Лычагина Татьяна

Любовник Большой Медведицы из Ракова

Татьяна ЛЫЧАГИНА

ЛЮБОВНИК БОЛЬШОЙ МЕДВЕДИЦЫ ИЗ РАКОВА

Черпая факты из биографии этого супершпиона, белорусские кинематографисты могли бы создать свою отечественную Бондиану. Ведь этот человек работал сразу на три разведки, а как писатель номинировался на Нобелевскую премию!

Однако сведений о нем нет ни в литературных энциклопедиях, ни в справочниках, и ни в учебниках. Такое стремление предать забвению писателя, оказавшего значительное влияние на литературную и окололитературную жизнь довоенной Польши, а затем игравшего заметную роль в послевоенной польской эмигрантской литературе и крайне популярного на Западе, не случайно: его творчество из-за последовательной антибольшевистской позиции автора не приветствовалось и сознательно замалчивалось и в коммунистической Польше, и в СССР.

Раков сегодня - обычное, вполне заурядное село. Однако в предвоенные времена - сытые, зажиточные и шальные - Раков был своеобразной «штаб-квартирой» белорусской контрабанды, своеобразный оплот беззакония всего в 35-ти километрах от советского Минска!

Выгодное географическое положение и приобретенный после 1921 года приграничный статус способствовали тому, что древний Раков стал центром приграничной территории и своеобразной ее криминальной столицей. Когда Раков отошёл к Польше, граница хоть и была «дырявой», но всё же охранялась. Поэтому от контрабандиста требовались недюжинная смелость, находчивость, решительность и физическая выносливость, звериное чутьё, хорошее знание окрестностей и ... своего рода азарт охотника. Тем более что осень была золотым сезоном «охоты» для контрабандистов: можно было, не оставив следов, дойти до Минска за один ночной переход. Почти каждую ночь туда уходили партии контрабандистов.

Огромное количество контрабандного товара проходило через Раков в двух направлениях. В тяжеленных заплечных «нОсках» они несли в советскую Белоруссию спирт, золотишко, польскую и европейскую мануфактуру, шелковые чулки, кружева, галстуки, шали, наркотики и прочие буржуазные изыски, а из Беларуси в Польшу вывозились золото, меха, бриллианты. Кроме того, переправляли «козьими» тропами людей - добровольных изгнанников Страны Советов.

Контрабанда вскоре стала самым прибыльным занятием. До 1940-х годов практически все раковские мужчины были контрабандистами. По официальному статусу Раков в ту пору был местечком, по сути - городом, а по количеству шальных денег - даже крупным губернским городом. Одних питейных заведений - от шинков до ресторанов - здесь было больше 80-ти и, в придачу, восемь публичных домов. Этакая белорусская Одесса - и по духу, и по смешению народов! Развернуться широкой душе «романтика с большой дороги» было где!

Одним из таких рисковых контрабандистов и был Сергей Пясецкий - польский писатель белорусского происхождения, произведения которого вызывают огромный интерес у читателей во всем мире, но до сих пор практически неизвестны белорусскому читателю.

Сергей Михайлович Пясецкий родился 1 июня 1899 года в городе Ляховичи под Барановичами и был внебрачным сыном православного дворянина, начальника минской почты и большого любителя женского пола Михаила Пясецкого и его служанки Клавдии Кукалович.

Может, так бы и прожил он жизнь обычную и неприметную, но что-то произошло в небесных сферах и выпала незаконнорожденному отроку Сергею судьба поистине удивительная.

Клаву после такого конфуза отослали в деревню, а когда содержать байстрюка стало слишком накладно, его отправили к господину почтмейстеру на воспитание. История умалчивает о том, обрадовался начальник местечковой почты такому повороту судьбы или огорчился. Однако мальчонку он все же приютил и даже полюбил. Свою мать мальчик так никогда больше и не увидел, несмотря на то, что до 11 лет, когда был официально усыновлен отцом, носил ее фамилию. В доме отца личность Клавдии была окружена таинственностью - Михаил Пясецкий опасался, и небезосновательно, что Клавдия может отобрать ребенка. Она неоднократно пробовала вернуться, а однажды чуть не похитила младенца. Сам Пясецкий вспоминал о матери так: «Мне известно лишь то, что в 1913 году она еще была жива, потому что удивительным образом дала знать о себе - я тогда понял, что у меня есть другая, настоящая мама». До этого мальчик считал своей матерью очередную любовницу отца.

Жизнь Сергея с самого начала складывалась непросто. Отец воспитанием сына почти не занимался, а мачеха относилась к нему весьма строго, если не сказать жестоко: она очень болезненно восприняла живое напоминание о своей предшественнице и всячески - физически и морально - истязала мальчонку.

Единственной радостью Сергея был лес, ставший для него домом, другом и утешителем его детских обид. Мальчик любил убегать в самую чащу и мечтал, мечтал, мечтал.

В школе Сергей учился довольно плохо и нередко переходил в следующий класс только благодаря хлопотам отца. Учился в гимназиях Бобруйска и Минска, позже в гимназиях Владимира и Покрова, куда семья переехала с началом Первой мировой войны. В новой среде белорусский парень чувствовал себя чужим. Нередкими были драки с одноклассниками. В воспоминаниях об этом периоде своей жизни Пясецкий писал так: «Мне было странно, что ребята в классе отнеслись ко мне очень неприязненно. Я сразу стал для них белой вороной. Меня уничижительно называли «полячок», «полячишка», «лях». А ведь я был полностью русифицирован. О Польше у меня было такое представление, какое тогда бытовало в России: унизительное и пренебрежительное... Поэтому эти клички меня очень обижали». Спасли Сергея книги, благо у отца была большая библиотека. Читал Александра Дюма, Вальтера Скотта, Виктора Гюго, Генрика Сенкевича.

Школьное образование оборвалось в седьмом классе гимназии. «Комедия моего образования завершилась трагедией... Сразу из школы, в светлом гимназическом пальто и темно-синей шапке, я попал в тюрьму. Я совершил вооруженное нападение на гимназического инспектора. Я был прав, хотя это не оправдывает моей реакции. По прошествии некоторого времени я попытался бежать из тюрьмы. Поступил невероятно глупо, но, может, именно поэтому моя попытка побега удалась, и я окунулся в омут авантюрной жизни и революции. В дальнейшем учился по книге жизни, а моими учителями были люди в крайней степени интересные. Некоторые из них даже читать не умели, однако владели сокровенными знаниями определенных сторон жизни. Дипломов я в этой «школе» не получил, но постиг вещи действительно интересные и учился прилежно».

Начало февральской революции 1917 года ознаменовало новый этап жизненного пути писателя, оказавший решающее влияние на его сознание и судьбу. Бежав из тюрьмы, Пясецкий попадает в Москву, беспризорничает и с головой окунается в омут революционных событий. Год, проведенный в России, вероятно, едва ли не самый загадочный из всей биографии писателя.

Известно одно: в Минск 1918 года он приезжает сознательным противником большевиков и того нового общественно-политического строя, который устанавливался на его глазах. Пясецкий вплоть до самой смерти оставался сознательным и бескомпромиссным критиком коммунизма.

Вернувшись на родину, Сергей Пясецкий принимает участие в деятельности антибольшевистской организации «Зеленый дуб», белорусских партизанских отрядов, действовавших совместно с армиями генералов Булак-Булаховича и Юденича. Вместе с польскими войсками Пясецкий освобождал от большевиков Минск, был ранен во время уличных боев 9 августа 1919 года. Во время этого минского периода своей жизни писатель был тесно связан также с представителями криминального мира. Все это легло потом в основу его «Воровской трилогии». События, описанные в этих романах, «происходят в период от ранней весны 1918 года по август 1919 года в Минске Литовском, в городе, в котором сконцентрировалась тогда жизнь всей прежней Российской империи и... Европы».

Весной 1920 года Пясецкий поступил на 9-месячные офицерские курсы в Варшаве.

Рижский Мирный договор от 18 марта 1921 года не только разделил Беларусь на Восточную и Западную, но и разлучил сына и отца. Сын, польский офицер-подпоручик, связал свою жизнь с Польшей. Отец остался в Минске.

После войны Пясецкий демобилизовался из армии, и положение его было критическое. Без денег, без постоянной профессии, без родных и знакомых, без какой-либо материальной поддержки! Бывший беспризорник, бывший блатной, бывший солдат оказался в Вильно. Голод и бедность снова свели юношу с криминальным миром.

Бродяжничал, воровал, был фальшивомонетчиком и даже с голодухи снимался для порнографических открыток. Достоверно неизвестно - работал ли он только за еду, и если да - то кормили его до «работы» или все же после. Находясь в таком вот незавидном положении, виленская порнозвезда Сергей Пясецкий принимает отчаянное решение, перевернувшее его жизнь и судьбу. Ибо человек, чьё мировоззрение сложилось в годы крушения моральных устоев буржуазной России, не мог вписаться в новую систему координат буржуазной Польши. Поэтому он и искал занятие, в котором реализовались бы его личные качества и способности, а главным было бы ощущение свободы и ответственности только перед самим собой. И он это занятие нашел. Отлично говорящий по-русски, отчаянный и лихой, знающий реалии пограничья - он прекрасно подходил для разведывательной работы. В 1922 году Пясецкий завербовался в польскую военную разведку, так называемый II Отдел - знаменитую «Двуйку». Так начался следующий этап его карьеры - шпионаж.

Выполняя секретные поручения на советской территории, он очень скоро прославился как опытный оперативный агент. В характеристике на Пясецкого, выданной ему II Отделом, отмечено: «Работа Пясецкого была чрезвычайно продуктивной. Он добывал очень ценную информацию и... отличался исключительной смелостью. Порученные задания выполнял, не жалея ни жизни, ни здоровья».

Виленский край в то веселое время представлял собой тот еще серпентарий. Не раз переходившая из рук в руки, разоренная войной и эвакуацией, бывшая Виленская губерния стала неспокойным польским пограничьем. Туда-то, в Раков, и отправился в начале 1922 года новоиспеченный польский шпион Сергиуш Пясецки.

Он создал огромную сеть тайных агентов. И все под прикрытием. контрабанды. Да-да, возможно впервые в истории мировых разведок шпионаж был переведен на самообеспечение. Через их руки прошло ценностей не менее чем на миллион фунтов стерлингов! По нынешним временам это более ста миллионов! Ну а еще «немного» Сергей оставлял себе. Как вспоминал сам Пясецкий, «.я мог купить целую улицу, но не приобрел даже дома», ведь почти все деньги уходили на поддержку его агентуры в СССР.

Сергей в целях «политической конспирации», а также для заработка, переправлял через границу контрабандный товар и беженцев с Востока. А это было опасным занятием. Три из пяти лет жизни у границы (с 1922 по 1926 год) Пясецкий отсидел в советских и польских тюрьмах. Тогда, в течение двух осенних месяцев, он около тридцати раз пересекал границу, установив тем самым своеобразный рекорд. В октябре 1925 года Пясецкий был ранен при переходе советской границы. События этого времени и людей, с которыми был связан Пясецкий в период своей шпионско-контрабандистской деятельности, он увлекательно описал в двух своих самых известных романах: «Любовник Большой Медведицы» и «Ночные боги».

Он любил жить красиво. Его любимым городом был Минск. Пясецкий обычно селился в самом престижном тогда (да и сейчас) отеле «Европа». Он, как правило, маскировался под богатого коммерсанта, нэпмена. И жил «под прикрытием» на широкую ногу - роскошно одетый Пясецкий обедал только в самых дорогих ресторанах, вот только в отличие от Джеймса Бонда, водку он пил без «Мартини», но зато с лимоном. У Красного костела назначал свидания своим агентам. Комаровка и глухой лесной массив, где сейчас находится парк Челюскинцев, были в то время эпицентром скопления контрабандистов и прочих темных элементов, среди которых шпионы всех мастей и наш герой всегда могли затеряться и уйти от слежки.

Благодаря деятельности Пясецкого и его агентуры на территории СССР в 1922 - 1926 годах советские спецслужбы были вынуждены отказаться от засылки за границу партизанских групп, руководили которыми, между прочим, известные нам по названиям ряда минских улиц люди.

Молодому человеку нравились опасности, связанные с профессией контрабандиста. Ему хотелось большего.

Но не получилось. Сгубили фартового шпиона-контрабандиста отнюдь не вино и женщины, как можно было подумать! История была печальная, но поучительная.

Геройские матросы и прочие красные герои со времени лихих революционных боёв очень полюбили так называемый «балтийский чаек», коим, по слухам, и сам товарищ Дзержинский баловался. Если кто не знает - это и не чай вовсе, а водка с кокаином! Времена сменились, но деятели революции от старой привычки отказываться не хотели. Только вот незадача: если водки вокруг было сколько угодно, то с кокаином в Советской России были перебои! Вот этот-то дефицит и доставлял шпион-контрабандист Сергиуш Пясецки советским чинушам, не гнушавшимся сотрудничать с вражеской разведкой. Впрочем, он и сам не прочь был нюхнуть «марафету», да так, что вскоре польской разведке пришлось отказаться от услуг невменяемого наркомана.

Очередные сообщения о дебошах агента на советской территории переполнили чашу терпения сотрудников II-го Отдела. 18 декабря 1926 года военная разведка отказалась от услуг Пясецкого. Молодой офицер оказался снова без средств к существованию: из-за усиления охраны границы с советской стороны заниматься контрабандой стало практически невозможно. Сергей попробовал поступить во французский Иностранный легион, однако польские власти не дали ему разрешения, поскольку он был офицером резерва. Не дали результата и его обращения во французскую разведку. В конце концов, у него из прежнего богатства остались только последняя доза кокаина и револьвер системы «наган».

Так началась следующая глава непростой жизни Сергея Пясецкого - бывшего разведчика и контрабандиста. В Вильно он прибыл без гроша в кармане и задумался - как же жить дальше. Решение оригинальностью не отличалось. Первыми клиентами бывшего благородного шпиона стали два торговца-еврея, с похвальным энтузиазмом пожелавшие поделиться своими кровными финансами с бравым отставником.

Захватив около тысячи злотых, он отправился в Новогрудок, чтобы выкупить из тюрьмы своего бывшего коллегу сержанта Неверовича. Однако оказалось, что Неверо- вич уже был на свободе, и Пясецкий, сам просидевший немало в стенах этой тюрьмы, большую часть награбленных денег пожертвовал тюремной библиотеке.

Недавние коллеги вскоре встретились в Вильно и решили отправиться в Москву, чтобы по заказу русского эмигранта отыскать бриллианты, спрятанные им в надежном месте. Денег на путешествие не было, и друзья решили ограбить поезд.

Дальше - больше. Легкие деньги, новые дозы кокаина, веселые девки - и вот уже наш герой вместе с подельником грабят весной 1927 года пассажирский пригородный поезд, в котором честные торговцы ехали на рынок.

Однако «улов» был небольшой, всего лишь 160 злотых. Ограбление узкоколейки, провернутое в стиле вестерна, не могло пройти мимо внимания властей. Вооруженное ограбление, да еще и в приграничной местности, где действует военное положение, привело к закономерному результату. Кроме всего прочего, когда они вернулись, оказалось, что любовница Неверовича предала их. Лихих подельников довольно быстро арестовали и препроводили за решетку. Осенью 1927 года военный суд «за бандитизм на приграничной территории» вынес Пясецкому смертный приговор.

Благодаря блестящей характеристике, которую бывшему агенту выдал II-й Отдел, он остался в живых. Президент Польши в порядке исключения помиловал незадачливого грабителя и заменил смертный приговор на пятнадцатилетнее тюремное заключение, которое должно было окончиться 30 сентября 1941 года.

Сначала это была обычная тюрьма в Лиде, но после многочисленных попыток побега и организации беспорядков ее сменяли все более и более строгие места заключения.

Сергей был непокорным узником. Протестуя против тюремных порядков, он неоднократно организовывал бунты и объявлял голодовки. Именно тогда он поставил своеобразный рекорд - почти год непрерывного нахождения в холодном и мокром бетонном карцере.

Позже писатель напишет: «Я сидел в тюрьме шесть раз. В сумме отсидел 14 лет, последние 11 лет - без перерыва. Во время последнего заключения десять раз переводился из тюрьмы в тюрьму. Пять лет в одиночных камерах, шесть - в общих. Два года отсидел в карцере. Один раз - без перерыва одиннадцать месяцев. За организацию лидского бунта был на три месяца закован в кандалы. За руководство равицким бунтом меня перевели в качестве наказания в Короново. Оттуда за организацию очередного бунта меня перевели в Святой Крыж...».

В деле Пясецкого появилась пометка «особо опасен», а он сам оказался в последнем месте своего заключения - в самой страшной тюрьме довоенной Польши, которая находилась в старых монастырских постройках города Святой Крыж Келецкого воеводства.

Начиная с 1930 года Пясецкий почти ежегодно посылает Президенту Польши просьбы о сокращении срока заключения. На каждое послание он получает отрицательный ответ. Как вспоминал позже писатель, неумолимость тюремных властей была вызвана его собственной бескомпромиссностью: «Идя на компромисс с тюремными властями, а это значит, отказываясь от борьбы за права и человеческое достоинство осужденных, я бы мог - как многие другие «интеллигенты» - иметь хорошие материальные условия и значительно сокращенный срок».

Именно в тюрьме Пясецкий начал заниматься литературным творчеством. Возможно, первым импульсом, подтолкнувшим его к литературной работе, оказалось письмо отца, присланное ему в тюрьму. В нем Михаил Пясецкий дал Сергею следующий совет: «Просматривая разные твои заметки и бумаги, я убедился, что у тебя есть литературные способности. Попробуй писать о людях с оригинальными характерами, необычайных приключениях».

Отцовский совет припомнился Сергею через несколько лет после его смерти (отец умер в Минске в 1928 году). Читая тюремную Библию, он начинает настойчиво изучать польский литературный язык. Характерно, что к польскому языку писатель, по его признанию, «перешел с очень богатого русского языка, который знал в совершенстве из жизни». «До двадцати лет, - утверждал он, - я вообще по-польски никогда ни с кем не общался и начал постигать польский язык самостоятельно и без научной базы в 35 лет, только тогда, когда возникла необходимость писать на этом языке книги».

В марте 1934 года Пясецкому случайно попал в руки обрывок газеты с информацией о литературном конкурсе. Узник обращается к тюремному начальству с просьбой разрешить ему писать роман и, получив, в конце концов, разрешение, начинает записывать свои воспоминания. В одном из интервью Пясецкий рассказывал: «Когда я уже совсем потерял надежду на то, что смогу выйти когда-нибудь на свободу, неожиданно пришло непреодолимое желание писать. Оно родилось из моих рассказов друзьям по несчастью о прожитых годах. Мои коллеги подбадривали меня, говорили, что рассказы мои интересные, даже захватывающие. И я начал писать... Получалось даже лучше, чем я мог предположить... Оказалось, мне было легче писать, чем рассказывать... В общей камере, в сырости, в полумраке. Но хуже всего было отсутствие бумаги. На одном листке я писал столько, сколько потом помещалось на шестнадцати печатных страницах... Меня охватило настоящее безумство творчества. Я писал, чтобы жить. Писал, чтобы не сойти с ума».

Первым произведением узника стал роман «Пятый этап», в котором описывались жизнь и приключения польского разведчика на пограничье и в Советской Беларуси. Произведение в 400 страниц Пясецкий написал за 28 дней апреля 1934 года. Однако на литературный конкурс роман не попал - из политических соображений цензура конфисковала рукопись. В следующем, 1935 году, были написаны два новых романа: «Жизнь разоруженного человека» (автор закончил его позднее, уже на свободе) и «Любовник Большой Медведицы». Этот роман, который принес писателю мировое признание, был написан за полтора месяца, с 14 октября по 29 ноября 1935 года. Роман основан на биографическом материале, действие разворачивается в Ракове и на приграничной территории в 1922-1925 годах. Этим романом Пясецкий ввел в польскую литературу до этого неизвестные и неописанные общественные и бытовые явления, создал почти документальную летопись жизни приграничного белорусского городка и колоритные образы его жителей- контрабандистов. В беллетризованном «дневнике» событий перед читателем раскрывается мир чистых и глубоких чувств, мир, который героям произведения кажется, более правдивым и более моральным, насыщенным такими приоритетными ценностями, как личная свобода, гармония с окружающей природой, дружба.

О судьбе талантливого узника стало известно в польских литературных кругах. Известный польский литературный критик Мельхиор Ванькович заинтересовался творчеством Пясецкого и после длительной тюремной цензуры получил объемную рукопись «Любовника Большой Медведицы». В феврале 1937 года Ванькович встретился с Пясецким в тюрьме, подарил ему ручку, чернила и бумагу и по поручению издательства «Рой» заключил с ним договор об издании «Любовника.» и будущих произведений, пообещав начинающему писателю ходатайствовать о сокращении срока тюремного заключения.

Тридцатого мая 1937 года появилась первая информация о Пясецком в печати. На страницах газеты «Wiadomosci literackie» M. Ванькович опубликовал большую, иллюстрированную фотографиями статью под названием «Большая Медведица светит в тюремные окна», которая вызвала огромную заинтересованность судьбой автора. Начатая Ваньковичем кампания по освобождению больного туберкулезом узника- литератора получила широкую поддержку прессы. А изданный в скором времени роман сразу стал бестселлером: в течение месяца весь тираж книги был полностью распродан. Успех романа Пясецкого был основным аргументом в деле, за которое взялся адвокат Адам Прагер. В своем обращении в Министерство юстиции он просил поддержать просьбу узника, датированную 15 июля 1937 года, и отпустить на свободу «морально воскресшего человека, который искупит свою прежнюю жизнь, обогащая сокровищницу отечественной литературы своим выдающимся талантом, рожденным в тюремных испытаниях».

В результате общих усилий цель была достигнута: 2 августа 1937 года писатель вышел на свободу.

После короткого пребывания в Варшаве Пясецкий поехал лечиться и отдыхать в Отвоцк, а в декабре 1937 года перебрался в провинцию, в местечко Роготно около Новогрудка. Там, в доме своей дальней родственницы Ванды Райцевич, он прожил до сентября 1939 года почти безвыездно, лишь однажды выехав на лечение в Закопано. В феврале-марте 1938 года в Роготно был написан новый роман «Ночные боги» - продолжение романа «Пятый этап».

В это время писатель переживает апогей своей прижизненной популярности, хотя и называет себя иронично «король границы и Бог ночи, опустившийся до уровня польского литератора». Издание «Любовника Большой Медведицы», романтической эпопеи из жизни контрабандистов, стало одним из самых значительных издательских успехов довоенной Польши. В конце 1937 года, то есть меньше чем через полгода со дня выхода первого издания, в издательстве «Рой» выходит третье издание романа. В следующем году печатаются романы «Пятый этап» и «Ночные боги». Популярность этих произведений тоже была огромной - до начала войны оба романа издавались дважды. А «Ночные боги» по результатам анкетирования заняли первое место в номинации «Лучший роман 1938 года».

Произведения Пясецкого получают и международное признание - перед войной появляются переводы на латышском, эстонском, литовском, финском, шведском, датском, чешском, французском, английском, голландском языках, а также на идиш. Появляется даже идея экранизации «Любовника...», однако в то время осуществить ее не удалось, художественный фильм по роману был поставлен лишь в 1972 году итальянскими кинематографистами. В Италии же в 1985 году появилась пятисерийная телевизионная версия.

Творческие планы писателя были прерваны Второй мировой войной. Позже, в эмиграции, в одном из интервью он расскажет следующее: «Сентябрь 1939 г. застал меня на Виленщине, где я пережил оккупацию литовскую, советскую, немецкую и снова советскую. Все это время работал в конспирации. Литературной деятельностью не занимался. Писал только для подпольной прессы на Виленщине и в центре страны. В 1943 г. был награжден орденом “Крест заслуги с мечами”».

Лаконичная цитата из интервью писателя не дает исчерпывающей информации о военном периоде его жизни. Некоторые же факты были просто неизвестны современникам писателя и открываются только в последнее десятилетие. С началом Второй мировой войны Пясецкий возвращается на Виленщину и принимает активное участие в польском антифашистском подпольном движении. Сотрудничает с Союзом Вооруженной Борьбы, а позже - с Армией Крайовой. Некоторое время Пясецкий возглавляет Отдел исполнения приговоров польских конспиративных судов, так называемую Экзекутиву. Часто меняет фамилию и документы, псевдонимы: Конрад, Кира, Суез.

Сергей Пясецкий заставил понервничать германские оккупационные власти - очень часто сверхсекретные документы попадали не в Берлин, а в Лондон, прямо в британскую разведку. А законспирированных немецких агентов, что внедрялись в польско-белорусское сопротивление, как бы внезапно настигала смерть.

В 1942 г. Пясецкий, живя и действуя под фамилией Макаревич, знакомится с потрясающей девушкой Ядвигой Томашевич (по другим источникам - Вашкевич) и женится на ней. Подробных сведений об их браке нет, однако известно, что писатель в 1942 г. перешел из православия в католицизм. Разные источники объясняют это политическими причинами или мировоззренческой эволюцией Сергея Пясецкого, однако, скорее всего, переход в другую конфессию был связан с венчанием в костеле. В 1944 году у четы Пясецких родился сын Владислав.

В апреле 1946 года писатель, протестуя против новых порядков в послевоенной Польше, написал брошюру «Сто вопросов в адрес сегодняшней Варшавы», отправив ее в форме открытого письма редактору еженедельника «Robotnik» («Рабочий»).

В ней автор рассказал о своем опыте пребывания в оккупации, особое внимание уделив проблемам цензуры, политическим репрессиям над инакомыслящими, преследованию религии, а также расправе над польскими офицерами в Катыни. Заканчивает письмо писатель следующими словами: «Я буду писать так, как действительно думаю, и там, где захочу, а не под диктовку министра пропаганды».

Через три дня после публикации «Ста вопросов...», 30 апреля 1946 года, Пясецкий нелегально пересекает границу Польши и через Чехословакию и Германию попадает в Италию. Трудно понять, почему писатель не взял с собой жену и ребенка. Возможно, планировал переправить их через границу позже... Однако жену и сына он больше никогда не видел. Несмотря на трудности эмигрантской жизни, писатель всегда помнил о семье, посылая жене и сыну рождественские подарки и письма, подписанные зашифрованными именами, например, «бабка Стефания».

В Италии писатель зарабатывает на жизнь уроками русского языка. Здесь он случайно узнает о многочисленных изданиях своих произведений на разных языках, пробует получить гонорар, но безуспешно. Только итальянский издатель согласился выплатить ему небольшую сумму. Деньги за публикации в других странах получал представитель издательства «Рой» в Нью-Йорке. Подписанный еще в 1937 году договор с издательством, как оказалось, лишал автора исключительных прав на свои произведения. Свое авторское право на гонорар Пясецкому не удалось восстановить и позже.

При посредничестве М. Ваньковича Пясецкому удалось поступить во Второй польский корпус генерала Андерса, и осенью 1946 года вместе с другими польскими военнослужащими он переправляется из Неаполя в Глазго. В августе 1947 года Пясецкий поселяется в Лондоне, а с 1953 года переезжает в городок Гастингс.

В первые годы эмиграции Пясецкому сопутствует успех. В Италии выходят его «Воровская трилогия» - «Яблочко», «Гляну я в окошко» и «Никто не даст нам избавленья» (1946-1947), «Сто вопросов в адрес современной Варшавы» (1947).

Затем в Великобритании издаются его роман «Семь пилюлек Люцифера» - сатирическое изображение жизни послевоенной Польши, новые издания «Любовника... » (1947), «Ночных богов» (1949), новелла «Отрывок легенды», напечатанная на страницах лондонского еженедельника «Wiadomosci» (1949). В это же время автор активно сотрудничает с эмигрантской прессой - появляются его статьи политического и полемического характера, он дает интервью и ответы на разные анкеты. В 1947 году Пясецкий вступает в Союз польских писателей на Западе.

После войны появляются новые переводы Пясецкого на иностранные языки (в том числе испанский, шведский, немецкий), его произведения издаются в разных странах. Однако в 50-е годы с польскоязычными изданиями наблюдается некоторое затишье. В этот период, не считая нескольких выступлений в периодической печати, было опубликовано лишь одно произведение писателя - роман «Записки офицера Красной армии», где автор в гротескной форме описывает от первого лица мысли и поступки главного героя, офицера-красноармейца.

В 1962 году выходит роман «Жизнь разоруженного человека», большая часть которого была написана еще в тюрьме. В 1963 году газета «Dziehnik Polski i Dziennik zolnierza» по частям печатает роман «Адам и Ева», в котором любовь главных героев показана на фоне виленских пейзажей и трагедии 1 сентября 1939 г. - начала Второй мировой войны.

В 1964 году были изданы две части цикла «Вавилонская башня», романы «Человек в волчьем обличье» и «За честь организации».

Несмотря на международное признание, Пясецкий жил тихо и скромно, можно сказать, очень бедно. Зарабатывал на жизнь физическим трудом, в том числе разнося почтовые посылки. Случалось, что он ел не более одного раза в три дня.

В конце жизни писатель тяжело болел. Тюремные годы, жизненные трудности, плохое питание и чрезмерное курение явились причиной рака легких. Последние месяцы жизни Пясецкий проводит в лондонских больницах, а также в Польском госпитале в Пенли, где упорно пишет третью часть «Вавилонской башни». Однако закончить это произведение ему не удалось: 12 сентября 1964 года он умирает, держа в руках свою последнюю книгу - роман «За честь организации».

Сергей Пясецкий был похоронен на кладбище St. Helen’s Borough Cemetery в английском городке Гастингсе. На могильной плите этого необыкновенного человека выбито изображение Большой Медведицы - созвездия, которое для него было символом свободы и родной Беларуси.

А в британских архивах под грифом «секретно» ждут своего часа материалы о шпионских подвигах Пясецкого. Существует версия, согласно которой Пясецкий и после войны продолжал активно сотрудничать с английскими спецслужбами и даже преподавал в разведшколе в 1950-е годы. Получается, что если бы Джеймс Бонд был бы реальным разведчиком, то Сергей Пясецкий стал бы его учителем!

Есть сведения, что Пясецкий был знаком с «родителем» этого самого Бонда - Яном Флемингом.

Журналист Андрей Довнар-Запольский в своё время сравнил нереального шпиона Джеймса Бонда с настоящим разведчиком Сергеем Пясецким. И вот, что получилось.

Джеймс Бонд

Мужчина-плейбой, искуситель и обольститель, азартный игрок.

Рабочая одежда - смокинг. Рабочий автомобиль - «Астон-Мартин».

Рабочее оружие - 16-зарядный пистолет вальтер Р-99 калибра 9 мм; есть лицензия на убийство.

Любимые женщины - ВСЕ, количество соблазненных им дам за 47 лет кинокарьеры не поддается исчислению. Не женат.

Любимый напиток - водка «Столичная» с «Мартини» - смешать, но не взбалтывать. Любимая пища - белужья икра плюс шампанское «Дом Периньон».

Любимые сигары - кубинские «Коиба».

Сергей Пясецкий

С виду скромный, тихий и незаметный - каким и должен быть настоящий шпион. В одних ситуациях до безрассудности храбрый, в других - хитрый и осторожный, как сам дьявол. Рабочая одежда - хороший костюм или мундир. Рабочий автомобиль - не было.

Рабочее оружие - пистолеты вальтер калибра 6,35 или 7,65 - небольшие, компактные, иногда даже «дамские» - их удобно было прятать. Бывало, правда, он пользовался парабеллумом или браунингом.

Официальной лицензии на убийство у него не было.

Любимые женщины - со всеми галантный и обходительный, он ведь шляхтич. Женат.

Любимый напиток - качественная польская водка «Люксусова», «Выборова», впрочем, «на польской стороне» можно было купить и хорошее французское шампанское.

Любимое блюдо - осетрина с икрой, но, бывало, приходилось довольствоваться «бульбай з селядцом».

Любимые сигареты - крепкие папиросы.

В последние пятнадцать лет утраченный было интерес к творчеству Пясецкого активно возрастает. Его издают в Варшаве, Кракове, Гданьске, Белостоке. В Беларуси исследователи только приступают к изучению его творческого наследия.

В 2010 году в дайджесте публикаций о белорусской истории «Деды» Владимир Орлов публикует очерк «Из авантюристов в писатели: Кто такой Сергей Пясецкий?».

Петр Рагойша, филолог, юрист, специалист по литературе белорусско-польского пограничья и ведущий специалист Министерства юстиции Беларуси, также представил читающей публике пока не очень известного русского, по происхождению польско-белорусского, писателя Сергея Пясецкого. Это и понятно - своих героев юристы знают в лицо!

Однако, может быть, пришло наконец время и нам почитать его романы?

А пока во всемирной паутине неленивый читатель при желании сможет найти лишь первую главу «Любовника Большой Медведицы», переведенную неизвестным почитателем творчества Сергея Пясецкого.

Ну а что касается других романов Пясецкого, можем сообщить, что в 2012 году минское издательство «Регистр» впервые на русском выпустило в свет романы цикла «Вавилонская башня» - «Человек, превращённый в волка» и «К чести организации».

А легендарную столицу белорусских контрабандистов Раков время не пощадило. Кроме старого кладбища, церкви, костела да брусчатой мостовой здесь почти ничего не сохранилось. Но даже при таком раскладе Ракову все же повезло на хранителей.

Здесь живет профессор Вячеслав Рагойша, который основал музей полиэтнической культуры Раковщины.

Здесь есть Галерея Академии изобразительного искусства, или, как её все называют, галерея Янушкевича. Эту совершенно эклектичную коллекцию по праву можно назвать настоящим сокровищем Ракова и одновременно - его историей. Феликс Янушкевич собирал эту коллекцию из различных источников, причем достаточно нетрадиционных: во время археологических раскопок, у раковчан отвоевывал из тех вещей, которые и оставлять ни к чему, и выбросить жалко, а что и вообще нашел на свалке.

Идея создания музея в родном Ракове появилась у Янушкевича после того, как Феликс побывал в Театре-музее Сальвадора Дали в испанском Фигерасе. Именно тогда кандидат искусствоведения, реставратор, известный художник Феликс Янушкевич оставил столицу и перебрался к себе на родину, в Раков, чтобы создать и там сокровищницу искусства.

В галерее Янушкевича, как в пещере Али Бабы, можно встретить предметы разного времени и разной тематики. Галерея - самая большая коллекция керамических изделий в Европе, около 1700 предметов. В галерее сохраняются древние документы, мебель, музыкальные инструменты, фрагменты слуцких поясов, которые когда-то ткали в Ракове, и многое-многое другое. Сегодня в галерее более чем 12 тысяч экспонатов! Причем у каждого из них своя история. Есть в галерее старинная фисгармония, которую нашли в свинарнике в деревне Выгоновичи, есть и одежда местных жриц любви времен Западной Беларуси до 1939 года, есть и подлинный дорожный секретер Адама Мицкевича. Кстати говоря, этот секретер можно считать семейной реликвией: прапрадед братьев Янушкевичей, Евстах Янушкевич, был личным секретарем Мицкевича.

Этого ли уже не достаточно, чтобы прошлое было интересно нам - живущим в XXI веке?

Кстати, окрестности Ракова до сих пор манят кладоискателей: ведь контрабандисты Пясецкого очень часто, уходя от советских пограничников, прятали в местных лесах и болотах свой товар - золотые монеты и драгоценные камни огромной по нынешним деньгам стоимости.

Content

Лычагина Татьяна Любовник Большой Медведицы из Ракова