведчиками хитрую игру. Обстреляли из автоматов и стали уходить в глубь леса. В боестолкновение не вступали. Заманивали в ловушку. Такое часто случалось в ту войну. Это был почерк Черного Араба — Хаттаба. Олегу Кучинскому такие хитрости были знакомы еще по первой кампании.

Рассказывает Олег Кучинский, в 1999 году сержант, снайпер 84-го ОРБ:

«Мы слышим, что автоматчики отходят — ну, по звуку выстрелов. Мы ответный огонь не открыли, потому что мы хотели создать оборону. И обнаруживать себя не хотели ни по количеству, ни по направлению. Я говорю: «Ребята, это повторяется хаттабовский метод. Нас затаскивают в ущелье, а там или расстреляют с высот, или минометами накроют. Давайте уйдем отсюда».

Идея была в том, чтобы не преследовать боевиков, чего они усиленно добивались, а уйти вправо и вверх на высоту.

Склон там был крутой. На каждом разведчике — боекомплект килограммов под 30. Но и там их ждали…

Олег Кучинский продолжает свой рассказ:

«Там, где мы должны были закрепиться в этом ущелье, так там секло, там деревья ложились. Что это такое — представляете? Ну, косило там все».

Боевики использовали зенитные установки, или «зушки», это спаренная автоматическая авиационная пушка. Скорострельность более 600 выстрелов в минуту, огромная разрушительная сила. «Зушки» часто захватывали у боевиков.

Хуже было другое. Куда бы ни выходили разведгруппы, их ждали боевики, встречая шквальным огнем. И тут возникла догадка: противник в курсе перемещений «Совы»!! Но у разведчиков приказ — выйти в назначенный район. И тогда бойцы решают проверить свои предположения. Не доходя до указанной точки, передают по рации: «Группа на месте».

Рассказывает Олег Кучинский:

«В том месте, где мы и должны находиться, начали мины ложиться. Представляете — там, где мы должны находиться, мины! А ведь радио было у нас в молчании!»

Откуда боевикам известны точные координаты разведчиков? Об этом знают только штабные и командир группы. Неужели утечка от своих?

Олег Кучинский продолжает рассказ:

«Мы по рации уже не разговаривали. Мы собрались, начали думать: откуда мины, кто знал, что мы на этой высоте, в этом месте должны находиться? Ну, мы все подумали и решили: ребята, действовать только согласно обстановке».

Это решение нарушало приказ, но благодаря этому они только что остались живы. Такое часто бывало в ту войну, когда информацию о своих предатели продавали боевикам за деньги или болтуны выбалтывали в эфире. У боевиков были деньги и были новейшие средства связи и радиоразведки. Об этом знали все, но вспоминали, когда становилось слишком поздно…

Так и случилось с соседями. Группа спецназа вышла в указанную точку, о чем сразу доложила по рации. В следующий момент на них обрушились мины противника. Боевики приготовили им еще одну ловушку: бутафорские окопы.

Рассказывает Олег Кучинский:

«Они взошли на эту высоту, посмотрели — там окопы. И они в эти окопы залегли. А глубина окопов — 50 см. Как только они туда залегли, тут же легли на них мины. И здесь в эфире — «Сова, Сова, помоги!». И их, естественно, обстреливают. И мы уже срываемся с этого места».

Бойцы группы «Сова» кинулись на помощь товарищам. Но в гору с полным боекомплектом особо не побежишь. Уже на месте перед ними открылась картина боя.

Олег Кучинский свидетельствует:

«Раненые лежат на земле. Остальных мы найти не можем, они разбежались по краю высоты и там залегли, ждали, что будет второй обстрел».

Передышка в бою. Много раненых. Их надо как-то эвакуировать в безопасное место. Ночью в горах, кишащих боевиками, это почти нереально. Разведчики заняли оборону, чтобы утром пробиваться к своим. И тут бандиты почему-то неожиданно прекратили огонь. Видимо, получили приказ стягиваться ко входу в Волчьи ворота — в Дуба-Юрт.

Это было очередное коварство противника. Дуба-Юрт относился к разряду так называемых договорных сел. Местные старейшины уверяли командование федеральных войск, что они сохраняют нейтралитет и не пустят в село боевиков. Военные гарантировали, что в таком случае не будут вводить в договорные населенные пункты войска и тяжелую технику. Но именно здесь в эти часы готовился жестокий удар в спину нашим ребятам.

Той ночью Хаттаб, этот матерый вожак, дожидался своего часа. И собирал всю свою стаю для решающего броска. Одна из разведгрупп с Волчьих высот видела, что происходило там, внизу. К Дуба-Юрту вереницей стекались светящиеся точки. Больше 700 таких светлячков. Простая, но эффективная уловка, на которые были горазды боевики.

Рассказывает Евгений Липатов, в 1999 году младший сержант, командир отделения 84-го ОРБ:

«Они эти фонарики подвешивали впереди себя на шесте, на палке. Со стороны ощущение такое, как будто в руках держат. А на самом деле они подвешивали их в метре-полутора впереди от себя. Ну, это они обычно делали, если в колонне идут ночью».

За ночь к Дуба-Юрту стянулось более тысячи вооруженных до зубов боевиков. Разведчики, оставшиеся на высотах, настойчиво сообщали об этом командованию. Но информация почему-то осталась без внимания. Как и расшифровка перехваченных за три дня до этого радиопереговоров полевых командиров. Из них следовало, что в Дуба-Юрте готовится засада.

Я беседовал с Юрием Бабариным. В 1999 году он был рядовым, старшим разведчиком 84-го ОРБ. Он рассказал:

«Мы докладывали, что нас в Дуба-Юрте ждут. То есть что там движение происходит, переговоры ведутся, расшифровывают. Не надо, говорим, нам туда ходить. Ставили командование в неизвестность. Ну, командование, у них свои планы, свои взгляды, наверное».

По замыслу разработчиков операции все выходило просто. Разведгруппы и спецназ выбивают боевиков с Волчьих высот в долину. Здесь их накрывает резервная вторая рота 84-го батальона, которая ведет часовой, максимум полуторачасовой бой. Затем роту сменяют более крупные мотострелковые подразделения.

На деле все пошло не так. Игнорируя сообщения о засаде, второй роте приказывают войти в Дуба-Юрт, хотя она могла обойти село стороной. Почти три десятка бойцов оказываются в западне.

31 декабря. 3 часа ночи. Вторая рота 84-го батальона в резерве. Ночью ее поднимают по тревоге и приказывают выдвинуться через Дуба-Юрт в сторону Волчьих ворот. Выезжают на трех БМП, под завязку загруженных боеприпасами.

Рассказывает Юрий Бабарин, в 1999 году рядовой, старший разведчик 84-го ОРБ:

«Обычно приказы отдаются буквально за несколько минут до начала операции, шепотом, чтобы избежать всякой утечки информации».

Но, похоже, такая скрытность уже не имела значения. Двадцать девять разведчиков еще не знали, что на окраине Дуба-Юрта их ждут в засаде несколько сотен прекрасно вооруженных и подготовленных боевиков.

БМП двигались практически в сплошной темноте и густом тумане. Фары для маскировки выключены. При въезде в село — приказ остановиться. Возможно, в штабе группировки еще думали — вводить роту в Дуба-Юрт или нет. А может, кто-то вел невидимую игру, давая боевикам время занять огневые позиции. Ждали минут двадцать. Затем снова команда: «Вперед!» До черты между жизнью и смертью оставалось всего несколько десятков метров.

Рассказывает Юрий Бабарин:

«Такое было ощущение, что горы ожили, то есть со всех сторон стрельба началась, пальба. Били со всех видов вооружения, с какого только можно придумать. Пулеметы, гранатометы. Мы практически часа два просто лежали, не могли поднять головы. Расчет у них был, наверное, такой, что пока темнота, они одну «бэху» подобьют, вторую…»

Из журнала боевых действий 84-го ОРБ:

«При продвижении группа 2-й роты попала в подготовленную засаду, понеся значительные потери».

О том, что рота войдет в Дуба-Юрт, боевикам стало известно не меньше чем за сутки. Иначе они просто не успели бы подвезти сюда такое неимоверное количество боеприпасов.

Юрий Бабарин продолжает свой рассказ:

«Готовились они основательно. Там, наверное, квадратного метра не было пустого, потому что там или мина, или снаряд от гранатомета. Там килограммов 10 свинца точно было на каждый квадратный метр. Просто чудо какое-то, что не попали, не ранили».

Выжить в той бойне действительно оказалось чудом. Боевики поливали разведчиков огнем почти до рассвета. После боя из двадцати девяти человек во 2-й роте осталось девять.

Юрий Бабарин свидетельствует:

«Мы подползли, видим, наших два бойца лежат, Сережа Яцкевич и Саша Захватов. Мы проползаем мимо, и я вижу: глаза открыты, лежит, в сторону смотрит. Я говорю: «Саш, хватит, говорю, давай, отползаем потихонечку». Он лежит, ничего не говорит, глаза только открыты. Я говорю: «Саш, ты живой или ранен чего?» Только потом понял, что человек уже мертвый».

Тела Александра Захватова и Сергея Яцкевича разведчики так и не смогли вынести из-под обстрела. Лишь на следующий день их обменяли на трупы погибших боевиков.

Вот так 31 декабря в Дуба-Юрте в упор добивали одну из БМП 2-й роты. Когда машина была подбита, ее командир сержант Ряховский приказал наводчику уходить через десантное отделение, а сам открыл огонь по окружавшим его боевикам. На снятых самими боевиками кадрах видно, что к горящей машине никто не решается подойти, боевики держатся поближе к укрытию.

После нескольких прямых попаданий в БМП взорвался боекомплект. Ряховский сгорел заживо, до последнего прикрывая товарищей.

Утро 31 декабря. Высоты Волчьих ворот.

Группа Олега Кучинского ждала подмогу. Им обещали, что утром их сменят свежие мотострелковые подразделения. Но в назначенном месте мотострелков не оказалось.

Как выяснилось позже, в то утро они даже не получили приказ покинуть расположение части. Не много ли странных совпадений? Что это? Чья-то оплошность? Неисполнительность? Халатность? Предательство? А может, месть?! Совсем скоро станет ясно, что, возможно, так и было.

Рассказывает сержант Олег Кучинский:

«Они поняли, что мы будем идти тяжело, медленно, и они хотели нас обойти с обеих сторон, взять в кольцо. Ну, кто мог, тот тащил раненых. А что такое тащить раненого человека? Кто не носил, тот не знает. Потому что через 100 метров у тебя уже руки не держат, просто плащ-палатка выскальзывает из рук, как будто намазана чем-то. Мы, естественно, начали меняться. Кто в обороне — идет к нам. Мы идем в круговую оборону, отстреливаемся».

Основные силы боевиков действовали в Дуба-Юрте. Но в горах еще оставались их небольшие отряды. Как матерые волки, они шли по следу разведчиков. Легкая добыча: в горах больше суток, на руках раненые, так что далеко не уйдут. А в это время в Дуба-Юрте в жестоком бою решалась судьба 2-й роты.

Олег Кучинский продолжает свой рассказ:

«Справа уже шел бой. Когда идет бой, все воспринимаешь в ракурсе замедленного действия. И вы настолько хорошо все видите. Вы можете даже в полете иногда пулю заметить. Как она пролетает».

Группа Олега Кучинского продолжала искать мотострелков, которые должны были их встретить. Спустилась ближе к Дуба-Юрту. Только отсюда разведчики услышали звуки боя, а в эфире крики о помощи.

Рассказывает Олег Кучинский:

«Мы понимаем: там расстреливают наших ребят. Они просят: «Помогите, чем можете». Мы говорим: ребята, давайте соберем раненых, отправим их по левой стороне сопочки, а сами пойдем в Дуба-Юрт. Раненых отправляем и уходим».

Жестокая правда войны: помочь своим, погибавшим под пулями боевиков, они не могли. Не имели права. Не получили приказа ударить в тыл противнику. Не зная замысла командования, рисковать опасно. И разведчики продолжали спускаться с гор. А в это время в Дуба-Юрте боевики продолжали хладнокровно расстреливать 2-ю роту.

Когда рассвело, в дело вступили снайперы боевиков, засевшие на склонах окружающих село высот.

Рассказывает рядовой Юрий Бабарин:

«Они начали нас методично расстреливать. А нам отвечать куда? В горы стрелять? Там высота метров 300 или 400, наверное. А у них вся эта площадь, вся дорога была пристрелена, мимо ничего не улетало, все ложилось у нас».

Снайперы прятались на склоне. Действовали профессионально и поражали любого, кто оказывался на открытой местности. Казалось, они издевались над истекавшими кровью бойцами. Через несколько минут один из этих снайперов ранит Кузнецова.

Рассказывает Иван Кузнецов, в 1999 году старший прапорщик, командир взвода связи 84-го ОРБ:

«Снайперы у них били так: вот столбы идут, провода. Пара снайперов работали. Один бьет по проводу, провод начинает падать, второй бьет в этот же провод, и кусочек практически под ноги людям падал. Представляете, какие асы сидели у них?»

В это время в расположении батальона происходило следующее. Было принято решение вытащить 2-ю роту из Дуба-Юрта. Но в наличии не более трех десятков душ. А тут другая беда. Оказалось, в батальоне на автомат осталось по одному рожку. Накануне все отдали группам, которые ушли в горы и в Дуба-Юрт. Получалось, патронов полно, а заряжать их не во что.

Свидетельствует Алексей Трофимов, в 1999 году прапорщик, старшина роты 84-го ОРБ:

«В батальоне набралось очень мало народу, потому что пошли повара, пошли механики, водители, наводчики пошли, все пошли».

Легко сказать — вытащить. В Дуба-Юрте много раненых, убитые, искореженная боевая техника.

В тот день их выручил полковник Буданов. Танковый полк, которым он командовал, находился рядом с 84-м разведбатом. Майор Сергей Поляков отправился туда просить тягач, чтобы эвакуировать подбитые в селе БМП.

Рассказывает Сергей Поляков, в 1999 году майор, заместитель командира 84-го ОРБ:

«Я просил тягач. А он, кроме этого, выделил еще и танк. То есть он комбату поставил задачу, что он лично выдвигается с танком и с тягачом на эвакуацию техники и на прикрытие, чтобы мы могли группу вот эту вытащить».

А тем временем жители Дуба-Юрта вели себя так, словно ничего не происходит. И впрямь держат слово — соблюдают нейтралитет, когда на окраине их договорного села вот уже несколько часов идет бой.

Майор Сергей Поляков продолжает свой рассказ:

«Когда подошли к Дуба-Юрту, непосредственно там, где уже велись боевые действия, мы скатились с башни. Потому что уже пули, как горох, начали отскакивать от брони. И арыком пробежали до стены, где у нас уже находилась группа от взвода разведки».

Позже разведчики сфотографировались возле этой стены. До сих пор они удивляются, что преграда всего в полкирпича смогла выдержать такой шквал огня.

Рассказывает Алексей Трофимов, в 1999 году прапорщик, старшина роты 84-го ОРБ:

«Эта стена, кирпичная, за которой мы стояли, прикрывались, для нас это было спасение, потому что, честно говоря, они выбивали по нам чечетку».

Вскоре к месту боя подошел танк из полка Буданова. Несколько раз выстрелил из пушки по огневым позициям боевиков. Те немного притихли. Этой короткой передышкой воспользовались бойцы батальона, которые скрывались за стеной, и бросились на выручку товарищам из второй роты.

Но идти под сплошным огнем нельзя. Оставаться в БМП опасно — сожгут из гранатометов. Тогда разведчики открыли задние люки десантного отделения и, прикрываясь ими, пошли вперед. Они нарушали Боевой устав, но это была единственная возможность хоть как-то укрыться от вражеских пуль. Однако против них действовали не мирные пастухи-горцы, а хорошо обученные стрелки. Снайперы стали бить по спрятанным за броней разведчикам рикошетом от асфальта.

Рассказывает Алексей Трофимов:

«Профессионалы работали, стреляли от асфальта, рикошетом. А рикошетом это получается не просто пулевое ранение, это перелом, т. е. попадает в кость — и перелом. У меня два человека из моей группы получили такие вот именно огнестрельные ранения от асфальта».

Пока дошли до своих, потеряли несколько человек. Теперь надо было эвакуировать и тех, кого спасали, и тех, кто спасал. Таким же рикошетом тяжело ранило прапорщика Кузнецова.

Рассказывает Иван Кузнецов, в 1999 году старший прапорщик, командир взвода связи 84-го ОРБ:

«Побежали за броню, я упал. Я не понял сначала, в чем дело, встал, опять вперед, встал на правую ногу, опять упал, и тут из правой ноги ударил фонтан крови. Я посмотрел: там сквозное пулевое, с этой стороны, с левой стороны правой ноги, кость торчала, три осколка таких кости, сквозное было, пулевое. Сначала, где-то одну секунду, так легко мне было, не чувствовал, потом начало жечь сильно, и нога отказала практически, я идти не мог».

Кузнецова погрузили в десантный отсек БМП. Сюда же складывали всех, до кого могли пробиться: убитых, раненых — разбираться было некогда. Когда машина начала сдавать назад, чтобы выйти из-под огня, боевики подбили ее выстрелом из гранатомета.

Алексей Трофимов продолжает свой рассказ:

«БМП мою подбили, опять же, гранатомет бил. Если БМП стоит, а выстрел в асфальт идет, не травмируя машину, он перебивает взрывной волной тяги. Машина на ходу, двигатель исправен, — всё нормально. Можно что? Взять ее и угнать. Что они впоследствии и делали».

Бронемашина потеряла управление и поползла назад. Кузнецов отстегнул магазин автомата — пусто. В разгрузочном жилете оставалась граната. И тут машина остановилась. Совсем близко он услышал голоса людей. Решил, что это боевики ищут раненых разведчиков. То мгновение он запомнил на всю жизнь.

Рассказывает Иван Кузнецов:

«Я достал гранату, выдернул чеку, под себя положил и смотрю — вот к двери кто-то подбегает, к двери прямо вплотную, и вот в этот момент, понимаете, я вспомнил всю свою жизнь за секунду, наверное, вспомнил от первого дня, как я помню, и до последнего. Смотрю, рука просовывается внутрь БМП. Я гранату достал, руку протянул к этому люку. Открывается люк — а там стоит Трофимов Алексей».

Товарищи Кузнецова с трудом разжали его пальцы, чтобы вытащить гранату. В следующий момент боевики обрушили на них шквал огня. Им не хотелось терять завидный трофей — практически исправную машину. Разведчики отступили. В БМП осталось тело их товарища — рядового Сергея Воронина. Позже, просматривая кадры, снятые боевиками, разведчики увидели, как те издевались над погибшим солдатом.

Алексей Трофимов свидетельствует:

«Затащили его в сортир, показать ему: «Это не мы, — говорят, — мол, в сортире, это не вы нас мочите, а это мы вас мочим в сортире», хотя парень был в БМП».

Это была страшная инсценировка, тут же придуманная боевиками. Уже мертвого Воронина затащили в туалет, якобы здесь его и «замочили». Алексей Трофимов до сих пор не может себе простить, что так и не вытащил тело своего товарища с поля боя.

А тем временем из этого пекла вывезли более десятка раненых и тела убитых. Недалеко от села, в открытом поле на скорую руку развернули медпункт. Раненых выгружали прямо в раскисшую грязь. Врачи здесь же оказывали им первую медицинскую помощь и отправляли в лазарет. А Трофимов со своим механиком-водителем уже возвращался в Дуба-Юрт.

Майор Сергей Поляков в мельчайших деталях помнит, как развивались события того дня в Дуба-Юрте. Он рассказывает:

«Они и отсюда стреляли, и оттуда, то есть они уже в круг нас брали. И, видно, имели задачу уже замкнуть этот круг».

Боевики сосредоточили огонь на дороге. Вдоль нее шел неглубокий арык — единственное место, где могли спастись разведчики. Боевики никак не могли достать их в этом укрытии.

Мой собеседник — Евгений Липатов, в 1999 году младший сержант, командир отделения 84-го ОРБ. Он рассказывает:

«Туда как раз раненых всех собрали. И вот только мы до них добрались, и те начали лупить. Ну, потом пытались еще кого-то вытащить, когда всех раненых собрали уже, только вот убитые остались там, с первой машины, которые лежали».

На какие-то мгновения боевики ослабили огонь. Тогда к арыку и пробилась одна из БМП. В десантное отделение загрузили раненых и убитых. Машине удалось вырваться из-под обстрела. А бойцы из арыка перебежками под огнем вернулись к стене.

Основные силы боевиков сжимали кольцо окружения. Они, видимо, уже считали уничтожение роты делом решенным и кричали в радиоэфире, что с русскими покончено. В этот решающий момент к месту боя подошли два танка полковника Буданова. Дали несколько залпов. Боевики замолчали. Это был дерзкий и смелый шаг. В танках сидели только офицеры, действовали они на свой страх и риск. Нарушили приказ и никого не хотели подставлять. Ведь вводить танки в договорное село было запрещено.

Рассказывает прапорщик Алексей Трофимов:

«Там сидел офицерский состав. Командир танка, то есть наводчик — офицер, механик — офицер. Они пришли нам на выручку. Грубо говоря, они нарушили приказ Верховного командования. Вводить танки в договорное село, мирное село. Но благодаря этому, как говорится, в нарушение тех канонов и тех приказов, ребята выручили нас и спасли. Многие из нас сидят живые и здоровые».

На кадрах, сделанных боевиками, видно, как выглядело место побоища: сожженные машины, тела погибших бойцов, которых товарищи не смогли вытащить с поля боя. Но для тех, кто выжил в той бойне, сомнений уже не было — Черный Араб не сделал бы этого, если бы не знал некоторых деталей операции федеральных сил.

Говорит сержант Олег Кучинский:

«Ребята все знали, как Дуба-Юрт взять, и Хаттаба мы давно знаем, как он воюет. И то, что нас затащили в Дуба-Юрт и расстреливали, как цыплят… Да это такое предательство было со стороны нашего командования, что сто процентов. Знать наши позывные, знать расположение тех точек, где мы должны находиться, даже координаты… Координаты никто никак не мог знать, если задача была утром поставлена, а ночью нас уже обстреляли».

Кому и зачем это было нужно, так и осталось тайной за семью печатями. Если это было предательство, то совершено оно с иезуитской виртуозностью. Если это халатность, то она была сродни предательству. Но быть может, на это и был расчет?

Свидетельствует Евгений Липатов, в 1999 году младший сержант, командир отделения 84-го ОРБ:

«Кто-то думал, что это подстава была, спланированная. Ну, это спланировано, естественно, было. Кто-то прокололся, конечно, или как-то по связи нас выцепили, вычислили через переговоры. Или через офицеров. Не знаю. Конечно, так можно догадываться. Но то, что это было спланировано, естественно».

Излюбленная тактика Хаттаба: заманить и напасть из засады. Получалось, что федеральные войска в который раз наступали на одни и те же грабли. Подобное уже происходило в Аргунском ущелье три с половиной года назад. Боевики также снимали на пленку сожженную колонну 245-го полка у села Ярыш-Марды. Хаттаб тогда знал и маршрут передвижения войск, и их позывные. Иначе такой трагедии просто бы не случилось.

31 декабря 1999 года многие ребята не вернулись из боя. Батальон потерял тогда каждого третьего бойца. Жуткие потери.

Говорит сержант Олег Кучинский:

«В первую ночь, когда собрались в палатке, мы сказали: нам ничего не нужно, ни ваши стратегические планы, которые вы построили на 28, 29, 30 и 31 декабря. Не надо. Найти нам на Дуба-Юрт разрешение. И мы уйдем туда. И мы найдем там, где причина войны. И там боем покажем, кто воин из нас».

Вечером после боя уцелевшие бойцы собрались в палатке. Они еще не знали, что в это же время в штабе группировки полным ходом идет расследование. Совсем скоро в палатку зашли офицеры из командования группировки и особого отдела. Искали стрелочников. Но почему-то искали среди них, то есть тех, кто вырвался живым из той бойни. Бойцы слушали и не верили своим ушам. И тут их терпению пришел конец.

Сержант Олег Кучинский рассказал мне, как проходила та «беседа»:

«Они выслушали нас минут тридцать и поняли, что нужно быстренько уходить отсюда, иначе будет беда в этой палатке. Понимали, что нужно сдержать тех ребят, чтоб они сейчас горячки не натворили. Иначе будет беда. Если они пойдут в штаб и им кто-то что-то не так скажет, — а у всех же автоматы, пулеметы… Они как станут перед этим командным пунктом — а до командного пункта полтора километра только идти… Они разнесут там все. Ну и все чувствовали, каждый чувствовал, что это было предательство».

Плата за ошибки или предательство была слишком высока. Гибель молодых парней.

Была и другая правда войны, о которой предпочитают не говорить вслух. Если не удавалось вывезти тела товарищей с поля боя, собирали трупы боевиков. Ходовой товар. Позже их обменивали на своих. 1 января на окраине Дуба-Юрта состоялся такой обмен телами.

Рассказывает Сергей Поляков, в 1999 году майор, заместитель командира 84-го ОРБ:

«Решили, что поставим три БРМки уступом, откроем двери и вот так, группами, пойдем. Пойдем до того места, где находилась группа, которая с утра там отстреливалась».

Затем в батальоне началась тяжелейшая процедура опознания погибших. На нее отправились только контрактники. Видавшие виды взрослые мужчины решили пощадить психику желторотых солдат-срочников. Им и так досталось в эти дни. Некоторые тела были обезображены до неузнаваемости. Одного бойца опознали только по татуировке на плече: летучая мышь — символ разведчиков. Он сделал ее незадолго до своего последнего боя.

Как-то очень незаметно начатое расследование прекратилось. 84-й разведбат несколько недель не участвовал в боях, получил пополнение, новую технику, вооружение. Но боль утраты и обиды после Дуба-Юрта не оставляла многих.

Говорит Юрий Бабарин, в 1999 году рядовой, старший разведчик 84-го ОРБ:

«Мы все ходили, не понимали, кому это надо было. Практически батальон отдали на растерзание. Куда командование смотрело, чем оно думало, какими оно разведданными располагало? Может, была какая-то дезинформация. Не знаю, нам не говорили ничего практически. Нам ставили приказы. Мы выполняли».

Позже на одной из баз боевиков, уничтоженных в Аргунском ущелье, разведчики обнаружили страницу из газеты «Красная звезда» с репортажем о боевых действиях именно 2-й роты 84-го батальона.

Рассказывает Олег Кучинский:

«Вторая рота, я скажу вам, она была обречена. По ним, скорее всего, службы противной стороны собирали информацию. У них случилась одна беда. Они разбили одну колонну духовскую и в сводках и в газетах рассказали про эту вторую роту. Вот духи и старались вытащить эту вторую роту, чтобы ее поставили именно в то место, где бы ее можно было уничтожить. Может, наши даже не догадывались, наше руководство, что их затаскивают».

Трудно поверить, что гибель наших солдат могла стать следствием чьей-то кровной мести, замешенной на предательстве.

Для многих военнослужащих 84-го отдельного разведбатальона дуба-юртовская трагедия останется кровоточащей раной на всю жизнь. Со временем понимаешь — произошедшее изменить невозможно. Так же, как и найти истинные причины той давней трагедии.

Вспоминает Олег Кучинский:

«У нас нет конкретных достоверных документов и свидетелей, что кто-то что-то сделал… Но догадаться можно. Ну а как ты это донесешь людям, что ты понесешь на суд явный? Ты только сам в себе можешь судить».

Наступил 2000 год. Казалось, тактика боевиков известна. В Аргунском ущелье и у Вольчьих ворот уже произошли две кровавые трагедии. И вот опять по чьему-то предательству или по чьей-то халатности случилась беда. Спустя два месяца после описываемых событий в этом же районе в засаду попала 6-я рота псковских десантников. Десятки человек погибли и получили ранения.

Глава 14

Гнездо «Черного Ангела»

Чечня. Январь 2000 года. Федеральные войска во второй раз взяли Грозный. С огромными потерями остатки боевиков вырвались из окружения. Тяжело ранен Басаев. Через месяц в Шатойском районе разгромлены крупные базы мятежников. Высокие военные чины Российской армии спешат отрапортовать в Кремль, что с террористами в Чечне покончено и боевые действия вот-вот завершатся. Смелое заявление тиражируется во всех средствах массовой информации. Но это было жестокое заблуждение. Силы противника явно недооценили.

В начале марта в селе Комсомольское была проведена одна из самых кровопролитных боевых операций, которая переломила ход второй чеченской кампании. Именно с этого момента публично признано — на стороне бандформирований воюют хорошо обученные международные террористы. В то время как в Москве полным ходом идет подготовка к выборам нового президента, полевой командир Руслан Гелаев собирает в своем родном селе более полутора тысяч головорезов. Он выбрал себе позывной Черный Ангел. Именно здесь, в своем родовом гнезде, он решил доказать, что власть не контролирует ситуацию в стране.

5 марта 2000 года. Подразделения отряда спецназа «Росич» внутренних войск готовятся к плановой проверке паспортного режима в селе Комсомольское. По данным контрразведки, сюда вошло около 30 боевиков. Ими командует один из самых кровожадных и жестоких полевых командиров — Руслан Гелаев. Его руки по локоть в крови. Говорят, одним ударом фамильного кинжала он отрубает головы пленным, за что заработал кличку Палач.

Он родом из этих мест. Еще в первую кампанию командовал здесь западным фронтом боевиков. Стал ваххабитом. Поменял имя на Хамзат. Дважды летал в Пакистан.

В своем родном селе Гелаев создал базу для подготовки террористов. Он подписал выгодный контракт с пакистанской военной разведкой и вернулся домой. Если Хамзат, он же Черный Ангел, действительно в Комсомольском, то спецназовцам предстояло иметь дело не с рядовыми бандитами, а с опытными наемниками.

Захватив Комсомольское, боевики собирались взять реванш за поражения в Грозном, Шатое и кардинально изменить ход войны.

В горах у бандитов расположены основные силы и базы с оружием, боеприпасами. После захвата Комсомольского Гелаев должен был пробиться с боями к Урус-Мартану и Ачхой-Мартану. Оттуда направиться севернее Грозного. Одновременно Хаттаб и Басаев начинали действовать на востоке республики в направлении Аргуна и Гудермеса. Они собирались объединиться с Гелаевым севернее Грозного и нанести совместный удар по грозненской группировке федеральных войск.

Правда, информация о том, что Черный Ангел находится в Комсомольском, не подтвердилась, и спецназу поставили рутинную задачу — выявить боевиков, задержать их или уничтожить.

Мой собеседник — Сергей Илларионов; в 2000 году он был старшиной группы отряда спецназа «Росич» внутренних войск МВД РФ. Он рассказывает:

«Мы не знали конкретно, что там будет происходить, и шли налегке. И, как говорится, застряли там надолго. А настроение было одно: провести зачистку, выполнить задачу, вернуться на базу. То есть конкретных разведданных, что там столько-то боевиков, у нас не было».

К этому моменту вот уже несколько лет Сергей Илларионов не расставался с видеокамерой. Старался запечатлеть как можно больше эпизодов из жизни своего отряда. Снимал Сергей и в тот день. И первое, что он снял, первое, что увидели спецназовцы на окраинах села, — огромную толпу местных жителей. Проверки здесь случались и раньше. Но никогда люди не бежали с насиженных мест. У бойцов появилось недоброе предчувствие. Что-то здесь было не так. Их встречали перепуганные люди. Будто они уже знали то, что «росичам» еще предстояло узнать.

О событиях в Комсомольском мне рассказал Григорий Фоменко; в марте 2000 года генерал-майор Фоменко был заместителем руководителя спецоперации по внутренним войскам в с. Комсомольское:

«Населенный пункт Комсомольское — это, так сказать, родовое село Гелаева, он пришел как бы домой, и каждый, кто вырос в сельской местности, прекрасно понимает, что те, кто с ним пришел, — это в большинстве своем местные жители. И, естественно, население, которое было в Комсомольском, скажем, не в большинстве своем, но, так сказать, значительная часть, в душе поддерживали действия Гелаева и считали его чуть ли не своим героем».

Но приказ есть приказ. Оставив растревоженную толпу местных жителей позади, спецназовцы рассредоточились. Каждой группе «росичей» отводилась своя улица. Многие из этих бойцов даже не подозревали, что кому-то оставалось жить считаные минуты. В следующий момент из-за домов ударила автоматная очередь.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«На расстоянии трех метров от нашего бойца выскакивает боевик и начинает стрелять в упор. И вся очередь, которую он дал ему в упор, легла вдоль автомата, вот ровно вдоль автомата, начиная от приклада, по руке, вдоль ствола, подствольника, вот эта вся очередь. Его подбросило, и он выронил от боли автомат».

Это была первая потеря «росичей». Раненого тут же вытащили из-под пуль. А спецназовцы приняли бой. В доме отстреливалось не менее десятка боевиков.

Сергей Илларионов продолжает свой рассказ:

«Мы их начали зажимать и стрелять. А боевики спрятались за каким-то небольшим стогом сена, и мы их трассерами подожгли. И когда они начали выбегать оттуда, мы начали их добивать».

В спецназе терять оружие — недопустимо. Где-то там остался разбитый автомат товарища. Несколько «росичей» собрались было на поиски, как вдруг к ним подошел пожилой чеченец. Совсем скоро этот старик спасет Илларионову жизнь.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«Старик такой подошел, чеченец, его звали Муса. Он взял вилы и пошел автоматы вытаскивать. То есть он нам поднял его и принес, отдал нам оружие».

А люди продолжали покидать село. До трагической развязки оставались часы. После стычки с боевиками командование решило вывести из Комсомольского малочисленные группы спецназа. Поскольку утром планировалось провести широкомасштабную спецоперацию. Эти мальчишки еще не знали, что им противостоят обученные и хорошо вооруженные головорезы. Точной информации о силах боевиков по-прежнему нет…

Рассказывает Григорий Фоменко, в марте 2000 года генерал-майор, заместитель руководителя спецоперации по внутренним войскам:

«Поскольку населенный пункт Комсомольское очень большой и товарищи из спецслужб нам указали примерное местонахождение бандитов, то получалось, что одни находятся на одной окраине села, а другие находятся на другой окраине села, точнее в предгорье. Поэтому мы, разделившись на две группы, начали проводить мероприятие, сразу, так сказать, в двух местах. Что не всегда получается правильно».

«Росичи» понимали — завтра им предстоит непростой день. Настораживала наглость, с которой действовали бандиты. Когда их мало, они обычно прячутся в своих убежищах и до последнего стараются ничем себя не выдавать. Неужели их больше, чем думают в штабе группировки? Как оказалось, к 5 марта в Комсомольское было тайно стянуто более тысячи террористов. В ту же ночь спустились с гор и скрытно проникло в село еще несколько сотен боевиков.

Рассказывает генерал-майор Григорий Фоменко:

«Там река течет одна, как обычно, с гор на равнину уходит река. Они этой речкой пришли, а потом сторонами обошли; там был взводный опорный пункт или рота, он там стоял постоянно, они его сумели обойти».

Гелаев был хитрый и изворотливый противник. Среди боевиков он слыл наиболее удачливым полевым командиром. Вор-рецидивист, он был трижды судим. Несколько раз избегал смерти. Сначала, еще в советские времена, его чуть не зарезали уголовники. Затем во время первой чеченской кампании он получил несколько тяжелых ранений. Из-за ранения в горло голос у Гелаева был очень глухим и хриплым. Может быть, поэтому он избегал интервью. Он кожей чувствовал опасность. Даже в феврале 2000 года Черному Ангелу одному из немногих удалось невредимым выскользнуть из окруженного Грозного.

Гелаев знал, как незаметно привести в Комсомольское своих людей и как сделать так, чтобы федеральные войска даже не догадывались об их истинном количестве.

То, что боевиков много, стало ясно, когда они сожгли два наших танка. У некоторых из тех, кто выжил в той бойне, до сих пор в ушах звучат крики погибающих товарищей.

Рассказывает Виталий Лукьянчиков, в марте 2000 года капитан, командир танковой группы внутренних войск МВД РФ:

«Он говорил: «Они меня окружили, гранатами люки взрывают», — и потом тишина. И все. Вот это в эфире я слышал. Именно командир роты просил: «Помогите, вытащите отсюда». А возможности ну просто не было…»

Вместе со своими бойцами Лукьянчиков услышит крики о помощи, когда боевики будут жечь два наших танка. Но ничем не сможет помочь — это другая сторона села, из пушки не достать.

Вперед пошел старший лейтенант, командир разведвзвода Геннадий Бернацкий со своими разведчиками. Они должны были выяснить обстановку на окраинах Комсомольского. Когда увидели боевиков, поняли, что здесь происходит: те добивали танкистов.

Рассказывает Геннадий Бернацкий:

«Внизу бородатые бегают мужики, орут что-то. Я по рации давай вызывать, но тут батарея навернулась в рации, ну, как обычно, рация старая, батарея тоже».

Пока Геннадий с бойцами спускался вниз, боевики успели уйти в лес. На месте, где они только что орудовали, разведчики увидели страшную картину.

Рассказывает Геннадий Бернацкий:

«Вокруг танка штук 15 «мух» валялось, гранатометов, расстрелянных в упор. Наверное, они броню не смогли пробить и достали танкистов так: они положили гранату на люк, взорвали, видно было, что люк подорванный, значит, контрактника достали и командира.

Контрактник лежал на броне за башней, у него с правой стороны в виске вот такая вот дыра была, простреленная. А командир лежал с правой стороны от танка, сонная артерия была перерезана, мертвый. Наводчика, вернее, механика-водителя не нашли. Потом оказалось, они его вытащили, поломали ногу пацану, он под танком там, в люке, они его все-таки вытащили и утащили с собой, потом его обменяли впоследствии».

От второго танка осталась только гора искореженного металла. Похоже, он шел на помощь к своим, но подорвался на мощнейшем фугасе. Боевики готовились к встрече наших бронемашин.

Геннадий Бернацкий продолжает свой рассказ:

«Башня валялась рядом, пушка в трех местах сломана, в корпусе здоровая дыра. Танк наехал, ну, так посчитали — противотанковая мина плюс фугас стояли, наверное, плюс боезапас взорвался. То есть экипаж не успел ничего почувствовать».

Где-то неподалеку от сгоревших танков разведчики нашли два трупа боевиков. Бандиты так быстро уходили от преследования, что побросали своих.

Потери наших войск росли. А тем временем в район села Комсомольское федеральные войска стягивали резервы. Всем уже было ясно, сколько террористов засело в мирных с виду домах.

Генерал-майор Григорий Фоменко, заместитель руководителя спецоперации по внутренним войскам, свидетельствует:

«В селе около 1500 боевиков, а не 30, как думали раньше».

Штурм Комсомольского начался утром 6 марта. Бойцы отряда «Росич» снова вошли в село. Теперь спецназовцы действовали осторожнее. Вскоре они остановились, заняли оборону и решили немного выждать. Если накануне нервы у боевиков не выдержали, то, возможно, и сегодня они себя как-то проявят.

В следующий момент на улице показалась группа мирных жителей. Как выяснится позже, боевики насильно выгнали их из домов. Скоро станет ясно, зачем.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«Помню лицо пацаненка, он плакал, потому что шел босиком, в носках, лицо было избитое, у него был под глазом синяк, губы разбиты, кровь, и он очень сильно плакал. Его мать держала за руку, и они вот так шли цепью. Где-то их было человек 12 женщин и детей, и они шли прямо на нас».

Боевики сделали из них своеобразную приманку. Где-то в этой толпе должен быть наблюдатель. А рядом, прячась за домами, шли боевики. С подобными хитростями бандитов «росичи» сталкивались и раньше. Прикрываясь живым щитом, наблюдатели давали знак, откуда и какими силами движутся военные. Чтобы не подставляться, эту группу решили не останавливать.

Когда заметили первого боевика, огнем из пулемета стали прикрывать отход женщин и детей. Силы оказались явно не равными. Против горстки спецназовцев, не более 15 человек, оказалась почти сотня террористов. «Росичи» по дну ближайшего арыка попытались пробиться к своим. Противник преследовал их по пятам. Группа оказалась почти в полном окружении. До основных сил отряда оставался узкий коридор — около полусотни метров по открытой простреливаемой местности. И тогда наши бойцы приняли единственно верное решение.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«Мы прижались друг к другу и побежали. Потому что снайперы еще работали, и задача была такая, что если кого-то из нас убьют или ранят, то сразу хватаем, подхватываем за руки, то есть никого не оставляли, все вместе убежали цепью. Мы даже заборы не перепрыгивали, потому что столько брони было, мы просто их сминали».

Спецназовцы вырвались из западни. А на соседней улице втянулось в бой другое подразделение этого отряда. К ним на помощь выдвинулся танк из группы Лукьянчикова.

Рассказывает капитан Виталий Лукьянчиков, командир танковой группы внутренних войск:

«Как правило, танки становятся на удалении до двух тысяч метров от населенного пункта, чтобы эффективно работала пехота. Она, естественно, где-то ближе на блокирование становится. Танки чуть подальше. Ну а когда началась там стрельба, в эфире пошло, что боестолкновения, что седьмой отряд вступил в бой».

На помощь спецназовцам пошли танки: появились раненые, их надо было срочно эвакуировать с поля боя. Командир одной из машин выскочил через люк на землю и начал затаскивать на броню истекающих кровью бойцов.

Виталий Лукьянчиков продолжает свой рассказ:

«Он выпрыгнул, стал оказывать помощь, а назад в танк попасть никак не мог — духи не пускали его. И вот заряжающий, Виталик его зовут (вот фамилию его никак не вспомню), сел за ДШК, начал прикрывать его. А ДШК — это пулемет, он у нас на башне стоит. Ну, духи его накрыли: по-моему, пять или семь пуль вошло в него».

Раненых быстро вывезли из села и отправили в госпиталь. Можно сказать, им повезло, что в бою их поддерживал танк. Не у всех групп была такая мощная огневая защита. И тогда им приходилось поистине туго.

За две недели до событий в Комсомольском лейтенант Джафас Яфаров вместе с товарищами отмечал День защитника Отечества. 6 марта этот молодой офицер погиб. Ему посмертно присвоено звание Героя России.

В тот день группа Яфарова практически беспрепятственно подошла к деревенскому дому. Как выяснится позже, эта была одна из ключевых точек в обороне боевиков. Вокруг открытая местность. Каждый сантиметр простреливается. Здесь спецназовцев уже ждали. Бандиты устроили в доме западню. Когда несколько человек вошли внутрь, в одной из комнат они увидели брошенный пулемет Калашникова. Когда они попытались его взять, прогремел взрыв.

На спецназовцев обрушился шквал огня. Стреляли из подвала и со второго этажа. Десяток с небольшим «росичей» против почти полусотни боевиков. Бойцы залегли на открытом месте и отчаянно отстреливались. А в них посылали пулю за пулей. Как в тире. Когда с группой было покончено, боевики предложили командованию отряда забрать тела погибших.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«В это время поступает задача: кто пойдет добровольцем туда. Вышел я и со мной четыре пацана: это Клюев, Смирнов, Гудков и Кончин».

Главное условие — чтобы были без оружия. На бойцах — бронежилеты. Под металлические листы каждый положил по несколько гранат. Случись что, живыми в руки не дадутся. Погрузились на броню и выдвинулись к дому. А там повсюду истерзанные пулями трупы ребят. Среди них чудом выживший боец.

Сергей Илларионов продолжает свой рассказ:

«Четыре раза ему всадили в спину, и такое ощущение, что его сваркой порезали, как броню, и вплоть до того, что видно было позвонки, ребра, то есть все это. Две пули попали ему в голову, и одна пуля попала ему в грудь. И несмотря на все эти многочисленные ранения, человек выжил. Сам пошел в расположение».

Боевики потребовали, чтобы спецназовцы вышли из БТРа. И тут же устроили то, на что они были мастера.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«Они ребят четверых от меня отодвинули, поставили их к стене, прижали и начали Коран читать или что-то еще. Меня обступили и спросили: «Ты кто?» Думаю: если скажу, что я контрактник, они зарежут. Скажу — офицер, ну, сразу расстреляют. Ну, сказал, я сержант, вот. Один из них: «А мы думали, что офицер». Они меня прижали, потом какой-то там боевик выхватил АПС, начал мне этим стволом бить в лицо».

Илларионова поставили к стенке и дали очередь из автомата. Над головой. Имитировали расстрел. И тут к боевикам вышел старый чеченец. Тот самый, который накануне помогал «росичам» забрать автомат раненого товарища. Муса встал рядом с Сергеем.

Рассказывает Сергей Илларионов:

«Когда они били меня, он передо мной стоял и сказал: «Если будут убивать, то они убьют тебя вместе со мной, не переживай».

Боевики почему-то отступили и тут же велели быстро забирать останки наших солдат. Когда один из бойцов понял, что он должен поднять на руки труп своего друга, он впал в ступор.

Сергей Илларионов продолжает свой рассказ:

«Пришлось ударить его по лицу, со всей силы, чтобы он пришел в себя. Когда его ударил, он взял бойца и начал тащить его туда, к броне. И это все на глазах у боевиков, такая нелепая сцена».

А рядом были свалены в кучу бронежилеты, каски, снаряжение. Во всех касках по несколько пулевых отверстий. Боевики расстреливали даже мертвых.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«Они били этого пацана, который полз хотя бы куда-то спрятаться, но он был уже тяжело ранен. Били из трассеров. Там было 11 попаданий, 11 раз в него попало. А трассер, когда попадает в тело, он выжигает. И создавалось такое ощущение, что его порубили. Рядовой Гордеев был, в него боевик выстрелил из гранатомета в упор, ему попала граната в броню, в бок, разорвало все. И он умер от динамического удара, потому что внутри у него все превратилось в месиво».

После того как Илларионов со своими бойцами собрал тела погибших товарищей, старший из боевиков потребовал, чтобы из отряда прислали еще один БТР. Иначе никого живым не отпустит. Спецназовцы должны были вывезти на броне и отдать местным жителям тела подстреленных бандитов. Сергей насчитал их более 20. «Росичи» выполнили это условие.

Сергей Илларионов продолжает свой рассказ:

«Когда убитых отдали местным и мы начали уезжать, ко мне подошел какой-то пожилой чеченец. И выразил нам признательность. Говорит: это лучшая награда. «То, что вы, — говорит, — ребята, сделали, это превыше всего, такого не было практически никогда».

То, что в Комсомольском засело очень крупное формирование боевиков, было понятно всем. Спецоперацию было решено продолжить до конца.

Утром 7 марта оставшимся в Комсомольском жителям предложили покинуть село. Люди несли все, что можно было унести с собой, гнали скот. В толпе были заметны молодые мужчины странного поведения. Они прятали лица. Таким образом из села пытались уйти наемники. Среди них оказались китайцы и даже один чех.

Рассказывает генерал-майор Григорий Фоменко, в марте 2000 года заместитель руководителя спецоперации по внутренним войскам:

«Чех объяснил, что он учился в Махачкале в университете и приехал подработать. Китайцы рассказывали, что их в один из населенных пунктов пригласили работать поварами, они вроде бы не знали, что тут война. Говорят: мы вот приехали работать поварами. А украинец приехал за деньгами».

На допросах пленные не скрывали, что ими командовал Гелаев. Коварный и кровожадный враг, садист и убийца, он даже у своих вызывал трепет. Палач будто пьянел от вида человеческой крови. Когда, отсидев очередной срок, этот уголовник отправился на абхазскую войну, он лично перерезал горло 24 пленным грузинам. Вернувшись в Чечню, он быстро сколотил шайку из выпущенных на свободу уголовников. Позже они служили в гелаевском отряде спецназа «Борз».

Черный Ангел решил сполна отработать свой контракт. Захват родового гнезда должен был продемонстрировать хозяевам, что его преданность не имеет границ. Удачный исход террористической операции сулил огромные барыши и высокие места в террористическом табеле о рангах. А это — лучшая награда для властолюбивого, циничного и вероломного Гелаева. Здесь, в Комсомольском, было много иностранных наемников. Федеральным войскам противостояли профессиональные убийцы.

Рассказывает генерал-майор Григорий Фоменко:

«Все они были членами одной банды, которая была захвачена. Несмотря на то что я был участник по урегулированию осетино-ингушского конфликта и не понаслышке знал о вражде между осетинами и ингушами, я увидел, что здесь, в банде, все они друзья и товарищи. Кстати, был осетин, был ингуш, была женщина-армянка, женщина по национальности тат, есть такая национальность, редкая, кстати».

И снова эти странного вида мужчины. У кого-то из них были почти правдоподобные легенды, кто-то все придумывал на ходу. Один даже назвался родственником нынешнего осетинского президента.

Григорий Фоменко объясняет:

«Этот осетин сказал, что он родной племянник товарища Мансурова, а я Мансурова знаю очень давно, это нынешний президент. Мы с ним сразу связались, он открестился, сказал, что у него таких племянников нет».

Как только жители вышли из села, заработали артиллерия и авиация. Казалось, под таким шквалом огня боевикам в Комсомольском не выжить.

Рассказывает капитан Виталий Лукьянчиков, командир танковой группы внутренних войск МВД РФ:

«Духи там очень хорошо ориентировались. Они каждый проулочек знали. Они передвигались там. Ну, если наносит штурмовой удар артиллерия. Дом под фундамент снесен, куча кирпича битого лежит, больше ничего. Все равно оттуда ведется огонь духами. И причем не просто из автомата одиночный, а гранатометами били».

В танковой группе Лукьянчикова было 6 танков. Пять из них подбили боевики. На счастье танкистов, все это время рядом с ними был полковой врач Иванов. По должности ему было не обязательно идти на передовую.

Мой собеседник — капитан Сергей Иванов, в марте 2000 года врач танкового полка внутренних войск МВД РФ. Он вспоминает:

«На передовой так получилось, что я, наверное, единственный доктор был. В принципе, это не мое дело. Но так получилось, и не мог я свою бронетанковую группу бросить. Ну, как: мои ребята из полка воюют, а я буду где-то. Я должен быть рядом, в случае чего оказать помощь».

В минуты передышки Сергей помогал товарищам готовиться к бою. На передовой спасал раненых. Благодаря ему многие остались живы. Во всех подразделениях, рядом с которыми действовали танкисты, знали, где находится доктор. Поэтому всех раненых при первой возможности везли к нему.

Рассказывает доктор Сергей Иванов:

«Санинструктор работает на поле боя. Его дело — остановить кровотечение. В моей укладке врачебной были более мощные средства оказания помощи: не только чтобы остановить кровотечение, но и для восполнения кровопотери, то есть у меня были растворы. В любом занятом доме, где прострел не велся, я уже мог оказать помощь, то есть доставить раненого в тыл в более транспортабельном виде».

За башней танка Сергей оборудовал себе укрытие из блоков, кирпичей и бревен. Сделал в нем бойницы. Ведь внутри танка место для врача не предусмотрено. Оставаясь на броне, доктор Иванов не раз спасал и машину, и экипаж от гибели.

Сергей Иванов продолжает свой рассказ:

«Боевики же не спят, они из гранатомета по танку стреляют. Бывает, стреляют из ближайшего дома. А я же вижу из-за башни! Вот за это я награжден орденом Мужества. Приходилось снимать гранатометчика».

Если бы танкисты знали, какая опасность ждет их впереди! В незнакомой обстановке, с устаревшей связью, в забитом и замусоренном эфире они не слышали того, что могло бы спасти им жизнь. Так и случилось, когда Лукьянчиков увидел, как во впереди идущую машину полетели выстрелы из гранатомета.

Рассказывает капитан Виталий Лукьянчиков:

«Он шел, еще обстановки не знал. Я ему по радиостанции кричу: «Остановись, остановись!» А он как шел, так и шел — эфир забит был, не докричаться. Он мимо меня вот так проходит метров на сто вперед. Пошел, и четыре гранаты из гранатометов в башню ему полетело сразу. И ему в голову одна струя попала».

Так погиб подполковник Ревенко. Звание Героя России он получил посмертно. Фактически вызвал огонь на себя. Танкисты и спецназовцы успели засечь противника и тут же его уничтожили. Так удалось взять очередной рубеж обороны боевиков. Они подготовились основательно. Чем глубже к центру села, тем ожесточеннее было сопротивление. Часто дома были просто неприступны. Такие крепости за одну неделю не построишь.

Рассказывает генерал-майор Григорий Фоменко:

«Там были именно кирпичные дома, с подвальными помещениями, бетонными, хорошими помещениями, которые, если так посмотреть, в принципе как будто бы заранее были подготовлены к серьезной обороне. Будто бы когда-то хозяин дома думал, что здесь серьезные будут проходить боевые действия. А возможно, какие-то здания и готовились для этого когда-то заранее, в период ичкерийского правительства и других событий, которые начали происходить с осени 1991 года на территории Чечено-Ингушетии».

Почему российские спецслужбы даже и не догадывались об этом, так и останется одной из многих тайн чеченской войны. А тем временем на улицах Комсомольского горела техника и гибли бойцы федеральных сил.

В добротных стенах деревенских домов застревали бронебойные пули крупнокалиберных пулеметов. Подвалы домов были настолько прочными, что выдерживали прямое попадание авиационных ракет. При наступлении наземных сил эти подвалы становились долговременными огневыми точками. Чтобы выкурить засевших там боевиков, Лукьянчиков брал в боеукладку своего танка бронебойные снаряды.

Виталий Лукьянчиков продолжает свой рассказ:

«Впереди еще шел подкалиберный снаряд: ведь хороший фундамент бетонный осколочно-фугасным не возьмешь. Мы хитрили, подкалиберным дырку выдалбливали».

Танкисты на ходу меняли тактику и нередко оказывались находчивее боевиков. Танки появлялись там, где, по идее, их быть не должно. Если бы не броня, пехота так навсегда и осталась бы там, на улицах Комсомольского.

Рассказывает Виталий Лукьянчиков:

«Они пропустят нас вперед, потом как начнут в упор расстреливать. Соответственно, пехота залегает. Танк открытый стоит на улице. Тогда я чуть назад отодвигаюсь. Люди остаются. Потом резко вылетаешь на улицу, ну, уже ориентир знаешь, где духи сидят, начинаешь с ходу долбить по этим точкам. Подлетаю туда, ставлю дымовую завесу. Соответственно, пехота тоже дымы начинает кидать и за броню забегают все ко мне. И я задней передачей начинаю назад откатываться, и выходим».

Группировка федеральных сил насчитывала около тысячи человек. Примерно половина была в оцеплении села, остальные действовали в самом населенном пункте. По правилам военной науки численное превосходство наступающих должно быть минимум трехкратным. Недостаток в живой силе компенсировали огнем артиллерии и ударами авиации. Использовали даже заряды разминирования. Военные называют их «Змей Горыныч». Такой заряд выворачивает землю на большой площади.

Доктор Сергей Иванов так комментирует применение этого боевого средства:

«Это жестокая вещь. Летит 300 килограммов тротила на веревке, и идет подрыв большой площади. Наши как-то немного промазали, и вот эти 300 килограммов тротила практически легли на два танка. И произошел подрыв, экипажи едва успели скрыться внутри танков. У них баротравма была и тяжелая контузия, и непосредственно на месте я выливал растворы и снимал высокое давление внутричерепное, останавливал кровотечение из ушей».

Спецоперация в Комсомольском шла больше двух недель. Село было плотно блокировано. С каждым днем кольцо федеральных войск сужалось. Боевики отчаянно и умело сопротивлялись. Позиции по несколько раз переходили из рук в руки. Как и тот дом, у которого погибла группа Яфарова.

Рассказывает старшина Сергей Илларионов:

«Это была ключевая позиция. Наши духов выбивают, потом обратно отходят по приказу на свою позицию, а ночью туда боевики снова заползали, и снова начиналась та же картина. То есть этот дом переходил из рук в руки, пока, как говорится, человеческие ресурсы боевиков не закончились. То есть они наполовину были перебиты, погибли и тогда отступили».

Противостояние достигло крайнего ожесточения. Трупы боевиков никто не вывозил. Было просто некому. И боевики, и бойцы федеральных сил сидели под плотным огнем. Приходилось даже пробивать бойницы в стенах. Потери росли, было много раненых. Через руки доктора Иванова прошли десятки подстреленных бойцов. Отчаянный военврач был измотан до предела.

В тот день он бросился на помощь раненому прапорщику Василию. Потом ощутил удар. И темнота. Пришел в себя не сразу.

Рассказывает доктор Сергей Иванов:

«Ударило где-то по башне, и осколками меня всего засыпало. Исполосовало мягкие ткани спины, контузило сильно, по сути дела, у меня все пальцы были на руках перебиты. И как Василию помогал, так и его этот выстрел добил».

Военврач лежал, не подавая признаков жизни. Насели боевики. Спецназовцам пришлось отойти. Когда Сергей пришел в себя, понял — он остался один на нейтральной территории. Ждать нельзя, иначе истечет кровью.

Сергей Иванов продолжает свой рассказ:

«Пришлось зажать все, что у меня кровит, в подмышки руки и перебежками, метров пятьдесят назад, отбежал. А там, конечно, ребята меня из-под забора подхватили, перевязали и обезболили».

Иванов лишился двух пальцев на левой руке. Если бы не друзья-танкисты, так и остался бы там помирать. Но те прикрыли его огнем из пулемета и пушки.

Танки доставляли много хлопот боевикам. Поэтому за ними велась особая охота. Внутренние войска воевали на машинах старого образца, без защитной активной брони. Но голь на выдумки хитра. И вскоре по улицам Комсомольского пошли бронемашины, обвешанные гусеничными траками и ящиками с песком. Кому-то эти нехитрые приспособления спасли жизнь.

Рассказывает капитан, танкист Виталий Лукьянчиков:

«Допустим, идет лобовое попадание, прилетела граната из гранатомета в лоб, ящик с песком разбило, и он загорелся. А экипаж — получили мы встряску, но все живы, здоровы».

Не раз Виталий видел, как в его танк летели выстрелы из гранатометов. Но каким-то необъяснимым образом его выручала счастливая случайность.

Виталий Лукьянчиков продолжает свой рассказ:

«Три граника мы срезали. Получалось действительно как в сказке. Во время подлета противотанковой гранаты у меня был выстрел из пушки, и волной этой я эту гранату подрезал».

В те дни в расположении «росичей» произошел случай, которому никто не может найти объяснения и по сей день. К ним приехал священник отец Андрей. И предложил совершить обряд поминовения погибших спецназовцев. В ту палатку, где они жили, принесли искореженные и простреленные бронежилеты. Броню, как ее называют военные, сложили на стол. В каждом пулевом отверстии установили зажженную свечу. И в следующий момент увидели выступившую кровь.

Свидетельствует старшина Сергей Илларионов:

«Это случилось, когда мы сидели возле стола. Уже почти двое суток броня пролежала на улице, там уже все высохло. Смысл такой, что с этой брони пошла кровь, начала капать с одной стороны, с другой, непонятно было, откуда она идет».

Все замерли в оцепенении. Никто не понимал, что это: чудо, знак свыше или предупреждение?

В Комсомольском спецназовцы отряда «Росич» понесли самые тяжелые потери за всю историю отряда…

А бои в селе продолжались. С каждым днем кольцо федеральных войск сжималось. Отчаянно сопротивляясь, боевики несколько раз пытались вырваться из окружения. Вот чем закончилась одна из таких попыток. Когда гелаевский отряд «Борз» захотел выйти из Комсомольского, он был уничтожен. Тем временем из горных районов к зажатым в селе террористам отчаянно спешила помощь.

Рассказывает генерал-майор Григорий Фоменко:

«Это была та подмога, которую он ждал раньше. Но у нас имелись радиоперехваты, данные об этой группе, которая должна была прийти. Это была весьма большая группа, но им не удалось пройти в населенный пункт из-за его блокирования».

После ударов артиллерии и авиации погибли сотни боевиков. В Комсомольском практически не осталось ни одного уцелевшего дома. Но в бетонированных подвалах еще было много групп, которые оказывали яростное сопротивление. Те, кого выкурили из укрытий, зарывались в землю.

Рассказывает капитан Виталий Лукьянчиков:

«Визуально это выглядело, как нора, как животное себе роет норы. Я их приравниваю только так. А там у них ходы сообщения уже были и так далее. Но все-таки огневая мощь 115-миллиметрового снаряда большая, и я там их ровнял».

20 марта спецоперация в Комсомольском была практически завершена. В тот день произошло событие, которому не было равных за все время боевых действий в Чечне.

Рассказывает генерал-майор Григорий Фоменко:

«Тогда было взято в плен — кроме тех, кого брали по пять человек, по шесть, по восемь, по десять, — сразу 137 человек. Я сам их лично считал. Вывели мы их из населенного пункта наверх, там еще принимали их сотрудники органов внутренних дел, Федеральной службы безопасности, которым положено было с ними заниматься».

В тот день можно было наблюдать такие картины: раненый боевик вышел с поднятыми руками и умоляет военных не стрелять.

Сдавшихся боевиков тут же разоружают. Обещают не расстреливать. Хотя спецназовцы, конечно, обозлены. На счету бандитов десятки жизней «росичей».

У одного из боевиков оказалась сумка с очень интересным содержимым.

Рассказывает генерал-майор Григорий Фоменко:

«У одного из, так сказать, руководителей бандформирования была большая сумма денег. Он говорил, что эти деньги нужно сдать нашим семьям, нам их оставили те, которые уже знали, что погибнут. Они спокойно об этом говорили, потому что верили, что они к Аллаху идут».

Таким оказался бесславный конец этого воинства. Правда, ни среди пленных, ни среди погибших не оказалось Руслана Гелаева. На допросах многие бандиты утверждали, что Черного Ангела в селе нет. По некоторым данным, 12 или 13 марта он сумел прорваться через оцепление.

Генерал-майор Григорий Фоменко объясняет:

«Он в свое село пришел. Поэтому он свободно мог уходить и приходить. Вот как раньше, пацанами, мы смотрели кино про партизан, так и здесь: я в селе своем нахожусь, я дома нахожусь, я знаю любой кустик, любой подвал. Они знают любой вход, любой выход, где спрятаться, куда отбежать, откуда стрелять. Он залезет на крышу, он знает, откуда стреляют, вот в чем вся особенность».

По другим данным, Гелаев ушел из села почти сразу — через два дня после начала спецоперации, 9 марта. К тому времени еще не успели подтянуть резервы, чтобы надежно блокировать село Комсомольское. Черный Ангел решил, похоже, не рисковать.

Комментирует старшина Сергей Илларионов:

«Он бросил свой личный состав на произвол судьбы, они все погибли, а кто не погиб, тот сдался, вот и все, а сам он ушел. Я не знаю, может быть, у него там были свои интересы, но командир, который бросает личный состав, — не командир, это подлый трус».

Гелаев был на особом счету у российских спецслужб. За ним давно велась охота. Весь 2003 год он со своей бандой метался по Чечне. Федеральные силы настолько плотно обложили боевиков, что им пришлось разбиться на тройки и раствориться среди местного населения. 2 декабря Черный Ангел и еще около 60 террористов решили уходить через дагестанское высокогорье в Грузию.

Их обнаружили через две недели. Спецподразделения Министерства обороны и пограничных войск преследовали банду и ежедневно наносили по ней удары. Ко 2 января 2004 года с гелаевцами было покончено — часть уничтожили, остальные сдались. Лишь Гелаева среди них не оказалось.

Глава 15

От «Норд-Оста» до Беслана

…Чечня. 2000 год. Москва ищет нового лидера чеченской нации. Выбор пал на Ахмада Кадырова, в прошлом духовного лидера Чечни, воевавшего против федеральных войск, а теперь ярого врага масхадовского режима.

После вторжения отрядов Басаева и Хаттаба на территорию Дагестана в августе 1999 года Кадыров отказывается от войны с Россией. Тогда Аслан Масхадов проклинает его. Кадырова отстраняют от должности верховного муфтия и объявляют «врагом чеченского народа».

Истинный масштаб договоренностей Кадырова с Центром — тайна за семью печатями. Теперь ему разбираться с врагами.

Вот что говорил в те дни Ахмад Кадыров:

«Если они охотятся на меня, я буду на них охотиться, вернее, мои люди будут охотиться. Либо они, либо я останусь. Кто-то один должен в Чечне быть».

Назначение Кадырова бандформирования в Чечне решили отметить по-своему. Они начали готовиться к масштабным боевым действиям. Басаев и Хаттаб поставили под ружье целую армию — 2,5 тысячи человек.

Федеральным войскам удалось запереть основные силы боевиков. Около тысячи вооруженных бандитов под командованием Хаттаба и Басаева готовились к прорыву к Ведено. Они планировали двинуться дальше, в Дагестан. Главари боевиков рассчитывали захватить заложников из числа мирных жителей. Таким образом, вынудив командование группировки федеральных сил на переговоры. 29 февраля руководством ВДВ было принято решение направить роту 104-го парашютно-десантного полка Псковской дивизии в район высоты 776. Впереди шел разведдозор. Капитан Виктор Романов вызвался идти сам. В качестве артиллерийского корректировщика.

Разведдозор наткнулся на группу боевиков. Завязался бой. Десантники заняли оборону. Боевики попытались обойти занятую высоту, но натолкнулись на хорошо оборудованные блокпосты. Тогда они решили брать высоту с трех сторон штурмом. Несколько раз Хаттаб и Басаев выходили на радиоволну десантников и предлагали сдаться. Предлагали деньги. Но ответом были лишь автоматные очереди.

Вот что рассказывал нам рядовой 6-й роты 76-й Псковской дивизии ВДВ Роман Христолюбов:

«Боевики предлагали нам сдаться. «Аллах акбар!» — кричали. — «Русский, сдавайся!» Но мы на такое не попались».

То затухая, то вспыхивая вновь, бой длился 18 часов. Девяносто десантников против семисот боевиков. Раненый Виктор Романов помогал всем, кто находился рядом. Среди них был старший сержант Александр Супоницкий.

«Когда уже духи наступали, пацаны последние патроны в них выпускали, но никто не уходил, не сбегал, оружие не бросал. Так до конца и бились», — вспоминает Александр.

Ему чудом удалось выжить в той страшной мясорубке. В своем письме к родителям Виктора Романова он рассказал о последних моментах жизни их сына. Вот о чем он писал:

«У Виктора были перебиты ноги, но он помогал ребятам заполнять рожки патронами. Не забывал нас подбадривать. Но наступил момент, когда нас осталось трое: ваш сын, Андрей и я. Гвардии капитан Виктор Романов принял мужественное и ответственное решение, дав приказ Андрею и мне уходить, добавил: «Хоть вы останетесь живы».

Зарядив последний рожок в автомат, стал обстреливать боевиков, тем самым не давая им вылезти и открыть огонь в нашу сторону. Прикрывая нас, он спасал наши жизни».

«Они еще слышали автоматные очереди, при этом, спрыгнув в овраг, тем самым они спаслись, — вспоминает рассказ сослуживцев мужа Наталья Романова. — Потом все стихло. Муж в последний раз вышел в эфир, дал свои координаты, вызвал огонь артиллерии на себя, и его последними словами были: «Прощайте, мужики! Всё».

Ракеты накрыли высоту 776. Потом, когда подоспело подкрепление, на подступах к высоте насчитали более шестисот трупов боевиков. Этой Звездой Героя Виктор Романов был награжден посмертно. В наградном листе сухие строчки: за мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга в Северо-Кавказском регионе.

В Коломенском артиллерийском училище, где проучился Виктор четыре года, открыта Аллея Славы. Портрет Виктора Романова среди других. Он в военной форме. Но не таким он снится Наташе. В ее снах муж не в форме и не на службе. Он дома, с дочкой. Они — вместе. И как много лет назад, он снова пробует записать голос маленькой Аленки на магнитофон. Но время, как пленку, невозможно отмотать назад. Нужно жить дальше. Ради памяти, ради дочери. И в их с мамой разговорах папа всегда живой. Он самый сильный, самый мужественный. И всегда рядом. И всегда бережет…

…Весну 2000 года федеральные войска в Чечне запомнили надолго. Боев нет, но ощущение такое, что противник везде. Днем мирный житель, а ночью боевик. Никто не знал, откуда в следующую минуту прилетит пуля снайпера или где взорвется фугас. Диверсии каждый день. Кто следующий, кому очередь в спину?

Генералы же предпочитали сообщать, что война уже закончилась.

Вот что говорил в то время нашей съемочной группе Анатолий Квашнин, в 1997–2004 годах начальник Генерального штаба Вооруженных сил РФ:

«Да, есть моменты, в том числе и элементы минной войны, да — теракты, но в целом, в стратегическом масштабе, ситуация идет в положительном направлении».

Ситуация в положительном направлении развивалась так: потери в войсках и возвращение в Грозный жителей. Правда, эта зарождавшаяся мирная жизнь была лишь иллюзией мирной жизни.

В те дни я беседовал с подполковником Андреем Алексеевым. В 2000 году он был заместителем коменданта Грозного по разведке. Вот что он рассказал:

«Город был открыт. Начало возвращаться население на прежние места проживания, восстанавливать свое жилье. Однако под видом мирных жителей в Грозный проникали и мелкие группы боевиков, которые в основном вели минную войну. Первый подрыв в Грозном был в начале июля 2000 года. Подрыв серьезный, погиб волго-вятский СОБР».

Масштабы диверсионной войны растут с каждым днем. Как и раньше, боевики все снимают на видео. Для последующего отчета. Для них смерть федералов по-прежнему стоит денег…

Против федеральных войск ведется минная война. Боевики действуют почти неуловимо. Они хорошо обучены и прекрасно знают местность. Теперь впереди каждой колонны идут саперы.

Рассказывает командир подразделения инженерно-саперной разведки:

«У них вот эти устройства делают где-то, типа мастерской, либо они сами, или арабы, или еще кто. А устанавливают сопляки малолетние, практически половина из них и взрывается, потому что не учитывают фактор сырой погоды. А там же все самодельное: проводочки плохо изолируешь — все, улетишь».

Установка одного фугаса стоит 50 долларов. В Чечне это большие деньги…

Быть может, самая большая беда и трагедия сегодняшней Чечни — это дети войны. Целое поколение молодых чеченцев не видело ничего, кроме войны.

Постоянные провокации и теракты загоняют армию в угол и втягивают ее в то, чем армия заниматься не должна, — в зачистки. Такие полицейские функции не обрадовали военных. Авторитет армии падал, а мирные жители начали говорить о беспределе в войсках.

Схема каждый раз одна и та же: людей уводят ночью «для выяснения обстоятельств»; обратно возвращаются не все.

Мы побывали в чеченских селах, встречались с родственниками пропавших без вести. Вот что рассказала мать одного из них:

«Выводили сына пешком через квартал и посадили в БТР. До сих пор про него нам ничего неизвестно».

Сын этой женщины пропал без вести. После одной из зачисток он не вернулся домой. Но кое-какую информацию о пропавших можно было получить за деньги. Для армии началась самая мерзкая стадия войны. В то время, когда одни клали свои жизни в боях, другие торговали секретной информацией и делали деньги на горе простых чеченцев.

Мать пропавшего без вести чеченца продолжает свой рассказ:

«Обещали они, что покажут сына. За деньги, 10 тысяч, если дадут. Будет информация, сказали».

«А кто обещал?» — спрашиваю я.

«Я его фамилии не знаю. Из военных».

Житель одного из чеченских сел нашел двух своих сыновей. Не живых — мертвых. План с местом захоронения якобы передал солдат. За пять тысяч рублей. При этом пообещал вернуть деньги, если карта окажется ложной. Но возвращать не пришлось.

Вот так, купив информацию о своих близких в разных местах республики, вооружившись лопатами, чеченцы искали пропавших родственников. А в лагере беженцев в Ингушетии открыли другой бизнес. Сюда приезжали торговцы фотографиями. Они продавали фотографии погибших родственников. Так чеченцы постепенно отворачивались от федералов.

Рассказывает мать пропавшего без вести:

«На другой день или мужа, или меня, или дочку убьют. Но никто им ничего не скажет. Разговора вообще не может быть об этом. Ни один житель не скажет им, где находится боевик».

Боевиков не выдавали. Надеяться на поддержку местных жителей российским военным не приходилось.

Рассказывает капитан спецназа внутренних войск Игорь Задорожный:

«Если через село или рядом с ним прошла колонна, тут же начинают в деревнях жечь кочаны от кукурузы, листья и т. д. Получается такой хороший сноп дыма, его видно очень хорошо».

Такими знаками местные передавали маршруты движения российских колонн. Которые уже вскоре попадали в засаду и подрывались на фугасах.

Армия уже не вела боевых действий. Но сводки с жуткой обыденностью говорили о потерях среди личного состава. И вновь по войскам, как и в первую чеченскую, поползли слухи о женщинах-снайперах. Только теперь их называли не «белыми колготками», а «черными косынками». Иногда этих женщин удавалось задержать с поличным. Но были и другие случаи.

27 марта в селении Танги-Чу командир 160-го танкового полка Юрий Буданов вытащил из дома 19-летнюю девушку и совершил над ней самосуд. Ее тело нашли закопанным недалеко от расположения части. На суде Буданов заявил, что чеченская девушка была снайпером. Однако решением военного суда Буданов был приговорен к 10 годам лишения свободы. В прошлом году он вышел на свободу — и был убит в Москве. Возможно, убийца мстил за погибших родственников.

Начальник Генштаба Вооруженных сил РФ Анатолий Квашнин так отозвался об этом случае:

«Когда группировка войск, личный состав совершает массовый героизм, когда солдаты, сержанты, офицеры не щадят жизни своей, такие подонки появляются… Конечно, их надо с корнем вырывать из нашего коллектива армейского».

Убийство, совершенное Будановым, еще больше увеличило пропасть между федеральными силами и чеченцами. Вскоре военные суды возбуждают несколько уголовных дел по фактам бесчинств военных против мирного населения. Но количество этих дел не в состоянии отразить реальное положение вещей.

Тем временем в Грозном разгораются страсти. Кадыров быстро укрепляет свои позиции. В качестве политического противовеса Кремль направляет в Чечню Бислана Гантамирова.

В 1991-м Гантамиров создавал Национальную гвардию Дудаева. В 1993-м ушел в оппозицию первому президенту Ичкерии. В 1996-м был арестован по обвинению в расхищении госсредств в особо крупных размерах и помещен в Лефортово. В 1999-м был осужден на 6 лет лишения свободы, однако в октябре того же года помилован указом президента России. В июле 2000 года был назначен на пост первого заместителя главы администрации Чечни Ахмада Кадырова.

Свидетельствует полковник ФСБ Мовсар Хамидов:

«Кадыров на место Гантамирова хотел поставить своего человека. Об этом стало известно Гантамирову, и начался конфликт. Там был и момент вооруженного противостояния. Он специализировался на политических проблемах Чечни и внутренних противоречиях в чеченских властных структурах».

Конфликт начал выходить из-под контроля. Москва могла потерять и пока еще лояльного Ахмада Кадырова, и Бислана Гантамирова. Что делать в этом случае, не знал никто.

Рассказывает подполковник Андрей Алексеев, в 2000 году заместитель коменданта Грозного:

«Приехал туда, мы увидели, что здание — резиденция этого Гантамирова — было полностью окружено. Люди с гранатометами, при полном вооружении».

Для разрешения конфликта в Грозный прибыл Виктор Казанцев, полномочный представитель президента в Южном федеральном округе.

В республике такая концентрация войск и такой беспорядок в управлении войсками, что тревога стоит в воздухе. И беда не заставила себя долго ждать.

2 марта сергиево-посадский ОМОН должен был сменить коллег-подольцев. Об этом знали многие. В том числе и боевики. И только командированные в Чечню свердловские милиционеры не ведали об этом. Утром их подняли по приказу и отправили разоружать колонну боевиков, якобы переодетых в форму федеральных сил. И приказ: «При сопротивлении — уничтожить».

Рассказывает Борис Фадеев, в 2000 году заместитель начальника ГУВД Московской области:

«Это была четко спланированная акция. Заранее подготовленная. В Старопромысловском районе ждали именно этот отряд».

Так свои начали стрелять в своих. Как только машины с милиционерами из Сергиева Посада подошли к блокпосту, на колонну обрушился шквальный огонь. Первым выстрелом снайпера был убит водитель головного «Урала». Подбиты и загорелись вторая, третья и четвертая машины. Пятый грузовик, пытаясь обогнать факелом горевшие грузовики, вывернул влево, но его тоже подбили. После этого колонну стали методично расстреливать из автоматического оружия. Расстреливать два с лишним часа всего в 200 метрах от пункта назначения.

Когда началась стрельба, командир отряда Дмитрий Маркелов пытался выйти на связь с базой подольских омоновцев, но почти тут же был убит пулей снайпера. Тот, кто стрелял в него, не мог не видеть своей цели. Заметим, за три часа боя в машину командира больше не попало ни одной пули…

Борис Фадеев, заместитель начальника ГУВД Московской области в 2000 году, уверен:

«Ни один сотрудник никогда самовольно огонь не откроет, даже в боевых условиях. Всегда на это давалась команда».

Значит, кто-то все-таки отдал приказ — стрелять. Боец подольского ОМОНа — водитель первого «Урала», подъезжая к блокпосту, увидел, что перед началом стрельбы в сторону базы побежал чеченский милиционер. Уже после боя оказалось, что, защищенные от дороги и поселка железобетонным забором, шестеро свердловчан были ранены. Один из них потом скажет: «Кто-то стрелял нам в спину».

По возбужденному уголовному делу в халатности обвинили генерала-майора милиции Бориса Фадеева и полковника Левченко. Фадеева судили за то, что не довел отряд до базы, а Левченко за то, что не дал командиру ОМОНа Дмитрию Маркелову боевого прикрытия. Но на главный вопрос: по чьей наводке и почему расстреляли милиционеров — следствие так и не ответило.

…Чеченская столица залечивала раны. Для этого на восстановление республики из федерального бюджета выделялось немало средств. В это же самое время здесь процветал другой бизнес, денежный и циничный — торговля нефтью. В нее почти в открытую втянулись отдельные структуры федеральных сил. Из Чечни потянулись колонны с нефтью.

Рассказывает подполковник Андрей Алексеев, заместитель коменданта Грозного в 2000 году:

«За каждым тейпом была закреплена скважина своя, делиться никто не хотел. И соответственно происходили подрывы, обстрелы, расстрелы. Войска тоже были задействованы во всем этом, конкретно — в сопровождении колонн с цистернами до границ Ингушетии. Они сопровождали колонны за какую-то определенную мзду».

Масштабы злоупотреблений и взяточничества достигли таких размеров, что вскоре в Ханкалу прилетает высокая комиссия Генерального штаба. Но в Москву она не вернулась. Вертолет был сбит зенитной ракетой. Как позже установит следствие, позиция стрелка-зенитчика находилась почти у взлетной площадки. Странная деталь, не правда ли? По одной из версий — действовали боевики. По другой, неофициальной, комиссия вскрыла такие нарушения, что кто-то попытался заставить ее замолчать навсегда.

Тем временем в марте 2000 года российские спецслужбы начинают рапортовать о долгожданных успехах. Задержан Салман Радуев, грозный и неустрашимый командир армии Дудаева, за которым охотились несколько лет. Это крупная фигура, за ним — целый шлейф кровавых терактов, рейдов и бандитских разборок.

Пожизненный срок Радуев отбывал в пермской тюрьме. Говорят, его сдали свои же. Он был неадекватен и неуправляем. И слишком разговорчив.

Российским спецслужбам дали отмашку на уничтожение главарей бандформирований. В 2002 году в селении Алхан-Кала был уничтожен Арби Бараев. Затем — Хаттаб, более известный под кличкой Черный Араб. А в 2004 году настал черед Руслана Гелаева. До этого он скрывался в Панкисском ущелье Грузии. Живым удалось задержать Темирбулатова, более известного под кличкой Тракторист. Это он с особой жестокостью убивал и федералов, и братьев по крови. Его судили в Кабардино-Балкарии.

Охота на волков еще не закончена… Идут ежедневные поиски остальных.

А тогда, в 2000 году, Москва официально заявляет о невозможности переговоров с Масхадовым.

Вот выдержка из выступления Президента России Владимира Путина:

«Мы прямо предложили ему возобновить переговорный процесс. Он прислал для видимости в Москву своего представителя, но от дальнейших контактов опять уклонился. Вместо переговоров он выбрал путь террора. Те, кто выбирает Масхадова, выбирают войну».

Вскоре жизнь подтвердила этот вывод.

Неподалеку от Грозного при заходе на посадку гибнет вертолет Ми-26. В нем заживо сгорело 154 военнослужащих Российской армии. Аслан Масхадов снимал гибель вертолета на камеру. Никогда раньше он так открыто не связывал себя с террористами.

Вот что говорил в те дни Масхадов:

«Мы можем помочь российским следователям и прокурорам выяснить причину — почему падают эти вертолеты и представить видеоматериалы. Вот вертолет, который горит и падает в районе Ханкалы, который сбит нашим расчетом — АЗРК «Игла».

Глава администрации Чечни Ахмад Кадыров держится так же твердо:

«Никаких переговоров с Масхадовым … Я буду с ним вести переговоры только на предмет сдачи. Как вел с другими, которые приходят ко мне. И никого, ни одного я не подставил, кто пришел ко мне, — значит, какие гарантии я давал, такие гарантии я до конца веду».

Для того чтобы привлечь на свою сторону сторонников Масхадова, Кадыров добивается права на объявление амнистии. Те, кто добровольно пришел к Кадырову, сложил оружие и смог доказать свою непричастность к похищению людей, убийствам и совершению терактов, перестают числиться преступниками, получают российские паспорта и поступают на службу в личную гвардию Кадырова.

Однако у Кадырова слишком много врагов. Его ненавидят боевики, с которыми он когда-то был в одном лагере, у него много кровников. С недоверием к нему относится бывшая антидудаевская оппозиция. Ситуация складывается таким образом, что Кадыров может доверять только очень близким людям. В этот узкий круг входит и его сын Рамзан. Это он по приказу отца возьмет под свое командование новую гвардию. Несколько тысяч штыков. Внушительная сила! Сила, которая отныне призвана наводить порядок в Чечне и охранять целостность России.

Одним из тех, кто перешел на сторону федералов, стал Сулим Ямадаев. В первую чеченскую войну — боевик. Во второй — на стороне федералов. Заместитель военного коменданта Чечни. Он был назначен командиром батальона «Восток». В его функции входило проведение зачисток. В этом подразделении бывшие боевики. Они попали сюда по разным причинам. Кто-то пришел сюда за командиром. Кто-то устал скрываться в горах и поверил в провозглашенные Кадыровым гарантии безопасности. А кто-то решил поквитаться с обидчиками на другой стороне. Для этих людей кровная месть — не просто слова…

Сулим Ямадаев так объяснял свой выбор:

«После 1994–1995 годов я думал, у нас порядок будет, все мирно будет, как в 1945 году жили. Знаешь, дружно жили после войны. Я себе не представлял, что будет в 1996-м, после войны: похищения людей, убийства. Вот вся эта банда».

Теперь с боевиками сражаются уже не только российские солдаты, но и чеченцы, многие из которых еще недавно смотрели на федералов через прицел. Для них война продолжается уже с другой стороны.

Вот какой разговор состоялся у нас с одним из бойцов батальона «Восток»:

«У меня много друзей погибло… нормальные ребята были, сейчас их нет. Недавно в Гудермесе убили Муслима, нашего друга. Вот тоже его не могу забыть».

«Мстишь за него?» — спрашиваем.

«Да, больше сказать нечего».

Действительно, что тут сказать? Когда оружие, накопленное в Чечне, начинает стрелять в своих, когда месть делает людей слепыми и глухими, разум отступает. И логика действий проста — убей или убьют тебя…

Сами чеченцы иногда теряются при попытке распознать, где здесь свой, а где чужой. Многие боевики оказались на этой стороне и обзавелись вполне серьезными документами. А некоторые даже легализовались под прикрытием силовых структур. В этих условиях нелегко даже тем, кто с самого начала встал на сторону федеральных сил.

Одним из таких людей стал Саид-Магомед Какиев. Он с самого начала вошел в ряды антидудаевской оппозиции, воевал на стороне российских войск, был серьезно ранен. В 2003 году он стал командиром батальона специального назначения «Запад» ГРУ. В одном из боев его товарищей заживо замуровали в стену боевики. С тех пор они кровники.

Вот как он описывает ситуацию, сложившуюся в республике в те годы:

«Вот бывший боевик, начальник штаба, я не знаю, у Масхадова или Басаева. Он переходит в силовые структуры, законные силовые структуры — это российские структуры Чеченской Республики. Такие становятся командирами или начальниками штабов. И вот идет моя колонна, стоит он там с жезлом, командует каким-то подразделением, в маске или без маски. И говорит: «Открой багажник». Я ему не открою, я ему даже не отвечу, потому что я же их знаю в лицо, я же их даже в затылок узнаю».

…В 2001 году Россия столкнулась с новым явлением, которое стало ее кошмаром и проклятием. Имя ему — смертники-шахиды. Впервые Россия встретилась с этим неожиданным для себя явлением, когда племянница полевого командира Арби Бараева Хава, сидя за рулем «КамАЗа», груженного взрывчаткой, подорвала себя у штаба одной из воинских частей.

Подготовленные по специальным методикам в тренировочных лагерях, эти женщины уже не принадлежали себе. Передо мной документы и посмертные фото тех, кто добровольно или по принуждению пополнял легион «черных вдов». Басаев угрожал, что таких по России бродят десятки. Уже вскоре они окажутся в центре Москвы.

10 июля 2003 года у входа в столичный ресторан была задержана Зарема Мужахоева. От взрыва ее бомбы погиб сапер ФСБ. Спецслужбам впервые удалось задержать женщину, которую направили в Москву для совершения теракта. На суде Мужахоева заявила:

«Если пойти на путь самоубийства, это как бы грех — в ад попадешь, а если так, для Аллаха, неверных убиваешь — тогда попадаешь в рай. А когда уже пришла информация, что надо поехать в Москву, то между собой мы не говорили «на теракты». Говорили, что надо найти девушку и поехать в Москву. Я поняла, к чему клонят».

По оперативным данным, начиная с 2002 года, в Москву начали прибывать новые смертницы. На улицах дежурят усиленные наряды милиции и люди в штатском. Но усилия спецслужб оказались тщетными.

23 октября 2002 года на улице Дубровка разыгралась настоящая трагедия. Здесь в театральном центре во время спектакля — постановки мюзикла «Норд-Ост» — боевики захватили 916 заложников. Силовая операция по освобождению заложников была тщательно подготовлена и умело проведена 26 октября. Но никто не предполагал такого количества жертв: погибло 130 человек.

Заместитель министра внутренних дел РФ Владимир Васильев сразу после завершения операции заявил:

«Удалось спасти свыше 750 человек. Они находятся в различных медицинских учреждениях города Москвы. В то же время мы скорбим вместе с близкими тех, кто потерял из числа заложников. На то время, которым я располагаю, непроверенные данные — мы потеряли 67 человек заложников, не смогли спасти».

На самом деле жертв было гораздо больше.

А вот как оценил итоги операции по спасению заложников Владимир Путин:

«Удалось сделать почти невозможное — спасти жизни сотен, сотен людей. Мы доказали, что Россию нельзя поставить на колени. Но сейчас я прежде всего хочу обратиться к родным и близким тех, кто погиб. Мы не смогли спасти всех. Простите нас».

После трагедии на Дубровке Запад по-прежнему не верит России. Объяснения причин, которые привели к трагедии «Норд-Оста», считают недостаточными. Говоря о тех, кто захватил здание на Дубровке, за рубежом по-прежнему пользуются термином «сепаратисты». Запад считает, что Москва должна возобновить переговоры с Масхадовым. Его представитель Ахмед Закаев получает политическое убежище в Англии.

Москва упорно продолжает делать ставку на Кадырова, испытывая беспрецедентное давление из-за рубежа. В декабре 2002 года Ахмад Кадыров получает очередное предупреждение. На воздух взлетает Дом правительства в Грозном.

Рассказывает полковник ФСБ Мовсар Хамидов:

«Туда, по имеющейся информации, затесалось много боевиков, которые продолжали в различных формах сотрудничать с ними. И утечка информации была, когда планировались различные операции против боевиков. Начались террористические акты в населенных пунктах».

На самый верх в Чечне докатилась междоусобица. Правоохранительные органы погрязли в склоках и выяснении собственных привилегий и полномочий. Что хуже, в силовые структуры просочились боевики. Теперь и там одни группировки начинают бороться против других.

Рассказывает командир батальона «Запад» Саид-Магомед Какиев:

«Мы с ребятами ехали, проезжали последний блокпост, 21-й. Оттуда ехала колонна, и с одной машины слышно было, как кричали: «Помогите! Я российский офицер, я полковник!» Мы остановились, у нас там завязалось короткое столкновение. Мы отбили этого офицера, Ушакова, забрали. Это был начальник райотдела ФСБ».

По свидетельству Какиева, полковника ФСБ Ушакова захватили люди Мовлади Байсарова. По оперативной информации, до того как банда легализовалась, она занималась похищениями людей. Захваченного полковника ФСБ зверски пытали.

Саид-Магомед Какиев свидетельствует:

«Были действительно пытки, и когда этих наших сотрудников ФСБ пытали, другой сотрудник, который курировал этих, байсаровских, он видел это все, как пытали этих двух».

Ушакова везли в сторону Грозного. По его собственным словам, ему сказали, что его везли «на десерт».

Похоже, ночь длинных ножей, когда сойдутся в смертельной схватке кровные враги, в Чечне не за горами. А тем временем положение дел продолжает усложняться.

Рассказывает командир чеченского ОМОНа Муса Газимагомадов:

«Люди не имели права так безвинных убивать. Я когда узнаю, кто так сделал, я лучших из этих родов 16 человек убью, я отомщу, я возьму свою кровную месть».

Сначала командиру чеченского ОМОНа угрожали, а потом перешли к охоте за ним и его людьми. На фугасе подрывается автобус с 18 бойцами. Это его лучшие люди. Но вскоре и сам Муса станет жертвой теракта. Правда, все дело будет обставлено, как дорожно-транспортное происшествие. Так и не понятно, кто подписал ему приговор — боевики или многочисленные конкуренты.

А тем временем, в середине октября 2003 года, в Чечне назначены выборы нового президента. Исход, кажется, ясен. Кадыров с охранил лояльность Москве. Других кандидатов на этот пост нет. Кадыров начинает настаивать на необходимости вывода войск. Он считает, что у него достаточно сил, чтобы справиться с боевиками и усмирить свой народ.

На церемонии вручения удостоверения президента Чечни присутствовали и представители Администрации Президента России. Присягнув Конституции Российской Федерации, Кадыров подписал себе приговор.

…9 мая 2004 года. Стадион «Динамо» в Грозном. Здесь происходит парад, а затем концерт в честь фронтовиков — победителей в Великой Отечественной. На трибуне — руководители Чечни, а также представители командования федеральных войск. В этот момент срабатывает взрывное устройство. Погибли 7 человек, 50 получили ранения. Кадыров был тяжело ранен и умер по дороге в больницу. Ответственность за теракт взял на себя Басаев.

Это преступление готовили долго. Кадыров так и не смог оградить себя от предателей. Кто в действительности был заказчиком покушения на Кадырова, до сегодняшнего дня неизвестно.

В те дни один из личных охранников Кадырова в беседе с нами заявил: «Те, кто совершил этот чудовищный акт, они будут найдены… они понесут наказание. Законы гор еще никто не отменял».

Смерть Кадырова обернулась для Москвы большой потерей.

Вот что говорил Президент России Владимир Путин в те дни:

«Мы потеряли очень мужественного, талантливого и исключительно порядочного человека. У него не было никакой другой цели в жизни, кроме одной — служение своему народу».

Устранение Кадырова должно было стать началом боевых действий на всем Кавказе. На это рассчитывали боевики. И первой должна была стать Ингушетия.

В ночь на 22 июня 2004 года около 300 боевиков ворвались в Назрань. Они разгромили здание МВД, базу пограничного отряда ФСБ, городское ОВД. Было убито около 80 человек, в том числе 40 сотрудников милиции. В ходе нападения боевики потеряли 48 человек.

Рассказывает командир батальона «Запад» Саид-Магомед Какиев:

«Ингушские милиционеры, ингушские посты здесь стояли. Им было в этот момент очень тяжело. Потому что кто там только не ездил с этими федеральными документами — и милицейские чиновники, и военные. Милиционеры расслаблены были, и вот они их взяли врасплох».

На пути террористов находилось немало военных баз и блокпостов, но, имея необходимые документы, пройти их при той неразберихе, которая была порождена обилием силовых структур, не составляло труда. К тому же с наступлением темноты блокпосты вообще снимаются. Хотя трудно поверить, что триста вооруженных людей смогли проехать сюда незамеченными.

Так почему же все-таки Ингушетия стала очередной мишенью боевиков?

Наверное, ответ надо искать в недавнем прошлом. По негласным договоренностям с Москвой, даже во время ведения боевых действий в Чечне, войск в Ингушетии практически не было. Но и боевики здесь особо не прятались. Ситуация обострилась, когда президента Аушева сменил Мурад Зязиков. Его люди стали по-своему выстраивать отношения и с соседней Чечней, и с Москвой. Были затронуты финансовые интересы. В результате на Зязикова было организовано покушение. Он уцелел чудом.

Свидетельствует министр информации и печати Чеченской Республики в 1994 году Руслан Мартагов:

«Кое-кто из ингушей думает, что вот Мурада Зязикова поставили, значит, из-за этого эти вот перипетии у них пошли в Ингушетии. Да нет. Через ингушский офшор сделали деньги если не большие, то не меньшие, чем в Чечне. И там должен был быть этот конфликт».

Но была и еще одна причина. Новый президент Ингушетии затронул интересы боевиков, которые окопались в Ингушетии. Под угрозой оказались их тыловые базы.

Этой операции организаторы отводили особую роль — поднять боевой дух боевиков и дискредитировать нового президента Ингушетии. И показать, кто в действительности здесь хозяин. Судя по всему, бандиты готовили и более масштабную акцию устрашения.

Август 2004 года. Один за другим Москву потрясают теракты. Сначала взрыв на автобусной остановке на Каширском шоссе. И в тот же вечер две авиакатастрофы. Террористки поднялись на борт самолетов, заплатив всего 1000 рублей сотруднику милиции в аэропорту… Потом взрыв у метро «Рижская». А уже через неделю атака террористов на Москву докатилась до Беслана.

Глава 16

Последний звонок Беслана

25 мая 2004 года. Последний звонок в бесланской школе номер один — самой большой и самой престижной школе мало кому известного городка в Северной Осетии.

Счастливы выпускники: позади одиннадцать лет учебы. Счастлива малышня: позади еще один школьный год. Завтра-послезавтра они разлетятся по бабушкам и дедушкам, а 1 сентября обязательно сюда вернутся.

Многим из этих детей осталось жить чуть больше трех месяцев…

Июль 2004 года. Ингушетия. Здесь базируется лагерь боевиков, разрабатывающих операцию по захвату одной из школ в Северной Осетии. Операция называется «Норд-Вест». Руководит ею уроженец села Галашки Руслан Хучбаров по кличке Полковник.

Одним из участников банды был молодой (1981 года рождения) уроженец села Энгеной Ножай-Юртовского района Нур-Паши Кулаев. Ему было суждено остаться единственным выжившим среди всех участников захвата школы. Вот что показал Кулаев на суде:

«Собрались в лесу. Этот, по кличке Полковник, сказал: «Мы должны захватить школу в Беслане». Когда мы спросили Полковника, зачем это делать — убивать, с какой целью, он сказал: «Чтобы развязать войну по всему Кавказу».

Главным идеологом теракта был Шамиль Басаев. Он лично приезжал в лагерь. Каждые два-три дня привозил новых наемников. Среди них чеченцы, ингуши, арабы. Около десяти человек — славяне. 30 августа боевики выдвинулись в сторону Беслана. Беспрепятственно, минуя блокпосты, в Осетию приехали детоубийцы. Бандиты знали, где брать заложников, они шли не наугад.

Утром 1 сентября по улицам Беслана торжественно шагали нарядные дети. Цветы, шары, белые рубашки. К девяти утра у школы собралось больше тысячи человек. Родители, бабушки и дедушки, маленькие братья и сестры школьников. Обещали салют, ждали местное телевидение.

Мы побывали в Беслане, ходили по коридорам школы, в которой произошла трагедия, беседовали с участниками и очевидцами тех событий. Одной из наших собеседниц стала заложница Инга Чеджемова, мама погибшего Зелима Чеджемова. Вот как она описывает начало того страшного дня:

«Когда мы с детьми шли в школу, я на переезде видела, как туда же завернули «семерка» и грузовая машина. Я что-то заподозрила. «Какие-то они подозрительные», — я детям говорю. Мальчик не хотел уже идти в школу. Мама, говорит, нас убьют. Это, говорит, наверно, бандиты».

В белой «семерке» сидел милиционер. Поэтому машина, которая следовала за ней, не вызвала подозрения у постовых на железнодорожном переезде.

Инга Чеджемова продолжает свой рассказ:

«Семерка» спереди ехала, а грузовая сзади. Вот мы следили за ними и шли тоже.

Торжественная линейка уже подходила к концу. Дети вместе с родителями начали заходить в здание школы. Первыми по традиции пошли первоклашки. Остальные стояли по периметру двора. Я пришла в школу и учительнице говорю, Зинаиде Изаматовне (это учительница мальчика была). Я говорю: «Зинаида Изаматовна, какие-то подозрительные там стоят». А они уже под деревьями стояли».

Часть детей уже вошла в школу. Десятиклассник посадил к себе на плечо хорошенькую первоклашку с колокольчиком. И в этот момент раздались первые выстрелы. Ничего не понимающие люди решили, что это раздаются залпы салюта.

Вспоминает мама школьницы Яны:

«Слышу одиночные эти выстрелы, а потом автоматные пошли очереди. Мы дома в это время были. Муж говорит: «Что это там?» Я говорю: «По-моему, салют, шары пустили». Он мне говорит: «Это не салют, это автоматные очереди».

Захват произошел в девять двадцать. В десять школьный двор был совершенно пустой.

Рассказывает Инга Чеджемова:

«Нас загоняли через окна в школу, через окна. И загнали нас в спортзал. Там мы сидели уже на полу все».

Весть о захвате мгновенно разнеслась по Беслану. Со всех концов города к школе стали стягиваться вооруженные люди. К одиннадцати часам утра вокруг школы выставлено оцепление. Внутренние войска, милиция, спецназ. Здесь же собираются родственники захваченных людей.

У многих истерика. Они пытаются прорваться сквозь кольцо оцепления, но из окон школы раздаются выстрелы.

Рассказывает Лидия Цкаева, жительница Беслана:

«А там уже стрельба началась. Ну, там же собрались люди. Там много людей уже собралось. А один, с пистолетом, он хотел помочь своим. Там его мать, там его жена находились. Его убили первым».

Уже есть убитые. При захвате школы в перестрелке погибли один боевик и милиционер.

Пока неизвестно, сколько человек находится внутри школы. МЧС Северной Осетии сообщает первые данные — в заложниках от 200 до 400 человек.

Создан оперативный штаб. К школе подъезжают первые официальные лица.

Вот как описывал ситуацию в то утро министр внутренних дел Северной Осетии Казбек Дзантиев:

«Налетели в 8 утра боевики в количестве 15 человек. Открыли беспорядочную стрельбу. Согнали всех — учащихся, родителей, учителей — в школу. Всех заложников, а их порядка 100–120 человек, разместили в спортзале».

Информация, которую дают власти, вызывает волну негодования у родственников заложников. Они утверждают, что в школе более тысячи человек, но официальные лица относятся к этим утверждениям скептически. В такое поверить трудно.

По проезжающим по улице бэтээрам боевики открывают огонь. В больницы Беслана поступило одиннадцать раненых.

В Северной Осетии вводятся усиленные меры безопасности. Закрыта граница с Грузией.

Боевики разбивают в школе окна — опасаются, что будет пущен газ. Со второго этажа школы стали выбрасывать первые трупы убитых заложников.

Вот что мне рассказал житель Беслана, ополченец Сослан:

«Они выбрали несколько человек. «Ты, вот он, третий, вот четвертый». Выбирали тех, кто поздоровее. Они загнали их всех сюда. Да. И начали в них стрелять. Вот так поворачивали и в голову прямо. Потом, когда тела начали вонять, их начали выкидывать из окна. Это все на моих глазах, я вот здесь стоял».

Первых трех заложников расстреливают за то, что в школе отключили электричество.

По информации официальных властей, террористы требуют освободить боевиков, арестованных за недавнее нападение на Ингушетию.

Около четырех часов дня в школе раздается несильный взрыв. Войска ОМОНа стоят наготове.

Наступила первая ночь. Возле школы по-прежнему много людей. Они ловят каждое слово тех, кому удалось сбежать во время захвата. Среди них был один мальчик, с которым мне удалось поговорить. Вот что он рассказал:

«Они говорили: «Если только штурм начнется, мы взрываем школу. Если, говорит, одного из наших убьют, то 50 человек убьем, если, говорит, пострадавший, то 20. А если будут переговоры, то или с Дзасоховым, или с Ингушетии прокурор, с Москвы который».

Родственники заложников составляют свои списки. По их данным, в школе находится почти полторы тысячи человек.

Вот что рассказала в беседе со мной одна из жительниц Беслана:

«Пусть не обманывают, а то по радию передают, что там 120 человек. У нас в третьем классе, в трех третьих классах по 35–36 человек. В первых классах, во вторых классах большое число. Там, я говорю, там детей было 1100 с чем-то. Вот так. Не считая учителей».

Двое суток нам говорили о трех сотнях детей, запертых террористами в школе. Заложников оказалось в четыре раза больше. Нам говорили о четких скоординированных действиях спецслужб, а на деле рядом со спецназом занимали позиции ополченцы — родители захваченных детей. Все ждали чуда. Но чуда не произошло.

Рассказывает заложница Инга Чеджемова:

«Первый день с нами обращались хорошо. На второй день, когда они уже требовали, чтобы Дзасохов, Зязиков приехали — вот эти все люди чтобы приехали, — и когда они узнали, что не получится из этого ничего, никто на связь вообще не выходил, они нам говорили: «Вы никому не нужны. Вот вас сами они погубят, убьют».

Второго сентября по телефону с боевиками связывается доктор Леонид Рошаль, но террористы отказываются вести с ним переговоры. Около четырех часов дня в Беслан прибывает бывший президент Ингушетии Руслан Аушев.

«Меня начали искать по линии МЧС, по линии ФСБ, — рассказал нам Аушев. — На меня вышли руководители и сказали, если можно, чтоб я вылетел в штаб. Я прибыл. Я взял трубку, представился. Там мне говорят: «Сейчас, минут 10–15 подождите, сейчас перезвоним». Я с ним пытался на вайнахском говорить, он мне сказал: «Говорите на русском». Минут через 10–15 сказали, что — заходи. Вот так я пошел».

До кольца оцепления Аушев шел в сопровождении своих охранников и военных. Вслед ему смотрели родственники заложников. Кто-то закричал: «Руслан, спаси мою дочь!»

Медленным шагом Аушев пересек двор и вошел в школу.

Рассказывает заложница Заира Бердигова, мама погибшего Альберта Бердигова:

«Нам сказали: мол, сейчас главный человек придет, вы, говорит, не жалуйтесь, что вам плохо, говорите, что хорошо. Но мы молча сидели, думали, что наше правительство заходит. Дзасохов или там кто-то. И зашел Аушев».

Рассказывает Руслан Аушев:

«Я, когда зашел в спортзал, понял, что здесь больше тысячи сразу. И плюс были битком, как рыбы в бочке, забиты вот эти все комнаты, которые вели в спортзал, эти раздевалки, душевые и все остальное. На меня пытались одеть маску. Я снял ее, сказал, маску надевать не буду. Потом они натянули на меня какой-то балахон. Потом я понял: они думали, что у меня камера. Они на меня надели, вот как бывает в операционной или там перед казнью, когда башку отрубают, такую одели. Вот я зашел. Я сказал: «Я Руслан Аушев». «Мы знаем», — отвечают. Я говорю: «Я вас очень прошу, потерпите. Сейчас вот я прибыл, чтобы переговорить, пытаться как-то сделать, найти выход из этой ситуации».

Боевики вели видеосъемку переговоров. Сохранились кадры с циничным титром «время веселья». Аушева повели в учительскую. Главарь бандитов Полковник достал школьный листок.

Руслан Аушев продолжает:

«Он вытащил и показал листок. Там написано: «Президенту России от раба Аллаха Шамиля Басаева». И требования там — 8 пунктов».

Полковник заставил Аушева зачитать требования вслух. А затем террорист протянул ему шариковую ручку.

Рассказывает Руслан Аушев:

«Потом они попросили написать еще дополнительные требования. Один убитый — 50 расстрелянных заложников. Один раненый среди боевиков — 25 расстрелянных заложников. Если потушите свет — 25 расстрелянных. «Что, — говорит, — не верите?» Они меня повели на второй этаж. Показали — внизу лежало около 20 трупов. Я говорю ему: «Грудных зачем мучаешь? Грудных отдай». Он думал, думал, потом говорит: «Хорошо, грудных отдам». Я говорю: «Точно дашь?» — «Точно». Я ему говорю: «Давай».

Появилась первая надежда на спасение. Из спортзала стали выводить женщин с маленькими детьми на руках. Самому маленькому заложнику в этот день исполнилось два месяца.

Насмерть перепуганные женщины покидают школу с тяжелым сердцем: там у них остались старшие дети. Остались одни. Без мам.

Одна из заложниц отдает маленького сына своей пятнадцатилетней дочери. Боевики это замечают, отбирают ребенка и загоняют и девочку, и ее мать обратно. Аушев берет малыша на руки.

«Все, теперь уходи», — говорит ему Хучбаров. С мальчиком на руках Руслан Аушев покидает школу. Ему удалось освободить 24 заложника, на этом переговоры закончились.

Рассказывает заложница Инга Чеджемова:

«Во второй день, уже к вечеру, какие они злые стали. Я не знаю почему, но они такие злые были. Я боевика прошу, я говорю: «Пожалуйста, мальчику плохо». У него все потрескалось, губы все, он уже не мог — в обморок упал. Я говорю: «Пожалуйста, дайте ему воду». Он еще кричал: «Дядя, воду, пожалуйста!» — «Я, — говорит, — не дядя». Говорит: «Чей мальчик? Сейчас убью!»

К концу второго дня терпение террористов заканчивается. Они кричат на заложников, их выводит из себя детский крик. Боевики стреляют в потолок, заставляя детей молчать.

Террористы явно ждут приказа от тех, кто их отправил в школу.

Я встретился с сотрудником ФСБ, который был в те дни в Беслане, в штабе по освобождению заложников. Вот что он рассказал:

«У всех, кто был среди заложников, создалось впечатление, что боевики чего-то ждут». Они ждут указаний. Заложники, сидящие ближе к выходу из спортзала, услышали, как Хучбаров закричал в телефонную трубку: «Ты что, хочешь всех погубить?»

События развивались явно не так, как изначально планировали террористы.

Заложникам перестали давать воду.

Вспоминает заложница Заира Бердигова, мама погибшего Альберта Бердигова:

«Нур-Паши Кулаев меня ударил. Когда я на колени упала, я ему говорю: «Ребенок умирает. Намочи хоть майку, дай лицо я ему протру». Он сказал: «Пусть подохнет твой ребенок. Мы, говорит, умирать пришли и вас убивать».

На видеосъемке боевиков видно, что один из террористов стоит на кнопке взрывателя. Одно неверное движение, чуть отпустить педаль — и раздастся взрыв. Совсем рядом с его ногой сидит мальчик, чудом оставшийся в живых после дальнейших событий. Вот что он рассказал.

Рассказывает заложник Григорий Фарниев:

«У одной женщины из них вот тут была взрывчатка, и пистолет она держала. Кнопку вот так, а пистолет так. А у другого был завязан пояс, куда деньги кладут. И там тоже была взрывчатка».

Поздно вечером 2 сентября Хучбаров взрывает двух шахидок. Главарь избавляется от лишних людей.

Рассказывает руководитель Управления ФСБ по Северной Осетии Валерий Андреев:

«С 7.30 утра в ходе продолжительных переговоров была достигнута договоренность о том, что бандиты готовы выдать тела погибших заложников».

Утром третьего сентября президент Северной Осетии Александр Дзасохов официально сообщает, что в школе более тысячи заложников.

В полдень сотрудники МЧС начали эвакуацию тел погибших.

В 13.05 в школе прогремели два взрыва. Началась перестрелка.

Рассказывает заложница Инга Чеджемова:

«И взрыв прямо на нас вот! Скотч оборвался, который взрывчатку держал, и взорвалось. Они не взрывали, боевики».

Ее рассказ продолжает заложница Заира Бердигова:

«Внутри сначала два взрыва было, второй взрыв сильный, мощный произошел у нас. Вот тогда погибли люди».

Началась паника. Ополченцы прорвали кольцо оцепления и побежали вперед. Раздался третий взрыв. И тогда произошло то, чего не должно было произойти. Спецназ пошел на штурм школы вперемешку с обезумевшими от горя родителями.

Бывший президент Ингушетии Руслан Аушев так описывает происходившие в тот день события:

«Самое опасное, когда огнем никто не управляет. Ведь надо же огнем управлять. Кто-то должен не стрелять, кто-то должен замолчать. Кто-то должен вести прицел. А там сплошное та-та-та-та-та по всему двору».

Из школы выбегает группа заложников. Обезумевшие от страха дети разбегаются в разные стороны.

К пятнадцати часам в больницы Беслана доставлено свыше 150 раненых заложников.

Валерий Андреев, руководитель Управления ФСБ по Северной Осетии, сообщает:

«Только сейчас пришла информация, что еще 27 детей из здания школы, под шквальным огнем бандитов, было вынесено и спасено».

Спецназ производит маломощный взрыв, чтобы проделать отверстие в стене и создать еще один путь для освобождения людей. В здании школы сильный пожар. Туда наконец прорывается «Альфа».

Рассказывает заложница Инга Чеджемова:

«И вот этот альфовец, без бронежилета, он стоит, а другой ему кричит: «Саша, куда? Бронежилет надень!» А тот прямо матом: «Какие там бронежилеты! Дети, говорит, здесь, их надо спасать!» И они втроем вот так встали и сделали щит. И мы под ними, под их ногами ползли через окно».

Группа боевиков вырывается из школы и пытается смешаться с ополченцами.

Вспоминает бывший президент Ингушетии Руслан Аушев:

«Для меня это была какая-то жуть. Как для человека военного, понимающего, что в месте, где проводится такая операция, муха не должна была пролететь. А там ходят люди в гражданской форме, с оружием. Я спрашиваю: «Это кто такой?» Мне отвечают: «Ополченец». Какой ополченец?»

Между спецназом и ополченцами едва не вспыхивает бой. Командование спецназа принимает решение блокировать зону боя.

Из школы выносят умирающих заложников. Врачей мало. Над всем этим кошмаром стоит непрерывный стон.

Вспоминает Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис:

«То, что я там видел, это… Если где-то есть ад, он рай по сравнению с тем, что я видел в этой школе».

Рассказывает Инга Чеджемова:

«Заходит боевик, говорит: «Куда, за мной все, сейчас стрелять буду». А уже все произошло, все мертвые в спортзале. И вот через этих мертвых нас гнали туда, в столовую. Оттуда стреляли, отсюда. Боевик рядом с нами на колени встал и кричал: «Сейчас будет Аллах акбар! Сейчас все будем в крови. Сейчас будем умирать!» Возле боевика мы лежали с Ляной. Она мне даже кричала: «Мама, ты, говорит, меня задуши». Я говорю: «Лучше пусть я тебя задушу, чем ты от пули умрешь, от ихней».

Кто-то уже нашел своих погибших детей. Кто-то мечется между машинами, пытаясь отыскать сына или дочь. Примерно в 16.30 бой в районе школы прекратился.

Родственники заложников искали своих. Шоковое состояние детей, многие из которых не могли говорить, тяжело раненные малыши, в которых родителям трудно было опознать своего ребенка, и бесформенные груды обгоревших тел усложняли эти страшные поиски.

Вспоминает Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис:

«Амагу мы нашли, нашли ее третьего числа, еще штурм шел, она была раненая. Ее оттуда вынес альфовец, которого впоследствии убили. Младшую искали, искали, искали — найти не могли».

К вечеру четвертого сентября появились первые списки. Кто-то кричал от счастья — ребенок жив. Кто-то начинал выть от горя. Кто-то растерянно разводил руками — нет ни в одном списке. Люди буквально осаждали больницы.

Рассказывает жительница Беслана Лидия Цкаева:

«Нам сказали: ночью, на рассвете, у нас много детей умерло. Ищите его теперь в морге. И тогда побежали все мужчины. И сын первый нашел его. Он, говорит, самый крайний лежал. Он еще был теплый».

Над городом стоял зловонный трупный запах. Прикрываясь носовыми платками, люди ходили от тела к телу, пытаясь в обожженных останках узнать своих близких.

Вспоминает Инга Чеджемова, мама погибшего Зелима Чеджемова:

«Мы искали Зелима и нашли. Я по ногам его узнала. Сразу по ногам я его узнала. Тогда его вынесли. Я хорошо посмотрела на руки: да, это Зелим, я говорю, это Зелим».

5 сентября весь город переоделся в черный цвет. Начались первые похороны. В этот день было похоронено более ста человек. Вместе с цветами к детским гробам несут игрушки и бутылки с водой. Большинство гробов закрыто.

В маленьком Беслане так много траурных процессий, что остановлено движение транспорта. Детей хоронят всем городом. Знакомые или незнакомые, православные или мусульмане, людям все равно.

Свидетельствует Заира Бердигова, мама погибшего Альберта Бердигова:

«Почти месяц я ребенка не находила. Во сне приходил: «Мама, 235-й номер посмотри». Я его, когда погибших в Ростов увозили, я с дороги сняла его».

Однако многие так и не нашли своих детей. Их фамилии оказались в списках без вести пропавших.

Вспоминает Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис:

«В морге я прокопался до половины восьмого утра. На следующий день опять пришли. Видимо, какие-то тела привезли. Опять пришли. Опять смотрели. Вот так было 3 или 4 дня. 7 дней».

По всему городу были расклеены детские фотографии. К десятому сентября списки пропавших без вести насчитывают 260 человек.

В моргах много неопознанных трупов. Выстраиваются очереди для сдачи крови на анализ ДНК.

Валерий Цебиров рассказывает:

«Я спрашивал, когда сдавали кровь, спрашивал специалистов: «Сколько времени это займет?» Они говорят: «От 3 месяцев до полугода». А через 8 дней они мне звонят и говорят: «Валера, так и так, мужайся, твою дочь опознали».

Тамерис похоронили на бесланском кладбище. А спустя какое-то время Валерий наткнулся в Интернете на фотографию девочки, освобожденной из лагеря подготовки шахидок. Девочка была очень похожа на его Тамерис. Он стал звонить в лаборатории, где проводят анализы ДНК. «За неделю анализ провести невозможно», — отвечали ему.

Валерий Цебиров убежден:

«Все, что связано с Бесланом, никогда не будет людям открыто, ни через 10 лет, ни через 20 лет, ни через 25 лет».

Официальные данные, обнародованные следствием, таковы: всего в результате теракта погибло 334 человека, из них 186 детей. Количество раненых превысило 800 человек; из них 72 ребенка и 69 взрослых стали инвалидами.

Когда прошел первый шок после трагедии, люди стали требовать, чтобы им назвали имена убийц. «Мы хотим, чтобы прекратили говорить о каких-то арабах или неграх, а точно сообщили жителям Осетии, кто конкретно там был, — говорили на встречах с представителями властей жители Беслана. — Фамилию, имя, отчество и так далее».

Житель Беслана, ополченец Сослан во время беседы со мной заявил:

«Я осетин, но мне жалко будет этих детей. Но как они с нашими поступили — я точно так же поступлю».

А вот что заявила Сусанна Дудиева, председатель комитета «Матери Беслана»:

«Это вина властей в том, что происходят теракты. Люди виноваты в своем равнодушии, а власти виноваты в том, что теракты происходят».

Прошел первый шок, и теперь было очень важно не допустить кровной мести. Чтобы понять, кто виновен в этой трагедии, бесланцы начали собственное расследование.

Говорит вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев:

«Есть чересчур много вещей, которые скрываются под понятием государственной тайны. Например, родственники заложников обнаружили осколок реактивного танкового снаряда. Кто давал команду танкам стрелять — непонятно».

Свидетельствует Руслан Аушев:

«Зашел в штаб священник какой-то и говорит: «Вот танки подъехали». Какие танки? Зачем танки?»

Военным приходится признать, что танки обстреливали укрепрайон боевиков. Были ли там в тот момент заложники — государственная тайна. Спорным вопросом остается и наличие в школе к моменту захвата склада оружия боевиков. Некоторые родственники заложников утверждают, что часть оружия бандиты доставали из-под пола в спортзале.

В правильности этого утверждения убежден и Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис:

«Я сам слушал этого мальчика, парня. Я был внутри школы, когда парень говорил: «Вот эти доски я поднимал. И оттуда вытаскивали оружие, которое они в течение 3–4 месяцев заготавливали».

Среди оружия, изъятого у боевиков, были и гранатометы «Шмель», взрывы гранат которых образуют высокотемпературное поле. То есть в результате их применения возникает пожар. Террористы успели применить «Шмель» лишь один раз, это признают военные. Они же признают, что тоже применяли огнеметы. Стреляли по крыше.

Рассказывает заложник Эльбрус:

«Большие такие шары летели в зал, красные шары. Ну, мы понимаем, это «Шмели». Выстрелы были. И многие люди сгорели. Дети сгорели заживо. Вот в этом зале».

В то же время военные отрицали применение штурмующими подразделениями «Шмелей» и то, что они вообще способны привести к пожару.

Николай Шепель, заместитель Генерального прокурора Российской Федерации, утверждает:

«Нами назначена и произведена экспертиза в Военной академии радиационной, химической и биологической защиты. Которая четко сказала, что «РПО А» не является оружием зажигательного действия. Все разговоры о том, что применялось запрещенное международными договорами и конвенциями оружие, они сами по себе отпадают».

Через месяц после захвата школы спецслужбы Северной Осетии признают, что еще в конце августа знали о том, что в республике готовится какой-то крупный теракт. Родители погибших детей уверены: власти просто не прислушались к этим предупреждениям.

Валерий Цебиров утверждает:

«Ведь Москва и ФСБ предупреждали более 20 или 30 раз, что готовится захват школы».

«Они думали, что захватят милицию», — уточняет Лидия Цкаева.

Есть и претензии к местной, бесланской милиции. Вот что заявил вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев:

«Процесс захвата длился как минимум минут 20–25, со стрельбой, пальбой, криком, а райотдел милиции находится в трех шагах буквально. Там он буквально за забором. И вот слыша эту стрельбу, никто из доблестных милиционеров не побежал туда и не стал препятствовать этому».

Во время захвата один милиционер погиб. Он привел в школу своего ребенка и оказался на школьном дворе случайно. Но оказался ли случайным тот милиционер, который сидел в белой «семерке», сопровождавшей машину боевиков?

Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис, уверен, что нет:

«Приехали, взяли якобы этого милиционера. В его слова тоже я не верю, этого милиционера. Тоже я не верю в его слова, что взяли они его в заложники».

Не верит в искренность майора Гуражева и вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев:

«То ли он был жертвой, то ли он был соучастником. Да, он рано утром на околице села остановил машину. Но по этой дороге возят и нелегальную нефть».

Этот отрезок дороги почти не охраняется. Машин здесь практически нет. Султан Гуражев, милиционер, остановивший террористов, знает всех, кто по ней ездит.

Сотрудник ФСБ, с которым я беседовал, объяснил:

«Они прошли элементарно. Моздокский район Северной Осетии напрямую граничит с Чечней. А дальше там осетинское село, называется Хурикау. Так вот — на проселочных дорогах в районе этих населенных пунктов нет не одного блокпоста, не единого».

Первые блокпосты появляются лишь в 20 км от Хурикау. На допросе Султан Гуражев рассказал, что эти блокпосты машина террористов беспрепятственно миновала. Боевики дали деньги.

После этого своего первого и последнего допроса майор Гуражев таинственно исчез.

Во время боя из здания школы вырвалось несколько боевиков. На террористах уже не было камуфляжа, они, как и большинство мужчин, в спортивных костюмах. Однако, по крайней мере, одного из них узнают и буквально разрывают на куски. Один из боевиков взят живым, еще около тридцати погибли при штурме. Однако родители погибших уверены: боевиков было больше.

Валерий Цебиров утверждает:

«Это не 30 человек были в школе. 30 человек не могли бы захватить школу».

Однако заместитель Генерального прокурора РФ по Северо-Кавказскому федеральному округу Сергей Фридинский опроверг эти слухи:

«Обнаружены и извлечены трупы 26 боевиков. У нас нет сомнения, что это люди, которые принимали участие в террористической акции. Личности их сейчас устанавливаются. По результатам следственной работы, которая проведена на нынешний день, мы думаем, что из кольца не удалось уйти ни одному человеку».

Позже прокуратура назовет окончательное число боевиков, захвативших школу: 32 человека. Все они были убиты, кроме одного — Нур-Паши Кулаева, который был осужден. Однако многие родители не приняли эти выводы следствия.

Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис, заявил мне:

«Любой военный скажет: глубина обороны, плотность обороны там были такие… Держать такую школу силами 35 человек — не удержишь, никак не удержишь, даже если на две части разорвешься».

Мнение родителей разделяет и бывший президент Ингушетии Руслан Аушев:

«Они же уходили, для их задержания подняли вертолеты на юге Беслана. Они даже вертолет подбили. Вертолет подбили, он сделал вынужденную посадку. И я слышал, как со штаба наводили вертолеты на уходящую группу. И если они вышли, они могли с собой взять детей — ну, как прикрытие».

Об уходившей группе боевиков говорят и заложники. Они же утверждают, что с террористами было несколько детей.

Тайной остается и сам выбор школы. Откуда у боевиков был точный план расположения помещений, и кто помог двум террористам войти в школу до захвата?

Планируя захват школы в Беслане, бандиты имели в запасе и другой план. Об этом рассказал начальник следственной группы Генпрокуратуры Константин Криворотов:

«31 августа в районе станицы Нестеровская Сунженского района Республики Ингушетия была собрана вторая группа под руководством некого Асланбека Хатуева. В задачи которой входило при неудачном нападении на город Беслан на среднюю школу № 1 осуществить нападение и захват заложников в одной из средних школ станицы Нестеровская. Однако руководитель Хатуев получил сигнал, как он сам выразился, об успешном завершении операции в городе Беслане, после чего он свою группу распустил».

С самого начала боевики требовали приезда президента Северной Осетии Дзасохова, президента Ингушетии Зязикова, доктора Рошаля и советника президента России Асламбека Аслаханова. Все, кроме Зязикова, приехали в Беслан, но в школу входить не стали.

Сусанна Дудиева, председатель комитета «Матери Беслана», заявляет:

«Я думаю, что власти должны были идти на переговоры. Тем более что дано было 52 часа для принятия разумных решений».

Однако у представителей власти было другое мнение. Заместитель Генерального прокурора Сергей Фридинский заявил:

«Боевики выдвинули свои требования для давления на власти. Однако ни этот, ни другой раз такие требования властью, конечно, восприняты не будут. И все будет сделано для того, чтобы такие бандитские вылазки были подавлены».

В то же время Руслан Аушев был убежден, что переговоры с бандитами вести надо. Он говорил в те дни: «Нет таких людей, с которыми невозможно вести переговоры».

Утром третьего сентября Аушев и Дзасохов позвонили в Лондон представителю Масхадова Ахмеду Закаеву и попросили его связаться с Масхадовым. О ходе этих переговоров рассказывает Руслан Аушев:

«Хотел он прилететь или не хотел, не знаю, но то, что он сделал заявление, это было, распечатку нам дали. И я считаю, что вот с этой распечаткой можно работать».

Заявление Масхадова должны были передать боевикам через Асламбека Аслаханова. К полудню 3 сентября в штабе вновь заговорили о вероятном приезде лидера чеченских сепаратистов. Это подтверждает вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев:

«Прошла информация, по-моему, от самого Масхадова, что он пообещал, что к концу 3 сентября он может появиться. Он сказал: «Обеспечьте мою безопасность для доступа к школе, а дальше я беру все на себя».

Масхадов заявил, что осуждает действия боевиков, захвативших школу, и потребовал от российских властей не связывать этот теракт со своим именем.

Руководитель Управления ФСБ по Северной Осетии Валерий Андреев в те дни заявил:

«Мы предполагали проведение дальнейших переговоров по мирному освобождению заложников. В этих целях была достигнута договоренность, и для этого прибыл сегодня в Беслан для участия в переговорах с террористами советник президента Аслаханов».

Бывший президент Ингушетии Руслан Аушев продолжает:

«Мы стояли во дворе, ждали, когда Аслаханов приедет. Хотели взять эту распечатку и сказать — вот ответ Масхадова на ваши действия, что будем делать?»

Аслаханов связался с террористами еще из Москвы. Они сказали ему: «Приезжай, поговорим».

Рассказывает советник президента РФ Асламбек Аслаханов:

«Вчера вечером договорились, и сегодня утром самолетом я прилетел сюда. Прилетел, чтобы начать мирные переговоры, и никто не готовился к тому, что здесь сегодня произошло. Начали раздаваться взрывы, и когда дети побежали, им начали в спину стрелять террористы. И тогда федеральные войска вынуждены были выступить, защищая их. Спецподразделения начали военные действия против террористов».

Взрывы были случайны. Сейчас они были меньше всего нужны террористам. Не ждал их и спецназ.

Это подтверждает и Руслан Аушев:

«Когда два взрыва произошло, командир центра специального назначения как бы не был готов еще. То есть для него, по-моему, это тоже была неожиданность».

Однако родственники погибших не желают слушать никаких объяснений. Они уверены: власти сделали не все возможное для спасения заложников. Это утверждает и председатель комитета «Матери Беслана» Сусанна Дудиева:

«То, что называют штурмом… Этот штурм должен был быть подготовлен с хирургической точностью!»

С ней согласен житель Беслана, ополченец Сослан:

«Они опоздали. Они опоздали, они там занимались учениями. И вот на 40 минут «Альфа» опоздала. А 40 минут, это имеет большое значение».

В момент взрыва бойцы «Альфы» находились в 30 километрах от Беслана. Когда они прибыли к школе, здесь уже шел беспорядочный жестокий бой.

Вице-спикер парламента Республики Северная Осетия Станислав Кесаев так описывает ситуацию:

«Была рассогласованность, отсутствие единства действий. Даже в здании администрации района было как минимум три штаба. Каждый, как мне показалось (я думаю, не только мне), пытался взять командование на себя, поскольку любой генерал, любой военный мечтает проявить свою доблесть и заработать славу».

Во время боя в бесланской школе бойцы групп спецназа «Альфа» и «Вымпел» потеряли 10 человек, 26 человек были ранены. До Беслана за всю тридцатилетнюю историю «Альфы» погибло девятнадцать бойцов.

Беслан превратился в город вечного страха. В каждый дом, где был заложник, приходили врачи-психологи, пытаясь помочь. Но помочь невозможно. Горе сильнее разумных слов. На врачей смотрят с фотографий погибшие дети, и ответить на вопрос их мам «Почему так случилось?» врачи не могут.

Долгое время после трагедии на улицах Беслана никто не улыбался, в городе не играли свадьбы и не праздновали дни рождения. Здесь шли только поминки. Каждое третье число месяца.

Мамы погибших детей организовали свой комитет. Они требуют, чтобы на скамье подсудимых вместе с Нур-Паши Кулаевым оказались те, кто допустил бесланскую трагедию. У них большой список. В этом списке и милиционеры, пропустившие боевиков, и чиновники, превратившие смерть детей в государственную тайну. Мамы поклялись своим детям, что накажут убийц. Поклялись на самом большом детском кладбище России.

В беседе со мной жительница Беслана Инга заявила:

«Мы умрем, все погибнем, но за нами еще люди. Такие же, как и мы. Мы будем продолжать».

Вспоминает бывшая заложница Яна Даурова:

«Из нашего класса там три девочки погибли, а мальчиков, по-моему, два».

Валерий Цебиров, отец пропавшей без вести Тамерис, уверен:

«Как отец, я сказал, что я буду ее искать. Куда бы мне ни надо было поехать, что бы мне ни нужно было делать, с кем бы мне ни нужно было встречаться. Даже если мне в ад надо будет спуститься, я спущусь туда».

Глава 17

Возвращение в «Норд-Ост»

Театральный центр на Дубровке. После трагедии 23 октября 2002 года с захватом заложников здесь многое изменилось. Цвет стен, кое-где перестелены полы. В зрительном зале новая обивка кресел, но сквозь нее проступает кровь. Стены не держат въевшихся стонов. Каждый сантиметр этого здания проклят. Проклят теми, кто был здесь в те роковые дни. Теми, кто потерял здесь родных и близких. Теми, кто навсегда обречен на возвращение в «Норд-Ост».

Ирина Фадеева в тот день пришла на спектакль с 15-летним сыном. Ярослав был ее гордостью, ее самой большой любовью, ее смыслом жизни. С ними еще были сестра Вика с дочерью Настей. У них была очень дружная семья. Сейчас это большая редкость. Ярослав не хотел идти на спектакль, и теперь, глядя на все происходящее. Ирина не могла себе простить, что не послушалась сына.

Я встретился с Ириной Фадеевой и выслушал ее страшный рассказ. Она вспоминает:

«Никакого предчувствия у меня не было. Наоборот, я бы сказала, что с радостью туда шла. Сын не хотел идти, он говорил: «Хорошо, я не пойду, уроки сяду делать». Но я его уговорила, и мы поехали на спектакль. Меня обычно мама на машине возит. А в этот день я поехала на метро».

А вот что рассказала одна из артисток, участников спектакля:

«Мы ждали в гримерной, нас было шестеро родителей. И еще двое ребяток из малышей, один из них был задействован во втором действии. Когда дети выступали, я всегда вспоминаю детство свое, и всегда такое настроение, что прямо до слез, когда они вот там танцуют. Первое отделение кончилось. Была такая мысль: уйти. Но не ушли.

Отыграли спектакль. Посидели, поели. Потом пошли репетировать на третий этаж. Репетировали долго танец. И уже почти занятия у нас заканчивалось, когда вдруг к нам ворвался мужик в камуфляже, с автоматом и с маской. И сказал, что все должны выходить. Вот мы пошли, руки за голову, и пошли наверх».

Их повели в зрительный зал, где истекали последние секунды еще не прерванного спектакля.

Рассказывает другая участница спектакля: «Мы принимаем участие в этом спектакле уже год, и все звуки, которые в спектакле есть, знакомы, и естественно, когда появляются какие-то посторонние звуки, они сразу же привлекают наше внимание. Так было, когда пошла сцена летчиков. Мы услышали хлопок. Сразу же насторожились. Мы думали, что это как бы спектакль, не поняли ничего. А потом зрители сели, и я уже тогда смотрю: девушки какие-то заходят, много. И я говорю: «Это что-то не то, это не спектакль, наверное».

Это действительно уже был не спектакль. Хотя в первые секунды возникло ощущение какой-то театральной придумки. Люди в черных масках и камуфляже рассредоточились по залу и встали у выхода. Они стреляли в потолок, чтобы люди не кричали. Пока еще было непонятно, что они кричат, но уже возникло ощущение, что происходит нечто чудовищное. В разных частях зала они прикрепили какие-то свертки и протянули к ним провода.

«Страшно было, очень страшно, — рассказывает Вика, сестра Ирины Фадеевой. — Меня начало трясти, да. Все тело просто трясло. Ну, очень долго это было».

И еще больше испугалась Вика, когда на соседний ряд боевики положили бомбу. Потом они стали приставлять пистолеты к вискам не понравившихся им заложников. И обещали расстреливать любого, кто двинется с места.

«Около гримерной пошла какая-то суета, дверь у нас была открыта, — рассказывает артист, участник спектакля Олег Савцов. — Мы увидели Володю Стуканова, он занимается с детьми. У него был мобильный телефон, он начал звонить в милицию. И говорить, что на сцене вооруженные бандиты, с автоматами, и стреляют очередями. Там, видимо, не поверили. Пошло немножечко уже слегка грубо, для того чтобы проняло там, наверное. После этого он запихал к нам в гримерку еще двух ребяток этих. Мы закрыли дверь, задвинули задвижку. Отключили мобильные телефоны, выключили свет. Ребят этих под столы и говорим: сидите тихо».

В милиции этот звонок вначале приняли за чью-то злую шутку. Но когда поступили новые сообщения, стало понятно, что произошло нечто страшное. В эти минуты к зданию театра еще свободно подъезжают машины. Спектакль вот-вот должен закончиться. А внутри тем временем разыгрывается драма.

Для проверки сигнала к зданию была направлена оказавшаяся поблизости патрульная машина. Ее экипажу первому предстоит сделать страшное открытие.

Мой собеседник — сотрудник одной из частей антитеррора. Он вспоминает:

«Помню, пришло сообщение, что там произошел захват заложников. И какие-то цифры называли. Я говорю ребятам из патрульной машины: «Вы остановитесь, проверьте». А сам уже понимаю, что что-то произошло такое, что надо уже одеваться. И когда я приехал на Дубровку, то увидел обстановку, которая мне напомнила улицу Гурьянова. Я понял, что да, действительно, все не так просто».

Уже через 40 минут здание концертного зала было взято в оцепление. По тревоге подняты все подразделения антитеррора. На Дубровку стягиваются кареты «Скорой помощи», их много. Очень много. Одними из первых здесь оказываются, конечно, журналисты. Очень скоро будет установлено, что под видом журналистов здесь работали и координаторы боевиков. Они передавали в зал информацию о том, что происходит вокруг.

А вот и первая удача. Сотрудники антитеррора, проникнув в тыльную часть здания, сумели вытащить тех, кто забаррикадировался в гримерке. Заметив это, боевики открывают огонь, один человек ранен.

Через некоторое время боевики выпускают из зала детей. Именно от них оперативники получают хоть какую-то информацию о том, что происходит в здании.

В этот момент штаб решается на отчаянную попытку — провести разведку внутри здания. Мы никогда не узнаем имени этого человека, который тогда очень рисковал. С ним шла собака, она была для того, чтобы определить, заминирован ли вход. Выстрелы могут прогреметь в любую минуту.

К счастью, миссия разведчика заканчивается благополучно. Однако теперь окончательно становится ясно, что все подходы к зданию заминированы. Никто пока не рассматривает всерьез возможность штурма. Наиболее вероятным пока кажется другой вариант. Боевики могут запросить самолет, и задачу нужно будет решать по пути в аэропорт.

Мой собеседник, один из сотрудников антитеррора, рассказывает:

«Я для себя представлял несколько вариантов. Первое — это автобусы. Второй — они могли сделать какой-то прорыв, как это было в Первомайском. И потом рассосаться среди толпы. А здание было заминировано, и непонятно было, чего ждать».

Ирина Фадеева продолжает свой рассказ:

«Они сказали, что главное их требование — это прекратить войну в Чечне. Конечно, в этот момент стало сразу страшно. Потому что, ну как можно выполнить такое требование? И мы уже потом их спрашивали. Мы говорим: понимаете, но это же невозможно, как прекратить войну в Чечне? Они отвечают: «Ваши люди могут за двое суток все вывезти оттуда. Все вывезти за двое суток. И мы вас отпустим, мы не хотим, чтобы вы погибли, мы не просто пришли убивать. Но если наше требование выполнено не будет, то мы взорвемся, нам терять нечего». Так они сказали».

Все понимали, что требование террористов невыполнимо. Даже если войска начнут выводить немедленно. Семь дней в этом зале означают медленную смерть. Боевиками, несомненно, кто-то руководил извне. Слабая надежда появилась, когда они раздали заложникам телефоны и приказали звонить на телевидение и родственникам.

«Я не позвонила, — говорит Ирина Фадеева. — Я боялась звонить, потому что побоялась паники. Я для себя решила, что моя мама, родные должны узнать, но не от меня».

После этих звонков нервы стали сдавать у тех, кто был за пределами здания. Каким-то образом одна девушка проскользнула сквозь оцепление. Как потом было установлено, она находилась в состоянии тяжелого шока. Кричать, звать ее назад уже не имело смысла. Когда она не смогла открыть дверь, появилась надежда, что она вернется. Но, к несчастью, вход с торца здания был открыт. Через несколько минут в здании прогремели выстрелы.

Ирина Фадеева продолжает свой рассказ:

«У меня был такой страх, что я вообще не могла ни говорить, ни действовать. Но я все равно старалась что-то говорить. У нас очень испугалась Настя. И она все время плакала и говорила всем, не только нам: «Мама, что будет, что будет? Неужели нас убьют, ну скажи, как будет!»

Утром труп девушки вынесли на улицу. Как вспоминают заложники, войдя в зал, она потребовала от террористов освободить всех. Не поворачивается язык рассуждать о вменяемости и прочих медицинских диагнозах. Она погибла просто потому, что не смогла пережить происходящее.

Днем террористы согласились пустить в здание иностранных журналистов. Одним из первых в театральный центр на Дубровке вошел английский корреспондент Марк Франкетти. Его глазами мир впервые увидел террористов.

Английский журналист с телекамерой расспрашивал руководителя террористов Мовсара Бараева о том, почему они задумали свою вылазку, об их целях и требованиях. А для людей, готовивших освобождение заложников, было очень важно получить кадр из самого зала.

Один из сотрудников антитеррора рассказывает:

«Сразу же было выяснено, что боевики в зале — это не однородная масса. Есть те, которые камикадзе, которые могут на самом деле подорвать все в округе. Есть так называемое сопровождение, которое демонстрирует, но сами не являются носителями этих зарядных устройств. И за счет этого нужно было уже распределить силы».

Эти кадры были подвергнуты тщательному анализу. Сопоставляя их с уже полученными данными, оперативники установили, что кроме террористов в масках в зале находятся координаторы. Они играют роль заложников, стараются ничем себя не проявлять. Но, скорее всего, именно они и являются настоящими руководителями операции.

Они одеты в обычную одежду. Не являются смертниками, а значит, рассчитывают после окончания операции уйти. Одновременно ведется наблюдение и за координаторами, которые работают вне зданий. Именно в это время в штабе впервые звучит слово «штурм».

Мой собеседник, один из сотрудников антитеррора, вспоминает:

«Подготовка велась довольно-таки серьезная. Уже 23-го числа мы отрабатывали задачи на подобном здании в Москве. И у нас в учебном центре нашего отряда. По захвату террористов, захвативших заложников в здании».

На аналогичном здании скрупулезно прорабатывался каждый вариант захвата. Каждый маневр, каждый шаг рассчитывался буквально по секундам. Когда были просчитаны все, даже самые фантастические способы захвата здания, вывод оказался неутешительным: обычный штурм неминуемо приведет либо к подрыву здания, либо к гибели большинства заложников. Нужно было искать какое-то нестандартное решение. А пока московским врачам было приказано готовиться к приему большого количества пострадавших.

Сотрудник антитеррора продолжает свой рассказ:

«Мы ведь эвакуировали целиком госпиталь. Ночью мы вывезли оттуда почти 550 стариков, им всем за 70 лет. И тогда меня поразила их реакция. Приходилось всем нам там бегать по этим местам, где они были сосредоточены перед посадкой в автобус. Они волновались — ведь было два часа ночи. Это очень пожилые люди. Ну, их просили: «Бабушки, дедушки, вы не волнуйтесь, вы успокойтесь». А ответ у них всех был один: «Сыночек, не волнуйся, мы знаем — это война».

Всю ночь стариков развозили по другим больницам. И через несколько часов госпиталь был готов принять тех, кому может потребоваться неотложная помощь. Изначально думали, что в основном это будут пострадавшие от огнестрельных ранений. А значит, в первую очередь нужны хирурги и нужна кровь.

Между тем штабу так и не удалось наладить переговоры с террористами. Они отказывались от денег, от предложений освободить заложников в обмен на гарантии безопасности. А потом и вовсе перестали отвечать на звонки.

Свидетельствует сотрудник антитеррора:

«Первым делом нужно было совершенно четко определить, какие будут действия у этих террористов. Было важно понять, что ни на какие переговоры и все прочее они не пойдут. Это тоже было ясно. Что все их требования абсурдны, тоже было ясно».

Его рассказ дополняет Ирина Фадеева:

«Вообще, такого ощущения, что они хотят взорваться или погибнуть, не было. А вот эти молодые девчонки, они вообще не готовы были. У них сразу слезы, сопли, я не знаю. Не было ощущения, что такие вот они подготовленные. Была вот Ася, еще, может быть, двое таких вот более зрелых женщин, которые кричали и руководили. А остальные, когда им говорили: «Вот, надо готовиться, вдруг сейчас будет штурм, вставайте», когда они что-то такое слышали, они сразу начинали плакать».

Их было 18. Разного возраста и, очевидно, с разной решимостью умереть. Возможно, только здесь некоторые из них поняли, что умирать страшно. Однако у заложников они вызывали самый большой страх. С ними старались не встречаться взглядами. В отличие от мужчин, их реакция всегда была непредсказуемой, а потому наиболее опасной.

Ирина Фадеева продолжает свой рассказ:

«Я очень хорошо запомнила фразу, когда она сказала: «Если вам повезет, вы сегодня умрете». Может быть, я ее так услышала, но у меня сложилось впечатление, что люди действительно собрались умереть. Это стало страшно на самом деле очень. Нужно быть в этой ситуации, чтобы понять — это смертницы женщины были. У них в глазах это было. И она вот смотрела на нас с Ярославом, видит, что я сына держу. Она говорит: «А вот мой-то там остался». Она такую мне фразу сказала, это ее зацепило, что вот я сына держу. Я говорю: «Ну и как же вы ребенка там оставили?» Она говорит: «Ну, Аллах поможет, вырастит». И когда вроде что-то там зашевелилось, это для нас было самое страшное, потому что они сразу готовились к взрыву, как они говорили. И они встали прямо между нами. Настя на нее смотрит, а она говорит: «Да не бойся, что я здесь рядом стою, это хорошо. Вам не будет больно, я вас сразу застрелю просто. Вам не будет больно, а вот кто дальше, они калеками могут остаться. Им будет больно, а вам не будет больно».

Вокруг захваченного здания стоял непрерывный стон. Стон тех, чьи дети, близкие медленно умирали в нескольких сотнях метров. Это безысходность искала выхода. И порой его находила.

Рассказывает сотрудник антитеррора:

«У меня были две чеченки знакомые. Значит, они живут в Москве, и вот у одной из них в первый день ребенок пошел в школу, и его избили. И он пришел весь заплаканный домой. Значит, женщине было 52 года, и она пришла в качестве заложницы, предлагала себя в качестве заложницы, для того чтобы разрешить эту ситуацию. Было очень много людей, именно чеченской национальности, которые приходили и предлагали себя в качестве заложников. Для того чтобы как-то доказать, что у террористов нации нет».

На какое-то время понятие «лицо кавказской национальности» в Москве вновь обрело свой зловещий смысл. Между тем московские чеченцы тоже не отсиживались по домам. Не уходили с Дубровки представители чеченской диаспоры. Сотни людей предлагали себя в обмен на заложников. К следующему вечеру психологическое состояние тех, чьи близкие оказались в числе заложников, стало критическим.

Рассказывает один из очевидцев, находившихся поблизости от театрального центра:

«Был мужчина в возрасте, где-то, наверное, 45–50 лет. Значит, ему позвонила дочь, а ребенку было 13 лет. И я как раз была недалеко. И в этот момент, значит, он бросает трубку и начинает громким голосом говорить. «Мне сейчас позвонил ребенок, — говорит, — и сказал: папа, если вы сейчас не выйдете на Красную площадь, нас сейчас начнут расстреливать».

Ситуация вокруг театрального центра меняется в пять минут. Через пять минут это уже толпа людей, организованная некой идеей, некой деятельностью. Безусловно, никто не знает, что в такой ситуации делать. Потому что все стремятся каким-то образом участвовать и помочь. Та ситуация, в которую попали эти люди, она была очень страшная.

«Хватит проливать кровь россиян! Хватит проливать кровь россиян!» — обезумевшие от горя родственники выкрикивают лозунги, продиктованные террористами из зала. Трудно представить более унизительное и жестокое зрелище. Словно летучий голландец, эта демонстрация, больше похожая на похоронную процессию, кружила вокруг концертного зала, потом ее видели на Красной площади. Они просили телевизионщиков снимать, снимать как можно больше. Им казалось, что это может помочь. Они кричали: «Руки прочь от Чечни!» И проклинали ее.

Тягостная атмосфера воцарилась в штабе к исходу вторых суток. Все попытки наладить переговоры с террористами не имели успеха. Мовсар Бараев ни с кем говорить не хотел, все время менял требования. Если у него и был какой-то план действий, то он вряд ли был связан с переговорами.

С такой ситуацией штаб, пожалуй, сталкивался впервые. Торговался Басаев в Буденновске. Жестоко торговался Радуев. Любой террорист всегда торгуется, потому что иначе его миссия становится бессмысленной. И только здесь все происходило по какому-то другому сценарию. Даже когда полпред Казанцев попытался выйти на связь, чтобы обсудить начало вывода войск, террористы отреагировали на звонок равнодушно.

А тем временем в зале разворачивалась драма. Террористы объявили, что власти отказались от переговоров. И судьба заложников никого не интересует. Отчаявшиеся люди начали собирать подписи под обращением к президенту. И стало совсем плохо, когда было объявлено, что иностранцы, за которыми приехали послы, будут отпущены.

В беседе со мной Ирина Фадеева вспоминает:

«И вот мне сын говорит: «Мама, почему за иностранцев так заступаются, неужели за нас так вот никто не заступится? Плохо, что мы не иностранцы, чего же мы не уехали с тобой никуда?» А я говорю: «А куда бы ты хотел поехать?» «Ну, я не знаю, — он говорит, — но куда-то туда, где бы если бы мы попали в беду, то нам бы сказали: это же наш человек. Чтобы кто-то пришел и сказал: это наш человек. И мы точно так же будем его защищать, что бы там ни было». Ну, мне нечего было ему в этот момент сказать. Уже в третий раз, когда письмо принесли, он на меня посмотрел и подписывать не стал. А первый раз он подписал: «Прошу, спасите».

Люди ждали спасения, но большинство уже ни во что не верило. Измотанные тупым, безысходным ожиданием, многие находились в полуобморочном состоянии. Резко обострились болезни. Многочасовое сидение в одной позе, отсутствие воды и пищи, спертый воздух и постоянные угрозы делали свое дело.

И все же некоторые находили силы, чтобы бороться. Мария Школьникова добилась согласия у террористов налаживать контакт с внешним миром.

Свидетельствует Ирина Фадеева:

«Она громко говорила, да, это вселяло надежду. Конечно, вселяло надежду, что принимается решение».

Мария дозвонилась до телекомпании РЕН-ТВ, и на какое-то время появилась надежда на возобновление переговоров. Между ней и корреспондентами компании состоялся такой диалог:

— Мария!

— Да.

— Это Дмитрий из РЕН-ТВ.

— Послушайте меня внимательно, возьмите бумагу, пишите.

— Пишу.

— Нам нужен сюда Красный Крест и «Врачи без границ». И чтобы представители были только иностранных этих организаций.

— Значит…

— Возможно, будут переговоры.

— Семь послов сейчас стоят у входа в здание. И я не знаю пока, сколько будет представителей Красного Креста и «Врачей без границ». Мария, мы вам везем также телефон и батарейки на всякий случай, потому что связь только через вас сейчас может осуществляться.

— Теперь еще такой вопрос. Нам очень нужен Асламбек Аслаханов, чтобы он позвонил мне по этому телефону.

— Асламбек Аслаханов с вами свяжется по этому телефону.

— Пожалуйста, если можно.

— Сейчас мы это сделаем.

— Спасибо большое.

— Мария, а врачи могут пронести лекарства? Нужны какие-то средства?

— Обезболивающие.

— Хорошо, обезболивающие.

— Валерьянка.

— Валерьянка.

— И алкосердечные средства.

— Алкосердечные средства. Мария, держитесь.

— Давайте.

Врачам удалось войти в здание. Доставлена партия самых необходимых лекарств. На большее террористы не пошли. Одна за другой подъезжают машины иностранных послов, однако в диалог с террористами никому вступить не удается. Между тем время идет, ситуация в зале все больше усугубляется. Между представителями штаба и сидящими в зале происходит такой телефонный диалог:

«Они агрессивно настроены, да?»

«Сейчас да. Они хотят расстреливать по 10 человек, уже начинают. Они сказали, начинайте вывод войск. Почему ваше правительство ничего не делает, чтобы вас спасти?»

«Сейчас штаб осуществляет действия. Мы готовы вступить в контакт. Не через вас, потому что так переговоры не ведутся».

«Конечно».

«Представители власти готовы сейчас вступить в переговоры».

«Они сказали, что никакие переговоры невозможны».

«А чего требуют эти люди?»

«Вывод войск из Чечни».

«Скажите, а послы, телевизионные камеры?..»

«Пусть стоят, пусть ждут. Мы хотим, чтобы правительство наше приняло какие-то решения, чтобы толпа, если можно, скандировала по поводу войск, они сейчас нас будут расстреливать!»

Ситуация в зале все более выходила из-под контроля. Попытки наладить переговоры оставались тщетны. Доктор Леонид Рошаль, журналист Анна Политковская, политики Ирина Хакамада, Григорий Явлинский сумели войти в здание, но им не удалось убедить террористов пойти на переговоры и отпустить заложников.

Потом кое-кто будет обвинять этих людей в популизме. Забыв, видимо, что каждый из них рисковал жизнью. Последним в зал вошел Иосиф Кобзон, он вывел трех девочек. Выйдя на улицу, Кобзон заплакал: шансов больше не было.

«Маша, что в данный момент у вас происходит?» — спросили наши журналисты.

«Оказываем помощь людям, которым все хуже и хуже. Их очень много. Они хотят нас расстреливать», — отвечала Мария Школьникова.

К вечеру силы стали оставлять и заложников, и самих террористов. Начались нервные срывы. Один из заложников бросился на террористку, которая охраняла бомбу. Боевики открыли стрельбу. Появились новые жертвы.

Рассказывает Ирина Фадеева:

«Крови очень много было. Там женщина была с мужем. Он ее поднял на руки. Все в крови. Ну вот, началась такая паника. Было неизвестно, что дальше будет».

Очередная жертва не давала возможности ждать. Стало известно, что террористы, собрав паспорта, проводят опознания сотрудников спецслужб, милиции, Министерства обороны. Они уже расстреляли милицейского офицера и представителя ФСБ. Однако тревожила и другая мысль: не является ли затягивание террористами времени частью хорошо спланированной операции.

Сотрудник антитеррора ФСБ России вспоминает:

«Не факт, что не готовилась еще одна вылазка где-то рядом, может быть, в Москве. А может быть, в Санкт-Петербурге, а может быть, в каком-то другом городе. Аналогичного рода акция, может быть, еще более зловещая, с очень серьезными последствиями. У меня был такой вот прогноз, что если ситуацию они будут тянуть еще больше, то значительно возрастает степень проведения еще одной какой-то параллельной акции. И вот тогда уже придется штабу и, так сказать, правоохранительным органам действовать, по двум объектам работать».

Осознав такую вероятность развития событий, руководители штаба дали приказ на непосредственную подготовку к штурму. Бойцы спецподразделений занимали свои места. Видимо, к этому времени был определен и способ нейтрализации террористов: усыпляющий газ.

Сотрудник антитеррора продолжает свой рассказ:

«А там тянуть было нельзя. Там была критическая ситуация. Потому что просто люди так погибли бы. Находясь там, они просто бы погибли. Это был единственный выход, единственная ночь тяжелого напряжения. Надо было оттянуть время и переиграть. Поскольку операция аналогов не имела. Не было до конца ясно, с чем мы столкнемся с самого начала. Поэтому готовились к самому худшему. И наша группа, которая выдвинулась в коридор, ведущий к зрительному залу, столкнулась с тем, что со второго этажа было оказано вооруженное воздействие. По всей видимости, бандиты осознали, что начался штурм. Бандиты попытались прорваться в зал, закидывали нас гранатами».

Рассказывает Ирина Фадеева:

«Я услышала стрельбу, уже как будто это все рядом. Возникла такая мысль: что бы сейчас ни произошло, пусть я лучше буду спать. Но я слышала стрельбу, это было страшно».

Эти выстрелы были отголосками боя на этажах. Однако в зале газ сделал свое дело. Террористы, которые не уснули, растерялись, и было выиграно драгоценное время.

Ирина Фадеева продолжает свой рассказ:

«Я не почувствовала запаха никакого, я просто вижу, как боевик смотрит куда-то наверх, и лицо себе закрывает, вот этой маской вязаной, черной. И я в этот момент подумала: хорошо, что я увидела, наверное, что-то происходит. Думаю, может быть, опять там горит за сценой что-то. Вике говорю: «У меня ничего в руках нет, дай мне, говорю, шарф, я Ярослава закрою, а ты Настю курткой закрой». И это у меня было последнее, когда я Вику с Настей видела, а про Ярослава я не знала, что это последние мгновения. Я на него не посмотрела, просто его обняла. А с этой стороны я ему закрыла лицо. И больше я ничего не помню».

Зал представлял собой страшное зрелище, даже для тех, кто был в Буденновске и Первомайском. Несмотря на газ, бойцы сбрасывали противогазы и выносили пострадавших. Для многих счет жизней шел на секунды.

Вспоминает сотрудник антитеррора ФСБ России:

«Боевики, несмотря на то что спецсредства на них оказали какое-то действие, тем не менее пытались подсоединить источники питания взрывного устройства. Но оперативники действовали на опережение. И не дали им такой возможности — осуществить подрыв заряда. Который увеличил бы число жертв как минимум на 350 человек».

23 ноября 2002 года. Москва.

…Из интервью с террористками-смертницами:

— Скажите, вот что означает ваша одежда и взрывчатка на поясе?

— Означает, что мы ни перед чем не остановимся. И что ни перед кем не остановимся.

Очередной бой с терроризмом проигран — в Москве, под самым носом силовиков, подготовлен и осуществлен теракт, которого еще не знала Россия. Все сделано по классическим законам диверсии.

Вячеслав Заволока, ветеран спецподразделения «Вымпел», свидетельствует:

«Эта группа не может выдвигаться из Чечни на джипах в полной экипировке с автоматами и камуфляжем, естественно, вы понимаете. Это было заготовлено здесь. Были заготовлены под эту акцию и квартиры, базы складирования оружия и экипировки. Где-то на конспиративных квартирах готовились взрывчатые вещества и взрывные устройства, готовились и компоновались. В этом сомнений нет. И естественно, была связь. Потому что даже 30 человек, они же не будут жить в одной, двух, трех квартирах. Они были разбросаны по городу, значит, была хорошая связь. Хорошая мобильная связь, хорошая конспирация».

Кто помогал группе в Москве — неизвестно.

…Через полчаса после захвата заложников в театре на Дубровке все российские каналы вышли с экстренными выпусками новостей. За происходящим мир следил в прямом эфире. Как и террористы. Из репортажей с места событий они узнавали, где во Дворце культуры входы и выходы, через которые может пойти спецназ, какие спецоперации готовятся. И делали собственные выводы.

После применения сверхсекретного газа концертный зал взят. Перед входом в здание вповалку складывают потерявших сознание людей. Паника. И жуткая цена победы — погиб каждый четвертый заложник. Все террористы убиты.

По тысяче долларов заплатили и родственникам смертниц, убитых в Норд-Осте. Их вербовали по всей Чечне. Чтобы в последний момент девушки не передумали, к ним приставили «черных вдов», известных боевиков Дугаева и Бараева. Бывшие заложники Норд-Оста говорят о том, что на двух женщинах в зале не было поясов смертниц. Они выполняли роль надзирательниц.

А вот что сказала на допросе сестра одной из погибших в «Норд-Осте» смертниц:

— Твои родственники были в Москве?

— Две сестры.

— Они были в «Норд-Осте»?

— Да.

— Они там погибли, твой брат родителям деньги приносил?

— Приносил, да, после похорон.

— Сколько он принес денег?

— Три тысячи долларов.

Оказывается, всего несколько зеленых купюр стоили эти обезображенные тела. Хаджат, Мадина, Фатима, Маремм. Кто вспомнит сейчас эти имена? В официальной хронике их назовут террористками-смертницами. А родные, чтобы вычеркнуть их из памяти, уничтожат семейные альбомы с фотографиями. Смертницы — это новый вид преступного бизнеса. Такой же, как похищение людей и торговля наркотиками.

18 поясов, начиненных взрывчаткой, сняли саперы с террористок. А самым опасным трофеем оказались бомбы, соединенные таким образом, чтобы взрывы шли от центра. Сработай эта адская схема, и здание бы просто рухнуло. Впрочем, в тот момент о худшем старались не думать. Надо было спасать людей. И спасали, кто как умел.

Несмотря на обещанную готовность, никто не был готов к такому огромному количеству пострадавших. Машины «Скорой помощи» не могли разъехаться на площади. Парапета не хватало, чтобы сложить пострадавших. А их все несли и несли.

Свидетельствует сотрудник антитеррора ФСБ России:

«С точки зрения силовой акции операция была проведена на высоком профессиональном уровне. Обидно, что погибли люди, в основном те, которые находились под балконом. Они получили, так сказать, повышенную дозу этого специального средства. Если бы мы смогли быстрее их оттуда эвакуировать, если бы помощь им оказывалась непосредственно вот здесь, на парапете театрального центра… Вот в этом один из просчетов, то есть трагических ошибок этой операции. Что мы не стали сразу оказывать помощь людям, а стали развозить их по больницам».

Часть пострадавших были вынесены из зала уже мертвыми. К тому же в этой кровавой неразберихе драгоценные секунды бежали предательски быстро. Из-за угрозы обрушения здания врачей внутрь пустили не сразу. Думать о формуле газа в этот момент было просто некогда.

«А что бы произошло, если бы вы знали заранее?» — спросил я у руководителя Минздрава правительства Москвы (?) Сельцовского.

«А ничего бы не произошло, — отвечал г-н Сельцовский. — Вот как мы имели количество машин, ну, которые теперь уже все знают, их было 450 с лишним подогнаны к району, так они бы и были подогнаны. Это очень опытный персонал, понимаете, необходимые средства у них у всех были. Мы все сделали, все необходимое. Можно, конечно, сегодня разбирать по этапам, что сделал Иванов, Петров, там, в том числе и я. Сегодня эффект один: мы кого-то привезли, мы оставили их в живых. Вот это факт».

Но привезли, увы, далеко не всех. Десятки беспомощных тел со ступенек концертного зала будут увезены не в больницу, а сразу в морг. Те же автобусы, которые позапрошлой ночью развозили стариков, теперь загружались бывшими заложниками.

Для кого-то эти несколько минут дороги оказались последними. К кому-то медленно возвращалось сознание.

Вспоминает Олег Савцов:

«Я помню, что я был без футболки, только в шортах и в кроссовках. Было очень холодно, меня просто всего трясло. Плохо очень было слышно, все как-то вдалеке. И голова кружилась, просто ужасно. И кричу: «Это свои?» Вот дверка, и мужчина стоит, он говорит: «Свои, все хорошо, сиди, сиди». Оборачиваюсь назад: все лежат, кто на полу, кто-то рядом со мной помню, сидел».

Рассказывает Анжелика Игнатова:

«Со мной рядом сидела девушка, Наташа. Вот, она меня трясла постоянно, чтобы я только не проваливалась. Когда остановили автобус, я сама уже дошла до больницы. Мне тогда пришло осознание, что я жива, что все нормально».

По официальным данным, было спасено 750 человек. Только больница Института имени Склифосовского приняла 349 пострадавших. Состояние больных было разным. Кто-то пришел в себя почти сразу, кому-то понадобилась интенсивная терапия.

Вспоминает Ирина Фадеева:

«Я помню себя уже в больнице, раздетой полностью, полностью раздетой. Я еще говорю: «Почему я раздета вся, все одеты, а я голая совсем?» Мне говорят, что одежда в крови была вся. Я думаю: откуда кровь, моя или что? Там врачи приходили несколько раз, нас переписывали, я все спрашивала, но ни про кого не могла ничего узнать сначала. Потом мне сообщили, что Кругликовы нашлись и они в госпитале. Я говорю: а Ярослав? Они опять говорят, что нет. Но я в тот момент не могла поверить, что как это, я его держала — и вот очнусь без него. Думаю, может быть, он очень стеснительный, скромный. Может быть, все сказали, как зовут, чего. А он просто лежит где-то и не говорит. Боится сказать».

Она попросила чужую одежду. Написала расписку, что покидает больницу по собственной воле. И чтобы не встречаться с журналистами у входа, перелезла через забор. Добравшись до телефона, она стала обзванивать больницы, потом морги. Звонила она недолго.

«Я когда нашла его в морге… У меня даже такая радость была, что я его нашла, так быстро. И у него какое-то такое выражение было на лице… Я говорю: «Ну, все, сын, не волнуйся. Я тебя нашла, как обещала, и сейчас я к тебе успею».

Она вышла из морга через черный ход. Остановила такси и попросила, чтобы ее отвезли на Коломенский мост. По этому мосту Ирина часто гуляла с маленьким Ярославом. Приехав, она вдруг вспомнила, что у нее нет денег. Она предложила водителю обручальное кольцо. И тот равнодушно взял. Выйдя из машины, Ирина вздохнула, перегнулась через перила и шагнула вниз.

«Когда меня вытащили, я попросила: «Вы меня не сдавайте никуда». Потому что думали, что я сумасшедшая. Меня еще спрашивают: «Ты чего тут, откуда ты?» Я говорю: «Из морга». Конечно, они думали, что я просто ненормальная, вода-то холодная. Я говорю: «Нашла сейчас своего ребенка в морге. Хотела пойти к нему».

То, что она осталась жива, спасатели называют чудом. Но что значит это чудо по сравнению с чудовищной несправедливостью, которая отняла у Ирины самое дорогое — сына.

Впрочем, в отличие от большинства тех, кто одновременно с ней хоронил своих близких, Ирина точно знает, отчего погиб ее сын. Тогда, в морге, она обнаружила на голове Ярослава пулевое отверстие. Вот откуда была кровь на ее одежде. Скорее машинально, чем преследуя какую-то цель, Ирина задала следователям вопрос, откуда могли выстрелить в ее сына. И неожиданно натолкнулась на холодный ответ: «Этого не могло быть».

Ярослава не вернуть. Но почему-то именно эта ложь, продиктованная то ли глупой секретностью, то ли чиновничьим упрямством, ранит теперь Ирину даже больше, чем возобновленный по горячим следам мюзикл.

Выйдя из больницы, Анжелика Игнатова пытается не вспоминать о происшедшем. Теперь каждый день жизни она воспринимает, как подарок судьбы.

Олег Савцов в труппу больше не вернулся. За это время он подрос и не мог больше играть маленького беспризорника. Сейчас он репетирует новую роль. И мечтает стать артистом.

Ирина Фадеева живет воспоминаниями о сыне. А потому живет очень трудно.

Она говорит:

«Легче пережить, если бы это было со стороны любого человека, имеющего власть, который бы вот что-то сказал такое. Нашлись бы такие душевные слова. Ведь это же все люди сразу увидели бы и почувствовали. А когда мы читаем, что там иски кто-то собирается подавать… Но мы еще посмотрим, что это такое. Да ведь люди не потому даже подают, что это материально, а чтобы их услышали!»

Восстановленный мюзикл «Норд-Ост» не смог стать символом бесстрашия перед угрозой террора, как, видимо, задумывалось устроителями. Прекрасные спектакли, первоклассная реклама оказались бессильны перед людской болью. Билеты раскупались плохо. Вскоре спектакль закрыли.

Глава 18

В погоне за призраком

…Для Игоря Задорожного это была третья командировка в Чечню. И сейчас он летел на плановую замену. Накануне вылета он получил оперативную информацию, что объект, за которым его группа вот уже месяц ведет охоту, опять ушел в горы. И теперь он находится где-то в Шатойском районе.

Игорь часто задавал себе вопрос: почему никак не закончится война в Чечне? Для него она, кажется, длится уже целую вечность. И для местных жителей она потеряла всякий смысл.

Люди устали от войны. И если раньше, когда в дом приходили российские военнослужащие с проверкой паспортного режима, их встречали как дорогих гостей, то теперь отношение людей к ним изменилось.

Мой собеседник — капитан спецназа внутренних войск Игорь Задорожный. Он вспоминает:

«Они спасались благодаря натуральному хозяйству. Там ни колхоза, ни совхоза, ничего не работает. Живут натуральным хозяйством, выращивают баранов, которых стало очень мало в последнее время. Скорее всего за время войны, первой и второй, всех уже съели. Люди уже устали от этих всех проверок, передряг, всей этой войны. Потому что то войска приходят, то бандиты приходят».

В Чечне уже никто ни за что не борется. Разобщенные полевые командиры никого не объединяют. Давно забыли, за что воюют. Теперь они превратились в бандитов и террористов, которые ради наживы и личного благополучия готовы на все. Так почему же их до сих пор не ликвидировали?

Масхадов Аслан Алиевич, 1951 года рождения, место рождения — поселок Шокай в Казахстане. Женат, бывший полковник Советской армии. 27 января 1997 года избран президентом Чеченской Республики Ичкерия.

Охоту за Масхадовым вели еще в первую чеченскую кампанию. Но почему-то каждый раз, когда появлялась реальная возможность устранить лидера боевиков, из Центра давалась команда «отбой»? В этой истории много темных пятен.

Вот что нам рассказал при встрече Асланбек Аслаханов, кандидат в президенты Чечни 2003 года:

«Ельцин с возмущением (это было, по-моему, за 11 или 12 дней до начала военной кампании) сказал: «Какая война, никакой войны не будет, это я вам авторитетно заявляю». Зная Бориса Николаевича, мне, конечно, нужно было знать одно. Что, если он говорит категорически «нет», это значит «да». И я просил не оставлять оружие в Чечне. Если вы приняли решение вывести войска, тогда вывезите оружие. Потому что оружие имеет свойство стрелять, а в Чечне оно особенно будет стрелять. Вы дестабилизируете обстановку везде: в Чечено-Ингушской Республике, на Северном Кавказе, в Закавказье. И мне клялись, божились: боже упаси, вы что, о чем вы говорите?! А сами за спиной уже подписывали документы. Чтобы оставить половину оружия всего. За что, почему? Почему Грузии не оставили, Армении, Украине, другим не оставляли?

А здесь по чьему-то распоряжению оставили. Когда я начал говорить, что надо комиссию создать и выяснить, кто же это сделал, мне Генеральный прокурор Степанков Валентин Георгиевич положил на стол документы. И в них говорилось, что вот Грачев обратился к президенту, президент подписал: оставить половину оружия Чеченской Республике.

Для чего это составлялось? Может, потому, что в России, в Советском Союзе не было армии, не было силовой структуры, которая в состоянии была вывезти половину оружия оттуда? Это, с моей точки зрения, умышленно делалось. Потому что знали, что там рано или поздно начнется бойня. Готовили эту республику к кровавой бойне».

Почему талантливый офицер Советской армии Аслан Масхадов стал убежденным сепаратистом? После увольнения из рядов Советской армии он становится первым заместителем начальника Главного штаба дудаевских формирований. А с марта 1994-го он фактически встает во главе всех вооруженных сил Чечни. Именно Масхадов сначала разработал, а затем и возглавил оборону президентского дворца в Грозном зимой 1994 года. И именно тогда между ним и его бывшими сослуживцами встала кровь.

Кровью он был повязан и с чеченскими боевиками. Перед Игорем стояла непростая задача, его противник был опытным и коварным.

Асланбек Аслаханов продолжает:

«Мы когда с ним встречались (это было в 1995–1996-м, уже когда война шла, я два раза всего с ним за всю жизнь встречался), я каждый раз задавал вопрос: «Аслан, во имя чего идет эта война? Что, она жителям этой республики нужна? Что, плохо жилось им? Они же в братстве, в дружбе жили, это интернациональный дом был. Для кого, зачем нужна эта война?» И он мне говорил: «Я понимаю, ты абсолютно прав. Но я, говорит, военный человек, я дал слово, и я должен выполнять то, что должен. Единственное, что я умею, — я воевать умею. И я делаю то, что мне приказал наш Верховный Главнокомандующий Дудаев. И потом, нам деваться уже некуда, столько домов разрушено, столько людей погибло. Если мы сейчас пойдем вспять, то во имя чего развязывали войну? И мы тогда практически не только политические трупы, нам нужно отсюда бежать. Поэтому мы будем идти до конца».

А в это время исламские фундаменталисты начали готовить план захвата всего Северного Кавказа. Один плацдарм они уже создали на территории Афганистана. Другой они планировали создать на территории Чечни.

Рассказывает сотрудник Аналитического управления одной из спецслужб ;

«Согласно этому плану должна была начаться, прежде всего, атака на Дагестан. Дагестан должен был пасть под ударами исламских боевиков. Ко всему прочему Дагестан имеет выход к морю. Предполагалось, что после захвата Дагестана на его территорию высадятся несколько дивизий исламистов из Афганистана, талибов. И после этого начнется атака на все остальные северокавказские республики. Результатом этого стало бы формирование такого радикального исламского халифата на Северном Кавказе по примеру Афганистана. Собственно, в их планах не скрывалось, что до Воронежской области предполагалось создать территорию этого халифата».

Трудно сказать, понимал ли тогда Масхадов, что принимает судьбоносное решение для своей страны. Ведь Хасавюрт поставил Чечню перед дилеммой: сотрудничество с Россией или превращение в базу радикальных исламистов? Чечня застряла перед этим выбором надолго. Постепенно склоняясь ко второму варианту.

Асланбек Аслаханов продолжает свой рассказ:

«Он пошел на поводу у Хаттаба, Басаева, Яндарбиева, Удугова, у этих одиозных фигур. Причем они его покупали, ловили с помощью разных трюков, заставляли идти на непопулярные решения. Вдруг заявляют, что Аслан — это не мусульманское имя. Придумали: ну, не мусульманское имя, и все. И он на другой день принимает имя Халит, это, дескать, мусульманское. Потом ему говорят: настоящий мусульманин должен не только молиться, он должен бороду иметь. Он отращивает бороду. Потом, когда собрались полевые командиры, Басаев предлагает создать шуру — исламский совет. Он тут же, как бы опережая их, значит, сам создает шуру. Ну и так далее. Они прекрасно знали, как через него действовать, как играть на этих противоречиях. Он не сумел встать над этой грызней за власть между ними».

Группа капитана Задорожного получила задание проверить квадрат, откуда ночью был получен сигнал по спутниковому телефону. Спецгруппа выдвигается в горы. А сидящие на обочине дороги мальчишки тут же сообщают по телефонам, что колонна выдвинулась.

На всем пути следования колонны в горах раздается глухой стук по трубам. Это местные жители так оповещают боевиков о передвижении федеральных сил.

Рассказывает капитан Игорь Задорожный:

«Если через село прошла колонна, тут же в деревнях начинают жечь кочаны от кукурузы, листья и так далее. Получается столб дыма, и его очень хорошо видно. Когда группа выходит днем, в ближайшее время мы осуществляем радиоперехват; разговаривают на чеченском языке. Значит, они, в принципе, знают, что группа пошла в таком-то направлении и сколько человек».

Федеральные войска оказались втянуты в партизанскую войну, в которой победить практически невозможно. Учитывая географические особенности страны, такую войну можно вести практически бесконечно. Подобную тактику использовали партизаны в Великую Отечественную.

Я встретился с бывшим командиром партизанского отряда в годы Великой Отечественной войны Петром Брайко. Вот что он мне рассказал:

«За время войны мы расстреляли три полнокровных дивизии немцев. Больше 31 тысячи человек, потеряв всего четырех человек. Расстреливали полками, за 15 минут, причем у меня в засаде не участвовало никогда больше одной роты. Даже не роты, а полроты, потому что роты у меня были маленькие, по 60 человек. Причем расстреливали только в походной колонне. В боевых порядках этого сделать нельзя. Если бы я допустил хоть раз, дал возможность немцам развернуться из походной колонны в боевой порядок — я бы не смог ничего сделать, я бы нес потери и ничего бы не смог сделать. А в походной колонне я их спокойно расстреливал, потому что немцы даже не успевали сделать ни одного ответного выстрела. Они просто умирали. Это то, что применяют боевики».

…По оперативной информации, Масхадов переместился в Шатойский район, где еще со времен первой чеченской войны у него был оборудован запасной командный пункт. Игорь знал, что у Масхадова имеется специальный спутниковый телефон. И когда он включен, можно точно установить местонахождение абонента.

…В доме на окраине села было пусто. Но обитатели покинули его буквально несколько минут назад. Не успели даже убрать посуду и постель. Здесь был Масхадов. Из этой комнаты был выход по спутниковому телефону. Сеанс связи длился около минуты.

Рассказывает Игорь Задорожный: «Поступала информация из Центра, что были выходы в эфир с радиотелефона. Даже с рации были перехваты. И на эти перехваты мы реагировали выездами, проверками непосредственных точек, квадратов засеченных».

Такой же спутниковый телефон был и у Дудаева. Неофициальные источники утверждают, что именно телефон стал причиной гибели генерала Дудаева. Когда спецслужбы разрабатывали операцию по уничтожению опального генерала, вариант с телефоном оказался самым перспективным. Научно-технический отдел ФСК, ныне ФСБ, разработал прибор, который перехватывал сильное излучение, идущее от антенны на спутник. Фиксировал точные координаты объекта и передавал их самолету-бомбардировщику.

Дудаева ликвидировали. Но в его смерть поверили не все. Появились версии, что Дудаев жив, что он сделал пластическую операцию и уехал за границу.

Асланбек Аслаханов говорит по этому поводу:

«Тут есть одна нестыковка. В то утро он, когда встал, сказал: «У меня носки несвежие, дайте мне носки». Ему принесли какие-то синтетические, он от них отказался. Ему нашли хлопчатобумажные. А у него маленькая нога, 40-го размера или 41-го. А у трупа на носках огромная дырка, грязные, нестираные носки и 43-й размер ноги. Понимаете, это один факт. А вот другой. Родственникам его говорили: на Коране поклянитесь, что убит ваш Джохар, и где он захоронен, расскажите. Они отказываются клясться. Третий факт: ведь Радуев когда говорил, что скоро он вернется, он же знал, что говорит. Дудаев же доверял ему. «Я клянусь вам Аллахом, — Радуев говорит, — что Дудаев жив, и он скоро появится. Его просто сейчас нет в Чечне». То есть он знал».

Радуев Салман, активно участвовал в боях против объединенной группировки федеральных войск. 13 марта 2000 года Радуев был задержан в Чечне. Доставлен в Москву и помещен в СИЗО Лефортово. 25 декабря 2001 года Верховный суд Дагестана признал Радуева виновным в организации нападения на населенные пункты Кизляр и Первомайское и приговорил его к пожизненному заключению. 15 декабря 2002 года умер в колонии города Соликамска.

На поимку Радуева спецслужбы направили несколько групп спецназа. Им понадобился год, чтобы поймать Титаника (такую кличку имел Радуев ). По неофициальной информации, его поймали при попытке бежать за границу в марте 2000 года. А затем доставили в СИЗО Лефортово. Там же на допросе он рассказал, кто и как финансировал «священную войну» в Чечне.

Теперь следующими в списке на устранение стояли Хаттаб и Масхадов. Охота на волков продолжалась. Спецгруппа знала, что иногда Масхадов останавливается в домах преданных ему чеченцев. Таких было очень мало. Население разделилось на тех, кто поддерживает Масхадова, и тех, кто помогает федеральным войскам. Последним было труднее всего — за любую помощь, оказанную федеральным силам, боевики их жестоко наказывали.

Например, за крест, сделанный для погибших русских солдат и офицеров, боевики жестоко избили чеченского кузнеца и его жену. Выгнав стариков на улицу, боевики автоматной очередью прострелили им ноги. И оставили истекать кровью.

Большинство родственников Масхадова по-прежнему живут в Чечне, в селе Зебир-Юрт Надтеречного района. Тейп Аллерой, к которому он принадлежал, был обедневшим и незнатным. И поэтому, когда советский полковник Масхадов чуть было не получил «героя» и когда Масхадов стал президентом Чечни, чувство гордости переполняло его родственников. Его сослуживцы рассказывали, что Масхадов часто повторял фразу: «Я русский на службе, а в отпуске чеченец». Интересно, не забыл ли он ее? Сегодня люди, близко знающие Масхадова, говорят, что его родные братья от него отвернулись.

Рассказывает член Совета Федерации от Чечни Ахмар Завгаев, который учился с Масхадовым в одной школе:

«Ни один здравомыслящий чеченец такие преступления совершать не будет. Этот род Аллерой большой. И выходцы из этого рода сегодня возглавляют целые отрасли. А потом есть известные шейхи, и они призывают к миру всех. И я бы сказал бы, что Масхадов и к своему роду не принадлежит».

Когда-то советский полковник Масхадов готов был растерзать любого, кто выскажет сепаратистскую мысль. Но, став президентом республики, резко поменял свои взгляды. Очевидно, когда появились богатые арабы из исламских банков, готовые выложить сумму пять миллиардов долларов за отделение Чечни от России, Масхадов решил сделать ставку на исламизацию своего государства.

В августе 1999 года происходит вооруженное вторжение в Дагестан во главе с Хаттабом и Басаевым. Знал ли Масхадов, что Хаттаб с Басаевым готовят военный поход на Дагестан?

Хаттаб, подданный Саудовской Аравии. Клички: Черный Араб, Однорукий Ахмед. Воевал в Афганистане, отличался особой жестокостью. Лично перерезал горло пленным солдатам. В марте 2002 года был убит.

Басаев Шамиль Салманович, лидер непримиримых боевиков. Тактике партизанской войны обучался в Афганистане. 8 раз ранен, семь раз контужен. Находится в Веденском районе Чечни. Сторонник войны до победного конца.

Асланбек Аслаханов так комментирует ситуацию 1999 года: «О том, что готовится вторжение в Дагестан, не знал только господин ежик. Остальные все знали. В «Независимой газете» было напечатано, что готовится вторжение, во главе стоят Хаттаб, Басаев — и так далее, и так далее. Анатолий Сергеевич Куликов — он тогда был министром внутренних дел, вице-премьером правительства — сообщал, что в Чечне 8 баз боевиков, где готовят террористов. Международных террористов. Что там очень много людей из различных государств, с Ближнего Востока, с Украины, из Прибалтики и так далее. Что у них блестяще подготовлены специалисты, взрывники. Что большое распространение начинает приобретать и агрессивное течение ислама, которое называется ваххабизмом. И предлагал нанести ракетные точные удары по базам, чтобы этого не допустить. И чем закончилось это? Закончилось это банально просто: его убрали, и все».

Больше Масхадову не представится шанса достойно выйти из игры. Теперь он загнан в угол. Но сдаваться не входило в его планы. Масхадов надеялся, что, развязав войну в Дагестане, он избавится от оголтелых террористов Басаева и Хаттаба. Об этом говорил и бывший полевой командир Радуев на допросе в СИЗО в Лефортово.

Из показаний бывшего полевого командира Салмана Радуева:

«Россия очень надеялась на Масхадова. У Масхадова не было тогда больших сил. Я поражался, почему Москва делает на него ставку. Лучше бы она избрала, даже сделала ставку на этого Басаева, на того, у кого сила. Понимаете, можно было уговорить кого-то, склонить к какому-то союзу. Масхадов был просто формально, чисто формально президент. Он не был даже президентом. Если бы он был сильным президентом, я бы его поддержал. Потому что это была бы власть. Но когда он то одного слушает, то другого… Когда он отдал пост премьер-министра Басаеву, ну, ладно. Пусть премьер-министр. Тот назначает своего брата министром нефтяной промышленности, это вообще смешно было. Такие смешные вещи, нельзя это, тем более если Масхадов говорит о том, что мы строим государство. Понимаете, я вам сейчас говорю о наших внутренних вещах, тайных, о наших слабостях. Из-за этих слабостей и из-за несостоятельности режима вообще Басаев и стал участвовать в этой войне. Хотя я должен был скрывать эти вещи. В том, что Басаев пошел на Дагестан, больше виноват не Басаев, а Масхадов. Потому что он позволил, он знал это. Он его натравил туда, лишь бы он на него самого не пошел».

Но планам Масхадова не суждено было сбыться, он попался в собственные сети. Ловушка захлопнулась. Ему ничего другого не оставалось, как идти до конца.

В те дни Аслан Масхадов заявлял:

«Я со всей ответственностью заявляю, я президент Чеченской Республики Ичкерия, председатель Государственного комитета обороны, Главнокомандующий вооруженных сил, сил сопротивления чеченской армии. Заявляю, выполняя свой долг, что я буду управлять, руководить боевыми действиями и никто меня не остановит».

Охота за Масхадовым продолжалась. Группа капитана Задорожного получила задание преследовать Масхадова. Провести глубинную разведку в горах и обнаружить точное место расположения лагеря, в котором, согласно информации из центра, скрывался бывший президент Ичкерии Аслан Масхадов.

Рассказывает капитан Игорь Задорожный:

«Мы знали, что есть база, и мы ее должны были отыскать. И, обнаружив, либо захватить тех, кто там есть, либо уничтожить».

На поимку Масхадова были брошены все силы. Спецназовцы внутренних войск регулярно устраивали засады, когда поступала информация о его передвижениях.

Рано утром спецгруппа выдвигается в заданный квадрат. В конце маршрута один из бойцов обнаружил трубопровод с водой, предположительно ведущий к базе боевиков.

Рассказывает капитан Игорь Задорожный:

«Я дал группе команду «Стой!». Вода шла под хорошим напором. И, что самое интересное, она шла самотеком».

Темнело. Командир снял координаты обнаруженной трубы, и группа вернулась в лагерь. Вечером командование разработало план операции по ликвидации базы боевиков, где предположительно мог находиться Масхадов. Детали плана тщательно выверялись.

Вот что мне рассказал во время нашей встречи бывший командир партизанского отряда Петр Брайко:

«Ко мне приезжали отдельные группы, особенно разведгруппы, которые занимались вопросом ликвидации банд и поимки Масхадова. Для этого прежде всего нужна разведка.

Здесь, в Чечне, этим должны заниматься все. Блокпосты, которые не занимаются ничем. Они просто сидят. Окопаются там, обложатся мешками. А надо не сидеть и не дрожать, а надо вести разведку. Но для того чтобы вести разведку, нужно иметь тесную связь с местным населением. Значит, надо, во-первых, его тоже защищать. Надо, во-вторых, ему верить. Надо, в-третьих, искать друзей. И надо их привлекать для своих задач. И вести разведку с помощью населения. Вот если это произойдет, тогда отец прикажет сыну вернуться домой. Покинуть банду, понимаете. Вот тогда, когда народ это поймет и когда он начнет помогать нашим, вот тогда только начнется победа. До этого не будет ничего».

Поимка Масхадова стала делом чести для российских спецслужб. Тем более что уже была информация, что Масхадов четко выполняет инструкции британской разведки.

События в Чечне развивались по определенному сценарию. Ведь план дестабилизации Советского Союза задумывался американцами еще во времена «холодной войны». А Великобритания проводила подобную политику против царской России столетием раньше. В то время все подступы к российской державе казались неприступными. Но у Советского Союза имелась своя ахиллесова пята. Этим слабым местом был Кавказ. Именно здесь на протяжении всей истории возникали очаги напряженности из-за этнических противоречий.

Вот что рассказывал мне полковник КГБ Олег Нечипоренко, заместитель резидента в Мексике по внешней контрразведке в 1967–1971 годах:

«В моей практике, во время пребывания еще в Мексике, я столкнулся с конкретными устремления Центрального разведывательного управления в отношении Северного Кавказа. И с позиции существовавшей тогда организации прикрытия для деятельности американской разведки на территории Латинской Америки существовал так называемый летний лингвистический институт. Представители этой организации, они выступали как миссионеры, как, значит, интересующиеся культурой нацменьшинств в странах Латинской Америки. С их стороны, конкретно одного из руководителей этой организации, был проявлен интерес к возможности посещения Дагестана для изучения местных языков. Чтобы убедиться в том, какие истинные цели они преследуют, что стоит за этим интересом, мы организовали ему поездку».

Догадки спецслужб подтвердились. Под прикрытием этой организации работали агенты ЦРУ. Много позже бывший сотрудник ЦРУ рассказывал, что еще в 1968 году агенты ЦРУ стали усиленно работать с репатриантами из России, выявляя антисоветски настроенных граждан. А затем внедряли в их среду ваххабитские учения. И создавали так называемую пятую колонну. Никто и не предполагал, что она сработает в 1991-м.

Олег Нечипоренко продолжает свой рассказ:

«Он рассказал и о тех каналах, которые использовались, в частности, Бен Ладеном для финансирования этого очага, повторяю, как плацдарма для распространения радикальных идей фундаменталистского ислама на территории Северного Кавказа, на других территориях Российской Федерации».

В Чечне работают представители едва ли не всех разведок мира. И пытаются играть в свою игру. В основном их агенты приезжают в Чечню как иностранные корреспонденты. А некоторые разведки работают под прикрытием многочисленных благотворительных организаций.

Некоторые из этих организаций являются прикрытием для исламских фундаменталистов из «Аль-Каиды». Часть средств, выделяемых этим организациям, поступала на личные счета Хаттаба и Басаева. По данным спецслужб, их семьи сейчас находятся в Арабских Эмиратах и содержатся за счет пожертвований мусульман.

Практически при каждом крупном чеченском полевом командире действуют эмиссары «Аль-Каиды». Они постоянно докладывают о своих действиях в свои штаб-квартиры. Вот текст одного из таких докладов. Он был получен в результате радиоперехвата российскими спецслужбами в конце ноября 1999 года.

«Мы оборудовали центры и пункты снабжения в горах горючим и пищей. Здесь более двухсот тонн еды, сто тысяч тонн дизельного топлива и бензина. Где эти пункты находятся, русские не узнают никогда».

А вот сообщение из столицы Саудовской Аравии Эр-Рияда, его принимает Таж (позывной Хаттаба ):

«Груз подготовлен к отправке. Пулеметы и автоматы Калашникова, снайперские винтовки. Куплены тысячи снарядов».

В ответ Таж просит срочно отправить 500 комплектов летней и зимней формы, спальные мешки и обувь. «Платить тысячу, две тысячи или пять тысяч — все равно. Срочно все доставьте на машине. Срочно нужны палатки».

Из показаний бывшего полевого командира Салмана Радуева:

«Если взять, например, вот эти исламские организации, этих ваххабитов. В данном случае, как бы они ни ненавидели Запад, у них интересы скрестились на Чечне. Запад хочет очаг напряженности, и эти ваххабиты хотят очаг напряженности. Ни победа, ни независимость им не нужны. Если будет независимость, они будут против независимости. Потому что тогда конфликт закончится».

Иностранные спецслужбы сделали свою грязную работу: столкнули нас с исламским миром. Вектор исламского терроризма перевели на нас. А Масхадов — лишь винтик в этой игре.

…Из Центра пришло распоряжение продолжить поиск. Вечером было проведено совещание командиров. Руководить операцией было поручено капитану спецназа внутренних войск Игорю Задорожному, позывной Агат. Начало операции было назначено на четыре часа утра.

Рассказывает офицер спецназа Александр:

«В тот день мы были готовы уже к тому, что возникнет, возможно, какая-то нештатная ситуация. Поэтому и группа была снаряжена соответствующим образом, и сами мы были готовы к этому. Но, конечно, такого исхода событий ожидать мы не могли».

Продолжает капитан спецназа внутренних войск Игорь Задорожный:

«Вместе с оперативным работником нас было 18 человек. На засеченную точку мы вышли где-то в 8.20».

Мой собеседник — офицер спецназа Александр. Он вспоминает:

«Передовая группа шла метрах в 15. Мы вместе с Игорем находились в центре».

Группа была уже на подступах к базе боевиков. Оставались считаные минуты. Внезапно Игорь почувствовал, как земля сыпется ему на голову. Он увидел себя лежащим в воронке.

Офицер спецназа Александр продолжает:

«Взрыв был очень сильный. Игоря буквально подбросило, и такое было ощущение, что его переломило пополам. Нам повезло, что фугас был безоболочный, потому что иначе потери были бы значительно больше. Значительно серьезнее».

База усиленно охранялась боевиками. Все подступы к ней были заминированы. Боевики открыли стрельбу. Группа заняла круговую оборону. Все это время Игорь находился в сознании и продолжал руководить операцией.

Рассказывает офицер спецназа Александр:

«У нас не принято своих бросать. Мы бы его вынесли в любом случае. А они поняли, что у нас раненый. И они решили взять всю группу или, по крайней мере, чтобы у нас были еще потери. Огонь был достаточно плотный с нескольких сторон. Пулеметчик у них стрелял. Боевики решили нас все-таки дожать. Стали окружать. И в этот момент было принято решение вызывать артиллерию. Огонь мы вызывали практически на себя. Подошла бронегруппа, которую мы вызвали. Игоря мы погрузили, отправили».

Базу взяли в тот же день. Но Масхадова там уже не было. Он ушел так быстро, что оставил свой личный архив, спрятанный в стене дома. Когда вскрывали ящик с архивом, никто не предполагал, насколько ценными окажутся документы в нем. Например, была найдена кассета с записью. На ней Масхадов награждает Басаева и Хаттаба за дагестанскую кампанию.

Вот список стран, осуществляющих финансирование чеченских боевиков:

— Иордания, Хани Шишани;

— Германия, Ботал Ибрагим;

— личные счета Шансудина Усуфа.

А вот какие суммы иностранные банки переводили на личные счета боевиков: «Вани Банк», 401 тысяча, 528 тысяч долларов; турецкий банк, 395 тысяч долларов. А вот эту сумму в 700 тысяч долларов турецкий банк перевел на личный счет Басаева за поход на Дагестан.

Об этих схемах финансирования рассказывал спецслужбам бывший полевой командир Радуев на допросе в СИЗО «Лефортово».

Из показаний Салмана Радуева:

«Вот эти деньги выделялись на эту операцию в Дагестане. Я знаю, что был такой пункт, что деньги за каждый год эскалации будут. Основные центры исламского фонда, как ни парадоксально, в Англии, в Германии».

Игоря Задорожного доставили в госпиталь. С момента подрыва до операционного стола прошло более пяти часов. Все это время Игорь находился в сознании. Ребята всячески старались поддержать командира.

Рассказывает капитан Игорь Задорожный:

«Я все слышал, понимал, улыбался. Потому что ребята пытались как-то подшучивать там. Там был у нас такой Соловей, контрактник. Он говорил: «Командир, мы еще потанцуем на моей свадьбе. Я вот тут женюсь».

В больнице Игорю сказали, что шансов сохранить обе ноги и руки — нет. Но это его не сломило. Задорожный понял, что надо учиться жить заново. Накануне подрыва он дважды снимал мины на растяжке. Третья для него оказалась роковой.

Игорь Задорожный объясняет:

«Если бы на этой растяжке подорвался боец, это было бы намного страшнее, я бы себе этого, наверное, никогда не простил».

За героизм и саамоотверженность майору спецназа Игорю Задорожному было присвоено звание Героя России.

Уже в больнице Игорь узнал, что в ходе операции были ликвидирована большая часть личной охраны Масхадова. Сам Масхадов был тяжело ранен. Его переправили сначала в Ингушетию, затем в Турцию. Там же находился и Басаев. Когда объявляли «охоту на волков», никто не предполагал, что она будет идти так долго. И что вожаком волчьей стаи окажется сам Масхадов.

Глава 19

Возмездие неотвратимо

Спецслужбы России в свое время составили список главарей чеченских бандформирований, подлежащих нейтрализации. Из этого списка особенно выделялась шестерка.

Джохар Дудаев, ликвидирован 21 апреля 1996 года. Охота за главарями боевиков началась. Первый в списке — лидер самопровозглашенной Ичкерии Джохар Дудаев.

Сам он горделиво заявлял:

«Перед смертью у меня чувства страха нет. Есть только страх перед одним, уже давно: оказаться больным, старым, беспомощным. И умирать вот в таком качестве».

Разработкой ликвидации Дудаева занялись еще в начале первой чеченской кампании. Но подобраться к осторожному генералу было крайне тяжело. Его окружали только верные ему люди.

Вот что нам рассказывал депутат Государственной думы в 1996 году Константин Боровой:

«Внедрения были, мне Дудаев об этом рассказывал, попытки внедрения. Известно, что один полевой командир находился под полным контролем спецслужб. Которого потом арестовали и выкрали».

Депутат Государственной думы Константин Боровой в то время часто бывал в Чечне, где вел переговоры с Джохаром Дудаевым. И естественно, эти встречи не могли остаться незамеченными со стороны российских спецслужб.

Константин Боровой продолжает:

«Один раз после очередной поездки офицеры меня тоже пытались допрашивать. Их интересовало, где он находится, его режим, его расписание. Но я, естественно, ничего не мог сказать, потому что я переговорщик. Я не могу выступать в качестве их агента».

В окружение Дудаева внедряются сотрудники российских спецслужб. Но в марте 1996 года двух агентов раскрывает контрразведка Дудаева. Затем вторая попытка. Секретный агент действует уже под видом помощника личного повара президента Чечни. Вскоре и его вычисляет служба безопасности Дудаева.

Специалист по антитеррору ФСБ России рассказал во время нашей встречи:

«Он имел свои спецслужбы. Те сотрудники, которые его охраняли и работали в контрразведывательном направлении против российских спецслужб, также имели определенную подготовку, свои источники информации. Полностью имели финансовую поддержку».

Кто же такой на самом деле Джохар Дудаев? Его головокружительной карьере могли бы позавидовать многие. Этот офицер советских ВВС стремительно взлетел до генерала, а потом достиг президентских высот в мятежной Чечне.

Наперекор Москве он стал перекраивать республику на свой лад. Умело манипулировать сознанием и традициями своего гордого народа. Значит ли это, что Джохар шел своим путем, или все же Дудаев долгие годы играл по другим неписаным правилам?

Рассказывает Вахид Абубакаров, в 1995–1996 годах прокурор Чечни:

«Когда Джохар Дудаев поступил в Ейское летное училище, его сразу пригласили в службу и предложили сотрудничать с ней. Он говорит: «Мне сказали, что я теперь уже сотрудник особой службы. Сказали, что у меня кличка Казбич агентурная». И многие чудеса, которые с ним происходили, потом уже наводили на мысль о том, что у него поддержка в спецслужбах России есть».

О том, что у Дудаева есть свои источники в Москве, он намекнул в одной из бесед с Аркадием Вольским. Зачем была нужна такая утечка? Ведь его тайным кураторам в Москве было чего опасаться. Дудаев, выйдя из-под контроля, мог наделать лишнего шума.

Заместитель главы российской делегации на мирных переговорах по Чечне в 1995 году Аркадий Вольский свидетельствует, что в ходе переговоров Дудаев передал ему некий документ, являвшийся частью переписки между двумя российскими руководителями и имевший особый гриф секретности. Документ, которого у главаря сепаратистов никак не должно было быть. При этом генерал горделиво заявил: «Передайте Борису Николаевичу, что я получаю такие бумаги раньше, чем он».

Но переговоры шли. И Дудаев сумел договориться с Москвой о приостановке боевых действий. Было ясно, он готов к сотрудничеству ценой уступок, о чем недвусмысленно было сказано Аркадию Вольскому.

Во время нашей встречи Аркадий Вольский вспоминал:

«Самое интересное, конечно, что он утвердил проект соглашения. Причем с такими формулировками, которые я не мог представить, вплоть до выдачи Басаева».

Перед отъездом в Чечню, с согласия президента Ельцина, Вольскому было поручено предложить Дудаеву вместе с семьей выехать за рубеж, в одну из стран Арабского Востока.

Аркадий Вольский рассказывает:

«По поручению президента я ему предложил иорданский паспорт, свободный выезд, самолет и обеспечение. Он посчитал это несколько оскорбительным. Не буду повторять те слова, которые он сказал, что я должен сделать с этим паспортом. Вернее то, что должен сделать человек, который вручил мне этот паспорт».

Однако едва начавшийся мирный диалог был сорван. Начались боевые действия. Когда все попытки миром уладить конфликт были исчерпаны, перешли к разработке физического устранения Дудаева.

Из разведданных было известно, что генерал часто пользовался спутниковым телефоном. В частности, звонил Константину Боровому. По источнику сигнала можно было определить точное местонахождение президента Ичкерии. Но Дудаев и здесь все предусмотрел.

Рассказывает Константин Боровой:

«Дудаев мне как-то рассказывал, что антенна у него удалена от телефона. И при мне он связывался по спутниковому телефону с кем-то. То есть невозможно телефон засечь».

Между тем российские спецслужбы продолжали разрабатывать детальный план устранения Дудаева и настойчиво искали удобного случая. Учли прошлые неудачи. В итоге сошлись на точечном ракетно-бомбовом ударе с воздуха в момент его переговоров по космической связи.

Рассказывает специалист по антитеррору ФСБ России:

«Это был самый оптимальный и самый реальный способ, когда другие способы себя не оправдали. И решили использовать такой метод».

За дело взялись технические службы. В секретном военном институте разработали прибор для перехвата луча от телефона на спутник. Одновременно фиксировались и передавались авиации точные координаты наземного объекта. Дудаева и раньше атаковали с воздуха, он был уверен, что сможет перехитрить противника и на этот раз.

Свидетельствует депутат Госдумы Константин Боровой:

«Мне Джохар Мусаевич рассказывал, что попыток покушений было очень много. В том числе и во время телефонных разговоров. Он мне рассказывал, что его бомбили».

Вечером 21 апреля 1996 года самолет дальнего радиолокационного обнаружения А-50 получил приказ на взлет. Набрав высоту, он начал кружить над Чечней. В это время кортеж Дудаева выезжал в район села Гехи-Чу. «Нива», в которой ехал генерал, остановилась в поле, на капоте автомобиля развернули спутниковый телефон. Дудаев набрал номер Константина Борового.

Свидетельствует Константин Боровой:

«Он позвонил в половине седьмого. И мы с ним начали разговаривать, обсуждать какие-то проблемы. Разговор несколько раз прерывался. Ну и в конце тоже прервался. Он не перезванивал».

Это были последние моменты жизни Дудаева. Операция по его ликвидации близилась к финалу. Самолет разведчик А-50 был в воздухе, когда Дудаев начал разговор с Боровым. Специальный прибор перехватил луч и зафиксировал сигнал. Тут же в небо взмыла пара фронтовых бомбардировщиков Су-24, которые получили точные координаты кортежа Дудаева. Еще спустя мгновение две ракеты «воздух — земля» ушли в цель. Шансов выжить у генерала не было. Через несколько минут в Москву ушло донесение: «Задание выполнено».

Константин Боровой продолжает:

«Было отключено электричество в том районе, где он находился, пол-Чечни они, по-моему, отключили. Источники радиосигнала им нужны были. И они вот по этому радиоизлучению как-то его определили. Потому что радиостанций тогда было очень мало, конечно. А спутниковый телефон — это радиостанция».

Операция по уничтожению Дудаева и его окружения произошла на неподконтрольной федеральным силам территории. Именно поэтому засвидетельствовать гибель Дудаева и осмотреть место происшествия сотрудники прокуратуры Чеченской Республики не смогли.

Свидетельствует прокурор Чечни в 1995–1996 годах Вахид Абубакаров:

«Я этим вопросом интересовался у бывшего межрегионального прокурора. Но и он говорил, что они туда не выезжали. Потому что этот район не контролировался федеральными войсками в то время».

В моем распоряжении есть несколько фотоснимков. Утверждают, что на этих кадрах тело погибшего президента Джохара Дудаева. На пленке дата: 23 апреля 1996 года. То есть съемка велась через двое суток после его гибели. Судя по всему, после тяжелого ранения он еще какое-то время был жив. Рука в бинтах, ему явно оказывали помощь. Однако другие факты говорят, это не Дудаев.

Вспоминает министр внутренних дел РФ в 1995 — 1997 годах Анатолий Куликов:

«Его хоронили в четырех местах одновременно. И как Закаев мне потом признался — я у него спрашивал, для чего вы это сделали, он ответил: «Для того, чтобы не было эксгумации трупа».

До сих пор среди экспертов, которые анализировали эту пленку, нет единого мнения, жив Дудаев или мертв. А между тем закрытым указом Бориса Ельцина нескольким участникам операции было присвоено звание Героя России.

Салман Радуев, захвачен в марте 2000 года.

Радуев стал первым и пока единственным из лидеров боевиков, которого под усиленной охраной и в обстановке полной секретности доставили в Москву в наручниках. После того как он дал исчерпывающие показания, с такими же мерами предосторожности его этапом отправили в Махачкалу. Там и проходил этот процесс века. В зале суда в качестве обвинителя выступал Владимир Устинов, который в то время был Главным прокурором России.

О Радуеве заговорили в 1996 году, когда отряд боевиков под его руководством захватил городскую больницу в дагестанском городе Кизляр. Затем, прикрываясь заложниками, террористы беспрепятственно на автобусах перебрались в Первомайское, где и были блокированы федеральными войсками. Радуеву тогда удалось уйти.

Рассказывает Геннадий Трошев, командующий Объединенной группировкой войск в Чечне в 1995–1996 годах:

«Ушел он, прикрываясь, может быть, 10, 15 заложниками. Он отсидел не сутки, а двое на этой стороне, прячась в камышах, которые в виде зарослей росли вдоль Терека. И только тогда, когда мы уже ушли, решив, что его уже нет, и он ушел. Мы потом просчитали: он ушел через два дня спокойно, переплыв через реку, пройдя через виадук, который там находился».

После прокола в Первомайском спецслужбам России была поставлена задача найти и обезвредить бригадного генерала Салмана Радуева. В тот момент он со своей личной охраной осел в Гудермесском районе. Зная об этом, спецслужбы могли бы его уничтожить, правда, слишком высокой ценой. От операции пришлось отказаться.

Рассказывает специалист по антитеррору ФСБ России:

«Мы работали по нему в Аргуне или в Гудермесе. Там имелись определенные оперативные позиции, но нельзя было рисковать людьми. То есть той агентурой, которая могла с ним общаться».

Очередную попытку уничтожить главаря боевиков можно было предпринять не где-нибудь, а в Москве, когда Радуев приехал на лечение в подмосковный госпиталь. И это было, заметьте, на следующий год после событий в Кизляре и Первомайском.

Специалист по антитеррору ФСБ России продолжает свой рассказ:

«Радуева можно было задержать здесь, в Москве, когда он, если не ошибаюсь, приезжал в 1997 году. Можно было провести операцию. Его же охранял ОМОН самого Радуева. Значит, это было санкционировано, была договоренность по его охране, по его безопасности».

Когда группе, которая разрабатывала Радуева, в очередной раз стало известно о его местонахождении, было принято решение максимально засекретить подготовку к предстоящей операции. Местным органам власти сообщили о ней в последний момент.

Захват начался рано утром. Дом, где находился Радуев в поселке Новогрозненский, вычислили заранее. Подошли тихо, брали внезапно. На всю операцию ушло около четырех минут.

Радуева и троих его ближайших соратников захватили незаметно для многочисленной охраны, без единого выстрела. И тут же вывезли из Чечни в Москву.

25 декабря 2001 года Верховный суд Дагестана признал Радуева виновным по всем пунктам обвинения и приговорил к пожизненному заключению. Радуев отбывал срок в колонии «Белый лебедь» и строил планы на будущее.

Вот что сказал Салман Радуев в беседе с журналистами:

«Если бы мне дали два пожизненных срока… Я почему-то убежден, что я проживу и 50 лет. Мне всего 35 лет сейчас. Видите, у каждого своя судьба. Она предначертана Всевышним».

После этого интервью Всевышний отвел ему месяц жизни. 14 декабря 2002 года Радуев умер в тюремной больнице при загадочных обстоятельствах. По официальной версии, от кровоизлияния во внутренние органы. Как следует из медицинского заключения, смерть наступила от естественных причин.

Эмир Хаттаб, ликвидирован в марте 2002 года. Один из самых жестоких боевиков, иорданский наемник по кличке Черный Араб.

Хаттаб знал, что за ним охотятся. Именно поэтому в последний год своей жизни не принимал прямого участия в боевых действиях в Чечне. Но руководил своими головорезами и планировал дерзкие и кровавые операции. Он кочевал с базы на базу, не выходил в эфир, хранил полное радиомолчание. Был настолько осторожен, что даже зарубежных курьеров принимал только через доверенных лиц.

С самого начала боевых действий в Чечне иорданец Хаттаб считался наиболее авторитетным полевым командиром. Через него шли главные финансовые потоки из-за границы. На его счету были самые крупные операции боевиков. Такая, как уничтожение бронеколонны федеральных войск в апреле 1996 года. Тогда погибло около 60 военнослужащих, почти столько же получили ранения.

Хаттаба отличала звериная жестокость к военнопленным, в первую очередь к раненым. Он проводил показательные казни в назидание другим боевикам. Ликвидировать Хаттаба спецслужбы считали делом чести. Операцию готовили почти год. К Хаттабу было не подойти. Он коварен, осторожен и мстителен. Его окружение составляли только лично отобранные им люди.

Рассказывает специалист по антитеррору ФСБ России:

«В этом была сложность: найти тех людей, которые могли подойти к нему близко. Таких были единицы. И на это ушло определенное время. И плюс для этого надо было подготовить людей и в боевом, и в техническом плане. И важно, чтобы то лицо, которое участвовало в данной операции, должно быть морально стойким».

Вскоре ликвидатор нашелся. Это был араб, которого завербовали спецслужбы одного из государств СНГ. Он воевал в Чечне, знал обстановку среди боевиков и понимал, насколько сложно будет выполнить задание.

Анализ оперативной информации давал основания считать, что Хаттаб находится в подполье. От своих осведомителей он знал, что военные активно проводят радиоэлектронную разведку. Поэтому вот уже больше двух месяцев он не выходил в эфир. Но Хаттаб должен был сделать какой-то неверный шаг, и этого ждали.

Рассказывает начальник направления Антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 годах Александр Гусак:

«Все равно, рано или поздно, он бы вышел, уже прокололся бы. К тому же он один бегать не может, сидеть в землянке. Все равно кто-то есть, кто-то ему еду приносит. В любом случае он бы прокололся».

Так и произошло. По оперативным каналам спецслужбы получили информацию из Саудовской Аравии о том, что лично Хаттабу отправлено письмо особой важности. Значит, только Хаттаб будет его вскрывать. На этом и решили сыграть. Времени было мало, и ФСБ срочно занялась разработкой деталей операции. Для ликвидации было решено использовать особо секретное оружие.

Свидетельствует специалист по антитеррору ФСБ России:

«Если говорить о ликвидации Хаттаба, то, на мой взгляд, была проведена очень тщательная работа. К нему было подойти очень сложно. Использовались различные силы и средства, включая боевое оружие в виде яда или письма».

Сверхсекретное письмо перехватили, обработали ядом и отправили дальше по назначению. От курьера письмо Хаттабу доставил его личный помощник, он был вне подозрений. Видимо, послание было столь важным, что Хаттаб немедленно удалился в свою палатку и вскрыл конверт.

Свидетельствует Александр Гусак:

«Насколько мне известно про этот яд, он начал действовать только тогда, когда непосредственно Хаттаб его в руки взял. Все другие могли брать и ради бога. То есть это была точечная операция».

Хаттаб умирал долго и мучительно. Две недели он не вставал на ноги. На носилках его переносили из одного лагеря в другой. Он умолял застрелить его. Хотел принять смерть от пули, но окружение Черного Араба молча, в бессилии наблюдало за его агонией.

Первая информация о смерти Хаттаба появилась 11 апреля 2002 года. Позднее в качестве доказательства ФСБ предъявила общественности видеопленку, которая, как оказалась, была случайно найдена спецслужбами в ходе зачистки. На ней запечатлено прощание ближайшего окружения с Черным Арабом и его похороны. Гибель главаря боевиков подтверждали также агентурные данные. И все-таки точку в этой истории ставить рано. Вероятность инсценировки Хаттабом собственной смерти нельзя исключать до тех пор, пока не будет найден его труп.

Руслан Гелаев, убит в феврале 2004 года. Среди своих его звали Черный Ангел, сам он называл себя Хамзат. В оперативных сводках его имя значилось как Руслан Гелаев, полевой командир, один из главарей чеченских боевиков.

До поры российские спецслужбы не воспринимали его всерьез: не до него было. В Чечне действовали бандиты покруче. Его недооценивали. Но, как оказалось, напрасно.

Рассказывает специалист по антитеррору ФСБ России:

«Вначале не проводилась работа определенная. Потом, когда была возможность использовать его людей по его нейтрализации, ею не воспользовались. Как бы на тот период посчитали, что это не та фигура, по которой можно работать в боевом плане».

Между тем Руслан Гелаев начал представлять реальную боевую силу. В начале второй войны в Чечне под его началом уже был отряд в тысячу штыков. Самым известным и крупным терактом Гелаева стал захват его родного села Комсомольское. В марте 2000 года здесь больше недели шли ожесточенные бои. Однако Гелаев сумел вырваться из окруженного села.

Свидетельствует командующий Объединенной группировкой войск в Чечне в 1995–1996 годах Геннадий Трошев:

«Он под прикрытием, ночью, ползком по-пластунски вылез».

Последнюю вылазку Гелаев сделал 15 декабря 2003 года. На границе Дагестана его отряд пытался захватить несколько сел. Наткнувшись на сопротивление пограничников, бандиты попытались укрыться в горах, но были блокированы федеральными силами. Войскам удалось уничтожить почти весь отряд, но Гелаева среди убитых не оказалось.

А спустя два месяца, 29 февраля, в горах с огнестрельными ранениями были найдены тела двух пограничников: старшины Сулейманова и сержанта Курбанова. Позже им посмертно было присвоено звание Героя России. В ста метра от них — труп Руслана Гелаева.

Как выяснилось, Гелаев скрывался до конца февраля, а потом опять решил пробираться в Грузию. В мешок сложил спальник, несколько пакетов лапши «Ролтон», кусок бараньего сала и фамильный кинжал, которым обезглавил десятки людей. Под курткой спрятал автомат, магазины и гранату. Но вскоре палач наткнулся на пограничный наряд. Почти пять часов Гелаев, запутывая следы, пытался оторваться от погони.

На берегу реки он устроил засаду. Очередями в спину тяжело ранил двух пограничников, одного из них добил выстрелом в голову. Но сам уйти не смог — в перестрелке пуля оторвала ему кисть.

Он перетянул жгутом истекавшую кровью руку и принялся лихорадочно засвечивать фотопленку, жечь какие-то бумаги. Он спешил и боялся. То, что он только что уничтожил, не должно было попасть в чужие руки. До Грузии оставалось каких-то 18 километров. Палач лег на спину, зажал в руке гранату. Его так и нашли. Он умер от потери крови. Гелаев унес с собой многие секреты десятилетней войны. Так Черный Ангел закончил свое кровавое пребывание на земле.

Аслан Масхадов, убит 8 марта 2005 года.

8 марта 2005 года. Чеченское село Толстой-Юрт блокировано спецназом ФСБ и Минобороны. Группа захвата выдвинулась к дому, где, по оперативной информации, находится Аслан Масхадов. Если это так, живым его не взять. Он заранее продумал свои действия на этот случай.

Свидетельствует оперативный сотрудник ФСБ России:

«Мы исходили из того, что Масхадов сдаваться не будет. Для этого у нас были все основания. Мы знали, что у Масхадова есть пояс шахида, который мог быть приведен в действие в любое время. И нашу оперативную информацию подтвердили слова хозяина дома».

Вскоре был обнаружен тайный вход в бункер. Это было убежище, где Масхадов провел около 4 месяцев. Условий практически никаких, зато безопасно. И выбор тайной ставки сделан грамотно: ведь жители Толстой-Юрта никогда не симпатизировали Масхадову. К тому же ситуацию в селе контролировали федералы. Кому придет в голову искать здесь лидера сепаратистов?

Рассказывает специалист по антитеррору ФСБ России:

«Это осложняло нашу работу. То есть они идут туда, где их не ждут, это обычный принцип. И это говорит о том, что люди подготовлены, и те мероприятия, которые они проводят по своей защите, имели определенный эффект».

До последнего дня Масхадов был настолько уверен в своей безопасности, что даже пригласил к себе Басаева, который гостил у него почти неделю. Правда, конспиративно.

В ходе спецоперации был захвачен личный архив Масхадова. На рабочем компьютере составлен распорядок дня. Ночью работа, днем сон. Боевики поднимались наверх только для совершения намаза, на рассвете и вечером.

Чтобы не привлекать внимания, хозяин дома закупал продукты для своих гостей в соседнем селе. Обитатели бункера никому не звонили. Масхадов опасался, что разговор могут запеленговать, а его ставку вычислить. Вот почему только изредка он отсылал со своего мобильного телефона смс-сообщения. Но и эта уловка оказалась напрасной.

Рассказывает начальник направления антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 годах Александр Гусак:

«Вот, допустим, Дудаев погиб так, после звонка. Тогда остальные все переходят на другие методы, которые, по их мнению, кажутся наиболее безопасными. Погибает Хаттаб. Значит, следующий уже не принимает письма, боится их получать. Начинают эсэмэски, некоторые этим пользовались. То есть методы меняются постоянно. И к этому, естественно, нужны определенные подходы».

…В советские времена полковник Масхадов командовал полком в Прибалтике, был на хорошем счету. Но в конце 1992 года он подал в отставку. И вскоре стал первым заместителем начальника Главного штаба дудаевских формирований. А почти через три года Масхадов фактически возглавил все вооруженные силы Чечни. Именно Масхадов сначала разработал план, а затем руководил обороной президентского дворца в Грозном зимой 1994 года.

Факт малоизвестный, но после этих событий в 1995 году прокуратура Чечни возбудила против Масхадова уголовное дело. Он был объявлен во всероссийский розыск. Но его арест так и не состоялся.

Свидетельствует прокурор Чечни в 1995–1996 годах Вахид Абубакаров:

«Когда мы ставили вопрос, что надо его арестовать, надо задержать, в Генеральной прокуратуре разводили руками и говорили: «Извините, но это уже не в нашей власти».

Все дело в том, что благодаря Москве Масхадов практически получил дипломатическую неприкосновенность. В селе Новые Атаги Масхадов и Лебедь подписали Хасавюртовские соглашения. А затем, в январе 1997 года, Масхадов стал вторым президентом так называемой независимой Ичкерии.

Смерти ему желали многие. Кроме российских спецслужб, с ним хотели поквитаться наемники и полевые командиры, недовольные дележкой поступающих из-за рубежа денег. Охотился за Масхадовым и Рамзан Кадыров. Именно его отряд неоднократно садился «на хвост» Масхадову. Но каждый раз тому удавалось уйти.

Вот что говорил Рамзан Кадыров во время встречи с журналистами:

«Мы считаем, что проиграли мы, а не выиграли».

«Почему?» — спрашивает журналист.

«Потому что результат — мы не могли забрать Масхадова. Сейчас еще неделя, заберем и заявим, что мы выиграли».

Однако сделать это удалось лишь спустя пять месяцев. Российские спецслужбы получили от агентурных источников информацию, что в селении Толстой-Юрт скрывается некий крупный полевой командир. Кто именно, предстояло еще выяснить. Оперативные сотрудники установили наблюдение, приступили к сбору данных.

Одновременно в этом квадрате начала работу радиолокационная разведка, которая вскоре и засекла мобильный телефон Масхадова по тем самым смс-сообщениям. Как только информация подтвердилась, в Чечню тут же было переброшено спецподразделение ФСБ. Спецоперация была настолько секретной, что только единицы знали о ее истинной цели. Ведь точное местонахождение Масхадова было неизвестно. Именно поэтому группы захвата проверяли сразу несколько домов. Вскоре в одном из помещений было найдено большое количество карточек оплаты мобильной связи. Ни у кого из членов семьи, проживающих в этом доме, сотовых телефонов не оказалось. Отпираться было бессмысленно. И хозяин указал на свой подвал.

Рассказывает оперативный сотрудник ФСБ России:

«Пройти туда можно было только через вертикальную штольню, размером приблизительно метр на метр, или 70 на 70 сантиметров. Легко предположить, что, если бы сотрудники ФСБ спускались туда, они могли спускаться только по одному. Можно сказать, что их бы расстреливали из этого бункера. В общем-то выбор был невелик. И наклонным зарядом вход в этот бункер был подорван. В результате произошло обрушение части крыши. Образовался завал, который позволил оперативно подойти к этому лазу. Нам удалось спустить туда зонд, и через зонд на телеэкране, на мониторе ясно было видно тело лежащего человека. Мы задержали нескольких человек, сподвижников Масхадова, и потом достали самого Масхадова».

Было неясно, как погиб Масхадов. Группе захвата никто не ставил задачу на его физическое устранение. Позже следствие установило, что Аслана Масхадова убил телохранитель. Это подтвердила баллистическая экспертиза пули, извлеченной из тела президента Ичкерии. Так Масхадов унес с собой многие тайны чеченской войны.

Свидетельствует специалист по антитеррору ФСБ России:

«Те мероприятия, которые проводились вокруг него, они планировались тщательно. Случая здесь не было. И важен момент, что его ликвидация совпала с выводом тех оперативных источников, которые там участвовали. Потому что при ведении боевой операции по нейтрализации лидеров бандформирования или в период внедрения важно сохранить или себя, или оперативного источника».

Через неделю после спецоперации оперативным источникам была выплачена премия ФСБ — 10 миллионов долларов за информацию, которая позволила обнаружить Аслана Масхадова.

Из бункера, кроме оружия и взрывчатки, изъяли личный архив Масхадова. После расшифровки информации, содержащейся в компьютерах, были получены важные сведения, которые помогли нейтрализовать других активных боевиков. А дом, где скрывался Масхадов, взорвали и сровняли с землей.

Шамиль Басаев, ликвидирован 10 июля 2006 года. На кадрах, предоставленных Федеральной службой безопасности, запечатлен Шамиль Басаев за сутки до ликвидации. Запись сделана на мобильный телефон агента российских спецслужб. Действие происходит на одной из лесных баз боевиков в Ингушетии, где они готовились к совершению крупномасштабного теракта. Но на следующий день, 10 июля 2006 года, у ингушского села Экажево все закончилось уничтожением Басаева.

После захвата заложников в Буденновске в июне 1995-го Шамиль Басаев стал для российских спецслужб одним из главных объектов охоты. Против него возбудили уголовное дело, он был объявлен во всероссийский розыск. Но вскоре Басаев принял участие в президентских выборах в Чечне. И стал первым вице-премьером, получил официальный статус.

Рассказывает министр внутренних дел РФ в 1995–1997 годах Анатолий Куликов:

«Это очень серьезный, кстати говоря, фактор, когда на контрольно-пропускных пунктах в тот период, допустим, не задержали того же Басаева. Хотя такое стремление было, и оно оставалось постоянно в качестве задания для спецподразделений».

Из Москвы по-прежнему не было приказа о задержании или ликвидации опасного полевого командира. Так было и на этот раз, когда группа, работавшая по Басаеву, подошла к нему совсем близко.

Рассказывал мне сотрудник подразделения антитеррора ФСБ России:

«Басаев был фактически в окружении 10–15 человек, можно было провести тогда операцию, но мягко скажу, не дали добро на проведение против него боевой операции».

Принято считать, что в Москве на Басаева делали серьезную ставку. Быть может, даже отводили ему роль резидента на Северном Кавказе. Но расчеты оказалась неверными.

Басаев воевал в Абхазии. Его обучали военному делу российские военные специалисты и советники, работавшие на абхазской стороне. Куратором Басаева от российских спецслужб был человек, которого в узких кругах знают под псевдонимом Мансур.

Вот что рассказывал нам в личной беседе Мансур, бывший сотрудник спецслужб:

«Я занимался тем, что действительно с ним часто общался. И по различным аспектам ведения боевых действий, и по другим мероприятиям, связанным с боевыми действиями, типа разведки, получения информации, планирования. Но об одном могу сказать точно, агентом нашим он не был. Бумаг на работу не подписывал. Так что разговоры о том, что Басаев работал на наши спецслужбы, не верны. Басаев уже тогда был обычным боевиком». Через несколько лет после этого разговора Мансур погибнет при загадочных обстоятельствах, ненадолго пережив Басаева.

После заключения Хасавюртовских соглашений агентурная работа на территории Чечни была частично свернута. Спецслужбам потребовались неимоверные усилия, чтобы хоть как-то наверстать упущенное. К тому же Басаев, обученный российскими специалистами, отлично знал их методы работы.

Рассказывает начальник направления антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 годах Александр Гусак:

«Дело в том, что эти лица, в частности и Басаев, и Хаттаб, прошли достаточно серьезную подготовку. К тому же в их окружении были и бывшие сотрудники, которые работали по линии контрразведки в свое время еще».

Басаева разыскивали более 10 лет. За голову этого человека ФСБ назначила премию в 10 миллионов долларов США. Неуловимость Басаева в последние годы стала главным козырем критиков российских спецслужб как наглядный пример их беспомощности, как свидетельство провалов и минусов в агентурной работе. Дело дошло до того, что потенциальные агентурные работники просто опасались утечки информации с российской стороны, и не без оснований.

Рассказывает сотрудник подразделения антитеррора ФСБ России:

«Что касается того же Басаева, того же Радуева, можно было провести их нейтрализацию в 95, 96, 97-м годах. По ним проводилась работа, но была постоянная утечка информации».

Между тем сообщения о смерти или ранении Басаева регулярно появлялись в средствах массовой информации. Но прямых доказательств не было, только косвенные. Понимая, что за ним идет охота, Басаев несколько месяцев не выходил в радиоэфир. Оставалось ждать, у кого первого сдадут нервы.

Александр Гусак продолжает:

«Он может продержаться там два, три месяца, но не больше. Человек должен появляться среди своих так называемых сослуживцев. Если он хочет что-то сделать. Он будет появляться, давать какие-то указания своим командирам. Все равно это было бы отслежено».

Страх перед неотвратимым возмездием привил Басаеву звериную осторожность. Он допускал к себе только доверенных людей. Редко выходил на прямую связь. Общался через систему ретрансляторов. Его речи звучали в эфире только в записи, причем все реже и реже. Правда, была одна страсть, которая оказалась сильнее правил конспирации. Это страсть давать интервью, этакое пренебрежение, надменный плевок в сторону российских спецслужб.

В июле 2005 года журналист радио «Свобода» Андрей Бабицкий взял очередное интервью у Басаева, которое привело к крупному скандалу вокруг американского канала Эй-би-си.

Вот что рассказывал нам об этой встрече журналист Андрей Бабицкий:

«Я спросил: «А почему, собственно, вы так спокойно себя ведете или передвигаетесь, так сказать, без особого напряжения и мер предосторожности?» Он сказал, что просто уже года два-три обстановка очень сильно изменилась. Очень часто они сталкиваются с такой ситуацией, когда две группы, чеченская и российская, значит, в лесу просто обходят друг друга, не вступая в столкновение».

Но Басаев не только давал интервью. Он продолжал готовить и проводить очередные теракты, он учил боевиков убивать.

Профессионал по взрывному делу, Басаев сам чуть не погиб на мине в 2000 году под Грозным. В ходе операции федералов под кодовым названием «Волчья яма» при выходе из окружения Басаеву по колено оторвало ногу.

Наконец в июле 2006 года поступила информация о том, что Басаеву из-за рубежа будет переправлено оружие и взрывчатка. Эту поставку спецслужбы сразу взяли под контроль. Группу Басаева отслеживали несколько дней. И после того как стало ясно, что сделка состоится, было принято решение уничтожить главаря вместе с боевиками в момент получения груза.

Операцию проводили около часа ночи. 10 июля 2006 года колонна из трех машин, во главе которой шел грузовик, начиненный взрывчаткой, остановилась на окраине селения Экажево в Ингушетии. Как только бандиты стали перегружать оружие, раздался взрыв. Вместе с Басаевым было уничтожено еще 12 бандитов, в том числе несколько боевых командиров.

Свидетельствует сотрудник подразделения антитеррора ФСБ России:

«Работали все в комплексе: агентура, технические силы… И плюс был момент, как говорится, удачи, когда мы застали его врасплох. Он не ожидал, наверное, что так будет проведена эффектная, неожиданная для него операция».

Версий произошедшего было много. Но, скорее всего, в оружие, которое перевозили боевики, удалось вмонтировать некое устройство. В нужный момент оно и было взорвано. Непонятно почему, в этот момент здесь оказался Басаев.

Александр Гусак объясняет:

«Может быть, он хотел расплатиться, деньги привезти. Вполне возможно. Может быть, хотел с кем-то на границе встретиться, переговорить. И это вполне возможно».

Сила взрыва была такой, что от грузовой автомашины остались только фрагменты кузова. И хотя тело террориста было обезглавлено взрывом, по характерным приметам установили, что это Шамиль Басаев. Впоследствии генетическая экспертиза подтвердила выводы следствия и поставила точку в возможных спорах.

Охота на боевиков, замаравших свои руки кровью, оказалась не напрасной. На сегодняшний день многие самые одиозные главари уничтожены. Некоторые взяты в плен, другие покинули Чечню. Возмездие неотвратимо.

Глава 20

Кровавый след

30 марта 2010 года. Утренний час пик в московской подземке. На женщину, одетую в широкую куртку, никто не обратил особого внимания. Хотя ее поведение было более чем странно. По свидетельству очевидца, она обреченно, остановившимся взглядом смотрела в одну точку и что-то шептала себе под нос. Голос диктора объявил остановку — станция «Лубянка». Двери открылись. Следом раздался мощный взрыв.

24 убитых и 18 раненых. Позже следствие придет к заключению — сработало взрывное устройство мощностью 2 килограмма в тротиловом эквиваленте на высоте примерно 120 сантиметров. Это как раз там, где на теле человека крепится так называемый пояс шахида. Для усиления поражающего действия бомбу снарядили кусками рубленой арматуры.

Тем временем вторая террористка уже подъезжала к станции метро «Парк культуры». Почерк тот же: адская машина сработала, когда двери открылись, чтобы выпустить из вагона пассажиров.

14 человек погибло. 15 тяжело ранены. Оба теракта совершили так называемые «черные вдовы» — смертницы-шахидки. Россия вновь содрогнулась от страха и безысходности.

Долго гадать, кто стоял за этими взрывами, не пришлось. Ответственность взял на себя заказчик. Некто Доку Умаров. Лидер подпольной террористической сети «Кавказский Эмират».

Александр Гусак, начальник направления антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 гг., рассказал мне: «Доку Умаров действует со времен первой чеченской войны, правда, он как-то не очень проявлял себя. И если бы он как-то очень уж сильно засветился, я думаю, что его бы уже не было. Он-то, по большому счету, раскрылся уже где-то в конце первой войны и непосредственно уже после окончания при расстреле и чеченцев, и наших ребят, которые попали в плен».

Летом 2006 года Доку Умаров стал президентом самопровозглашенной Ичкерии. К этому моменту охота за лидером чеченских боевиков уже началась.

Все эти годы российские силовые структуры и СМИ несколько раз сообщали о смерти лидера чеченских боевиков Доку Умарова. По самым скромным подсчетам, его «убивали» шесть раз, но каждый раз оказывалось, что Умаров каким-то чудом воскресал.

Доку Умарова считают причастным к целому ряду громких терактов на Северном Кавказе — взрывам в здании ФСБ в ингушском Магасе и электрички в Кисловодске в сентябре 2003 года. Спецслужбы также подозревают его в организации рейда боевиков в Ингушетию 22 июня 2004 года. По некоторым данным, спустя два месяца Умаров руководил терактом в бесланской школе в Северной Осетии.

Москва. 29 марта 2010 года.

После взрывов в Московском метрополитене спецслужбы достаточно быстро установили личности террористок-смертниц. Обе они из Дагестана. Обе были вдовами полевых командиров дагестанской подпольной террористической сети «Джамаат Шариат».

На станции «Парк культуры» подорвалась 17-летняя Джанет Абдуллаева. Судя по всему, ее путь в смертницы ничем не отличался от пути, пройденного десятками, если не сотнями других шахидок.

Семнадцатилетняя Джанет Абдуллаева была вдовой лидера дагестанских боевиков — Умалата Магомедова по прозвищу Аль-Бара. Вот они вместе на фотографии с оружием в руках. Магомедова называли правой рукой Доку Умарова. Его ликвидировали 31 декабря 2009 года. Причем случайно. Это произошло за два часа до Нового года. На посту МВД при въезде в Хасавюрт милиционеры попытались остановить машину для проверки документов, но из нее открыли огонь. Сотрудники милиции в ответ стреляли на поражение и убили всех находящихся в машине. В ней было четыре боевика, среди которых был «эмир» Хасавюртовского района Умалат Магомедов — один из самых авторитетных и кровожадных боевиков. Для Джанет убийство мужа стало серьезным ударом. Спустя три месяца после потери мужа она приехала в Москву и совершила теракт в метро…

А 28-летняя Марьям Шарипова в тот же день привела в действие «пояс шахида» на станции «Лубянка». Это была образованная женщина, преподавала информатику в школе. Первым Шарипову уверенно опознал ее отец Расул Магомедов вот по этой фотографии, появившейся в средствах массовой информации.

Марьям Шарипова тоже была «черной вдовой».

Михаил Виноградов, руководитель Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях, пояснил мне:

«Если говорить о молоденькой — поймали, запугали, изнасиловали и заставили поверить, подчеркиваю, поверить в то, что они совершают святое дело во имя Аллаха. А когда мы говорим об учительнице, мы все равно должны понимать менталитет. Менталитет человека, который живет в той среде. Мужа-то убили. Но настоящий Коран не предусматривает такого террора. Да, шахидами называли воинов Аллаха. Воинов, а не бандитов, которые на поясе несут взрывчатку. Между воином и смертником, и смертницей огромная разница».

Мужем Марьям был иорданец, известный среди боевиков как Доктор Мухаммад. По данным ФСБ, он приехал на Северный Кавказ еще в середине 90-х вместе с известным террористом Хаттабом. Как член «Аль-Каиды», он осуществлял контроль над дагестанскими бандгруппами и занимался их финансированием.

Ниже привожу цитату одного из оперативных сотрудников УФСБ по Республике Дагестан, чье имя я не имею права разглашать: «Следует отметить, что это подтверждает имевшиеся у нас материалы, что именно от этих эмиссаров «Аль-Каиды» шли деньги из-за рубежа, они являлись основными заказчиками тех зверских терактов, которые были осуществлены на территории Дагестана. В целом основная их задача заключалась в координации и активизации бандитской деятельности на территории Дагестана».

Доктор Мухаммад был убит 30 августа 2009 года в ходе спецоперации. Это ее заключительные кадры… на них ликвидированный боевик. Совсем скоро его вдову Марьям Шарипову приютит лидер другой бандитской группы — некто Магомедали Вагабов. Следствие считает, что он один из тех, кто разрабатывал и контролировал проведение терактов в Москве.

В тот роковой день террористки-смертницы смогли опередить российские спецслужбы и привели в действие свои адские машины в Московском метрополитене. Спустя совсем короткое время представители тех же спецслужб заявили, что им удалось отследить путь шахидок. Они приехали в Москву автобусом из Кизляра. Маловероятно, что смертницы имели при себе «пояса шахидов». Дорога от Кизляра до Москвы занимает около двух дней, и ехать все это время с таким поясом на теле довольно опасно. По дороге автобус проезжает несколько постов милиции.

Между тем частные междугородные автобусы − наиболее удобный вид транспорта для тех, кто пытается въехать в Москву нелегально. Пассажиры таких рейсов практически не контролируются. В свое время похожим способом до Москвы добирались террористы-смертники, подорвавшиеся в Москве в 2004 году в столичной подземке на станциях «Автозаводская» и «Рижская». Кажется, события 6-летней давности ничему нас не научили.

Вот и на этот раз в ночь перед взрывом, около двух часов, автобус Кизляр — Москва прибыл на автовокзал возле спорткомплекса «Лужники». После этого смертниц отвезли на специально арендованную квартиру на Малой Пироговской улице, рядом со станциями метро «Спортивная» и «Фрунзенская». Компоненты для изготовления взрывчатки скорей всего доставили на квартиру заранее. Там женщинам выдали уже готовые «пояса шахидов», начиненные кусками арматуры и болтами. Затем в сопровождении сообщников террористки спустились в метро… При таком обилии приезжих исполнение теракта — всего лишь дело техники.

Александр Гусак, начальник направления антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 гг., рассказал: «Можно просидеть неделю, готовиться здесь в Москве или в Подмосковье и засветиться там, у участкового или у спецслужбы, да? А можно и сразу приехать, получить все необходимое возле входа в метро, надеть на себя, как говорят, «пояс шахида», взять с собой СВУ и пойти и сделать свое дело».

Следствие не исключает, что «пояса шахидов» на телах террористок-смертниц были приведены в действие дистанционно. При помощи сигнала с мобильного телефона. На это обстоятельство указывает и то, что взрывы произошли именно на станциях, а не в тоннеле, где плохо ловит мобильная связь. Остается открытым вопрос: если метро было и остается режимным объектом повышенной террористической опасности, зачем и почему там до сих пор действуют сотовые телефоны?! В том, что у террористок были сообщники, которые вели их до последнего, сомневаться не приходится…

Михаил Виноградов, руководитель Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуация:

«Так вот давно повелось: за террористами пускать взрывотехника, который издали набирает телефонный номер, нажимает кнопочку — и следует взрыв. Угадать для молоденькой девочки или даже учительницы, на какую станцию метро она приехала, невозможно. Она в первый раз вообще в метро-то едет. Ее привезли, посадили в поезд и сказали: езжай. А сбросить с себя этот груз невозможно. Потому что, скорей всего, пояс смертницы закреплен таким образом, что избавиться от него она не может.

Оказывается, эти страшные теракты можно было предотвратить. Дело в том, что все взрослые члены семьи учителя Расула Магомедова из Балахани были на спецучете в милиции. В частности, одного из братьев Марьям Шариповой обвинили в хранении оружия и причастности к незаконным вооруженным формированиям. Полгода назад Ильяс Шарипов вышел из тюрьмы. Старший брат Марьям Шариповой Анвар проживал Москве. По версии следствия, он сопровождал террористку до метро. Камеры видеонаблюдения сняли их входящими вместе в подземку. Более того, по некоторой информации, в марте, еще до терактов, оперативники дважды были в доме смертницы. Но, видимо, ничего подозрительного не обнаружили.

Начальник направления антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 гг. Александр Гусак так комментирует вышесказанное: «Каждый оперработник обязан особенно на местах, да, обязан держать, что ли, под прицелом все какие-то подозрительные моменты, а также лиц, которые, ну, подпадают под определенные категории».

Сейчас братья Шариповы объявлены в розыск. Хотя в поле зрения правоохранительных органов должна была попасть и сама Марьям. Скажем, спецслужбы могли бы знать, что после ликвидации ее первого мужа — Доктора Мухаммада — она стала женой одного из полевых командиров подпольной террористической сети «Джамаат Шариат». Пока неизвестно точно, как именно Джанет и Марьям оказались среди смертниц. Как предполагает следствие, они могли пройти психологическую обработку в одном из тренировочных лагерей, которые боевики по-прежнему имеют на Северном Кавказе. Одним из руководителей таких диверсионных школ, занимающихся подготовкой шахидов-смертников, был недавно уничтоженный Саид Бурятский. Его настоящее имя — Александр Тихомиров. Это был один из самых опасных руководителей террористической сети «Эмират Кавказ». Бурятский лично готовил «пояса смертников» в одной из землянок, где проходили обучение бандгруппы так называемого ингушского сектора юго-западного фронта. Он сам нарезал арматуру для повышения убойной силы «живых бомб». Бурятского ликвидировали сотрудники ФСБ Ингушетии за месяц до терактов в Москве — 2 марта 2010 года. Не исключено, что взрывы в московском метро — это месть за потерю вожака бандитского подполья.

В этот день ранним утром подразделения спецназа обнаружили и блокировали бандгруппу на окраине села Экажево. Боевики заняли позиции в нескольких домах и на территории заброшенной фермы. Позже будет установлено — их 27. Силовики тогда не знали, что среди боевиков находится Саид Бурятский. Для безопасности местных жителей спецназ окружает район спецоперации сплошным оцеплением. Блокированным боевикам предлагают сдаться, но в ответ раздается лишь несколько автоматных очередей. Завязалась перестрелка, которая с перерывами длилась несколько часов. Сопротивление было сломлено, как только были уничтожены наиболее активно сопротивлявшиеся боевики. Оставшиеся в живых предпочли сдаться бойцам спецназа. Позже экспертиза подтвердила — это труп Саида Бурятского. Его, как и всех террористов, закопают в безымянной могиле.

В результате осмотра домовладений, где укрывались террористы, обнаружено и изъято: более тонны аммиачной селитры и пластида, большое количество оружия и боеприпасов. В одном из домов спецназ обнаружил подпольную мастерскую, где бандиты изготавливали самодельные взрывные устройства.

Все говорило о причастности ликвидированной бандгруппы к подрыву «Невского экспресса» в 2009 году.

Но прежде чем Саид Бурятский был ликвидирован, он успел подготовить не менее кровавый теракт — подрыв «Невского экспресса».

27 ноября 2009 года. Перегон Алешинка — Угловка Октябрьской железной дороги.

«Невский экспресс» отправился с Ленинградского вокзала по расписанию в 19.00 и в Петербург должен был прибыть через 4,5 часа. Через полтора часа стало известно: практически на полпути поезд потерпел крушение. В результате взрыва последние три вагона сошли с рельсов и превратились в груду металла. А самый последний, 13-й вагон, отбросило на 300 метров от железнодорожного полотна. Уцелеть в нем удалось всего трем пассажирам. В этом теракте погибли 28 и ранено более 90 человек.

Нам удалось встретиться с одним из пострадавших, Сергеем Сурмиловым: «Там и трупы лежали, лежали еще и живые люди — у кого там открытые переломы, для них просили у мужчин ремни и перевязывали им ноги…»

На месте трагедии следствие обнаружило остатки самодельного взрывного устройства и воронку диаметром полтора метра. Специалисты-взрывотехники определили: устройство было заложено на путях и сработало при проезде локомотива. Мощность взрывчатки — 7 килограммов в тротиловом эквиваленте. Установить такую бомбу одному человеку не под силу. А значит, работала целая группа террористов.

Вячеслав Заволока, ветеран спецподразделения «Вымпел», так прокомментировал это происшествие: «Производила закладку группа лиц, потому что в холодную погоду щебенку, насыпь продолбить и сделать заглубление достаточно быстро сложно, интенсивность движения по этой ветке поездов высокая, поэтому группа лиц работала. Потом надо же было и замаскировать хотя бы относительно, чтобы никаких видимых следов не было».

За взрывом «Невского экспресса» стоят чеченские боевики. В 2007 году они уже подрывали этот же поезд. Тогда исполнители были найдены. Ими оказались выходцы из Ингушетии. А вот задержать организатора теракта спецслужбы так и не смогли. По мнению экспертов, именно он повторил диверсию. На это указывает сходство в исполнении двух терактов. Оба раза был взорван фирменный скоростной поезд «Невский экспресс», который следовал из Москвы в Санкт-Петербург. И тогда, и сейчас взрывы произошли на одном участке железной дороги. Расстояние между местами подрывов — всего 90 километров. Да и взрывное устройство, по мнению экспертов, в обоих случаях было аналогичным. Так называемая растяжка.

Вот что мне рассказал Сергей Козлов, бывший сотрудник ГРУ:

«Был использован механический взрыватель со штырем, за который зацепился отражатель локомотива. Который просто выдернул чеку из взрывателя и произошел взрыв. Очень похоже на это. Потому что взрыв произошел под серединой по центру ближе к корме локомотива».

В этот же день на месте крушения поезда сработало второе взрывное устройство. И только по счастливой случайности никто из следственной группы не пострадал, включая главу Следственного комитета Александра Быстрыкина и еще ряд высокопоставленных чиновников. Видимо, на это и был расчет террористов — уничтожить следственную группу.

По заявлению ФСБ, 26 членов террористической группы, организовавших подрыв поезда «Невский экспресс», нейтрализованы. Еще 14 — арестованы.

Как окажется, многие из них были причастны к таким громким терактам, как подрыв здания отдела внутренних дел в Назрани и покушение на президента Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Это произошло 22 июня 2009 года в 9-м часу утра. В президентский кортеж врезался начиненный взрывчаткой автомобиль, управляемый смертником. Мощность взрыва оценили в 70 килограммов в тротиловом эквиваленте. В результате два человека погибли, сам Евкуров был тяжело ранен. Через полтора месяца после лечения в московской клинике президент Ингушетии приступил к исполнению своих обязанностей. Еще через 4 дня Саид Бурятский подготовил и осуществил свой очередной зловещий теракт.

На редкой хронике, которая оказалась в распоряжении редакции программы «Военная тайна», улыбающийся и самонадеянный Саид Бурятский, демонстрируя свое смертельное орудие, заявляет: «Эту бочку мы дарим в подарок нашему любимому Назрановскому ГУВД. Хотелось бы обратиться к Евкурову. Запомни, Евкуров, это будет только начало!»

Эта запись была сделана 17 августа 2009 года. Через несколько минут Саид Бурятский отправит обработанного им смертника на задание. На заминированной «Газели» он протаранит ворота ОВД Назрани и въедет на территорию отдела милиции. Это случится в тот момент, когда на плацу будет утреннее построение сотрудников. Спустя несколько секунд прогремит мощный взрыв.

Мощность взрыва составила 400 килограммов в тротиловом эквиваленте. По официальным данным, погибло 25 сотрудников милиции, ранено 260 человек. Здание Назрановского ОВД разрушено полностью. Ответственность же взял на себя Доку Умаров.

После этого теракта президент России отстранил от должности министра внутренних дел Ингушетии. 5 сентября президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров отправил в отставку республиканское правительство. В этот же день в Ингушском управлении ФСБ заявили об уничтожении одного из организаторов покушения на Юнус-Бека Евкурова — Руслана Дзортова, известного под прозвищем Абдул Азиз. Это его машина. По данным спецслужб, этот человек координировал деятельность всего ингушского подполья и был причастен к ряду тяжких преступлений, в том числе и взрыву ОВД в Назрани.

Ильяс Дугов, пресс-секретарь УФСБ по Республике Ингушетия, в одном из интервью программе «Военная тайна» заявил: «Следует сказать, что это был один из наиболее одиозных бандлидеров, его ликвидация привела к тому, что на время сковала действия боевиков».

По мнению экспертов, террористическую деятельность Дзортова спонсировали иностранные спецслужбы. Нестабильная ситуация в северокавказской республике больше всего выгодна именно им. На территории одного из лагерей помимо учебников по минно-взрывному делу и религиозной литературы было обнаружено огромное количество высококачественного горного обмундирования, брошенного при отступлении, — горные ботинки, профессиональное снаряжение, гортековские теплые вещи. Для альпинистов они стоят немалых денег. И самое удивительное — все это форма натовского образца.

На Северном Кавказе долгое время нелегально работали представители едва ли не всех разведок мира. Каждая вела свою игру.

Многие работали под прикрытием благотворительных организаций, которые были связаны с международной террористической сетью «Аль-Каида». Практически при каждом крупном чеченском полевом командире действовали эмиссары этой организации. Они жестко спрашивали за деньги, выделяемые на террористическую деятельность, и готовили доклады спонсорам. Вот текст одного из таких докладов. Он был перехвачен в радиоэфире российскими спецслужбами в конце ноября 1999 года.

«Мы оборудовали центры и пункты снабжения в горах горючим и пищей.

Более двухсот тонн еды. Сто тысяч тонн дизельного топлива и бензина. Где эти пункты находятся, русские не узнают никогда».

А в сообщении из Саудовской Аравии, принятом Хаттабом, чей позывной Тадж, говорится, что «груз подготовлен к отправке. Пулеметы и автоматы Калашникова, снайперские винтовки. Куплены тысячи снарядов…». В ответ Тадж просит срочно отправить 500 комплектов летней и зимней формы. Спальные мешки и обувь. Платить тысячу, две тысячи или пять тысяч — все равно. Срочно все доставить на машине. Срочно. Особенно палатки.

Хаттаб был одним самых жестоких и непримиримых главарей боевиков. В этот момент он еще не знал, что в отношении него разработана сложная многоходовая операция российских спецслужб, которая после ряда неудачных попыток увенчалась успехом.

…Первая информация о смерти Хаттаба появилась 11 апреля 2002 года. Позднее в качестве доказательства ФСБ предъявила общественности эту видеопленку, которая, как оказалось, была случайно найдена спецслужбами в ходе зачистки. На ней прощание ближайшего окружения с Черным Арабом. И его похороны. Гибель главаря боевиков подтвердили агентурные данные. Даже после смерти глав боевиков теракты не прекратились. И женщины все чаще выступали в роли кровавых палачей для ни в чем не повинных людей. 2003 год. Во время многотысячного рок-фестиваля «Крылья» на Тушинском аэродроме в Москве прогремело два взрыва. Тогда погибли 16 человек, 57 человек были ранены. В том же 2003 году, 9 июля, 24-летняя чеченка должна была взорвать сумку со взрывчаткой в центре Москвы, но так и не решилась это сделать.

Охранникам ресторана «Мон Кафе» на Тверской улице удается задержать молодую женщину. У нее в сумке — взрывное устройство. Спустя два часа при разминировании ее сумки погибает майор ФСБ Георгий Трофимов. У террористки сдали нервы. Желание жить оказалось сильнее стремления умереть.

Комментирует Михаил Виноградов, руководитель Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях: «Поторопились выпустить ее на арену, недовоспитали в ней все необходимые чувства, с которыми смертница отправляется. А потом, она была по возрасту, я сейчас если правильно помню, постарше. Какие-то тормоза сработали. Это просто прокол тех вербовщиков и тех психологов, которые ее готовили».

Вот она — Зарема Мужахоева, 24-летняя женщина, которая согласилась примерить черную чадру смертницы. Она первая из шахидок, у которой так и не получилось исполнить свою миссию до конца.

Вот что заявила в одном из интервью Зарема МУЖАХОЕВА, смертница:

«Но я не хочу взорваться, я против этого. Я очень сожалею, что не сказала. Я сдаюсь, короче. Такое надо было сказать, да. Просто я в это время была очень, просто я боялась боевиков больше, чем милицию».

После обучения в лагере смертниц Зарему отправили в Москву. В кармане у нее была всего тысяча рублей. Ровно столько нужно заплатить таксисту, чтобы доехать до места встречи на Павелецком вокзале. Там она встретилась с человеком по имени Руслан Сааев. Именно он координировал действия женщин-смертниц в Москве.

Зарему привезли в Подмосковье, в деревню Толстопальцево, в небольшой старый дом. Ей приказали лишних вопросов не задавать, из дома не выходить, в окна не выглядывать. Молиться и прислуживать мужчинам. Помимо нее в доме было еще две женщины. Так же, как и Зарема, они прилетели из Ингушетии. Одну звали Зулихан, а вторую Марьям. 5 июля 2003 года их увезли из подмосковного дома. Они взорвали себя в толпе в Тушине, где проходил рок-фестиваль.

Свой рассказ продолжает Зарема МУЖАХОЕВА:

«Просто я вот так думаю, что эти девчонки, ни одна из них не хотела взрываться. У девчонок, которые идут на такое, очень много проблем дома. Вот, например, у Зулихан тоже проблема была. У Марьям тоже. Вот…»

Марьям Шарипова вышла замуж за боевика и вместе с его группой ушла в горы. Вскоре она забеременела, однако рожать ей запретили. Через несколько недель муж Марьям погиб. И ее отдали в лагерь подготовки смертниц.

Вторая тушинская смертница взорвала себя, выполняя приказ любимого человека. Полюбив своего сводного брата, Зулихан Элихаджиева ослушалась отца, ушла из дома и была проклята своим родом. Ее брат Магомед привел Зулихан к боевикам, где ее несколько раз выдавали замуж за арабов-наемников. Магомед и убедил Зулихан стать шахидкой. После взрыва в Тушине в кармане Зулихан была найдена записка: «Мне, кроме Аллаха и тебя, никто не нужен». Записка была адресована брату.

История Заремы банальна. Она встретила мужчину, который был старше ее в два раза. И вышла за него замуж. Через некоторое время она забеременела, а спустя три месяца ее мужа убили. Причем это было бытовое убийство.

Зарема МУЖАХОЕВА рассказала мне: «Его убили в двухтысячном году. Он металл переносил, там, через какой-то пост».

Первого января 2001 года у Заремы родилась дочь. Родственники мужа забрали ребенка и выдворили женщину на улицу. Но и в отчем доме Зарему никто не ждал. Оставалась одна дорога — в лагерь боевиков.

В лагере, кроме Заремы, было еще несколько таких же, как она, покрытых позором женщин. Их регулярно насиловали и били. Целыми днями они молились и слушали рассказы о Хаве Бараевой, первой чеченской шахидке, которая подорвала себя у здания омского ОМОНа. Все, что будущим шахидкам преподавали, они, как прилежные ученицы, записывали в школьные тетради. Разговаривать между собой было запрещено. За порядком следили «черные вдовы».

Подтверждает вышесказанное Михаил Виноградов, руководитель Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях:

«Женщин насилуют, накачивают наркотиками, обрабатывают психологи. Ведь в основном это вдовы убитых боевиков. У них желание отомстить и невозможность после позора, который с ними сделали, вернуться в обычную жизнь».

…А 9 июля 2003 года из Подмосковья Зарему привезли в центр столицы. Ее высадили на Васильевском спуске, рядом с Кремлем. Зарема около двух часов бродила по центру Москвы и вела себя достаточно нервно. Но почему-то не вызвала у сотрудников милиции ни подозрений, ни желания проверить документы. Когда уже совсем стемнело, Зарема подошла к витрине «Мон Кафе». Дальше она должна была выполнить приказ, который звучал примерно так:

«Когда к месту взрыва подойдешь, то сумку надо перед собой ровно поставить. Встать вплотную к стеклу, к витрине. Сумку перед собой, чтобы направлен взрыв был, и переключить два тумблера».

Но взрывное устройство не сработало. Зарема стояла перед двумя охранниками кафе и нервно переводила тумблер. Через десять минут ее арестовали. И спустя месяц осудили на 20 лет строгого режима. Планы боевиков были нарушены, и московскому подполью шахидов пришлось тайно выезжать из столицы обратно в Чечню.

За Зарему Мужахоеву ее родные должны были получить тысячу долларов. Вообще за каждую смертницу боевики выплачивают родственникам гонорар до двух с половиной тысяч. Денежное вознаграждение семье — один из тех стимулов, который заставляет женщин надевать на себя пояса со взрывчаткой. По всей видимости, исключением не стали и смертницы, взорвавшиеся в Московском метрополитене.

«Под угрозой, и это тоже фактор психологического давления, ставится жизнь семьи смертницы, — говорит Михаил Виноградов, руководитель Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях. — Либо благоденствие семьи за то, что она взрывает себя и взрывает с собой неверных».

Михаил показал мне альбом. В нем десятки фотографий молодых женщин. Большинство из них, согласно оперативным сводкам, сегодня уже в лагере дагестанских боевиков. По данным российских спецслужб, жен для террористов подыскивали члены общественной организации «Матери Дагестана».

Вот что рассказал мне Абдурахман Гусейнов — руководитель Управления информационной политики и пресс-службы президента Республики Дагестан:

«Члены этой организации специально вербовали девушек 16–17-летних и их отводили в отряды бандформирования, и они там становились чьими-то женами. Потом этот бандит погибает, она становится женой следующего бандита, и некоторые так по пять раз».

По оперативным данным, эта организация женщин Дагестана снабжает бандитское подполье всем необходимым. От продовольствия до оружия. На фото — задержанная МВД республики активистка организации Динара Бутдаева. При ней обнаружен целый арсенал оружия. Около сотни патронов, тротиловые шашки и граната.

Динара Бутдаева

Суд Дагестана признала вину Бутдаевой и назначил ей наказание в виде лишения свободы.

…По данным спецслужб, на территории Северного Кавказа действуют несколько банд. Общее число насчитывает около тысячи человек. С приходом весны активность экстремистов резко обостряется. Именно в это время года начинается отток молодежи в горы, к боевикам. Им платят деньги. И они, не задумываясь, их принимают.

«…Понимаете, когда там в горах были, один раз пять тысяч он мне дал…» — признается один из сдавшихся боевиков. Молодому человеку — 24 года. Некоторое время назад он был завербован террористами — а потом начал рассказывать: «Ты чего, забыл, что с тобой сделали? Со своими отцами?…Потом примеры приводил из Корана, что нужно делать. Кто как хочет, так толкует Коран, кому как выгодно. Я, дурак, согласился…»

Бандиты хвастаются своими подвигами: скольких сотрудников правоохранительных органов уже убили и какие диверсии еще собираются совершить против «неверных» — кафиров. Нередко можно увидеть кадры, снятые на мобильные телефоны самими же боевиками, — особенно ценны те, на которых запечатлены убийства сотрудников правоохранительных органов.

«Боевики выбирают тот путь, который является наиболее уязвимым, — комментирует Абдурахман Гусейнов, начальник Управления информационной политики президента Республики Дагестан. — Когда человек идет по городу в милицейской форме, на машине проехать расстрелять и убежать. Не добиваясь успеха там, они выбрали этот путь».

Москва — Кизляр — Карабулак. Март — апрель 2010 года.

После взрывов в Москве была усилена работа милиции по всей России, однако теракты продолжились. Еще не успело затихнуть эхо взрывов на станциях Московского метрополитена, как на третий день, 31 марта, два смертника подорвались в дагестанском Кизляре. По данным ФСБ, на тысячу женщин, готовых стать смертницами, мужчин — с десяток. И в основном они совершают все свои так называемые подвиги-теракты на автомобилях. А зачастую им необходимо всего лишь припарковать машину в нужное место. А взрыватель — кто-то другой, находящийся, как правило, на расстоянии.

Первый смертник сидел за рулем «Нивы» и, когда наряд ДПС попытался остановить автомобиль для осмотра, привел в действие «адскую машину». Мощность взрыва — более 50 килограммов тротила. Когда на место преступления прибыла оперативная группа, второй террорист, одетый в милицейскую форму, ворвался в центр толпы и привел в действие «пояс шахида». В результате взрывов погибли 12 человек, 9 из которых являлись работниками милиции. Ранения получили 37 человек.

Смертниками оказались 22-летние местные жители. Причем один из них, как приверженец ваххабизма, стоял на оперативном учете Кизлярского ОВД. По мнению спецслужб, именно отдел внутренних дел и должен был стать конечной мишенью смертников.

Взрывы в Кизляре могли организовать те же террористы, которые подготовили взрывы в Московском метро. В этом теракте отчетливо прослеживается след лидера дагестанских боевиков — Умалата Магомедова. Среди террористического подполья он больше известен под псевдонимом Аль-Бара и прославился тем, что стал активно применять тактику двойного взрыва.

Но Александр Гусак, начальник направления антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 гг., уверен в обратном:

«Это достаточно распространенная тактика бандитская, я не понимаю, почему здесь удивляются и почему об этом кричат на каждом углу, что вот, тактику новую выбрали. Тактики обычно, сообразуются с обстановкой. Естественно, цель террорист преследует, как больше убить людей, первое, и потом, как больше убить профессионалов, которые будут заниматься расследованием данного дела».

5 апреля, спустя всего несколько дней после взрывов в Московском метрополитене и в Дагестане, смертники снова нанесли удар. И снова — два взрыва, на этот раз в ингушском городе Карабулак.

Теракт произошел перед входом во внутренний двор здания городского отдела милиции, где в это время проходил утренний развод. Примерно в 8.15 утра двое сотрудников милиции остановили неизвестного гражданина, пытавшегося пройти во двор. В этот момент смертник привел в действие взрывное устройство, прикрепленное к его телу. Погибли сам смертник и оба милиционера. Следователи предположили, что, как и в Кизляре, первый взрыв должен был служить своеобразной приманкой. Осторожность оказалась не напрасной.

Спустя час неподалеку от ГОВД прогремел еще один взрыв. На этот раз сработало взрывное устройство, находившееся в автомобиле, на котором предположительно и приехал смертник. Легкие ранения получили 9 человек. Если бы оперативники не разгадали план организаторов теракта, то жертв могло быть гораздо больше. Есть некоторые основания предполагать, что теракт задумывался не менее масштабным, нежели в Кизляре. Спецслужбы предположили: взрывы в Карабулаке могли стать еще одним звеном в цепи терактов, осуществленных ранее в Москве и Дагестане. Боевикам необходимо показать значимость и размах своей деятельности, доказав тем самым, что действуют не какие-то отдельные группы, а организованная структура с четкими взаимоотношениями на всех уровнях. Через 8 дней в Ингушетии спецслужбы России ликвид… Теракты в Московском метрополитене на станциях «Лубянка» и «Парк культуры» показали, насколько не защищен транспорт от атак террористов. Нас уверяют, что павильоны, станции и даже многие поезда оборудованы средствами видеонаблюдения. Вот только ни сама аппаратура, ни люди, ее обслуживающие, так и не смогли предотвратить терактов. Хотя никто не будет отрицать нужность современных систем контроля безопасности в таких местах, как подземка, которая только в Москве перевозит почти 9 миллионов пассажиров в день. Техническая возможность обнаружения взрывчатых веществ на входе в метро существует, но не везде. Конечно, такого уровня надежности, который достигнут в аэропортах, пока нет. Но над этим упорно работают, особенно сейчас. К 1 января 2014 года должна быть создана комплексная система обеспечения безопасности на транспорте, и прежде всего на метрополитене.

Хотя об этой необходимости теракты говорили сами за себя. Только в 2004 году в Москве произошло три крупных теракта на транспорте с использованием террористок-смертниц.

31 августа. Метро «Рижская».

…Вечер 31 августа 2004 года. У станции метро «Рижская» многолюдно. Рядом торговый центр. Мамы с детьми торопятся сделать последние покупки перед Днем знаний. Обычную суету нарушает громкий хлопок и последовавшие за ним паника и неразбериха.

Ударной волной на станции и в торговом центре выбиты стекла. Рядом с эпицентром взрыва горят два автомобиля. То, что именно в них была заложена взрывчатка, и стало первой версией следствия. Но вскоре спецслужбы заявили: теракт устроила террористка-смертница. Зачем было проводить взрыв далеко не в самом многолюдном месте Москвы?

«На самом деле она просто не успела спуститься в метро, и поэтому взрыв произошел на площади, — отвечает политолог Георгий Энгельгардт. — Ведь главной целью террористки была не площадь у станции метро, а один из поездов, проходящих через «Рижскую». Но планы смертницы спутали милиционеры, дежурившие у входа в метро. Они проверяли документы и сумки входящих. Запаниковав, женщина быстро удалилась от входа на станцию и привела в действие «пояс шахида».

По оценке взрывотехников, мощность взрывного устройства на площади у «Рижской» составила не меньше 2 килограммов в тротиловом эквиваленте. Для большего поражающего эффекта сумку начинили болтами и кусками арматуры. Тогда погибло 10 человек и больше 50 получили ранения. Но этот теракт был лишь звеном в цепи акций устрашения боевиков.

6 февраля. Перегон между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая».

…В то пятничное утро, 6 февраля, в подземке, как всегда, было многолюдно. Голос в громкоговорителе объявил, что станции «Автозаводская» и «Павелецкая» закрыты по техническим причинам. Уже через полчаса все знали: в метро совершен очередной теракт.

Реконструкция событий показывает, что происходило в то утро под землей. Состав тронулся со станции «Автозаводская». Через полкилометра в одном из вагонов прогремел взрыв. После этого состав протащило еще метров 300. Итог очередного теракта — 40 погибших и более 150 раненых.

24 августа. Теракты в небе.

24 августа 2004 года в воздухе были взорваны сразу два пассажирских самолета: Ту-134 и Ту-154. В результате терактов погибли 90 человек. По данным следствия, бомбы взорвали смертницы Сацита Джебирханова и Аманта Нагаева. Однако родственники погибших женщин подвергали этот факт сомнению.

По основной версии, обе женщины 24 августа прилетели в московский аэропорт «Домодедово» из Махачкалы. Их выявила группа встречного досмотра рейсов, прибывающих с Северного Кавказа. Ее возглавлял капитан милиции Михаил Артамонов.

Михаил Виноградов, руководитель Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях, рассказал мне:

«Работа с террористами на земле — это прерогатива МВД. Они в большей степени находятся на территории. Их во много раз больше. А у нас капитан «Домодедова» по антитеррору двух смертниц сам проводит в самолет и сажает. Хотя ему мальчишка, молодой милиционер, их привел как подозрительных людей. Вот проблема. Нету профессионалов, не осталось».

По версии обвинения, он не стал их досматривать и отпустил без проверки. Смертницы на тот момент были одеты легко, и, судя по всему, взрывчатка еще не была с ними. Между прибытием самолета из Махачкалы и вылетом взорванных рейсов смертницы могли встретиться с сообщником, который и передал им взрывчатку.

Подтверждает это и адвокат Артамонова, Сергей Казимиров:

«Были ли при них взрывные устройства, когда они общались с Артомоновым, то здесь четко даже следствие не ставило перед собой вопрос — нет, не было. Было ли передано потом? Да, было передано».

Позже выяснилось, что при регистрации на рейс у них оказались паспорта, которые, судя по серийным номерам, в Чечне к тому времени еще не начали выдавать. Тем не менее террористки оказались в самолетах.

По данным следствия, смертницы пронесли на борт составные части бомб — гексоген, батарейки и детонаторы, а затем около 23.00 собрали компоненты и привели взрывные устройства в действие. Эпицентр взрыва находился с правой стороны, на Ту-154 — в районе 25-го ряда кресел, а на Ту-134 — в районе 19-го ряда.

Взрывы прогремели на высоте более 12 километров для Ту-154 и 8 километров — для Ту-134. В течение секунды произошла полная разгерметизация салонов. А затем самолеты развалились. «Черные ящики» авиалайнеров прекратили свою работу через 2 секунды после взрывов. Однако специалистам удалось выяснить, что разница во времени взрывов в обоих самолетах составляла всего 9 секунд. Так появилось предположение, что организаторы терактов могли использовать женщин втемную, подсунув бомбы с часовым механизмом им в сумки, сданные в багаж. Но, как установили эксперты, взрывов в багажных отделениях не было. Тела смертниц были разорваны на фрагменты. Это свидетельствовало о том, что обе они были в центре взрыва. При этом взрывчатка, скорее всего, находилась под одеждой в пресловутых «поясах шахидов».

…Зарема Инаркаева. Нет, она не смертница, но ее история не менее ужасна. В 17 лет ей понравился молодой человек по имени Шамиль. Шамиль всегда носил оружие, ездил на хорошей машине, дарил Зареме подарки. Однажды девушка не вернулась домой, ее родителям сказали, что она вышла замуж.

По горским обычаям, похищение невесты — не преступление. И родители не переживали. А стали ждать приезда дочери, но уже с мужем. На самом деле Шамиль похитил Зарему и привез в дом, где, кроме нее, уже было несколько женщин. Их насиловали, делали им какие-то уколы. Однажды Зарему, находящуюся в невменяемом состоянии, привезли к зданию РУВД. Дали в руки какую-то сумку и приказали передать ее местному начальнику.

Вспоминает Зарема Инаркаева:

«Чего-то они начали говорить, когда я спросила, а чего такая тяжелая. От мотора что-то, какие-то инструменты. Короче, укол уже действовал, я даже ничего такого не спрашивала. Все для них делала, чего ни скажут».

Все происходящее снималось на видеокамеру. В момент, когда, по расчетам террористов, девушка должна была зайти в нужный кабинет, они нажали кнопку дистанционного управления. Но что-то не сработало, и взрыв получился очень слабым. Никто не пострадал, саму Инаркаеву ранило, но она осталась жива. Позже боевики пытались убить девушку. Но, к счастью, сделать это у них не получилось.

Ликвидировать боевиков на Северном Кавказе планируется силами отдельной постоянно действующей оперативной группы. В ее составе представители ФСБ, МВД и Следственного комитета при прокуратуре. Вполне возможно, новая концепция постоянной группы антитеррора будет предусматривать замену временно прикомандированных милиционеров со всех концов России, не знающих кавказскую специфику, специально обученными профессионалами. Группа будет анализировать результаты мероприятий по раскрытию терактов, координировать работу следственных и оперативных подразделений.

Однако победить боевиков только силовым методом невозможно. Перед спецслужбами стоит задача усилить в этом регионе агентурную сеть, которая позволит контролировать боевиков и, самое главное, предотвращать теракты. И это одно из упущений российских спецслужб в московских взрывах. Между тем президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров еще до взрывов в Москве предупреждал, что готовится серия терактов. Но почему-то эта информация либо не дошла по адресу, либо не была воспринята всерьез. В своей работе вновь создаваемая группа антитеррора может столкнуться и с другими факторами, которые могут отразиться на ее боеспособности.

Эта история произошла в 2002 году. 11 января 2002 года группа № 513 спецназа ГРУ в составе 12 человек под командованием капитана Эдуарда Ульмана десантировалась в 3 километрах от села Циндой Шатойского района Чечни. Группа сразу же организовала засаду в 5 метрах от дороги, ведущей в Грузию. Цель операции — поимка полевого командира Хаттаба. По оперативной информации, Черный Араб вместе с отрядом скрывался где-то в этой местности. Хотя по словам Эдуарда Ульмана «…была полнейшая каша, операцией она только называлась!»

И вот на дороге появился «УАЗ». Эдуард Ульман взмахом руки приказал остановиться, но машина двигалась дальше. Десантники открыли огонь на поражение. При осмотре автомашины в ней были обнаружены 6 человек: пять мужчин и одна женщина. В результате обстрела один человек погиб, двое получили ранения. Военные оказали первую медицинскую помощь раненым и взяли их под охрану. Сразу после задержания Ульман доложил обстановку в штаб, запросил эвакуацию раненых и сообщил паспортные данные задержанных. По приказу из штаба его группу из секретного перевели в штатный режим. Другими словами, они стали бойцами обычного блокпоста. Через некоторое время оперативный офицер штаба передал приказ уничтожить всех оставшихся в живых. Приказ был выполнен. А еще через три дня капитан ГРУ Эдуард Ульман и еще два спецназовца были арестованы. Им было предъявлено обвинение в убийстве.

Как сообщил мне Николай Титов, военный гособвинитель, «никем, ни командующим, ни верховным главнокомандующим, нигде не сказано, что могут отдаваться такие приказы, этот приказ незаконный, а если он его выполнил, то он должен отвечать за него».

…Через 2 года, 29 апреля 2004 года, суд присяжных оправдал группу Ульмана, сочтя, что они не имели права нарушить приказ командира. Однако вскоре приговор был отменен. Затем судебный процесс повторился еще раз, и снова оправдание, и снова его отмена. На следующие судебные заседания капитан ГРУ уже не явился.

«Ведь посмотрите такую личность, как Ульман, да? Это был человек, который ради долга шел на все, — говорит Александр Гусак, начальник направления антитеррористического центра ФСБ России в 1992–1997 гг. — И что он получил? Он получил определенную сумму лет лишения свободы, точно так же и другие, хотя основной виновник, да, все-таки человек, который отдавал приказ».

14 июня 2007 года военный суд приговорил капитана ГРУ Эдуарда Ульмана к 14 годам лишения свободы заочно. На данный момент его местонахождение не известно. Существует предположение, что Ульмана похитили чеченцы. По другой версии, он бросился в бега…

Ликвидация боевиков, утопивших Кавказ в крови, охота на террористическое подполье, погрузившее Россию в террористический кошмар, не напрасны. Самые одиозные главари уничтожены, другие арестованы и осуждены, третьи навсегда покинули Чечню и соседние республики.

Но до окончательной победы над терроризмом еще далеко…

Глава 21

Завет Шамиля

…Советские фильмы о Грозном в Чечне сегодня смотрят со слезами на глазах. В хронике виден цветущий город и счастливые лица людей. На экране — мирные 80-е.

Мы встретились с несколькими чеченцами, судьба которых в 1990-е сложилась непросто.

Артур Ахмадов в 1980-е учился в школе. Отличник, спортсмен, пионер-активист с безупречной характеристикой.

«Хотел стать музыкантом, — рассказывает Артур. — Поступить на сцену. Телевизор смотрел, видел, как разные артисты выступают. Но мечтам моим, видно, не суждено было сбыться».

Ахмадов ушел в армию в 1988-м. Служил на советско-иранской границе. В армию рвался. В Чечне, как и во всем Союзе, говорили: «Пока не отслужил — ты еще не мужчина». Служба была тяжелая, а сейчас вспоминается только хорошее. Дембельский альбом хранит память об армейских друзьях и его последнем дне «в сапогах».

Артур Ахмадов вспоминает:

«До утра никто не спал, вся застава на ногах была. И утром, когда я уже все — попрощался с начальником заставы, с замполитом… Запомнился такой момент, как меня ребята заставы подняли на руки и понесли в машину, «ГАЗ-66». Подняли туда на машину, и я смотрел на ребят, и у многих слезы были на глазах. Но я там как-то сумел себя сдержать. Вот так закончилась армейская жизнь».

В 1990 году, вернувшись из армии, Ахмадов создал свою рок-группу с громким названием «Президент». В репертуаре — песни собственного сочинения, за музыкальными инструментами — лучшие друзья. С концертами объездили всю Чечню. Это было счастливое время в жизни Артура. Правда, заниматься музыкой профессионально не позволил строгий отец — настоял на том, чтобы сын окончил физмат.

В своей довоенной биографии они все или почти все — простые советские ребята. Даже если сегодня в это трудно поверить.

Как и многие чеченцы, Магомед Хамбиев с детства любил вольную борьбу. Подумывал даже о профессиональной карьере. Еще в школе Магомед стал кандидатом в мастера спорта и уже в семнадцать лет работал тренером в детской спортивной школе. В армии спортивного паренька из горного чеченского села сразу зауважали. По-русски говорил с ошибками, но «дедам» спуску не давал.

Во время нашей встречи Магомед Хамбиев рассказывал:

«Ну, я не подметал там, как все чеченцы, я не стирал чужие портянки и так далее. Я делал то, что приказал командир. Ну, я командовал, и очень успешно командовал».

Службу Хамбиев заканчивал уже в Германии в должности заместителя командира спецвзвода Западной группировки войск. В родном Беное молодым сержантом гордились и родственники, и односельчане. После армии Магомед снова вернулся к тренерской работе, обзавелся семьей. Однако вскоре его жизнь, как и жизнь многих чеченцев, перевернулась.

В начале 1990-х рухнул привычный советский уклад. Его заменила национальная идея и многотысячные митинги. В те годы начальник штаба ОМОНа Бувади Дахиев был простым грозненским парнем. Но в отличие от многих он лишь наблюдал за событиями смутного времени: бывал на митингах, слушал речи новых вождей, однако не примкнул к ополченцам и ни разу об этом не пожалел.

Рассказывает Бувади Дахиев:

«Они использовали вот такие лозунги: «Народ!», «Ради народа!», «Каждый чеченец — это генерал», «Мы — люди, которые должны жить так, что из краника у нас будет верблюжье молоко течь», «Краники у нас обязательно должны быть золотые!». Я случайно проходил, останавливался, слушал, чего же эти люди хотят. Для меня это было чуждо тогда, я был глубоко советским человеком, был в этом духе воспитан».

Лозунги о кавказском исламском государстве с центром в Грозном и выходе из состава СССР звучали в Чечне впервые. Поначалу настораживали, но постепенно стали частью жизни, особенно для молодых. Чувство патриотизма было разбужено. Магомед Хамбиев взял охотничью двустволку и поехал в Грозный — родину защищать. В те дни для него, как и для многих чеченцев, все смешалось: пламенные призывы встать на борьбу за независимость, обида за сталинскую депортацию, предания Кавказской войны.

В памяти ожили образы национальных героев. Таких, как бесстрашный наиб Шамиля — Байсонгур Беноевский. В сражениях он потерял ногу, руку и глаз. Чтобы не упасть с коня, шел в бой привязанным к седлу. Для многих чеченцев непобедимый воин так и остался историческим примером для подражания. До сих пор на него равняются.

Магомед Хамбиев делится со мной своими воспоминаниями:

«Тогда я не понимал политику тогдашнюю, но я очень много читал литературы по нашей истории чеченской, про Байсонгура… У меня в душе все время горело: мне бы вот так вот, командовать там, идти из села на войну…»

Магомед Хамбиев был быстро принят в ближний круг дудаевских военачальников. Ему предложили набрать ребят из Беноя и стать командиром роты. В его случае политика срослась с историей и географией: молодой командир был, как и легендарный Байсонгур, родом из села Беной. А новые герои новой власти были очень нужны — за ними шла молодежь.

Рассказывает Артур Ахмадов:

«Помню, как первый раз я попал к Масхадову. Попали мы к Масхадову несколько человек, около 15 человек пришли. И он с нами разговаривал, предложил остаться пока в комендантской роте, при главном штабе. Масхадов тогда был начальником Главного штаба. И мы согласились. Все равно мы не думали, что война начнется, войдут войска. Не верилось, а казалось, что это все остановят, сумеют как-то без военного вмешательства договориться».

Но договориться не удалось. Война началась.

Артур Ахмадов вспоминает:

«И я видел, как пролетал самолет, и звук такого мощного взрыва. Когда приехал и увидел погибших, убитых людей, сожженные машины, разорванные тела… Страшная картина эта ужаснула меня. И тогда действительно, впервые, такое настоящее желание появилось твердо взять или удержать взятое в руки оружие».

Оружие жгло им руки. Они жаждали подвигов. К Магомеду Хамбиеву слава пришла быстро — он всегда был на передовой. А его бойцов называли «беноевскими». Всем, кто был под его командованием, Магомед Хамбиев присваивал имя своего кумира. Сначала была рота имени Байсонгура Беноевского, потом батальон.

Магомед Хамбиев вспоминает:

«Тогда я, конечно, легендарный был командир и т. д. И они считали за честь со мной воевать».

Молодые ополченцы не разбирались в политике, но искренне верили, что стоят за правое дело. К тому же при новой власти можно было быстро сделать карьеру — приехав из села, выбиться в бригадные генералы, а если повезет, вписать свое имя в историю.

Рассказывает Бувади Дахиев:

«Они были простыми советскими парнями. Знали, что такое пионерия, комсомолия и хотели принести пользу своему народу».

После первой войны многим казалось, что это и есть начало новой лучшей жизни. На первом параде в честь независимости лидеры самопровозглашенной республики праздновали победу.

Позиции Масхадова в Чечне укреплялись. С ним росли и преданные ему командиры. Магомед Хамбиев стал просто близким другом и советником.

Магомед Хамбиев вспоминает:

«А меня он даже не спросил: «Хочешь ты быть министром обороны или нет». Я по телевизору узнал, что я стал министром обороны, когда читали указ. Ну, я тогда сказал по телевизору, когда меня поздравляли: «Я это не считаю для себя счастьем, потому что мне еще далеко до министра, я не могу писать предложение без ошибки. Ну, как я могу стать министром обороны? Ну, я постараюсь…»

В новую роль Магомед Хамбиев вошел быстро. Похоже, из Германии, с мест армейской службы, он привез в Чечню и строй мысли, и уважение ко всему немецкому. Любил во всем порядок и дисциплину. Часто вместе с Масхадовым ходил по казармам с проверками. Одевался тоже по моде офицеров Третьего рейха. Его даже прозвали Штирлиц. Прозвище придумала жена Масхадова.

После Хасавюртовских соглашений у многих в Ичкерии возникло ощущение эйфории. Однако вскоре стало ясно — мирный договор был, а мирная жизнь в республике так и не заладилась. Ичкерия стала неуправляемой. В независимой республике развелось слишком много независимых полевых командиров, играющих по своим правилам.

Вспоминает Артур Ахмадов:

«Предчувствие было сильное, что что-то должно произойти. С одной стороны, так продолжаться уже не могло, беспредел был полный, беззаконие, банды. Создавалась целая армия. В Урус-Мартане свои группировки, у Бараева свои целые отряды. И если президент Ичкерии боялся проезжать в Урус-Мартановский район, о чем вообще могла быть речь, о каком государстве?»

Предчувствие не обмануло Артура. Осенью 1999-го началась вторая чеченская.

Это была уже другая война. Спустя три года после первой кампании многие в республике понимали, что пресловутая независимость не принесла им ни мира, ни благополучия. Их вновь призывали «под ружье». В рядах боевиков начался разброд.

Вспоминает генерал Геннадий Трошев:

«Все разумные люди понимали, в том числе и в стане боевиков, как мы говорим, что в этот раз именно боевики объявили войну России. Они вероломно напали в августе 99-го года на Дагестан. И, конечно, в стане бандитов тоже начали мыслить грамотно. Многие уходили втихаря. Многие боялись уйти, хотя хотели уйти». Эти слова русского генерала подтверждает Артур Ахмадов:

«Я стал заложником того положения, которое занимал тогда. Был начальником охраны. И просто так взять и уйти я не мог».

Ахмадов говорит, что хотел уйти. Но куда? Федералы не поймут, свои не простят — Артура сдерживали возможные обвинения в дезертирстве. Повсюду снова шли бои. Из осажденного Грозного Ахмадов и другие бойцы президентской гвардии выбирались вместе с бандой Басаева. В ночь с 29 на 30 января 2000 года боевики угодили в ловушку федерального командования под кодовым названием «Волчья яма».

Они потеряли убитыми около 300 человек. Около сотни сдалось в плен. Еще 200 было ранено. Среди них — Артур Ахмадов. Ему удалось укрыться в одном из сел. Уцелевшие отряды боевиков рассеялись по горным лесам.

Вспоминает Магомед Хамбиев:

«Ну, это очень трудно было. Было холодно, голодно, опасно, везде федералы, везде мины, и ночью не спишь, и днем не спишь. Приходилось целыми неделями играть там в кошки-мышки. Гоняли друг друга там».

По словам бывшего министра обороны, в лесу не хватало ни теплой одежды, ни продовольствия. Первые дни боевики просто учились выживать. Армия Хамбиева была раздроблена, война перешла в новую фазу: партизанского противостояния.

Рассказывает Магомед Хамбиев:

«Мы укрепляли оборону, строили блиндажи, минировали вокруг все подходы и все время начеку были. Однажды один наш наступил на эту гранату, которую мы же ставили. Он чудом остался живой. Было очень много таких случаев, когда погибали именно на наших гранатах, минах наши ребята».

В 2000 году к власти в Чечне пришел Ахмат-хаджи Кадыров. Бывший духовный лидер республики первым осознал несостоятельность идеи независимости и бессмысленность дальнейшей конфронтации. Кадыров стал активным сторонником прощения раскаявшихся боевиков. Он был убежден: это единственный путь к замирению в Чечне. Для того чтобы вытащить из леса тех, кто готов прекратить сопротивление, нужна амнистия. Далеко не все разделяли его взгляды. В Государственной думе раздавались такие выступления:

«Это бандиты! И как вы там разберете сейчас, кто участвовал в операции, а кто нет? По пороховым следам, по рукам, по ногам, как вы будете это все делать? Идет боевая операция! Все, кто против, — уничтожаются. Вот и все! И никаких амнистий, и никаких разговоров!»

Ахмат Кадыров упорно стоял на своем и вскоре после принятия чеченской конституции заручился поддержкой Владимира Путина. В июне 2003-го проект постановления об амнистии был принят, побив все мыслимые рекорды: 356 голосов — «за».

В 2000 году Владимир Кравченко сменил кабинет в стенах Генпрокуратуры на окруженный блокпостами офис в Грозном. Прокурор Чечни — один из главных проводников амнистии, прозванной в Чечне «кадыровской».

Во время нашей встречи Владимир Кравченко вспоминал:

«Амнистии подлежали только те лица, к которым она применялась. Которые не совершали тяжких и особо тяжких преступлений, которые явились, сдали оружие и, по сути дела, смотрят на сегодня нам в глаза, нежели бы они нам смотрели из-за кустов в спину».

Для многих участников второй чеченской кампании война закончилась еще зимой 2000-го с выходом из Грозного. Долгое время бывшие боевики скрывались и от новых властей, и от прежних руководителей. В таком подвешенном состоянии Ахмадов и его люди провели более двух лет.

Вспоминает Артур Ахмадов:

«Я неизвестная личность, конечно. Но все равно боялся того, сделаю неправильный шаг и потом в истории потомки что обо мне скажут: «Да, он был предателем», или детям скажут: «Ваш отец был предателем».

Артур вышел из подполья 21 марта 2003-го. На сделанных сотрудниками ФСБ кадрах запечатлен один из переломных моментов его жизни: Ахмадов сдает оружие и переходит на сторону федеральных сил.

Начальник личной охраны Масхадова Шаа Турлаев сдался, когда уже не мог бегать по горам. После ранения у него началась гангрена, пришлось ампутировать ногу.

Вот как этот эпизод вспоминал в беседе с нами президент Чечни Рамзан Кадыров:

«Он, знаешь, худой раньше был, белый. Сейчас нормальный, только без ноги. Ну, ничего, Басаев тоже без ноги. Оденем протез и отправим против боевиков воевать!»

Младший брат Турлаева, 26-летний Шамхан, сдался через несколько месяцев после Шаа. На первую чеченскую Шамхан не попал «по возрасту», на вторую — потому что не интересовался политикой. Он — из последнего призыва боевиков. В 2002-м ушел в лес вслед за старшим братом.

В нем нет этой воинственной пылкости. Его война — скорее поведение по правилам. «Старший брат воевал, значит, и я должен». Шамхан сам признается, что по своей природе «не боец». В лесу ему пришлось туго. Сам он говорил: «Если бы не Шаа, то когда война началась, если бы знал еще русский язык, уехал бы отсюда и ни в коем случае не участвовал бы в войне».

Начальник шалинского уголовного розыска Сергей Исмаилов был в отряде Басаева. Снабжал боевиков продовольствием, прятал оружие. Теперь сам ловит бандитов.

Рассказывает Сергей Исмаилов:

«Жил я в Червленой, это за Тереком, в Шелковском районе. Работал, разнорабочим был. На стройках, бывало, работал, на фермах всяких и в гаражах работал, водителем был. Ни в какую политику, ни в войну, ни в какие силовые структуры не ввязывался. Интереса как-то не было никакого».

Сергей не воевал в первую чеченскую и не собирался участвовать во второй. Планы на жизнь были исключительно мирные. В межвоенный период Исмаилов обзавелся семьей, окончил Гудермесское педагогическое училище — хотел стать учителем младших классов. Но поработать в школе так и не довелось. Вмешалась война.

Вспоминает Сергей Исмаилов:

«Ночью какая-то спецоперация у них была, и они в мой дом заскочили. Вот нянька утром, когда жена моя не пришла, дочку чтобы отдать, к нам сама пришла… Она по плачу девчонки, моей дочери, определила, что дома нету взрослых. Она зашла в дом и обнаружила трупы моей жены и соседки».

В Чечне по обычаю — кровь за кровь. Убийство или оскорбление родственников не прощаются. Есть даже пословица: «Не торопись и не забывайся». В переводе это значит: мужчина, не отомстивший за убитого члена семьи, не достоин уважения. Пользуясь знанием национального менталитета, главари бандформирований часто призывают вершить обычай кровной мести в своих рядах.

Сергей ушел к боевикам в октябре 2001-го. Отвез дочку к родственникам и подался в горы. Мстители у боевиков всегда были в цене. Из ослепленных яростью и переживших трагедию людей получаются отличные бойцы.

Сергей Исмаилов вспоминает:

«У меня интерес, конечно, был. Это была месть. Я думал, что это правильно, как и все думали. Неприязнь у меня была сильная. Не к нации русской, нет, а именно к военным, федералам. Секта такая есть — джамаат. Ну, о ней наслышаны все. Вот в джамаате стал. Сначала был рядовым, как все, а спустя три месяца, после знакомства с Шамилем Басаевым, так как я оружие прятал, еду носил, все такое, за то, что я старался делать что-то, он меня начальником штаба сделал в Курчалоевском секторе».

Сейчас после работы, обычно ночью, Исмаилов часто ездит в село Гелдыген проведать родителей. Заодно заходит в гости к своему сослуживцу — бывшему басаевскому эмиру Тимуру Даудову.

Вспоминает Тимур Даудов:

«Первый контакт с Басаевым у меня был… Это ночью было, летом, когда он с одного перевала переход делал на другую сторону, с севера на юг. Мы их на окраине села встретили, ну и проводили до лесов автуринских».

Тимур ушел из дома 11 сентября 2001-го, когда в Америке рухнули небоскребы. Домашние смирились: собрали в дорогу. Возражать было бесполезно. Да и не принято в Чечне слушаться женщин. Все равно — как мужчина скажет, так и будет. Жена и мать Тимура знали: если уж он решил уйти, то ничем его не удержишь.

«Никакой жизни нормальной, ничего не было, — вспоминает жена Тимура. — Мы смирились. Так отпустила я его».

Мать Тимура добавляет: «Она, конечно, переживала. Если бы от нее все зависело, она бы его не пустила. Но все равно он сказал, что уйдет воевать, и все».

Сам Тимур Даудов говорит об этом так:

«У нас не принято, у нас даже позор так думать: о страхе, о том… ну, как тебе сказать, ну, у нас, как говорится, никаких задних мыслей не должно быть. И фактически в жизни у мужчины не должно быть заднего хода».

Никто не думал, что жизнь в подполье затянется на годы, а в партизанской войне увязнут еще и близкие родственники. Несколько лет, пока Шаа Турлаев бегал по горам, его жене Айшат тоже пришлось побегать. До войны ее жизнь была спокойной и размеренной. Айшат всегда мечтала о большой счастливой семье. Рано вышла замуж и была образцовой домохозяйкой. Забота о детях и муже, домашние хлопоты — традиционный удел местных женщин. Когда Шаа начал партизанскую борьбу, ей тоже пришлось осваивать навыки подпольной жизни.

Вспоминает Айшат Турлаева:

«Один месяц там я была, другой месяц — в другом месте была. Так я бегала. Трудно тоже было, когда он там бегает».

Встречались тайком, раз-два в году, где-нибудь на окраине села, откуда в любой момент Шаа мог быстро уйти в лес. Но ради этих встреч начальник личной охраны Масхадова и его жена были готовы рисковать головой.

«Скучал, по жене скучал, — вспоминает Шаа Турлаев. — Да, в село ходил, потому что по жене скучал. А потом боялся того, что узнают об этом и потом заберут ее федералы. Этого боялся».

С начала 90-х костяк чеченского ОМОНа всегда составляли бойцы, воевавшие на стороне федералов. В середины двухтысячных годов сюда все чаще берут тех, кто был «на другой стороне», так называемых бывших участников незаконных вооруженных формирований. Из «бывших» теперь и командир отряда. Один из ключевых постов в силовом блоке республики Артур Ахмадов получил спустя год после того, как сложил оружие.

На счету Ахмадова десятки обезвреженных главарей ваххабитов и арабских наемников. Боевые заслуги комбата оценили с учетом его творческой натуры. Теперь у рок-группы Артура есть своя музыкальная студия — помог Рамзан Кадыров. Правда, на репетициях Ахмадов бывает редко — работа все время отнимает. Если музыканты и собираются вместе — полуразрушенное здание на улице Розы Люксембург берется в оцепление. На базу ОМОНа, расположенную на окраине Грозного, Артур ездит разными дорогами. На амнистированных, которых непримиримые называют «национал-предателями», идет настоящая охота.

Весной 2003-го известный бригадный генерал из группы Автурханова Рамзан Юнусов начал привыкать к новой жизни. В компании бывших боевиков Юнусов часто вспоминал о том, как жил в лесу и как решил сдаться.

Рассказывает Рамзан Кадыров:

«Я встретил его. Он был такой худой, страшный, бороденка такая!»

Юнусов: «Не было у меня бороды!»

Кадыров: «Была, как шайтан! Мы его одели, волосы покрасили, вот как у меня. Настоящий шведский мальчик получился!»

Рамзан Юнусов погиб осенью 2004-го в бою под Ножай-Юртом.

Говорит министр внутренних дел Чеченской Республики Руслан Алханов:

«В пятом боевом столкновении он погиб как герой. В пятом столкновении с этими же бандитами, с которыми он до этого вместе был. Он понял пагубность их деяний, то, что они делают против своего же народа. Он перешел на эту сторону и с чистой совестью, с чистой душой начал отстаивать интересы и России, и чеченского народа. Он погиб как герой».

Сдавшихся с повинной и амнистированных боевиков охотно берут на службу в силовые структуры. Из бывших комплектуется и полк милицейского спецназа имени Ахмата Кадырова. Здесь все, от рядового до командира, убеждены: «Лучше гор могут быть только горы», а воевать с боевиками лучше бывших боевиков не умеет никто.

Свидетельствует прокурор Чечни Владимир Кравченко:

«Наверное, это продиктовано какими-то их особенностями — поправить те ошибки, которые они натворили, и доказать на деле свое искреннее желание помогать своему народу. Ведь они воюют против бандитов, среди которых находились сами. Но уже имея в виду совершенно другие мысли».

За год, проведенный в банде Шамиля Басаева, Сергей и Тимур поняли, что их взгляды на борьбу за народные интересы сильно расходятся с командирскими. За сотрудничество с федералами Басаев жестоко расправлялся с простыми мирными жителями. Это было главной причиной, побудившей их вернуться.

Рассказывает Сергей Исмаилов:

«Это как было? Убивали тут, стариков убивали из-за того, что те там с кем-то на дороге поговорили. Вот, допустим, едут федералы, тормознулся БТР, у кого-то хлеб купить или что-то еще. Человек станет с ними говорить, вот все — он уже за федералов, надо его убивать. Потом убили главу администрации, он мой дядька был двоюродный, его братьев убили, стариков наших поубивали».

Причастность сдавшихся с повинной к совершению убийств и других уголовных преступлений фактически недоказуема. Как правило, прокуратура выносит им оправдательный вердикт, исходя из отсутствия доказательств вины.

Свидетельствует прокурор Чечни Владимир Кравченко:

«В душу человека-то ведь не заглянешь. Мы же должны оперировать конкретными фактами. А повинную голову, вы знаете, меч не рубит».

Боевики, воевавшие бок о бок с Масхадовым и Басаевым еще с начала первой чеченской, дольше других думают — уйти или остаться. И это понятно. Многие отличались в боевых действиях. И скрыть что-то от прокуратуры еще можно, а вот от бывших своих сослуживцев — уже вряд ли. И все-таки многие ушли. Каждый своей дорогой, но почти все — к одному человеку. К Рамзану Кадырову.

Именно на него выходят боевики, готовые сложить оружие, от него ждут гарантий собственной безопасности. Даже враги признают: Кадыров в Чечне — реальная сила. И если кто-то решил прекратить сопротивление, выходить надо прямо на Рамзана.

Свидетельствует Сергей Исмаилов:

«Сначала боялся, в принципе. О них в горах так говорили: «У, Рамзан такой, Рамзан сякой, кадыровцы такие-сякие». Переборол этот страх и поехал в Центорой. Сначала в Новогрозный поехал, там с пацанами переговорил, оттуда к Рамзану».

Для тех боевиков, кто проявляет упрямство и тянет с возвращением, чеченские силовики придумали особый метод. Добровольно-принудительный. Они не скрывают — задержание связанных с боевиками родственников — это единственный способ, чтобы выкурить из леса непримиримых.

Крепость чеченских родственных связей всегда доставляла федералам много хлопот. Отгремели бои за Грозный, и боевики стали неотличимы от мирного населения. Обычные люди часто помогали им, особенно родственникам. Так велят чеченские адаты — неписаный свод правил, нарушить который в Чечне куда хуже, чем нарушить Уголовный кодекс. Поэтому укрывательство родственника, пусть даже боевика, для чеченцев — не преступление, а закон, по которому они живут.

В Новом Беное живет полсотни Хамбиевых. Большинство — простые сельские жители. Как и все население Чечни, живут скромно, в основном натуральным хозяйством. Двоюродный брат Магомеда Хамбиева — Джабраил — человек исключительно мирный: растит двух дочерей и маленького сына, достраивает дом, подрабатывает перевозками на стареньком «КамАЗе». Джабраил не воевал ни в первую чеченскую, ни во вторую, но, сам того не желая, угодил в войну партизанскую.

Рассказывает Джабраил Хамбиев:

«Мы должны. У нас и обычаи такие. Мы не бросаем человека. Мы все, можно сказать, до единого помогали ему, чем смогли. Кто-то ему или почту перевозил, или продукты перевозил, кто-то ему, когда он переходил куда-то, ночлег давал, он у него ночевал».

Чувствуя за спиной поддержку родственников, Магомед Хамбиев смело давал такие интервью:

«Третью зиму русские говорят: «Листопад опадет — мы вас всех переловим, по снегопаду поймаем». Сейчас мы пришли в норму — знаем, как вести войну. Но они одного не знают: если волки выходят на тропу, собаки, почуяв их, бегут».

Чеченские силовики долго охотились на бывшего министра обороны. Шли по пятам, сожгли в лесу все базы, где он мог укрыться, вычислили, кто из родственников находится с ним в постоянном контакте, и задержали их.

Рассказывает Рамзан Кадыров:

«Возглавлял операцию я. Хамбиев, оказывается, быстро бегает. Он убежал от нас, не получилось. Я собрал всех односельчан и родственников Хамбиева, спросил их: «Что вы хотите, чтобы он с нами был или чтобы он умер там?». «Хотим, чтобы он с вами был. Это бессмысленно — война. Народ их не поддерживает» — так заявили они. Тогда я отправил его двоюродного брата искать его».

Вспоминает Джабраил Хамбиев:

«Я ночью, темно было, по колено снега, я ходил туда в лес. Он крикнул: «Кто идет?» Я говорю: «Я». «Зачем пришел? — сразу он сказал. — Ты что, пришел сказать, чтоб я сдался? Я не предатель, я не буду сдаваться никогда. Ты хочешь позорить наш род. Я же не для этого целых 13 лет тут бегал». Я говорю: «Магомед, раз ты пойдешь так, нам грозит опасность, так как мы все твои соучастники, твои помощники. Мы, хочешь не хочешь, мы сегодня выходим, мы становимся боевиками, весь наш род, фамилия».

Магомед Хамбиев недолго думал. В душе многие бойцы старой гвардии давно разочаровались в идее независимости. Но по инерции продолжали жить по законам военного времени, когда переход на другую сторону называется страшным словом «предательство».

Свидетельствует Магомед Хамбиев:

«Я понял все это уже после: от родственников, от односельчан не будет помощи мне. Если не будет от них помощи, я пропал. Если Рамзан начал против меня, если наши чеченцы, которые еще вчера были рядом со мной, вот они стали против меня, если они говорят, что все уже, хватит, давай вернись, тогда, значит, действительно это все».

Хамбиев вышел из леса 8 марта 2004-го. Несколько месяцев его сын Алхазур отказывался признавать в незнакомом человеке, который неожиданно поселился в их доме, отца. Ведь за три года своей жизни он его никогда не видел.

Вспоминает жена Магомеда Лейла:

«Ты чужой мужчина, уходи из нашего дома!» — вот так он все время говорил своему отцу!»

Магомед Хамбиев вспоминает:

«Когда я увидел родственников, они все плакали, и вообще некоторые теряли сознание даже. Но я-то не плакал, я вообще не могу плакать, потому что это все я уже забыл, что надо плакать и так далее. Я не плакал, но и не радовался. Я смотрел назад».

После 13 лет войны Хамбиев вернулся к вольной борьбе. Для мальчишек из спортивного клуба «Рамзан» их тренер, он же бывший министр обороны, — живая легенда.

Среди амнистированных боевиков есть разные люди: те, кто в смутное время 90-х слепо поверил новым лидерам и взял в руки оружие из чувства патриотизма, и те, кто шел воевать, чтобы отомстить за гибель близких в послевоенном хаосе. Многие из них проделали долгий путь. Сегодня они считают его тупиковым.

Свидетельствует Сергей Исмаилов:

«Так если подумать, я понял, что это неправильный путь. Неправильную дорогу я выбрал. Как я мог воевать дальше, когда я уже однажды потерял человека, близкого человека, и было недолго до того, чтобы потерять и остальных? У меня и мать, и отец, и сестра, и дочка у меня. Рамзан мне дал шанс. Дал шанс исправиться. Вот именно с тем джамаатом, с той группой, которая у нас была, мы полностью эту группу, так сказать, ликвидировали».

Артур Ахмадов вспоминает:

«Если в двух словах, то я разочаровался, понял бессмысленность всей этой идеи независимости. То, что мы не созрели для того, чтобы создать свое государство. И зачем вообще создавать это государство, если есть мощная страна, мощное государство — Россия?»

Свидетельствует Тимур Даудов:

«Я хорошо подумал и сказал: «Да, мне лучше свой народ защитить по закону, служить своему народу, служить России».

…На местных кладбищах — лес высоких шестов. Это могилы тех, кто погиб в газавате. Рамзан часто приезжает к могилам друзей и родственников. За обе чеченские Кадыров потерял больше двухсот близких людей. В войну оказалось втянуто почти все мужское население республики. Жертвами стали десятки тысяч. Гибель родственников не обошла ни одну чеченскую семью.

Разоружить боевиков гуманными методами российские власти пытались несколько раз. Но именно последняя амнистия нанесла основной урон подполью боевиков — из леса начался отток людей. Чеченским силовикам удалось перетянуть на свою сторону почти всех известных командиров из бывшего окружения Масхадова и Басаева.

…После своего пленения Шамиль, великий имам Чечни и Дагестана, проживал со своей семьей в Калуге на почетном положении. Уже на склоне лет Шамиль писал русскому царю: «Мой священный долг… внушить детям их обязанности перед Россией и ее законными царями… Я завещал им быть верноподданными царям России и полезными слугами новому нашему отечеству…»

Спустя полтора столетия Шамиль так и остался национальным героем на Северном Кавказе.

Глава 22

Чечня. Точка возврата

Чечня. Грозный. Наши дни. Будни современного города. В центре — самая большая в России мечеть, в фонтанах плещутся вездесущие мальчишки. Современные здания из стекла и бетона обвешаны рекламными щитами. Кругом магазины, кафе. В общем — мирная жизнь. Но в эту почти идиллическую картину то там, то здесь врезаются кошмарные напоминания о жестокой войне. Чеченской войне.

Тот, кто бывал в Грозном до войны, сегодня бы его не узнал — это два разных города. Ничего общего. Но главное отличие — на улицах не слышно русской речи. И только надписи на некоторых мемориалах да названия улиц на русском говорят о том, что мы в России. А ведь в недавнем прошлом в Грозном прекрасно уживались рядом люди многих национальностей. Дружили семьями, женились, рожали детей. Почти все они бежали от войны, унижений и бандитского беспредела. Кто-то из них, потеряв все, прошел точку возврата, чтобы никогда не оказаться здесь вновь. А кто-то, несмотря ни на что, все же вернулся сюда, на родину своих предков…

Станица Мекенская на севере Чечни. Три года назад из этого дома ушел покой — в нем поселились русские. Маленькие русские. Чеченцы Зула и Али Муртазалиевы усыновили четверых детей из уральского детского дома.

Я побывал в Мекенской, встретился с Зулой и Али Муртазалиевыми. Меня интересовало, почему они приняли такое решение.

Сама Зула говорит об этом так:

«Ну дети же, какая разница: русские, чеченцы, цыгане, для меня дети все одинаковые».

Три мальчика и девочка. Их зовут теперь по-новому: Раяна, Ринат, Рустам и Руслан. Они живут здесь, в селе, за тысячу километров от города, где родились. Зула тоже когда-то была горожанкой. Работала лаборанткой на химическом предприятии в Грозном. Пока не началась война.

…Уже второй месяц шли ожесточенные бои между федеральными войсками и боевиками. В городе пыль от разрушенных домов, едкая гарь от сгоревшей техники и тот особый жуткий запах, который сопровождает смерть… Зула Муртазалиева не любит вспоминать это время.

«Бомбежка… Я даже не поняла, что было, как было. Единственное, что помню, — что тепло пошло и кровь. В районе вот тут в больнице лежала, в Знаменском. Когда переехали уже домой, у меня сотрясение было, головные боли были сильные».

Зула получила осколочное ранение в голову и контузию. Позже врачи скажут, что у нее подорвано здоровье, никогда не будет детей. Была ли тому виной бомбежка или иная причина, история умалчивает. Но Зула упрямо твердила: у меня будут дети…

…Зуле исполнилось 27 лет, когда в 1991 году рухнул Советский Союз.

Юсуп Каимов прожил в Чечне всю жизнь. В предвоенные годы курировал школы Ачхой-Мартановского района. Его, уважаемого человека, объявили предателем чеченского народа только за то, что однажды на митинге он сказал: «Зло порождает зло». Юсуп Каимов вспоминает:

«Дудаев занят был хапаньем, и ничем больше. И притом всю тюрьму выпустил. Взял и все колонии выпустил. И притом у нас в других колониях по Советскому Союзу сидели много-немного, сколько-то чеченцев. Он их через МВД, Москва помогала, он их возвращал сюда, как будто они будут отбывать срок у себя. Сюда их привозят, их отпускают. Это его люди».

В Чечне прекратились выплаты социальных пособий русским, хотя из Центра деньги на эти цели поступали вплоть до 1994 года. Представителей нетитульной национальности начали активно выживать с насиженных мест.

Русские в Чечне появились не вчера. И даже не сто лет назад. Казачьи поселения на склонах Терского хребта образовались в первой половине XVI века. Близкое соседство с кавказскими народами, служба горцев в казачьем войске и смешанные браки привнесли кавказскую культуру и обычаи в быт казачьих станиц. Особенно заметно это было в одежде: папахи, бурки, черкески с газырями, пояса, кинжалы, шашки. Чеченцы прожили с казаками и среди казаков три века. Дрались, мирились, воевали против общего врага. Трое из четырех генералов Терского казачьего войска были мусульманами.

В начале 1990-х потомственный казак Владимир Атарщиков из родной станицы Наурской уезжать наотрез отказался. Во время нашей встречи Владимир Атарщиков вспоминал:

«У нас селились, за бесценок покупали дома и ко мне приходили. Говорят: «Ты дом не продаешь?» — «А где написано, что я продаю?» — «Ну, вот все уходят, а ты чего тут остаешься?» — «А я остаюсь. Я не боюсь, я здесь вырос». И остался».

В 1942 году Атарщиков ушел на фронт. 17-летним мальчишкой защищал Грозный. Дошел до Берлина. В родную станицу вернулся сразу после войны. До начала 90-х пользовался уважением односельчан. И вот однажды ветеран-фронтовик узнал — кто-то внес его в списки на уничтожение.

Рассказывает Владимир Атарщиков:

«Я пошел в администрацию с жалобой, тогда там был чеченец, администратор. Я говорю: «Помогите, пожалуйста, я участник войны». А он меня спрашивает: «Постой, постой, а как твоя фамилия?» Я говорю: «Атарщиков». Он блокнот достает, читает: «Вот, есть в списке, вас должны убить, — он мне говорит. — А вы пришли за помощью». Я говорю, за это спасибо, и ушел».

А следом в дом к старому фронтовику пришли незваные гости. Как оказалось, наемники-иорданцы. В рядах боевиков было много иностранцев.

Владимир Атарщиков продолжает свой рассказ:

«Кто-то их подослал, иорданцев. Шесть человек. Спрашивают: «Вы дядя Володя?» — «Я…» — «Вот нас прислали к вам, сделать обыск».

Они все перевернули вверх дном, нашли в подвале старое ружье, забрали продукты, а затем, поигрывая автоматами, спросили:

«Ну, старик, ты куда хочешь, в рай идти или в ад?» Я говорю: «Ребята, как вам сказать… Наша религия православная, ваша мусульманская… Кто не убивает никого, не оскорбляет, тот в рай пойдет. А вот вы, — тут я неправильно сказал, поэтому они осерчали. — А вы к нам пришли убивать. Вы в рай не пойдете. Не пойдете в рай».

Атарщиков всю жизнь прожил на Кавказе и местные обычаи знал хорошо. Стариков здесь всегда уважали. Но те, кто пришел к нему в дом, ни законам, ни обычаям не подчинялись. За прямоту этого русского решили публично казнить. Но в последний момент бандитов остановили соседи-чеченцы. Они велели оставить Атарщикова в покое.

В 20-е годы прошлого века из Чечни уже выгоняли русских. В период так называемого «расказачивания». Большевики решили расправиться с зажиточными казаками руками горской бедноты, которая поддержала идеи революции. Выселение терских казаков из станиц, по сути, стало первой депортацией в Советской России. К концу 1920-х годов на этих землях почти не осталось русских.

…Сегодня Валентина Тишевская вспоминает, как после войны переехала в Москву, устроилась на работу. Здесь же молоденькой девчонкой познакомилась с симпатичным лейтенантом. Поженились. В конце 1950-х мужа перевели служить в Чечню. Так Валентина Ивановна оказалась в Грозном.

Муж служил, Валентина работала на городской теплоэлектроцентрали. В Грозном у них родился и вырос сын. После женитьбы он переехал в Подмосковье. Было это до прихода Дудаева к власти. В то время, когда жители Чечено-Ингушетии на своих и чужих не делились.

Валентина Тишевская вспоминает:

«А жили отлично, хорошо жили. Делились: вот их Пасха, они несут, вы знаете, вот они пекут эти сладости. Мы яйца красим, это все им несем. Никаких не было различий. И вот как Дудаев пришел, как вот начал, сбросил прежнюю власть, и началась волокита».

1991 год. Конец октября. Чечня провозглашает свою независимость и объявляет всеобщую военную мобилизацию. Растащены горы оружия, которое рано или поздно должно пойти в ход. Тысячи русских, чеченцев, украинцев, армян, евреев уезжают из республики. На границе у беженцев все отбирают как «нажитое в Чечне и принадлежащее чеченскому народу».

Вспоминает Валентина Тишевская:

«Ломали двери трижды ночью у меня. Говорили: «Уходи, и все, езжай в свою Россию». И не одну меня, несколько семей так: прямо приходят, расстреливают и занимают квартиру, и все. И никаких прав, ничего нет. Ничего не было, ни Дудаев не помогал, никто не помогал».

По официальным оценкам, в результате этнических чисток в Чечне с 1991 по 1999 год было убито более 30 тысяч русских. Захвачено более 100 тысяч квартир и домов, принадлежавших русским, армянам, аварцам, евреям, даже чеченцам, которые, не согласившись с новым режимом, были вынуждены бежать.

Валентина Тишевская продолжает свой рассказ:

«С гор спустились абреки, которые в горах жили неучами. Вот они это все делали. Наши, когда пришел Дудаев, все русские и чеченцы, которые работали в организациях, заранее присмотрели квартиры, купили и уехали в Краснодар».

От этих ужасов и беззакония, побросав нажитое, люди бежали куда глаза глядят. В защиту сограждан из Москвы не прозвучало ни одного заявления.

Юсуп Каимов, житель Ачхой-Мартановского района, вспоминает:

«Чеченцев не меньше, чем русских, уехало, потому что жизни здесь не было ни русскому, ни чеченцу, ни тому и ни другому, честным людям не было. А сколько уехало! Ингушетия забита, Москва забита, все области в России… И сейчас они там живут».

Оттоку населения поспособствовала также миграционная служба. Еще до начала боевых действий власти предлагали всем желающим выехать из республики. Для этого нужно было сдать документы на квартиру или дом и получить компенсацию. Сумма не была равнозначной стоимости жилья, но люди торопились использовать этот шанс, боясь, что потом его уже не будет.

Владимир Кашлюнов — сегодня единственный русский из всех глав районных администраций Чечни. Он хорошо помнит то время.

Владимир Кашлюнов, глава Наурского района Чеченской Республики, рассказывает:

«Мы граждане Российской Федерации, мы имеем свои дома, жилье, жили здесь. Так это всю республику надо было переселять тогда. Я не понимаю этой политики: «Желающие, пожалуйста, уезжайте. А не желающих будем бомбить здесь». Что это за политика? Это не ошибка была, я не знаю, что».

Это была не первая ошибка руководства страны в Чечне, результатом которой стали кровь, вражда и отчуждение некогда мирно живших бок о бок соседей.

…1941 год. В Чечено-Ингушетии вспыхивает антисоветское восстание. Несмотря на то что восставших было немного, в январе 1944 года Сталин подписывает постановление об упразднении Чечено-Ингушской автономной республики и депортации всего ее населения в Среднюю Азию и Казахстан за «пособничество фашистским оккупантам».

В ночь на 23 февраля 1944 года чеченские и ингушские селения блокировали войска. На сборы семьям отводилось 10–15 минут.

Продуваемые всеми ветрами деревянные вагоны — по злой иронии судьбы называемые «теплушками» — битком забивались людьми. В них люди проделывали путь из Чечни до Казахстана. Три недели в дороге. Люди не знали, куда их везут. Прошел слух: к морю, чтобы утопить. В первые дни их не кормили — ели то, что удалось наспех захватить из дома. Но и в страхе они продолжали жить. Эшелон шел дальше. А в одном из вагонов играла гармошка. Девочка пела песню.

Гармошка — самое дорогое, что было у 14-летней Малики Чикуевой. С шести лет девочка уже зарабатывала на жизнь — играла на свадьбах и праздниках. А потом она стала сочинять стихи и музыку. В своих песнях она славила партию большевиков и любимого товарища Сталина.

Малика пела в поезде о том, что чувствовала, о чем размышляла. О том, что случилось с ее народом.

Моя собеседница Малика Чикуева вспоминает:

«И в поезде пела. У нас большая остановка была, в этом зале старшина открывала двери, выходили мы все на улицу, выходили».

На двадцатые сутки пути люди узнали, что их привезли в Восточный Казахстан. Так начиналась новая жизнь. Жизнь в изгнании.

В песнях Малики все чаще звучала тоска по родине. И однажды она сочинила стихи про Сталина — виновника всех бед ее народа. В этой песне были такие строки:

«Сталин — ты безбожник, а не бог, кто дал тебе право выгонять целый народ».

Девочка спела эту песню в своем кругу всего лишь один раз. На следующий день за ней приехали. Донес кто-то из своих. Малике было всего 14 лет, но, чтобы соблюсти внешние приличия и рамки закона, ей приписали еще 3 года и отправили по этапу. Караганда, Петропавловск, Владивосток.

Рассказывает Малика Чикуева:

«Я одна чеченка там была, все русские. Женщины заключенные. Ни один человек меня не обижал. Они были бухгалтеры, повара… Они меня, знаешь, прямо на руках носили».

Из лагеря под Владивостоком Малика вернулась в Чечню через 9 лет. Вышла замуж, родила троих детей. Ей казалось, что все беды позади. Тогда она и представить себе не могла, что почти через 40 лет опять будет расплачиваться за чужие грехи.

В годы войны Малика снова выжила, но потеряла родных, друзей. Сын Адам попал под обстрел и стал инвалидом. Все, что у нее сегодня осталось, — квартира площадью 26 кв. м на 6 человек. И жизнь, полная горьких воспоминаний…

…После ранения Зула Муртазалиева долго лечилась. Желание иметь детей стало главной целью ее жизни. Шли годы, женщина уже почти отчаялась, как вдруг получила письмо от подруги, уехавшей на Урал. Та писала: «Есть возможность усыновить ребенка, приезжай». Уже через несколько дней Зула оказалась в Перми и прямо с вокзала отправилась в детский дом.

Зула Муртазалиева вспоминает:

«Когда мы подходили к этому зданию, дети как раз на улице на прогулке были. И Руслан меня заметил, подбежал к штакетнику, держится, кричит: «Мама, мама!» Няньки его тащат, а он все кричит: «Мама, мама!» Я подруге говорю: «Вот он, мой». Зашли, нас там уже ждали. Привели меня к директору. Я говорю: «Вот этого мальчика». Она мне отвечает: «Извините, там большая семья, вы не возьмете их, их четверо». Ну, четверо и четверо, ничего страшного. Так и выбрала эту семью. Трое мальчиков и девочка, привезла домой».

Вскоре пришло время ставить детей на учет у детского врача. Зула пришла с документами в поликлинику, дала бумаги педиатру. Та подняла на нее наполненные ужасом глаза. «Вам ничего не говорили?» — «А что?» — поинтересовалась Зула. — «У вас больные дети. У всех четверых порок сердца».

Рассказывает Зула Муртазалиева:

«Всех проверила, говорит: «Боже мой! Что ты наделала? Они же у тебя все инвалиды!» Мне, правда сказать, не буду говорить по именам, кто, мне предлагали отвезти, отдать их, на здоровых поменять, даже из русской национальности разговоры такие были. Поменять… Это что, вещь, что ли, — поменять? Детей поменять! Мне это не надо, мне вот это надо. Пусть даже калеками будут, но они мои».

На второй день после приезда русские дети Зулы уже вовсю общались со своими чеченскими сверстниками. Без языка они как-то запросто понимали друг друга. Пока не случилось то, что рано или поздно должно было случиться.

Рассказывает Зула Муртазалиева:

«Первый год, когда мы приехали, тут они зимой на санках катались. И уже было обеденное время, а они домой не идут. Пришлось пойти за ними. И я это слышала, как Ринат свои санки у друга просит: «Отдай санки, я домой пойду, нас мама домой зовет». Мальчик ему говорит: «Это не мама тебе, это твоя тетя». Я не поняла, что он говорит. Пришел домой, все нормально, а старший замкнулся в себе. Сели кушать, все едят, а он сидит у меня. «Ринат, ты чего не ешь?» — «Не хочу». — «Что-то болит?» — «Ничего не болит». — «Ну, покушай». Он заплакал. «Что ты плачешь?» — спрашиваю. «Мама, а правда, что ты мне не мама?» А потом в школе им говорили: все равно это не мама, это тетя. Вы же русские приёмные, вас из детдома привезли. А старший говорит, что мама ранена была, она нас потеряла».

Кто-то из односельчан упрекнул: почему не чеченцев взяла? Но ведь бездомных детей в Чечне не бывает. Всех сирот сразу забирают к себе близкие и дальние родственники. Зула всегда знала — у нее будут дети. И они должны быть счастливы…

1953 год. Советское государство понесло тяжелую утрату. Умер Сталин. На его похоронах одни искренне переживают это горе, другие пребывают в растерянности — с уходом Сталина закончилась целая эпоха. Что дальше?

Только через четыре года, в 1957-м, депортированным народам разрешено вернуться в родные края. Однако на родине их ожидали очередные испытания. Дома заняты новыми жильцами — в основном беженцами из разрушенных войной областей России.

Рассказывает Юсуп Каимов:

«В моем доме русские жили, в другом доме, моего прадеда, тоже русские жили. Я туда пошел, меня туда не пустили: «Уходи отсюда». И потом так… ну, как вам сказать… очень грубо так, как на зверя, что ли: «Уходи!» Я говорю: «Слушай, я здесь родился, зайду посмотрю, и больше я ничего не хочу». — «Уходи, а то сейчас милицию вызову! Бандиты тут понаехали».

В те годы в Грозном работали крупные производства. На них трудились в основном квалифицированные кадры — русские, украинцы, представители других национальностей. Выпускники вузов Москвы, Ленинграда, Киева с большим энтузиазмом приезжали сюда еще в начале 50-х, чтобы строить новую жизнь. А вот о возвращающихся чеченцах власти не подумали. Ни об их жилье, ни о работе.

Чеченские семьи, как правило, многодетные. Чтобы прокормиться, заработка мужчин не хватало. Республика была одной из беднейших в составе РСФСР. Получала дотации из Центра. Но это не решало проблему.

Рассказывает Харон Шамаев, житель села Бамут Ачхой-Мартановского района:

«В совхозе Бамутском зарплата составляла от силы 150 рублей. Ну, вот прикинь: у нас в семье 9 детей было. Отец, мать, 9 детей. Как мог отец 9 детей прокормить на 150 рублей в то время?»

Когда нет работы, не на что жить. После возвращения депортированных на родину в Чечне начался рост преступности. Главным образом воровство, кражи и разбой. Но далеко не все были не в ладах с законом. Многие пошли по другому пути. Десятки тысяч молодых чеченцев ежегодно выезжали за пределы Чечни на сезонные заработки в Сибирь, Нечерноземье, на Север.

Харон Шамаев продолжает свой рассказ:

«Русские были в Грозном. Русским здесь была работа. Русские жили в станице Асиновской полностью, можно сказать, 99 % русских там жили. И оттуда на шабашку никто не ездил. Отсюда все, вся молодежь вот как весной уедет, летом тут одни пацаны и женский пол. Больше никого. Или старики».

Протестные настроения среди чеченцев набирали силу. Когда пришедший к власти Дудаев стал вести дело к войне, в Чечню для восстановления конституционной законности вошли федеральные войска. 22 декабря 1994 года в 5 часов утра произошел первый обстрел Грозного.

Так началось десятилетнее противостояние в Чечне, которое обернулось огромными потерями для обеих противоборствующих сторон. И сопровождалось невероятными жертвами среди мирного населения.

Рассказывает глава Наурского района Владимир Кашлюнов:

«Я еще раз говорю: мне было стыдно за свое государство, за свое руководство. Не за народ — народ русский также был заложником этой ситуации. Те парни, которые пришли сюда восстанавливать конституционный порядок, они тоже были заложниками этой ситуации».

Люди прятались, где могли: в ямах, подземных коммуникациях, но главным образом — в подвалах. Они гибли от пуль, бомб и снарядов, предназначенных для тех, у кого было оружие. А когда поднимались на поверхность, рисковали оказаться на мушке у снайпера боевиков.

Рассказывает Валентина Тишевская:

«Потому что люди уже шли и падали, умирали от голода. А воды набрать — надо было идти через этих наших солдат, которые лежали голые, раздетые, они их раздевали, животы распороты, глаза выколотые, уши отрезанные — и надо через них идти. А отодвигать их нельзя было, потому что снайпер убьет».

Боевики били из жилых домов, чем часто вызывали ответный огонь на мирных граждан. Это была их тактика. А страдали невиновные люди.

Рассказывает житель села:

«Вот в этом доме братья жили. Их сожгли живыми. Их оставили здесь и ушли. Они прятались вот в подвале. И племянника их, тоже старика, убили. У него с головой не в порядке было. И тоже он здесь оставался. Ну, его положили на землю… разрезали танками все… даже вспоминать страшно…»

Война еще долго будет отзываться болью потерь и ужасом в сердцах этих людей. Она эхом прокатится по всей стране.

В России быстро наберут силу античеченские настроения. Бандиты сами бросят тень на собственный народ терактами в Буденновске, театральном центре на Дубровке, Беслане. Это только некоторые из самых вопиющих преступлений боевиков, жертвами которых стали мирные россияне. Раны заживут, а вот память о злом русском или кровожадном чеченце останется в поколениях.

Что такое быть родом из Чечни, острее других почувствовали на себе русские беженцы.

Рассказывает Наталья Каракашева, жительница Грозного:

«Мне было очень обидно, когда мы беженцами скитались, и нам постоянно говорили, нас за русских не считали, нам говорили: «Понаехали, езжали б себе дальше».

Наталья Каракашева уехала из Чечни еще до начала боев. Сначала в Махачкалу, потом в Ставрополь. В Грозный вернулась 3 года назад, когда поняла, что ей и сыну здесь уже ничто не угрожает. Во время войны муж Натальи оставался в Грозном, и семье удалось сохранить жилье. Вопроса возвращаться на родину или нет у нее не было.

Наталья Каракашева продолжает свой рассказ:

«Мы же очень трудно приживаемся где-то. До сих пор русские, которые уехали отсюда, до сих пор они живут своими кучками, своими улицами. Когда мы приезжаем в Россию, там, что греха скрывать, женщины курят в открытую, мужчины выпивают в открытую. Детей воспитывают не так».

За годы скитаний по России помощи Наталья так и не получила. Но и вернувшись сюда, в Чечню, особой поддержки не почувствовала.

Наталья Каракашева рассказывает:

«Я, например, 3 года назад пришла в администрацию. Ну, меня записали, пообещали, сказали: «Обращайтесь, если будет какая-то помощь, мы вам позвоним». А я такой человек, я второй раз не пойду просить. Когда мне было трудно, мне никто не помог. Сейчас с божьей помощью уже все устроилось. Уже я помогаю многим».

Они такие разные, три сына и дочь Муртазалиевых. Зула, конечно, примечает в их лицах внешние черты той, которая отказалась от них в Перми. Но старается об этом не думать. С женщиной, которая называется биологической матерью, они виделись только раз, когда Зула получала необходимые бумаги на усыновление. Правду в народе говорят: не та мать, что родила, а та, что воспитала.

Говорит Зула Муртазалиева:

«Она не спросила меня: что, какая национальность, куда едете. Единственное, что она у меня попросила: на выпивку дашь? Единственные ее слова. Мне просто надо было документы получить: на девочку у нее отказное было, а на мальчиков она была лишена родительских прав. Все равно отказное чтобы на руках было, я ее встретила, и она говорит: на выпивку дашь? Ну, я 1000 рублей ей дала. Она сразу, больше ни о чем не спросила, написала. «Это все мне? — говорит. — Вот эти 1000 рублей?» Дала и ушла, и все. Весь разговор. Молоденькая, очень симпатичная, но, видать, жизнь не сложилось. Тоже не виню, не осуждаю».

Ей еще долго придется бороться за здоровье своих детей. Те сто тысяч рублей, которые подарил им президент республики, быстро закончились. Все ушло на лечение. Врачи обещают: дети подрастут, болезнь сама уйдет.

Зула Муртазалиева рассказывает:

«Старший у меня пробивной. Для него, я думаю, никакой преграды не будет, он у меня очень пробивной. А Рустам, второй, он какой-то замкнутый, очень замкнутый. Вот третий сын, он у меня до того девочек любит. Просто не передать. Я говорю: у меня много внуков от третьего будет. А девочка — это все для меня. Это божий дар мне».

Валентину Тишевскую уже не раз выгоняли из дома. В 96-м бандиты вынудили бежать из Грозного. В 98-м ее не принял родной сын. Одиннадцать лет назад она приехала к нему в Московскую область, в город Железнодорожный. Со своими деньгами за грозненскую квартиру. Тогда местные власти пообещали ей отдельную жилплощадь. Но пожилой женщине до сих пор приходится ютиться в ветхом деревянном доме, где, кроме нее, уже никто не живет. Где-то там, в прошлой жизни, остался довоенный Грозный, где она была счастлива…

В дом номер 32 по улице Моздокской в Грозном, где Валентина Ивановна прожила 44 года, в ее квартиру въехали новые хозяева. Они заявляют: «Нет, не знаем такую».

Вот подвал, в котором Валентина пряталась от бандитов и бомбежек. Казалось бы, здесь не должно остаться тех, кто вспомнил бы бывшую хозяйку квартиры номер 1. Но такие люди есть.

…Эту дорогу в городе Железнодорожном Валентина Ивановна знает хорошо. В который раз она идет к своему единственному сыну. Он живет неподалеку, в большой четырехкомнатной квартире. Но и сегодня эта дверь закрыта. Сюда бабу Валю просто не пускают.

Рассказывает Валентина Тишевская:

«Из Чечни меня выгнали, не дали жить, и сын родной тоже дверь не открывает. Не пускает жить».

На Кавказе много обычаев, которые достойны уважения. Своих стариков те, кто помоложе, не бросают, а окружают заботой и вниманием. Наверное, потому что понимают: когда-нибудь они тоже станут стариками. Эти люди видели и пережили многое, их мудрость впитала опыт десятилетий трудной жизни. Они знают, о чем говорят…

«Лучше, если мы вместе будем жить, но чеченцы всегда задирали русских, — говорят старики. — Поэтому и воевали».

…2009 год, июль. Подмосковье, город Орехово-Зуево. За выпускницами областного педагогического института приехали представители администрации Ачхой-Мартановского района. В Чечне некому учить детей. Там нужны учителя русского языка и литературы, преподаватели биологии, химии, иностранных языков. Ведь войны не длятся вечно.

…И вот молодые учителя едут в Чечню. Для начала просто осмотреться. А если понравится, то и остаться. Кто-то из них скажет: для нас это пока будто полет на Марс.

Елена Никольская при встрече со мной так описала свои тогдашние размышления:

«Конечно же, эта перспектива была бы интересной. И если все будет хорошо, если мои ожидания оправдаются, то почему бы и нет?»

Девушкам интересно: какая она, Чечня? Какие там люди? И почему это сегодня там вдруг понадобились русские учителя?

Рассказывает Анна Никифорова:

«Ну, я думаю, что сейчас там должна быть очень интересная ситуация. То, что люди уже, наверное, надеются на лучшее и видят, что что-то у них удается в жизни… То, что плохое осталось позади…»

Позади 36 часов пути. Новые впечатления, новые встречи и ожидания. И боязно, и интересно. А хозяева понимают: будущим учителям нужны условия, от которых им трудно было бы отказаться. Бесплатное питание и проживание, гарантия безопасности, зарплата с премиями — 25 тысяч рублей, бесплатный проезд из Москвы и обратно.

С таким вниманием и заботой этих девушек, наверное, никогда не встречали. Вокруг все мирно и красиво, они должны почувствовать себя, как дома. Но для обычного чеченского мальчишки они пока что чужие.

Глава Ачхой-Мартановского района Муса Дадаев хочет сделать так, чтобы все было по-другому. Он самый молодой из всех руководителей районных администраций Чечни. У него в семье 10 детей, и он говорит, что это еще не предел. Он хочет, чтобы у них была иная жизнь.

Русские учительницы быстро обаяли детей. Игра не требует перевода. О том, что их подопечные не все понимают, девушки узнали только сейчас. И в этом главная трудность. Но на выручку приходят коллеги — местные учителя. Они быстро переходят с одного языка на другой, как бы этого и не замечая. Но что будет, когда начинающие преподаватели окажутся в классе один на один с детьми?

Всем очевидно: пройдет время — и этим детям придется поступать в российские вузы. Пока что русскую речь вне стен школы они слышат только по телевизору. И практиковаться в русском им просто не с кем.

Анна Албагачеева — учитель начальных классов. По-чеченски не знает ни слова. Но и дети, и Анна прекрасно понимают друг друга. Потому что она — своя. Она родом из Грозного. В 90-м вместе с семьей уехала на Украину, где мужу предложили работу. Каждое лето Анна приезжала на родину, здесь у нее оставались родные и друзья. Уговаривала маму уехать с ней, но все безрезультатно — старики не любят менять насиженных мест. И только в 93-м Анна почти силой увезла свою мать на Украину.

Рассказывает Анна Албагачеева:

«Просто мы берегли свои семьи и спасали свои семьи. Люди уезжали от войны, но не от того народа, который здесь живет».

Судьбы русских, вернувшихся в Чечню, очень похожи. Как и многие ее земляки, Анна долго скиталась по России и Украине. Одно упоминание «место рождения — город Грозный» и ингушская — по мужу — фамилия закрывали перед ней все двери.

Анна Албагачеева вспоминает:

«Я пыталась устроиться, допустим, частным образом в семью. И узнавали, что я из Грозного, ну, были такие ситуации, что мне была закрыта туда дорога. Я чувствовала себя некомфортно. Поэтому у меня постоянно была мысль вернуться сюда».

Полгода назад случай представился — Анну пригласили на работу в местную школу. Недолго думая, согласилась. Сейчас она временно живет в чеченской семье. Ждет собственное жилье — власти обещали помочь. А еще в душе, возможно, надеется — настанет день, когда она уже не будет единственной русской учительницей начальных классов в своей школе № 2.

Говорит Муса Дадаев, глава Ачхой-Мартановского района:

«Если вопрос ставить: «Нужны ли русские Чечне?» Да, русских в Чечне много. Правда, они все в камуфляжной форме. А мне хочется, чтобы здесь были преподаватели, профессора, учителя».

Профессор Ибрагимов много лет живет между Москвой и Грозным. Преподает историю России в Чеченском университете и в МГУ. Он помнит, как когда-то со всей страны сюда приезжали молодые педагоги. Пускали корни, оставались здесь навсегда.

Рассказывает Мовсур Ибрагимов, профессор кафедры истории ЧГУ:

«Если бы вот эти учителя русские не научили меня культуре русской и русскому языку, то смог бы я, например, сельский парень, который родился и жил в Веденском районе, это горный район, получить высшее образование?»

В советское время Чечено-Ингушский государственный университет считался одним из самых престижных вузов на Кавказе. Преподавательско-студенческий состав был интернациональным — русские, чеченцы, ингуши, евреи, дагестанцы. И все ладили между собой.

Сегодня русских в университете почти нет. Редкий случай — дети от смешанных браков. Как этот студент — второкурсник филологического факультета. У Руслана Умарова отец — чеченец, мать — украинка. Два года назад Руслан приехал с Украины в гости к отцу. И остался.

Рассказывает Руслан Умаров:

«Я когда сюда ехал, мне почему-то представлялось, что здесь шариат до сих пор, что здесь все разрушено. А когда приехал, увидел полностью отреставрированный город. Даже слабо верится, что здесь когда-то были боевые действия».

Война в прошлом. Грозный опять стал одним из самых красивых городов Северного Кавказа. Но это уже другой Грозный. Здесь почти не слышно русской речи. Здесь даже «своим» трудно.

Руслан Умаров продолжает свой рассказ:

«До сих пор очень тяжело перестраиваться. И… ну, не знаю, честно говоря, я уеду. Скорее всего. Вот как закончу учебу, скорее всего уеду. Я сейчас являюсь гражданином Украины. И гражданства я не менял. Здесь такой вот небольшой недостаток свободы. Внутренней, душевной».

Руслан Умаров может уехать к матери на Украину, а у Виталия Новокрестова родина одна — Чечня, город Грозный.

Рассказывает Виталий Новокрестов, учащийся ПТУ № 5:

«Но я хочу уехать в Россию. Потому что там, думаю, перспектив больше для русских. А здесь друзья, все есть. Но все равно уеду я, наверное».

Грозненское профессионально-техническое училище № 5. Здесь учатся автослесарному делу. В ПТУ Виталий — единственный русский. Все его друзья — чеченцы и ингуши. Неплохо ладят. Чеченцы — учащиеся ПТУ — говорят:

«Ну, я думаю, что русские тут ничем не мешают. Нам нужны хорошие специалисты, чтобы мы могли нормально восстановить свою республику. Мы же тоже в России. Чечня, ну, российская земля же, да? Я люблю русских».

Друзья хотят, чтобы Виталий остался, и дают ему практичные советы.

Рассказывает Виталий Новокрестов:

«Ну, просто они говорят: «Прими ислам, легче здесь будет. Здесь будешь жить, легче тебе будет». А я говорю: «Я не хочу».

В сентябре 99-го, когда на Грозный опять стали падать бомбы, Виталий пошел в первый класс. Потом он часто укрывался от бомбежки в подвале своего дома. Теперь он об этом рассказывает как о чем-то далеком, но обыденном, к чему быстро привыкаешь.

Виталий Новокрестов вспоминает:

«Ну, когда мы в подвале сидели, подвал, думал, обвалится. За это переживал. А так не боялся ничего. Не помню, может быть».

К сожалению, дети войны никогда этого не забудут. Но Виталий хочет именно здесь строить свою будущую жизнь. Он размышляет:

«Если я закончу здесь училище, останусь, устроюсь работать. Здесь, может, и женюсь. Если найду, конечно, здесь русскую. А там видно будет еще».

«А если чеченку?» — спрашиваю я.

«Чеченку? Чеченку я не обещаю, но не знаю. Может быть».

«Нужно же будет ислам тогда принять?»

«Да, приму, если нужно будет».

…День главы семьи Муртазалиевых расписан по минутам. Утром он работает по хозяйству, в остальное время — плотничает. Его мебель пользуется спросом по всему району. Ну и, конечно, дети. Они тоже требуют внимания.

…Зула говорит, что теперь она почти счастлива. Война закончилась, у нее растут малыши. Но беспокойство все равно гложет — им дали чеченские имена, но они так и не стали в селе своими. Теперь женщина мечтает переехать в Грозный. Там ее дети растворились бы в многотысячном населении столицы Чечни, и никто никогда не вспомнил бы, что три брата и сестра Муртазалиевы — русские.

В этой семье уже давно ответили на вопрос, как жить с русскими в Чечне. Если вообще такой вопрос уместен в наши дни.

А вот молодым учителям еще предстоит сделать свой выбор. Они вернутся домой. И обязательно расскажут родным и друзьям о том, что видели. О людях, о городе Грозном. О том, что званому гостю здесь всегда рады. О том, что чеченские дети ничем не отличаются от русских. И о том, что понимать друг друга можно, даже говоря на разных языках.

Вот и закончилась их поездка на Кавказ. За четыре дня, которые они провели здесь, всего не узнаешь и многое не поймешь. В Чечне еще стреляют. За несколько дней до приезда девушек в республике было совершено два теракта. Неспокойно.

Анна Никифорова размышляет:

«Насторожило, что все-таки еще там очень много людей, которые ходят с оружием. Ну, мне, например, это как-то странно. Не то что странно или страшно, ну, это что-то такое новое. Возможно, к этому можно привыкнуть. Ну, все равно настораживает. Значит, есть какая-то проблема все равно еще, еще она есть. Тем более что это мир, по религии отличный от нашего. То есть нужно вживаться в этот мир, в их правила. Уважать их мнение. Уживаться вместе, да».

С начала 90-х из Чечни уехало около полумиллиона русских. Сегодня во всей республике их осталось лишь несколько тысяч.

Говорит Владимир Кашлюнов, глава Наурского района:

«Здесь не только бандиты чеченские виноваты в этом. Но и большие чиновники не могли принять умных решений, правильных решений. Всегда должны были помнить, что это наш народ, что это россияне, какой бы национальности они ни были. Да, конечно, внешне вроде бы нормально. Но внутренние переживания есть, и они будут всегда. Это целое поколение должно уйти, чтобы это все забылось».

Михайло-Архангельский православный храм в Грозном. За свою вековую историю он был разрушен и восстановлен дважды. Но каждый год в праздник Святой Троицы здесь особенно торжественно. Где-то там, в мирской суете, остались жизненные неурядицы и проблемы. Люди пришли сюда за успокоением и надеждой. В храме собрались, наверное, все русские жители Грозного. От мала до велика. Станет ли их больше — покажет время.

Послесловие

Сегодня вспоминать публично события Чеченской войны как-то не очень принято. Зачем ворошить прошлое, ведь могло быть и хуже…

И правда, могло. Ведь еще лет десять назад ни у кого даже не было сомнений, что Чечне уготована печальная судьба Палестины на многие годы. А сегодня Грозный — с его заново отстроенными площадями, мечетями, новостройками — не узнать. Некоторые говорят, что это, мол, витрина, за которой остались те же проблемы, что и были… Сепаратизм, бандитизм, безработица… Наверное, витрина, но, если сравнивать с тем, как все было еще совсем недавно, витрина эта дорогого стоит.

На рубеже XX века Россия оказалась на грани распада — и это совсем не преувеличение. И если Владимир Путин когда-нибудь войдет в историю, то в первую очередь как государственный деятель, который сумел остановить развал государства и решил задачу, казавшуюся нерешаемой без русских штыков. Он вернул Чечню чеченцам и при этом оставил ее в составе страны. Означает ли это, что проблема сепаратизма решена навеки? Конечно нет. И вот здесь мы подходим к главному вопросу. Почему так важно знать правду о Чеченской войне? Да потому, что, не ответив на вопрос, как страна могла докатиться до такой страшной трагедии, мы никогда не поймем и настоящей истории новой постсоветской России. А значит, и не сможем вовремя распознать опасности, которые всегда будут угрожать многонациональной России, и рассмотреть новых Дудаевых и Басаевых, а еще околокремлевских персонажей того в реме ни, называть в открытую имена которых время еще не пришло.

Список фильмов

При написании данной книги были использованы материалы документальных фильмов, прошедших в эфир на телеканале РЕН-ТВ:

ЧЕЧЕНСКИЙ КАПКАН «ЗАГОВОР» — автор Андрей Кузьминов, режиссер Максим Смирнов. 2004 год.

ЧЕЧЕНСКИЙ КАПКАН «ШТУРМ» — автор Андрей Кузьминов, режиссер Максим Смирнов. 2004 год.

ЧЕЧЕНСКИЙ КАПКАН «ИЗМЕНА» — автор Артем Иутенков, режиссер Максим Смирнов. 2004 год.

ЧЕЧЕНСКИЙ КАПКАН «ОТ НОРД-ОСТА ДО БЕСЛАНА» — автор Андрей Кузьминов, режиссер Владимир Луцкий. 2004 год.

ПРИКАЗАНО ВЫЖИТЬ — автор Александр Бежко, режиссер Александр Агеев. 2010 год.

ПО ЗАКОНУ ВОЙНЫ — автор Игорь Бысенков, режиссер Вадим Артёменко. 2010 год.

КАРАМАХИ. ХРОНИКА ОДНОГО ШТУРМА — автор Андрей Роднов, режиссер Сергей Браверманн. 1999 год.

ВОЙНА В ЧЕЧНЕ. КОММЕРЧЕСКАЯ ТАЙНА — автор Игорь Бысенков, режиссер Вадим Артёменко. 2007 год.

ГЕНЕРАЛЫ И ИХ АРМИЯ — автор Евгения Козырь, режиссер Александр Агеев. 2011 год.

ЧЕЧНЯ. ПО ТУ СТОРОНУ ВОЙНЫ — автор Евгения Козырь, режиссер Александр Агеев. 2009 год.

УМЕРЕТЬ ПО ПРИКАЗУ — авторы Игорь Бысенков, Алексей Перевощиков, режиссер Вадим Артёменко. 2006 год.

НА БЕЗЫМЯННОЙ ВЫСОТЕ — автор Игорь Бысенков, режиссер Вадим Артёменко. 2011 год.

ВОЛЧЬИ ВОРОТА — автор Игорь Бысенков, режиссер Вадим Артёменко. 2008 год.

ГНЕЗДО «ЧЕРНОГО АНГЕЛА» — автор Игорь Бысенков, режиссер Вадим Артёменко. 2009 год.

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК БЕСЛАНА — автор Оксана Барковская, режиссер Сергей Кожевников. 2005 год.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В «НОРД-ОСТ» — авторы Оксана Барковская и Игорь Прокопенко, режиссер Людмила Гультяева. 2003 год.

В ПОГОНЕ ЗА ПРИЗРАКОМ — автор Ирина Доценко, режиссер Владимир Луцкий. 2004 год.

БОЕВИКИ. ВОЗМЕЗДИЕ НЕОТВРАТИМО — автор Николай Королев, режиссер Дмитрий Бушный. 2007 год.

КРОВАВЫЙ СЛЕД — автор Николай Королев, режиссер Евгений Пешков. 2010 год.

ЗАВЕТ ШАМИЛЯ — автор и режиссер Елена Самойлова. 2005 год.

ЧЕЧНЯ. ТОЧКА ВОЗВРАТА — автор Светлана Игнатова, режиссер Олег Витвитцкий. 2009 год.

А также эксклюзивные сюжеты, в разное время выходившие в программе «Военная тайна».

Отдельное спасибо всем солдатам и офицерам, выполнившим свой воинский долг и вернувшимся домой. И вечная слава героям. Тем, кто стоял насмерть и не запятнал великое имя русского солдата!

Эта книга была бы невозможна без титанической и кропотливой работы большого количества блистательных авторов, которые в разное время трудились над документальными проектами канала РЕН-ТВ: Оксаны Барковской, Алексея Перевощикова, Александры Слепцовой, Евгении Козырь, Марианны Кочиевой и всех наших журналистов.

Об авторе

ПРОКОПЕНКО ИГОРЬ — известный российский документалист, подполковник запаса. Автор и ведущий программы «Военная тайна», выходящей в эфир на телеканале РЕН ТВ с 1998 года. Программа исследует события, связанные с безопасностью и обороноспособностью государства, деятельностью спецслужб, раскрывает тайные страницы истории, рассказывает о разработках в области военной техники.

Автор и продюсер более шестисот документальных фильмов, посвященных белым пятнам российской истории. Шестикратный обладатель национальной телевизионной премии «ТЗФИ», а также Гран-при кинофестиваля в Брюсселе (2002 год) и в Риме (2005 год). Специальный приз президента Итальянской Республики (2006 год). Специальный приз кинофестиваля в Макао (2010 год).

Content

Игорь Прокопенко
Чеченский капкан: между предательством и героизмом

Предисловие

Глава 1 Заговор

Глава 2 Пленные и забытые

Глава 3 Штурм

Глава 4 Всем смертям назло

Глава 5 Генералы и их армия

Глава 6 Чечня. По ту сторону войны

Глава 7 Коммерческая война

Глава 8 По закону войны

Глава 9 Измена

Глава 10 Умереть по приказу

Глава 11 На безымянной высоте

Глава 12 Карамахи. История одного штурма

Глава 13 Волчьи ворота

Глава 14 Гнездо «Черного Ангела»

Глава 15 От «Норд-Оста» до Беслана

Глава 16 Последний звонок Беслана

Глава 17 Возвращение в «Норд-Ост»

Глава 18 В погоне за призраком

Глава 19 Возмездие неотвратимо

Глава 20 Кровавый след

Глава 21 Завет Шамиля

Глава 22 Чечня. Точка возврата

Послесловие

Список фильмов

Об авторе