Дмитрий Шурхало

Трехсотлетие “прутского чуда”

В июле 1711 г. Россия оказалась на грани катастрофы. Возглавляемая Петром I российская армия была окружена на реке Прут впятеро большими силами турок и крымских татар. Московский царь оказался примерно в таком же удручающем положении, в которое он двумя годами ранее заманил Карла XII и шведскую армию. От полного разгрома Петра спасло чудо – мутная коррупционно-сексуальная история. Решающую роль в столкновении двух громадных потенциалов, в итоге, сыграли человеческие слабости.

После поражения под Полтавой и капитуляции шведской армии под Переволочной Карл ХІІ и гетман Мазепа с остатками войск укрылись в Бендерах (тогда – территория Османской империи). Мазепа вскоре умер, но казаки избрали нового гетмана Пилипа Орлика (и даже приняли знаменитую Конституцию) и были настроены вместе со шведами продолжать борьбу.

Тем временем, Москва в ультимативной форме требовала у Стамбула выдать короля и гетмана, обещая за них 300 тысяч золотых. Вообще, после полтавской победы московиты стали вести себя в отношении турок нагло: разрабатывали планы антитурецких коалиций, подстрекали вассалов султана к восстанию. Кроме того, царские войска несколько раз переходили границу и взяли в плен отряд интернированных турками шведов. В ответ на такой беспредел Оттоманская Порта в ноябре 1710 года объявила Московскому царству войну.

Как Петр повторил ошибку Карла

Весною 1711 г., подтянув из Прибалтики основные силы, Петр I, отбив нападение крымских татар и “воров запорожцев”, перешел в контрнаступление на Балканском, Крымском и Кубанском фронтах. Для “турецкой акции” он собрал 90 тысяч регулярного войска, 80 тысяч – иррегулярного (в основном, казаков) и 20 тысяч калмыков. Кроме того, царь заключил союз с господарями Валахии и Молдавии, которые обещали выставить 60-тысячную армию и взять на себя снабжение, а польский король Август ІІ выслал в помощь союзнику 30-тысячный корпус. По мнению царя, силы были «более чем достаточные для удержания за нами победы».

В конце мая 1711-го Петр I во главе 50 тысячной армии форсировал Днестр и вступил в Молдавию. Тут выяснилось, что господарь Димитрий Кантемир не собрал припасов, а в его войске едва 7000 бойцов. А господарь Валахии Константин Бранкован вообще передумал переходить на сторону россиян. Однако Петр I на военном совете предложил все равно идти вперед – к Дунаю, не дожидаясь подкреплений. (http://www.planet-x.net.ua/history/history_persons_petrI_12.html) После полтавской победы “птенцы гнезда Петрова” уверовали в его военный гений и дружно поддержали идею. И лишь немецкий генерал Галлард предупредил, что “армия находится в том же положении, в каком был Карл XII, вступая в Малороссию”.

Султан Ахмед III, узнав о приближении большой вражеской армии и опасаясь восстания своих христианских подданных, предложил мир на условиях уступки земель до Дуная: Причерноморья, Молдавии и Валахии. Но Петр I отказался, очевидно, собираясь захватить больше. Он углубился в Молдавию, имея при себе лишь 40-тысячную армию при 122 пушках. Неожиданно на его пути стала османская армия во главе с великим визирем Балтаджи-пашой – 120 тысяч при 460 пушках. Петр никак не ожидал появления основных сил противника. Турки, объединившись с 70-тысячной крымскотатарской конницей хана Девлет-Гирея ІІ, атаковали. Отступая, царские войска и их молдавские союзники оказались прижаты к берегу Прута и начали строить укрепленный лагерь. Янычары трижды атаковали и даже захватили часть обоза, но были отбиты с большими потерями.

Впрочем, положение царской армии было безнадежным: окружение, потеря боеприпасов и продовольствия, и даже дефицит воды в июльскую жару. Из-за турецких и татарских стрелков воду приходилось набирать ночью, неся при этом потери. Турки, начали устанавливать артиллерию на господствующих высотах, собираясь просто разбомбить вражеский лагерь. Петр І сотоварищи выбирали между плохим и еще худшим: капитуляцией или самоубийственным прорывом.

“Даже если бы русским удалось пробиться сквозь кольцо врагов, отступление обратилось бы для них в катастрофу, – отмечает автор 4-томной “Истории российской армии” Антон Керсновский. – Все переправы через Прут были в руках турок, остатки армии очутились бы в Молдавии, как в мышеловке, и их постигла бы участь шведов у Переволочны (плен. – Авт.)”.

Понимая это, Петр І подготовил указ для Сената: в случае плена царем его не считать и указов его не выполнять.

И тут случилось чудо – турки согласились на мирные переговоры! Чтобы спастись Петр І был готов почти на все. “Ставь с ними на все, что похотят, кроме шкляфства (плена. – Авт.)”, – инструктировал он посланного в турецкий лагерь вице-канцлера Петра Шафирова. Но в итоге, великий визирь согласился на минимальные уступки – царя обязывали: вернуть захваченный в 1696 г. Азов, срыть Таганрог и другие пограничные крепости, пропустить Карла ХII в Швецию, не вмешиваться в дела Речи Посполитой и “выйти из земель связаных с Польшей казаков, запорожцев и тех казаков, что пребывают в союзе с наияснейшим ханом Крыма” (последний пункт был сформулирован настолько расплывчато, что вскоре возник дипломатический спор: кто и что имел в виду).

Шведский король и крымский хан требовали отказаться от переговоров и уничтожить вражескую армию. Но визирь не прислушался к их аргументам и требованиям. 23 июля 1711 г. Прутский договор был подписан. Вскоре российская армия вышла из лагеря, оставив туркам в качестве трофея артиллерию. До Днестра она добралась в плачевном состоянии. Как вспоминал секретарь датского посланника Расмус Эребо, «солдаты почернели от жажды и голода. Умирающие люди лежали во множестве по дороге, и никто не мог помочь ближнему или спасти его, так как у всех было поровну, то есть ни у кого ничего не было».

Что спасло царя?

“Неизвестные достоверно причины побудили визиря согласиться на мир, что спасло российскую армию”, – отмечает энциклопедия Брокгауза и Ефрона.

Российская историография утверждает, будто великий визирь согласился на переговоры, поскольку янычары, понеся тяжелые потери, отказывались идти на новый штурм и угрожали бунтом. А успех на переговорах – дело рук Шафирова. И хотя визирь и его окружение получили более 250 тысяч рублей, но подкуп якобы не сыграл решающей роли.

Историография турецкая свидетельствует, что формальный главнокомандующий царской армии фельдмаршал граф Борис Шереметев дважды предлагал начать переговоры, но Балтаджи-паша согласился лишь после того, как в турецкий лагерь прибыла 27-летняя Екатерина Алексеевна (до знакомства с Петром и принятия православия – Марта Скавронская), походно-полевая царская жена. О чем она общалась с визирем – неизвестно. Однако, беря во внимание биографию Скавронской (оказывала сексуальные услуги шведским солдатам, затем – российским и через руки Шереметьева и Меншикова попала к царю), можно себе представить набор ее аргументов.

Впрочем, Балтаджи-паша мог соединить секс и коррупцию.

Какая из версий более правдива утверждать не беремся, но, похоже, что турецкие историки ближе к истине. Конечно, отрицать дипломатический талант Шафирова нельзя, но дальнейший ход событий свидетельствует о решающей роли Екатерины. По возвращении в Петербург, в 1712 г. Петр І венчается с ней и объявляет Богом данной женой (до этого царь не осмеливался “преступать обычая предков” да и просто правил монарших браков); их дочки Анна и Елизавета стают принцессами. В 1713-м царь учредил орден Св. Екатерины, наградив им свою жену “за достойное поведение во время Прутского похода”, а потом короновал. Объявить Екатерину I наследницей престола помешал адюльтер императрицы с камергером Вильямом Монсом, которому вскоре отрубили голову за… мздоимство.

А вот султан был очень недоволен Балтаджи-пашой, которого вскоре сняли с поста и отправили на остров Родос, где удавили. Новым великим визирем стал командир янычарского корпуса Юсуф-паша. Вряд ли такое назначение произошло бы, если бы янычары в прутском сражении не хотели сражаться и грозили бунтом.

Прутские альтернативы

«Трудно представить себе, что было бы с Россией, если бы Петр погиб на Пруте, – пишет уже цитируемый нами Антон Керсновский. – При несчастном Алексее Петровиче ей бы пришлось пережить новое смутное время. Все старания и достижения Петра пропали бы даром. Вообще же Прутский поход – это война пропущенных возможностей. Согласись Петр на предложение султана – и граница России тогда же пошла бы по Дунаю… Молдавия и Валахия, войдя в состав Империи, за 200 лет ассимилировались бы совершенно – и мы не имели бы враждебной Румынии. Не надо было бы проливать потоки крови под Очаковым, Измаилом, Рущуком, в Силистрии и вести пять войн за сто лет. Болгария и Сербия были бы освобождены от турецкого ига на сто лет раньше – Румянцевым, ставшим бы Забалканским, а не Задунайским, Суворов вместо Измаила штурмовал бы Адрианополь, а Кутузов продиктовал бы мир Порте не в Бухарестсте (бывшим бы тогда русским губернским городом), а в Царьграде. Вся история России сложилась бы иначе… Ошибку примерно такого же порядка совершил и Балтаджи-паша. Этому визирю мы обязаны многим», – резюмирует российский исследователь.

То, что великий визирь польстился на Екатеринины прелести и/или на фаршированного золотом здоровенного осетра (по одной из версий, в таком камуфляже преподнесли ему взятку – чтобы не узнал крымский хан) имело значительные последствия и для украинской истории.

В случае, если бы российская армия была уничтожена в ходе Прутского похода, то Пилип Орлик при помощи крымских татар смог бы быстро установить контроль над обеими берегами Днепра в границах 1649-го (гетманат Богдана Хмельницкого), которые в “Пактах и Конституции” были определены в качестве государственных. Показательно, что тогда россияне не очень-то доверяли тем, кто в свое время по разным причинам не пошел за Мазепой. “Не вовсе надобно верить гетману (Скоропадскому. – Авт.), понеже в малороссийском народе и преж сего не без шатости было и ныне кому верить, Бог весть”, – докладывал киевский воевода Дмитрий Голицын в начале российско-турецкой войны 1710-1713 гг.

А вот в случае, если бы Петр в начале похода согласился на мирные условия султана, то гетманство и казачий строй ликвидировали бы, вероятно, намного раньше, чем это произошло в реальной истории.

Content

Дмитрий Шурхало
Трехсотлетие “прутского чуда”