Победитель страха

Волков бояться - в Лесу не жить!

Читатель держит в руках очередную книгу замечательного венгерского писателя Пала Бекеша из серии «Сказочный компас», в которой уже были выпущены книги «Горе-волшебник» и «Мудрый Исправитель Недостатков». Удивительные, волнующие приключения, герои, неизменно вызывающие сопереживание, благополучный финал и, конечно, тонкий юмор, блестящая игра слов — свойства стиля, присущего этому писателю, не обманут читательских ожиданий и на сей раз. Как и положено любой сказке, смысл её непременно сводится к борьбе Добра со Злом и — почти всегда — к торжеству светлого начала. К тому же П. Бекеш старается по возможности приблизить действие своих сказок к действительности, тем самым позволяя юному читателю отождествить себя с героями и увидеть сказочное, необычное вокруг себя.

На долю героев предыдущих книг П. Бекеша: «горе-волшебника» Жужика Шуршалкина, Илюши, Кирюши, Будильника, Веника и Дырки — тоже выпадали нешуточные передряги, препятствия, которые приходилось преодолевать, им встречались обиженные и слабые, которым необходимо было помочь. Они были вынуждены бороться с недругами — мусорными баками или жестяными бидонами, но в конце концов всегда одерживали верх. А вот героям этой книги — Пылемёту, Уборшику и Чутьчутику приходится столкнуться с задачей потруднее. Когда весь мир заполнен чудовищами, и нечисть наступает, грозя сломить последний оплот свободы — Рощицу, казалось бы, выхода нет. Уж слишком неравны силы: монстров несравненно больше, и число их всё множится, и даже среди обитателей Рощи находятся предатели. Переметнуться на сторону сильного, самому стать чудовищем, да ещё и возглавить вражеские полчища — большой соблазн для существа с чёрной душой и нечистыми помыслами. Стоит ли удивляться, что обитателей Рощицы охватывают бессилие и страх? Смириться со своей участью и молчать — вот и всё, на что они способны. Чудовища уже торжествуют свою победу, но... В Роще есть ещё один обитатель, всеми любимый и уважаемый. У него нет имени, да это и не важно. Просто Существо — мыслящее, разумное, много знающее. Ведь он книгочей и книжник, собравший обширную библиотеку, слух о которой распространился далеко за пределы Рощи. И он не только сам не отрывается от книг, но и ежедневно собирает за чаепитием друзей и читает им вслух любимые сказания о подвигах богатырей, увлекательные повести и сказки. Засилье монстров повергает его в ужас, и он замыкается в своём жилище вместе со своей сокровищницей-библиотекой. Теперь у него появляется имя, вернее, прозвище — Трусишка. На волосок от гибели прекрасный мир: Роща с её вековыми дубами-великанами, дружными обитателями, любителями сказок, и похоже, спасенья нет. Однако грубая сила нередко пасует перед бесстрашием, невежество и тупость отступают в поединке с разумом и знаниями. Даже наглые захватчики пуще огня боятся чародея-книжника с его светлой головой и хранилищем знаний — библиотекой.

Что поможет Трусишке преодолеть свой страх и вызволить из беды своих друзей, а заодно и спасти Рощицу, вы узнаете, прочтя эту сказку венгерского писателя.

Татьяна Воронкина

Глава первая,

где главный герой НЕ появляется на сцене, зато мы знакомимся с обитателями Рощи. Рухнуло лучшее дерево, в связи с чем возникают серьёзные вопросы

— Всё, хватит! Сил моих больше нет! Уборщик выбрался из-под мощного древесного ствола, наискосок перегородившего поляну. Смятая крона упавшего дерева отозвалась предсмертным шелестом, а вывороченные корни молча взывали к небесам о помощи. Донельзя расстроенный Уборщик в сердцах шлёпнул наземь переносной пылесос на батарейках, затем опустился на колени и попытался вытащить из-под толстенного сука раздавленное ведро для влажной уборки. Усилия его оказались тщетными. С отчаянием махнув рукой, он рухнул было на поваленное дерево, но... тотчас же вскочил как ужаленный.

— Д-а-а-а-а! — взвыл он от боли и стряхнул на землю колючий плод дикого каштана. — Спятить можно! Глазам своим не верю: на дубе — плоды каштана. Это всё их мерзкие делишки!

Не успел Уборщик очухаться, как земля у него под ногами зашевелилась.

Почва вздыбилась, стала расти на глазах, пока не превратилась в аккуратный маленький холмик, увенчанный блестящим носом-пуговкой. Носишко, принюхиваясь, поворачивался из стороны в сторону, вслед за ним показалась вытянутая бархатисто-чёрная голова, и... оп-ля! На вершине холмика сидел Пылемёт собственной персоной.

— Ау! — пискнул он, словно желая привлечь к себе внимание, но... пискнул едва слышно. Похоже, меньше всего ему хотелось бы привлекать к себе какое бы то ни было внимание. — Ау-у...

— Так ведь с перепугу кондрашка хватить может! — проворчал Уборщик.

— Извини, — виновато поморгал Пылемёт. — Ты уж прости, пожалуйста! У меня и в мыслях не было пугать тебя. Но ты вроде как кричал... — И, стараясь перейти на лёгкий тон, небрежно поинтересовался: — Что тут стряслось?

— Что стряслось? Будто сам не видишь! — Уборщик хлопнул по стволу дерева. — Дуб, видишь ли, завалился.

— Ни с того ни с сего сам собой завалился?

— Дурацкий вопрос! — Уборщик укоризненно глянул на подслеповатого приятеля. — Где это видано, чтобы деревья сами собой падали?

Крона золотистой липы по соседству предостерегающе зашелестела.

— А-ху-у! — испуганно зажмурился Пылемёт.

— Ух-ха-а! — вздрогнул от неожиданности Уборщик.

Больше они и пикнуть не успели, как рядом очутился Чутьчутик. Невелик ростом, упругий, как мячик, непоседа, он ухитрялся затаиться невидимкой где-нибудь на самой верхушке высоченного дерева, чтобы в следующий миг очутиться прямо перед тобой, будто из-под земли. В руке он держал пилу, которая словно бы приросла к телу, а длинный острый нос тоже походил на пилу.

— Чу-чу-чудеса, — захлёбываясь начал было он. Чутьчутик питал слабость к словам, начинающимся на букву «ч», и стоило ему только испробовать на вкус новое словцо, как он, опьянённый восторгом, без конца перекатывал его во рту и повторял до тех пор, покуда и сам не забывал, что именно собирался поведать миру.

— Чу-чу-чу-чудеса...

— Опять пластинку заело, — нахмурился Уборщик.

— Я всего лишь хотел сказать, — виновато спохватился Чутьчутик, — что видел собственными глазами.

— Что ты видел?

— Как дерево упало.

— В этом весь смысл твоего важного сообщения? Стоило из-за этого на нас страху нагонять! — рассердился Пылемёт.

— Не собирался я на вас страху нагонять! Чуть- чуть поторопился, вот и всё. Но уж очень хотелось сказать, что я сам это видел. Лучшее дерево в лесу! — горестно произнёс он. — Ведь я самолично чи-чи-чистил, чи-чи-чикал, че-чекрыжил его в наилучшем виде, а оно... Стояло себе как вкопанное — так и положено стоять крепкому, могучему вековому великану, а потом вдруг раз: кач-кач-кач...

— Давай дальше! — подогнал его Уборщик.

— ...качнулось и грохнулось.

— Именно что грохнулось! — вздохнул Пылемёт. — У меня в норе два хода обвалились. Придётся теперь подпорки ставить.

Друзья умолкли, тяжело вздыхая.

Полянка располагалась аккурат посреди Рощи. В летнюю пору, как сейчас, краше места не сыскать на всём белом свете. Трава шелковистая, к отдыху манящая... была. В последнее время на зелёном ковре всё увеличивалось число проплешин. Куда ни глянь — деревья, стройные, кудрявые... прежде были. Теперь зелёная листва начала редеть и желтеть, а некогда прямые, стройные стволы липок и ольхи искривились, сгорбились, словно исподволь подтачиваемые червями. На краю поляны красовались два старых дуба, один из них — с уютным дуплом; стояли себе два исполина, много на своём веку повидавшие, ни время, ни погибель, мало-помалу угнездившаяся в Роще, не властны были над дубами — радость смотреть. Была радость, да вся вышла. Теперь вот один из великанов ни с того ни с сего, без всякой видимой причины взял и... впрочем, мы уже знаем, что произошло.

— Скажи, приятель... — осторожно начал Пылемёт, боязливо оглядываясь по сторонам подслеповатыми глазками. — А ты не видел случаем, как именно?..

— Что ты имеешь в виду? — прикинулся непонимающим Чутьчутик, хотя на самом деле сразу же уловил смысл вопроса.

Все трое настороженно прощупывали глазами лесные заросли вокруг.

— Не видел ли ты, отчего и почему оно вдруг завалилось?

Понурив головы, они исподлобья обшаривали взглядом кусты и подлесок, время от времени опасливо посматривая вверх.

— Можно лишь догадываться... — и Чутьчутик шёпотом тоже подкинул вопрос: — Ас чего, по-вашему, у нас последнее время стали падать деревья?

— Они всему виною, — выдавил из себя Уборщик. — Кроме них, больше некому, — добавил он.

— Когда я по верхушкам лазаю и чи-чи-чин чи- чи-чином деревья чи-чи-чищу и расчё-чё-чёсываю...

— Ну-ну, и что тогда? — поторопил его Пылемёт.

— ...замеча-ча-чаю, как изо дня в день все туже стягивается кольцо вокруг нашей Рощи. Они уже подобрались вплотную к опушке!

Разговор оборвался, друзей точно сковало таинственным, молчаливым страхом.

— Мы и без того знали, что они кругом кишмя кишат, — наконец встрепенулся Уборщик. — Но я вас спрашиваю о другом: можно ли предположить, что они уже проникли и в Рощу?

— Видите ли, — сморщил нос Пылемёт, — я ведь под землей роюсь и пыль взметаю, у меня нет такого кругозора, как у тебя здесь, на земле, или у Чутьчутика с верхушек деревьев.

— Друзья мои, — судорожно сглотнул Убор- шик, — не стоит обманывать себя! С чего бы вдруг рухнуло это дерево? Слишком старое было да гнилое? Вовсе нет! Крепкий был дуб и здоровый. Может, ты прокладывал под землей свои ходы, лабиринты и корни подрыл?

— Нет, брат, я сколько ни рою, а меру знаю.

— Ну а ты, Чутьчутик, большой мастер красоту наводить. Уж не повредил ли ты, часом, ветки, побеги живые?

— Попрошу без намеков! Я действую с умом: подстрижешь, подровняешь кроны чуть-чуть, чтобы че-че-честной люд любовался да радовался, — вот и все дела!

— Про себя мне и вовсе сказать нечего. Иду это я мимо полянки, гляжу — опять все вокруг замусорено. Нет, думаю, чистке, уборке моей конца-края не видать, да что поделаешь? Подберу-ка я сейчас все огрызки-объедки, фантики, бумажки, паутину разросшуюся посметаю, сделаю влажную уборку, пусть выглядит наша Роща как положено. Включаю пылесос, и тут — треск, шум, грохот! Едва успел в сторону отскочить.

— Знаем, знаем! — принялся успокаивать Пылемёт взволнованного Уборщика.

— Нечего меня без толку успокаивать! Говорю тебе, едва успел шкуру спасти. Право слово! — Уборщик постепенно остыл. — Друзья мои! — несколько патетическим тоном продолжил он. — Мы должны отдавать себе отчет в серьезности сложившейся ситуации. Если ни Чутьчутик, ни ты, ни я в беде не повинны, значит, это сделал кто-то другой. Тогда это они. Пробрались сюда и творят свое черное дело. Надо наконец назвать по имени тех, кто погубил нашего прекраснейшего исполина.

— Нет-нет, не называй! — дружно вскричали Чутьчутик и Пылемёт, но... было поздно. Уборщик вскинул голову и геройски провозгласил:

— Подлое дело сотворили чудовища! Кроме них больше некому.

В этот момент послышался устрашающий клекот.

— Ну, вот вам... — дрожащим голосом пробормотал Пылемёт и поспешно зарылся обратно в свой холмик. — Здрасьте пожалуйте... оно нам надо было?

— Накличешь на нас беду, — Чутьчутик от страха заклацал зубами и изготовился взобраться на верхушку дерева.

— Нельзя же вечно прятать голову в песок! Если они здесь, надо открыто заявить об этом.

— Не надо! Знаешь ведь, как бывает: о волке речь, а он навстречь.

— Он не оттого навстречу попадается, что ты его помянул некстати. Волк уже здесь, вот ты с ним и столкнулся.

Воздух опять огласился грозным клекотом. Ветви деревьев задрожали, и яркие зелёные листья величиной с ладонь, покачиваясь, опустились с высоты, хотя ветерок даже не колыхнул кроны, да и до осени было ещё далеко. Звук набирал всё более устрашающую, беспощадную силу — от этого клёкота кровь в жилах стыла.

Обитатели Рощи втянули голову в плечи, зажмурили глаза и недвижно застыли. Только холодок пробегал по спинам несчастных.

Отвратительный клёкот наконец смолк. Первым пришёл в себя Чутьчутик, да и тот лишь отчасти.

— Чу-чу-чую...

— Он просит тебя, Уборщик, — поспешил на выручку приятелю Пылемёт, — больше не произносить таких слов. Пожалуйста!

Уборщик резко вскочил с места.

— Всё, друзья мои, с меня хватит! Сыт по горло. Я ухожу!

Приятели остолбенели.

— Уходишь? Куда же?!

— Хороший вопрос, — кивнул Уборщик, извлекая из кустов боярышника клетчатый чемодан и опускаясь возле него на колени. — Правильно поставленный, умный, зрелый вопрос. Вот только не знаю, как на него ответить. Я, братцы мои, ухожу не куда, а откуда! Отсюда я смываюсь, чтоб вы знали!

Он откинул крышку клетчатого чемодана, внутри которого хранились самые необходимые вещи: коробка моющего порошка, абразивная паста, флакон жидкости для мытья стёкол, клочок замши. Уборщик затолкал в чемодан переносной пылесос на батарейках, бросил тоскливый взгляд на сплющенное упавшим деревом ведро и захлопнул крышку.

— Пошутил, и довольно! — дрожащим голосом проговорил Пылемёт. — Неужто с тебя станется покинуть родные места? Нашу Рощу, где каждый ракитовый куст обихаживал собственными руками, где каждый кротовый раскоп превратил в аккуратнейший холмик, где тщательно подбирал каждую соринку-пылинку?

— Неужто у тебя хватит сердца взять и просто так бросить нас одних? — укоризненно вопросил Чутьчутик.

— Не терзайте меня, и без того душа разрывается! — всхлипнул Уборщик. И вдруг лицо его прояснилось. — Ребята, пошли все вместе! Чего тут ждать?!

— Я, право, не знаю... — Пылемёт юркнул в только что прорытую норку.

— И я ещё не готов... — Чутьчутик шагнул поближе к дереву, чтобы в любой момент взлететь на верхушку.

— Но ведь они вот-вот заявятся!

— Пока что не заявились. Вдруг да пронесёт...

— Вдруг да образуется...

— Если бы да кабы... Само пройдет, само рассосется! — Уборщик в сердцах сгреб чемодан в охапку. — Мир день ото дня становится все чудовищнее. Что с того, что их еще нет здесь, на нашей полянке? Ведь уже чувствуешь себя так, будто они притаились за каждым кустом!.. Что толку, что они ещё не водрузили свой флаг на вершине самого высокого нашего дерева, если наше самое высокое дерево завалилось? Вернее, они его свалили. Их, видите ли, пока что нет здесь. Ах, какая радость! Но я этими радостями сыт по горло. Все, хватит, наелся, с души воротит! — Он был полон отчаянной решимости.

— Подумай, что будет с Рощей, если каждый решит бежать? — с тоской воззвал к другу Чутьчутик. — Хоть бы Странника вспомнил!

— Ладно, — буркнул Уборщик, однако внял совету.

Стал вспоминать Странника. Но сколько ни напрягал память, едва мог воспроизвести его облик. Бывший приятель так давно покинул Рощу, что теперь представлялось сомнительным, а жил ли он здесь вообще когда-то. В ту пору, когда Странник подался в бега, ходили всего лишь неясные слухи о захватнических шагах чудовищ, и опасность не была столь очевидной, как сейчас. Бывший приятель дни напролет сидел себе посиживал у подножья старого дуба, который тогда ещё горделиво красовался на полянке, отбрасывая прохладную тень, и строгал дорожный посох. Завершив работу, распрощался с обитателями Рощи и отправился куда глаза глядят. Перед уходом обронил невнятные слова, что надо, мол, самому во всем разобраться, что он, дескать, не желает оставаться в дураках и непременно хочет вызнать, что правда, а что — нет во всех этих россказнях и бреднях. С чем и отбыл, и с тех пор от него ни слуху ни духу. То ли и впрямь разобрался он со всеми непонятными делами, а может, с ним самим разобрались — как знать?

— Ряды наши редеют, — скорбно заметил Пылемёт.

— Хоть бы чу-чу-чуть подумал о нем! — Чутьчутик махнул рукой в сторону другого старого дуба, который составлял достойную пару первому, недавно рухнувшему. Дупло его было наглухо замуровано — ни дать ни взять консервная банка.

— Ладно, — отозвался Уборщик, вновь послушно подчинившись воле приятеля.

Из сказанного явствует, что Уборщик охотно прислушивался к добрым советам и в сущности вёл себя приветливо и доброжелательно, за исключением тех случаев, когда ни с того ни с сего на голову валятся вековые дубы. От таких потрясений и правда недолго голову потерять.

Словом, Уборщик стал думать о нём. То бишь о том, кто обитал в дупле. Нет-нет, обитатель дупла никуда не переселился. Он и сейчас, как прежде, жил в недрах старого дуба, с той только разницей... Но это уже другая глава.

Глава вторая,

в которой обитатель дупла, главный - даже заглавный - герой нашего повествования не появляется на сцене, хотя ему пора бы появиться, зато мы всё же узнаём о нём кое-что

Дупло было вместительным и просторным. При этом — полным закоулков и закомарков. Самое что ни на есть пригодное место для жилья. Что ни комната, выступ, углубление или уголок — всё от пола до потолка забито книгами. Чего тут только не было! Старинные сказания, мифы, легенды, романы и сказки, пропылённые ветхие фолианты и красочные иллюстрированные издания последних лет, переплетённые в телячью кожу тома и книжные новинки в роскошных суперобложках теснились на полках и под кроватью, в кухонном буфете и даже в тумбе для постельного белья, книги царили везде и всюду!

Окна дупла, высокие и широкие, готовые дать простор потокам солнечного света, но... Готовность пропадала втуне, поскольку окна были наглухо заколочены досками, а иные даже забаррикадированы тяжеленными громоздкими шкафами, сплошь набитыми книгами. Что касается двери... такому входу могла бы позавидовать любая крепость. Цепи, задвижки, засовы не оставляли возможности проникнуть в жилище извне, а уж замки... каких только на двери не было — и маленькие, с мизинец, и здоровенные, с арбуз величиной, а некоторые и вовсе с тележное колесо.

Дай волю хозяину дупла, он бы, глядишь, обнёс своё жилище крепостным рвом с подъёмным мостом, как положено.

Лицезреть обитателя пока что невозможно по целому ряду причин. Прежде всего, из-за тьмы кромешной, царящей внутри. Но не только поэтому. Несчастный хозяин изловчился устроить себе укрытие внутри своего сверхукреплённого жилья — на дне комода. Само собой разумеется, под книгами. Оттуда доносятся его робкие, удручённые и удручающие вздохи... Да что тут говорить — боится бедняга. Дрожит, трясётся от страха. Он боится. Боится не просто так, вообще и в общем, — боится, как ни одна живая душа отродясь не боялась.

Боится непрерывно, непрестанно, и ночью, и днём. Отчего, почему — бог весть! Даже имени его никто не помнит. Так и зовут: Трусишка.

В давние времена, когда о чудищах в Роще и слыхом не слыхивали, у Трусишки, конечно же, было своё, вполне достойное имя. (Иными словами, тогда ещё он не был трусливым обывателем.) Его знали и почитали, причем очень. А он, в свою очередь, любил Рощу с её бузиной, боярышником и шиповником, любил сыроежки после дождя и многое другое. Ему нравилось по ночам любоваться далёким светом звёзд, а днём присесть на поросший мхом пенёк и погреться на солнцепёке. Нравилось разделять эти свои привязанности с другими обитателями Рощи — ведь одному и радость не в радость. Но всё же главной его любовью были книги. Слава его превосходной библиотеки докатилась до самых отдалённых лесов и перелесков, и кто бы ни проходил через полянку, считал своим долгом потешить его новой книжицей.

Хотя во всех легендах, былях, сказках и сказаниях повествовалось о разном, в одном все они совпадали: под конец каждой истории торжествовало добро, одерживая верх над злом, — как тому и положено быть.

Взять, к примеру, сказание о храбром рыцаре по прозвищу Недомерок (из числа моих самых любимых, потому с него и начинаю!). На вид маленький-захудаленький, одним щелчком пришибёшь, а как понадобилось избавить своё царство-государство от страшной напасти — драконов многоглавых, тут-то наш герой и показал себя. Как пошёл поганые головы направо-налево отрубать, отсекать — только успевай горкой складывать. Этакий урожай не каждый рачительный хозяин к Петрову дню соберёт!

А история про сиротку Скромницу чего стоит! Сонмище ведьм замыслило беззащитную девицу со свету сжить. Уж и котёл притащили, чтобы бедняжку в кипятке сварить, а Скромница все их хитроумные планы нарушила. Попадали злые колдуньи в собственный котёл — вот и получилось ведьмовское варево. А уж кто бы мог подумать, ведь и сила, и коварство — всё на стороне злодеек было, ан нет, не вышло по-ихнему!

Сказки про Недотёпу, гномика, который в горном руднике трудился усердно, слышали? Маленький, да удаленький — одной левой тыщу сто одиннадцать чудищ положил, чтоб неповадно было в рудник соваться. Уж как нечистые у него пощады просили — нет, не уступил Недотёпа, покуда со всей пакостью не расправился.

После обеда Трусишка с друзьями чаевничали — на полянке, меж красавцев дубов. Застилали большой деревянный чурбан белокипенной, накрахмаленной до хруста скатертью, из белоснежного чайника струился в белые чашки ароматный золотисто-зелёный хвойный чай. Позвякивали серебряные ложечки, сыпались в чай мелкие бусинки сахара, капал душистый лимонный сок.

Один только Странник, закадычный старинный приятель Трусишки, норовил плеснуть себе в зелёный чай молока — пристрастился, вишь, к заморской моде, но никто не ставил ему это в вину. Друзья с наслаждением прихлёбывали чай и вели за столом неспешную беседу. Разговор шёл сплошь о делах приятных: о том, как покрасивее подровнять кроны деревьев, в какую сторону проложить кротовые ходы, стоит ли затевать влажную уборку, если вчера всю пыль дождём прибило, куда, в какие края податься странствовать и тому подобное. Наконец дело доходило до занимательных историй. Обычно между первой и второй чашками чая обитатели Рощи спрашивали Трусишку — который (не устаю повторять!) тогда ещё не был Трусишкой, — не принесёт ли он книгу и не почитает ли вслух. Владелец библиотеки уточнял, что бы им хотелось послушать. Нам без разницы, всё интересно, — звучал ответ. Ну, а всё же? — настаивал Трусишка. Во всём полагаемся на тебя, отвечали остальные. Словом, какое-то время раскланивались, расшаркивались друг перед дружкой, как водится в приличном обществе, а затем Трусишка приносил книгу — каждый раз новую, ведь библиотека у него была обширная, сказок да историй хватило бы до скончания времён. И начиналось чтение. Голос чтеца, бархатный, полнозвучный, переливался как мелодия и действовал умиротворяюще. Рассказ сменялся рассказом, пока солнце не садилось за горизонт. К тому времени драконьи головы успевали сложиться горкой, назойливые чудища в руднике были изрублены в мелкое крошево, а в котле булькало ведьмовское варево.

Да-а, славные были денёчки!

Но мало-помалу всё изменилось. Не враз, не в одночасье, а исподволь, постепенно. Сперва стали просачиваться слухи, будто бы то тут, то там появляются чудовища. Путники, что с котомкой через плечо и с резным посохом в руках проходили мимо Рощи, сказывали, будто попадались им чудища — то на тропке лесной, то в дальнем подлеске. А теперь уж, говорят, видели их поблизости. Расплодились повсюду.

Трусишка — хотя и не радовался этим слухам, но и страху пока что не поддавался, будучи уверен, что чудищ рано или поздно потеснят и загонят обратно в их логова. Зло должно быть наказано — как в книжках говорится.

Проносились через Рощу отряды славных рыцарей, готовых вступить в бой с чудовищами. Обитатели Рощи выстраивались в ряд вдоль тропы и пригоршнями сыпали к копытам коней цветочные лепестки. Рыцари с грозными криками и бравым посвистом рвались в битву, латы их под лучами солнца ослепительно сверкали, султаны на шлемах задорно колыхались на свежем ветру, а щиты были украшены гербами и девизами, внушающими уверенность в победе.

Например такими:

Нам не страшен злой дракон.

Мы его прогоним вон!

Или вот такими:

Чудищ нечего бояться,

с ними надобно сражаться!

Но герои не возвращались с победой, как в сказках сказывается. Зато чудища неудержимо расползались по всему свету.

Шло время, и у Трусишки зародились подозрения. Неужели миропорядок, в незыблемость которого он свято верил, пошатнулся? Вдруг да над чудищами не удастся взять верх? В сказках добро всегда торжествует над злом. А в жизни?

Все реже являлся он к белоснежному столу на чаепития с друзьями, да и читал вслух лишь изредка. Страх овладевал им.

А чудовища постепенно стали проникать в Рощу. Видеть их вроде бы не видели — пока что, — но чувствовать... да, их присутствие ощущалось. Поначалу Трусишка успокаивал себя тем, что страхи ему лишь мерещатся, хотя и сам был в том не уверен.

Ему всегда нравилось слушать радио. Старенький приемник звучал на редкость задушевно. Наш герой с наслаждением крутил рычажочки, ловя передачи из больших и малых дальних лесов, радующие по вечерам дивной музыкой и занятными историями. Но поскольку теперь он все реже вылезал из дупла и все больше времени проводил у радиоприемника, Трусишка не мог не заметить, что передачи стали не те. Дикторы-чудовища заполонили эфир, а новости одна другой кошмарнее шли сплошным потоком. Дальние станции смолкали одна за другой, а от чарующей музыки и занятных историй остались лишь воспоминания. Постепенно чудища целиком захватили эфир.

Неудивительно, что обитатель дупла съёжился-скукожился, спина его сгорбилась, а звучный голос потускнел и сделался дрожащим. Именно в эту пору Достойный Обитатель Рощи, пользовавшийся всеобщим уважением и любовью, известный своей храбростью и порядочностью, обладатель честного имени и обширной библиотеки превратился в Трусливого Обывателя.

Однако надежды он не терял. «Рано или поздно, — думал он про себя — все пройдет как дурной сон». Старый, закадычный его приятель Странник, на пару с которым им не раз доводилось путешествовать раньше, не выдержал гнетущей обстановки: привязал к ногам листья подорожника и побрёл куда глаза глядят. А Трусишка с замиранием сердца ждал, когда же птаха славка, служившая в Роще почтальоном, принесет весточку от друга. Письмо наконец пришло, но лучше бы уж вовсе не приходило! Славка на лету бросила послание к краю дупла и полетела дальше по своим делам. А Трусишка с надеждой в сердце вскрыл печать трясущейся рукой — руки теперь тряслись постоянно.

От письма веяло холодом. Пожалуй, единственным, что напоминало о старом друге, была его привычка излагать мысли стихами. Однако некогда округлый почерк Странника заострился, да и слова сделались такими колючими, что того и гляди оцарапают пальцы адресата. Но эти неприятные детали оказались сущими пустяками по сравнению с содержанием письма.

Судите сами:

Куда ни глянь,

Повсюду дело дрянь.

Здесь упырей полно

Прут в двери и в окно.

Где чудища пройдут,

Деревья не растут,

Трава пожухло никнет,

И вся природа гибнет.

На небе мрак и на земле.

Понятно тонет всё во мгле

Ведь даже солнцу светить лень

Восходит каждый третий день.

Отрава в воздухе витает

И птицы больше не летают.

А рыбам тоже нет житья

В реках воды не стало для питья.

Исход счастливый нам не светит.

Рыдают взрослые и дети.

Прощайте, милые друзья,

Родная Рощица моя!..

Письмо оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения. Трусишка перечитал его снова, начал было читать в третий раз, но не выдержал.

Захлопнул дверь и окна, тотчас же, не раздумывая, заколотил их досками и укрепил дупло — вернее, превратил его в крепость. Навесил на дверь цепочки и всевозможные замки, приладил хитроумные запоры-засовы, а сам забился на самое дно комода и сидит, дрожит, стуча зубами от страха.

Беда, да и только!

Глава третья,

в которой главный герой, к сожалению, по-прежнему не появляется. Зато: 1. Вся остальная компания чаёвничает, 2. Прилетает шпион-разведчик из лагеря чудовищ. 3. Уборщик готов отправиться в путь. Но пока что мы находимся на поляне, где Уборщик - как ему было велено - думает о Трусишке

— Думаю я о нём, а что толку? — горестно махнул рукой Уборщик. — Сердце кровью обливается, стоит мне только о нём вспомнить! — Он ещё крепче стиснул ручку своего клетчатого чемоданчика. — Но всё равно здесь житья больше нету!

— Твоя правда, жизнь у нас стала кошмарная, — пробурчал Пылемёт. — Но ведь если спрятать голову в песок, то бишь в землю, и вовсе ничего не увидишь. — Поморгав подслеповатыми глазами, он глянул на небо и шёпотом добавил: — Даже чудовищ...

— А кроме того, — вмешался Чутьчутик, — если че-че-честь-че-честью делать своё дело, чи-чи-чистить лес, чи-чи-чикать, то есть подрезать ветки и не совать свой длинный нос в чу-чу-чужую че-че-чепуху, глядишь, и беда обойдёт стороной.

— Не желаю я прятать голову в песок! — взорвался Уборщик. — И рот держать на замке — тоже не для меня. Разговаривать шёпотом у себя в Роще? Нет уж, увольте!

— Тише, тише, не так громко... — умоляюще взглянул на него Пылемёт.

— За дурака меня держите?! Чудища поганые всё тут затопчут, напакостят, а я за ними мой-убирай? Вперёд! — скомандовал самому себе Уборщик.

— Попьём чайку напоследок? — просительно сказал Чутьчутик. — Как говорится, на посошок.

Минуту спустя друзья уже сидели вокруг чурбака. Скатерть была мятая, чайник тоже отнюдь не сверкал белизной, но в чашки струился ароматный хвойный чай и мирно позвякивали ложечки. Из бокового кармашка чемодана Уборщик достал свёрток, замотанный в платок с красными горохами.

— Печенье с корицей, — предложил он компании. — В дорогу себе припас...

Друзья прихлёбывали чай, лакомились печеньем, изредка обмениваясь словами.

— Налить ещё чашечку?

— Берите печенье, не стесняйтесь.

— Сахарку? Лимон хочешь?

И вновь повисало молчание.

— Чай тоже не в удовольствие, — не выдержал наконец Уборщик. — Хоть ты тут расшибись! Какое чаепитие без него? — он мотнул головой в сторону дупла.

— Верно, — вздохнул Чутьчутик. — Сказки, истории... Как давно мы их не слышали!

— Может, предложить ему ча-чайку? Вдруг настроение у него улучшится?

Остальные дружно замахали руками, и вновь повисло молчание.

— А что, если... — чуть погодя робко предложил Пылемёт.

— Если — что?

— Если мы сами станем рассказывать себе истории?

Неожиданная идея привела друзей в восторг.

— Давайте! Здорово придумано! Колоссально!

Когда ликование поутихло, приятели стали расшаркиваться друг перед другом.

— Начинай ты!

— Нет-нет, только после тебя.

— Я присоединюсь потом.

Все умолкли, ломая голову, с чего бы начать.

— Как-то раз... однажды... жили-были... — расхрабрился Пылемёт.

— Уже интересно! — оживились остальные. — Давай дальше!

Пылемёт хорошенько прокашлялся и завёл по новой.

— В общем, значит... жили-были. А может, лучше ты? — учтиво предложил он Уборщику.

— Пожалуйста. Жили-были, не тужили... — дальше этого не ушагал и тот. Как, впрочем, и Чутьчутик.

Сказка застряла окончательно. Кто — были? Где жили? И почему не тужили? Поди тут разбери...

— Выходит, нет у нас больше ни сказок, ни историй? — всхлипнул Пылемёт.

— Как это нет? — вскрикнул Уборщик. — Просто все они там, в дупле. У него.

— Значит, накрылись наши сказки. Вернее, закрылись. На все замки-засовы.

— Так оно надёжней, — утешил приятелей Уборщик. — Целей будут! Кстати, — продолжил он обиженным тоном, — могли бы и мне уделить хоть какое-то внимание. В конце концов, это последнее чаепитие готовилось в мою честь, так что не мешало бы...

Что именно не мешало бы, так и осталось неизвестным, поскольку в это мгновенье послышались рёв и треск, и на небе появилось некое отвратительное существо. С крыльями, но не птица и не самолёт, и вообще ни на что не похожее. Кожистые крылья покрыты складками, и стоило неведомому чудищу взмахнуть крыльями, как складки обвисали, начинали тереться друг о дружку издавая пренеприятный треск. Глаза... глаз у чудища хватало с избытком, каждый висел на отдельной ножке и хищно обшаривал землю, леса-поля, ничего не оставляя незамеченным. Словом, пялилось во все глаза. Потому и прозвали чудище Лупоглазой Трескучкой.

— Шпион! Вражеский разведчик! — завопил Пылемёт, силясь перекричать шум. — Опять подвалил! По нему хоть часы проверяй. Кружит над головой, зыркает глазищами, высматривает, нет ли каких перемен со вчерашнего дня.

— Нет у нас никаких перемен, не надейся! — прокричал Уборщик, задрав голову к небу. — Как вчера вас терпеть не могли, так и нынче на дух не принимаем! — и, обращаясь к остальным, пояснил: — Повадился прилетать в одно и то же время, хочет, чтоб мы к нему привыкли. Чтобы его появление стало таким же естественным, как восход солнца или весеннее цветение. А стоит только нам привыкнуть, и тогда уж без разницы, здесь он или нет его. Тогда он здесь и обоснуется, словно испокон веков в Роще жил! Но лично я к тебе привыкать не намерен! Слышишь, ты?! — Уборщик воздел кулаки к небу. — Чёрта лысого я к тебе привыкну!

Лупоглазая Трескучка нырнул к себе подмышку (если предположить, что уродина с перепончатыми крыльями способна обладать подмышками), и на землю посыпалось что-то, взметаемое ветром.

Трескучка убрался восвояси, а сброшенный им мусор медленно опускался вниз. Одна из этих штуковин угодила в чашку Пылемёта, мигом размокнув в чае.

— Чу-чу-чур меня! — взволнованно пролепетал Чутьчутик. — Да это же вражеская пропаганда! Весь лес своими чу-чу-чудовищными листовками засыпал!

Размокшую бумажонку сунули Уборщику, так как из всей компании он один умел сносно читать. Грамотей с трудом разбирал заострённые, как колючки буквы, которые наконец сложились в одну-единственную фразу:

МИР ПРИНАДЛЕЖИТ ЧУДОВИЩАМ!

Лупоглазой Трескучки и след простыл. Всё вокруг было усеяно чудовищными листовками. Они застряли, зацепившись за ветки деревьев и шипы колючего кустарника, покрыли траву, а почтальонша славка с отвращением вытащила клювом из гнезда чуть ли не с полдесятка мерзких листков. Уборщик потянулся было за пылесосом, чтобы побыстрей уничтожить эту гадость, но вовремя спохватился.

Напоследок вдохнул полной грудью родного воздуха и решительно ступил на тропу.

— Что ж ты, даже не попрощаешься?

— Простились уже, — Уборщик даже не обернулся.

— До свидания! — прокричал вслед Чутьчутик.

— Пока! — горестно пробормотал Пылемёт.

— Доброго пути! — прошелестели безвольно поникшими кронами деревья.

— Возвращайся к нам! — прошумели кусты.

— До свидания, — глотая слёзы, тихо отозвался Уборщик и ещё более решительным шагом направился к опушке Рощи.

Глава четвёртая,

где мы почти расстаемся с надеждой увидеть главного героя. Зато выясняется, что сколь бы ни были тверды наши намерения, недалеко ушагаешь, если поздно выйдешь. Кроме того, появляется друг, с которым здесь давно не видались. Он приносит новости и выступает с проповедью

Осиротелые обитатели Рощи только собрались было уткнуться один другому в плечо и оплакать уход своего последнего настоящего друга, как вдруг послышались топот ног и чьё-то учащённое дыхание.

— Уборщик! — обрадовался Пылемёт. — Ты уже вернулся?

— Как же я тебе рад! — ликовал Чутьчутик. — Я так по тебе соскучился!

— Они уже близко! — вскричал Уборщик. — Вот-вот здесь будут!

Пылемёт засуетился было, желая спасти что только можно, Чутьчутик рванулся, чтобы взлететь на дерево, но... оба опоздали. Шевельнулся куст, хрустнула ветка, ветерок пробежал по кронам деревьев, и на поляну вышел...

— Странник! — радостно возопил Пылемёт.

— Чу-чу-чудеса, да и только! — ликовал Чутьчутик.

— Вернулся, дружище! — вытер вспотевший лоб Уборщик.

По лицу Странника расползлась широкая улыбка.

— Он самый, ребята.

Долговязая прямая фигура, выгоревший дожелта ёжик волос под сдвинутой набекрень охотничьей шляпой, за спиной рюкзак, в руках отполированный за долгие странствования посох, на ногах разбитые башмаки. Нос до того заострился, что, стоило Страннику повернуться к тебе лицом, казалось, он того и гляди проткнёт тебя носом. Физиономия красная, на губах хитроватая усмешка. Странник ничуть не изменился, будто и не уходил никуда.

— Значит, у вас всё по-прежнему, — с удовлетворением отметил он.

— С чего ты взял? — удивился Уборщик и стал объяснять: — Роща совсем не та, какой ты видел её последний раз, прямо-таки ничего похожего...

— Что я вижу? Хвойный чаёк! — обрадовался Странник при виде накрытого к чаепитию стола. — Позвольте угоститься? — он налил себе чашку и отхлебнул. — О-о! Как же меня тянуло домой!

— Ты единственный на всю Рощу. Теперь всех тянет из дома. Я вот тоже навострил было лыжи, да аккурат на тебя наткнулся.

Глаза Странника округлились, подчёркнуто выражая изумление.

— Что ты говоришь? И далеко ты собрался?

— Всё равно куда, лишь бы отсюда подальше... Мечтал податься в такие места, где... — Уборщик понизил голос. — Где этих нету. Должна же быть хоть какая-нибудь рощица, не занятая чудовищами, я бы и занимался там своим делом спокойно.

Странник залпом выпил чай и поставил чашку на застеленный скатертью чурбан. Сделал глубокий вдох и сказал, как отрезал:

— Нет.

В лесу воцарилось гнетущее молчание. В тишине был слышен даже шелест крылышек стрекозы, едва уловимый шорох улитки, прячущейся в свой домик, даже чуть различимый звук удара о землю, когда муравей впопыхах уронил перетаскиваемую в муравейник личинку, — и тот показался грохотом.

— Ты о чём? — шёпотом спросил Пылемёт.

— Чего это вы шепчетесь? Новость давно перестала быть секретом. Я ведь тоже семь лет назад отправился странствовать с подобными намерениями. Мне, как и Уборщику, хотелось отыскать лесок, не занятый чудищами. Хотя в ту пору бедствие ещё не достигло такого размаха, как сейчас. Исходил я всю Землю вдоль и поперёк, обшарил каждый уголок-закуток, и оказалось, что всюду нас опередили. Весь мир захвачен чудовищами!..

В голосе его прозвучала непонятная гордость, а плутоватая ухмылка вроде бы расползлась по физиономии ещё шире.

— Вот так-то, братцы! — подвёл итог Странник. — Единственное место, не занятое чудовищами, это наша Рощица. Но... до поры до времени.

Уборщик недоумённо уставился на приятеля. В душе его шевельнулось подозрение, но он отогнал чёрные мысли прочь.

— Однако, — поспешно перевел разговор Странник, — наша компания в неполном составе. Где же мой давний закадычный друг-приятель? Где наш великий сказитель, владелец крупнейшей в мире библиотеки? Ведь его собрание книг с античудовищной направленностью снискало ему неувядаемую славу.

— Лучше не спрашивай! — отмахнулся Пылемёт.

— Он там, — с тоской указал на дупло Чутьчутик.

— Но ведь дверь заколочена досками!

— Что правда, то правда.

— И поросла мхом.

— И это верно.

— Тогда...

— Не трави душу! Мы уже который год его не видим.

Странник огорчённо помотал головой, затем, исподлобья метнув взгляд на приятелей, поинтересовался:

— А библиотека? Она тоже под замком, что ли?

— Библиотека при нём.

Странник, похоже, испытал облегчение.

— Не беда! Я его выманю, — самоуверенно заявил он.

— Вряд ли тебе это удастся, — не скрывая сомнения, сказал Уборщик, которому всё больше не нравилось поведение нежданно-негаданно нагрянувшего бывшего дружка. Впрочем, причины своего недовольства он и сам, пожалуй, объяснить не смог бы.

Странник сложил ладони рупором и приставил к замшелой двери.

— Ау! — воскликнул он и повторил громче: — Ау-у! Есть там кто живой?

Из дупла послышался невнятный шорох, а затем — слабый дрожащий голосок.

— Нет никого. Здесь никто не живёт.

Обитатели Рощицы одобрительно кивнули, но Странник не сдавался, решив ковать железо, пока горячо.

— А этот «никто», который не живёт в необитаемом дупле, случаем, не мой ли давний закадычный друг?

Последовало продолжительное молчание, а затем неуверенный ответ:

— Не-ет. То есть да... Почём мне знать!

— Узнаю твой голос, дружище! А ты узнаешь меня?

— Разучился я понимать, что к чему.

Странник надрывался изо всех сил, пытаясь докричаться до сердца давнего друга. Надсаживая глотку, взывал к самым сокровенным воспоминаниям. Охрипшим голосом пересказывал вновь и вновь, как славно им было сидеть за одной партой, до чего здорово научились они лазать по деревьям, с каким удовольствием продирались сквозь заросли боярышника и терновника, собирая ягоды.

— Странник! — в слабеньком голоске прозвучала радость. — Бродил, бродил и прибрел обратно, к родному порогу?

— Ну наконец-то! — с довольным видом потёр руки скиталец. — Нельзя ли нам войти к тебе? А может, ты к нам выйдешь?

Ответа не последовало, и обитатели леса застыли в волнении: неужто покажется?

— Это действительно... ты? — робко пискнул затворник.

Тут уж приятели разразились дружным хором, убеждая недоверчивого Трусишку.

— Он! Точно он! Больше и быть некому! Можешь не сомневаться! Выходи, чего же ты ждёшь?

— Собираюсь с духом.

Наступило длительное молчание. Пылемёт в нетерпении грыз свои широкие ногти, Чутьчутик ковырял в носу, весьма напоминающем пилу.

— Фи! — одёрнул его Уборщик. — Не стыдно тебе?

— Ни чу-чуточки! — тряхнул головой Чутьчутик и продолжил своё занятие.

— Ну, как ты там? — не выдержал Странник. — Собрался с духом?

— Духу мало осталось, вот и приходится собирать по крохам-крупицам, — прошелестело в ответ.

Но вслед за тем раздались позвякивание, постукивание, пощёлкивание, словно вставлялись в скважины ключи, отпирались замки, отодвигались заржавелые засовы. И так — без края, без конца...

— Скрылся за семью печатями, — сострил Странник, по-прежнему во всю глотку.

— Не за семью, а за двенадцатью, — поправил его дребезжащий голос, и возня с запорами продолжилась. — Кроме того, здесь девять английских замков, семь задвижек и три сверхпрочные цепочки...

Владелец крепости не без гордости перечислял хитроумные устройства, и слышно было, как постепенно отпирались замки, снимались одна за другой цепочки, отодвигались засовы. И наконец поросшая мохом дверь начала со скрипом-скрежетом открываться...

Глава пятая,

в которой появляется из укрытия наш долгожданный главный герой. Впрочем, он тотчас убеждается, что в Роще ему больше места нет

При виде затворника, появления которого друзья ожидали с трепетом, они не смогли сдержать тяжких вздохов.

— Ох-ах!

— Ой-ой!

— Ай-ай!

— Фю-ить!

Последнее замечание принадлежало Страннику: он аж присвистнул от удивления, а между тем исходил весь свет и во время странствий много чего повидал. Однако такого жалостного зрелища, как Трусишка в его теперешнем виде, ему наблюдать не доводилось.

Лицо у бедняги было желтоватого... а может, серого оттенка? Ума не приложу, как бы поточнее выразиться. Но факт, что сам он, съёженный, скукоженный, морщинистый, усохший, кривой, скособоченный, тусклый, вялый, взъерошенный, всклокоченный, производил пугающее впечатление.

И это лишь на первый, беглый взгляд. А присмотревшись повнимательней, заметишь уйму мелких подробностей. К примеру, тёмные круги под глазами, потрескавшиеся губы. Грудь впалая, руки трясутся, и даже уши временами подрагивают.

Вот вам и главный герой, появившийся на сцене с некоторым опозданием. Было от чего прийти в отчаяние.

— Ох-хо-хо, — подвёл печальный итог Уборщик.

— Можешь не продолжать, — выдавил из себя Трусишка. — Сам знаю.

— И всё же... С чего бы это и почему?

— У страха глаза велики.

— Но ведь и... Мне тоже доводилось...

— Однако тебя Трусишкой не назовёшь. А я, как ни кинь, попал в их число.

С физиономии Странника не сходила кривая ухмылка.

— О, друг ты мой дорогой, единственный! Поди сюда! — он раскинул руки. — Дай мне обнять тебя!

— Ах, Странник! — с этими словами Трусишка наконец переступил порог своего убежища.

В тот же миг небо-землю сотрясли пронзительные звуки сирены.

— Караул! — завопил Трусишка, пытаясь забиться под порог.

— На нас напали чудовища! — всполошились все обитатели Рощи.

— Что за чертовщина! — дёрнулся было Странник, однако он единственный сохранил самообладание. — А ну возьми себя в руки! — прикрикнул он на закадычного друга.

— В-выключатель... — трясущейся рукой Трусишка повернул какой-то рычажок, и рёв сирены смолк.

Члены компании с грехом пополам выбрались из-под охапки листьев.

— Что это было? — строгим, требовательным тоном вопросил Странник.

— Я смонтировал защитное устройство, чтобы ко мне нельзя было вломиться. Стоит кому-то переступить порог, и сигнал срабатывает. А тут я напрочь позабыл про охранную систему и сунулся за порог.

Странник утешающе похлопал друга по плечу и даже попытался выпрямить ему спину.

— Ты ведь вроде был выше ростом, не так ли?

Трусишка сокрушённо кивнул, подтверждая сей факт. Странник неодобрительно покачал головой.

— С этим надо что-то делать... А чего, собственно, ты так боишься?

— Всего боюсь. Всего на свете.

— Нельзя ли поточнее?

— В первую очередь чудовищ. Развелось их повсюду видимо-невидимо. Проснёшься с утра, включишь радио — новости сплошь чудовищные, одна кошмарней другой. Теперь я уж и включать перестал. Выглянешь в окно — сразу на чудище натыкаешься. Глазищи жёлтые, четыре хвоста длиннющих, влезет на верхушку моего дерева и давай ухать филином. Но я в последнее время и в окно стараюсь не выглядывать.

— Попробуй выгляни, раз оно у тебя досками заколочено, — вставил Уборщик.

Жалобы Трусишки текли неудержимо.

— Зайдёшь в ванную комнату — нате вам: какая-то мерзопакость с зелёным хвостом, с гребешком на башке, с ушами что твои тарелки — шасть из-под ног и ну от меня в водосток прятаться. Помыться спокойно и то не дают!

— Значит, ты теперь не моешься? — сочувственно вздохнул Пылемёт, которому и без всяких чудовищ неохота было мыться. Эка невидаль, можно ходить и с землёй под ногтями!

— Ну а книги-то твои целы? — Странник пытался заглянуть через порог.

— Куда им деться! Но я к ним даже не притрагиваюсь. Забьёшься под стеллаж и дрожишь как осиновый листок. Кошмар да и только, — он подавил подступающие к горлу рыдания. — В книгах я изверился. Никто меня теперь не убедит, будто бы добро всегда торжествует. Нет уж, дудки! Тогда зачем, спрашивается, читать мне их, книги эти?

— Правильно, дружище, всё так, — глаза Странника блеснули.

— Что значит — правильно? — насупил брови Уборщик. — На что ты намекаешь?

— Пустяки, не обращай внимания. — Странник повернулся к Трусишке, обнял его. — Ах, старина, как же я хочу помочь тебе!

— Тогда сообщи хоть какую-нибудь добрую весть. Пускай самую маленькую!..

Странник покачал головой и развёл руками.

— Чего не могу, того не могу. Я и прибыл-то к вам с дурной вестью. Такой плохой — хуже некуда, — он обвёл многозначительным взглядом сбившихся в кучку приятелей. — Дела у вас, братцы, скверные. Чудища к вам нет-нет да сунутся, однако же пока что здесь не обосновались. Роща — последний оплот, она одна не захвачена чудовищами. Но, к сожалению, это недолго продлится.

И Странник рассказал, чего понавидался на подступах к Роще, пробираясь к дому. В лугах чудища с ногами-гусеницами — ни дать ни взять танки, головы здоровущие — чисто кувшины, а глаза — пустые, бессмысленные. В кустах рядовые пугала кишмя кишат, в перелеске засел отряд утконосых с тройными складками на шее. Взглянуть на них — и сразу видно: готовы к броску, только ждут сигнала.

Обитателей Рощи, как по команде, бросило в дрожь.

— Знаете, почему они до сих пор на вас не нападали?

С испуганным любопытством приятели обступили рассказчика. Странник наклонился вперёд, уставясь на Трусишку, чуть ли не пронзая его своим острым носом.

— Из-за твоей библиотеки.

— Из-за моей библиотеки? — Трусишка растерялся от неожиданности. — При чём здесь моя библиотека?

— Во всех твоих рассказах речь идёт о торжестве добра над злом, не так ли? Чудищам эти россказни ох как не по душе. Оно и понятно. Так вот: пока ты за чаепитием изо дня в день травил тут байки, сказки, басни да побасёнки, они и не помышляли подступаться к Роще. Но ты засел в своем дупле за дюжиной замков и запоров, вот они и расхрабрились. Вдобавок, по твоему же признанию, ты и сам перестал читать! И волшебное действие твоих книжек ослабло, можно сказать, улетучилось. Страх твой сыграл им на руку. Словом, — завершил свою речь Странник, — атака того и гляди начнётся. Затем я и пришёл. Чтобы, значит, предупредить вас.

— Предупредить нас? Только за этим и явился?

Вопрос прозвучал в высшей степени язвительно.

«Странно, — подумал Уборщик, — ведь судя по всему, я зловредный тип, полный недоброжелательства и гнусных подозрений. Нельзя же придираться к давнему знакомцу и обитателю Рощи лишь потому, что тебе не нравится его кривая ухмылка».

— Выходит, моя библиотека им поперёк горла встала? Но что же будет с нами? — у Трусишки ноги подкосились.

Странник привлёк к себе любимого друга и, желая утешить, обнял его.

— Мы тоже без сопротивления падём жертвой, подобно обитателям других лесов и рощ. — Возможно, слова эти предназначались в качестве утешения, но они никого не успокоили.

От Странника веяло неприятным холодом. Трусишка отстранился от него, однако дрожь его лишь усилилась. Уборщик вдруг подскочил и хлопнул себя по лбу.

— Придумал!

Все с надеждой повернулись к нему.

— Я нашёл выход из положения! Если они до сих пор не решались сунуться из-за того, что Трусишка рассказывал нам истории и сказки, а теперь готовы напасть, потому что он перестал читать, тогда пусть читает снова. Вот и вся недолга!

Уборщик ворвался в дупло, схватил первую попавшуюся книгу и снова выскочил на поляну.

— На, держи! — воскликнул он, подбегая к Трусишке. — Читай вслух!

Чутьчутик и Пылемёт с двух сторон подхватили большущую книгу с картинками, и та раскрылась сама.

— Читай!

— Пожалуйста!

— Спаси нас!

— Ладно-ладно... — Трусишка нервно сглотнул. Уставился на раскрытую страницу, шевельнул губами, но сумел выдавить из себя те же самые слова: — Ладно-ладно... — буквы перед глазами у него расплывались, отказываясь складываться в связный текст.

— Почитай нам, как прежде, — упрашивали друзья.

— Как бывало...

— Во время чаепития...

Трусишку трясло мелкой дрожью.

— Не могу читать, — расплакался он. — Ничего не получается.

Ноги у него подкосились, и, захлёбываясь слезами, он рухнул на ствол поваленного дерева.

— И рад бы, да не могу, — всхлипывал он. — Простите, друзья!

Странник помог ему подняться, стряхнул пыль с одежки и большим зелёным платком вытер глаза и нос. Заставил пройтись по поляне, приговаривая, дыши, мол, глубже, — словом, проявил прямо-таки материнскую заботу (правда, Уборщик следил за ним с недоверием). А Странник знай себе нашёптывал несчастному другу, что чудовища первым делом уничтожат его библиотеку, и её непременно следует спасти, ведь если библиотека уцелеет, то и Рощу удастся отстоять. И есть, мол, единственный способ сохранить библиотеку, а тем самым и Рощу, и себя самого, и всех своих друзей-приятелей. Тем временем они в обнимку повернули назад, добрели до поваленного дерева, и остальные окружили их. А Странник залихватски сдвинул на макушку свою шляпу, почесал белёсый ёжик волос и многозначительно поднял вверх палец.

— Скажу вам по секрету, — с таинственным видом прошептал он, — чудище чудищу глаз не выклюет.

— Не понял! — пробормотал в ответ Трусишка.

— Мы тоже.

— Для непонятливых объясняю, — легко вздохнул Странник, и слова прошелестели едва слышно, однако же вполне внятно: — Это означает, что все твои страхи прекратятся, если ты сам превратишься в чудовище.

Обитатели Рощи застыли как вкопанные, а Трусишка, тот даже дара речи лишился.

— Ясно как божий день, — небрежно произнёс Странник, на сей раз в полный голос. — Если станешь одним из них, — он вновь доверительно обнял друга за плечи, — тебе незачем и некого будет бояться, ведь чудовища перестанут тебя пугать. Ты снова сможешь рассказывать сказки, легенды. Спасёшь свою библиотеку, Рощу, себя самого и всех остальных. Проще пареной репы!

Наступило продолжительное молчание.

— Над этим стоит подумать, — наконец робко заметил Пылемёт.

— Чу-чу-чудно как-то! — подал голос Чутьчутик. — Ты — и вдруг заделаешься чу-чу-чудовищем! Но ведь если ты станешь одним из них, тебя будут страшиться другие... Может, и мы тоже? Чу-чу-чушь какая-то! — он неуверенно переступал с ноги на ногу. Идея ему явно не нравилась, но иного выхода он предложить не мог. Во всяком случае, среди чудовищ у нас будет своё, знакомое чудище, убеждал он себя. А ведь это немаловажно. Известное зло всегда лучше неизвестного.

Трусишка тоже начал отходить от столбняка.

— Ты ничего не потеряешь, кроме страха, — свысока бросил Странник.

— А если... если я не соглашусь?

— Так и будешь до скончания века в трусах ходить. Впрочем, это не факт. Ведь чудовища явятся с минуты на минуту и сделают из тебя отбивную котлету. Или же ты сам заколотишься в страхе и отобьёшь себе все печёнки-селезёнки. То ж на то ж и выйдет.

Трусишка сделал шажок влево, к родному дубу, затем вправо — к тропинке, затем вновь ступил влево, и опять вправо. Со стороны поглядеть — танец под какую-то одному ему слышную мелодию, фигуры этакого лихого чардаша. Только никаких лихих чувств-мыслей у Трусишки не было, а уж о плясках он и вовсе не думал.

В конце концов он застыл посреди полянки, раскрыв рот, словно собирался что-то сказать. Спохватился, закрыл рот — точь-в-точь выброшенная на песок рыба. Затем набрал полную грудь воздуха и выдал мощную тираду:

— Ну ладно.

Напряжённую тишину взорвали вздохи облегчения и ликующие возгласы — небо свидетель, давным-давно не слыхали ничего подобного в задавленной тоской и страхом Роще.

Вздремнувшая было славка встрепенулась ото сна и решила, что это не иначе как она принесла обитателям Рощи приятную весть, но какую именно — убей, не вспомнить! Жаль, что память с годами слабеет.

На радостях друзья образовали вокруг Трусишки хоровод и пустились в пляс. Ещё бы им не радоваться, ещё бы не ликовать: ведь удалось уговорить чистого душой, некогда мужественного приятеля, владельца крупнейшего в мире собрания античудовищной литературы, умелого рассказчика множества увлекательных историй самому податься в чудовища!

М-да... Вот так сказки сказываются и дела делаются!

Раскрасневшийся Трусишка стоял посреди полянки, одолеваемый беспокойными думами. «Ничего не попишешь... Каждый спасает свою шкуру, библиотеку, Рощу как может. Я могу только так...»

— Вы будете меня ждать? — спросил он.

— А как же? Конечно, будем! — загомонили приятели.

— Даже если я стану кошмарным чудищем?

Всеобщее оживление стихло.

— Да-да... конечно, — наконец выдавил из себя Чутьчутик.

— Где и у кого я должен записаться в эти... чудовища?

— Об этом пусть у тебя голова не болит, — хлопнул его по плечу Странник. — Пункты записи волонтеров в чудовища попадаются теперь на каждом углу.

— С верхушки деревьев я их ча-ча-частенько вижу, — вмешался в разговор Чутьчутик. — На днях новый пункт открылся на опушке нашей Рощи. Обстановка там классная, — ободряюще добавил он.

— Судя по всему, мы подключились к всемирной сети чудовищного кругооборота! — восхитился Пылемёт.

«Знать бы, чему они так радуются!» — подумал Уборщик.

— Не мешало бы поторопиться! — в волнении Чутьчутик опять принялся ковырять в носу, похожем на пилу. — А то эти чудища в полной боевой готовности... и прочее...

Странник напоследок снова привлёк его к себе.

— Мужайся, старина! И помни, что чудище чудищу не волк, а друг, товарищ и брат! — с этими словами он звучно чмокнул Трусишку в осунувшееся, изборождённое морщинами лицо — в одну щёку, в другую — и крепко прижал его к груди. А на физиономии его опять появилась кривая ухмылка. Она расплывалась всё шире и шире, пока наконец Страннику всю рожу не перекосило набок.

Уборщик в ужасе содрогнулся... «Неужто, кроме меня, этого никто не видит?» — подумал он, оглядывая приятелей. Да, похоже, только он заметил, как глаза Странника вспыхнули недобрым блеском, источая столь леденящий холод, что стыла кровь в жилах.

Глава шестая,

где мы вступаем в мир чудовищ и знакомимся с неким добродушным и весьма импозантным чудищем, которое служит в конторе. Происходят ужаснейшие вещи! И это только начало!

Трусишка застыл у входа в вербовочный пункт, дрожа, как холодец. Он настороженно прислушивался.

Внутри царила тишина. Но какая! Совсем не похожая на ту, что бывала в Роще. Ведь несмотря на запугивание чудовищ, тишина в последнем оплоте лесного мира оставалась прежней: приятные негромкие шорохи, ласковый шёпот листьев, шелест травы, лёгкое шуршание мха и травинок в гнезде славки, когда птаха во сне поворачивалась на другой бок, — вот чем было заполнено безмолвие Рощицы.

Здесь же, в краю, захваченном чудищами, даже тишина была другая: пугающая, непостижимая. Глухая — что называется, абсолютная. Ни шороха, ни шелеста, ни звука. Не тишина и даже не безмолвие, а какое-то средоточие глухонемоты.

Вот и дверь вербовочного пункта, украшенная крыльями летучей мыши, распахнулась перед посетителем бесшумно. Трусишка опасливо переступил порог.

— Пардон... прошу прощения... — пролепетал он, от страха втянув голову в плечи. — Тысяча извинений...

Ответа не последовало. Пришелец осторожно огляделся по сторонам. Вдоль стен полки, на полках папки с делами, пыльные связки бумаг. Ближе к углу — здоровенный обшарпанный письменный стол, при одном взгляде на который становилось ясно, что он же и обеденный. Поверхность стола сохраняла следы варёной колбасы, завёрнутой в промасленную бумагу, обжаренных на открытом огне сарделек и несметного количества хлебных крошек. Вроде бы ничего страшного, если бы... если бы лиловая штора позади стола, закрывающая стену, не шевелилась время от времени. Но ведь это могли быть проделки сквозняка.

Трусишка вздохнул чуть ли не с облегчением.

— Есть тут кто-нибудь? — спросил он и тотчас же сделал вывод из глухого молчания. — Стало быть, здесь никого нет!

— А вот и есть, — проскрипел в ответ чей-то проржавелый голос.

Трусишка вздрогнул от ужаса и вновь повёл себя как и положено трусливым существам.

— Н-но-но... н-но... где?

— За шторой, — и лиловая занавеска опять колыхнулась.

— А п-п-почему з-за шт-торой?

— Да потому что отсюда я могу наблюдать за клиентами сколько влезет, а они меня не видят.

— Для чего это вам нужно? — Трусишка, как завороженный, не сводил глаз с лиловой шторы.

— Понятное дело, для чего. Для идентификации клиентов.

— И меня вы... идентифицировали?

— А то как же! — хихикнул невидимый собеседник скрипучим смешком, а точнее, скрипнул, хихиканьем давая понять, что заданный вопрос был глупее некуда. — Словом, идентификация произведена. Мы имеем дело с Трусливым Существом.

— Неужели это настолько заметно?

— Заметно! За три версты, — заверил его лиловый занавес. — К тому же мы ожидали вашего появления, уважаемый клиент, и успели должным образом подготовиться.

— Подготовиться?! Но ведь никто ни сном ни духом не ведал...

— Нам всё известно обо всех, и мы ко всему готовы.

Переварив услышанное, Трусишка рискнул спросить:

— Не могли бы вы теперь вылезти?

— Мог бы. — Занавес пришёл в движение, однако ни к каким результатам это не привело.

— Тогда почему же вы не показываетесь?

— Потому как застрял! — горестно откликнулся лиловый занавес.

Пересилив себя, Трусишка неуверенно шагнул вперёд.

— Хотите, помогу?

— Буду премного благодарен! — Из-за шторы, ощупывая груды бумаг, высунулась рука. — Вытащи меня, будь другом!

Ну и рука, с позволения сказать! Короткие тупые пальцы оканчивались кривыми грязными ногтями, предплечье тощее, плоское, плечевая часть мощная, локоть корявый, запястье шершавое, и всё это великолепие сплошь покрывала рыжеватая курчавая поросль. Даже на ладонях пробивались волоски, и сразу становилось ясно: такими же волосатыми, как ладони, должны быть у чудища и ступни ног, и даже сердце.

От волнения Трусишка весь покрылся потом, а затем с отчаянной решимостью ухватил чудовищную конечность и принялся тянуть изо всех сил. Хотя, честно говоря, силёнок его хватало лишь на то, чтобы поднять объёмистую книгу, а уж с тяжеленными фолиантами всегда приходилось изрядно помучиться. И тем не менее рука подалась и стала... вытягиваться. Тянулась, тянулась, но обладатель её всё не появлялся, хотя Трусишка, пятясь, уже дошёл до двери.

— Ну и длиннющая! — поразился он, продолжая своё занятие.

— Ага! — с гордостью проскрипел обладатель чудовищной конечности. — И не простая, а телескопическая! У нас руки длиннющие да загребущие! — он скрипнул, крякнул и наконец вывалился из-за лиловой шторы.

— Вот спасибо! — чуть запыхавшись, промолвил он. — Право же, премного благодарен.

Слова благодарности застигли Трусишку забившимся под стеллаж, готовый рухнуть под тяжестью пропылённых папок. Среди пожелтелых, пропитанных пылью бумаг оживлённо сновали книжные черви, дорвавшиеся до лакомой пищи.

Однако пора поближе познакомиться с диковинным существом, которое с таким трудом выбралось на свет божий и кряхтя-сопя заняло своё место за столом. Полновластный хозяин бюро, или Конторское Чудище. Как позволяла догадаться телескопическая конечность, редковатой курчавой шерстью было покрыто всё его тело; проверить предположение относительно шерстистости пяток и сердца в данный момент не представлялось возможным. Конторский служитель медленно, с трудом ворочал головой. Длиннющим ручищам в основном были отведены задачи обеспечения комфорта: их обладателю совершенно не было нужды подниматься из-за стола, ведь даже в сидячем положении он мог достать со стеллажей любую нужную папку. Всё это ещё бы ничего. Но самое жуткое впечатление производил лоб, посреди которого моргал единственный глаз. Правда, был он небесной голубизны и даже не лишённый приятности. (Отмечаю это обстоятельство особо, дабы не упрекнули меня в том, что норовлю всё подряд охаивать, а положительные моменты ни в грош не ставлю. Ставлю: глаз небесно-голубой и не лишённый приятности!)

— К-кошмар к-какой-то! — заикаясь, вымолвил Трусишка из-под стеллажа.

— Впечатляет, не правда ли?

Своей лапищей размером с лопату Конторский Страшила извлёк из верхнего ящика стола ручное зеркальце и с довольным видом уставился на своё отражение.

— Недурно, недурно! — он одобрительно прищёлкнул языком. — Сгодится. Точнее говоря, я сгожусь!

— Бывают же такие громаднющие головы!

— Верно подмечено, — кивнул польщённый конторщик. — Хотя я знаю чудищ, у которых башка раза в два больше моей. Прямо с котёл!

— Что же, у тебя глаз только один? — не переставал удивляться Трусишка.

— Это явный недостаток. Огорчает меня ужасно, — признался несколько погрустневший Конторский Урод. — Эх, кабы не было вообще ни одного! — он мечтательно уставился в зеркало. — Представляете, клиент входит, я на него пялюсь, а глаз-то нет! Ну, да что тут говорить! — подавленно вздохнул он и отложил зеркальце. — С этим ничего не поделаешь. Есть глаз, и ладно... Ну, а общее впечатление? — подбоченясь, он повернулся к стеллажу. — Что скажете, каков я?

— Ж-жуть невероятная, аж волосы дыбом встают.

Хозяин конторы приосанился.

— До чего же приятно слышать!

— О-о-отвратительно.

— Что ни похвала, то не в бровь, а в глаз. Вы меня осчастливили, уважаемый клиент. А вот начальство не считает меня достаточно страшным, — он безнадёжно махнул рукой. — Кстати сказать, по-моему, всё из-за этого одного глаза. Много им, видишь ли, кажется. Вот и сунули меня сюда: к устрашению на открытом пространстве я, мол, не пригоден, разве что в конторах бюрократией пугать. Вот и прозябай теперь в конторе — с моей-то роскошной внешностью! Все мои новшества и инициативы режут на корню. А уж какие потрясающие реформы я предлагал! Какой революционный переворот в области кошмарных прогнозов на будущее!.. — он чуть не расплакался. — Ладно, оставим это. Мой удел — постылая канцелярщина.

Конторщик прокашлялся, собрался с духом и с величественным видом расположился за столом, свой единственный глаз он нацелил на стеллаж.

— Извольте вылезти оттуда, уважаемый клиент! Чем могу служить?

Трусишка с немалым трудом выбрался из-под стеллажа, стараясь не давить книжных червей, усердно поглощавших добычу, стряхнул с себя пыль и чихнул. Запах пыли, исходящий от старых бумаг, всегда вызывал у него такую реакцию — даже в дубовом дупле, в родной библиотеке. Чиханье прозвучало столь буднично, по-домашнему, что у Трусишки немного поднялось настроение. А в бодром настроении он сейчас ох как нуждался. Выпрямил свои вислые уши и подступил к столу.

— Я, видите ли... меня прислали.

— Это правда. Ведь у нас повсюду свои агенты.

— Но меня-то не агент к вам послал, а мой давний лучший друг. Странник.

Мерзкий утробный смех Конторского Чудища перешёл в хриплый клёкот. Развеселясь, Конторщик с силой хлопнул по столу, взметнув облака пыли. Трусишка опять чихнул.

— Это Стражник... то бишь Странник-то тебе друг? Классная шутка! — смеялся он, но вдруг посерьёзнел. — И в самом деле, о ком в нынешние времена можно утверждать с уверенностью, что он не агент? Не так ли? Тогда не станем тянуть резину. Сообщите свои анкетные данные!

Он схватил с полки увесистую регистрационную книгу и два холщовых нарукавника. Первую он раскрыл перед собой, последние натянул на руки и взялся за перо.

— Имя?

— Видите ли, в данный момент...

— Не ставьте палки в колеса, уважаемый клиент. Ваше имя?

— Трусишка.

— Место жительства?

— Роща.

— Какая именно?

— Последняя.

— Чудовищный номер?

— Не понял...

— Ах да, — улыбнулся Конторский Страшила, и можно со всей уверенностью сказать, что улыбка его оказывала такое же тревожащее воздействие, как и его гнев. — Совсем забыл, — И снисходительно похлопал самого себя по плечу, словно прощая собственную забывчивость. — Свой номер наш уважаемый клиент получит лишь после того, как будет принят в славные ряды чудовищ, но до тех пор мно-ого воды утечёт.

Трусишка переступил с ноги на ногу.

— Но я-то думал, будто прямо сейчас... Ведь мне сей же час... тотчас... враз и сразу... Короче говоря, я спешно должен вернуться в Рощу...

— Так-таки прямо сейчас? — лоб Конторского Чудища пошёл бы складками, не будь посреди лба этого единственного глаза. Но ведь глаз не морщат, потому как морщины могут испортить зрение. — Раз-два — и в дамки? Продиктовал свои данные, и его враз приняли? Не-ет, у нас так дела не делаются. Но прежде чем углубиться в подробности, было бы хорошо, если бы уважаемый клиент определил, какой тип чудовищ ему наиболее близок. Наша контора призвана удовлетворять все требования и способна подобрать вам из всех индивидуальных моделей для вас самую подходящую, словно по вашей мерке скроенную. Итак?

— Тип чудовищ? Почем я знаю, к чему у меня меньше душа лежит? — шёпотом проворчал Трусишка. — Видите ли, в этой области я совершенно неосведомлён...

— Неужели?

Хозяин конторы неожиданно развеселился. Шлёпнул перо на книгу, стянул холщовые нарукавники.

— В таком случае я введу вас в курс дела!

На радостях он готов был пуститься в пляс.

— Широкими мазками нарисую перед вами картину чудовищного мира! Просветительская деятельность — мой конёк!

Трусишка и пикнуть не успел, а Конторское Чудище уже подскочило к лиловой шторе и отодвинуло её.

Глава седьмая,

ИЛИ

Введение в систему классификации чудовищ

На стене висели таблицы, где цветные схемы и наглядные рисунки позволяли ознакомиться с составленной на основе научных исследований классификацией чудовищ.

Глава конторы вооружился указкой и, меряя широкими шагами помещение, приступил к лекции. Телескопическая ручища его время от времени простиралась, ткнув указкой в нужную таблицу, а лектор обстоятельно и с воодушевлением растолковывал смысл. Видно было, что он в своей стихии и посвятил чудовищному делу жизнь — ни дать ни взять типичный рассеянный профессор чудовищных наук.

Из всего им сказанного можно было уловить примерно следующее: обширное семейство чудовищ распадается на два основных подсемейства, а именно:

I. Чудовища внутренние.

II. Чудовища внешние.

Внутри этой схемы выделяются классы, расы и национальности, но в общем и целом чудища как внешние, так и внутренние могут быть описаны

по характеру, то есть чудовища убойно мобильные, зубодробильные, заживопильные, а также

в порошок дробящие, в лепешку давящие, наповал разящие чудовища;

по наружности, как то чудовища мелкохвостые, крупнохвостые, плоскохвостые, а также

узколобые, низколобые, твёрдолобые; и наконец

по умственным признакам: тупица, недоумок, придурок, а также чудовища чокнутые, шмякнутые, брякнутые, пыльным мешком трехнутые.

Дойдя до этого места в своем обзоре, за ходом которого Трусишка уже давным-давно отчаялся следить, Конторский Чудик удовлетворенно скрестил руки и решил скрасить наглядным примером сие несколько суховатое изложение.

— К примеру, — оживлённо сказал он, — возьмём особь, хорошо известную и вам, уважаемый клиент, — утконосое чудище с тройным подбородком.

— Не знаю я его, совсем не знаю! — забился в паническом страхе «уважаемый клиент». — Только понаслышке.

— Всё лучше, чем ничего, — подбодрил его специалист. — У вас будет возможность познакомиться лично.

— Нет-нет! Если можно, то... лучше не нужно.

— Словом, утконосый с тройным подбородком по нашей классификации не кто иной, как плоскохвостый зубодробильный недоумок. А Лупоглазая Трескучка в действительности — разящий наповал придурок. Правда, здорово? — восхитился он. — Вот чем хороша система, я от неё прямо без ума! Вы улавливаете ход моей мысли, уважаемый клиент?

— Сожалею, но...

— Так я и предполагал. Не беда, подобные варианты нами предусмотрены. Желающим вступить в наши ряды мы вручаем по случаю приёма новейшее издание «Малого определителя чудовищ». Труд составлен мной самолично, — добавил Конторщик и с ложной скромностью потупил свой небесно-голубой глаз.

— Подумать только! — выдавил из себя Трусишка. На большее его не хватило.

Конторское Чудище сделало проникновенную паузу и вновь вернулось к теме беседы.

— Если вы, уважаемый клиент, затрудняетесь в выборе, позвольте предложить промежуточное решение. Для начала запишитесь в чудовища как таковые, а вопрос о специализации отложите на будущее.

— Пожалуй... звучит обнадёживающе, — пробормотал Трусишка. — Конечно, если вообще есть какая-либо надежда...

— А если ваше карьерное продвижение будет удачным, из вас, уважаемый клиент, со временем может получиться классическое чудовище! — Он стал перечислять классиков, и при каждом слове глаз его разгорался всё ярче и ярче. — Вампир! Левиафан! Гриф! Бафомет! Голем! Дракула! Чудо-юдо! Какие неограниченные возможности!

Трусишку опять проняла дрожь.

— Спокойно, без нервотрёпки! Любое по-настоящему великое чудовище тряслось поначалу, а потом, знаете ли, втягиваешься. Отстающие становятся обгоняющими, а трусливые сами нагоняют такого страху, что душа в пятки уйдёт и вон выйдет.

Он второпях черкнул что-то в регистрационной книге и вне себя от удовольствия потёр поросшие курчавыми волосками руки.

— Всё в порядке, можно приступать к испытаниям!

— Об испытаниях уговора не было, — Трусишка пощупал лоб: похоже, подскочила температура, и колотит всего, зуб на зуб не попадает...

— Как это не было? — добродушно хохотнуло Конторское Чудище, почуяв себя в своей стихии. — Испытания замечательные и увлекательные, для новичков да простаков, и вам, почтенный клиент, нечего бояться: при ваших-то способностях вы наверняка всё выдержите! — Он распахнул неприметную доселе дверцу люка позади себя, и из зияюшей глубины пахнуло затхлостью. — Прошу пожаловать в экзаменационную пещеру, кладезь неограниченных возможностей!

На сей раз телескопическая рука доказала, что действительно способна достать издалека.

— Стоп! — и готовый сбежать клиент был схвачен. — Оп-па! Увиливать от испытаний категорически воспрещается.

— К-ка-каких ещё испытаний? — бился Трусишка в тисках волосатой ладони.

— Со скрежетом зубовным, натурально. И троекратных, как положено. Выдержите — значит, вы наш.

Выкручивался, извивался Трусишка, сопротивлялся, покуда силёнок хватало, но их-то — как мы уже упоминали — было маловато. Через минуту, безвольно поникнув, он завис в волосатой ручище над бездонной пропастью.

— Чудовищность обязывает! — подмигнул голубым глазом Конторщик.

Это были последние слова, услышанные Трусишкой. А затем он полетел вниз. Падал, падал всё глубже и не переставая кричал:

— Ааааааааааааа!

Он умолк, но падение всё продолжалось, и Трусишка перешёл к следующей букве алфавита:

— Бээээээээээээ!

Все мысли его были о родной Роще.

Глава восьмая,

в которой мы узнаём, что Трусишка понятия не имеет о реальной действительности, зато с наших глаз спадает пелена

Во время падения Роща предстала перед Трусишкой в таком виде, какой она была в пору его детства. Молодым лесочком, полным уютных шелестов и шумов, где ярко-зелёные кроны блистали под бескрайней голубизной неба, а его родное дерево, стройный дуб, предоставивший ему кров, вздымался столь высоко, что какое-нибудь из опрометчиво спустившихся барашковых облачков нет-нет да и застревало, недвижно повиснув меж его ветвей. В таких случаях славка, гнездо которой находилось близ вершины дуба, сжалившись над беднягой, высвобождала его. Барашковое облачко, рассыпавшись в благодарственных блеяниях, улетало пастись на других небесных пажитях.

Мы же вынуждены созерцать Рощу такой, какой она была в момент чудовищного падения нашего героя.

Словами трудно описать подобное.

Хотя до осени было ещё далеко, пожухло-бурая трава ломалась под ногами, пожелтелые кроны деревьев съёжились, а небо, словно навек распростясь со своим роскошным голубым одеянием, променяло его на драную, залатанную одёжку из пестряди. И много повидавший на своём веку древний дуб... являл собой самое грустное зрелище. Дерево поникло и накренилось, кора его облезла, а дверца дупла, вырванная с петлями, разбитая-разломанная, валялась на земле.

Но то, что венчало картину всеобщего запустения, было ещё ужаснее, подобного обитатели Рощи отродясь не видывали.

Посреди поляны полыхал костёр. Не из сухих поленьев и не из хвороста. А... даже вымолвить страшно — из книжного собрания Трусишки.

Вокруг костра всхлипывали и утирали слёзы Пылемёт и Уборщик, пытаясь поверить невероятному, в то время как Странник, задорно насвистывая, со злорадной ухмылкой неутомимо сновал взад-вперёд, таская в огонь всё новые и новые охапки книг. Старинные фолианты, изящно переплетённые романы, невесомо лёгкие волшебные сказки — всё становилось пищей прожорливого огня.

— Это же моя любимая... — пробормотал Уборщик, стараясь украдкой выгрести из пепла страницы сказки о гноме Недотёпе, пока что не охваченные пламенем.

— Вижу, вижу твои проделки! — Странник злобно хлопнул его по рукам, и в глазах его вспыхнул холодный блеск, который с момента ухода их друга Трусишки держал в оцепенении всех обитателей Рощицы.

— Чу-чу-чудовищно... — ужаснулся Чутьчутик.

С той поры, как Странник занялся злостным истреблением библиотеки, бедняга стал ещё больше заикаться и сделался совсем немногословен.

— Ну и растяпы мы! — шёпотом произнес Пылемёт. — Где были наши глаза? Как мы могли не заметить, что он тоже чудовище?

— Чу-чу-чу... — завёл было свою песню Чутьчутик, но Странник жестом велел ему заткнуться. Заносчиво стоял он у костра и в красноватых отблесках пламени даже ростом казался выше.

— Глупцы несчастные! Мне стыдно, что когда-то я тоже был обитателем этой Рощи. Да к тому же ещё и вашим дружком-приятелем, — с издёвкой добавил Странник.

Бывшие друзья ошеломлённо воззрились на него.

— Вы совершенно незнакомы с мироустройством чудовищ, — продолжил Странник. — Не беда, лучше поздно, чем никогда. Теперь вам придётся наспех усваивать новые сведения, но старый друг — то бишь я — поможет вам. Итак, урок первый. Зарубите себе на носу: настоящие чудовища — это не всякие там уроды с хвостом закорючкой, с ушами как блюдца или с головой с булавочную головку. Не те стаи, что кишмя кишат на опушках и ждут не дождутся знака, чтоб нахлынуть сюда, — о нет! Этим только свистни, и они примчатся сломя голову. Чудовища высокого ранга — они на вид такие же, как все прочие. Вроде меня. Ведь я тоже из их породы, — он горделиво вытянулся. — Чудовище наивысшего разряда! Так и воспринимайте меня.

— Предатель! — с трудом стряхнув в себя оцепенение, выпалил Уборщик.

— Фи, что за выражения! — язвительно ухмыльнулся Странник. — Поехали дальше. Урок второй. Стало быть, чудовищем не рождаются. Зато рано или поздно им становится каждый. Раз и навсегда отмежёвывается от прежней компании и подаётся в другой лагерь. И поверьте мне, самым одержимым, самым рьяным приверженцем новых идей становится тот, кто прежде чурался их и придерживался иных взглядов, — он рассмеялся гнусным смешком. — Ведь надо же заставить остальных забыть, что ты когда-то был другим. Как я, например. Ведь теперь я и есть самый отъявленный, самый оголтелый! Таким меня и воспринимайте!

Пылемёт в горестном отчаянии сжался в комочек.

— Но ведь ты чаёвничал вместе с нами и слушал рассказы нашего друга... — он посмотрел на полыхающий костёр, и из его подслеповато моргающих глаз покатились слёзы. — Как же ты мог так поступить?!

Странник хохотнул было, но на сей раз от смеха его не стыла кровь в жилах, уж скорее в нём звучала некая горечь и даже грусть.

— А что мне оставалось делать? Куда ни ткнёшься, всюду чудовища, вот я и усвоил на собственной шкуре, как теперь предстоит усвоить вам: весь мир действительно принадлежит им. Поэтому я и переметнулся на их сторону. А вы бы поступили иначе? — Самоуверенность и наглость вновь вернулись к нему. — Я выбился в число первых! И тут вдруг выясняется, что нам противостоит один-единственный лесок. Последняя Роща, вот эта самая. И всё из-за библиотеки да россказней нашего Трусишки. Понятно, что меня направили разобраться с вами и навести порядок, поскольку обстановка мне известна.

— И у тебя хватило духу согласиться? — всхлипнул Уборщик, у которого оставалась слабая надежда, что происходящее — всего лишь дурной сон.

— С радостью и гордостью! — гаркнул Странник. — Сами видите: последний оплот пал, и Роща теперь тоже наша. Трусишка подался в чудовища, библиотека сгорела, а меня произведут в главнокомандующие!

— А мы? Что с нами будет? — Пылемёт скукожился и стал величиной с крота.

— Ох, да кому вы нужны! — пожал плечами Странник. — В конце концов, убирать, подрезать ветки, пылесосить всегда необходимо. А кроме того, полагаю, рано или поздно вы растворитесь в общей массе рядовых чудовищ. Вскоре и думать забудете, кем вы прежде были. Вас никто не принимает в расчёт. Важны те, кто помнит сказания вашего учёного друга. Ну, и сами сказания тоже.

И пока Странник произносил свои победные речи, сгорели и обуглились все до одной легенды и сказки, что друзья слушали во времена чаепитий, струйками дыма улетучились предания и мифы, обратились в пепел дивные истории. Остались лишь кучки тёмной золы.

Глава девятая,

где Трусишка встречается с Абсолютом, Пределом Совершенства, что равнозначно совершенному беспределу

Трусишка шмякнулся наземь и невольно крякнул. Кругом непроглядная тьма, вверху, где-то там, невероятно далеко — захлопывающийся люк, через который своим единственным голубым глазом пялился вниз Конторский Чудик.

— Не хочу, не хочу! Вытащите меня обратно!

С горем пополам поднявшись на ноги, Трусишка размахивал руками, взывая к далёкому просвету. Бог весть по какой причине он надеялся, что ему незамедлительно сбросят верёвку, он за неё ухватится и таким образом вернётся обратно.

— И не мечтай! — гулко разнёсся в тёмном пространстве голос Конторского Чудовища. — Каждый новичок обязан пройти в этой великолепной, суперкомфортабельной экзаменационной пещере через неописуемые ужасы. Итак, испытание первое!

— Хочу домой! — вне себя от страха бился Трусишка. — К себе в дупло! В родную Рощу!

Глава конторы словно и не слышал его воплей.

— Задача заключается в следующем: напугать главное, первое, можно сказать, первейшее и абсолютно недосягаеме чудовище, Великого Абсолюта, Беспредельное Совершенство, порой переходящее в совершенный беспредел. И да позволит мне уважаемый клиент подбодрить его в эту трудную минуту гимном нашей вербовочной конторы:

Чудовищно трудно чудовищем стать,

Но выделки стоит овчинка,

Сыскать бы барана задаче подстать,

Чтоб шкуру свою не жалел бы отдать!

Смелее, вперёд!

Дверца люка захлопнулась, и воцарилась кромешная тьма. Трусишка пытался нащупать хоть какую-то опору, но ничего не получалось — ни стены, ни зацепки, ни малейшего проблеска света. Глухая темь, глухая тишина. Трусишка расплакался.

— Зачем я послушался Странника? Ох, знать бы заранее...

Мысли его неотступно возвращались к Роще, своему обжитому дуплу, к зелёной траве-мураве, деревьям, к добросердечной славке, которая, может, в этот момент высвобождает на волю очередное барашковое облачко... Откуда было знать бедняге то, что нам с вами уже известно?

В темноте послышался отвратительный скрежет.

Надрожался Трусишка за свою жизнь, натрясся вдоль и поперёк, справа налево и сверху вниз, но такого, как сейчас, с ним, пожалуй, отродясь не случалось, чтобы колотун бил сразу, отовсюду и во всех направлениях.

— К-к-к... — он намеревался спросить, кто здесь, но его заело на первом звуке: — К-к-кто...

— Великий Абсолют, — прозвучал торжественный ответ.

Трусишка боязливо попятился.

— Я не вижу тебя...

— Щас как воздвигнусь перед тобой, сразу увидишь. Вернее, я посмотрю, что с тобою станется.

Великий Абсолют сдержал своё обещание и воздвигся — гулко, шумно.

Хотя он всего лишь слабо светился в кромешной тьме, этого хватило с лихвой. Глаза устанут, вздумай окинуть взглядом огромную, раздутую тушу Великого Абсолюта. Башка его упиралась в своды экзаменационной пещеры, если, конечно, предположить наличие этих самых сводов. Заканчивалось, вернее, начиналось это невообразимо громоздкое создание ножищами, похожими на опорные столбы и засунутыми в семимильные сапоги. Оба были на левую ногу.

— Давай, давай, — скрежещущим голосом поторопил Трусишку уродливый колосс.

— Как прикажете вас понимать? — робкий писк Трусишки прозвучал едва слышно. У него кружилась голова, его подташнивало, словом, ему было дурно, однако больше всего хотелось домой.

— Что тут понимать? Валяй, пугай меня! Ты ведь вроде бы хочешь вступить в наши ряды, для того сюда и явился. Тогда за чем дело стало? Напугай по-быстрому, и вся недолга!

— Но как же я могу напугать такое... — словно не веря глазам своим, Трусишка уставился на это и впрямь невероятное существо. — ...первейшее из первых, совершенно недосягаемое чудовище, самого Великого Абсолюта?

Уродливая туша самодовольно заколыхалась.

— Кстати... вы действительно изволите быть абсолютным совершенством? — задал вопрос Трусишка, чтобы выиграть время.

— Совершенней некуда. Однако давай ближе к делу. Да что это с тобой? — презрительно поинтересовался колосс. — Трясёшься, как студень. — Должно быть, ситуация показалась ему забавной, так как он смачно скрежетнул. — Послушай, да ты уж, часом, не боишься ли?

— Вызываете меня на откровенность?

— Само собой. Чего уж тут ходить вокруг да около!

— Конечно, боюсь, да ещё как! Только мы, запуганные, способны так бояться. — Трусишка пытался собраться с мыслями, чтобы выразить свои чувства поточнее, пока не подобрал подходящее выражение: — Знаете, когда внутри у тебя один сплошной, абсолютный страх. Совершенный ужас.

— Что ты сказал?! — грозно скрежетнул колосс. — Ты хоть соображаешь, какую чушь несёшь? — зычный голос его возмущённо набирал обороты. — Смеешь заявлять мне, будто бы ты способен на абсолютные, совершенные проявления?

С этим воплем Великий Абсолют, а иными словами, Величайший Абсурд, загасил последний проблеск света в темной пещере, так что было не видно, как неуёмная дрожь Трусишки сменилась отчаянным качанием головой.

— Нет-нет-нет, я этого не говорил... С языка сорвалось просто по глупости, но я беру свои слова обратно...

— Поздно! Слушай сюда, ты, бестолочь совершенная! И думать не моги, будто бы ты умеешь бояться лучше меня! Краше, чем я, больше, чем я, совершенней меня не испытать страха никогда, нигде и никому! Понял? Ведь я — само Совершенство. Абсолют. Вершина предела и предел вершины. И нечего здесь учинять совершенный беспредел! Здесь я боюсь лучше всех, больше всех, страшнее всех. Понял?

— Понял, понял, как не понять, — проворно кивал Трусишка. — Где уж мне... Да я, собственно говоря, храбрей из храбрецов... отважный витязь... былинный богатырь...

— Заткнись и смотри на меня! Я тебе покажу, как надо бояться! — взревело чудище, вне себя от ярости.

И Абсолют показал. Трусишка не верил своим глазам. Представление и впрямь оказалось из ряда вон выходящим. Беспримерным достижением за всю историю страхов земных.

Великий Абсурд наглядно продемонстрировал, чтó значит, когда кто-либо

от страха замирает, леденеет, коченеет,

дрожмя дрожит, зубами клацает, немеет.

— Смотри, как это делается, недоумок! — взревел колосс и изобразил, как это выглядит, когда кто-то со страха

пищит, скулит и хнычет,

визжит и завывает,

в истошный рёв впадает.

— Вот это класс! — одобрительно заметил Трусишка. Он, как никто другой, способен был оценить умение и профессионализм.

— А теперь пошире раскрой глаза и уши, недотёпа! Последует гвоздь программы! Непревзойденный шедевр! Рекорд рекордов! Пик свершений! Да что там — само Абсолютное Совершенство!

И действительно воспоследовал ни с чем не сравнимый финал.

Трусишка готов был наградить аплодисментами блистательное исполнение Великого Абсолюта, но... прежде чем решился на эту акцию, аплодировать уже было некому, потому как бесформенная туша на глазах стала

опадать, сдуваться, никнуть,

съёживаться и сжиматься,

сплющиваться и сужаться,

убывать... сошла на нет

и стала... как не бывало.

Всё именно так и происходило.

— Браво! — выкликнул Трусишка, на миг позабыв о своих страхах, и голос его прозвучал чётко внятно. — Вот это я понимаю — совершенство! Кто бы мог подумать!..

Ответом ему было молчание.

— Ау! — он несколько оробел. — Куда же вы подевались?

Слепящий луч света прорезал темноту, и где-то далеко в вышине в отверстии люка появилась уродливая башка Конторского Чудища.

— Поздравляю! — завопил он. — Победа, победа, победа! Наш почтенный клиент выдержал первое испытание.

— Я? — обомлел Трусишка. — Что вы имеете в виду?

Конторщик продолжал изливать свои восторги.

— До чего изощрённый приём! Ведь следовало учесть, что Великий Абсолют не выносит, если кто-либо пытается превзойти его хоть в чём-то. А вы, уважаемый клиент, умело этим воспользовались.

Трусишка не мог прийти в себя от изумления.

— Да у меня даже и в мыслях не было...

— Ах, к чему эта ложная скромность! Превосходный трюк! И вот вам, пожалуйста, Великий Абсолют попался! — он заговорщицки хихикнул. — Чересчур перепугался, верно? А можно сформулировать и так: перетрусил вдрызг, в пух и прах!

— Куда же он делся?

— Говорю же — разлетелся в пух, обратился в прах. Был, да сплыл! Остался пшик! Конечно, — поубавил голоса Конторщик, — между нами говоря, он ведь далеко не из самых умных среди нашего брата чудовищ. По мнению недоброжелателей, до Беспредельного Совершенства ему пилить и пилить без конца и края, то бишь без предела.

— Ах ты, убогий какой...

Трусишка вдруг почувствовал необъяснимую жалость к недалёкому умом колоссу, но Конторщик мигом одёрнул его.

— Никаких сочувствий-сожалений! Приступаем ко второму испытанию.

— Спасибо, с меня хватит. Пора и честь знать. Отправляюсь домой, к себе в Рощу.

— Эк, разбежался! — с ухмылкой ответил Конторщик. — Надеюсь, вы не всерьёз? Взять да ни с того ни с сего смыться с экзаменов? С вами обхохочешься! Итак, вторая задачка будет потруднее предыдущей, зато окупится тому, кто ничем не поступится! У нас на очереди Внутренний Звон. Извольте с ним справиться!

Дверца люка захлопнулась, и Трусишка опять остался один в непроглядном мраке пещеры.

Глава десятая,

ИЛИ

Несколько слов о ностальгии

Вынужденный ожидать очередного сюрприза, Трусишка предпочёл думать о своих любимых книгах и пытался представить себе, чем заняты сейчас его друзья.

Чутьчутик наверняка подравнивает деревья, так что от веток лишь щепки летят.

Пылемёт знай себе взметает пыль, где ни пройдёт, там земля становится рыхлой, травка живее растёт и крот быстрее роет свои ходы.

Уборщик, насвистывая, пылесосит почву у подножия деревьев, а может, в излишнем рвении опрыскивает лаком гроздья бузины, чтоб ягоды пуще блестели.

И все они ждут его возвращения, надеются, что он спасёт библиотеку и их самих избавит от угрозы.

Но сколь ни богата была его фантазия, Трусишке ни за что не догадаться, чем в действительности занимаются обитатели Рощи, пока он в тёмной пещере дожидается таинственного пришельца, именуемого Внутренний Звон.

В Роще шло переименование всех уголков. Странник срывал привычные опознавательные таблички и заставлял переписывать их заново.

Что это были за названия!..

Территория Террора

Проход для Ползучих Гадов

Спуск в Никуда

Тропа Тревоги и Трепета

Дупянский тупик

Просека Усекновения Непокорных Голов

Как только новая табличка была приколочена на место прежней, к стволу какой-нибудь старой сливы, Странник разражался самодовольным хохотом, а остальные — рыданьями.

Трусишка об этом, понятное дело, даже не догадывался. К счастью для него. Хватало ему и своих забот.

Глава одиннадцатая,

где выясняется, что если уж видимое чудовище - крепкий орешек, то невидимое и того крепче

Внезапно экзаменационная пещера наполнилась глубоким, низко звучащим гулом, отдававшимся в животе.

Трусишка подскочил и на миг не без удовлетворения подумал, что дрожь его сделалась крупней, уверенней и более богатой оттенками, чем когда бы то ни было. «Неужели урок несравненного и незабвенного Абсолюта пошёл мне на пользу?» — мелькнула у него мысль.

Гул приблизился.

— Ты кто такой? — поинтересовался Трусишка.

— Если не ошибаюсь, ты именно меня дожидаешься, — прогудел рокочущий низкий голос. — Я — Внутренний Звон.

— Вообще-то говоря, я никого не дожидаюсь, меня тут почитай что нету, потому как я случайно, ненароком...

Однако никакие отговорки не помогли.

— Ну так разберись со мной! — прогудел незнакомец. — Ведь это твоя задача.

— Каким образом? — ухватился за его слова Трусишка. — Как, спрашивается, я могу с тобой управиться, если я тебя даже не вижу?

— В этом весь смак, — незнакомец придвинулся ближе. — Справиться с чудовищем, которое видишь, нехитро. Но и неинтересно. А ты поди совладай с невидимкой! Вот я, например, — голос, всего лишь звук. Зато какой! Давай, попробуй справиться со мной и не спрашивай, как да каким образом. Это твоя проблема. Вон ведь даже в песне поётся: «Коль чудовищем хочешь стать, надо в пекле побывать».

— В песне по-другому поётся...

— Не отвлекайся! Если хочешь понять мою сущность, открою тебе небольшой секрет: на самом деле я таинственный Внутренний Звон, но в данный момент пока всего лишь Внешний. Так что будь начеку!

Трусишка ничегошеньки не понял из сказанного, однако у него не хватило пороху выпытывать у бесплотного чудовища подробности. Пускай бросит в него камень тот, кто на его месте пустился бы в расспросы. Но нам-то с вами надо знать, с кем бедняга столкнулся на сей раз.

А Внутренний Звон оказался из самой гнусной породы чудовищ: коварная тварь, промежуточная меж чудовищами внешними и внутренними. Его звучный, зычный, гулкий голос спервоначалу мог бы даже показаться приятным, и всё же вряд ли сыщется в «Малом определителе чудовищ» более губительное зло, чем этот тип. Смекнёт, где для него подходящее местечко, и сразу давай действовать. Ему лишь бы место пусто было. Если пустота снаружи — поселится там. Но это лишь начало.

Звук всё усиливался, мучительно отдаваясь в барабанных перепонках.

— Дальше что? — прокричал Трусишка, зажимая уши ладонями, но напрасно: чудовище прокралось сквозь щёлки между пальцами.

Знал бы несчастный, что последует дальше! Ведь мерзкий Голос имеет обыкновение постепенно обволакивать намеченную жертву и гудеть в уши, расшатывая барабанные перепонки до тех пор, покуда не опустошит жертву изнутри. Улетучивается всё, что когда-то находилось внутри: разбегаются прочь мысли, пустеет душа. Тут-то и наступает для чудовища великий момент! Когда жертва опустошена окончательно, негодяй заполняет собой пространство и превращается из Внешнего Звона во Внутренний. Угнездится, укоренится на новом месте и теперь уже звучит внутри тебя.

Трусишка бегал взад-вперёд во мраке.

— Замолчи! Умолкни сейчас же! — кричал он.

— Ага, пустеешь помаленьку! — гудел голос. — То ли ещё будет! Конец — делу венец...

Конец имелся в виду очень простой. Внутренний Звон гудит внутри, пока жертва сносит. Но долго такую пытку не вынесешь. Да и как её вынести, если у тебя внутри пустота!

«Значит, конец мне придёт здесь, в этом тёмном колодце», — подумал Трусишка и заплакал горькими слезами. Затем вскинул голову: эх, помирать, так с музыкой!

И тоненьким-тоненьким голоском затянул старинную народную песню:

Веточка зелёная

Над тропой склонилась...

Гудение на миг застопорилось, сбилось с ритма.

— Эй! Что это ты вытворяешь? — оторопело вопросил Внутренний Звон.

— Пою. А что, разве нельзя? — и Трусишка продолжил:

Эх, да, тири-тири-та,

Эй, гой-я, гой-я, гой,

Над тропой склонилась.

— Но... не... да ведь чепуха невообразимая получается! — возмутился Внутренний Звон. — Бред какой-то! Ты поёшь, когда я должен гудеть!

— Дрожу, трясусь, но от песни не отрекусь. — Трусишку и впрямь бил колотун. — Этой песне я у матушки научился. — Он ухватился за песню, как за соломинку, и продолжал петь. И вот ведь что удивительно — голос его звучал всё чище и звонче, всё громче:

Парень шёл тропою,

Ветку взял с собою.

Эй, гой-я, гой-я, гой.

Ветку взял с собою.

Внутренний Звон, не зная, как быть, растерянно, сбивчиво гремел:

— Совсем обнаглел, что ли? Песни он, видишь ли, распевает... у матушки научился... А мне как же теперь внутрь проникнуть? Ну-ка, прекрати немедленно!

Однако Трусишка не только не прекратил, но упрямо продолжал пение. Слова следующего куплета он позабыл, но не смутился, а запел песню сначала:

Веточка зелёная

Над тропой склонилась.

Эй, гой-я, гой-я, гой,

Над тропой склонилась.

Перед вторым куплетом он на миг умолк, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. И тут его вдруг поразила тишина. Гудение прекратилось, словно его и не было.

— Эй... — шёпотом послал он сигнал в темноту. — Эй... — но ответа не последовало.

На всякий случай Трусишка затянул снова:

Парень шёл тропою,

Ветку взял с собою.

Со скрипом распахнулась дверца люка, и пещеру огласил ликующий вопль:

— Браво! Чудесно! Брависсимо! Вот это я понимаю!.. Второе испытание пройдено.

— Пройдено? — у Трусишки сорвался голос. — Когда? И как?

— С Внутренним Звоном вы управились! Ведь он исчез, не так ли? Пропал! Сбежал без оглядки! — Конторщик сверкал, как начищенный сапог.

— С чего ему было сбегать?

— Как с чего? А веточка зелёная? Ведь тот, кто распевает песни, которые перенял от матери, вовсе не пуст внутри, а если он не пуст, значит, и Внутренний Звон не может туда прокрасться, а ежели он не может внутрь пробраться, тут ему и крышка. Лавочка его накрылась! Лихо вы с ним расправились!

Трусишка не мог оправиться от изумления.

— Надо же!.. Сбежать из-за веточки зелёной... — пролепетал он.

— А то как же! Между нами будь сказано, — шёпотом перешёл на сплетни Конторщик, — хотя Внутренний Звон вроде бы не из простых чудищ будет, на самом-то деле он дутая величина, сам про себя раззвонил всему свету. Я бы сказал, недостойное поведение, не правда ли? Вообразил о себе и о своих чудовищных способностях невесть что, а вздумай кто пустеть не так, так он гудит, сразу же летит с катушек долой. Слабак, что говорить... Ну ладно, что-то мы заболтались. А вам предстоит третье и последнее испытание.

— Премного благодарен, но больше не намерен испытывать судьбу. — Эти слова были произнесены звонким, чуть ли не решительным голосом и одинаково поразили как говорящего, так и слушающего.

— Споры и пререкания отменяются. Вам предстоит задуть Призрачный Огонёк. Таково последнее задание. Всё надо выполнить до конца.

— Не буду я ничего задувать!

— Тогда пеняйте на себя! — Конторщик в сердцах захлопнул дверцу люка.

Глава двенадцатая,

от первого до последнего слова призрачная

Послышался тихий шелест, а затем во мраке вспыхнул крохотный дрожаший голубоватый огонёк. Колеблясь из стороны в сторону, он стал приближаться.

Трусишка встрепенулся и сперва по обыкновению впал было в панику. Однако при виде пляшущего огонька его вдруг охватило новое, неведомое чувство. «Какое прекрасное, завораживающее зрелище», — подумал он, не сводя широко раскрытых глаз с язычка пламени.

Позади огонька возникла стройная, одетая в белоснежное платье девичья фигура; лицо пришелицы было таким же белым, как и ее одеяние, шею обрамляло пышное зелёное украшение наподобие бахромы, и лишь когда незнакомка приблизилась, стало видно, что это водоросли, а с белокипенного одеяния стекает вода.

— О-о! — восхищённо прошептал Трусишка. — Волшебство!

— Глупый ты, паредь! — произнесла в нос девица охрипшим голосом. — При чёб здесь волшебство? — Она оглушительно чихнула.

— Сказочная красота! — хлопая ресницами, любовался огоньком Трусишка.

— Вердо забечедо! Во всёб чудовишдоб бире с диб дичто де сравдится. Впрочеб, охи и ахи в стороду, пора приступать к делу. Я должда с тобой расправиться, — она сделала кокетливый пируэт, — до прежде дазову себя. Я — Болотдый Огодёк, Призрак высокого радга, до весьба удачдо баскируюсь. Кстати, божешь дазывать бедя Призочкой. Хотя для тебя это уже деваждо. Будеб здакобы, — она протянула руку, холодную как лёд.

— Голова кругом идёт, — признался Трусишка.

— То ли ещё будет. Сейчас приступлю к гипдотическобу воздействию, — снова чихнуло призрачное существо.

— У тебя что, простуда?

— Ду да, грипп, чтоб его гриф заклевал! Да рабочеб бесте, то бишь в болоте, бокро и холоддо.

— Прошу прощения, ты работаешь... в болоте?

— Вот ибеддо. Таб, где собираюсь тебя утопить. А-а-пчхи! Без простуды в дашеб деле шагу де ступишь.

— Выпила бы ты чайку с мёдом! При насморке первое средство.

— Правда?! — девица тотчас же записала на листе осоки: «чай с медом». — Пабять подводит, — пожаловалась она. — Всё приходится записывать.

Спасибо за совет. До прежде работа, а уж лечиться буду потоб. Сперва твои бучедия, потоб боё лечедие. Хи-хи!

Барышня тщательно высморкалась в большой лист водяной лилии и широко взмахнула своим призрачным светильником, за трепещущим огоньком которого Трусишка по-прежнему неотступно следил взглядом.

— Бой придцип работы заключается в следующеб, — перешла призрачная девушка на строго официальный тон. — Я буду забадивать тебя огодькоб, а ты пойдёшь, пойдёшь за бдой следоб. Заведу тебя в болото, ты дачдешь в дёб увязать, постепеддо погружаться, и, сколько ди бейся, сколько ди брыкайся, а сгидешь как тедь в погожий дедь.

Девушка отступила, зазывно помахивая светильником, а Трусишка, не сводя с неё глаз, шагнул следом: красота притягивала, завораживала его. Разве может быть что-либо более колдовское и дурманящее для знатока великого множества чудесных сказок и историй, нежели красота? Нет, не может. Вот они и шли.

Призочка опять чихнула и, вытирая нос, укоризненно проворчала:

— Ду и клиедт бде чуддой попался! Вроде как и де рвёшься в чудовище обратиться. Опобдись, паредь! Твоя задача — задуть блуждающий огодёк. Зря ты учёдых кдижек дачитался, оди тебе впрок де пошли. Эй, очдись! Дечего да огодёк пялиться, его задуть дадо!

Однако заворожённый прекрасным зрелищем Трусишка позабыл обо всём на свете: об угрозе нашествия чудовищ, об испытаниях, мрачной пещере, да, пожалуй, и о своих страхах. Шёл и шёл, ведомый блуждающим огоньком, шёл, влекомый красотою, не задумываясь над тем, куда заведёт его этот путь — в трясину, в топь, в зыбкое болото.

— Едидстведдый способ для тебя избежать позордого кодца, — вновь остерегла его девица, уже явно нервничая, — это сопротивляться. Обородяйся, де то заведу в болото! — и она, зазывно изгибаясь, извиваясь, изощряясь, окликала, звала, манила за собой — всё как по колдовской науке положено, — Иди сюда, иди сюда... Да что за даказадье за такое! — наконец взорвалась она яростью. — Ты должед одолеть, победить бедя! Должед — слышишь? — задуть призрачдый огодёк!

— Мне бы только видеть тебя, красота несравненная, хоть бы коснуться тебя! — слегка пошатываясь, вымолвил Трусишка.

— Выкидь эту дурь из башки! Задуешь огодёк — выдержишь третье испытадие, слышишь?

Но Трусишка ничего не слышал.

— Тогда все препятствия устрадятся и ты дакодец стадешь чудовищеб!

— Не стану, — чуть слышно прошептал Трусишка. — Я хочу обнять тебя, о Прекрасная...

— Что за безбозглый попался! — с досады она чихнула несколько раз подряд. — Дубаешь, бедя так просто загасить? Вряд ли тебе удастся. До ты обязад хотя бы попробовать. А ду, задуй огодёк!!!

— Как же я могу задуть такое чудо? Готов следовать за тобой, Прекраснейшая, куда угодно...

— Даже де попытаешься задуть? — сердито топнула ногой красавица. — Слабо попробовать? Де задуешь бедя?

— Де задуешь бедя... — пробормотал как заклинание Трусишка.

— Ах, как этот окаяддый дасборк декстати! — с отчаянием вскрикнула Призрачная Красотка, вздымая руку, держащую светильник. — Будь я здорова, уж я бы тебя уговорила! — Она приготовилась было сказать ещё что-то, набрала полную грудь воздуха и... оглушительно чихнула. Прямо на потрескивающий голубой язычок пламени. — Ааа-пчхи!

Настала непроглядная тьма, воцарилась мёртвая тишина.

Глава тринадцатая,

в которой наш герой вынужден признать, что он и вправду герой. Постепенно все сомнения развеиваются, и Трусишка прозревает истину

Трусишка с трудом продрал глаза, но то, что он увидел, подействовало на него столь угнетающе, что он поспешно зажмурился.

«Какой-то кошмарный сон, — подумал Трусишка и тотчас про себя добавил: — Насмотрелся я этих кошмаров за последнее время!» Подождал, подождал и вынужден был примириться с фактом: то, что он видит и ощущает, на сей раз не сон, а нечто похуже — реальность.

Рядом, в непосредственной близости, поблёскивал единственный голубой глаз и внимательно его изучал.

— Коллега! Дорогой коллега! — раздался радостный вопль. — Теперь-то я могу к тебе так обращаться, герой ты наш! Позволь прижать тебя к груди, собрат по чудовищности!

«Когда это я успел попасть в собратья?» — оторопело подумал Трусишка, высвобождаясь из волосатых объятий.

Однако возбуждённый Конторщик вновь придвинулся к нему.

— Выдержал все три испытания: насмерть перепугал Великого Абсолюта, заглушил Внутренний Звон, загасил Призрачный Огонёк! Спрашивается, чего ещё надо?! — он притиснул Трусишку к стенке вплотную, грозя раздавить, но вдруг замер, поднеся волосатую лапищу к единственному глазу. Видать, прослезился. — Наступил звёздный час твоей жизни... — тихо, проникновенно молвил он. — Ты вступаешь в нашу всеохватную семью чудовищ, доказав, что достоин этой чести. Ах, какой великий, возвышающий момент!

Трусишка слегка отодвинулся в сторонку, и им вдруг овладело доселе неведомое чувство, а точнее говоря, отсутствие некоего чувства. Дело в том — уф-ф, даже выговорить страшно! — что он не испытывал страха. Ну ни капельки. Ни чуточки. Конторщик, утиравший свой единственный глаз, показался ему определённо потешным. Однако тешиться ему пришлось недолго.

— Осталось выполнить небольшую формальность, — Этот канцелярский оборот сразу же переменил атмосферу. — Получение этого документа, — Конторщик с напыщенным видом потряс в воздухе листок бумаги, сплошь исписанный крупными, чётко выведенными буквами, — незабываемый миг! Даже дряхлые, страдающие старческим слабоумием чудовища растроганно вспоминают его, а сам документ, застеклённый и в рамке, вешают у себя над постелью, чтобы с законной гордостью демонстрировать посетителям.

На бумаге было написано следующее:

Телескопическая рука протянулась к клиенту, вручив ему перо с каким-то странным лохматым оперением.

— Оригинальная штука, — с интересом заметил Трусишка. — Ястреб, что ли?

— Гриф, — Конторщик с лёгким нетерпением ткнул пальцем в нижний угол листа. — Изволь подписать вот здесь. — А поскольку Трусишка не проявил послушания, снисходительно осведомился: — Или ты писать не умеешь? Поставь два крестика, да и все дела!

— Как не уметь? Конечно, умею!

— Тогда чего время тянуть?

Трусишка повертел в руках бланк заявления, затем положил его на стол, тщательно прижав пером грифа.

— Боюсь, я недостоин столь высокой чести.

Конторщик сунул в ухо мизинец, потряс им, затем вытащил палец. Эту процедуру он повторил неоднократно, желая убедиться, не застряла ли в ухе какая помеха, повлиявшая на слух. Но, ничего не обнаружив, вынужден был признать, что всё расслышал правильно.

— Должно быть, я неверно понял, — вкрадчиво начал он, но, не сдержавшись, взревел: — Не желаешь подписывать?!

— Видишь ли, — Трусишка кротко посмотрел в единственный глаз Конторщика. — Я тут пораскинул мозгами, покумекал и кое-что смекнул.

— Кое-что смекнул! — грозно рявкнуло Конторское Чудище.

Однако Трусишка — о чудо из чудес! — ничуть не испугался.

— Вот именно, — ответил он по-прежнему мягко и чуть ли не застенчиво, но в голосе его прозвучала решимость. — Кое-что мне стало ясно. Взять, к примеру, Великого Абсолюта: перепугался насмерть из-за сущего пустяка, и я здесь совершенно ни при чём. Внутренний Звон всполошился и сбежал из-за какой-то невинной песенки, так что и тут обошлось без моего участия. А Призрачная Красавица уж как только не завлекала, не завораживала меня, а огонёк-то свой сама же и задула. Трудные испытания, называется!.. Уж и не знаю, кем надо быть, чтобы их не выдержать!

— Чего ты упираешься? Подпиши — и дело с концом! — Конторщик настойчиво ткнул пальцем в бумагу. — Вот тут!

— В общем... ты уж меня извини, но этот ваш чудовищный мир — такой же надутый самонадеянный болван, как Великий Абсолют. Другое ваше чудо света способно заставить гудеть под его дудочку лишь того, чьё нутро и без того гудит пустотой, стоит же ему столкнуться с внутренним содержанием, бежит без оглядки. А третья, лишь завидит, что с ней не справляются, сама расправляется с собой. Иными словами, сюда попадёшь — чудовищем уйдёшь при любом раскладе. Признайся, ведь ты всех добровольцев в сети заманил, никого не упустил?

Одноглазый часто-часто закивал головой.

— Эта наша великая, священная задача, дорогой собрат. Можно сказать, для того мы здесь и поставлены. Надо ведь думать о будущем, — и, подмигнув, доверительно добавил: — Знаешь, сколько забот с новым пополнением?

— За мой счёт у вас пополнения не будет! — произнёс Трусишка с непоколебимой решительностью. — Нет-нет, пополняйтесь без меня!

— Но ведь ты сам захотел стать чудовищем!

— Раньше хотел, а теперь не хочу. Ни под каким видом не желаю.

— Предпочтёшь оставаться Трусишкой, так, что ли?

— Ну уж нет!.. Или... пожалуй, да. Лучше быть Трусишкой, чем самодовольным надутым пустозвоном...

Конторщик с незапамятных времён заправлял вступительными делами, но подобных казусов с ним не случалось. За долгие годы службы он направил на путь истинный десятки подающих надежды чудовищ, взрастил целые поколения, принял в свои ряды множество добровольцев, заманивая простаков всеми кривдами и неправдами, но никому и никогда не удавалось вывести его на чистую воду. И вот этот жёлтый ссохшийся сморчок с торчащими ушами, этот так называемый порядочный тип, этот опаснейший книгочей, этот, с позволения сказать, проходимец пришёл и сразу в суть вошёл. Докумекал он кое до чего, видите ли! Нет, это ему даром не пройдёт! Конторщик вскочил на стол, вытянул свою длиннющую телескопическую ручищу и заорал:

— Мир принадлежит чудовищам!

Трусишка понимал, что тот говорит правду, и всё же волосатое, размахивающее руками чудище показалось ему смешным.

— Мы не потерпим, чтобы какие-то там заносчивые Трусишки становились нам поперёк дороги! Никогда!

— Может, поперёк дороги вам не встану, но и в ряды ваши — тоже, — прозвучал негромкий ответ. — А это уже кое-что.

Грозный крикун вдруг осёкся. Перестал скакать по столу и от запугиваний перешёл к уговорам.

— Послушай, ты уж меня не подводи. — Конторщик весь побледнел. — Прошу тебя, парень, заклинаю! Стоит упустить хоть одного клиента, и потом ходи до скончания века в канцелярских крысах, а то и вовсе разжалуют в рядовые пугала. Такой убогой перспективы врагу не пожелаешь, а я ведь тебе не враг. Ишь, взъелся на меня, козявка жалкая, червяк книжный! — он опять вошёл было в раж, но вовремя опомнился. — А я ведь тебе уже подарочек приготовил.

Держа на ладони, поросшей редкими волосками, книгу, Конторщик протянул её Трусишке, который, как мы знаем, против книг устоять не мог. Растроганный, он потянулся было к заветному дару, но тотчас отдёрнул руку, словно ужаленный.

— «Малый определитель чудовищ». Переплёт из кожи натурального дракона, подарочное издание, каждый экземпляр пронумерован. Этот — персонально твой. На, держи! — Конторщик отказывался верить своим глазам, точнее, одному-единственному глазу: Трусишка — не резкими движениями, но упрямо — качал головой, туда-сюда, туда-сюда, — явно давая понять, что подарок не возьмёт. Нет, нет, нет, ни за что, ни в коем случае. И вообще — нет.

— Издеваться надо мной вздумал?! — и, набрав полную грудь воздуха, Конторщик заорал благим матом: — Ааа-ууу-бррр-крр-фрр-дрр! — вопль был изощрённый, заливистый, явный результат долгой и упорной тренировки, но в конце концов всё же захлебнулся, перейдя в хрип.

— Смотри, как бы глотку не надорвать, — заботливо предостерёг собеседника Трусишка.

Такого чудовищного поражения Конторщику не довелось испытать ни разу за всю свою чудовищную жизнь. Ему прямо-таки сделалось дурно. «Теперь голова наверняка разболится», — думал он. При этом он не сводил глаз с маленькой головёнки упрямца, знай мотавшейся справа-налево в знак полного своего несогласия.

— Ты... что ли... не боишься меня? — с тоской задал он роковой вопрос.

Трусишка вздрогнул от неожиданности. Пожалуй, он уже и сам догадывался, где собака зарыта, но сейчас, спрошенный напрямик, всё же был поражён.

Он сжался в комочек, опустил голову, закрыл глаза и принялся добросовестно отыскивать в себе застарелое чувство. Он обшарил все потаенные уголки души, заглянул в пропыленные, покрытые паутиной закоулки своего далёкого прошлого, которые давно не тревожил, сдёрнул пелену с потускневших воспоминаний — всё напрасно: того, что он искал, нигде не было. Страх покинул его сердце, улетучился без следа.

— Судя по всему, не боюсь, — ответил Трусишка. — Но я не совсем уверен. Хорошо бы всё же проверить, чтобы окончательно убедиться. Не мог бы ты разораться ещё разок?

Контрольный вопль начался с кряканья-кряхтения. Словно тебя удивили до невозможности и ты на миг лишился дара речи. Но Конторщик не был бы достойным представителем своей чудовищной фирмы (пусть даже обычной канцелярской крысой), если бы не сумел собраться с силами для повторного запугивания. Всё было пушено в ход: он топал ногами, размахивал руками, орал во всю мочь.

— Дррожи и тррепещи! — рычал он. — Из всех Контор-р-рских Чудовищ я самый чудовищный! АААУУУБРРРФРРРДРРР! — И дабы не упустить ни единой возможности, прокричал страшную угрозу задом наперёд — вдруг да подействует: — РРРДРРРФРРРБУУУААА!

Лицо Трусишки дрогнуло. На нём появилась улыбка.

Он подошёл к выходу и тихо, спокойно затворил за собой дверь. Назад он даже не обернулся.

Глава четырнадцатая,

где чудовищная радость всплескивается до небес, а мы становимся свидетелями поразительной встречи и вместе с тем яростной схватки

Всё выглядело похожим на пробуждение от кошмарного сна.

Но у Трусишки не было времени сжиться с зародившимся в сердце новым чувством.

Он оказался в широком поле, посреди которого был воздвигнут помост, где стояло кресло, весьма напоминающее трон. Обширное пространство кишмя кишело чудовищами всех рангов и мастей. Небесный простор бороздили омерзительные крылатые чудища, среди которых попадались и знакомые. Выписывал круги воздушный разведчик — Лупоглазая Трескучка, но было и множество таких, для идентификации которых потребовался бы «Малый определитель чудовищ». В поле же повсюду шныряли вислоухие уроды с хвостами узелком да бантиком, но встречались и утконосые, и кувшинорылые вроде тех, что держали в страхе Последнюю Рощу. Словом, упыри знакомые и безвестные.

Праздник был в самом разгаре.

Над полем разносилось залихватское пение, скопища монстров медленно топтались вокруг возвышения, будто изображали какой-то танец.

Да, собственно говоря, это и был танец — любимый всеми чудищами хоровод-топтовяк.

Нашего полку прибыло,

Новое чудище к нам поступило!

Так давайте ж его встретим,

Кто чем может, тем приветим.

Веселися и ликуй, весь чудовищный народ,

Новичок наш скоро станет тоже чудище-урод!

Притоптывание сопровождалось пением в четыре голоса. Одна группа участников ритмично повторяла:

Умба, умба, умба;

другая подхватывала:

Мумба, тумба, румба;

третья тоже была на подхвате:

Эх, ямба-карамба!

и тут вступала четвёртая:

Сама-сама-самба!

Притаптывание, кружение чудовищного скопища всё убыстрялось, пока наконец на помосте не появилась некая долговязая фигура. Вновь прибывший знаком призвал толпу к тишине и занял место на троне.

Чудовища разразились криками «ура!» и «да здравствует!». Незнакомец встретил приветствия кривой ухмылкой, а затем поднялся с явным намерением произнести речь.

— Мои славные приверженцы! — начал он. — В этот торжественный день, когда я облечён полномочиями Верховного Главнокомандующего...

Стоило только оратору заговорить, и последние сомнения рассеялись. Сердце Трусишки словно стиснули ледяной рукой. Ведь на возвышении стоял Странник.

Это его провозгласили своим главарём чудовища, его давнего закадычного друга!

— Странник... — даже не произнёс, а выдохнул Трусишка.

Однако, судя по всему, этого оказалось достаточно. Долговязый распростёр объятия и воскликнул:

— Какой приятный сюрприз! До чего же я рад, что ты тоже сюда пожаловал! Подойди поближе, дай мне обнять тебя!

Плотно сбившиеся чудовища покорно расступились, освобождая проход, и Трусишка направился к возвышению.

Держался он прямо, и поступь его была решительной. Впереди его поджидал Странник с распростёртыми объятиями, позади размашистыми прыжками поспешал вослед Конторщик, не переставая костерить сорвавшегося с крючка клиента на чём свет стоит. Но опередить Трусишку он не успел, поскольку тот уже поднялся на возвышение.

Приблизился к Страннику и гневно бросил ему в лицо:

— Предатель! Изменник!

Эффект этих слов не замедлил сказаться. Замершие было чудища возбуждённо зашевелились, задвигались, на все лады выражая своё возмущение, но рёв Странника перекрыл ропот толпы.

— Конторщик, что это значит?! Он не прошёл испытания, что ли?

— Прошёл, Великий Генерал, как не пройти! И выдержал их, — залепетал проштрафившийся Конторщик. — Вот только... это... как его... вступительное заявление... подписать отказывается.

— Отныне ты разжалован в самый низший разряд рядовых горлодёров! — в ярости заявил Странник.

— Мой вождь и повелитель! — взмолился Конторщик. — Право же, я не виноват, он может подтвердить, — и рядовой канцелярист с надеждой обернулся к своему клиенту. — Что ж ты молчишь? Замолви словечко!

Реакция Трусишки была естественной. Он рассмеялся. Весело, но негромко, и всё же от этого тихого смешка умолкли и Странник, и кишащие вокруг него чудовища. Свободный, рвущийся из глубины души смех явственно разнёсся над поляной и заставил чудовищ замолкнуть.

— Ты уверял меня, — обратился Трусишка к Страннику, — будто бы чудище чудищу глаз не выклюет. Но это неправда. Выклюет. Вы только взгляните на себя! Я ничем не могу вам помочь.

Да и не хочу! Пожирайте друг дружку всласть, по крайней мере хоть вас убудет. А я возвращаюсь домой, к себе в Рощу. Которая когда-то и для тебя была родным домом, — и он издал короткий горький смешок.

Зато Странник разразился громогласным, злобным хохотом:

— Ух, как ты высоко занёсся! Придётся тебе поубавить спеси. Знаешь, за какие заслуги меня произвели в главные генералы? Я покорил, завоевал Рощу, последний оплот пал. Так что теперь тебе некуда торопиться.

У Трусишки подкосились ноги, а поляна вновь заходила ходуном под звуки торжествующего топтовяка.

Умба, умба, умба.

Мумба, тумба, румба,

Эх, ямба-карамба!

Сама-сама-самба!

— Что сталось с библиотекой? — шёпотом спросил Трусишка.

— Дым развеялся, и пепла не осталось. Книжки-то у тебя все античудовищные были, а мы подобное зло искореняем беспощадно. К сожалению, корень зла заключался именно в твоей библиотеке. — Странник вновь разразился отвратительным рёготом.

— Моя библиотека...

— Я смотрю, ты наконец дотумкал. Тебе некуда и незачем возвращаться. Кстати, ведь испытания-то ты выдержал? Так не расстраивайся, собрат-чудовище! Подпиши заявление. Ты ничего не теряешь, а мы приобретём достойного соратника.

Конторщик за спиной главаря ободряюще подмигнул клиенту своим единственным глазом.

— Но ведь все ваши испытания — блеф и обман, — возразил Трусишка.

— Он что, тебя разоблачил? — обрушился Странник на Конторщика.

— Слово чудовища, я не виноват! — стал оправдываться тот. — Книг учёных начитался, от образованности этой все наши беды. Вот и он, видишь ли, кое до чего докумекался.

— Да я при всём желании не смог бы провалиться на этих ваших экзаменах, — вмешался в перепалку Трусишка. — Вы наводнили собой весь свет, потому как чудовищем стать проще простого. Труднее — не превратиться в чудовище!

Наступило молчание. Топтуны перестали топтаться, певуны оборвали своё пение, даже Странник поперхнулся словами. Произнесённая Трусишкой фраза была простой и ясной. А ясности чудовища не выносят. Истина была краткой и недвусмысленно однозначной. А однозначности чудовища не терпят. Произнесённые тихим голосом слова Трусишки звучали бесстрашно. Ну, а уж это для чудовищ и вовсе самое невероятное!

Ошеломлённо раскрыв рот, все уставились на своего предводителя. Все выжидательно таращились на него, и утконосые, и с закрученными хвостами, и кувшинорылые, даже Лупоглазая Трескучка и тот ещё пуще вылупил свои глазищи.

— Решающий раунд впереди, — злобно прошептал Странник. — Топай обратно в свою Рощу, которой больше нет, к библиотеке, от которой и горстки пепла не осталось. И будь верен себе... если, конечно, от тебя хоть что-нибудь уцелело.

— Труднее не превратиться в чудовище! — повторил Трусишка и, повернувшись спиной к чудовищному сборищу, зашагал прочь.

Глава пятнадцатая,

где нравоучения нагромождаются одно на другое. Кроме того, завершается определённая эпоха, вспыхивает надежда и свершается чудо

Чутьчутик подравнивал кроны деревьев. Пылемёт разметывал землю.

Уборщик занимался уборкой.

На первый взгляд всё в Рощице было в порядке.

Но только на первый взгляд. А со второго сразу же выяснялось, что Роща лишь отдалённо напоминает себя прежнюю. Главное — она перестала быть последним оплотом. Я имею в виду, что она перестала быть последним свободным от засилья чудищ лесочком. Стала обычной подвластной территорией — и не более того. Одной из многих, не хуже и не лучше других. Иными словами, довольно скверным местом, которое действовало угнетающе.

Чутьчутик не издавал радостного вскрика, обнаружив приятную для себя работу. Пылемёт тоже не ликовал, даже когда ему удавалось хорошенько взрыхлить землю вокруг кустов. А Уборщик, избавив от паутины старую липу, не шушукался с ней, пересказывая забавный анекдот с тем, чтобы липа шепотком передала его дальше, старинным дубам — пускай они тоже повеселятся.

Всё это кануло в прошлое. Обитатели Рощи бездушно исполняли свои обязанности, преодолевая усталость и отвращение, подобно галерным рабам. Работа, прежде доставлявшая удовольствие, превратилась в постылую повинность.

Стволы деревьев сделались трухлявыми, кора потрескалась, пожелтевшие кроны роняли листву на пожухлую траву, и небо свинцовым куполом нависло над Рощей. Тёмные беззвёздные ночи и лишённые солнечного света дни уныло сменяли друг друга, а барашковые облака, похоже, предпочитали пастись на других небесных пажитях.

На полянке — точно так же, как и незадолго до того первый дуб — без всякой видимой причины рухнуло замертво самое старое и стройное дерево в лесу и теперь лежало поперёк дороги.

Выгоревшее дупло Трусишки зияло пустотой, дверь была сорвана с петель, золу и пепел от книг разнесло ветром и смыло дождём.

Почтальонша славка не суетилась, не хлопотала, разнося вести, — ведь разносить стало нечего.

Некоторое движение отмечалось лишь в те моменты, когда кто-то из чудовищ проходил через Рощицу — эти теперь чувствовали себя здесь как дома. Время от времени прилетал и Лупоглазая Трескучка. Спустится, вылупит глазищи, увидит, что всё в порядке, и улетает восвояси. А иной раз какое-нибудь лопоухое чудище усядется на поваленное дерево и давай трясти мёртвые ветки и каркать зловещим голосом. В таких случаях обитатели Рощи, понурясь, молча продолжали делать своё дело, но изнутри их трясло мелкой дрожью. Лопоухий урод удалялся с чувством честно исполненного долга.

Другое чудище, из рядовых пугал, из подвида зубчатохвостых — не поймёшь, как его классифицировать, — обосновалось в дупле Трусишки и, похрюкивая от удовольствия, кувыркалось в оставшейся от пожара саже.

Вот во что превратилась некогда уютная Роща!

Но как-то раз, совсем неожиданно, слуха лесных обитателей вдруг коснулся упоительный, давно забытый звук — чей-то свист. Да что там свист — мелодичное насвистывание, которое становилось всё ближе. В памяти Уборщика забрезжила песенка былых времён, всплыли даже нехитрые слова текста:

Веточка зелёная

Над тропой склонилась...

На тропинке появился Трусишка. Раздвигая ветви кустарника, он задорно продолжил:

Эй, гой-я, гой,

Над тропой склонилась...

С растроганной улыбкой он разглядывал своих друзей, ожидая, что после долгой разлуки они встретят его ликующими возгласами, побросают все дела, кинутся ему на шею, пустятся в пляс... Не тут-то было. Пылемёт юркнул под землю, Чутьчутик громко защёлкал ножницами, а Уборщик включил свой оглушительно ревущий пылесос.

— Вы что, своих не узнаёте? — в голосе Трусишки прозвучала легкая обила.

— Вроде бы ты кого-то напоминаешь... — отозвался Уборщик и повернулся к нему спиной, пытаясь протиснуть шланг пылесоса сквозь густое переплетение дубовых корней.

— Чу-чу-чур без дураков, — не слишком приветливо откликнулся с верхушки дерева Чутьчутик. — Нам всё известно, слухом земля полнится.

— Что за чушь ты несёшь?

Пылемёт вынырнул из-за кучки вырытой земли и, не поднимая глаз, сурово бросил:

— Мы знаем, что ты записался в чудовища. Стало быть, ты и есть чудовище. Велишь — принесём тебе свои поздравления, но провести тебе нас не удастся. Мы видим то, что видим.

— Что же вы видите?

— Чу-чу-чудеса в решете. Ничего не видим...

— Значит, вступительные экзамены ты сдал на все пятерки, — подытожил разговор Пылемёт. — И теперь заделался чудищем такого высокого разряда, что по тебе и не видно, кто ты есть. Точь-в-точь как Странник! — И с этими словами он скрылся за бугорком.

— Нет, — тряхнул головой Трусишка, — я не вступил в их ряды. Зато они, судя по всему, на вас наступили.

Повернувшись к приятелям спиной, он направился к своему дуплу и тут увидел не поддающееся классификации зубчатохвостое чудище, которое блаженно развалилось на хлопьях сажи. Трусишку охватило чувство, какого он отродясь никогда не испытывал: ярость. И он произнёс слова, каких никогда не произносил.

Слова сокрушительные, судьбоносные. В будущем, составляя историю Рощи, Последнего Оплота Свободы, летописцы занесут их на скрижали золотыми письменами.

— Хватит, натерпелись!

Да-да, именно так он и сказал! И это было лишь начало.

— Ты по какому праву без спроса в мой дом забрался? Лежит себе, полёживает, лежебока окаянный!

Чудище от неожиданности аж глаза закатило, а Трусишка всё не унимался.

— Слышишь, что говорю? А ну, пошёл вон!

Любитель валяться в саже хотел было огрызнуться, но даже пасть раскрыть не успел.

— Небось думаешь, испугаюсь до смерти какого-то чумазого чучела? Видали мы чудиков почуднее тебя! И не с такими справлялись. Давай, чеши отсюда, не то тебе живо твой зубчатый хвост расчешу!

Чудище не стало ждать, покуда его окончательно расчихвостят. Поджало свой зубчатый хвост и мигом убралось из Рощицы.

Пылемёт и Чутьчутик, побросав свои опостылевшие занятия, во все глаза наблюдали за происходящим.

А Трусишка вдруг углядел на дереве новую табличку.

— «Территория Террора»? Что ещё за новости? Это место испокон веков называлось «Простор Волшебства» и впредь так будет называться! — с этими словами он сорвал с дерева табличку.

— Нет! в ужасе вскричал Пылемёт. — Не надо!

— Не делай этого! — у Уборщика тряслись руки-ноги.

— Ну, теперь нам достанется по первое чи-чи- число, — захныкал Чутьчутик.

Однако остановить Трусишку было невозможно.

— А это что такое? «Тропа Тревоги и Трепета»! «Просека Усекновения Непокорных Голов»! «Спуск в Никуда»! Долой их все! — отдирая одну за другой таблички, Трусишка бросал их наземь.

Притихшие обитатели Рощи замерли в сторонке.

Тут на поляне приземлился четырёххвостый урод с огромными, со сковородку, ушами — этот повадился являться сюда каждый день и запугивать обитателей, чтобы приучить их к новому порядку. Однако едва успел он коснуться земли, как Трусишка обрушился на него громовым голосом:

— Зачем пожаловал?! Хочешь, чтобы я заплёл в косу все твои четыре хвоста? А может, зажарить яичницу на твоих ушах-сковородках? Долой отсюда, убирайся вон!

От столь неожиданного приёма чудище окаменело.

Чутьчутик, вдруг расхрабрившись, запустил в него табличкой с надписью «Проход для Ползучих Гадов».

Четырёххвостый в полной оторопи опрокинулся на спину, после чего счёл за благо, повизгивая, убраться прочь.

— Ату его! — крикнул ему вслед Чутьчутик и принялся усердно обрабатывать сорванные таблички.

— Геть! — Пылемёт крошил таблички в щепки и опилки.

— Эгей! — Уборщик, орудуя пылесосом, завершил работу, чтоб даже следа от мерзопакостных надписей не осталось.

Лупоглазая Трескучка, совершая свой привычный разведывательный полёт, должно быть, заподозрил неладное. Потрескивая перепончатыми крыльями, опустился над Рощей пониже и усиленно завращал глазищами.

Трусишка сложил ладони рупором и прокричал, обращаясь к нему:

— Перестань тарахтеть, иначе не услышишь то, что я хочу тебе сказать!

Оглушённый собственной трескотней, Трескучка и впрямь не разобрал ни слова. Он поубавил шума и свесил свои большущие, как лопаты, уши, поросшие густой шерстью.

И тогда Трусишка громко, внятно произнес:

— Я тебя не боюсь, слышишь? Я БОЛЬШЕ НИКОГО НЕ БОЮСЬ!

Расквохтавшись, будто всполошённая курица, Трескучка повернул восвояси, с такой отчаянной скоростью вращая глазищами, что у него аж голова кругом пошла. А по Роще разносился торжествующий крик:

— Я БОЛЬШЕ НИКОГО НЕ БОЮСЬ!

Затем наступила тишина, отнюдь не похожая на затишье в страхе перед чудовищами. Тишина привычная, уютная, исполненная хорошо знакомых шумов и звуков: шелестом листвы, нежным шорохом шелковистой травки, щебетом птиц. Тишина. Тишина. Тишина.

Свинцовая серость небосвода потускнела, съёжившиеся листья деревьев стали распрямляться. К траве пока что не вернулся её прежний ярко-зелёный оттенок, но она явно сделалась пышнее и гуще. Небеса тоже ещё не заблистали незамутнённой синевой, зато стали голубее, а на горизонте появилось крохотное барашковое облачко, плывшее в сторону Рощи. Славка тотчас встрепенулась и, взмыв в вышину, предостерегла заблудшую овечку, чтоб не спускалась слишком низко и не запуталась в кронах деревьев. Облачко благодарно кивнуло и поплыло дальше.

Обитатели Рощи обступили Трусишку.

Уборщик потянулся к нему и осторожно потрогал. Пылемёт и Чутьчутик тоже коснулись друга, а в глазах их мелькнуло, затем озарив лица, нечто давно забытое — улыбка.

— Скажи, пожалуйста... — Уборщик тщательно подбирал подходящие слова. — Может, ты теперь больше не Трусишка?

— Видишь ли, я и сам задумывался над этим.

— Че-че-че...

— Что-то хочешь сказать, Чутьчутик?

— Чего бы нам не повеселиться?! — воскликнул Чутьчутик.

— Ну... это, пожалуй, громко сказано, — умерил его пыл Трусишка.

— Давненько мы не чаёвничали, — мечтательно зажмурился Пылемёт.

— Ах, как бы славно было!.. — голос Уборщика сорвался.

Через несколько минут к чаепитию всё было готово. Правда, скатерть измялась, одна из чашек треснула, от ручки чайника откололся кусочек, но чай... чай оставался прежним, источая на всю поляну свежий аромат хвои. Друзья задумчиво прихлёбывали зеленовато-золотистый напиток и вслушивались в полную жизни тишину леса.

Вдалеке послышалось завыванье чудовищ — противное, мерзкое, от него пробегал мороз по коже и кровь стыла в жилах.

— Здесь они, никуда не делись, — содрогнувшись, прошептал Пылемёт.

— Но я больше не намерен разговаривать шёпотом в моей собственной Роще! — Уборщик выговорил слова громко и отчётливо.

— Че-че-честное заявление, — согласно кивнул Чутьчутик. — Только ведь чу-чу-чудовища по-прежнему здесь, разве что чу-чу-чуть-чуть отступили... Но нам их не одолеть!

— К сожалению, ты прав, — сказал Трусишка. — Нам их не одолеть! Зато можно держать их на отдалении, — добавил он.

— Были бы целы наши любимые книги... — Уборщик с тоской глядел на выгоревшее дотла дупло. — Постойте!.. — оборвав фразу на полуслове, он поставил чашку, вскочил на ноги и, протиснувшись под крону упавшего дерева, на миг скрылся из вида. Когда он, пятясь задом, вновь появился перед друзьями, в руках у него был листок бумаги. Книжная страница.

— Мне удалось её спасти. Правда, это одна-единственная страница, и я не сумел её прочесть: буковки мелкие, а я только крупные разбираю... Зато здесь есть рисунок, его я помню. Стало быть, это рассказ про медвежонка, Винни-Пух его звали. На, держи!

Трусишка положил листок на колени и благоговейно расправил его.

Вновь заухали, заулюлюкали чудовища — на сей раз ближе.

Чутьчутик поспешно поставил на чурбан свою чашку, чтобы не расплескать чай.

— Ч-ч-что будет с нами без любимых сказок? — вопросил он.

Трусишка поднял обуглившуюся по краям книжную страницу, пробежал её глазами, перевернул.

— Помню её, как же! Всю, от начала до конца. И не только эту сказку. Помню легенду о рыцаре по прозвищу Недомерок, историю про сиротку Скромницу и сказку про гномика Недотёпу. Помню мифы и сказания — все-все!

— Так уж и все? Да разве упомнишь!

— Тем не менее это так. Чудовища эти, поверьте мне, глупы чудовищно. Им главное — библиотеку спалить, а того в толк не возьмут, что на этом дело не кончено. Истории и сказки-то ведь уцелели, а в сказках добро всегда торжествует над чудовищным злом. И покуда одолевают чудищ в сказках, есть надежда победить их и в жизни.

— Ясно — ясней некуда! — Уборщик зажмурился, наслаждаясь беседой, чаем и пробудившейся надеждой. Друзья так по этому стосковались!.. Затем поднял затуманившиеся глаза. — Но Странник... Как же он мог предать свою родную Рощу...

— Как видишь, мог, — сказал Трусишка. — Мне довелось вплотную столкнуться с чудовищами, узнать их поближе. И Странника тоже... Плесните-ка мне ещё чайку!

Пылемёт наполнил его чашку.

— И в голову мне пришли странные мысли. Ведь это чудовища сделали меня трусливым... Но теперь я больше не трус. Выходит, этим я тоже обязан своим недругам.

— Что-то я тебя не пойму!

— С какой стати ты им обязан?

— А прежде ты кем был?

— Вот в этом-то вся загвоздка, — Трусишка задумался. — Может, прежде меня вообще не было как такового? Может, чудовища для того и нужны, чтобы из нас получилось что-нибудь путное?

Омерзительный вой и рёв усилились, чудовища подбирались всё ближе.

— Чу-чу-чудовища собрались с силами и решили на нас наброситься! — от волнения Чутьчутик всё же расплескал свой чай.

— Расскажи нам какую-нибудь историю! Всё равно какую, лишь бы поскорее! Начинай же! — нетерпеливо молили друзья.

— Что вам желательнее? Рыцарь Недомерок, сиротка Скромница, гномик Недотёпа? А может, медвежонок Винни-Пух?

— Без разницы, только поживей!

— Тогда я расскажу вам историю, которую вы ещё не слыхали, — со спокойной решимостью кивнул Трусишка.

— А конец... конец, надеюсь, будет счастливый? — робко поинтересовался Пылемёт.

— Обязательно, — и Трусишка повёл свой рассказ. — Жил-был на свете...

Голос его звучал мягко и неторопливо, как и подобает сказителю.

Завывания чудовищ отдалились и стихли. Понятно было, что не насовсем. Окончательно их не одолеть. Но ясно было и другое: сказок со счастливым концом чудища боятся, а значит... Надо рассказывать и рассказывать одну историю за другой. Тогда... тогда, может быть...

Роща наполнилась привычными звуками: трепетом листвы, шелестом травы, шорохом улиток, ползущих по тропинке. И голосом сказочника.

И тогда свершилось чудо.

Настоящее чудо, по всем правилам, всё честь по чести. Как хочется, чтобы хоть иногда свершались такие чудеса!.. Вот потому они и случаются.

Встрепенулись поникшие листья поваленного чудищами дерева, и крона замертво валявшегося исполина ожила. Дуб медленно шевельнулся, покряхтел, попыхтел и, враз подхватившись, поднялся и встал на место. Вывороченные корни его вновь ухватились за землю. Старый дуб выпрямил ствол и встряхнулся, а крона его вновь заблестела живым зелёным куполом.

Смотрели обитатели Рощи на это чудо, диву давались и одобрительно кивали. Всё правильно, так и должно быть.

А Трусишка продолжил своё повествование, где речь шла о том, как чудища задумали превратить его в чудовище и что из этого вышло. И о том, как запуганное существо, трусливый обыватель, раз и навсегда стал

ДОСТОЙНЫМ ОБИТАТЕЛЕМ

СВОБОДНОЙ РОЩИ.

Content

Победитель страха

Волков бояться - в Лесу не жить!

Глава первая,

Глава вторая,

Глава третья,

Глава четвёртая,

Глава пятая,

Глава шестая,

Глава седьмая,

Глава восьмая,

Глава девятая,

Глава десятая,

Глава одиннадцатая,

Глава двенадцатая,

Глава тринадцатая,

Глава четырнадцатая,

Глава пятнадцатая,